Юридическая Библиотека - СУБЪЕКТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. В. Г. Павлов -

На главную »  » СУБЪЕКТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. В. Г. Павлов

Уголовное право: СУБЪЕКТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. В. Г. Павлов


    В работе рассматривается комплекс теоретических вопросов, связанных с учением о субъекте преступления в уголовном праве, анализируется отечественное уголовное законодательство и практика его применения. Особое внимание уделено проблеме уголовной ответственности лиц, совершивших общественно опасное деяние, вопросам специального субъекта преступления, имеющим важное значение для теории и судебно-след-ственной практики.

    Для преподавателей, аспирантов, студентов юридических учебных заведений, работников правоохранительных органов.


    АССОЦИАЦИЯ   ЮРИДИЧЕСКИЙ   ЦЕНТР

    Теория и практика уголовного права и уголовного процесса

     

     

    В. Г. Павлов

    СУБЪЕКТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

     

     

     

     

     

    Санкт-Петербург

    Юридический центр Пресс

    2001


    >>>2>>>

     

    ДК 343.2/.7

    Ж 67.408

    П12

    Редакционная коллегия серии «Теория и практика уголовного права и уголовного процесса»

    Р.М.Асланов (отв. редактор), А.И.Бойцов (отв. редактор),

    Б.В.Волженкин. Ю.Н.Волков, Л.Н.Вишневская, А.В.Гнетов,

    Ю.В.Голик, А.И.Коробеев,Н.И.Мацнев (отв. редактор),

    С.Ф.Милюков, М.Г.Миненок, М.Н.Становский,

    А.П.Стуканов, А.В.Федоров, А.А.Эксархопуло

    Рецензенты:

    В. М. Боер, доктор юридических наук, профессор

    Н. И. Мсщнев, кандидат юридических наук, доцент

    С. Ф. Милюков, доктор юридических наук, профессор

    В. И. Полудпякое, председатель Санкт-Петербургского городского суда, судья высшего квалификационного класса, профессор

    Павлов В. Г. Субъект преступления. — СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2001. — 318 с.

    В работе рассматривается комплекс теоретических вопросов, связанных с учением о субъекте преступления в уголовном праве, анализируется отечественное уголовное законодательство и практика его применения. Особое внимание уделено проблеме уголовной ответственности лиц, совершивших общественно опасное деяние, вопросам специального субъекта преступления, имеющим важное значение для теории и судебно-след-ственной практики.

    Для преподавателей, аспирантов, студентов юридических учебных заведений, работников правоохранительных органов.

    ББК 67.408

    ©В. Г. Павлов, 2001 © Изд-во «Юридический центр Пресс», 2001

     


    >>>3>>>

     

    ASSOCIATION   YURIDICHESKY CENTER

    Theory and practice of criminal law and criminal procedure

    V. G. Pavlov

    PERPETRATOR

     

    Saint Petersburg

    Yuridichesky Center Press

    2001


    >>>4>>>

     

    УДК 343.2/.7 ББК 67.408 П12

    Editorial Board of the Series "Theory and Practice of Criminal Law and Criminal Procedure":

    R. M. Aslanov (managing editor), A. /. Boitsov (managing editor),

    B. V. Volzhenkin, Yu. N. Volkov, L. N. Vishnevskaya, A. V. Gnetov,

    Yu.V. Golik, I.E. Zvecharovsky, V. S. Komissarov, A. I. Korobeev,

    N. I. Matsnev (managing editor), S. F. Milyukov, M. G. Minenok,

    M. N. Stanovsky, A. P. Stukanov, A. V. Fedorov, L. A. Eksarkhopoulo

    Reviewers:

    V. M. Boer, }. D. N. I. Matsnev, Candidate of Law

    S. F. Milyukov, 1. D.

    V. I. Poludnyakov, Chairman of St. Petersburg City Court, judge of the highest qualification class, J. D.

    Pavlov V. G.

    Perpetrator — St. Petersburg:   "Yuridichesky Center П12     Press". 2001—318 p. ISBN 5-94201-045-5

    This work considers the complex of theoretical issues related to the teachings about a perpetrator in criminal law, analyses domestic criminal legislation and the practice of its enforcement. Special attention is paid to the research of characteristic features of criminal responsibility of persons who committed a socially dangerous act and to the questions of a special perpetrator which are very important for theory as well as for judicial and investigative practice.

    The book is intended for professors, post-graduates, students of law schools and those who work in law enforcement bodies.

    ББК 67.408

    © V.G.Pavlov. 2001 ISBN 5-94201-045-5                                               © Yuridichesky Center Press, 2001


    >>>5>>>

    Уважаемый читатель!

    Вы открыли книгу, входящую в серию работ, объединенных общим названием: «Теория и практика уголовного права и уголовного процесса».

    Современный этап развития уголовного и уголовно-процессуального законодательства напрямую связан с происходящими в России экономическими и политическими преобразованиями, которые определили необходимость коренного реформирования правовой системы. Уже вступили в силу новые Уголовный и Уголовно-исполнительный кодексы. Близится к завершению разработка нового Уголовно-процессуального кодекса РФ.

    В этих законах отражена новая система приоритетов, ценностей и понятий, нуждающихся в осмыслении. Появившиеся в последнее время комментарии и учебники по данной тематике при всей их важности для учебного процесса достаточно поверхностны. Стремление познакомить читателя с более широким спектром проблем, с которыми сталкиваются как теоретики, так и практики, и породили замысел на более глубоком уровне осветить современное состояние отраслей криминального цикла. Этой цели и служит предлагаемая серия работ, посвященных актуальным проблемам уголовного права, уголовно-исполнительного права, криминологии, уголовного процесса и криминалистики.

    У истоков создания настоящей серии книг стояли преподаватели юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Впоследствии к ним присоединились ученые Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Санкт-Петербургского университета МВД и других вузов России, а также ряд известных криминалистов, обладающих большим опытом научных исследований в области уголовного права, уголовно-исполнительного права, криминологии, уголовного процесса и криминалистики.

    В создании серии принимают участие и юристы, сочетающие работу в правоохранительных органах, других сферах юридической практики с научной деятельностью и обладающие не только богатым опытом применения законодательства, но и способностями к научной интерпретации результатов практической деятельности.


    >>>6>>>

    С учетом указанных требований формировалась и редакционная коллегия, которая принимает решение о публикации.

    Предлагаемая серия основывается на действующем российском законодательстве о противодействии преступности и практике его применения с учетом текущих изменений и перспектив развития. В необходимых случаях авторы обращаются к опыту зарубежного законотворчества и практике борьбы с преступностью, с тем, чтобы предоставить отечественную систему в соотношении с иными правовыми системами и международным правом.

    Подтверждением тому служат следующие вышедшие из печати работы Б. В. Волженкина «Экономические преступления», В. И. Михайлова и А. В. Федорова «Таможенные преступления», Е. В. Топильской «Организованная преступность» и М. Н. Ста-новского «Назначение наказания», В. Б. Малинина «Причинная связь в уголовном праве», Д. В. Ривмана и В. С. Устинова «Виктимоло-гия», В. М. Волженкиной «Нормы международного права в российском уголовном процессе», Р. Д. Шарапова «Физическое насилие в уголовном праве», М. Г. Миненка и Д. М. Минета «Корысть. Криминологические и уголовно-правовые проблемы», С. Д. Шестаковой «Состязательность в уголовном процессе», И. Ю. Михалева «Криминальное банкротство», Г. В. Овчинниковой, М. Ю. Павлика, О. Н. Коршуновой «Захват заложника», А. Н. Попова «Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах», О. В. Старкова и С. Ф. Милюкова «Наказание: уголовно-правовой и криминопенологический анализ», А. Л. Протопопова «Расследование сексуальных убийств», С. А. Алтухова «Преступления сотрудников милиции», в которых анализируются современные проблемы борьбы с преступностью.

    Надеемся, что найдем в Вас взыскательного читателя, если Ваша принадлежность к юридико-образователъной или правоприменительной деятельности вызовет интерес к этой серии книг.

    Редакционная коллегия

    октябрь 2001 г.


    >>>7>>>

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Научный интерес теоретиков и практиков к проблемам уголовного права проявлялся постоянно, не ослабел он и в наши дни со стороны как юристов, так и представителей других отраслей знаний.

    Рост преступности в стране, трудности сегодняшнего дня во всех сферах жизнедеятельности общества, несовершенство уголовного законодательства, слабая эффективность правоохранительных органов в предупреждении преступлений, а также необходимость совершенствования судебно-следственной практики в значительной степени предопределили выбор автора в исследовании наиболее важных и сложных вопросов уголовно-правового учения о субъекте преступления. Следует заметить, что до настоящего времени целостность данного учения отсутствует, хотя оно является центральным в уголовном праве.

    Общественно опасное деяние и субъект преступления — неразделимые понятия уголовного права, связанные со многими его институтами, а также другими юридическими дисциплинами.

    В предлагаемой работе предпринята попытка комплексного теоретико-методологического исследования вопросов учения о субъекте преступления, большая часть из которых недостаточно изучена в связи с нововведениями в российском уголовном законодательстве. Таким образом, необходимость разработки учения о субъекте преступления обусловлена динамичностью уголовного законодательства, которое требует постоянного совершенствования, особенно когда речь идет о вопросах уголовной ответственности в отношении лиц, совершивших общественно опасное деяние: их возрасте, вменяемости, невменяемости, а также лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, и др.


    >>>8>>>

    Особое внимание уделено рассмотрению в исторической ретроспективе отечественного уголовного законодательства и разрешению вопросов относительно субъекта преступления в зарубежном уголовном праве.

    Стараясь быть последовательным в изложении, соблюдая логику хронологических событий в рассмотрении проблемных вопросов учения о субъекте преступления, в представленной работе автор использовал достаточно обширный законодательный, научный и справочный материал, соответствующие труды в области юриспруденции, философии, психологии, медицины, педагогики и т. п., а также уголовно-правовые и криминологические исследования, отражающие суть и содержание данного учения.

    В работе приведены собственные исследования автора, позволившие в определенной степени, наряду с общеизвестными, раскрыть наиболее сложные и спорные стороны учения о субъекте преступления как в теории, так и в судебно-следственной практике, которая требует научно-обоснованных предложений и рекомендаций.

    Работа рассчитана не только на научных работников, преподавателей, аспирантов, студентов, работников правоохранительных органов, но и на широкую читательскую аудиторию, интересующуюся вопросами уголовного права и криминологии.

    Автор будет признателен, если книга заинтересует читателя и поможет ему разобраться в тех проблемах, которые рассмотрены и требуют своего дальнейшего теоретического и практического осмысления.


    >>>9>>>

    ВВЕДЕНИЕ

    В современных условиях развития российского государства и решения задач предупреждения преступности уголовно-правовые проблемы требуют новых теоретических разработок и практического применения. Однако на фоне заметных успехов в изучении теоретических и методологических вопросов о преступлении, учения о составе преступления, институтов уголовной ответственности, наказания, соучастия достижения по исследованию субъекта преступления как уголовно-правового учения не столь впечатляющи.

    Свидетельством данного положения может служить отсутствие до настоящего времени фундаментальных комплексных исследований и работ в этом направлении, а анализ юридической, философской, медицинской, психологической и другой литературы показывает, что теоретическим проблемам в изучении субъекта преступления в уголовном праве со стороны ученых и практиков придается недостаточное значение. Поэтому отсутствие до настоящего времени теоретико-методологического и системного анализа основных аспектов учения о субъекте преступления не позволило иметь комплексное представление о данном учении и определить наиболее правильные подходы в его совершенствовании как у нас в стране, так и за рубежом.

    Субъект преступления как элемент состава и как уголовно-правовая категория — довольно сложное и многогранное понятие, требующее дальнейшего научного изучения и уточнения. Не случайно особое внимание в работе уделено рассмотрению и исследованию признаков лица, совершившего преступление, которые самым тесным образом связаны с вопросами уголовной ответственности. В свою очередь, проблемы возраста и вменяемости преступника с учетом кардинальных изменений в действующем уголовном законода-


    >>>10>>>

    тельстве и практике его применения диктуют настоятельную необходимость их комплексного изучения не только учеными-юристами, но и представителями других наук, специалистами в самых различных областях знаний.

    В книге с современных позиций анализируются нашедшие свое законодательное разрешение в Уголовном кодексе РФ 1996 г. положения уголовной ответственности, которые не были известны отечественному уголовному законодательству и в настоящее время вызывают трудности в их применении правоохранительными органами, особенно когда речь идет о судебно-следственной практике.

    Наиболее часто эти проблемы имеют место в теории и практике при решении вопросов уголовной ответственности, если правонарушение совершается аномальным субъектом преступления либо несовершеннолетним, у которого имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством.

    Определенные сложности на практике возникают и в связи с привлечением к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии наркотического опьянения и подобном состоянии, вызванном употреблением одурманивающих веществ.

    Поэтому, хотя нормы уголовного законодательства и претерпели некоторые изменения в указанных направлениях, тем не менее они требуют существенного уточнения, а некоторые даже и пересмотра.

    Проблема невменяемости как обстоятельства, исключающего признание лица, совершившего общественно опасное деяние, субъектом преступления и обуславливающего освобождение его от уголовной ответственности, рассмотрена с учетом изменений в уголовном законодательстве и использованием материалов судебно-следственной практики.

    Вне поля зрения последние годы остаются теоретические проблемы изучения специального субъекта преступления и вопросы квалификации совершенных им отдельных общественно опасных деяний. Вместе с тем правильное установление признаков специального субъекта преступления позволит избежать ошибок в деятельности судебно-следственных органов, особенно когда речь идет о должностных лицах.

    Исследование субъекта преступления с учетом современных оеалий и существенных изменений в уголовном законодательстве


    >>>11>>>

    позволяет рассмотреть автору и другие слабо освещенные аспекты в юридической литературе. К таковым следует отнести проблему уголовной ответственности юридических лиц, которая требует дальнейшего изучения и глубокого теоретического обоснования, а также разграничение понятий «субъект преступления» и «личность преступника», часто отождествляемых в уголовном праве и криминологии.

    Практика применения законодательства, сложность и многогранность далеко не всех обозначенных проблем, их тесная связь с деятельностью правоприменительных органов позволяют с достаточной определенностью говорить, что изучение субъекта преступления является важным в теории уголовного права направлением, потребность которого диктуется самой жизнью, а актуальность и практическая значимость не вызывают сомнения.

    Рассмотрение отмеченных и других сложнейших проблем, связанных с субъектом преступления в российском уголовном праве, имеет не только большое теоретическое и практическое значение, но и определяет необходимость комплексного подхода в их исследовании.


    >>>12>>>

    Глава I. ИСТОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ УЧЕНИЯ О СУБЪЕКТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

    § 1. Теоретические и методологические проблемы исследования субъекта преступления

    Анализ юридической, философской, медицинской и психологической литературы обозначил основные теоретические и методологические проблемы учения о субъекте преступления в науке уголовного права. Методология[1] позволяет представить учение о субъекте преступления с историко-философских, правовых и теоретических позиций, помогает определить наиболее перспективные направления данного учения, глубже познать логику существующих проблем, выявить и закрепить важные приоритеты в их исследовании.


    >>>13>>>

    Формирование ряда методологических основ учения о субъекте преступления относится к теориям и правовым воззрениям И. Канта, Г. В. Ф. Гегеля, А. Фейербаха, И. Г. Фихте и других философов и исследователей права, оказавших большое влияние на развитие правовой мысли в России. Так, в философии И. Канта (1724-1804) особый интерес вызывает осмысление самого преступного поведения и лица, его совершающего. Представление о свободе воли, которая независима от определений чувственного мира, по Канту является основой уголовно-правовых построений, откуда и вытекает понятие уголовной ответственности за действие, совершенное по решению человеческой воли. Уголовно-правовые воззрения Канта были идеалистическими, исходя из чего он как бы утвердил субъективно-идеалистическое понимание свободы воли с новых методологических позиций[2]. По Канту всякое преднамеренное нарушение прав является основанием того, что оно признается преступлением. При этом субъект преступления как физическое лицо обладает свободной волей, которую он рассматривает как желание. Правовым же следствием провинности является наказание[3].

    В уголовно-правовой теории Гегеля (1770-1831) преступление есть проявление воли отдельного лица. Преступник же — не просто объект карательной власти государства, а субъект права, который наказывается в соответствии с совершенным преступлением[4]. Вопрос уголовной ответственности в отношении лица, совершившего преступление, рассматривается Гегелем, по существу, в сфере абстрактного права. Гегель утверждает, что воля и мышление представляют собой нечто единое, так как воля не что иное, как мышление, превращающее себя в наличное бытие. При этом наличность разума и воли, по утверждению философа, является общим условием вменения. Вменяемость же как свойство лица, совершившего преступное деяние, состоит в утверждении, что субъект как мыслящее существо знал и хотел[5]. Невменяемость субъекта по Гегелю определяется тем, что само представление лица находится в противоре-


    >>>14>>>

    чии с реальной действительностью, т. е. характер совершенного действия не осознается им[6].

    Выдающийся немецкий криминалист Фейербах (1775-1833), автор знаменитого учебника по уголовному праву, строил свою уголовно-правовую теорию, опираясь на философию Канта[7]. Он разработал основные понятия и категории уголовного права, такие как состав преступления, институты уголовной ответственности, наказания, соучастия и др. Согласно теории А. Фейербаха, преступление совершается не из чувственных стремлений, но из произвола свободной воли. Само учение об уголовной ответственности он основывал на критической философии. По мнению А. А. Пионтковского, уголовно-правовая теория А. Фейербаха может рассматриваться как антиисторическая, в этом и выражаются методологические черты самой критической философии[8]. Фейербах, представляя преступление как действие свободной воли преступника, отстаивал в своей теории «психического принуждения» положение о необходимости применения к преступнику наряду с физическим принуждением, которого явно недостаточно, и психического принуждения[9].

    Фихте (1762-1814), в свою очередь, также основывал уголовно-правовые взгляды, исходя из философии субъективного идеализма. Он утверждал, что уголовная ответственность наступает не только при совершении умышленного, но и при совершении неосторожного преступления. По Фихте преступление зависит от свободы воли человека, т. е. свободы выбора преступником целей своего поведения[10]. Таким образом, Фихте подразумевает избирательность поведения субъекта при совершении преступного деяния. Идеи Гегеля, Фейербаха, Фихте не противоречат субъективно-идеалистическому пониманию свободы воли Канта, т. е. его уголовно-правовой теории.

    Многие идеи свободы воли, вопросы, связанные с совершением преступления, уголовной ответственностью и наказанием, понятиями вменяемости и невменяемости и другие, отраженные в филосо-


    >>>15>>>

    фии Канта, Гегеля, Фихте, в дальнейшем разрабатывались, изучались и исследовались представителями различных уголовно-правовых школ. Так, виднейшими теоретиками классической школы уголовного права, возникшей в Европе во второй половине XVIII — начале XIX в., наряду с Фейербахом были К. Биндинг (Германия), Н. Росси, О. Гарро (Франция). В России такое направление возникло в XIX—XX вв. в лице русских криминалистов: А. Ф. Кистяковского, В. Д. Спасовича, Н. С. Таганцева, Н. Д. Сергеевского и др. Классическая школа уголовного права базировалась на концепции индетерминизма, т. е. на метафизической, ничем не обусловленной свободной воле. Преступное деяние и ответственность за него представители классической школы основывали на учении о преступлении как результате действия свободной воли лица. При этом, руководствуясь доктриной произвольной свободы воли, представители данной школы в своих уголовно-правовых теориях не предусматривали наступления уголовной ответственности в отношении лиц, совершивших преступление в состоянии невменяемости. Уголовному наказанию, исходя из этих теорий, подлежали лица как за умышленные, так и за неосторожные преступные деяния.

    Противоположных взглядов на свободу воли, преступное деяние, самого преступника, а также вопросы уголовной ответственности и наказания придерживались представители антропологической школы уголовного права, возникшей в конце XIX в., основателями которой являлись Ч. Ломброзо, Р. Гарофало, Э. Ферри и др. Опираясь на философские концепции вульгарного материализма и позитивизма, являющиеся методологической основой данной школы, представители этого направления выработали учение о преступном человеке, практически полностью отрицая волевую деятельность человека. Согласно этому учению, преступления совершаются, в основном, независимо от тех или иных общественных условий и, как правило, прирожденными преступниками. Исходя из концепции антропологической школы, прирожденный преступник фатально обречен. Он представляет собой тип человека, который отличается существенными физическими и нравственными особенностями и признаками.

    С. В. Познышев, отвергая идеи Ч. Ломброзо, Э. Ферри и их последователей о прирожденном преступнике и в то же время отмечая заслугу антропологической школы, писал, что данная школа не


    >>>16>>>

    только указала на необходимость изучения преступника, но и внесла этот объект в лабораторию науки, приковав к нему внимание ученых, заставив, таким образом, проверять свои построения, а также заниматься наблюдениями над преступниками.[11] Несомненно, что в России теоретические положения представителей антропологической школы уголовного права нашли мало сторонников в связи с тем, что уголовно-правовые теории в нашей стране в подавляющем большинстве строились на принципах классической школы уголовного права, основополагающим из которых, как отмечает Ю. А. Красиков, является примат государства над личностью[12].

    Социологическая школа уголовного права, возникшая в конце XIX — начале XX в., в лице известных ее теоретиков, таких как Ф. Лист (Германия), А. Принс, И. Я. Фойницкий и другие, выступила против признания того, что преступник, совершая преступное деяние, обладает «свободой воли, хотя он не свободен». Действия же его на момент совершения преступления, как правило, обусловлены социальными факторами преступности[13].

    По существу представители данной школы отрицали институты уголовного права, учение о составе преступления, не проводили различий между понятиями «вменяемость» и «невменяемость». Преступные деяния рассматривались как деяния, совершенные только разумным человеком, а мера наказания определялась не в зависимости от тяжести преступления, а в соответствии с предполагаемым опасным состоянием лица. При этом социологическая школа была довольна близка по ряду методологических положений антропологической школе, однако методологической ее основой являлась философия как прагматизма, так и позитивизма.

    Методологический подход к учению о субъекте преступления, рассматривающий его через призму философских уголовно-правовых теорий, обнаруживает объединяющий эти теории признак, заключающийся в том, что любое деяние, например преступное, со-


    >>>17>>>

    вершается физическим лицом, т. е. человеком. Однако отметим, что принцип уголовной ответственности в различное время в уголовном праве и законодательстве рассматривался в отношении не только человека, но и неодушевленных предметов, животных, насекомых или юридических лиц. Такой подход в основном был характерен для зарубежного уголовного права.[14]

    Если рассматривать проблемы исследования субъекта преступления с позиции методологии теоретических концепций в русском уголовном праве, то, несмотря на различное отношение дореволюционных отечественных криминалистов к философским и уголовно-правовым теориям, в большинстве своем они были едины в мнении, что субъектом преступного деяния может быть только физическое лицо, и выступали против уголовной ответственности юридических лиц. Не случайно один из видных представителей классической школы уголовного права русский криминалист Н. С. Таганцев подчеркивал, что субъектом преступления может быть только виновное физическое лицо.[15]

    Проблема вменяемости и невменяемости лица, совершившего преступное деяние, являющаяся одной из основных в теории уголовного права в отношении субъекта преступления, уголовной ответственности и наказания, решалась представителями различных школ весьма противоречиво.

    Что же касается возраста преступника как одного из главных признаков субъекта преступления, то исследования в этом направлении сводились криминалистами и криминологами указанных школ к различным классификациям преступных элементов или к рассмотрению их возрастных особенностей с позиции изучения личностных особенностей преступника.

    На важность изучения свободы воли, вменяемости, необходимости и других вопросов, связанных с поведением человека в обществе, указывал Ф. Энгельс. Он писал, что невозможно рассуждать о морали и праве, когда не касаешься вопросов о так называемой свободе воли и о невменяемости человека, об отношении между необ-


    >>>18>>>

    ходимостью и свободой[16]. Разумеется, без исследования и глубокого изучения этих понятий и их взаимоотношений вряд ли можно научно обосновать и решить проблему субъекта преступления, с которой тесно связаны различные институты уголовного права.

    В историческом аспекте представляет интерес методологический и теоретический анализ субъекта преступления в уголовном праве и уголовном законодательстве в советский период развития нашего государства. Как считает Ю. А. Красиков, после октябрьской революции доктрина социалистического права как бы вобрала в себя реакционные положения социологической школы, извратив во многом классическое направление[17]. На первых этапах существования советского государства изучению субъекта преступления со стороны ученых-юристов уделялось недостаточное внимание. Это связано с тем, что все российское уголовное законодательство требовало кардинального обновления и систематизации. В советский период наука уголовного права с новых методологических позиций стала решать задачи по переосмыслению различных уголовно-правовых и криминологических теорий, доставшихся в наследство от «старых» уголовно-правовых школ и учений, связанных с преступным деянием и преступником, а также вопросов уголовной ответственности и наказания.

    В советский период значительный вклад в разработку теории и методологии по проблеме субъекта преступления внесли ученые-юристы Я. М. Брайнин, В. С. Орлов, А. А. Пионтковский, А. Н. Трайнин, несколько позже И. И. Карпец, В. Н. Кудрявцев, Н. Ф. Кузнецова, Н. С. Лейкина, Р. И. Михеев и др. Однако в связи с отсутствием в уголовном праве стройного учения о субъекте преступления в теории отечественного уголовного права учеными-юристами допускались методологические ошибки в характеристике его признаков. Традиционно субъект преступления рассматривался в виде одного из элементов состава преступления. Как отмечает О. Ф. Шишов[18], в «Учебнике по уголовному праву» (1938) был допущен один методологический просчет, который выразился в том,


    >>>19>>>

    что социальная сущность института вины рассматривалась в разделе «Субъект преступления».

    Следует заметить, что освещение вопросов методологии в учебной литературе по уголовному праву ограничивалось лишь указанием авторов на диалектический материализм как всеобщий метод научного познания (исследования) любой науки, в частности науки уголовного права. Что же касается частнонаучных методов по исследованию проблемы субъекта преступления, то они в какой-то степени оставались в тени, хотя и требовали дальнейшего изучения со стороны как ученых-юристов, так и представителей других наук.

    Немаловажным обстоятельством для понимания теоретических и методологических аспектов понятия субъекта преступления было исследование советскими криминалистами философского понятия свободы воли в ее материалистическом понимании, а также признаков лица, совершившего преступное деяние, связанных с возрастом, вменяемостью и невменяемостью.

    Как отмечал А. А. Пионтковский, свобода воли, исходя из диалектического материализма, служит как основанием уголовной ответственности при совершении умышленного, так и неосторожного преступления[19]. Иного мнения по данному вопросу придерживался И. С. Самощенко, который считал, что при обосновании уголовной ответственности лица, совершившего преступление, не следует исходить из философского понимания свободы, так как свобода в смысле выбора решения представляет собой другую свободу[20]. На наш взгляд, предпочтительнее мнение А. А. Пионтковского, так как, обладая свободой воли, преступник, как всякое вменяемое лицо, осознает свое противозаконное поведение в объективном мире и предвидит, что в результате его действий могут наступить преступные последствия. Следовательно, свобода выбора, избирательности поведения у вменяемого лица всегда имеется.

    В науке уголовного права, как уже ранее было отмечено, состав преступления является необходимым и достаточным основанием привлечения вменяемого лица, совершившего преступление, с учетом установленного законом возраста к уголовной ответственности.


    >>>20>>>

    Структурную основу состава преступления составляет совокупность его элементов, которая включает объект, объективную сторону, субъект, а также субъективную сторону[21]. Вместе с тем А. Н. Трайнин высказывал мнение, что субъект преступления не может рассматриваться в системе элементов состава преступления, так как человек не является элементом совершенного им преступного деяния. Где нет человека — виновника преступления, писал он, там не может быть и самого вопроса о наличии или отсутствии состава, более того, где нет вменяемого человека, достигшего законом установленного возраста, там отсутствует и вопрос об уголовной ответственности, и вопрос о самом составе преступления[22].

    Позиция А. Н. Трайнина не получила широкого признания среди теоретиков уголовного права, во всех учебниках по уголовному праву, которые были изданы после 1946 г., субъект преступления рассматривался в самостоятельных главах как элемент состава преступления[23]. Оспаривалось в теории уголовного права и утверждение, что вменяемость и возраст субъекта преступного деяния нельзя рассматривать в качестве признаков, относящихся к составу преступления (А. Н. Трайнин, Б. С. Никифоров и др.). По мнению Н. С. Лейкиной, включение вменяемости и возраста в число основных признаков субъекта преступления является не превращением преступника в элемент совершенного им преступного деяния, а возможностью попытаться дать более объективную и всестороннюю характеристику конкретного состава преступления[24].

    Думается, что позиция Н. С. Лейкиной, хотя и имеет право на существование, но сомнительна. Однако она не противоречит общей концепции как по форме, так и по содержанию относительно субъекта как одного из элементов состава преступления. В дальнейшем этот вопрос был снят с повестки как несостоятельный.

    Но если наряду с общими признаками, возрастом и вменяемостью, характеризующими субъекта преступления, в составах рассматривать повторность, систематичность, а также опасный рецидив


    >>>21>>>

    и другие, то, скорее, следует говорить о свойствах личности преступника, которые включались в понятие «состав преступления». В этом случае указанные признаки позволяют оценивать лицо, совершившее преступление, с общесоциальных позиций и рассматривать их как личностные свойства преступника, определяя общественную опасность данной личности.

    Важной теоретической основой в исследовании субъекта преступления является возраст, установленный в законе как обстоятельство, предопределяющее наступление уголовной ответственности за совершение преступного деяния. Возраст как признак субъекта преступления в отечественном уголовном праве полно и глубоко учеными и практиками не изучен. Вместе с тем сложность данной проблемы определяется тем, что она напрямую связана не только с природными, биологическими, но и социально-психологическими свойствами человека, которые, разумеется, должны учитываться законодателем при установлении возрастных границ при решении вопроса о привлечении к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление.

    На определенных исторических этапах нашего государства возраст, с которого наступала уголовная ответственность лиц, устанавливался законодателем по-разному. Отечественному уголовному законодательству известно установление достаточно низких возрастных границ наступления уголовной ответственности, сохранявшихся сравнительно длительное время.

    Общая уголовная ответственность по действующему законодательству в полном объеме наступает с 16-летнего возраста, т. е. законодатель установил безапелляционно данные границы, хотя и на практике, и в теории уголовного права этот вопрос решается не однозначно. Дело в том, что за некоторые преступления, не оговоренные в законе, уголовная ответственность может иметь место с 18 лет. Данное положение реализуется, когда речь идет о специальном субъекте преступления. Так, в УК РФ 1996 г. достаточно много норм, в которых субъектом преступления указано должностное лицо, а признаки его определены в примечании к ст. 285 УК РФ. Некоторые преступления против государственной власти, против правосудия и порядка управления, против военной службы и другие часто совершаются лицом, обладающим признаками специального субъекта.


    >>>22>>>

    В этой связи возникает необходимость привести в уголовном законе конкретный перечень норм, предусматривающих наступление уголовной ответственности с 18 лет.

    Вместе с тем от возраста преступника зависит и структура совершаемых преступлений. А такие общественно опасные деяния, как убийство (ст. 105 УК РФ), различные формы хищения государственного имущества (кража, грабеж, разбой), причинение вреда здоровью (ст. 111-112 УК РФ), злостное и особо злостное хулиганство (ч. 2-3 ст. 213 УК РФ) и другие, совершаются достаточно часто в 14-15-летнем и более младшем возрасте. Поэтому повышение возрастного предела, например до 20 лет, как предлагается в литературе, в ближайшее время представляется нецелесообразным, что подтверждает и резко обострившаяся за последние годы криминологическая ситуация.

    Одним из аспектов исследования в теории уголовного права проблемы субъекта преступления является его вменяемость, т. е. такое психическое состояние лица, при котором оно, совершая общественно опасное деяние, может осознавать свои действия и руководить ими. Вменяемость, как и возраст, — неотъемлемый признак субъекта преступления.

    Однако формула вменяемости не определена в действующем УК РФ. Понятие вменяемости противоположно понятию невменяемости, которое нашло законодательное закрепление в ст. 21 УК РФ.

    Вменяемость как свойство любого человека — понятие довольно сложное и многогранное, требующее комплексного исследования представителями различных наук. Но этой проблеме уделяется меньше внимания, чем невменяемости. Одна из немногих работ, посвященных проблемам вменяемости и невменяемости в уголовном праве, монография Р. И. Михеева.[25]

    Вменяемость является не только необходимым условием для привлечения лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности, но и предпосылкой для установления его виновности. Если рассматривать данную проблему с методологических позиций, то в основе учения о детерминированности и свободе воли лежит понятие вменяемости. Обладая способностью мыслить, человек со


    >>>23>>>

    здоровой психикой может правильно оценивать свои действия, а также выбирать самые различные варианты поведения, соответствующие мотивам, потребностям, целям и задачам, которые он себе поставил.

    К сожалению, в теоретическом и методологическом аспектах данной проблеме посвящено сравнительно мало исследований, особенно в уголовном праве. В связи с этим представляется целесообразным не только разработать и обосновать критерии вменяемости, но и закрепить их в уголовном законе.

    Важная сторона исследования субъекта преступления — изучение такого сложного вопроса в науке уголовного права и криминологии, как соотношение понятий «субъект преступления» и «личность преступника», которые порой ошибочно отождествляются. Методологической основой исследования данной проблемы является как углубленное изучение самого преступного деяния на различных этапах развития нашего государства, так и совершенствование уголовного законодательства с целью более эффективной борьбы с преступностью.

    Понятие «субъект преступления» и «личность преступника», хотя по смыслу и близки, но не совпадают. Кроме того они имеют разный объем, а именно — понятие «субъект преступления» уже, чем понятие «личность преступника». Понятие «субъект преступления» основывается на конкретных положениях, сформулированных в уголовном законе, и исходит из методологических предпосылок философских и уголовно-правовых теорий, о чем было сказано выше.

    «Субъект преступления» — это термин уголовно-правовой, который, скорее, определяет юридическую характеристику лица, совершившего преступление, и отличается от криминологического понятия «личность преступника».

    «Личность преступника» как более емкое понятие раскрывается через социальную сущность лица, а также через сложный комплекс характеризующих его признаков, свойств, связей, отношений, нравственный и духовный мир, взятые во взаимодействии с индивидуальными особенностями и жизненными фактами, лежащими в основе преступного поведения.

    Представляется, избежать методологических и теоретических ошибок по разграничению понятий «субъект преступления» и «лич-


    >>>24>>>

    ность преступника» помогут первоначальные предпосылки, состоящие в том, что субъект преступления — правовое понятие, а личность преступника — криминологическое.

    Еще одной сложной и спорной теоретической проблемой в российском уголовном праве, связанной с субъектом преступления, является проблема уголовной ответственности юридических лиц. И здесь важно отметить, что институт уголовной ответственности юридических лиц уже давно получил законодательное закрепление в ряде зарубежных государств, например в Англии, Италии, Нидерландах, США, Франции[26].

    Интерес к данной проблеме в теории уголовного права возродился в России в связи с происходящими глобальными изменениями во всех сферах жизнедеятельности общества. Особенно это проявилось в период подготовки и принятия нового УК РФ 1996 г.

    К числу сторонников позиции законодательно закрепить институт уголовной ответственности юридических лиц можно отнести ученых-юристов С. Г. Келину, А. С. Никифорова А. В. Наумова и других, которые обосновывают научную состоятельность и практическую значимость такого решения данной проблемы[27].

    Интересную мысль по данной проблеме высказал Б. В. Волжен-кин, предложивший различать субъект преступления и субъект уголовной ответственности. Он считает, что преступление может совершить только физическое лицо, обладающее сознанием и волей. Однако нести уголовную ответственность за преступные деяния могут не только физические, но при определенных условиях юридические лица[28]. Думается, что это положение не бесспорно и требует более основательной проработки в связи с тем, что на практике, несомненно, возникнут определенные трудности по установлению условий, при которых юридическое лицо может нести уголовную ответственность. Поэтому в законодательном порядке необходимо установить подробный перечень условий, в соответствии с которы-


    >>>25>>>

    ми юридическое лицо при совершении преступления может быть признано субъектом уголовной ответственности.

    Сложность разрешения данной проблемы обусловлена и тем, что понимание вины, характерное для физического лица, связано с его психической деятельностью во время совершения преступления, а психическую деятельность довольно сложно соотнести с виновностью юридического лица. Поэтому признание уголовной ответственности последнего в уголовном праве неразрывно с принципом личной ответственности физического лица, являющимся своеобразным камнем преткновения в решении данной проблемы в российском уголовном законодательстве.

    Существование обозначенных проблем в уголовном праве свидетельствует, что необходимо дальнейшее исследование вопросов теории и методологии, которые являются основополагающими для познания любого института уголовного права, в том числе проблемы субъекта преступления.

    § 2. Историко-правовой аспект субъекта преступления в русском уголовном праве

    Изучая историко-правовые вопросы российского законодательства, следует обратить внимание на важнейшие памятники древнерусского и феодального права, а также многочисленные законодательные акты Российской империи в области уголовного права. При этом важность и ценность источников уголовного права, характеризующих определенные этапы развития Российского государства, не потеряли своей актуальности и в настоящее время, так как наиболее глубоко и содержательно понять любое явление, событие, изменения, происходящие в общественном и государственном строе, а тем более в праве, можно, лишь изучив генезис их происхождения, возникновения и развития. Заметим, что вряд ли возможно проанализировать учение о субъекте преступления в прошлых источниках российского права без изучения в них самого понятия преступления.

    Исследование данной проблемы необходимо проводить в историческом развитии, соблюдая хронологические рамки и последовательность принятия законодательных документов отечественного уголовного права, поскольку, как высказывается профессор С. В. Юшков, в литературе давно обращено внимание на то, что при


    >>>26>>>

    исследовании в первую очередь необходимо изучать законы, касающиеся уголовного права.[29]

    Обратимся к важнейшему памятнику древнерусского права — «Русской Правде»[30], включающей в себя как нормы уголовного, так и гражданского права. Будучи кодексом феодального права, она придает прежде всего исключительное значение охране собственности феодалов. Например, одна из статей «Пространной Правды» гласит: «Если свободный человек убьет свободного, то мстит за убитого брат или отец, или сын, или племянник от брата или от сестры. Если же некому будет мстить, то взыскивать за убитого 80 гривен, когда это будет княжной муж (боярин) или княжной тиун (приказчик). Если же убитый будет русин или княжной воин (гридь), или купец, или боярский тиун (приказчик), или мечник, или церковный человек, или Словении, то взыскивать за убитого 40 гривень»[31]. Вместе с тем за убийство свободной женщины взыскивалась с виновного половина виры, предусмотренной за убийство свободного мужчины, т. е. 20 гривен. Статья 83 «Пространной Правды» предписывает: «Аже кто оубиеть жену, то тем же судом судить, яко же и мужа, аже будеть виновать, то пол виры 20 гривен»[32].

    Усиливая охрану феодальной собственности, некоторые статьи «Русской Правды» в различных редакциях устанавливали разные наказания за кражу. Так, ст. 36 «Пространной Правды» предоставляла право убить ночного вора, застигнутого на месте преступления.[33]

    К наиболее тяжким преступным деяниям против собственности закон относил поджог гумна и двора.

    Таким образом, статьи об ответственности за убийство и посягательство на охраняемую законом собственность достаточно ярко отражают не только социальные изменения, происшедшие в жизни древнерусского государства в конце XI — начале XII века, но и дают


    >>>27>>>

    возможность представить наиболее опасные преступные деяния, за которые были предусмотрены самые различные наказания, вплоть до применения к преступнику смертной казни. Следует при этом отметить, что с появлением христианства на Руси духовенство проводит в жизнь не только догмы христианской религии, но и основы византийского права. Необходимые для этого нормы были заимствованы, как справедливо замечает по этому поводу М. Г. Миненок, из византийского сборника церковносветских законов, известного как «Кормчая книга». Руководствуясь правилами этой книги, епископы, например, советовали Владимиру Мономаху применять казнь к преступникам. [34] Так, ст. 19 «Русской Правды» предусматривает смертную казнь за убийство в разбое, которое рассматривалось как преступное деяние, а в ст. 18 говорится, что за убийство огнищанина, умышленно убитого в обиде, платит только убийца[35].

    Однако рассмотренные нормы об убийстве свидетельствуют и о том, что в течение определенного периода князья вынуждены были считаться с существованием ряда древних обычаев славян, особенно с обычаем кровной мести как актом расплаты за причиненный вред тому или иному лицу.

    В свою очередь, «Пространной Правде» известны преступные деяния, связанные с причинением каких-либо телесных повреждений: нанесение ран обнаженным мечом, палкою, жердью, чашей, рогом, рукой, необнаженным мечом или его рукояткой и т. п. При этом из всех видов телесных повреждений членовредительство признается законом наиболее тяжким преступлением[36]. В период «Русской Правды», как в свое время отмечал А. Чебышев-Дмитриев, действие считалось преступным в силу заключающегося в нем имеющего место действительного или непосредственного зла. Поэтому в понятии преступного действия не было ничего формального, отвлеченного и условного.[37] Следует заметить, что преступное деяние согласно анализируемому памятнику всегда совершается конкретным лицом, но о нем как о субъекте преступления ничего не говорится. Видимо, это объясняется как нечеткостью понимания


    >>>28>>>

    самого преступного деяния, так и отсутствием разграничения между уголовными и гражданско-правовыми нормами. Следовательно, говорить о правонарушителе как о субъекте преступления имеет смысл лишь в случаях, когда к нему, исходя из самого деяния, применено более строгое наказание. По описанию А. Чебышева-Дмит-риева, все правонарушения, упоминаемые в «Русской Правде», распадаются на две главные группы: 1) уничтожение и повреждение чужой вещи, которые совершаются при отсутствии преступного намерения, и 2) действия, подвергающие виновного выдаче князю на поток и разграбление или платежу общественных штрафов за разбой, поджог, убийство, изувечение и др.[38]

    По образному выражению В. В. Есипова, «Русская Правда» является как бы отголоском древних общеславянских начал. Однако при разработанной постановке вопроса о мести за преступление и причиненный вред у славян отсутствует определение преступного деяния, так как уголовное право этого времени в основном сосредотачивалось в институте кровной мести[39].

    Таким образом, как мы уже отмечали, из текста «Русской Правды» трудно выявить положения, касающиеся лица, совершившего преступное деяние, т. е. его возраста, вменяемости и что данное правонарушение может совершить только человек, хотя это вытекает само по себе из смысла самого закона. Преступное же действие расценивается как зло, и потому, как замечает А. Чебышев-Дмитриев, обыкновенным названием для преступления, как правило, является «лихое дело», а для преступника — «лихой человек»[40]. Иван III возложил на сами общины право и непосредственную обязанность преследовать и судить лихих людей, татей, душегубцев и разбойников. Так, по Судебнику 1497 г. повальный обыск был первым актом следствия. В ст. 137 по этому поводу говорилось: «А доведут на кого татьбу или разбой, или душегубство, или ябедничество, или иное какое лихое дело, и будет ведомой лихой, и боярину того велети казнити смертною казнью...»[41].


    >>>29>>>

    Довольно тяжкие наказания применялись к лицам, совершившим преступные деяния против церкви, так как ее догмы возводились в ранг государственной политики и были непоколебимы.

    Однако при дальнейшем рассмотрении существа вопроса о преступном деянии и лице, его совершившем, следует обратить внимание на Судебник царя Федора Иоанновича 1589 г., который явился новым законодательным актом по отношению к Судебнику 1550 г. (Ивана IV Грозного) и значение которого, так же как «Русской Правды», для различных отраслей права велико. И хотя Судебник 1589 г. исправляет терминологию и текст Судебника 1550 г., но в сфере уголовных понятий, как отмечал М. Ф. Владимирский-Буда-нов, обыкновенное право дало очень мало материала составителю этого закона[42]. Вместе с тем Судебник 1589 г. устанавливает ряд преступных деяний, которые не были предусмотрены в Судебнике 1550 г. К ним относится дурное содержание мостов и дорог, в результате чего произошли несчастья с людьми и животными. Так, в ст. 223 Судебника 1589 г. говорится: «Чи лошадь истепеть или ногу изломит, и про то сыскати того волостию накрепко, в которой во-лосте деетца и кося деревни та земьла и мост: ково (в) зыщут, и на том исцева гибел доправити без суда по обыску»[43]. В статьях 25 и 26, например, предусмотрена ответственность за убийство домашних животных. А согласно ст. 229 рассматривается как преступное деяние, если лицо не участвует в задержании беглых или оказывает им помощь: «А погонные за беглыми давати и выписи в ином уездъ. А кто не дасть погонные, а беглому снаровит, и он тем виноват»[44]. Причем конокрадство в данном Судебнике представлено как одно из наиболее тяжких преступных деяний, за которое предусмотрена смертная казнь (ст. 115).

    Таким образом, в Судебнике 1589 г., как и в предшествующем Судебнике 1550 г., отсутствуют понятия преступного деяния, а также ничего не говорится о субъекте, его совершившем. Однако так или иначе из этих памятников русского права можно определенно сделать вывод, что субъектом преступного деяния является только физическое лицо — человек. Вместе с тем уголовному праву, как


    >>>30>>>

    отмечается в исторической, правовой и учебной литературе, известен факт, когда в 1593 г. в России был осужден за государственное преступление церковный соборный колокол, в который ударили во время восстания народа в г. Угличе в связи с убийством наследника престола малолетнего царевича Дмитрия. Часть жителей Углича казнили, других сослали в Сибирь. «Мятежный колокол» был наказан кнутом, у него вырвали язык и урезали «ухо», а затем сослали в ссылку в сибирский г. Тобольск[45].

    В памятниках русского права, как отмечал Н. С. Таганцев, не встречались случаи судебных процессов над животными, насекомыми, домашней птицей, так как они не являлись субъектами преступлений, что было характерно для светских судов XIV и XV столетий европейских государств, когда животные платили своей жизнью[46]. Однако профессор Н. Д. Сергеевский описывает случай в царствование Михаила Федоровича казни обезьяны, забежавшей в церковь и произведшей там беспорядок, за что преступница по приказанию патриарха была выведена на лобное место и палач отсек ей голову[47].

    Следовательно, преступное деяние в законодательных памятниках права рассматривается как проявление индивидуального состояния физического лица, т. е. только человека. И то простое положение, как в свое время еще подметил В. В. Есипов, что субъектом преступления может быть лишь физическое лицо, есть не что иное, как продукт медленного исторического развития в истории русского права[48].

    Что же касается Уложения царя Алексея Михайловича 1649 г., то оно является важнейшим законодательным памятником не только в истории России, но и в истории уголовного права нашего государства, так как имеет для данной отрасли огромное значение. Признавая преступлением всякое нарушение и неисполнение закона, Уложение впервые дает классификацию преступных деяний. При этом на первое место поставлены преступления против церкви, т. е. рели-


    >>>31>>>

    гиозные преступления. Глава первая, которая так и называется — «О богохульниках и о церковных мятежах», состоит из 9 статей[49]. Так, в соответствии со ст. 1 богохульство наказывалось квалифицированной смертной казнью — через сожжение, независимо от того, является богохульник православным или иноверцем[50]. В главах 2 и 3 предусмотрены преступления против государя и государства. Эти главы содержат 22 статьи[51]. Преступления против порядка управления, в частности против судебной власти государства, предусмотрены в главах 4, 6, 10.[52]

    Следовательно, в связи с достаточно сильным влиянием церкви религиозные преступления, бывшие объектом церковного законодательства, в Уложении стояли выше преступлений, которые совершаются против государства. Однако за умолчание о государственных преступлениях лицо подвергалось смертной казни. В гл. 2 ст. 6 говорилось: «А жены будет и дети таких изменников про ту их измену ведали, и их потому же казнити смертию[53]». При этом одной из разновидностей преступлений против государства являлось «воровство» в смысле восстания, заговора или скопа, направленных в основном против представителей государственной власти, сопровождавшихся, как правило, погромами их дворов и принадлежавшего им имущества.

    Лица, совершившие такие действия, признавались государственными преступниками, назывались ворами и подвергались смертной казни. В гл. 22 ст. 13 так и сказано: «А которые воры чинять в людях смуту и затевают на многих людей своим воровским умыш-лением затейные дела: и таких воров за такое их воровство казнити смертию»[54]. К «воровским делам» относились и преступления против порядка управления: изготовление поддельных печатей, писем и фальшивых денег, за которые также предусматривалась смертная казнь[55].


    >>>32>>>

    Особо следует отметить, что преступные действия в Уложении 1649 года достаточно четко классифицированы по сравнению с предшествующим законодательством, а вся система наказания детально проработана и содержит в себе основной принцип — устрашение. В рассматриваемом законодательном акте, таким образом, получило дальнейшее развитие и уточнение понятие преступного деяния, под которым закон стал понимать какое-либо противление царской воле, нарушение предписаний монарха и правопорядка, установленного государством. Гораздо четче проведено разграничение преступного деяния и других правонарушений. Однако о субъекте преступления практически ничего не говорится. Тем не менее из текста Уложения видно, что все предусмотренные в нем преступные деяния могут быть совершены только человеком. При этом сложно установить возрастные характеристики преступника и признаки, связанные с его вменяемостью. Следовательно, субъектом преступления признавалось лицо, которое совершило предусмотренное законом преступное деяние. Однако звание, к которому принадлежал преступник, чин, который он имел, учитывались при определении наказания, применяемого к нему. А вот умышленное убийство влекло смертную казнь независимо от социальной принадлежности субъекта преступления, так как оно всегда считалось одним из самых тяжких преступлений. В гл. 21 ст. 72 указано: «А кого кто убъет с умышления, и сыщется про то допря-ма, что с умышления убил: и такова убийцу казнити смертию»[56]. О признании субъектом преступления неодушевленных предметов и животных в кодексе феодального права России, т. е. в Уложении 1649 г., речи вообще не ведется, нет также никаких сведений в законе о влиянии возраста преступника на уголовную ответственность.

    Придавая важность Соборному Уложению 1649 г. как законодательному памятнику Московской Руси, И. П. Загоскин приводит по этому поводу высказывание профессора И. Д. Беляева, который в свое время отмечал, что в Уложении, как в оптическом фокусе, соединились итоги предшествовавшего ему законодательства. Оно достаточно долго продолжало лежать краеугольным камнем в осно-


    >>>33>>>

    ве русского законодательства, до издания Свода законов Российской Империи[57].

    В законодательстве Петра I уже окончательно определяется понятие преступного деяния. Преступлением признается нарушение указа или закона, за которое следует наказание, предусмотренное самим законом. Без закона, по справедливому замечанию А. Богда-новского, отсутствует и наказание, точно так же, как не имеет места и само преступление[58]. Например, в Воинских артикулах Петра I 1716 г. речь идет о преступлениях, совершенных военнослужащими или лицами, связанными с армией. Но на практике, как отмечает А. П. Шорохов, эти артикулы применялись и к гражданскому населению при определении наказания, например, за преступления против религии[59]. Таким образом, помимо специального субъекта — военнослужащего, речь в данном случае может идти об общем субъекте преступления, совершенствование же уголовного законодательства при Петре I ограничивалось в основном изданием Воинского артикула, который, являясь первым уголовным кодексом, был по своей идее военно-уголовным законом.

    По Воинскому артикулу Петра Великого 1716 г. в соответствии с главой XV «О сдаче крепостей, капитуляции и аккордах с неприятелем» коллективную уголовную ответственность могли нести целые воинские подразделения и даже полки. В арт. 117 указывается, что полк или роту, дерзнувших без ведома и указа государя или его фельдмаршала заключить с неприятелем соглашение или объявить капитуляцию, надлежит лишить чести, пожитков и живота, а рядовых каждого десятого по жребию повесить, остальных же виновных жестоко шпицрутенами наказать[60]. Многие артикулы указанной главы устанавливают для специального субъекта преступления — военнослужащих — наивысшую меру наказания — лишение чести, пожитков и жизни. Если же в арт. 117 говорится о преступлении, совершенном целым воинским подразделением, и речь в данном


    >>>34>>>

    случае идет о коллективной уголовной ответственности, которая присуща, как правило, юридическому лицу, то в арт. 118 устанавливается индивидуальная уголовная ответственность в отношении офицеров или сдавших крепость без крайней необходимости: «Кто из офицеров, которому команда в крепости поверена, оное место без крайней нужды сдаст и оставит, оный имеет чести, пожитков и живота лишен быть...»[61].

    Артикул 119 предусматривает перечень других воинских преступлений, связанных со сдачей крепостей, где субъектом преступления является также военнослужащий.

    Следует заметить, что в уголовном законодательстве эпохи царствования Петра 1 — ив Воинских артикулах, и в Указе от 25 января 1715 г. «О подметных письмах» и других законодательных актах — очень мало информации о субъекте преступления. Так, в Воинском Уставе 1716 г., например, в толковании на арт. 195 сказано: «Наказание воровства обыкновенно умаляется или весьма отставляется, ежели... вор будет младенец, которых дабы зарание от сего отучить, могут от родителей своих лазами наказаны быть»[62]. Вместе с тем о возрасте младенца в законе ничего не говорится. Данное обстоятельство затрудняет возможность определить, с какого возраста младенец освобождается от уголовной ответственности за совершенное им противоправное деяние. Практически не разрешены вопросы, связанные с невменяемостью субъекта преступления. В Петровское время, как отмечает в своей монографии В. А. Рогов, преступники в основном подлежали безжалостному искоренению[63]. В послепетровский период крупных уголовных законов не издавалось. Законодательство Петра Великого, писал А. Чебышев-Дмит-риев, практически не внесло ничего нового в русское уголовное право о преступном деянии, что было принято и развито предшествующим русским законодательством[64].

    Нет конкретности и определенности в отношении возрастных особенностей субъекта преступления и в законодательстве послепетровского периода, например в императорских Указах 1742 г.,


    >>>35>>>

    1765 г., 1766 г. По описанию П. Гуляева, малолетние преступники вместо смертной казни и кнута наказывались плетьми, отсылались в монастыри под караул и покаяние, а при наличии малой вины били их розгами в зависимости от виновности и возраста[65]. Указом императрицы Елизаветы Петровны, отмечал В. В. Есипов, было определено лиц, моложе семнадцати лет, которые совершили тяжкие преступления, представлять в Сенат, где с ними разбирались по мере их вины, а малолетних, совершивших преступления от 10 до 15 лет, наказывать розгами[66]. Данное положение нашло отражение в дальнейших указах Екатерины II, в частности было закреплено в Своде законов Российской Империи 1832 г., вступившего в силу с 1 января 1835 г. Свод законов издания 1832 г., как подметил Н. С. Таганцев, целиком принял систему Указа 1765 г., в котором были установлены правила о наказании, применяемые к малолетним преступникам[67].

    Свод законов 1832 г. более конкретно определил само понятие преступного деяния, которое в ст. 1 сформулировано следующим образом: «Всякое деяние, запрещенное закономъ подъ страхомъ наказания, есть преступление»[68]. По Своду законов 1832 г. в соответствии со ст. 126 уголовные дела о малолетних, не достигших семнадцатилетнего возраста и совершивших тяжкие преступления, представляются Правительствующему Сенату, который решает их по своему усмотрению. Вместе с тем за преступления менее тяжкие, но заслуживающие телесные наказания, малолетние без предоставления в Сенат по решению Советных судов и Уголовных палат подвергаются наказанию: в возрасте от 10 до 15 лет — розгами; от 15 до 17 лет — плетьми; до 10 — отдаются для наказания родителям, дети же крепостных людей отдаются помещику. Малолетним совершенные преступления в вину не вменяются[69].

    Таким образом, из данной статьи можно сделать вывод, что субъектом преступления по Своду законов 1832 г. могло быть малолетнее лицо, достигшее возраста 10 лет. В свою очередь, не признается субъектом преступления по Своду законов лицо, совершившее


    >>>36>>>

    преступление в невменяемом состоянии. Так, в ст. 136 сказано: «Преступление, учиненное в безумии и сумасшествии, не вменяется в вину, когда действительность безумия или сумасшествия доказана будеть с достоверностию и порядком, для сего в законах установленным»[70].

    Вместе с тем большие изменения, которые происходили в социально-экономическом строе общества, настоятельно требовали обновления, совершенствования и систематизации всего уголовного законодательства, а также глубоких исследований не только самого преступления, но и лиц, их совершивших. Поэтому, анализируя проблему субъекта преступления в русском уголовном праве и отмечая ее особую актуальность не только в настоящее время, но и в прошлом, нельзя не привести высказывание профессора Л. Е. Владимирова. В своем учебнике по уголовному праву он писал, что того, кто знаком с историей науки уголовного права, не может не удивлять факт, мало обращавший на себя внимание. Криминалисты почти до последней четверти прошлого столетия не занимались непосредственно объектом уголовного права — преступником, отдавая все силы установлению виновности субъекта преступления. Однако при выработке тончайшей логики преступного деяния в исполнении наказания выяснялась бесполезность установления виновности преступника, так как судебная математика виновности на практике оказывалась зачастую карикатурою действительности[71].

    Шагом вперед в совершенствовании уголовного законодательства России явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г., вступившее в действие с 1 мая 1846 г. в период царствования Николая I. В первом разделе Уложения, который представлял собой как бы Общую часть уголовного кодекса, состоявшем из 181 статьи, говорилось о существовании преступлений и проступков, а также степени виновности. При этом следует отметить, что понятие преступного деяния, по сравнению со Сводом законов 1832 г., сформулировано более полно. Так, в ст. 1 Уложения 1845 г. говорится: «Всякое нарушение закона, чрез которое посяга-ется на неприкосновенность прав Власти Верховной и установленных Ею властей, или же на права и безопасность общества или част-


    >>>37>>>

    ных лиц, есть преступление»[72]. Лица, совершившие преступления и проступки, подвергаются уголовным наказаниям. Особо следует заметить, что в Уложении более четко определены признаки субъекта преступления, касающиеся возраста и вменяемости. Например, согласно ст. 100 дети, которые не достигли 7-летнего возраста и не имеющие достаточного понятия о своих деяниях, не подлежат наказаниям как за преступления, так и за проступки и отдаются родителям, опекунам и родственникам для воспитания и исправления[73]. Не являются субъектом преступления в соответствии со ст. 143 данного Уложения и дети в возрасте от 7 до 10 лет, не подвергающиеся определенному в законе наказанию, однако которые отдаются родителям и благонадежным родственникам для строгого за ними присмотра, исправления и перевоспитания[74].

    Субъектом преступления по Уложению 1845 г. в силу ст. 144 признавалось физическое вменяемое лицо, достигшее 10 лет. Наказание же, которое применяется к лицам, совершившим преступление в возрасте от 10 до 14 лет, при этом смягчается[75]. Несовершеннолетние в возрасте от 14 до 21 года, согласно ст. 145 Уложения, подвергались тем же наказаниям, что и взрослые преступники, только с некоторым смягчением наказания. Здесь сразу следует заметить, что уголовная ответственность и наказуемость, хотя и наступают с 10-летнего возраста за совершенное преступление, но в полном объеме преступник может отвечать по закону только при достижении им совершеннолетия, т. е. когда ему исполнится 21 год[76]. Аналогичные возрастные критерии, позволяющие решать вопросы привлечения лица к уголовной ответственности и наказанию, предусмотрены и в Уложении 1885 г. в ст.ст. 94, 137, 138, 139, 140[77].

    По Уложению 1845 г., невменяемое лицо, совершившее общественно опасное деяние, не признается субъектом преступления. В ст. 101 анализируемого законодательного акта так и записано: «Преступление или проступок, учиненные безумным от рождения или сумасшедшим, не вменяются им в вину, когда нет сомнения,


    >>>38>>>

    что безумный или сумасшедший, по состоянию своему в то время, не мог иметь понятия о противозаконности и о самом свойстве своего деяния»[78]. Вместе с тем, если лицо в невменяемом состоянии совершило убийство, поджог или покушение на убийство, а также посягнуло на свою собственную жизнь, то в этом случае невменяемое лицо заключается в дом умалишенных, даже при желании родителей или родственников взять на себя обязанности присматривать за ним (ст. 101)[79]. Данная статья без каких-либо изменений нашла дальнейшее законодательное выражение в Уложении 1885 г. (ст. 95)[80], являющемся по сути своей новой редакцией Уложения 1845 г.

    Таким образом, вменяемость наряду с установленным в уголовном законе возрастом определяет виновность лица, совершившего преступление. Данное обстоятельство позволяет еще раз убедиться в том, что субъектом преступления в российском уголовном законодательстве признается только человек, физическое лицо. Если даже все члены принимали участие в совершении преступления, как отмечал в свое время С. Будзинский, то в данном случае ответственность падала бы на каждого члена в отдельности, а не на всех как собирательное лицо[81].

    Если говорить об уголовной ответственности юридических лиц, то в отечественном законодательстве этот вопрос не решен. Уголовная ответственность данных субъектов преступления более четко проработана в зарубежном уголовном праве (США, Англии, Франции, ФРГ, Италии и др.). При этом подавляющее большинство юристов в русском уголовном праве отвергают уголовную ответственность юридических лиц, утверждая, что субъектом преступления может быть только конкретное физическое лицо — человек[82].


    >>>39>>>

    В 1885 г. выходит в свет очередная (третья) редакция Уложения, незначительно отличающаяся от редакции Уложения 1866 г., за исключением появления новых составов преступлений. Можно сказать, что продолжало действовать Уложение о наказаниях уголовных и исправительных в редакции от 15 августа 1845 г., которое явилось главным источником русского уголовного законодательства и которое, с точки зрения рассматриваемой проблемы, нами проанализировано.

    Уголовное Уложение от 22 марта 1903 г. — последний крупнейший законодательный акт Российской Империи в области материального уголовного права в период царствования Николая II. Уложение 1903 г., непосредственный вклад в разработку которого внес профессор Н. С. Таганцев, явилось важным событием в общественно-политической жизни России, хотя оно и не было полностью принято. Вместе с тем вопросы, касающиеся субъекта преступления, нашли в нем достаточно четкое отражение. Само понятие преступления сформулировано более лаконично и не противопоставляется проступку, как это имело место в последней статье Уложения 1885 г. В статье 1 Уложения 1903 г. говорится: «Преступным признается деяние, воспрещенное во время его учинения законом под страхом наказания»[83].

    Не являлось субъектом преступления по данному Уложению лицо, не достигшее 10-летнего возраста, так как оно считается малолетним и не может в полном объеме осознавать содеянное. В статье 40 Уложения зафиксировано: «Не вменять в вину преступное деяние, учиненное малолетним, не достигшим десяти лет»[84]. Следовательно, дети младше 10 лет не могут привлекаться к уголовной ответственности, но могут быть отданы под надзор родителей или других лиц, согласившихся на это, или помещены в воспитательные заведения.

    Не являлось также субъектом преступления лицо, совершившее преступное деяние, когда оно не сознавало своих действий и не могло руководить ими, т. е. было невменяемо. Так, ст. 39 Уложения

    С. 143; Познышве С. В. Основные начала науки уголовного права. Общая часть уголовного права. М., 1912. С. 128 и др.


    >>>40>>>

    предусматривает следующее: не вменяется в вину преступное деяние, учиненное лицом, которое во время его учинения не могло понимать свойства и значение им совершаемого или руководить своими поступками вследствие болезненного расстройства душевной деятельности, а также бессознательного состояния или умственного недоразвития[85]. Таким образом, по Уложению условием вменяемости является именно способность лица сознавать совершаемые им поступки. Однако этого мало. Необходимо, чтобы лицо при совершении преступления не только сознавало свое деяние, но и могло руководить своим сознанием и поступками. Только в этом случае оно могло быть признано субъектом преступления. К числу же причин, устраняющих вменяемость, закон относил и малолетний возраст.

    Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что субъектом преступления по Уложению 1903 г., как и по предшествующему уголовному законодательству (Уложению 1885 г.), признавалось физическое вменяемое лицо, достигшее установленного законом возраста.

    В заключение следует сказать, что данный обзор исторических памятников русского права и уголовного законодательства Российской Империи, естественно, не может дать полного и объемного представления существа рассматриваемой проблемы. Однако краткий анализ памятников права привел автора к твердому убеждению о продолжении в дальнейшем глубоких и целенаправленных исследований вопросов о субъекте преступления как в историческом аспекте, так и действующего российского и зарубежного уголовного законодательства.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    В предлагаемой читателю работе исследован определенный спектр многочисленных вопросов учения о субъекте преступления, которое до настоящего времени как в отечественном, так и в зарубежном уголовном праве носит, по существу, фрагментарный характер. Автор, разумеется, не претендует на полное и всестороннее освещение рассмотренных проблем в рамках данной работы, поскольку многие из них, связанные с изучением субъекта преступления, требуют усилий многих ученых различных областей знаний.

    Вместе с тем автором предпринята попытка создать целостную концепцию общего учения о субъекте преступления в уголовном праве и уделено особое внимание ключевым проблемным вопросам, которые часто возникают в теории, судебно-следственной практике. При этом в основу исследования положено диалектическое единство преступного деяния и уголовной ответственности в отношении виновного лица, признаваемого субъектом преступления.

    Не случайно особое внимание в работе уделено изучению в уголовно-правовом аспекте не только признаков субъекта преступления, которые по своей форме и содержанию взаимообусловлены, так как являются доминирующими объектами исследования, но и малоизвестным положениям отечественного уголовного законодательства, представляющим не только определенную новизну, но и трудность их реализации.

    В свою очередь историко-правовой и сравнительный анализ уголовно-правовых норм о субъекте преступления позволил сконцентрировать внимание на действующем уголовном законодательстве и выявить недостатки в практике его применения.


    >>>280>>>

    В этой связи автором разработаны и высказаны научно-обоснованные предложения и рекомендации по совершенствованию конкретных норм Уголовного кодекса РФ 1996 г.

    Однако не менее важными, определяющими структуру и содержание работы, были изучение и анализ не только законодательных новелл, регулирующих вопросы привлечения лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности, но и исследование обстоятельств, исключающих признание его субъектом преступления. При этом исследование указанных и других сложнейших проблем, связанных с субъектом преступления и уголовной ответственностью в российском уголовном праве, имеет не только большое теоретическое, но и практическое значение.

    Следует констатировать, что наряду с разнообразием ключевых проблем в уголовном законодательстве нормы о субъекте преступления имеют первостепенное значение, так как самым тесным образом связаны со многими институтами уголовного права, которые требуют своего совершенствования. В свою очередь, рассмотрение разных аспектов учения о субъекте преступления дает возможность определить общетеоретические и практические подходы в его дальнейшем изучении.

    Особо следует сказать, что актуальность вопросов о субъекте преступления в уголовном праве не теряет значимости и в наши дни. Наконец, любое учение требует своего развития, более глубокого теоретического осмысления с позиций современных реалий и трудностей сегодняшнего дня, а законодательство — совершенствования. В данном случае не будет исключением и учение о субъекте преступления в уголовном праве на современном этапе развития российского государства.

    Комплексность и системность изучения субъекта преступления, обеспечение правильного понимания уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление, непременно будет способствовать не только неукоснительному его исполнению, но и укреплению законности в деятельности правоприменительных органов в предупреждении преступлений.



    [1] Под методологией понимают, прежде всего, «учение о принципах построения, формах и способах научно-познавательной деятельности», учение о структуре, логической организации, а также методах и средствах этой деятельности (см: Большая советская энциклопедия (далее — БСЭ) М., 1974. Т. 16. С. 164). Термин «методология» в литературе в широком смысле употребляется как философское учение о методах познания. В узком смысле под методологией понимается совокупность познавательных средств, разработанных на основе принципов всеобщей методологии, имеющих методологическое значение в конкретной области познания и практики (см: Шабалин В. А. Методологические вопросы правоведения. Саратов, 1972 С. 13-14). Кроме того под методологией понимают систему принципов научного исследования, так как методология определяет, в какой мере собранные факты могут служить и соответствовать объективному знанию (см: Ядов В. А. Социологическое исследование: Методология. Программа Методы. М., 1987. С. 24). Наиболее важным моментом применения методологии является сама постановка проблемы, так как именно здесь чаще всего встречаются методологические ошибки, которые приводят к выдвижению псевдопроблем или просто затрудняют получение требуемого результата исследования (см: БСЭ).

    [2] См.: Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. М., 1940. С. 64.

    [3] См.: Кант И. Сочинения в шести томах. Т. 4. Ч. 2. М., 1965. С. 120,132, 137.

    [4] См.: Пионтковский А. А. Учение Гегеля о праве и государстве и его уголовно-правовая теория. М., 1993. С. 164, 171.

    [5] См.: Гегель ГВ.Ф. Философия права. М., 1990 С. 89, 165.

    [6] Там же. С 117

    [7] Фейербах А Уголовное право. СПб , 1810

    [8] См.: Пионтковский А А Уголовно-правовые воззрения Канта, А Фейербаха и Фихте. С. 125

    [9] См.: Шишов О. Ф, Рарог А  И. Буржуазные уголовно-правовые теории   М , 1966 С 15.

    [10] См.: Пионтковский А А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. С. 165.

    [11] См.: Познышев С. В. Предисловие // Ферри Э. Уголовная социология. М., 1908. С. XII; Он же. Криминальная психология. Преступные типы. Л., 1926. С. 21.

    [12] См.: Красиков Ю. А. Доктрина русского уголовного права: истоки и тенденции развития //Современные тенденции развития уголовной политики и уголовного законодательства: Тез. докл. конф., 27-28 января 1994 г. / Под ред. С. В. Бородина и др. М., 1994. С. 35.

    [13] См.: Шишов О. Ф. Становление и развитие науки уголовного права в СССР. М., 1981. С. 30.

    [14] Павлов В. Г. Субъект преступления в зарубежном уголовном праве // Правоведение. 1996. №3. С. 169.

    [15] Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекции. Часть общая. Т. 1. М., 1994. С. 144-145.

    [16] См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 115.

    [17] См.- Красиков Ю. А. Указ. соч. С. 35.

    [18] Уголовное право. История юридической науки /А. А. Пионтковский, С. Г. Келина, О. Ф. Шишов и др.; Отв. ред. В. Н. Кудрявцев. М., 1978. С. 87.

    [19] Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 271-272.

    [20] Самощенко И. С. Свобода воли и ее значение для правильного регулирования общественных отношений //Сов государство и право. 1963. № 12. С. 37-40.

    [21] Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963. С. 162.

    [22] Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 191.

    [23] Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С. 62.

    [24] Лейкина Н. С. Советское уголовное право  Часть Общая: Учеб. пособие. Л., 1960. С. 229-234. Она же. Личность преступника и уголовная ответственность: Дис. ... д-ра юрид. наук. Л., 1969. С. 290.

    [25] См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983.

    [26] Павлов В. Г. Субъект преступления в зарубежном уголовном праве. С. 169-170; Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. СПб., 1998. С. 11-19.

    [27] Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК РФ   // Уголовное право: новые идеи: Сб. ст. /Отв. ред. С. Г Келина, А. В. Наумов. М., 1994. С. 51-60; Никифоров А. С. Об уголовной ответственности юридических лиц //Там же. С. 44-61; Наумов А. В  Предприятие на скамье подсудимых? //Сов. юстиция. 1992. №17-18. С. 3.

    [28] См.: Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. С. 25-26.

    [29] См.: Юшков С. В. Русская Правда. Происхождение, источники, ее значение. М., 1950. С. 270.

    [30] Под названием «Русской Правды», как отмечает М. И. Тихомиров, понимают три различных памятника, которые историками названы «Краткой», «Пространной» и «Сокращенной» Правдами (См.: Вступит, ст. и коммент. к текстам   М. И. Тихомирова II Русская Правда. М., 1941)

    [31] Материалы к изучению истории государства и права СССР / Коммент. Г. К. Амелина. М., 1958. С. 9.

    [32] Русская Правда. М., 1941. С. 66.

    [33] Там же. С. 56.

    [34] См.: Миненок М. Г. Наказание в русском уголовном праве. Калининград, 1985. С. 5.

    [35] Русская Правда. С. 41.

    [36] Материалы к изучению истории государства и права СССР. С. 31.

    [37] См.: Чебышев-Дмитриев А. О преступном действии по русскому допетровскому праву. Казань, 1862. С. 173.

    [38] См.: Там же. С. 80-81.

    [39] См : Есипов В   В   Преступление и наказание в древнем праве. Варшава, 1903. С. 36-37.

    [40] 40 См.: Есипов В. В. Преступление и наказание в древнем праве. С 174.

    Российское законодательство X—XX веков: В 9 т. Т. 2. М , 1985. С. 55.[41]

    [42] См : Владимирский-Буданов М. Ф Судебник 1589 г. Его значение и источники. Киев, 1902 С. 44-64

    [43] Судебник царя Федора Иоанновича 1589 г. М., 1900. С. 54.

    [44] Судебник царя Федора Иоановича 1589 г. С. 56.

    [45] См.: Скрынников Р Г Россия накануне «Смутного времени». М , 1980. С. 85; Таганцев Н. С Русское уголовное право Т 1  С 143, Пионтковский А А Учение о преступлении.    С.  252;  Курс советского уголовного  права /Под  ред   Н   А   Беляева и М Д Шаргородского. Часть Общая Т 1 Л , 1968 С 359

    [46] См.: Таганцев Н С Русское уголовное право Т 1. С. 142.

    [47] См.: Сергеевский Н Д Русское уголовное право СПб   1890. С. 63.

    [48] См.: Есипов В В Очерк русского уголовного права Часть Общая  Преступление и преступники. Наказание и наказуемые. СПб., 1898 С 101.

    [49] Российское законодательство X—XX веков. Т. 3. С. 85-86

    [50] Там же С. 85.

    [51] Там же С. 86-90.

    [52] Там же С 91-102.

    [53] Там же С. 86.

    [54] Уложение государя царя и великого князя Алексея Михайловича   СПб.,  1913. С. 316

    [55] Российское законодательство X—XX веков. Т 3. С. 91.

    [56] Уложение государя царя и великого князя Алексея Михайловича. С. 302.

    [57] Загоскин И. П. Уложение царя и великого князя Алексея Михайловича и Земский собор. 1648-1649. Казань, 1879. С. 3-4.

    [58] См.: Богдановский А. Преступление и наказание в русском праве до Петра Великого. М., 1857. С. 6.

    [59] См.: Шорохов А. П. К вопросу о применении Воинских артикулов Петра I 1715 г. в общих (гражданских) судах //Актуальные вопросы правоведения в общенародном государстве. Томск, 1979. С. 91-92.

    [60] Полное собрание законов Российской Империи. Т. 5. 1713-1719 гг. СПб., 1830. С. 353.

    [61] Там же. С. 354.

    [62] Полное собрание законов Российской Империи. Т. 5. С. 378.

    [63] Рогов В. А. История уголовного права, террора и репрессий в русском государстве XV—VII вв. М., 1995. С. 265.

    [64] См.: Чебышев-Дмитриев А. Указ. соч. С. 242.

    [65] Российское уголовное право, составленное из российских государственных узаконений Петром Гуляевым. М., 1826. С. 34.

    [66] См.: Есипов В. В. Очерк русского уголовного права. Часть общая. С. 141.

    [67] См.: Таганцев Н. С. Исследование об ответственности малолетних преступников по Русскому праву. СПб., 1871. С. 23.

    [68] Свод законов Российской Империи. Законы уголовные. Т. 15. СПб., 1832. С. 1.

    [69] Там же. С. 42.

    [70] Свод законов Российской Империи. Законы уголовные. Т. 15. С. 46.

    [71] См.: Владимиров Л. Е. Курс уголовного права. Часть первая. Основы нынешнего уголовного права. М., 1908. С. 186.

    [72] Полное собрание законов Российской Империи. Т. 20. Отд. 1. 1845. СПб., 1846. С. 600.

    [73] Там же. С. 614.

    [74] Там же. С. 620.

    [75] Там же.

    [76] Там же. С. 621.

    [77] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1885. С. 25, 36-38.

    [78] Полное собрание законов Российской Империи. Т. 20. Отд. 1. 1845. С. 614.

    [79] Там же. С. 614.

    [80] См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. С. 25.

    [81] См.: Будзинский С. Начала уголовного права. Варшава, 1870. С. 71-72.

    [82] См.: Фейербах А. Указ. соч. С. 26; Будзинский С. Указ. соч. С. 71; Сухов А. А. Историческая   характеристика   древнерусского   уголовного   права   до   XVII   столетия //Юридический вестник. 1874 (январь-февраль). С. 93-95; Калмыков П. Д. Учебник уголовного права. Часть Общая и Особенная. СПб., 1866. С 40-41; Сергеевский Н. Д. Русское уголовное право. Часть Общая. С. 10; Есипов В. В. Очерк русского уголовного права. Часть Общая. С. 101-104; Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Т. 1. С. 368-369; Пусторослев П. П. Русское уголовное право. Общая часть: Лекции. Юрьев, 1907. Вып. 1. С. 200; Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. СПб., 1909.

    [83] Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1903 г. (далее: СУ). Отд. 1. Ст. 416. СПб., 1903. С. 1.

    [84] СУ за 1903 г. Отд. 1. Ст. 416. С. 8.

    [85] Там же С. 8-9.