Юридическая Библиотека - КУРС СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА. С.Н. БРАТУСЬ -

На главную »  » КУРС СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА. С.Н. БРАТУСЬ

Гражданское право: КУРС СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА. С.Н. БРАТУСЬ


    Настоящая работа является одним из томов курса совет­ского гражданского права.

    В этом томе на основе обобщения и анализа законода­тельства, регулирующего гражданские отношения в СССР, и положений советской правовой науки освещаются предмет советского гражданского права (понятие имущественных от­ношений, имущественные и организационные отношения в СССР, имущественные и личные неимущественные отношения, регулируемые гражданским правом), принципы и система советского гражданского права. В книге анализируется тео­рия хозяйственного права и дается его критика.

    Издание рассчитано на научных работников в области права, преподавателей и студентов высших юридических учебных заведений, на читателей, интересующихся вопросами советского гражданского права.



    ВСЕСОЮЗНЫЙ  ИНСТИТУТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК

    КУРС

    СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО

    ПРАВА

    МОСКВА—1963, – 196 С.

     

    С. Н.   Б Р А Т У С Ь

    ПРЕДМЕТ И СИСТЕМА

    СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ     ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ    ЛИТЕРАТУРЫ

     

     

     

     

    Настоящая работа является одним из томов курса совет­ского гражданского права.

    В этом томе на основе обобщения и анализа законода­тельства, регулирующего гражданские отношения в СССР, и положений советской правовой науки освещаются предмет советского гражданского права (понятие имущественных от­ношений, имущественные и организационные отношения в СССР, имущественные и личные неимущественные отношения, регулируемые гражданским правом), принципы и система советского гражданского права. В книге анализируется тео­рия хозяйственного права и дается его критика.

    Издание рассчитано на научных работников в области права, преподавателей и студентов высших юридических учебных заведений, на читателей, интересующихся вопросами советского гражданского права.


    ВВЕДЕНИЕ

    Приступая к изучению советского гражданского права, следует установить, какие общественные отношения оно ре­гулирует, иначе говоря, определить, что является его предметом.

    Советское  гражданское    право — самостоятельная    отрасль

    советского  права. Марксистско-ленинская юридическая наука исходит из того, что в основе разграничения отраслей права и, следовательно, системы советского права лежит разграниче­ние различных общественных отношений, являющихся предме­том правового регулирования. Гражданское право, как и дру­гие отрасли советского права, имеет свой самостоятельный пред­мет — определенный круг общественных отношений. Предметом гражданскоправового регулирования в СССР является опреде­ленная область имущественных отношений и связанных с ними личных неимущественных отношений социалистического обще­ства. В своем подавляющем большинстве советские цивилисты и до принятия Основ гражданского законодательства считал» предметом гражданского права те имущественные отношения,, которые складываются в связи с наличием в социалистическом: обществе товарного производства особого рода.

    Основы гражданского законодательства Союза ССР и союз­ных республик, введенные в действие с 1 мая 1962 г., подтверж­дают эту характеристику предмета советского гражданского права. В преамбуле закона указано, что советское гражданское законодательство регулирует «имущественные отношения, обу­словленные использованием товарно-денежной формы в комму­нистическом строительстве, и связанные с ними личные неимуг щественные отношения».

    Разумеется, не все имущественные отношения в СССР, регу­лируемые гражданским правом, имеют эквивалентно-возмезд-

    ный либо просто возмездный характер[1], являются товарными отношениями. Достаточно указать на отношения, вытекающие из безвозмездного предоставления имущества в пользование, на отношения дарения и др[2]. Но основной и определяющей категорией гражданекоправовых отношений выступают воз-мездные, товарно-денежные отношения.

    Поэтому участники регулируемых гражданским правом иму­щественных отношений находятся в равном положении по отно­шению друг к другу. Равенство сторон в гражданских имуще­ственных правоотношениях — юридическое выражение эквива­лентности товарно-денежных отношений и имущественной обо­собленности участников как этих, так и других регулируемых гражданским правом отношений.

    Участниками имущественных отношений, регулируемых нор­мами советского гражданского права, являются граждане как личные собственники предметов потребления, приобретаемых как товары за деньги, получаемые гражданами в качестве воз­награждения за их труд, государственные предприятия, колхо­зы, иные кооперативные и общественные организации. Харак-терная черта имущественных отношений, складывающихся между государственными предприятиями, в том, что они разви­ваются внутри единого фонда государственной социалистичес-кой собственности.

    - Таким образом, в круг отношений, регулируемых советским гражданским правом, входят имущественные отношения: а) со­циалистических организаций (государственных, кооперативных, общественных) между собой; б) граждан с социалистическими организациями; в) граждан между собой (ст. 2 Основ граж-далекого законодательства). Кроме того, советское гражданское право регулирует имущественные отношения, возникаю­щие в связи с совершением операций по внешней торговле.

    Личные неимущественные отношения, регулируемые совет­ским гражданским правом, по сравнению с имущественными отношениями занимают пока незначительное место. К ним от­носят не имеющие имущественного содержания отношения, ко­торые связаны с определенной общественной оценкой таких неотделимых от человеческой личности или организации благ, как честь и достоинство, а также с таким свойством, индивиду­ализирующим результаты интеллектуального творчества лично­сти, как авторство. Отношения, возникающие в связи с поль­зованием этими благами и осуществлением основанных на них интересов, в ряде случаев соединены с имущественными отно­шениями. Так, например, авторство, т. е. признание данного лица создателем художественного или научного произведения либо создателем изобретения, является предпосылкой имуще­ственных прав автора: права на получение вознаграждения — гонорара от издательства, вознаграждения за .применение изо­бретения в народном хозяйстве и т. д. Но в авторском и изо­бретательском праве личные неимущественные права могут иметь и самостоятельное значение.

    Гражданское законодательство по общему правилу регули­рует те личные неимущественные отношения, которые связаны с имущественными. Кроме того, в случаях, предусмотренных законом, гражданское право регулирует также и иные личные неимущественные отношения (ст. 1 Основ). Такой случай пре­дусмотрен самими Основами: это гражданскоправовая защита чести и достоинства гражданина или социалистической органи­зации (ст. 7 Основ).

    Научное познание предмета гражданского права, т. е. того круга общественных отношений, которые им регулируются, име­ет в настоящее время особенно актуальное значение в связи с поставленной в Программе КПСС задачей дальнейшего рас­ширения использования товарно-денежных отношений в комму­нистическом строительстве. Наряду с этим четкое отграниче­ние гражданского права от других смежных с ним отраслей со­ветского права позволит установить и пределы распространения гражданскоправовой формы регулирования имущественных и личных неимущественных отношений в период развернуто­го строительства коммунистического общества в нашей стране.

    Гражданское право является частью системы советского права. Но, как и всякая другая отрасль права, оно имеет свою систему, т. е. внутренне разделяется на определенные части.

    отражающие объективно существующее распределение (расчле­нение) отношений, им регулируемых, на отдельные подвиды.

    Научное познание объективно существующей системы граж­данского права важно не только для теории, но и для практи­ки. Оно помогает законодателю: установить надлежащее место для норм, издаваемых им (подвести эти нормы под определен­ные гражданскоправовые институты), в особенности при таком коренном обновлении гражданского законодательства, каким является кодификация; обеспечить правильный выбор способа регулирования отношений, подпадающих под тот или иной ин­ститут, а также согласованность и взаимозависимость различ­ных частей гражданского кодекса и гражданского законода­тельства в целом, обозримость, устранение повторений и т. д.

    Вопросы системы гражданского права приобретают сейчас особое значение в связи с подготовкой проектов новых граж­данских кодексов союзных республик, которые будут приняты в соответствии с Основами гражданского законодательства. Этим вопросам посвящена самостоятельная глава в настоящей работе.

     

    Глава I  ПОНЯТИЕ ИМУЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

    Имущественные оношения, обусловленные использованием товарно-данежной формы,— это главный и решающий предмет гражданскоправового регулирования. Для того чтобы опреде­лить, какие общественные отношения являются имущественны­ми и какие из этих имущественных отношений регулируются гражданским правом, необходимо раскрыть содержание поня­тия имущественных отношений, выяснить их место и роль в со­циально-экономической структуре социалистического общества.

    1. Во всяком обществе имущественные отношения тесно свя­заны с производственными отношениями, составляющими его базис. Классическая характеристика производственных отно­шений содержится в предисловии к «К критике политической экономии» Маркса. «В общественном производстве своей жиз­ни,— писал К.Маркс,— люди вступают в определенные, необхо­димые, от их воли не зависящие отношения — производствен­ные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил»[3].

    В. И. Ленин, говоря о материальных, производственных от­ношениях, подчеркивал, что они складываются помимо воли и сознания человека, как результат (форма) деятельности чело­века, направленной на поддержание его существования[4].

    Исходя из этих отправных положений, в литературе указы­вают, что производственные отношения в широком смысле слова охватывают все формы экономических отношений между людьми. Сюда входят и общественное разделение труда между городом и деревней, отношения обмена (в том числе купли-продажи), способы распределения общественного дохода. Но из всей совокупности производственных отношений, образующих экономическую структуру общества, основным, определяющим все другие отношения, является отношение людей к средствам производства, формы соединения производителей со средствами производства, а значит, и формы собственности. Поэтому фор­мы собственности, отношение людей к средствам производства определяют положение людей и различных социальных групп, их взаимоотношения, связанные с обменом их деятельностью, способом распределения продуктов[5].

    Такая характеристика производственных отношений озна­чает, что в них не входят отношения технического разделения труда, т. е. трудовой кооперации людей, совместно работающих в одном производственном коллективе. Производственные отно­шения в марксистской литературе обычно рассматривались как общественно- производственные отношения и отделялись от производственно-технических отношений. Однако в послед­ние годы в советской литературе по историческому материализ­му имели место попытки расширить содержание производствен­ных отношений путем включения в них и отношений техничес­кой кооперации на предприятии. При этом общественно-произ­водственные отношения, составляющие экономический базис общества, именуют первой стороной производственных отноше­ний. Второй же стороной производственных отношений считают отношения, связанные с разделением труда между непосред­ственными производителями, в частности, отношения между инженерно-техническими работниками и рабочими, отношения между рабочими и т. д. При этом правильно указывается, что отношения, связанные с разделением труда между непосред­ственными производителями, не безразличны к первой или главной стороне производственных отношений[6].

    Но нет никакого сомнения в том, что отношения технической кооперации труда (производственно-технические отношения) не являются имущественными отношениями. Имущественные от­ношения— категория, связанная с категорией общественно-производственных отношений. Имущественные отношения — это прежде всего отношения между собственниками или отношения, связанные  с собственностью. Поэтому понятие имущест­венных отношений может быть раскрыто лишь в связи с ана­лизом понятия общественно-производственных отношений, кото-рые мы в дальнейшем будем называть просто производствен­ными отношениями.

    2. Классическое положение марксизма, что производствен­ные отношения во всяком обществе существуют объективно, не­зависимо от воли людей, тесно связано с тем, что в любом обществе складывается объективно-необходимая цепь событий, независимая от нашего общественного сознания, не охватывае­мая им полностью никогда[7]. Это,положение относится не толь­ко к антагонистическим общественным формациям, оно дейст­вует и при социализме. Сознательное строительство новой эко­номики в социалистическом обществе, предвидение на основе познаваемых закономерностей его развития необходимости со­вершенствования данных производственных отношений не уст­раняет объективности их существования, но устраняет стихий­ность экономического развития. Производственные отношения, как известно, являются объективными, не зависящими от воли людей, во-первых, потому, что каждый участник общественного производства, вступая в него, вынужден считаться с теми пред­посылками и условиями, которые даны всем предшествующим развитием общества, приспосабливаться к этим условиям, и, во-вторых, потому, что участники производства не мо­гут предвидеть всех общественных результатов их деятель­ности.

    3. Но люди, вступающие в производственные отношения, одарены сознанием, волей. Каждый преследует определенные цели. История делается людьми. Поэтому каждое отдельное действие человека, составляющее содержание конкретного от­ношения, из которого лишь в конечном счете складываются независимые от воли действующего результаты,— это созна­тельное, волевое, целеустремленное действие. Нельзя противо­поставлять субъективное объективному. «Сознательная дея­тельность людей зависит от объективных обстоятельств их жиз­ни и вместе с тем она же их изменяет»[8]. Это означает, что объ­ективные условия и деятельность людей надо рассматривать в их взаимодействии. «Закономерный ход событий, в котором участвуют люди, осуществляется не помимо, а через по­средство воли людей, не помимо, а через посредство их сознательных действий»[9]. Это положение в полной мере при­менимо к объяснению процесса формирования производствен­ных отношений. .„Правильно было отмечено Н. Г. Александро­вым, что всякое конкретное экономическое отношение, как отношение между отдельными лицами, составляя единичное звено в цепи экономического развития, которая в целом являет­ся необходимой, независимой от воли людей, представляет собой как данное индивидуализированное отношение неразрывное •единство материального содержания и волевого опосредство-вания [10].

    Производственные отношения как объективные, материаль­ные отношения — это определенный результат общественно-про­изводственной деятельности людей. Этот результат, однако, возникает вследствие волевых актов людей и потому не может быть оторван от этих актов, от их поведения. Нельзя не согла­ситься с утверждением немецкого юриста Рольфа Шюсселера, что материальные общественные отношения проявляются на поверхности как взаимные действия отдельных участников, т. е. как волевые отношения, хотя они в своей основе, в своей сущ­ности — объективные отношения. Налицо, следовательно, диа­лектическое единство объективного и субъективного, общего и отдельного, общественного и индивидуального. Материальные общественные отношения существуют как единство объективно-обусловленных отношений и внешних связей, обусловленных индивидуальными волевыми актами их участников. «Идет ли речь об общественных трудовых отношениях, или об отноше­ниях 'обмена, или об отношениях собственности, они всегда вы­ступают в их реальном существовании как волевые отноше- , ния участвующих в них субъектов»[11]. Через внешние связи, т. е.  через волевые отношения, проявляется объективная закономер­ность, т. е. те предпосылки или готовые условия, с которыми встречаются люди, вступающие в процесс общественного производства, а также те результаты, которые возникают из их дея­тельности независимо от их воли[12].

    Охарактеризованные выше, волевые отношения – необходимый момент или форма проявления  материальных, отношений.Вместе с тем волевые отношения как экономические акты нельзя считать идеологическими, если исходить из  того, что идеологические явления  отражают и  выражают    различные    виды коллективного, общественного   (классового,  народного  и т. д.)

    сознания[13]. А именно из этого надо исходить, имея   в виду, что производственные   отношения — это   отношения   материальные. Поэтому  конкретные  волевые  экономические  акты   (например,

    акты   обмена   товаров),   будучи   проявлением   и   вместе   с  тем источником   формирования   производственных   отношений   данного  общества, должны  рассматриваться  как их необходимый элемент, а не как идеологические отношения.

         4. В работах некоторых советских юристов правильно указывается,  что  производственные  отношения -возникают  в  процессе сознательной волевой деятельности людей, хотя как пред-

    посылка и  результат этой деятельности независимы от сознания людей. Но вместе с тем отдельные авторы полагают, что эти акты и возникающие из них отношения являются волевыми идеологическими отношениями. На этой позиции, например, стоит М. П. Карпушин, который пришел к выводу, что объек­том правового регулирования выступают волевые идеологичес­кие отношения в сфере хозяйства, отражающие экономические , (производственные) отношения [14].

    Верно, что предметом правового регулирования являются волевые отношения, что правовое отношение — это урегулиро­ванное правом волевое отношение. Но М. П. Карпушин не прав, полагая, что все волевые отношения, в том числе и те, которые складываются в сфере общественного производства,— это идео­логические отношения и что поэтому нет принципиальной раз­ницы между волевыми отношениями, санкционированными го­сударством посредством юридических норм (правоотношения­ми) и волевыми отношениями людей, не санкционированными этими нормами. Хотя М. П. Карпушин и подчеркивает нераз­рывную связь базисных и волевых (в сфере хозяйства) отноше­ний, он одновременно и разъединяет их, считая волевые эконо­мические акты идеологическими.

    Идеологическими волевые отношения, обслуживающие сферу производства материальных благ, становятся лишь тогда,, когда они преломятся через коллективное сознание, через во­лю господствующего класса [15]. Как известно, эта воля, посколь­ку она направлена на закрепление отношений, поддержание которых обеспечивается возможностью государственного при­нуждения, становится непосредственным источником правовых норм. Материальное содержание отражено в волевом экономи­ческом отношении, ибо оно опирается на существующие вне со­знания людей условия и результаты общественно-производст­венной деятельности людей; вместе с тем воспроизводство и изменение этих условий и результатов невозможно вне созна­тельных действий людей.

    Какие выводы можно сделать из сказанного для выяснения соотношения права и экономики?

    Мы утверждаем, что воздействие на поведение участников, общественного производства — это в конечном счете воздейст­вие на производственные отношения, ибо тем самым осущест­вляется воздействие на итог, объективный результат деятельности участников. Этот результат, в свою очередь, определяет поведение тех, кто вступает в общественный процесс производ­ства. Юридические нормы устанавливают рамки поведения людей, или, что означает то же самое, регулируют это поведе­ние в соответствии с интересами господствующего в данном об­ществе класса. Право, регулируя поведение людей, воздейству--ет на их волю и тем самым оказывает воздействие на произ­водственные отношения, закрепляет и развивает их в том направлении, которое обеспечивает сохранение, упрочение и развитие данного общества[16].

    Но если право и иные виды надстроечных явлений воздейст­вуют на производственные отношения, рассматриваемые как начальное (исходное) условие и как результат (итог) общест­венно-производственной деятельности людей[17], не непосредст­венно, а путем регулирования поведения людей в их индиви­дуальных конкретных отношениях, можно ли поставить знак равенства между имущественными отношениями и производ­ственными отношениями? Так, например, акт распоряжения имуществом — это несомненно имущественное отношение. Но можно ли отдельный акт купли-продажи, совершенный двумя конкретными лицами, акт сдачи в аренду вещи или акт даре­ния считать производственным отношением? Чтобы ответить на этот вопрос, надо установить содержание понятия имуществен­ных отношений.

    5. Основоположники марксизма рассматривали имущественные отношения _в двояком смысле, в двух аспектах. В одних •случаях Маркс и Энгельс, говоря "об отношениях собственности (имущественных отношениях), имеют в виду производственные отношения, ,в других — рассматривают их как юридическое выражение производственных отношений. В «Нищете филосо­фии» Маркс указывает на то, что «определить буржуазную соб­ственность— это значит не что иное, как дать описание всех общественных отношений буржуазного производства»[18]. В пись­ме к Швейцеру от 24 января 1865 г. Маркс различает отно­шения собственности как производственные отношения и как юридическое выражение последних, говоря, что на вопрос о то, что такое буржуазная собственность, «можно было ответить только критическим анализом «.политической экономии», обни­мающей совокупность этих отношений собственности не в их юридическом выражении как волевых отношений, а в их реаль­ной форме, т. е. как производственных отношений» [19].

    В знаменитом предисловии к «К критике политической эконо­мии», в котором, как известно, в сжатом виде была сформули­рована суть материалистического понимания истории развития общества, Маркс писал: «На известной ступени своего разви­тия материальные производительные силы общества приходит в противоречие с существующими производственными отноше­ниями, или — что является только юридическим выражением этого — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались»[20]. Очевидно, что здесь отношения собст­венности (имущественные отношения) рассматриваются не как производственные отношения, а как юридическая форма выра­жения этих отношений. Этой неоднозначности понятия отношений собственности, точнее, рассмотрению Марксом и Энгельсом этих отношен? и в различных аспектах — экономическом и юридическом недо­статочно уделяют внимание авторы, исследующие понятие экj­номического базиса и его соотношение с правовой надстрой­кой. В результате отношения собственности (имущественные отношения) нередко отождествляются с производственными от­ношениями и вместе с тем рассматриваются как юридическая, форма этих отношений. При этом забывают, что производст­венные отношения включают в себя экономические отношения собственности, но не исчерпываются ими.

    Свидетельством  недостаточной  ясности  в определении природы собственности, имущественных отношений и их места в системе производственных отношений могут быть, например, высказывания, содержащиеся в монографии М. В. Колганова «Собственность в социалистическом обществе». М. В. Колганов считает, что имущественные отношения людей ничем не отли­чаются от их производственных отношений, что «марксизм рас­сматривает собственность как присвоение средств производства и других материальных благ и одновременно как совокупность имущественных или, что то же, производственных отношений людей, которые складываются на этой основе»[21].„Таким образом, но мнению М. В. Колганова, собственность, присвоение произ­водственные отношения, имущественные отношения — это одно­значные категории. Авторы книги «Исторический материализм», характеризуя господствующую форму собственности как основу данного способа производства, утверждают, что форма собст­венности — это, «употребляя юридическое выражение, имуще­ственные отношения»[22]. Что хотели сказать авторы, неясно: то ли, что имущественные отношения—юридический синоним, то ли, что они юридическое выражение производственных отношений.

    Мы не можем согласиться ни с М. В. Колгановым и другими авторами, ставящими зна-к равенства между собственностью и производственными отношениями и отождествляющими эти отношения с имущественными, ни с теми, кто рассматривает имущественные отношения как юридические отношения.

    Несомненно, что собственность в экономическом смысле в определенной исторически обусловленной ее форме является составной и основной частью производственных отношений. Но нельзя отождествлять собственность со всей совокупностью Производственных отношений. Поэтому, задача заключается в том, чтобы раскрыть содержание собственности, в зкономичес­ким смысле как явления, не тождественного всей совокупности производственных отношений[23] и отличного от права собственности. Подчеркивая примат экономики над правом, Маркс указы­вал на то, что вещь «'Становится вещью, действительной соб­сгвенностью, только в процессе общения и независимо от пра­ва»[24]. Маркс здесь имел в виду частную собственность и хотел оказать, что не право создает частную собственность, что она возникает в связи с определенным уровнем развития общест­венного производства. Маркс указывает здесь на генезис част­ной собственности. Она возникает в процессе общественного разделения труда как результат этого разделения и его выра­жение. Поэтому Маркс приходит к выводу, что «разделение тру­да и частная собственность, это — тождественные выражения: в одном случае говорится по отношению к деятельности то же самое, что в другом — по отношению к продукту деятельно­сти»[25]. Право лишь санкционирует то, что уже стало фактом, что возникло в процессе экономического развития общества. Разу­меется, после того, как право возникло, оно, как и всякое над­строечное явление, приобретает относительную самостоятель­ность в своем развитии и оказывает обратное влияние на раз­витие экономики, в частности, содействует претворению воз­можностей, обусловленных экономическим развитием, в дейст­вительность.

           Люди не могут обмениваться вещами в товарном обществе, не признавая друг друга собственниками обмениваемых вещей, независимо от того, признано это законом или нет. Общеизве­стно классическое высказывание Маркса по этому вопросу во второй главе первого тома «Капитала». Характеризуя предпо­сылки обмена товаров, Маркс говорит: «Товары не могут сами отправляться на рынок и обмениваться... Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых рас­поряжается этими вещами». Поэтому, указывает далее Маркс, товаровладельцы  «должны  признавать  друг в друге  частных собственников. Это  юридическое  отношение,  формой которого является   договор,— все равно, закреплен ли он законом    или нет,— есть волевое отношение, в котором отражается экономи­ческое отношение. Содержание этого юридического, или воле­вого, отношения дано самим экономическим отношением»[26].

    Это высказывание Маркса обычно приводится в обоснова­ние волевого характера юридического отношения, опосредст­вующего акт обмена. Но, как уже отмечалось нами ранее[27], слова Маркса надо понимать не в том смысле, что при каждом акте обмена между товаровладельцами вновь и вновь совер­шается взаимный психологический акт признания ими друг дру­га частными собственниками, а в том, что такое признание уже молчаливо предполагается независимо от того, способен или не способен тот или иной индивид к волевому акту. Поэтому, про­должая характеристику акта обмена как волевого отношения, Маркс в дальнейшем подчеркивает, что люди должны молча­ливо относиться друг .к другу как к частным, собственникам для. того, чтобы отчуждение стало взаимным [28].

    Могут, однако, сказать, что Маркс в приведенном выше вы­сказывании рассматривает акт обмена, основанный на взаим­ном молчаливом признании каждого из его участников собствен­ником обмениваемой им вещи, как юридическое отношение [29],

    Для того чтобы раскрыть ход рассуждений Маркса о соотношении экономического акта обмена и его юридической формы, а в связи с этим о понятии частной собственности в товарном обществе, необходимо обратиться к не менее важно­му высказыванию Маркса в замечаниях на книгу буржуазного экономиста Адольфа Вагнера. Здесь Маркс, комментируя упо­мянутое место из первого тома «Капитала», пишет: «При ана­лизе товарного обращения я показал, что при товарном обмене обменивающиеся лишь молчаливо признают друг друга равны­ми личностями и собственниками обмениваемых ими благ; они делают это уже тогда, когда они предлагают друг другу свои блага и совершают покупку. Это фактическое отношение, воз­никающее лишь благодаря самому обмену и в обмене, получает позднее правовую форму в виде договора и т. д.; но эта форма не создает ни своего содержания, обмена, ни существующих в ней отношений лиц друг к другу, а наоборот» [30].

    В третьем томе «Капитала» Маркс не менее четко обращает внимание на то, что экономические акты — это волевые акты,, получающие свое выражение в соответствующих юридических формах. «Справедливость сделок, совершающихся между аген­тами производства,— пишет он,— основана на том, что эти •сделки как естественное следствие вытекают из отношений про­изводства. Юридические формы, в которых проявляются эти экономические сделки как волевые действия участников, как выражения их общей воли и как обязательства, к выполнению которых каждую из сторон принуждает государство,— эти юридические формы, будучи только формами, не мо­гут сами определить этого содержания сделок. Они только вы­ражают его»[31].

    Для того чтобы обмен вещами был осуществлен, надо, что­бы каждый товаровладелец рассматривал не только другого, но и с е б я в качестве собственника вещи, т. е. необходимо, что­бы он относился к вещи как к своей, независимо от того, при­знано это законом или нет. Право лишь., санкционирует эти отношения, когда они станут типичными, повторяющимися, т. е. право — это официальное признание фактически сложившихся отношений.

    . .Непосредственное содержание права собственности состав­ляют волевые отношения, потому что волевые экономические акты — необходимая форма движения производственных отно­шений. Но тем самым право является формой выражения экономических отношений как отношений общественно-произ­водственных. На это неоднократно указывали классики марк­сизма. Следовательно, в праве, как в специфическом идеологи­ческом общественном отношении, т. е. в таком, которое возник­ло как продукт воли господствующего класса, закрепляется то поведение, которое необходимо для существования и развития господствующих в данном обществе производственных отно­шений.

    6. Различный уровень развития производительных сил и связанные с этим различные формы общения людей в процессе производства материальных благ, т. е. различные способы про­изводства, определяют различные формы собственности. Соб­ственность— это общественное отношение. Но нельзя отождест­влять производственные отношения с собственностью. Собст­венность — это часть производственных отношений, их ядро. Равным образом нельзя собственность отождествлять с при­своением, если его понимать как обмен веществ между чело­веком и природой. Собственность как экономическая категория, как определенная исторически сложившаяся форма есть усло-вие присвоения предметов природы, т. е. производства, осуще­ствляемого в определенной общественной форме.

    Если Маркс называет тавтологией утверждение, что соб­ственность (присвоение)—это условие производства, то лишь потому, что присвоение он здесь понимает как процесс произ­водства, как обмен веществ между человеком и природой, как усвоение человеком предметов природы. Ибо в дальнейшем он говорит о том, что «смешно, однако, делать отсюда прыжок к определенной форме собственности, например к частной соб­ственности»[32]. Как известно, в классово-антагонистическом обще­стве присваивают результаты производства не непосредственные производители, а собственники условий (средств) производства. Поэтому утверждение, что в основе производственных отноше­ний каждой общественной формации лежит соответствующая форма собственности, определяющая другие стороны производ­ственных отношений, имеет смысл лишь в том случае, если соб­ственность здесь понимается как вытекающая из данной обще­ственной организации тр.уда предпосылка воспроизводства этой системь организации труда и распределения его резуль­татов.

    При определении собственности как основного производств венного отношения надо'исходить из той ее характеристики, ко­торую дает Маркс в работе «Фермы, предшествующие капи­талистическому производству». Он пишет: «Собственность, по­скольку она есть только известное отношение к условиям про­изводства как к своим (что касается отдельного человека, то это отношение создано коллективом, объявлено законом и га­рантировано им; следовательно, наличное бытие производите­ля является бытием в объективных условиях, принадлежа­щих ему) осуществляется только через само производство»[33].

    Значит ли это, что Маркс определяет собственность как от­ношение между человеком или коллективом людей и вещами? Конечно, нет, хотя, как это ни странно, в этом упрекают, тех, кто определяет собственность как отношение индивида или кол­лектива к средствам производства и к его результатам (про­дуктам труда) как к своим[34].

    Та или иная форма собственности выражает собой распре­деление средств производства и его результатов между опре­деленными лицами, между классами. Собственность—это со­стояние присвоенности материальных благ. Форма соб­ственности выражает статические моменты, характеризующие данный способ производства,— начальный и конечный этапы процесса общественного производства, причем, разумеется, конечный этап снова становится начальным, ибо процесс воспро­изводства материальной жизни продолжается [35].

    Непосредственное производство, распределение, обмен и по­требление — это различные взаимосвязанные стадии единого процесса общественного производства. Производство — воздей­ствие людей на природу при помощи орудий труда, совер­шаемое в определенной общественной форме, т. е. в зависимо­сти от того, как сочетаются объективные и субъективные фак­торы производства, что является определяющим в этом про­цессе.

    Система распределения как в отношении его результатов, так и в отношении формы обусловливается системой произ­водства. Но, будучи следствием производства, распределение одновременно выступает по отношению к его участникам как общественный закон, определяющий их положение в сфере про­изводства. В этом смысле распределение — наличие средств производства у одних и отсутствие их у других, наличие средств производства в руках отдельных коллективов или в руках все­го общества — предшествует производству. Кроме того, указы­вает Маркс, «если рассматривать целые общества, то представ­ляется, будто распределение еще с одной стороны предшеству­ет производству и определяет его в качестве как бы предэко-номического факта» в таких случаях, например, как раздел земли завоевателями между собой, при обращении побежден­ных в рабство, или когда народ путем революции разбивает крупную земельную собственность на парцеллы и придает, сле­довательно, этим новым распределением новый характер про­изводству [36]. Таким предэкономическим фактором выступает и национализация средств производства, осуществляемая рабо­чим классом, завоевавшим государственную власть и устано­вившим новый способ производства.

    Предэкономическим указанное распределение является в том смысле, что оно служит основой или предпосылкой для разви­тия нового способа производства. Но новое распределение обу­словлено вызревшим в недрах старого общества новым спосо­бом производства или хотя бы наличием предпосылок его по­явления. Следовательно, продолжает сохраняться зависимость распределения от определенной формы производства.

    Таким образом, прежде чем распределение становится рас­пределением продуктов, оно есть: 1) распределение орудий про­изводства, 2) подведение индивидов под определенные произ­водственные отношения. Поэтому распределение продуктов — результат этого распределения, которое включено в процесс производства и обусловливает его организацию.

    Данный Марксом анализ соотношения производства и рас­пределения является ключом для уяснения природы собствен­ности как формы, в которой находит свое выражение распре­деление средств производства и продуктов труда, если брать это распределение не как процесс, не как динамику, а как момент статический, как результат процесса распределе­ния, как состояние присвоенности указанных мате­риальных благ, их принадлежности индивиду или коллек­тиву.

    Распределение, рассматриваемое как начальная и конечная стадия производства, выступает в сознании тех, в чьих руках находятся  результаты  распределения,  в  виде  их  отношения к этим результатам (т. е. к вещам) как к своим. Совершенно яс­но, что речь идет не о робинзонаде. Вне общества, вне обще­ственных связей не было и не может быть отношения субъек­та к вещи как к своей. Поэтому обычно   и   говорят, что соб­ственность — это  общественное  отношение  по    поводу   вещей — средств производства и продуктов труда. Но это отно­шение опосредствуется через отношение к вещи как к своей в силу причин, описанных выше [37]. Отношение отдельного лица или коллектива к вещи как к своей неразрывно связано, как уже отмечалось,  с молчаливым признанием   этого   факта   другими лицами. Источники, причины, формы этого признания коренят­ся в классовой структуре общества, в способе производства. Иначе говоря, отношение лиц по поводу вещей и отношение к вещи как к своей или как к чужой — это две стороны одного и того же волевого экономического отношения. «Мое» может от­личаться от «чужого», от «твоего» только в обществе [38].

    7. Разумеется, собственность как составная часть производ­ственных отношений объективно существует также и вне со­знания участников общественного производства. Государствен­ная собственность, кооперативно-колхозная собственность, лич­ная собственность в социалистическом обществе — это сущест­вующие вне сознания его членов отношения. Но в силу изло­женных нами причин состояние присвоенности вещей, отноше­ние к ним как к своим, т. е. волевое отношение, является необ­ходимым моментом в воспроизводстве данного способа произ­водства. Та или иная форма собственности проявляется через указанное выше волевое отношение и не может существовать без него. Это волевое отношение, будучи необходимым элемен­том экономического содержания собственности, закрепляется правовыми нормами, на основе которых развиваются правовые отношения собственности. Непосредственным источником таких правовых норм является правосознание господствующего класса.

    Из сказанного вытекает, что характеристика собственности как отношения субъекта к вещи как к своей ни в какой мере не противоречит тому положению, что собственность (точнее та или иная ее форма)—это общественное отношение. Но произ­водственные отношения нельзя отделить от их материальной основы. Речь идет о..результатах распределения средств произ­водства, равно как и о результатах производственной деятель­ности- -людей, т. е. о начальной и о конечной предпосылках про­цесса производства. Это и есть исторически сложившаяся фор­ма собственности, которая выступает в сознании индивида или .коллектива в виде их отношения к материальным факторам производства и его результатам как к своим.

    8. Утверждая, что собственность как отношение лица или коллектива к вещи как к своей фиксирует статику обществен-го производства, мы лишь подчеркиваем основную и определяю­щую черту собственности. Но было бы неправильно понимать, что такое определение собственности исключает возможность производительного или потребительского использования вещи ее собственником. Это противоречило бы действительности.

    Производственный процесс включает в себя производитель­ное потребление средств производства и протекает в" рамках 'осуществления власти собственника. Но произведенный продукт остается собственностью того, кто владеет средствами произ­водства. В капиталистическом предприятии средства производ­ства принадлежат капиталисту, ему же принадлежит и произ­веденная непосредственными производителями продукция. В со­циалистическом предприятии трудящиеся прилагают труд к об­щественным средствам производства, составляющим всенарод­ную и кооперативно-колхозную собственность.

    В связи с действием при социализме экономических законов,, обусловливающих хозяйственный расчет и связанную с ним имущественную обособленность государственных предприятий, закрепленные за предприятием основные и оборотные фонды и. •произведенная им продукция, будучи собственностью государ­ства, вместе с тем находятся во владении государственного-предприятия как участника процесса расширенного социалисти­ческого воспроизводства и поэтому рассматриваются как иму­щество данного предприятия. Хотя отношения между государ­ственными предприятиями по поводу этого имущества и не яв­ляются отношениями собственников, они все же имуществен­ные отношения,- о чем будет сказано подробнее в гл. II.

    Потребительское использование вещи собственником также осуществляется в рамках власти данного собственника, т. е, его отношения к вещи как к своей, и продолжается до тех пор,. пока вещь не будет полностью потреблена.

    Как при производительном, так и при потребительском ис­пользовании вещей собственником осуществляется движение собственности, но вещи в их первоначальном или преобразо­ванном виде принадлежат прежнему собственнику. Лишь в том случае, если собственник отчуждает вещь, она переходит в соб­ственность другого лица. Отчуждение как акт распоряжения, вещью входит в содержание собственности, но это — последний акт собственника, в котором он проявляет свое отношение к ве­щи как к своей. Отчуждение продукции одним государственным, социалистическим предприятием другому хотя и не влечет за собой смены собственников (единым и единственным собствен­ником остается социалистическое государство), но означает переход этой продукции во владение и пользование другого предприятия. Здесь мы встречаемся с иной, чем ранее были опи­саны, формой движения собственности, которую мы называем динамикой общественного производства. Эта динамика имеет место и в тех случаях, когда вещь передается во временное владение и пользование другому лицу (например, аренда имущества) при сохранении титула собственности у лица, передав­шего эту вещь.

    Таким образом, отношения, связанные с динамикой общест-.венного производства, поскольку под ней подразумеваются воз­никающие из общественного разделения труда распределение и обмен, связывающие производство в одно целое, развиваются на основе данной формы собственности и выступают как отно­шения движения собственности[39].

    Не всякие отношения по поводу вещей являются отношения­ми собственности. Таких отношений, например, нет между лица­ми, связанными между собой техническим разделением труда в одном предприятии, по поводу предмета их труда. Отношения технической кооперации труда — это не отношения собственно­сти. Отношения собственности связаны с действиями или воз­держанием от действий, в которых проявляется различие «мое­го» и «твоего», «своего» и «чужого», «коллективного» и «инди­видуального», либо с молчаливым признанием такого разли­чия. Там, где нет такого различия, нельзя говорить об отно­шениях собственности или, что то же, об имущественных отно­шениях.

    К этой характеристике имущественных отношений присоеди­нился С. С. Алексеев, опубликовавший первую в советской .цивилистической литературе монографию, посвященную пред­мету советского гражданского права.

    С. С. Алексеев в основном разделяет сформулированные автором этих строк в 1958 году на научной сессии отделений общественных наук Академии наук СССР положения об иму­щественных отношениях как о волевых отношениях собствен­ности, не тождественных производственным отношениям, но являющихся их стороной. Вместе с тем, учитывая высказывания •основоположников марксизма об имущественных отношениях как о юридическом выражении производственных отношений, он полагает, что «имущественные отношения как волевые отноше­ния собственности являются юридическим выражением произ­водственных отношений потому, что они способны на реагиро­вание со стороны права». Это означает, продолжает далее С. С. Алексеев, что «в классовом обществе имущественные от­ношения объективно требуют правового регулирования»[40]. С. С. Алексеев прав, указывая, что в классовом обществе иму­щественные отношения объективно требуют правового регули­рования, однако следует различать эти отношения как волевую сторону производственных отношений и имущественные право­отношения [41].

    Имущественные отношения — это отношения собственности. Но это не только отношения между собственниками. Имущест­венные отношения включают в себя. такие отношения, но не исчерпываются ими. Это волевые отношения, связанные с раз­личными формами использования объектов собственности. Они, как показано, охватывают не только соответствующую форму собственности, как основу данного способа производства (в его . статике), но и его динамику, его движение. Имущественные от­ношения, будучи волевыми, охватывают процесс распределения средств производства и результатов труда, процесс обмена, экономический оборот.

    Поскольку .речь идет о распределении и обмене, — это, разу­меется, не только отношения, вытекающие из отчуждения вещей,,. но и иные отношения, связанные с другими видами распоряже­ния вещами и их использованием на основе данной формы соб­ственности. Если отношения отчуждения юридически регули­руются институтом купли-продажи, налогами и иными способа­ми изъятия имущества в государственный бюджет и для госу­дарственных нужд, то иные имущественные отношения, не свя­занные со сменой собственников, регулируются другими право­выми институтами (имущественный наем, безвозмездное поль­зование и т. д.). В социалистическом обществе данный список пополняется неизвестными буржуазному праву институтами: это — предоставление земли, принадлежащей государству (в тех странах, где осуществлена национализация земли), колхозам (производственным сельскохозяйственным кооперативам) в веч­ное безвозмездное пользование и иные институты социалисти­ческого землепользования, образование у государственных предприятий основных и оборотных фондов и перераспределе­ние их между предприятиями, отчуждение на основе имущест­венной обособленности и хозяйственного расчета государствен­ного предприятия его продукции другим предприятиям при со­хранении у государства права собственности на это имущество и т. д.

    9. В эксплуататорском обществе имущественные отноше­ния — прежде всего отношения между собственниками средств производства и непосредственными производителями, лишен­ными этих средств. В рамках имущественных отношений собственники средств производства присваивают прибавочный продукт, созданный производителями. Поэтому в капиталисти­ческом обществе имущественными являются и отношения, выте­кающие из наемного, труда, ибо рабочая сила там — товар.

    В социалистическом обществе имущественные отношения развиваются на основе государственной, кооперативно-колхоз­ной собственности, собственности общественных организаций и личной собственности. На первой фазе коммунизма существует всенародная собственность на орудия и средства производства как единая собственность, имеющая единственного субъекта — государство. Члены социалистического общества не имеют ка­ких-либо долей (паев) в объектах этой собственности, не явля­ются ее долевыми участниками, они лишь сообща, все вместе как общество в целом, как единый коллектив владеют орудия­ми и средствами производства. Поэтому речь идет не о множе­стве субъектов, а о едином субъекте всенародной собственности. Никто из членов социалистического общества не может отно­ситься к народному богатству или к его части как к своему в смысле индивидуального его присвоения. Такое отношение имеется только у общества в целом, выступающего в лице го­сударства. Конечно, каждый трудящийся сознает или должен сознавать, что, работая на общество, он работает на себя, что он прилагает свой труд наряду и совместно с другими работни­ками к общенародному достоянию, что общественное богатство, в которое и он вложил трудовую лепту, служит для удов­летворения интересов народа в целом и его личных интересов. Но сочетание общественных и личных интересов при социализ­ме не означает их отождествления, сохраняется и различие не только между общенародной (государственной) 'Собственностью и •собственностью индивидуальной, но и между государственной и иными формами коллективной собственности. Как уже отме­чено, внутри единого фонда государственной собственности также 'складываются и развиваются имущественные отношения, участниками которых являются государственные организации и предприятия.

    Кроме государства как коллективного собственника, в обще­ственном процессе производства распределения и потребления при социализме выступают другие коллективные собетвенни­ки—колхозы, иные кооперативные и общественные организации. Отношения между этими коллективами, а также отношения между ними, с одной стороны, и государством, с другой—это отношения между различными собственниками и, значит, иму­щественные отношения.

    На первой фазе коммунизма сохраняется индивидуальная (личная) собственность на предметы потребления. Имуществен­ные отношения при социализме возникают не только между го­сударством .как собственником средств производства, состав­ляющих всенародное достояние, и иными- коллективными соб­ственниками, с одной стороны, и гражданами—с другой, но и между гражданами как личными собственниками. Вознаграж­дение, уплачиваемое государственным предприятием или уч­реждением его работникам, а также доход, полученный члена­ми колхоза или иной кооперативной организации в соответствии с экономическим законом распределения по труду, является личной собственностью этих работников. Заработная плата или иной трудовой доход — основной источник личной собственно­сти на предметы потребления. Поэтому и трудовые отношения при социализме в части, относящейся к распределению по тру­ду, являются имущественными отношениями.

    По мере перехода к коммунизму все больше возрастает зна­чение общественных форм удовлетворения индивидуальных по­требностей, т. е. их удовлетворение за счет общественных фон­дов[42]. Но полное и безвозмездное удовлетворение обществом материальных и культурных потребностей граждан осуществит­ся лишь во второй фазе коммунизма, когда на основе высокого уровня развития производительных сил будет достигнуто такое изобилие продуктов, что каждый член общества сможет полу­чать их по потребностям, равно как и безотказно удовлетворять свои культурные потребности, а также будет добровольно тру­диться по своим способностям. Как известно, помимо бурного роста техники, для этого необходима высокая коммунистиче­ская сознательность. Такие условия пока еще не достигнуты. Поэтому в настоящий период, т. е. в период развернутого стро­ительства коммунистического общества, наряду с возрастаю­щим удельным весом удовлетворения потребностей граждан за счет общественных фондов, сохраняет свое значение и личная собственность как одна из важнейших форм удовлетворения индивидуальных потребностей.

    Необходимо, однако, чтобы имущественные права, вытекаю­щие из личной собственности, использовались собственником в соответствии с ее социально-экономическим назначением, т. е. для удовлетворения гражданином своих потребительских нужд. Социалистическое право содержит в себе такие положения, правильное применение которых обеспечит использование лич­ной 'собственности в соответствии с ее назначением и позволит пресекать всякого рода частнособственнические извращения[43].

    Имущественные отношения возникают также внутри колхо­за между его членами и артелью в целом в связи с. членством в артели, в частности з связи с распределением доходов между колхозниками по количеству и качеству труда, вложенного каж­дым из них в общественное хозяйство. Кроме того, разнообраз­ные имущественные отношения складываются в сфере колхоз­ного производства в связи с распределением артельных доходов после выполнения плана продажи государству в порядке кон­трактации сельскохозяйственной продукции. Это, в частности, отношения, вытекающие из различного рода отчислений в не­делимые фонды и их использования.

    Никакое государство не может существовать без бюджета, за счет средств которого осуществляются функции государства.

    Государственные финансы охватывают отношения по рас­пределению и перераспределению определенной части народно­го дохода[44]. В социалистическом обществе государственные финансы, отраженные в государственном бюджете, включают в себя как первоначальное распределение части национального дохода, так и перераспределение уже образовавшихся денеж­ных накоплений. Между государством в целом и субъектами финансового обложения (например, социалистическими пред­приятиями, передающими часть своих доходов в форме налога с оборота, отчислений от прибыли, амортизационных отчисле­ний в государственный бюджет) возникают имущественные от­ношения. Равным образом имущественными являются и отно­шения между государством и теми организациями, которым выдаются соответствующие денежные средства из расходной части бюджета. Но это особый вид имущественных отношений, отличный от имущественных отношений, регулируемых граж­данским правом (см. об этом гл. VI).

    10. В советской юридической литературе понятие имущест­венных отношений мало исследовано.

    В учебнике по гражданскому праву для юридических вузов, изданном в 1938 году, отсутствует четкая характеристика имущественных отношений. С одной стороны, имущественные отно-шения отождествляются с производственными отношениями, с другой стороны — смешиваются с имущественными правоотно­шениями. Авторы сначала утверждают, что нормы гражданско­го права регулируют имущественные и некоторые неимущест­венные правоотношения, а вслед за тем указывают, что в основе социалистических имущественных отношений лежит социалистическая и личная собственность[45]. Дальнейшего рас­крытия понятие имущественных отношений в учебнике не получил.

    В учебнике для юридических вузов 1944 года имуществен­ные отношения и имущественные правоотношения не смешива­ются, но понятие имущественных отношений не определено. Авторы лишь констатируют, что советское гражданское право регулирует имущественные отношения между социалистически­ми организациями, между социалистическими организациями и гражданами и между гражданами, и отгранчивают имущест­венные отношения, регулируемые гражданским правом, как оперативно-хозяйственные отношения от имущественных отно­шений, регулируемых административным правом в сфере хозяй­ственного управления, т. е. при осуществлении государством исполнительно-распорядительной деятельности[46].

    Не раскрыто понятие имущественных отношений и в учебни­ке по гражданскому праву для юридических вузов, изданном в 1950 году. Здесь лишь указывается, что имущественные от­ношения, регулируемые гражданским правом, связаны с прин­ципом вознаграждения по труду, с преобразованным законом стоимости и хозяйственным расчетом. Далее отграничиваются имущественные отношения, возникающие в сфере обращения (регулируемые гражданским правом), от имущественных отно­шений, возникающих в сфере хозяйственного управления (регу­лируемых административным правом)[47].

    Попытка определить понятие имущественных отношений бы­ла дана автором настоящей работы в учебнике по советскому гражданскому праву для юридических школ, изданном в 1950 году. Имущественные отношения были охарактеризованы как та часть производственных отношений, которая выражает собой распределение средств производства, распоряжение ими и связанный с этим процесс распределения результатов труда и распоряжения ими в данном обществе. «Производственные отношения,— отмечалось далее ;в учебнике,— не исчерпываются имущественными отношениями, но последние составляют основу или ядро производственных отношений данного общества. Иму­щественные отношения входят в базис»[48].

    Участники дискуссии о предмете советского гражданского права и о системе советского права не внесли чего-либо нового з понятие имущественных отношений. Спор шел главным обра­зом о разграничении имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, и имущественных отношений, регулируе­мых другими отраслями права, а не о раскрытии содержания понятия имущественных отношений. Большинство авторов, за­трагивавших в связи с указанной проблемой вопрос Об имуще­ственных отношениях, исходили из них как из данных, сущест­вующих отношений, не останавливаясь на том, каково их место в системе общественных отношений, какова их сущность. Те же, кто касался вопроса о природе имущественных отношений, ха­рактеризовали их как отношения собственности и связывали имущественные отношения, регулируемые гражданским правом, с экономическим оборотом, с действием закона стоимости, с эквивалентностью, с хозрасчетом. Но вопрос о волевом харак­тере имущественных отношений не ставился. Все участники дискуссии признали также, что наряду с имущественными от­ношениями, регулируемыми гражданским правом, существуют имущественные отношения, регулируемые административным правом. В обоснование этого указывали на то, что социалисти­ческое государство осуществляет единство политического и хо­зяйственного руководства, что планирование и регулирование хозяйственной деятельности, управление государственными пред-приятиями связано с возникновением имущественных отношений между исполнительно-распорядительными государственным!! органами и государственными предприятиями.

    В редакционной статье журнала «Советское государство и право», посвященной итогам дискуссии о предмете гражданско­го права, в основном было воспроизведено то определение иму­щественных отношений, которое дано в учебнике по советскому гражданскому праву для юридических школ 1950 года[49].

    В 1958 году, после длительного перерыва, появились новые учебные пособия по советскому гражданскому праву[50]. Их авто­ры, определяя предмет гражданского .права, не ограничиваются констатацией существования имущественных отношений, но, пытаются раскрыть и их содержание. С. И. Вильнянский под иму­щественными отношениями донимает отношения, которые скла­дываются в социалистическом обществе в процессе лрошзад-ства, обмена и распределения. Далее он констатирует, что не все имущественные отношения регулируются нормами граждан­ского права: значительная часть имущественных отношений ре­гулируется в порядке государственного управления[51]. Таким об­разом, имущественные отношения отождествляются С. И. Виль-нянским с производственными отношениями.

    О. С. Иоффе основную особенность имущественных отноше­ний, отличающую их от всех других общественных отношений, видит в том, что они обладают определенной экономической ценностью. Поэтому он определяет имущественные отношения, как такие общественные отношения, «которые обладают опре­деленной экономической ценностью ввиду их связи со средствами производства, предметами потребления и иными продуктами труда человека»[52]. Нормы гражданского права, по мнению О. С. Иоффе, регулируют имущественные отношения лишь в определенной форме их выражения, а именно в стоимостной форме[53]. О. С. Иоффе, как это видно из данной им характерис­тики имущественных отношений, не дает ответа на вопрос, яв­ляются ли они производственными или нет.

    Едва ли можно говорить о том, что общественные отноше­ния обладают экономической ценностью. Сами по себе общест­венные отношения, т. е. отношения между людьми, экономичес­кой оценке не подлежат. Можно было бы лишь сказать, что они возникают и развиваются по поводу экономических цен­ностей.

    В  учебнике  по  советскому  гражданскому  праву,  подготов­ленном коллективом  преподавателей юридического факультета Московского   университета,   имущественные   отношения   кратко -характеризуются как те «волевые отношения, в которых про­изводственные  отношения  находят  свое  выражение  в  общественной жизни как отношения между лицами по поводу принад­лежности или перехода имущественных благ»[54]. Как нами отме­чено, С. С. Алексеев также исходит из трактовки имуществен­ных отношений как волевых отношений собственности. К харак­теристике имущественных отношений как волевого выражения" существующих в данном обществе производственных отношений по распределению    средств производства и распоряжению ими, а также связанных с ними отношений по распределению резуль­татов труда.и распоряжению ими присоединились авторы учеб­ного    пособия  по  советскому    гражданскому    праву под ред.. проф. В. А. Рясенцева[55].

    Из этого обзора советской правовой литературы, относящей­ся -к уяснению понятия имущественных отношений, видно, что в .последние годы все больше завоевывает признание-трактовка этих отношений как волевой стороны производственных отно­шений, хотя и в настоящее время, как и в прошлом, в ряде работ они отождествляются с производственными отношениями (или их частью), либо характеризуются как общественные от­ношения, связанные с собственностью, либо определяются через •самих себя. Но все авторы, говорящие об имущественных отно­шениях как о предмете правового регулирования, по существу молчаливо допускают, что это отношения волевые, ибо регули­ровать можно только доведение людей.

     

    Глава  II ИМУЩЕСТВЕННЫЕ  И  ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ОТНОШЕНИЯ

    1. В предыдущей главе было раскрыто содержание понятия имущественных отношений и дана их общая характеристика. Эта характеристика в самых общих чертах касается и имуще­ственных отношений социалистического общества. Но для того, чтобы выполнить задачу, поставленную в начале настоящей ра­боты,— определить круг имущественных отношений, регулируе­мых советским гражданским правом, следует более детально остановиться на характеристике имущественных отношений, су­ществующих в СССР и являющихся необходимым звеном в формировании и развитии базиса советского социалистического общества. Развитие же социалистического способа производ­ства и, следовательно, производственных отношений при социа­лизме осуществляется на основе познания и использования экономических законов, действующих в социалистическом об­ществе.

    2. СССР вступил в период развернутого строительства ком­мунистического общества. Решения XX, XXI и XXII съездов КПСС намечают пути и средства решения поставленной Ком­мунистической партией задачи—догнать и перегнать передо­вые капиталистические страны в производстве продукции на душу населения, поднять благосостояние советского народа, со­здать материально-техническую базу коммунизма и условия для перехода в будущем от распределения по труду к распре­делению по потребностям. Но для этого необходимо использо­вать все те экономические закономерности и рычаги, находя­щиеся в распоряжении социалистического государства, строя­щего в плановом порядке свое хозяйство, которые присущи :первой фазе коммунистического общества и государственному руководству этим обществом.

    Главной экономической задачей партии и советского наро­да, указывается в Программе КПСС, является создание в тече­ние двух десятилетий материально-технической базы коммуниз­ма. Успешное решение этой задачи будет одновременно озна­чать соответствующее изменение производственных отношений в стране. Советское общество вплотную подойдет к осуществле­нию принципа распределения по потребностям, произойдёт по­степенный переход к единой общенародной собственности. В СССР будет в основном построено коммунистическое обще­ство.

    Создание материально-технической базы коммунизма требу­ет постоянного совершенствования планирования и оперативно­го хозяйственного руководства. Планирование и руководства должны быть направлены на достижение в интересах общества наибольших результатов при наименьших затратах. Это — не­преложный закон хозяйственного строительства.

    Развитие демократических основ управления народным хо­зяйством предполагает расширение оперативной самостоятель­ности и инициативы предприятий на основе государственных плановых заданий. В Программе КПСС подчеркнуто, что опе­ративная самостоятельность и инициатива предприятий должны быть расширены для того, чтобы они могли мобилизовать внут­ренние резервы, более эффективно использовать капитальные вложения и закрепляемые за ними производственные фонды и. финансовые средства.

    Важное значение в достижении наибольших результатов при наименьших затратах имеет материальное и моральное стимулирование высоких показателей производства. Роль мо­ральных стимулов возрастает по мере продвижения к комму­низму, но на данном этапе партия исходит из ленинского поло­жения о том, что строительство коммунизма должно опираться на принцип материальной заинтересованности. Речь идет не только о принципе распределения по труду между работниками, но и о материальной заинтересованности в результатах произ­водства коллективов, предприятий, колхозов и т. д., о том, чтобы они были заинтересованы в получении более высоких пла­новых заданий и в их выполнении.

    Демократический централизм в управлении народным хозяй­ством опирается на экономические законы, и прежде всего на закон планомерного развития. На первой фазе коммунизма со­храняются товарно-денежные отношения и связанные с ними категории — себестоимость, цена, хозяйственный расчет, рента­бельность, кредит и т. д. В Программе партии обращается внимание на необходимость полностью использовать товарно-

    денежные отношения в коммунистическом строительстве в соот­ветствии с новым содержанием, присущим им в период социа­лизма. Это новое содержание определяется прежде всего социа­листической собственностью на средства производства, плано­вым характером народного хозяйства, его развитием в целях удовлетворения растущих материальных ;и культурных потреб­ностей .народа. Товарно-денежные отношения сохранятся вплоть до завершения первой фазы коммунистического общества, они экономически изживут себя и отомрут лишь с переходом к еди­ной общенародной коммунистической форме собственности и к коммунистической системе распределения.

    Большое значение имеют указания январского (1961 г.) Пленума ЦК КПСС о перестройке системы материально-тех­нического снабжения колхозов и заготовок сельскохозяйствен­ной .продукции и постановление мартовского (1962 г.) Пленума ЦК КПСС о перестройке управления сельским хозяйством. Образование в соответствии с этими решениями Всесоюзного объединения «Союзсельхозтехника», переход к договорным фор­мам (через куплю-продажу) снабжения колхозов сельскохозяй­ственными машинами, материалами, удобрениями и т. д., рав­но как и развитие договоров контрактации продуктов сельского хозяйства с установлением имущественной ответственности сто­рон, повышение закупочных цен, внедрение хозяйственного рас­чета в деятельность колхозов, меры по обеспечению принципа материальной заинтересованности колхозников и колхозов, ра­ботников совхозов и самих совхозов в результатах производ­ства— -все это свидетельствует о расширении использования товарно-денежных форм и закона стоимости в сельском хозяй­стве. Н. С. Хрущев еще в 1958 году отметил: «Историческое .значение решений партии по вопросам реорганизации МТС, о новом порядке заготовок и единых ценах в том и состоит, что они знаменуют начало нового этапа в экономических взаи­моотношениях между государством и колхозами. Принцип сво­бодной продажи продуктов будет распространен на все отрасли хозяйства»[56].

    Мероприятия, осуществленные в 1958—1962 гг. в сельском хозяйстве, ставят задачу расширить в колхозах действие общих закономерностей социалистической экономики в целях их пол­ного использования. Путь развития колхозов—не натурализа­ция хозяйственных связей, складывающихся внутри колхозов и •в их взаимоотношениях с государственными и иными социалистическими организациями, а, наоборот, интенсивное развитие денежных и товарно-денежных отношений. Тем самым колхоз­ное производство экономически будет все более включаться в производство общенародное. А это повлечет за собой подготов­ку условий для дальнейшего сближения форм социалистической собственности.

    3. Закономерность сохранения и использования товарно-де­нежных отношений в социалистическом обществе является з настоящее время общепризнанной в советской экономической науке. Стоимость и хозрасчет обусловлены экономическим стро­ем социалистического общества — его уровнем производитель­ных сил и производственных отношений. Эти категории (стои­мость и хозрасчет) не могут быть произвольно отменены, но они сознательно используются для перехода к такой систе­ме коммунистических отношений, когда, исчерпав себя, они «отомрут».

    При социализме непосредственно общественный характер труда еще не получил своего полного развития. «Пока не за­вершится постепенный процесс перерастания социализма в ком­мунизм, сохранится важная особенность труда — объективная необходимость его стимулировать материально посредством ис-. пользования товарно-денежных отношений»[57].

    Все виды товарного обращения в СССР — между предприя­тиями и иными хозяйственными организациями в государствен­ном секторе, между колхозами и иными кооперативными орга­низациями, между государственной промышленностью и социа­листическим сельским хозяйством, между социалистическими организациями и гражданами — входят в советский экономиче­ский оборот.

    4. Важнейшим методом планового ведения социалистическо­го хозяйства и вместе с тем объективной экономической необ­ходимостью является хозяйственный расчет в деятельности го­сударственных предприятий. В советской экономической науке хозрасчет в настоящее время рассматривается как особая эко­номическая категория. Поэтому его нельзя определять лишь как метод управления хозяйством [58].

    Хозяйственный расчет строится на использовании в произ­водстве и в сфере обращения закона стоимости, подчиненного закону планомерного развития. Хозрасчет означает соизмерение в денежной форме планируемых затрат и достигнутых резуль­татов в производственной и иной хозяйственной деятельности, возмещение затрат за счет доходов и обеспечение планируемых наколлений, т. е. рентабельность в деятельности предприятия. Осуществление хозрасчета стимулирует экономию рабочего вре­мени и, следовательно, повышение производительности труда, материальную заинтересованность предприятия и его работни­ков в результатах труда. Поэтому хозрасчет связан и с зако­ном распределения по труду.

    Хозрасчет предопределяет имущественную обособленность предприятия, закрепление за ним во владение, пользование и распоряжение в рамках, указанных в законе, определенной части государственного имущества (основных и оборотных средств). Решениями ноябрьского (1952 г.) Пленума ЦК КПСС предусмотрено расширение прав социалистических предприятий и издание Закона о социалистическом предприятии. Государст­венное предприятие выступает в экономическом обороте как са­мостоятельный субъект имущественных прав и обязанностей, как юридическое лицо.

    Это, в частности, означает, что понятие имущественных от­ношений в социалистическом обществе, как уже было сказано, видоизменяется, расширяется. Основоположники марксизма, говоря об имущественных отношениях, имели в виду примени­тельно к антагонистическим формациям отношения между соб­ственниками средств производства и лишенными этих средств непосредственными производителями, а также отношения меж­ду собственниками. Использование закона стоимости и товарно-денежных отношений внутри единого фонда государственной собственности показало, что имущественные отношения возника­ют и развиваются не только между различными собственниками, но и между хозяйствующими субъектами, представляющими еди­ного собственника—социалистическое государство.

    Подводя итог, следует сделать вывод о расширении сферы имущественных отношений в СССР, основанном на более широ­ком, чем это было раньше, использовании товарно-денежных отношений, закола стоимости и закона распределения по труду в социалистической экономике.

    5. Мы уже отмечали, что имущественные отношения при социализме включают в себя не только товарно-денежные отно­шения и отношения, основанные на вознаграждении по труду. Имущественными являются также отношения земельные, не свя­занные с товарно-денежной формой, отношения финансовые, которым чужда товарная форма движения. Дифференциация имущественных отношений имеет как практическое, так и тео­ретическое значение для правильного разграничения отраслей .советского права.

    Для выявления специфики отдельных видов имущественных отношений в СССР необходимо иметь в виду следующее.

    Плановое руководство экономикой, опирающееся на обще­ственную собственность на орудия и средства производства, предполагает различное использование экономических законо­мерностей, основанное на учете различия объективных факторов и условий социалистического способа производства, их роли и удельного веса в общественном хозяйстве. С этим связано и различие в степени и формах организационной деятельности государства, его организующего воздействия на экономические процессы, а, следовательно, и на формирование того или иного вида социалистических имущественных отношений. Там, где имеются объективные предпосылки для использования матери­альной заинтересованности, товарно-денежных отношений, хоз­расчета и т. д., нет необходимости в определении всех показа­телей и условий деятельности предприятий в централизованном порядке. На сцену выступают экономические рычаги, связанные с большим использованием закона стоимости ,и закона распре­деления по труду. Там же, где применение материальных сти­мулов и хозрасчета ограничено: а) в силу особенностей объек­тов социалистической собственности, к которым прилагается труд производителей, или б) в силу ограниченности ресурсов, вынуждающей государство осуществлять жесткое централизо­ванное их распределение, усиливается централизованная опера­тивная деятельность государственных органов и сокращается сфера самостоятельности предприятий и иных хозяйственных организаций.

    Первое из названных двух обстоятельств выступает постоян­но действующим фактором. Земля, воды, леса, недра не явля­ются таварами, не имеют денежной оценки, они составляют исключительную собственность государства, и потому порядок их использования определяется прежде всего соответствующи­ми органами государства. Но некоторый, хотя и отдаленный, учет закона стоимости проявляется в отношениях по использо­ванию земли в связи с существованием в СССР дифференци­альной ренты.

    Данное обстоятельство действует и в отношении государст­венных предприятий с их оборудованием, государственных зда­ний, сооружений и иных основных фондов — объектов государ­ственной собственности. Эти объекты государственной собствен­ности, так же как земля, воды, леса, недра, находятся вне то­варного оборота и не могут продаваться государственным орга­низациям. Но здесь есть и различия: государственные пред­приятия, здания и сооружения имеют денежную оценку; следовательно, в имущественных отношениях, возникающих между государственными социалистическими организациями в связи с передачей таких объектов по распоряжению планово-регули-рующих органов от одной организации другой, учитывается за­кон стоимости, но не в товарной форме.

    Второе из указанных обстоятельств имеет преходящий характер. В период первых пятилеток, во время Великой Оте­чественной войны и в восстановительный послевоенный период приходилось прибегать глазным образом к централизованному распределению как предметов материально-технического снаб­жения, так и товаров широкого потребления. В настоящее вре­мя все большее значение приобретают товарно-денежные рыча­ги, принцип материальной заинтересованности, демократические начала в управлении производством. Все это связано с развити­ем инициативы, расширением оперативной и имущественной са­мостоятельности социалистических предприятий.

    6. Хозяйственная политика выражается в организационной и организующей деятельности социалистического государства. Организационная проблема в условиях единства политического и хозяйственного руководства, осуществляемого социалистичес­ким государством, приобретает огромное значение. В. И. Ленин еще в 1918 гощу указывал, что важнейшей задачей пролетариа­та и руководимого им крестьянства во всякой социалистической революции «является положительная или созидательная работа налажения чрезвычайно сложной и тонкой сети новых органи­зационных отношений, охватывающих планомерное производ­ство и распределение продуктов, необходимых для существова­ния десятков миллионов людей»[59].

    Государство, осуществляя хозяйственно-организаторскую функцию через систему органов государственной власти и го­сударственного управления, прежде всего создает и обеспечи­вает предпосылки и условия для нормальной хозяйственной деятельности государственных и кооперативных предприятий, колхозов, организует трудовую энергию народа, распределение народного дохода и т. д. Планирование и оперативное руковод­ство хозяйственным процессом — важнейшая составная часть организационной деятельности государства.

    На этой основе возникают конкретные организационные от­ношения между вышестоящими и нижестоящими органами го­сударственного управления, а также между ними и оператив­ными хозяйственными организациями и предприятиями, веду­щими непосредственную хозяйственную деятельность в сфере производства, распределения и обмена. На этой стадии своего развития организационные отношения не являются имуществен­ными, выступая лишь предпосылкой их возникновения. Плано-во-регулирующий орган, наделяя государственное предприятие основными и оборотными фондами, распоряжается государст­венным имуществом, но не от своего .имени, а от имени госу­дарства, и потому имущественные отношения возникают здесь не между этим органом и предприятием, а между государством в целом и предприятием.

    Органы государственного управления, осуществляющие пла­новое распоряжение государственным имуществом, сами не являются хозяйственными организациями. Поэтому их права на такое имущество отличны от прав на имущество, имеющих­ся у предприятий и иных оперативных хозяйственных органи­заций.

    Предприятия и организации владеют, пользуются и распоря­жаются переданным им планово-регулирующими органами имуществом; оно выделено из единого государственного фонда собственности и закреплено за ними. Имущество, закреплен­ное за государственной оперативной хозяйственной единицей,— это ее имущество, хотя его собственником остается госу­дарство.

    У планово-регули.рующего государственного органа нет иму­щественных прав па те объекты государственной собственности, на которые распространяется его организационная деятель­ность, ибо он не занимается непосредственной хозяйственной деятельностью, ничего не производит, не продает, не покупает. Такие объекты либо уже распределены между оперативными хозяйственными звеньями, либо оставлены в заведовании ука­занного органа в качестве маневренного резерва — для будуще­го распределения. Поэтому нельзя говорить об имущественной обособленности государственных планово-регулирующих орга­нов, можно иметь в виду лишь разграничение компетенции этих органов в сфере хозяйственно-организаторской деятельности. Как субъекты имущественных отношений такие органы распо­лагают лишь либо средствами, отпускаемыми им из государ­ственного бюджета, либо средствами, образуемыми от начисле­ний на себестоимость продукции или иных результатов хозяй­ственной деятельности подчиненных им предприятий. Эти сред­ства необходимы для оплаты труда работников указанных орга­нов и иных расходов, вытекающих из выполнения возложенных на них функций. Они, разумеется, имеют также необходимые помещения, мебель, транспорт и т. п. Этим имуществом орган хозяйственного управления владеет на общих основаниях, это его имущество, но не с таком имуществе сейчас идет речь.

    Управление имуществом, осуществляемое предприятием,- . имеет иной характер, чем управление или, точнее, заведование' государственными имущественными фондами со стороны мини­стерства, его главного управления, совнархоза, его управлений. и отделов. В первом случае управление имуществом заключает­ся в пользовании, владении и распоряжении им в пределах,, установленных законом, во втором случае — налицо админи­стративное управление, организационная деятельность, в ре­зультате которой возникают и видоизменяются имущественные отношения между государством в целом и государственными оперативно-хозяйственными организациями, т. е. между целым и его частью, а также имущественные отношения между частя­ми целого.

    В Основы гражданского законодательства Союза ССР и со­юзных республик включено разработанное в советской юриди­ческой науке (главным образом в трудах академика А. В. Вене­диктова)[60] положение о праве оперативного управления госу­дарственным имуществом, закрепленным за государственным» организациями, и содержание этого права: государственные организации осуществляют в пределах, установленных законом, в соответствии с целями их деятельности, плановыми заданиями и назначением имущества, права владения, пользования и-распоряжения имуществом (ст. 21).

    Тем самым, во-первых, закон отграничил право оперативного-управления государственным имуществом от права собственно­сти государства на это имущество. «Государство,— сказано в-законе,— является единым собственником всего государствен­ного имущества». Во-вторых, право оперативного управления как гражданское правомочие, носителем которого выступает государственная организация (юридическое лицо), отграничено от права административного управления, осуществляемого пла-ново-регулирующими государственными органами.

    Различие названных прав отражает различие самих регулируемых нормами права общественных отношений, а именно: имущественных отношений и тесно связанных, но не сливающихся с ними организаци­онных отношений в области управления. Имущественные отношения тоже направляют определенным образом поведение-людей и других хозяйствующих субъектов по поводу средств производства и результатов труда. Но это иные общественные-отношения, чем те, которые складываются в процессе деятель­ности органов государственного управления.

    Имущественные отношения в социалистическом обществе складываются между различными собственниками или иными хозяйствующими субъектами, не являющимися собственниками

    государственными предприятиями и другими оперативными хозяйственными организациями), как участниками процесса производства (а, следовательно, и производительного потребле­ния средств производства), распределения, обмена материаль­ных благ. Для граждан решающее значение имеет пользование «вещами, предназначенными для удовлетворения их потреб­ностей.

    Акты хозяйственного управления, предписывающие то или иное направление в использований государственного имущества,

    определяющие его движение, передачу от одного оперативного звена другому и т. д., являются актами властной деятельности государства-собственника, устанавливающего на основе исполь­зуемых им экономических закономерностей условия и порядок

    непосредственной оперативной хозяйственной деятельности этих звеньев На основе таких актов создаются организационные от­ношения между органом управления и хозяйственной органи­зацией (предприятием) и своеобразные имущественные отно­шения между государством в целом и его предприятиями. Эти отношения, в частности, проявляются в том, что государство не

    отвечает по имущественным обязательствам своего предприя­тия, равно как и оно не отвечает за долги государства; в том,

    что доходы государственных предприятий лишь частично (через

    отчисления от прибылей, налог с оборота и пр.)  отражаются в . государственном бюджете и т. д.

    7. Мы не отрицаем того, что у органа хозяйственного управ­ления (совнархоза, его управления, главка министерства и т. д.) имеются права по распоряжению определенными частями госу­дарственного имущества. Но природа этих прав глубоко отлич­на от природы прав государственного предприятия или иной, государственной оперативной хозяйственной организации, являющейся непосредственным участником процесса производ­ства, распределения и обмена[61].

    Производственные отношения между людьми складываются з процессе материального производства. В силу действующих при социализме экономических законов эти отношения высту­пают также в форме отношений между государственными пред­приятиями как самостоятельными имущественно обособленны­ми субъектами. Волевые экономические (имущественные) от­ношения между предприятиями — необходимое звено (элемент) формирования социалистических производственных отношений..

    В конечном счете на формирование социалистических про­изводственных отношений направлены и действия, определяю­щие порядок использования объектов государственной собствен­ности, т. е. действия планово-регулирующих органов. Но это акты, совершающиеся в сфере надстроечных отношений, хотя они и необходимы для формирования и совершенствования со­циалистического базиса, между тем как волевые имуществен­ные акты государственных предприятий и кооперативных хозяйственных организаций, как организованных коллективов-трудящихся во главе с их руководителями, имманентны базис­ным отношениям, развиваются внутри производственных отно­шений как их необходимый элемент и форма существования.

    Различия между организационными и имущественными отношениями проистекают из того, что процессу непосредствен­ного расширенного социалистического производства и тем са­мым процессу непосредственной хозяйственной деятельности. предшествует деятельность по организации этого процесса. Это — неотъемлемый признак планового хозяйства.

    Организационная деятельность может быть различная — по руководству хозяйством, по руководству социально-культурным строительством. То, что она направлена на имущественные цели, на то, чтобы создать необходимые условия, обеспечиваю­щие хозяйственную деятельность, с которой связаны в период социализма имущественные отношения между ее непосредст­венными участниками, не означает, что организационные отно­шения, возникающие между регулирующими органами, стано­вятся имущественными отношениями. Имущественное отноше­ние, в свою очередь, может быть направлено на культурные цели, на удовлетворение неимущественного интереса (покупка гражданином телевизора, книги, билета в театр), и все же оно остается имущественным, ибо его участники относятся к вещам или оказываемым им услугам, имеющим имущественный харак­тер, как к своим и поэтому выступают в качестве имуществен­но-обособленных субъектов.

    Организационные отношения — иной, чем имущественные, вид общественных отношений. Централизованное руководство

    хозяйством, организационная деятельность по координации дей­ствий его частей, по развитию кооперации труда, разитию тех­ники и т. д., ка<к известно, будет осуществляться и в коммуни­стическом обществе, когда государство и право отомрут. Но при коммунизме, после того как отомрет товарно-денежная форма и исчерпает себя принцип распределения по труду, усту­пив место принципу коммунистического распределения, пред­приятия и иные звенья коммунистического хозяйства, а также члены общества перестанут быть имущественно-обособленными субъектами. Во всяком случае внутри коммунистического хо­зяйства имущественные отношения трансформируются в иной вид хозяйственных связей. Это, вероятно, будут связи, основан­ные на строгом учете трудовых затрат каждого звена комму­нистического хозяйства, но они не будут имущественными отно­шениями.

     

    Глава III ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ, РЕГУЛИРУЕМЫЕ СОВЕТСКИМ   ГРАЖДАНСКИМ   ПРАВОМ

    1. Можно считать прочным завоеванием советской юридиче­ской науки то выработанное ею в результате различных дис­куссий и обсуждений положение, что в основе системы совет­ского права лежит дифференциация регулируемых им общест­венных отношений на различные качественно-определенные виды.

    Из этого вытекает, что система права не конструируется, а познается, что о<на объективно существует, ибо выражает и закрепляет объективно существующие различные, хотя, разу­меется, и тесно связанные между собой виды общественных от­ношений.

    В последние годы юридическая наука, в связи с проводимой в настоящее время работой по совершенствованию советского законодательства, уделяет все большее внимание вопросам .системы советского права.

    Шагом вперед в разработке этой сложной проблемы, имею­щей большое теоретическое и практическое значение, является вышедшая в 1961 году книга С. С. Алексеева «Общие теорети­ческие проблемы системы советского права». В ней как бы под­ведены итоги многолетней дискуссии о системе советского права.

    С. С. Алексеев исходит из правильного положения, что пред­мет правового регулирования является единым и единствен­ным материальным (внеправовым) классификационным крите­рием распределения норм советского права по отдельным от­раслям1.

    1 См. С. С. Алексеев, Общие теоретические проблемы системы совет-хкого права, Госю.риздат, 1961, стр. 10.

    Предмет правового регулирования составляют общественные отношения, осуществляющиеся через определенное поведение людей; это — такие отношения, которые могут быть объектом правового воздействия и объективно требуют юридиче­ской регламентации; каждый определенный вид общественных отношений регулируется одной, 'Соответствующей ему отраслью права. Отсюда — единство предмета и метода правового регу­лирования[62]. Прав Л. С. Явич, который вслед за Ю. К. Толстым утверждает, что метод правового регулирования выступает' в качестве «лакмусовой бумажки», достаточно четко выявляющей круг общественных отношений, составляющих предмет дайной отрасли права[63].

    Следует согласиться с С. С. Алексеевым в том, что метод правового (регулирования есть внутренне связанная, органиче­ски единая и цельная совокупность главных юридических осо­бенностей, характеризующих данную отрасль права и соответ­ствующих специфическим особенностям предмета — данного вида общественных отношений[64]. Но и в этой совокупности надо выделить основное, решающее звено, подчиняющее себе отдель­ные звенья, придающее им ту специфику, которая отражает самое существо регулируемых данной отраслью права отноше­ний. Метод правового регулирования — это правовые способы и приемы формирования поведения отдельных людей и коллек­тивных образований (учреждений, предприятий, организаций) и, значит, закрепления за ними прав и обязанностей по отноше­нию к государству в целом, его властным органам и друг к другу.

    Следовательно, метод определяется прежде всего характе­ром содержания (поведения субъектов) общественных отноше­ний, регулируемых правом.

    2. Вместе с тем необходимо учитывать и относительную самостоятельность метода правового регулирования, составляю­щую, на наш взгляд, основную часть проблемы относительной самостоятельности права, которой советская литература по общей теории права уделяла и уделяет значительное вни­мание.

    Эта проблема тесно связана с вопросом об активной роли метода в регулировании общественных отношений, а также с вопросом о возможности распространения метода, свойственно­го данному предмету, на отношения, родственные с ним и по­тому в силу присущей праву закономерности, которую можно назвать законом «экономии юридических форм», не требующие самостоятельного метода регулирования.

    По существу метод правового регулирования — это сама пра­вовая форма, отражающая содержание, т. е. определенный вид регулируемых общественных отношений. Определенный же вид общественных отношений, могущий быть объектом правового регулирования,— это определенный вид поведения людей. Разу­меется, было бы неправильным юделать отсюда вывод, что правовая форма является зеркальным отражением обществен­ных отношений. Право — продукт государственной воли, выра­женной в нормах. Известно, что эта воля обладает относитель­ной самостоятельностью. Нормы права в рамках этой самостоя­тельности подчиняются определенным внутренним закономер­ностям своего развития, имеют свою форму движения (напри­мер, согласование и взаимное воздействие отдельных частей в системе каждой отрасли права и в системе права в целом). На это указывал еще Ф. Энгельс, который одновременно отме­тил, что внутренне согласованная система права подвергается ломке вследствие изменения экономических условий.

    Кроме того, право активно воздействует «на регулируемые ими отношения, не только их закрепляет и развивает, но и содействует становлению новых отношений, претворению воз­можности в действительность. Известно также, что законода­тель может ошибиться в выборе форм регулирования, в оценке объективных возможностей, сроках, темпах регулирования — поспешить или, -наоборот, опоздать с изданием закона. Иначе говоря, не .всегда .в нормах права учитывается объективная не­обходимость; на законодательство влияют и случайные факто­ры, не являющиеся ее проявлением.

    Это означает, что метод правового регулирования, точнее — правовая форма, вызванная к жизни спецификой данного вида общественных отношений, может быть (иногда с .пользой для дела, иногда во вред ему) перенесена на иные, сходные или отличные от них другие общественные отношения. В последнем случае рано или поздно объективная необходимость пробьет себе дорогу, и законодательство, которое учитывает требования жизни и реальные возможности,— а советское законодатель­ство именно таково — должно будет правовую форму (метод правового регулирования) привести в соответствие с ее пред­метом.

    Таковы те общие соображения о предмете правового регу­лирования и его методе, которые, на наш взгляд, должны быть приняты во внимание в дальнейшем при характеристике пред­мета и метода гражданского права. Эти соображения надо иметь в виду также при объяснении причин отнесения к пред­мету гражданского права некоторых личных неимущественных отношений и при отграничении гражданского права от других, смежных с ним отраслей права.

    3. В связи с тем, что не все имущественные отношения, а только известная, хотя и весьма значительная их часть являет­ся предметом гражданского права, в юридической литературе, в частности в дискуссии, развернувшейся сначала по вопросу о предмете гражданского права, а затем о системе советского права, был выдвинут дополнительный критерий для обоснова­ния отграничения имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, от одноименных отношений, составляю­щих предмет других отраслей права.

    Подавляющее большинство советских цивилистов полагают, что советское гражданское право регулирует имущественные от­ношения лиц (граждан и юридических лиц), находящихся в рав­ном положении друг к другу. Все также признают, что регули­руемые гражданским правом имущественные отношения в со­ветском обществе связаны с сохранением в нем товарно-денеж­ных отношений и с действием при социализме закона стоимо­сти. Некоторые при этом указывают также и на связь гражданскоправовых имущественных отношений с действием закона распределения по труду[65].

    Но само равенство понимается до-разному. Большинство Считает, что речь идет о юридическом равенствесторон в граж­данском правоотношении, т. е. полагает, что равенство устанав­ливается правом. Из этого делается вывод (например. О. С. Иоффе), что гражданское право отграничивается от дру­гих отраслей права .не только по предмету, .но и по методу пра­вового регулирования.

    Другие же исходят из того, что действие закона стоимости и закона распределения по труду обусловливает равенство сто­рон в имущественных отношениях, регулируемых гражданским правом. Иначе говоря, что это равенство вытекает из самого характера имущественных отношений, развивающихся на осно­ве хозрасчета, материальной заинтересованности, эквивалент­ного обмена, осуществляемого, разумеется, в соответствии с тре­бованиями закона планомерного развития, на основе планового распределения продукции и плановых цен, но с учетом дейст­вия закола стоимости и т. д. Равенство участников экономиче­ского оборота, таким образом, рассматривается ка.к необходи­мый признак имущественных отношений, развивающихся на основе действия указанных выше законов. Гражданское право лишь отражает и закрепляет специфику этих имущественных отношений, поэтому в гражданском правоотношений стороны выступают как равноправные лица[66].

    Имея в, виду то, что ранее было оказано о предмете и мето­де правового регулирования, мы считаем правильным и обо­снованным второе мнение. Для отграничения гражданского права от других отраслей советского права нет 'необходимости прибегать к дополнительному критерию: равноправие сторон как существенный элемент метода гражданского правового ре­гулирования предопределяется самими 'имущественными отно­шениями, связанными с товарно-денежной формой.

    4. Но не опровергается ли то, что было сказано о зависимо­сти метода регулирования от его предмета, те,м обстоятель­ством, что социалистическое государство на разных этапах своего развития меняет 'методы правового регулирования оди­наковых, на первый -взгляд, общественных отношений?

    Так, например, до 1932 года заготовки сельскохозяйствен­ных продуктов производились в порядке купли-продажи; с 1932 по 1958 год — в порядке обязательных .поставок; с 1953 года они осуществляются путем государственных закупок — до 1960 года только на основе обязательных для колхозов плановых заданий, а с 1961 года и .на основе договоров контрактации. При всех четырех формах заготовок — налицо имущественные отношения между колхозами и государственными заготовитель­ными органами. Это верно. Но имущественные отношения, регу­лировавшиеся путем обязательных поставок, ,не тождественны имущественным отношениям, складывающимся в области за­готовок 'Сельскохозяйственных продуктов на основе государст­венных закупок и действующих ныне контрактационных до­говоров.

    Обязательные поставки, как известно, имели силу налога; денежные суммы, уплачиваемые колхозам за сданную продук­цию, были значительно ниже ее себестоимости; действие закона стоимости здесь не учитывалось, сдаваемая колхозами продук­ция по существу не была товаром. Замена поставок госу­дарственными закупками была осуществлена как раз потому, что прежний метод регулирования заготовок сельскохозяйствен­ных продуктов, отражавший недостаточный уровень развития колхозного производства, устарел. Этот метод стал тормозом в деле дальнейшего подъема колхозной экономики после того, как в результате мероприятий, проведенных Коммунистической партией и Советским правительством в период 1953—1957 гг., были достигнуты значительные успехи в развитии сельского хо­зяйства. В связи с этим и дальнейшим совершенствованием производственных отношений в деревне создались предпосылки для развития и расширения товарно-денежных связей и исполь­зования закона стоимости в экономическом обороте между государственным и колхозным секторами народного хозяйства. Дальнейшим шагом вперед в этом направлении является систе­ма контрактации сельскохозяйственной продукции на основе договоров, заключаемых заготовительными органами с колхо­зами и совхозами. Необходимо подчеркнуть, что не только кол-' хозы, но и совхозы (чего раньше не было) становятся сторона­ми гражданскоправового договора. Имущественные отноше­ния, возникающие на этой основе, в настоящее время трансфор­мируются, развиваются в товарно-денежные отношения и по­тому все больше вовлекаются в сферу гражданскоправозого регулирования. Основы гражданского законодательства совер­шенно правильно считают договор контрактации институтом гражданского .права (ст. ст. 51, 52)[67].

    Таким образом, форма правового регулирования в конечном счете отражает экономическую необходимость, характер регу­лируемых общественных отношений. Конечно, та или иная фор­ма правового регулирования, будучи надстроечным явлением, оказывает большое воздействие на развитие соответствую­щих общественных отношений, а через них и на развитие про­изводительных сил, поскольку речь идет об экономических явлениях.

    Но возможны случаи, когда к определенным общественным отношениям применяется неправильный, ошибочный метод пра­вового регулирования. При таких обстоятельствах правовое регулирование в лучшем случае осуществляется вхолостую, в худшем — мешает развитию этих отношений. Например, в ли­тературе правильно указывалось на то, что система централи­зованного занаряживания как метод распределения дефицитной продукции и структура договорных связей (определяющая сто­роны, имущественную ответственность за неисполнение по поставке продукции и т. д.) противоречат друг другу в тех случаях, когда поставщик, т. е. сторона в договоре, фактически отстранен от исполнения, хотя и отвечает за последствия неис­полнения. Разумеется, такое положение не соответствует задаче укрепления хозрасчета и принципа договорных отношений в дея­тельности хозяйственных организаций.

    5. С. С. Алексеев предостерегает против сведения метода регулирования к -какой-либо одной его черте, например к равен­ству сторон в гражданском правоотношении. Однако С. С. Алек­сеев признает, что начало равноправия — это ведущая специ­фическая черта гражданекоправового метода. Он сам отме­чает, что признаки этого метода, выраженные в юридических фактах, имеют менее отчетливый характер, чем признаки, вы­раженные в общем юридическом положении сторон в граждан­ском правоотношении[68]. В самом деле, гражданские правоотно­шения в социалистическом обществе «могут возникать и возни­кают также из административных актов.

    Не может быть надежным классификационным критерием в социалистическом гражданском праве, признает С. С. Алексеев, и «автономия», в качестве отличительного признака метода гражданскоправового регулирования[69]. Что касается последнего звена метода (юридических форм обеспечения гражданских правоотношений)[70], то восстановление нарушенного имуществен­ного состояния — это оборотная сторона и необходимый резуль­тат имущественной обособленности участников отношений, регу­лируемых гражданским правом.

    Таким образам, решающая черта гражданскоправового метода — это разное положение сторон в гражданском право­отношении. С. С. Алексеев сомневается в том, что источник ра­венства сторон в гражданском правоотношении надо искать в -самом предмете советского гражданского права. Он считает, что «состояние равноправия субъектов гражданского права является выражением 'имущественно-распорядительной само­стоятельности участников отношений, складывающихся на осно­ве товарного производства». Это правильное положение, но надо идти дальше и признать, что равенство сторон — важней­шая черта самих имущественных отношений, составляющих предмет гражданского права. Конечно, равенство сторон имеет­ся и в отношениях, связанных с осуществлением политических прав граждан, и в семейных, и в процессуальных отношениях и в основанных на членстве отношениях внутри общественных организаций и т. д., но в гражданском праве речь идет не об этом равенстве, опирающемся на иные основания, а о равен­стве, коренящемся в самом характере имущественных отноше­ний. Товарное производство означает эквивалентность, равен­ство стоимостей (разумеется, в виде установленных и регули­руемых государством цен) и в этом смысле равенство участни­ков основанных на товарном производстве имущественных отношений. Иначе говоря, источник равенства сторон в граж­данском правоотношении надо искать в самом предмете граж­данского права — в самих имущественных отношениях, им регу­лируемых.

    6. Существует, однако, и мнение, отвергающее равенства сторон как необходимый признак гражданского правоотноше­ния. Таким признаком, утверждает А. В. Дозорцев, является имущественная обособленность субъектов этих отношений, ко­торая может сочетаться с административной подчиненностью одной стороны другой[71].

    А. В. Дозорцев прав, указывая на то, что в гражданском правоотношении стороны всегда противостоят друг другу как имущественно обособленные субъекты. В этом ведь и заклю­чается суть имущественного правоотношения. Но наличие иму­щественной обособленности на том участке общественных отно­шений, на котором действие закона стоимости при социализме проявляется во всех его чертах (т. е. именно в сфере отноше­ний, регулируемых гражданским правом), предопределяет та равенство сторон, о котором говорилось выше. Административ­ная подчиненность одной стороны другой .не меняет положения

    вещей: она характерна для административного правоотношения, юридически закрепляющего отношения по управлению (орга­низационные отношения), но эти отношения не являются иму­щественными. Если даже одна сторона и подчинена другой, но каждая из них имеет обособленное имущество и обе стороны осуществляют оперативную деятельность, то в экономическом обороте они будут находиться в равном положении по отноше­нию друг к другу[72].

    Так, например, ,в 1936 году главные управления (главки) промышленных народных комиссариатов (впоследствии мини­стерств) были наделены хозрасчетными правами[73]. Главкам были предоставлены собственные оборотные средства для осу­ществления операций по сбыту ,и снабжению; они получили право на получение ссуд из Государственного банка и т. д. Однако хозяйственно-оперативная деятельность главка практи­чески обособилась от его планово-регулирующей деятельности, для ведения сбыто-снабженчееких операций были созданы от­делы сбыта и снабжения, действовавшие на хозрасчете. В этих отделах и обособилась хозрасчетная деятельность главков.. Практически именно эти отделы вступали в договорные отно­шения по сбыту и снабжению с подведомственными главку предприятиями. В дальнейшем, в конце 30-х годов, хозрасчет­ные отделы сбыта производственных главков были ликвидиро­ваны, а оперативная деятельность отделов снабжения сокраще­на в связи с образованием специальных сбытовых и снабженче­ских главков, переведенных на полный хозрасчет. Конторы этих главков, практически занимавшиеся сбытовыми и снабженчес­кими операциями, стали девствовать как обычные хозяйствен­ные организации.

    Таким образом, по существу сохранилось прежнее положе­ние. Производственные глазки продолжали выполнять те функ­ции, которые и .надлежит осуществлять органам хозяйственного управления: планирование и регулирование деятельности под­ведомственных им предприятий и организаций. «Хозрасчет» этих главков состоял лишь в том, что их расходы по снаб­женческим и сбытовым функциям производились за счет уста­новленных накидок (начислений)[74]. Расходы же ло содержанию аппарата отделов сбыта и снабжения были отнесены за счет государственного бюджета[75]. Созданные же впоследствии и переведенные на полный хозрасчет сбытовые и снабженческие глазки наркоматов (затем .министерств) полностью содержались за счет накидок (начислений) по своим хозяйственным (сбыто- снабженческим) операциям. Следовательно, перевод главков на хозрасчет коснулся только той стороны их деятельности, которая была связана с оперативными сбыто-снабженческими функциями. В остальном же деятельность главков, переведен­ных на хозрасчет, ничем не отличалась от деятельности главков, не переведенных на хозрасчет. И у тех и у других остались те же административно-управленческие функции. А эта дея­тельность не могла быть построена на хозрасчетных осно­ваниях.

    Поэтому, «огда в связи с образованием совнархозов воз­ник вопрос, следует ли предоставлять их отраслевым управле­ниям хозрасчетные права, то вначале он решался отрицатель­но[76]. Это и понятно. Подлинный хозрасчет возможен лишь там, где на основе плана производятся и реализуются на эквивален-тно-возмездных началах материальные ценности или выпол­няется на тех же началах определенная работа. Планово-регулирующая, т. е. организационная (административная), деятель­ность не может быть построена на хозрасчетных на­чалах[77].

    Однако в дальнейшем в связи с обсуждением вопроса о .правовом положении совнархозов и их отраслевых управле­ний снова появилась проблема хозрасчета и «хозрасчетных прав» этих управлений. Дело в том, что с 1959 года отраслевые управления совнархозов содержатся за счет отчислений от себе­стоимости (коммерческой) продукции их предприятий. Большин­ство авторов, исследовавших вопрос о правовом положении от­раслевых управлений совнархоза, пришло к правильному вы­воду, что отраслевое управление является и должно остаться планово-регулирующим органом, что у него нет оперативных хозяйственных функций и потому оно не может быть признано хозяйственной организацией[78].

    Сказанное о соотношении планово-регулирующих и опера­тивных сбыто-снабженческих функций в деятельности главков и отраслевых управлений совнархозов относится и к тресту, если в его состав входят производственные предприятия, действую­щие на полном хозрасчете, т. е. имеющие собственные оборот­ные средства, самостоятельный расчетный счет в банке и само­стоятельный баланс. Трест в этих случаях является планово-регулирующим органом, а «е оперативной хозяйственной орга­низацией[79]. Некоторые тресты, однако, выполняют и оператив­ные, снабженческие операции. Но в таком случае у треста появляется хозрасчетный отдел (контор.а) снабжения с обо­собленными оборотными средствами. Этот отдел (контора) по существу представляет собой самостоятельное снабженческое предприятие, хотя и является структурной частью треста. Если же такого обособления хозрасчетной деятельности треста не происходит, его оборотные средства, предназначенные для снаб­женческих операций, все равно отделяются от тех средств, за счет которых осуществляется его плаиово-регулирующая дея­тельность по отношению -к предприятиям. В этом случае трест и подчиненное ему предприятие выступают л о отношению друг к другу как равные, обособленные ,в имущественной сфере, самостоятельные субъекты гражданского права.

    Можно установить определенную закономерность, выражаю­щуюся в том, что хозрасчетная деятельность, всегда предопре­деляющая имущественную самостоятельность субъекта такой деятельности, неизбежно обособлялась и обособляется от пла-ново-регулирующей деятельности. Это имеет место даже в том. случае, когда в одном органе сочетаются планово-регулирующие и оперативные функции. Пример такого объединения функ­ций— деятельность Государственного банка СССР. Госбанк выступает как хозрасчетная организация, заключая со своими клиентами, предприятиями и хозяйственными организациями, кредитные сделки и обслуживая их взаимные расчеты, и одно­временно устанавливает порядок производства этих операций, осуществляет контроль и плановое руководство в сфере кредит­ных и расчетных отношений. Но и здесь легко определить, когда Госбанк выступает в 'качестве- равноправной по отношению к клиенту стороны ,в гражданскоправовой сделке, а когда осу­ществляет предоставленные ему властные полномочия и являет­ся стороной в административном правоотношения[80].

    7. Итак, практика правового регулирования подтверждает, Что организационные отношения, .понимаемые как отношения управления ('административные), не сливаются с отношениями имущественными. Административные правоотношения также не сливаются с имущественными (Правоотношениями.

    Поэтому нельзя согласиться с позицией по данному вопросу, которую заняло большинство участников дискуссии о предмете гражданского права и о системе советского права. Смысл этой позиции — в признании того, что, кроме имущественных отно­шений, регулируемых гражданским правом, имеются имущест­венные отношения, регулируемые административным правом, т. е. такие, которые характеризуются административной под­чиненностью одной стороны другой [81].

    Эту позицию еще в 1951 году, т. е. задолго до упомянутой .дискуссии, обстоятельно и подробно обосновал С. И. Аскназий. Он исходил из того, что регулирование общественных отноше-лшй властными актами государственного управления (в про­тивоположность отношениям, складывающимся в ином поряд­ке)— это регулирование по методу. Иначе говоря, С. И. Аск­назий не признавал организационную деятельность предметом регулирования, рассматривая ее лишь как способ или метод . воздействия государственной власти на поведение людей. В одних случаях, утверждал он, право лишь закрепляет сло­жившиеся производственные и иные общественные отношения, таковы, например, гражданские правоотношения. В других • случаях, по мнению С. И. Аскназия, общественные отношения : возникают при прямом посредстве государственных мероприя­тий. В социалистическом обществе эта сторона регулирующей роли права приобретает особое значение. Это — область адми­нистративного права. Поэтому, заключает С. И. Аскназий, .«утверждение, что форма правового регулирования опреде­ляется только содержанием самого регулируемого отношения, находилось бы в противоречии с активной ролью социалистиче­ского права в поступательном движении социалистического об­щества и игнорировало бы относительную самостоятельность правовой надстройки»[82].

    С. С. Алексеев усматривает источник формирования и раз­вития имущественных отношений в действии трех факторов: в природе собственности как стороны производственных отношений, в функционировании товарного производства, в деятельно­сти государства [83]. Важное значение в социалистическом обще­стве, указывает он, приобретает обширная по объему группа; имущественных отношений властно-организационноя) характера, обусловленных, прежде всего, действием экономических законов, планомерного развития и распределения по труду; среди этих властно-имущественных отношений 'Особенно велика роль отно­шений, опосредствующих .процесс управления единым фондом: государственной собственности[84].

    С делением имущественных отношений на три вида: а) не­посредственно выражающие отношения собственности, б) скла­дывающиеся на основе товарного производства, в) властно-имущественные отношения, являющиеся результатом организу­ющей деятельности государства, — соответственно связана, по мнению С. С. Алексеева, дифференциация правовых институтоь по отраслям государственного, гражданского и административ­ного права [85].

    Специфической чертой властно-имущественных отношений,, в отличие от имущественных, складывающихся на основе товар­ного производства и именуемых С. С. Алексеевым фактически­ми отношениями, является, по его мнению, то, что «они возни­кают, существуют и отпадают в форме правовых отноше­ний, причем правоотношений, в которых стороны занимают неодинаковое, юридически неравное положе­ние, что характерно для адмияистратизноправового регулиро­вания»[86].

    С. С. Алексеев, как и С. И. Аскназий, полагает, что в адми-нистративноправовом регулировании особенно проявляется от­носительная самостоятельность права, его обратное воздействие на базис социалистического общества.

    В отличие от С. И. Аскназия, С. С. Алексеев не считает, что регулирование общественных отношений властными актами государственного управления — это регулирование по методу. С. С. Алексеев исходит из правильного положения, что форма правового регулирования в целом определяется содержанием регулируемых отношений. Но его конечный вывод о существо­вании особой сферы властно-организационных (админи^тратив-ных) имущественных отношений совпадает с ьыводоад С. И. Аскназия и большинства других цивилистов.

    Нельзя согласиться с этим ходом рассуждений. Во-первых, относительная    самостоятельность    права —явление, присущее не только социалистическому, но и любому другому обществу, в котором действует право. Относительная самостоятельность права и его воздействие на общественные отношения как опре­деленная закономерность, свойственная данному социальному явлению, имеет место даже в эпоху промышленного капитализ­ма, -когда государство выступает, главным образом, в качестве «ночного сторожа», охраняющего свободную конкуренцию и частную капиталистическую собственность, не вмешиваясь з свободную игру экономических сил, обеспечивающую экплуата-цию трудящихся. Несомненно, право не только закрепляет-общественные отношения, но и подталкивает в определенном направлении их развитие, поскольку это диктуется назревшими общественными потребностями. Однако это не опровергает того положения, что форма правового регулирования в целом опре­деляется содержанием регулируемых отношений.

    Но не в этом главное возражение против точки зрения С. И. Аскназия и взглядов тех юристов, которые считают, что управление, организационная деятельность государственных органов — метод правового регулирования, а не особое свой­ство общественных отношений, само являющееся объектом регу­лирования. Можно ли утверждать, что имеется круг случаев, когда право лишь закрепляет уже сложившиеся производствен­ные и иные общественные отношения, и круг случаев, когда, право формирует эти отношения путем властных предписаний органов государственного управления?

    По нашему мнению, нет. Действия, например, социалистиче­ских предприятий по сбыту продукции другим предприятиям,, реализация этой продукции по кооперативным поставкам и т.д. предопределяются по общему правилу плановыми актами, т. е. актами хозяйственного управления. Договор поставки как институт гражданского права и плановый акт распределения так называемой фондируемой продукции, обязывающий сторо­ны заключать договор поставки, регулируют то поведение лю­дей, те их действия, которые при социалистическом способе

    •производства являются    необходимой    стадией   формирования производственных отношений социалистического общества.

    Закономерным в одинаковой мере является и то обстоятель­ство, что в первом случае — это действия сторон, находящихся в равном положении, имеющих обособленное имущество и поль­зующихся известной автономией, ,а во втором — это действия органа, предписывающего определенное поведение другой сто­роне или обязанного в силу своего положения как органа управ-

    лен'ия к определенному поведению з пользу другой стороны. Различия в природе этих актов обусловлены различной ролью, которую играют названные организации в  социалистическом хозяйстве, различным характером действия экономических за­конов. Закон Планомерного развития требует, как известно, определенной централизации плановой деятельности, находя­щей свое выражение в соответствующих актах хозяйственного управления. Закон стоимости и закон распределения по труду предполагают децентрализацию, имущественную и оперативную самостоятельность, материальную заинтересованность участ­ников экономических процессов.

    Поэтому  управление  и   организационная  деятельность—это не метод правового регулирования, а особый вид общественных отношений[87]. То, что отношения по хозяйственному управлению в социалистическом государстве регулируются нормами права и выступают всегда в правовой форме, не может поколебать данного утверждения. Процесс обращения товаров — купля-продажа, расчетные отношения, кредитование, выполнение работ по капитальному строительству, перевозка грузов и т. д., коро­че, экономический оборот — тоже всегда выступает в правовой форме. Экономические сделки выражаются в юридических сделках.

    М. М. Агарков еще в 1940 году правильно указал «а то, что «советское административное право регулирует отношения, из которых складывается организующая деятельность Советского государства (организационные отношения)»[88], что эту деятель­ность следует рассматривать как особый вид общественных отношений, а не как метод их регулирования [89]. Отсюда он делал правильный вывод, что организационные отношения, возникаю­щие из регулирующей деятельности органов . государственного управления, если они даже и направлены «а имущественные цели, например на создание имущественной основы для дея­тельности государственного предприятия, на распределение материалов и денежных средств между ними и т. д., не являют­ся имущественными отношениями.

    Возражая М. М. Агаркову, С.-С. Алексеев утверждает, что организационные отношения могут быть одновременно и иму­щественными, что вместе с тем имущественные отношения от­граничиваются от иных общественных отношений по признаку объекта, организационные же отношения — по признаку своего содержания. «Следовательно,— заключает С. С. Алексеев,— те организационные отношения, объектом которых являются мате­риальные блага, должны быть квалифицированы в качестве имущественных»[90]. С этими возражениями нельзя согласиться. Различие между имущественными и организационными отно­шениями— это прежде всего различие в их содержании, в их характере, т. е. в поведении участников данных отношений по поводу материальных .благ, закрепленном .в соответствую­щих правах и обязанностях. Если даже и согласиться с мнени­ем С. С. Алексеева, что властно-организационные отношения являются одновременно и имущественными, поскольку, по его мнению, они имеют своим объектом вещи, то мы все равно придем к выводу, что организационные отношения по поводу материальных благ, регулируемые гражданским правом, корен­ным образом отличаются от направленных на имущественные цели властно-организационных отношений, регулируемых адми­нистративным правом. Правда, в ч. 2 ст. 2 Основ гражданского законодательства говорится о неприменении гражданского за­конодательства «к имущественным отношениям, основанным на административном подчинении одной стороны другой». Но здесь по существу имеются в виду не имущественные, а властно-организационные отношения, направленные на имуще­ственные цели. Имущественные отношения в подлинном смысле этого слова возможны лишь между имущественно обособлен­ными субъектами. А такая обособленность, как хорошо показал сам С. С. Алексеев, связана с категориями владения, пользо­вания и распоряжения как категориями, выражающими пре­жде всего экономические явления — определенные стороны от­ношений собственности как основы производственных отно­шений.

    Ошибочность деления общественных отношений «а имуще­ственные и организационные С. С. Алексеев усматривает в том, что одни общественные отношения оказываются выделенными только по 'признаку объекта (имущественные отношения), .другие — только по признаку содержания (организационные отношения). Задача, по его мнению, заключается в том, чтобы преодолеть противопоставление указанных двух видов отношений[91]. Верно, что -нельзя отрывать содержание регулируемых правом общественных отношений от объекта этого регулирова­ния. Но дело в том, что те отношения, которые складываются на основе имущественной обособленности их участников как субъектов непосредственной хозяйственной деятельности, явля­ются по -самой своей природе, по своему содержанию иму­щественными отношениями. Речь, следовательно, идет о суще­ственных различиях в характере поведения субъектов, что и служит основой для классификации, для отделения имущест­венных отношений от отношений властно-организационных. Имущественные отношения, как мы знаем,— волевая сторона производственных отношений; разумеется, эти отношения в из­вестной степени — и «организационные», потому что без них невозможен процесс общественного производства. Но это — совсем иного рода «организационные» отношения: они как бы обратная сторона отношений имущественных, их рефлекс. Меж­ду тем отношения, вытекающие из планово-регулирующих актов, хотя и направленные на имущественные цели, но не являющиеся отношениями имущественно-обособленных субъек­тов,— это подлинно организационные отношения: они служат предпосылкой для возникновения имущественных отношений между оперативными социалистическими организациями, а в некоторых 'случаях — и имущественных отношений с участием граждан.

    По 'Существу это признает и С. С. Алексеев, указывая, что в то время как содержание, принципы и 'характер гражданско-правового регулирования обусловлены имущественными отно­шениями, складывающимися на основе товарного производства, содержание, принципы и формы административноправового регулирования обусловлены не имущественными отношениями, а отношениями властного типа, независимо от того, являются ли они имущественными или нет[92].

    В другом месте своей работы С. С. Алексеев подчеркивает, что Советское государство через административное право воз­действует на предпосылки товарного производства, но админи­стративное право непосредственно не связано с самим процес­сом производства, между тем как воздействие институтов граж­данского права на товарное производство осуществляется через имущественные отношения, складывающиеся на его основе[93].

    Ошибка М. М. Агаркова состояла, однако, в том, что он все имущественные отношения включал в сферу гражданско­го права: разграничение гражданского и административного права, утверждал он, должно идти по линии отграничения имущественных отношений от организационных отно­шений [94].

    8. Некоторые предлагали ограничить предмет совет­ского гражданского права отношениями экономического обо­рота [95].

    В этой связи закрепление гражданскоправовыми нормами от­ношений собственности (в их статике, т. е. обладание вещами) рекомендовалось рассматривать .как закрепление предпосылки и результата товарно-денежного обращения[96]. Но такое пони­мание права собственности суживает его содержание как граж-данокоправового института. Личный собственник владеет,,поль­зуется и распоряжается принадлежащим ему имуществом, весь­ма редко отчуждая его. Государственные предприятия владеют, пользуются и распоряжаются закрепленным за ними ' государ­ственным имуществом,, прежде чем совершают сделки по рас­поряжению им; эти сделки направлены главным образом на реализацию товарной продукции; основные фонды находятся в пользовании предприятия. Однако к нормам гражданского права мы с полным основалием относим и те нормы, которые характеризуют объем правомочий государственного предприя­тия как юридического лица на закрепленное за ним имущество. Поэтому нельзя сводить гражданское право только к регули­рованию экономического оборота. Это означало бы, что граж­данское право в делом отождествляется с его частью — обяза­тельственным правО|М. Между тем, как известно, важнейшую часть гражданского права составляет право собственности. Кроме того, не последнее место в системе гражданского права занимает авторское и изобретательское право.

    Поэтому мы полагаем, что, хотя гражданское право регули­рует, прежде всего, отношения товарного производства, нельзя круг регулируемых этой отраслью советского права отношений сводить только к отношениям экономического оборота: товар­ное производство включает в себя экономический оборот в его товарно-денежной форме, но не исчерпывается им. Ошибка тех, кто ограничивает сферу гражданского права сферой оборота, заключается, следовательно, в том, что при этом упускаются из виду отношения собственности, а значит, ..и те нормы, которые закрепляют состояние присвоенности вещей — сторону общест­венного производства.

    Что же касается обязательственного права, то оно в своей основной и решающей части регулирует именно отношения эко­номического оборота.

    Необходимо лишь правильно раскрыть содержание этой ка­тегории. Экономический оборот включает в себя те связи, уча­стники которых выступают по отношению друг к другу как имущественно-обособленные субъекты, т. е. как собственники или как организации, осуществляющие оперативное управление закрепленным за ними государственным имуществом. Это, глав­ным образом; отношения обмена и связанные с ним или про­изводные от него отношения. В сферу оборота не включаются отношения по обмену веществ (соединение труда со средства­ми производства и предметами трудовой деятельности, техни­ческое разделение труда и т. д.) внутри производственного предприятия, но оборот охватывает отношения по распределе­нию средств производства и иных предметов материально-тех­нического назначения, вытекающие из общественного разделе­ния труда между различными отраслями народного хозяйства. В условиях существования товарного хозяйства при социализме з экономический оборот входят отношения обмена между кон­кретными производственными и иными хозяйственными имуще­ственно-обособленными единицами — социалистическими пред­приятиями и организациями. Разумеется, в оборот включаются и отношения по выполнению работ, по оказанию услуг, по реа­лизации товаров народного потребления и т. д.

    Нужно .отграничить понятие экономического оборота от по­нятия гражданского оборота. В 1949 году автором этих строк гражданский оборот (категория юридическая) понимался как совокупность сделок, административных актов и иных юриди­ческих фактов, в силу которых возникают гражданскоправо-вые имущественные отношения. Гражданский оборот опреде­лялся как юридическая форма, опосредствующая переход госу­дарственного и кооперативного имущества от одних социалистических организаций к другим, а также переход имущества от этих организаций <к гражданам и от одного гражданина к другому[97].

    Соглашаясь с тем, что гражданский оборот представляет собой правовую форму, О. А. Красавчиков полагает, однако, что гражданский оборот — это не совокупность юридических фактов, а совокупность гражданских имущественных правоот­ношений (обязательств), опосредствующих материальные (про­изводственные) отношения людей ,в процессе обращения (рас­пределения, обмена) материальных благ. Поэтому он ограни­чивает гражданский оборот кругом обязательств, возникающих из правомерных действий, полагая, что обязательства из при­чинения вреда и из неосновательного получения (сбережения) имущества не входят в гражданский оборот[98].

    Можно присоединиться к положению, что гражданский обо­рот— совокупность самих имущественных правоотношений, а не юридических фактов, их порождающих. Больших различий между первым и вторым пониманием гражданского оборота мы не усматриваем, потому что, с нашей точки зрения, речь идет о регулировании волевых экономических отношений. Но трудно согласиться с утверждением О. А. Красавчикова, что граждан­ский оборот ограничивается правоотношениями, возникающими лишь на основе правомерных действий. Восстановительная функция норм гражданского права, действующая, например, в обязательствах из причинения вреда, т. е. компенсация за по­вреждение имущества, не в меньшей степени относится к граж­данскому обороту, чем обязательство купли-продажи. И там, и здесь осуществляется переход имущества, действует возмезд-ность и эквивалентность. Заметим также, что О. А. Красавчи­ков ошибается, полагая, что обязательства из неосновательного получения (сбережения) имущества во всех случаях возникают из неправомерных действий.

    9. Наряду с возмездными отношениями, составляющим» основную массу имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, оно охватывает также и безвозмездные имущественные отношения, вытекающие главным образом из актов распоряжения объектами личной собственности. Сюда же относится и наследование. Наследование по закону основа­но на предположении, что закон, устанавливающий круг наслед­ников, очередность их призвания к наследству, размеры наследственных долей, соответствует воле наследодателя, не пожелавшего или не смогшего выразить свою волю иначе — путем завещательного распоряжения.

    Безвозмездные сделки могут быть совершены и кооператив­ным собственником или общественной организацией. Отнесе­ние их к сфере гражданского права также объясняется тем, что они являются одной из форм реализации правомочий соб­ственности. Безвозмездные отношения, как правило, не допус­каются между государственными хозяйственными организация­ми (по их инициативе), ибо это противоречило бы хозяйствен­ному расчету. Но они возможны в имущественных отношениях между государственными организациями, являющимися соци­ально-культурными учреждениями (например, библиотеками), и гражданами в связи с предоставлением последним в пользо­вание таких объектов государственной собственности, кото­рые служат средством удовлетворения их культурных потреб­ностей.

    М. О. Бару, как уже было отмечено, показал, что возмезд-ность не всегда предполагает эквивалентность в отношениях между участниками гражданскоправовых отношений. Несом­ненно, однако, что отношения, основанные на имущественной обособленности сторон, товарном производстве, законе стоимос­ти, хозрасчете, опирающиеся на действие закона распределения по труду, т. е. возмездные отношения, являются основными и ведущими отношениями в гражданском праве. Выплата зара­ботной платы работнику в государственном предприятии или иной государственной организации в соответствии с количест­вом и качеством затраченного им труда, завершающая реали­зацию трудового правоотношения, тоже свидетельствует о воз­мездном характере данного отношения. Но являясь личной соб­ственностью работника и источником приобретения других объектов личной собственности, заработная плата служит осно­вой возникновения имущественных отношений, регулируемых уже не трудовым, а гражданским правом.

    Признаком гражданскоправового отношения является не всякая возмездность отношений, а лишь та, которая опирается на .имущественную обособленность их участников.

    Таким образам, возмездность и эквивалентность основных видов имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, не исключает, а предполагает возможность существова­ния безвозмездных гражданскоправовых отношений (дарение, безвозмездное хранение, безвозмездное предоставление имуще­ства во временное пользование другого лица и др.). Эти отно­шения, однако, вторичны, существуют потому, что имеются отно-

    шения возмездные. Когда отпадут возмездные отношения, т. е. отомрет товарно-денежная форма, хозрасчет и т. д. и принцип распределения по труду уступит место принципу распределения по потребностям, т. е. тогда, когда будет построено коммунисти­ческое общество, отомрет и гражданское право [99].

     

     

    Г л а в а  IV  ЛИЧНЫЕ  НЕИМУЩЕСТВЕННЫЕ  ОТНОШЕНИЯ, РЕГУЛИРУЕМЫЕ СОВЕТСКИМ ГРАЖДАНСКИМ ПРАВОМ

    1. Термин «личные права» .нередко служит для обозначения самых разнообразных субъективных -прав, т. е. прав, принадле­жащих гражданину или организации.

    Разнообразное содержание прав, -обозначаемых термином «личные права», сжато и довольно точно было охарактеризо­вано М. М. Агарковым. Поэтому мы полностью -воспроизводим его высказывание: «Термином «личные права» пользуются з следующих случаях: 1) Его применяют в качестве синонима термина «обязательственные права» для противопоставления последних вещным правам. Корни этого словоупотребления лежат в римской классификации исков (actio in rem, action in personam). 2) Он служит для обозначения прав, принадлежа­щих отдельной личности, в отличие от прав того или иного кол­лектива (государства, .кооперативной или общественной орга­низации); в этом смысле личным правом является личная собственность и т. д. В частности, к личным правам в этом смы­сле принадлежат все права граждан, указанные в главе X Кон­ституции СССР. 3) Личными правами называют те имущест­венные права, которые не могут быть отчуждаемы, например: право на пенсию, на заработную плату и т. д. 4) Личными пра­вами называют всякого рода неимущественные права, в част­ности права по личным семейным отношениям. 5) Наконец, личными правами называют некоторые неимущественные пра­ва, а именно защищаемые против всякого и каждого (так на­зываемые абсолютные) права на блага, неотделимые от лично­сти субъекта права»[100].

    2. Права, указанные М. М. Агарковым в первой рубрике приведенной классификации, являются имущественными. Правда, в нигилистической литературе делались попытки доказать, что в советском гражданском праве имеются обязательства с не­имущественным содержанием. Так, например, И. Б. Новицкий: полагает, что обязательственные отношения между гражданами могут иметь как имущественный, так и неимущественный харак­тер: по его мнению, в соответствии со ст. 107 ГК возможны также обязательства, направленные на действия неимуществен­ного характера[101]. Но на наш взгляд, М. М. Агарков убеди­тельно доказал, что обязательство в советском гражданском праве должно иметь имущественный характер; из этого, однако, не следует, что оно всегда представляет денежный интерес для кредитора. «Денежный интерес свидетельствует об имуществен­ном характере отношения. Но отсутствие денежного интереса не доказывает, что обязательство не имеет имущественного ха­рактера. Не надо также смешивать имущественный характер с удовлетворением так называемых материальных потребностей. Обязательство передать вещь, предназначенную служить для удовлетворения одних только культурных потребностей, будет имущественным независимо от того, представляет ли обязатель­ство денежный интерес или нет»[102].

    Что касается второй группы прав в классификации М. М. Агаркова, то они могут быть имущественными и неиму­щественными. Право личной собственности, разумеется,— имущественное право; основные права граждан, предусмотренные главой X Конституции СССР, включают в себя имущественные и неимущественные права. В советской правовой литературе еще не решен спор о том, составляют ли эти права особую ка­тегорию субъективных прав или они являются элементами об­щей правоспособности советского гражданина. Обсуждение данного вопроса не входит в нашу задачу. Но как бы он ни был решен, одно ясно — неимущественные конституционные права относятся не к гражданскому праву, а к другим отраслям советского права. Таковы, например, свобода собраний, печати, шествий, неприкосновенность личности и др.

    Третью группу в указанной классификации составляют иму­щественные права (право на пенсию, заработная плата), тесно связанные с личностью их носителя. Но это — имущественные . права, причем права, названные в скобках, ввиду связи их с отношениями, не подпадающими под действие закона стоимо­сти, являются не гражданскими, а трудовыми правами или правами, связанными с трудовым законодательством, но выходя­щими за рамки регулирования трудовых отношений в собствен­ном смысле.

    В четвертую группу включаются действительно личные не­имущественные права. Но личные семейные права (например, право родителей на воспитание ребенка)—это права, вытекаю­щие из принадлежности родителей и детей к семейному союзу. Семейные же отношения представляют собой такое переплете­ние имущественных и личных отношений, которое дает осно­вание рассматривать и регулировать их особо, отдельно от иму­щественных отношений, регулируемых нормами гражданского права (см. гл. VI).

    К личным неимущественным правам относятся также мно­гие права, вытекающие из членства граждан в различных кооперативных и общественных организациях. Эти права неот­чуждаемы, неотделимы от члена организации и принадлежат ему до тех пор, пока он состоит членом организации — напри­мер, его право быть избранным в ее органы. Судьба этих прав в смысле отнесения их к той или иной отрасли права опреде­ляется тем, какой отраслью права .регулируются отношения, вытекающие из членства в кооперативной или общественной организации. Эти права входят в состав гражданских прав в тех случаях, когда они тесно связаны с имущественными пра­вами членов указанных организаций., имеющими гражданско-правовой характер. В тех же случаях, когда ввиду переплете­ния трудовых и имущественных начал отношения, основанные на членстве, являются предметом регулирования другой отрас­ли права, названные личные права входят в состав этой отрасли права (например, колхозного права). Нам сейчас важно под­черкнуть, что эта группа личных неимущественных прав выте­кает из членства в кооперативной или общественной организа­ции и потому эти права утрачиваются при выходе из нее.

    Остается пятая группа личных неимущественных прав, т. е. таких, которые являются правами на блага, неотделимые от человеческой личности. Это — честь, достоинство, имя, автор­ство. Данная группа личных неимущественных прав отличается от предыдущей прежде 'всего тем, что они не могут быть пре­кращены ни посредством сделок, ни в силу каких-либо иных юридических действий. Честь, достоинство, имя — свойства, ко­торые характеризуют каждого гражданина (авторство—того, кто создал произведение), независимо от его социального и служеб­ного положения, независимо от того, состоит он или не состоит членом какой-либо организации. Допускается перемена имени в установленном законом порядке, ко человек не может остать-

    ся без имени. Об этой-то категории прав и идет речь, когда обсуждается вопрос о том, являются ли личные неимуществен­ные отношения предметом советского гражданского права.

    Названные блага в СССР защищаются прежде всего уго­ловным и административным правом. Но эта защита до вве­дения в действие Основ гражданского законодательства была недостаточной. Честь защищалась уголовным 'правам при на­личии клеветы, т. е. в случае распространения заведомо ложных, позорящих другое лицо сведений. Клевета, следовательно, деяние умышленное. Но как быть в том случае, если порочащие данное лицо сведения распространяются кем-либо неумышлен­но? Состава клеветы «ет, однако честь лица пострадала. Каки­ми же способами реабилитировать потерпевшего?

    Денежное возмещение, которое рассматривается в некоторых буржуазных правовых системах как компенсация за нанесен­ный личности моральный ущерб, «е допускается советским пра­вом. В социалистическом обществе честь и достоинство лица не могут оцениваться на деньги.

    Иное дело — в буржуазном обществе, где личные блага пре­вращены в товар, в денежный чистоган. Основная черта личных прав, охраняемых буржуазным законодательством—их связь с частнособственническими интересами. Исторически граждан-скоправовая охрана чести и имени возникла из охраны права предпринимателя на коммерческую репутацию, на фирму, т. е. из охраны имущественных интересов буржуа. По словам из­вестного дореволюционного русского юриста И. А. Покровского, «прообразом и предшественникам общего права на имя явилось право торговца на фирму. С фирмой связывалась известная ре­путация, которая нередко уже сама по себе представляет высо­кую ценность»[103]. Отсюда—защита «доброго имени» купца, а за­тем и защита имени. Отсюда — и защита чести буржуа в борь­бе против недобросовестной конкуренции[104].

    Поэтому гражданское законодательство буржуазных стран :по общему правилу допускает, а судебная практика широко применяет материальное возмещение неимущественного вреда, причиненного имени и чести потерпевшего. Посягательство на честь рассматривается как такое посягательство в -моральной области, которое наиболее быстро и ощутительно поражает имущественную сферу индивида, выступая своего рода предвестником имущественного ущерба. В дальнейшем своем развитии судебная практика в буржуазных странах начинает удовлетворять иски о признании личных прав и устранении их нарушения, не связывая удовлетворение потерпевшего с иму­щественным вознаграждением. В силу относительной самостоя­тельности правовой формы она приспосабливается к другим отношениям. Это расширение охраны личных прав отражается и на законодательстве. Например, ст. 28 швейцарского граж­данского кодекса содержит общее правило о защите личных прав, связывая эту защиту с имущественным возмещением лишь в случаях, специально указанных в законе.

    Защита авторства как личного неимущественного права тоже выросла из охраны тех имущественных выгод, которые из­влекал автор из своего произведения или изобретения. Эти ре­зультаты интеллектуального творчества рассматривались вна­чале как литературная или иная нематериальная, но принося­щая имущественный доход собственность автора; затем автор и изобретатель стали рассматриваться как носители исключи­тельного .монопольного права на использование этих результа­тов в целях извлечения имущественной выгоды.

    3. Почему же не имеющие имущественного содержания отно­шения в социалистическом обществе, вытекающие из опреде­ленной общественной оценки таких неотделимых от человечес кой личности благ, как честь и достоинство, или связанные с такими индивидуализирующими человека и результаты его интеллектуального творчества свойствами, как имя и авторство, могут быть предметом советского гражданского 'права? Причем необходимо подчеркнуть, что речь идет о защите неимуществен­ных интересов личности. Если, например, умаление чести или иного личного блага причинило потерпевшему имуществен­ный вред, то этот вред возмещается на общих основаниях, т. е. на основе норм, предусматривающих обязанность возме­щения имущественного вреда (ст. 88 Основ гражданского за­конодательства, ст. 403 ГК и др.).

    В советской цивилистической литературе были предложены следующие обоснования гражданскоправовой защиты личных неимущественных отношений.

    М. М. Агарков, поскольку дело' идет о чести, считает, что наказание, налагаемое на клеветника, означает реабилитацию потерпевшего. Но и при отсутствии уголовной санкции, когда нет состава клеветы, честь пострадавшего все равно должна быть восстановлена, он должен быть реабилитирован. «Мате-риальноправовой предпосылкой в этом случае, — пишет М. М. Агарков,— является признание права на честь как права, защищаемого против всякого и каждого, независимо от наличия умысла или даже неосторожности на стороне ответчика. Опубликование вынесенного в пользу истца судебного решения будет той реабилитацией, которая оградит нарушенное право истца». Содержанием иска, являющегося, по мнению М. М. Агарк'ва, иском, аналогичным негаторному иску, применяемому для защиты права собственности и распространенному впоследствии на защиту авторского -права, должно быть требование о пре­кращении действий, нарушающих честь, и созданного этими действиями состояния, а также о недопущении такого наруше­ния в будущем[105].

    «Отрасль права,— пишет В. Кнапп,— как только ее возник­новение было обусловлено наличием определенной типичной специфики поведения людей в определенных общественных от­ношениях, притягивает к себе родственные отношения, которые вместе с тем, что является типичным, образуют внутреннюю слаженность отрасли права как единства». Этим, отмечает он, объясняется распространение гражданскоправового регулиро­вания и на отношения, связанные с авторством, ибо тот, кто создал интеллектуальные ценности в обществе, где "действует закон стоимости, вступает «в отношения, аналогичные тем.., если бы он был собственником»[106].

    Некоторые авторы ранее полагали, что защита чести в совет­ских условиях должна охраняться государственным, админи­стративным, уголовным правом и моральным осуждением того, кто умаляет чужую честь, советской общественностью.

    -М. М. Агарков справедливо указывал, что возможность обра­щения за защитой к общественным организациям не должна исключать обращение и в гражданский суд, если реабилитация на основании судебного решения больше устраивает потерпев­шего [107].

    Судебное решение может 'быть вынесено не во всех случаях нарушения личных благ: гражданское право не может защи­тить такие блага, как жизнь, здоровье, телесная неприкосно­венность, если только не возникает вопрос о причинении про­тивоправными действиями, нарушающими эти блага, имущественного вреда[108].   Нарушение таких  благ преследуется  в уголовном или административном порядке. Иное дело — вопрос о чести или авторстве. В отношении этих благ возможны споры об определенных фактах, а именно о том, совершил или не совершил ответчик действия, .нарушающие честь и достоинство лица, создал ли истец произведение (при спорах по авторству), действительно ли гражданин обладает тем именем (или псев­донимом), на которое претендует. «Вот эти-то личные блага и требуют особой защиты сверх административной, уголовной, а также сверх защиты при помощи обязательств из причинения вреда»[109].

    Обособление этих отношений в качестве предмета регули­рования самостоятельной отрасли права нецелесообразно, ибо отношения по защите чести, авторства, имени тесно перепле­таются с имущественными отношениями. По мнению же М. М. Агаркова, все имущественные отношения регулируются гражданским правом. Понятие чести тесно связано с трудовой деятельностью, поскольку в социалистическом обществе все трудятся. Поэтому .возникавшие в практике судов в то время (т. е. в 1940 году) споры о защите чести были связаны с тре­бованиями об устранении неправильной, позорящей потерпев­шего мотивировки увольнения. А восстановление трудовой чес­ти— необходимая предпосылка охраны имущественных интере­сов трудящегося, поскольку право на получение вознагражде­ния за применение труда к социалистическим средствам произ­водства — это имущественное право.

    Признание авторства на определенное произведение тесно связано с признанием вслед за этим имущественных авторских прав. Право на имя также связано с профессиональной, трудо­вой деятельностью лица как участника социалистического хо­зяйственного и культурного строительства, т. е. неотделимо от его репутации -как трудящегося, «от того положения, которое он заработал в социалистическом обществе своим творчеством, своим трудом»[110].

    Таковы те причины, в силу которых, по мнению М. М. Агар­кова, общественные отношения, возникающие по поводу назван­ных личных благ, входят в предмет советского гражданского права.

    К несколько иным выводам — с точки зрения определения круга личных неимущественных отношений, регулируемых со­ветским гражданским правом,— пришел О. С. Иоффе. Он не расходится с М. М. Агарковым в характеристике личных неимущественных отношений, определяя их как «такие общественные отношения», в которых выражается индивидуальность личности и воплощается ее морально-политическая оценка со стороны социалистического общества[111]. Но О. С. Иоффе различает лич­ные неимущественные отношения, возникающие по поводу таких, благ, которые подлежат юридической охране независимо от того, связаны они или >не связаны с имущественными или каки­ми-либо иными общественными отношениями, и личные неиму­щественные отношения, тесно связанные с отношениями имуще­ственными. В первую группу попадают отношения по поводу чести, достоинства, доброго имени советского гражда­нина. Вторую группу составляют отношения по поводу автор­ства на какое-либо произведение. Действовавшее в то время (1958 г.) гражданское законодательство регулировало лишь не­имущественные отношения второго рода. А так как О. С. Иоффе объектом гражданско-правового регулирования считает социа­листические имущественные отношения в их стоимостной форме, то из этого им был сделан вывод, что предметом советского гражданского трава являются лишь те личные неимуществен­ные отношения, которые связаны со стоимостными имуществен­ными отношениями [112].

    Была высказана также и более радикальная точка зрения по вопросу о личных неимущественных отношениях. В. А. Тархов полагает, что отношения по поводу благ, неотде­лимых от человеческой личности, образуют по существу само­стоятельный предмет правового регулирования[113]. Но, как пра­вильно отметил С. С. Алексеев, возражая В. А. Тархову, если эти отношения составляют особый предмет регулирования, то чем объясняется включение их в сферу гражданского права?

    Следует признать также справедливым упрек С. С. Алексее­ва авторам редакционной статьи о 'предмете советского граж­данского права, полагавшим, что удельный вес личных неиму­щественных отношений недостаточно велик для регулирования их самостоятельной отраслью права. Если данные отношения представляют собой особый вид, требующий применения к ним специфических методов правового регулирования, то независимо от того, велик или мал их удельный вес, они являются предме­том самостоятельной отрасли права. Если же к этим отноше­ниям можно применить методы регулирования, свойственные определенной, сложившейся отрасли права, то это означает, что существуют объективные предпосылки для такого применения—родство названных отношений с теми, которые составляют пред­мет этой отрасли [114].

    4. О. С. Иоффе был прав, когда указывал, что действовав­шее (до 1962 года) советское гражданское законодательство регулировало лишь те личные отношения, которые связаны с 'имущественными. Это — отношения, вытекающие из авторской и изобретательской деятельности. Объектом таких отношений -являются, например, авторство, т. е. принадлежность научного, .художественного и т. п. произведения или изобретения опреде­ленному, создавшему его лицу, неприкосновенность произведе­ния и др. Эти отношения урегулированы наряду с имуществен­ными отношениями, вытекающими из названной деятельности, в законодательстве об авторском и изобретательском праве[115].

    Что касается права на имя, то оно регулируется нормами об .актах гражданского состояния, входящими в состав кодексов о бра.ке, семье и опеке, и нормативными актами, определяющи­ми порядок перемены имени и фамилии. Право присвоения имени ребенку и выбор ему фамилии, если у родителей разные . фамилии, принадлежит родителям. Лицо, вступающее в брак, может принять фамилию 'Супруга. Следовательно — это личные .драва, вытекающие из семейных отношений, из отношений бра­ка. Изменение имени ,и фамилии вне связи с брачными или семейными отношениями регулируется в административном по­рядке.

    Защита чести и достоинства советского гражданина, его ' доброго имени до издания Основ гражданского законодатель­ства не была предусмотрена нормами гражданского права. Од­нако трудовое законодательство охраняло и охраняет трудовую честь граждан, запрещая увольнение по мотивам, не предусмот­ренным законом. До 1957 года, т. е. до установления нового порядка рассмотрения трудовых споров [116], суды рассматривали иски об устранении .неправильных формулировок увольнения и  в отношении ответственных работников, дела которых об уволь­нении и о восстановлении в должности не подлежали рассмот­рению в РКК. Эти иски были исками неимущественного харак­тера, так как речь шла не об имущественном удовлетворении, а о восстановлении чести истца. Автор настоящей работы в учеб­никах по гражданскому праву для юридических вузов, издан­ных в 1944 году и в 1950 -году, считал, что такие иски основаны на гражданском личном праве истца, хотя и связаны с трудовы­ми отношениями[117]. Точка зрения М. М. Агаркова по этому вопросу была освещена выше.

    5. Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик содержат важную норму о гражданскопра-вовой охране чести и достоинства гражданина и организации,

    т. е. защищают личное право, не связанное непосредственно с имущественными интересами (ст. 7). Гражданин или организация вправе требовать по суду опровержения порочащих их честь и достоинство сведений, если распространивший такие сведения не докажет,- что они соответствуют действительности. Важным является содержащееся в законе требование, чтобы порочащие честь и достоинство сведения, распространенные з печати, были опровергнуты также в печати. Порядок опровер­жения в иных случаях устанавливается судом. Авторы фельето­нов и иных печатных произведений должны теперь более -тща­тельно, чем это делалось в ряде случаев раньше, проверять пра­вильность излагаемых ими сведений, умаляющих честь и досто­инство критикуемых ими граждан и организаций. :

    Честь и достоинство в социалистическом обществе — не ме­новая стоимость. В отличие от законодательства в буржуазных странах советский закон не предусматривает денежного возме­щения за моральный вред. Если решение суда, обязывающее нарушителя к совершению действий, направленных на восста­новление чести, не выполнено, суд вправе .наложить на наруши­теля штраф, взыскиваемый в доход государства, что, однако, не освобождает нарушителя от обязанности выполнить указан­ное решение.

    Новелла, содержащаяся в ст. 7 Основ,— право на опровер­жение, право на реабилитацию, осуществляемое в исковом порядке, — соответствует требованиям Программы КПСС о дальнейшем развитии свободы личности и прав советских граждан. Эта новелла свидетельствует о все возрастающей роли социально значимой оценки моральных качеств человека и тру­дового коллектива (организации). Норма о защите чести будет играть положительную роль в воспитании коммунистического сознания члена общества.

    Социалистическое общество обеспечивает интересы лично­сти, удовлетворение ее растущих потребностей, повышение ее самосознания и ее социальной ценности. Имя и честь работни­ков промышленности, сельского хозяйства, работников науки, изобретателей, писателей, общественных деятелей охраняются в СССР не только при жизни, но и после смерти. Общество за­интересовано в том, чтобы сохранить в неприкосновенности результаты интеллектуального творчества своих членов. Эти обстоятельства и диктуют необходимость расширять граждан-скоправовые способы охраны личных благ, дополняющие уго-ловноправовую и административноправовую их охрану, незави­симо от того, связаны они или не связаны в данный момент с имущественными интересами личности. Авторство, неприкос­новенность произведения могут защищаться и защищаются так­же в тех случаях, когда имущественные интересы автора совер­шенно не пострадали. Честь гражданина, его доброе имя еще более оторваны от его имущественных интересов, чем авторство, хотя М. М. Агарков и прав, указывая на то, что охрана чести— это охрана трудящегося, его репутации, что является весьма немаловажным моментом, обеспечивающим в конечном сче­те его имущественные интересы.

    Статья 1 Основ, устанавливающая, что в случаях, -предус­мотренных законом, гражданское законодательство регулирует также и иные (не связанные с имущественными) личные неиму­щественные отношения, открывает путь для появления в нашем гражданском законодательстве других (кроме правила ст. 7). норм, направленных на защиту личных нематериальных благ советских людей.

    Исторический материализм учит, что одно явление, будучи порождено другим, приобретает по отношению к последнему

    относительную самостоятельность. Энгельс в письмах последне­го периода -своей жизни особенно подчеркивал это обстоятель­ство: он указывал, в частности, на то, что государство « право, будучи порождены экономическими условиями классового об­щества, являясь надстройкой, как особые формы социального движения приобретают относительную самостоятельность по отношению к базису [118]. Но дифференциация и обособление явле­ний происходят и внутри права. Форма правового регулирова­ния, соответствующая содержанию регулируемого отношения, может распространиться на другое отношение, развившееся из первого, обособившееся от него и получившее тем самым отно­сительную самостоятельность.

    Руководствуясь этими соображениями, можно объяснить, почему гражданское право, регулирующее имущественные отно­шения, охватывает и те отношения, которые были порождены имущественными отношениями, .но. оторвались от них и стали самостоятельными. При этом надо иметь в виду, что граждан­ско-правовое регулирование личных неимущественных отноше­ний построено как защита личных благ от .неправомерного на них посягательства. Это — абсолютные права, а иски об их защите подобны негаторным искам, охраняющим право соб­ственности.

    Неотделимость личных благ от их носителя создает такое положение, при котором распорядительные сделки по поводу личных прав невозможны. До тех пор пока личные права не нарушены, правовой характер отношений, связанных с их осу­ществлением, совершенно не чувствуется. Этим и объясняется то, что обычно говорят об охране личных неимущественных прав, а не о правовом регулировании (в смысле предписаний положительного поведения) личных неимущественных отно­шений [119].

    6. Мы установили -возможность и целесообразность граждан­скоправрвой. защиты личных неимущественных прав. Необхо­димо, далее, определить круг личных неимущественных благ и интересов, неотделимых от человеческой личности, которые под­лежат юридической защите и тем самым становятся объектом личных прав. Каким критерием необходимо руководствоваться при отборе.этих подлежащих защите благ?

     Е. А. Флейшиц в своей монографии, посвященной личным правам, определяет их как права, охраняющие непротивоправ­ные проявления индивидуальных черт, способностей, стремлений человека. Е. А. Флейшиц считает, что только такое понимание личных прав дает возможность отграничить их от других прав, имеющих своими объектами личные блага, неотделимые от че­ловеческой личности. Она указывает на личные семейные права, на членство в кооперативных и общественных организациях, на изобретательские права, на правоспособность и дееспособ­ность,[120] я а право судебной защиты и др. Эти права не имеют своей целью охранять проявления индивидуальных черт чело­века.

    Иное дело, по мнению Е. А.. Флейшиц,— права на имя, на честь, лш. тайну переписки и т. д. Это — права на блага, неот­делимые от каждой данной личности, личности как носителя индивидуальных черт, способностей, стремлений1. Поэтому Е.А.;Флейшиц считала, что при принятии нового Гражданского кодекса наиболее удачной была бы редакция закона, которая установила бы в общей форме охрану личных интересов граж­дан, ибо это дало бы возможность защитить «те бесконечно разнообразные индивидуальные интересы личности, которые поименовать и перечислить в законе невозможно и которые именно вследствие своей нетипичности и не могут отлиться з объект особых субъективных прав»[121]. Логическим выводом отсюда было утверждение Е. А. Флейшиц, что «объект личных прав совпадает с охраняемым этими правами интересом»[122].

    Отдавая должное тонкой аргументации Е. А. Флейшиц, по­ложенной в обоснование защищаемой ею концепции личных прав, мы не можем с ней согласиться. Советское право берет под свою защиту не любой, пусть даже непротивоправный инте­рес данного индивида, но те личные блага, которые признаны социально ценными и потому подлежащими, с государственной точки зрения, юридической защите[123]. Это — те личные интересы, нарушение которых подрывает основы социалистического обще­ства.

    Примером служит защита чести гражданина. Честь — это определенная социальная оценка гражданина, объективное об­щественное свойство. Достоинство — отражение этого свойства в сознании его носителя, т. е. самооценка личности, покоящая­ся на его оценке обществом. Существуют определенные объек­тивные критерии того, что входит в -понятие чести, что нарушает и что не нарушает чести гражданина. Авторство, как и имя,—' тоже объективный факт.

    Разумеется, гражданское законодательство может содер­жать лишь общие, бланкетные правила о защите личных неиму­щественных прав. Но суд все равно в случае возникновения спора производит отбор тех проявлений интересов личности, за­щита которых будет признана необходимой с точки зрения инте­ресов социалистического государства и самой личности. Поэто­му было бы предпочтительнее в будущих гражданских кодек­сах союзных республик указать на -некоторые общепризнанные конкретные виды личных прав, не закрывая суду возможность расширять этот список по мере того, как будут созревать для этого соответствующие общественные условия.

    Поскольку, как об этом сказано в решениях XXI и XXII съездов КПСС, многие функции, выполняемые теперь государ­ственными органами, постепенно будут переходить в ведение общественных организаций, едва ли возникнет необходимость в расширении компетенции суда в этой области отношений. Надо полагать, что в большинстве случаев споры, связанные с охраной чести, будут рассматриваться общественными органн-. зациями. Однако, на наш взгляд, это не должно преграждать, потерпевшему возможность избрать и судебный порядок за­щиты.

    Из сказанного было бы неправильно сделать .вывод, чго индивидуальные особенности личности, ее стремления, вкусы и т. д. не охраняются советским правом. Нормы права охра­няют проявления человеческой индивидуальности, но не непо­средственно, а путем закрепления за личностью правоспособно­сти и субъективных прав в таком виде и объеме, в каком они при существующих экономических и культурных условиях могут в своем осуществлении наиболее полно удовлетворить индиви­дуальные потребности личности. Гражданская правоспособность и право личной собственности, например, создают возмож­ность трудящимся приобрести вещь по своему вкусу, использо­вать свой заработок сообразно со своими наклонностями в рам­ках закона. Поэтому едва ли убедительно противопоставлять правовую охрану интересов данной личности как интересов нетипичных (т. е. институт личных прав) правовой охране типичных интересов, обеспечиваемых, по мнению Е. А. Флей-шиц, остальными правовыми институтами. Общее и отдельное, как известно, взаимосвязаны, проникают друг в друга. И пра­вовая защита отдельного дается в рамках общего, типичного как определенного социального свойства.

    7. Защита личных прав должна состоять в предоставлении потерпевшему права требовать: а) признания > за ним личного гарава, если последнее нарушено или кем-либо оспаривается; б) прекращения действий, нарушающих личное право; в) со­вершения положительных действий, направленных на устране­ние последствий нарушения и обеспечивающих восстановление нарушенного права. Все эти требования могут быть выведены из общего правила, формулирующего в гражданском законо­дательстве способы защиты нарушенных гражданских прав, если в законе, предусматривающем охрану конкретного личного права, не указаны иные способы защиты.

    8. Статья 7 Основ гражданского законодательства положи­тельно отвечает на вопрос, являются ли социалистические орга­низации (государственные, кооперативные, общественные) носи­телями такого личного неимущественного права, как права на честь и достоинство. Социалистическая организация имеет так­же право на наименование, хозяйственные организации—на фирменное наименование. Всякая социалистическая организа­ция—коллективное образование. Производственная и всякая иная деятельность организованного коллектива индивидуализи­руется в результатах этой деятельности на основе обособлен­ного для него имущества. Социалистические хозяйственные ор­ганизации заинтересованы в поддержании своей производствен­ной чести (чести своей марки, своей фирмы). В не меньшей

    степени должны беречь свою честь и достоинство, отражающие уровень и качество ях полезной деятельности, служащие как бы мерой ее оценки, общественные организации, различного рода культурные учреждения — научные, учебные, театры, клу­бы, художественные коллективы и т. д.

     

     

    Глава  V ОБЩАЯ   ХАРАКТЕРИСТИКА   ГРАЖДАНСКОПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЙ

    1. Гражданско-правовые отношения в СССР возникают из оснований, предусмотренных законом, а также из действий граждан и организаций, которые, хотя и не предусмотрены зако­ном, но в силу общих начал и смысла гражданского законода­тельства порождают гражданские права и обязанности (ч. 1, ст. 4 Основ гражданского законодательства).

    Основания возникновения гражданских прав и обязанностей можно разделить на следующие группы: а) сделки, как преду­смотренные законом, так и не предусмотренные законом, но не противоречащие ему; б) административные акты, в том числе— для социалистических организаций — акты планирования; в) от­крытая, изобретения, рационализаторские предложения, созда­ние произведений науки, литературы и искусства; г) причине­ние вреда другому лицу, а также приобретение или сбережение имущества за счет другого лица без достаточных оснований; д) иные действия граждан и организаций; е) события, с кото­рыми закон связывает .наступление гражданскоправовых по­следствий (ч. 2 ст. 4 Основ).

    Статья 4 ГПК РСФСР (аналогична ей ч. 3 ст. 12 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных рес­публик) и соответствующие ей статьи гражданских процессу­альных кодексов других союзных республик и до издания Основ предусматривали аналогию права. Но в гражданских кодексах не содержалось никаких указаний на то, что граждан­ские правоотношения могут возникать в силу юридических фак­тов, не предусмотренных законом. Наоборот, ст. 106 ГК РСФСР устанавливала, что обязательства возникают яз указанных в законе оснований. Это порождало неясности и колебания в су­дебной практике: так, например, суды и даже Верховный Суд СССР неоднократно отказывали в защите прав, вытекающих из договора пожизненного содержания, исходя из того, что такой, договор  не предусмотрен    Гражданским    кодексом.   Статья 4 Основ законодательно закрепляет не только тот факт, что наше, гражданское право не знает замкнутого перечня оснований воз-' никноввния обязательственных правоотношений, но и санкцио­нирует возможность создания иных прав и обязанностей дейст­виями граждан и организаций, хотя бы эти действия и не были, предусмотрены   законом.   Это   свидетельствует   о   дальнейшем расширении демократических   начал в гражданском   законода­тельстве.

    2. Акты планирования и регулирования, а также и иные-административные акты, т. е. организационные акты, по обще­му правилу, лишь обязывают стороны к совершению сделки (обычно — договора). Таково подавляющее количество актов, направленных на распределение продукции между хозяйствен­ными организациями, распределение лимитов капитальных вло­жений, на утверждение планов перевозки грузов к т. д. На основе этих актов заключаются договоры поставки, подряда,, перевозки и др.

    Но имеют место и случаи, когда гражданское правоотноше­ние возникает непосредственно из организационного акта. Тако­вы, например, акты планово-регулирующих органов, направ­ленные на безвозмездную передачу предприятий, зданий и со­оружений от одной государственной оперативной хозяйствен­ной организации другой. На основе такого акта для принимаю­щей организации возникает обязанность принять имущество от передающей организации, а у последней — обязанность пере­дать это имущество. Ранее уже указывалось, что действие за­кона стоимости здесь крайне ограничено: оно выражается лишь, в том, что передача имущества осуществляется путем списании, стоимости передаваемого имущества с баланса передающей, организации на баланс принимающей организации. В связи с тем, что передача действующего на полном хозрасчете пред­приятия является одновременно и способом реорганизации его-как юридического лица, при передаче соблюдаются условия, обеспечивающие принцип хозрасчета. Это. в частности, выра­жается в том, что основные и оборотные средства передаваемо­го предприятия, изъятые передающей организацией в наруше­ние правила об их передаче по балансу в размерах, установ­ленных финансовым -планом к моменту передачи, должны быть, возвращены принимающей организации. Должны быть также; завершены и текущие расчеты между передающей организа­цией (например, трестом) и передаваемым предприятием (по

    накоплениям, по амортизационным отчислениям и пр.)[124]- Поэто­му, несмотря на безвозмездный характер передачи, между пере­дающей и принимающей организацией возможны имуществен­ные споры, которые при разноведомственной их подчиненности разрешаются Государственным арбитражем[125].

    На основании организационных актов вышестоящих орга-;нов производится также и передача, но в возмездном порядке государственных предприятий, зданий и сооружений коопера­тивным организациям и от кооперативных организаций — госу­дарственным.

    Правоотношение между организацией, передающей предпри­ятие, здание или сооружение, и организацией, принимающей это имущество, даже если это безвозмездная передача, является гражданскоправовым отношением. Передающая и принимаю­щая организации в этом имущественном правоотношении вы­ступают как равноправные юридические лица. При передаче соблюдаются условия, обеспечивающие сохранение имуществен­ной обособленности передаваемых предприятий как основы хо­зяйственного расчета. Передающая и принимающая организа­ции в случае спора осуществляют защиту своих имущественных прав в обычном гражданскоправовом порядке.

    Организационный (административный) акт, предписываю­щий передачу, служит основанием возникновения администра­тивного правоотношения между компетентным исполнительно-распорядительным государственным органом, с одной стороны, и передающей и принимающей организациями — с другой. Это— так называемое отношение «по вертикали», т. е. отношение между властным органом и подчиняющейся ему организацией.

    Обязанность совершить  акт передачи   для   передающей   орга­низации и обязанность принять имущество   для   принимающей организации в данном    административном   правоотношении — это обязанность по отношению к властному органу. Но в гражданском правоотношении, возникшем на основе административ­ного акта, т. е. в так называемом отношении «по горизонтали», названные обязанности превращаются в имущественные граж­данские права и обязанности находящихся в равном положении сторон.

    Иными являются правоотношения, вытекающие из деятель­ности планово-регулирующего органа по перераспределению основных фондов (в том числе предприятий, зданий и соору­жений) и наделению ими в целях создания материальной осно­вы для деятельности организуемого предприятия, по распреде­лению и перераспределению денежных оборотных средств, това­ров, прибыли, амортизационных отчислений и т. п. Имуществен­ное правоотношение возникает в этих случаях между государ­ством и оперативной имущественно обособленной государствен­ной организацией. Государство через свой орган управления осуществляет акт распоряжения государственной собствен­ностью, вытекающий из его экономической власти, являющейся одновременно и властью политической. Но после того как вы­деление и обособление имущества произошло, государство не отвечает по обязательствам государственной организации, а эта организация не отвечает по обязательствам государства (ст. 13 Основ).

    В случае, когда выделенные планово-регулирующим орга­ном оборотные фонды не перечисляются на счет предприятия банком, в котором находится счет по перераспределению обо­ротных и иных средств этого органа, предприятие вступает в, гражданскоправовое отношение с банком, оно вправе требовать перечисления ему выделенных средств.

    М. М. Агарков считает, что наряду с организационными (административными) правоотношениями между планово-регу­лирующим органом и предприятием возникает и имущественное правоотношение (которое, по мнению М. М. Агаркова, всегда является гражданскоправовым) по поводу имущества (напри­мер, оборотных средств) , выделенного на основе администра­тивного акта этим органом предприятию[126]. Верно ли это, а. если верно, то в каких случаях?

    Предприятие не может ни в арбитражном, ни в каком-либо другом обеспечивающем принудительное исполнение порядке требовать от планово-регулирующего органа выделения необхо­димых ему средств. Оно может ходатайствовать об этом перед названным органом, представив необходимые обоснования и расчеты, а в случае отказа в удовлетворении ходатайства обратиться с жалобой в вышестоящую инстанцию. Это область адми­нистративных, а не гражданских правоотношений. Но если бы даже суд или арбитраж рассматривал такие жалобы, здесь не. было бы спора о праве гражданском, а был бы спор о закон­ности и целесообразности действий соответствующего планово-регулирующего органа.

    Какие правоотношения складываются в том случае, если-планово-регулирующий орган задерживает на своем счете де­нежные суммы, причитающиеся в виде оборотных или каких-либо иных средств предприятию? Банк не может перечислить; такие суммы без распоряжения планово-регулирующего органа, поэтому банк не несет гражданскоправовой ответственности перед предприятием. Мы полагаем, что в этом случае такую ответственность несет лланово-регулирующий орган, ибо он не­законно удерживает у себя «чужие» средства, т. е. средства, входящие в состав имущества предприятия. Это тот случай когда между административным органом и подчиненным ему предприятием возникают имущественные отношения «по гори­зонтали», т. е. гражданскоправовые отношения.

    Гражданскоправовое отношение, одним из участников кото­рого выступает планово-регулирующий орган, возникает и в том: случае, когда этот орган за счет имеющегося в его распоряже­нии резерва оборотных средств принимает на себя гарантий­ную ответственность по договору, заключенному подведомствен­ным ему предприятием с другой организацией. Эта организа­ция в случае неисполнения обязательства предприятием-долж­ником вправе заявить поручителю — планово-регулирующему органу требование о выплате соответствующих сумм.

    3. Одним из важных условий дальнейшего использования товарно-денежной формы в интересах коммунистического стро­ительства является укрепление имущественной самостоятель­ности государственного предприятия как юридического лица. Для этого необходимо .повысить хозрасчетные стимулы в дея­тельности предприятия и материальную заинтересованность членов его коллектива в результатах труда.

    «В интересах лучшего выполнения планов, — указывал Н. С. Хрущев,— надо дать предприятию больше возможностей распоряжаться прибылью, шире использовать ее для поощре­ния хорошей работы своего коллектива, для расширения про­изводства»[127].

    Усиление хозрасчетных стимулов и укрепление имуществен­ной самостоятельности предприятия означают усиление регули­рующей роли норм гражданского права в использовании товарно-дрнежных отношений в целях обеспечения тех темпов социа­листического накопления, которые необходимы для выполнения планов производства, предусмотренных Программой КПСС.

    Неуклонно расширяется сфера применения гражданскопра­вовых договоров. Все больше возрастает значение условий, .вырабатываемых самостоятельно при заключении хозяйствен­ных, т. е. гражданскоправовых, договоров государственными и кооперативными организациями. Все больше гражданскопра-вовое регулирование охватывает имущественные отношения с участием колхозов, все сильнее вовлекаемых в общий экономи­ческий оборот страны.

    Договоры поставки, купли-продажи и иные гражданскопра-вовые договоры, заключаемые между социалистическими орга­низациями (эти договоры обычно именуются хозяйственными), являются юридическим выражением сочетания планового нача-.ла и хозяйственного расчета, а также выражением сочетания плана и самостоятельности кооперативного собственника в тех

    -случаях, когда сторонами (или одной та них) выступают коопе­ративные организации. Хозяйственный договор — форма кон­кретизации планового задания, средство, стимулирующее его осуществление   путем возложения имущественной ответствен­ности на стороны за неисполнение принятых ими обязательств, и инструмент исправления ошибок в планировании.

    По мере укрепления имущественной и оперативной само­стоятельности государственных предприятий хозяйственные до­говоры все больше становятся инструментом конкретизации плановых заданий, средством проверки их правильности и соот­ветствия тем пропорциям, в которых должно производиться рас­пределение продукции в различных отраслях народного хозяй­ства. Это положение распространяется также и на договоры в сфере внутрипромышленного снабжения, осуществляемого на основе обязательных для обеих сторон актов распределения планируемой, дефицитной продукции[128]. Но все большее значение .по мере увеличения продукции будет приобретать договор куп­ли-продажи как договор, оформляющий распределение социа­листической продукции не в силу плановых предписаний, обя­зательных для обеих сторон, а на основе производственного плана каждой из сторон, позволяющего как продавцу, так и покупателю самостоятельно устанавливать не только содержа­ние договора, но зачастую и самостоятельно избирать контрагента. Будет расширяться продажа предприятиям необходи­мых им предметов производственного назначения со складов сбыто-снабженческих организаций, находящихся в ведении сов­нархозов.

    Укрепление механизма гражданскоправового регулирования влечет за собой усиление имущественной ответственности по обязательствам, возникающим между социалистическими пред­приятиями, в частности, повышение денежных санкций (неустой­ки), расширение практики возмещения убытков за неисполне­ние обязательств и т. д.

    4. В Программе КПСС указано, что оплата по труду в тече­ние предстоящего двадцатилетия останется основным источни­ком удовлетворения материальных и культурных потребностей трудящихся, что переход к коммунистическому распределению завершится после того, как принцип распределения по труду исчерпает себя до дна, т. е. когда наступит изобилие материаль­ных и культурных благ и труд превратится для всех членов общества в первую жизненную потребность. Это означает, что право личной собственности на предметы потребления сохра­нится на весь период перехода к коммунизму.

    Разумные границы права личной собственности очерчены в отчетном докладе Н. С. Хрущева на XXII съезде партии. «Пред­ставление об изобилии как о безграничном росте личной соб­ственности — не наше, чуждое коммунизму представление. Личная собственность труженика на многие предметы, как фор­ма личного потребления, не противоречит коммунистическому строительству, пока она сохраняет разумные размеры и не пре­вращается в самоцель»[129].

    Советское государство охраняет право личной собственности не только на имущество, приобретенное в результате непосред­ственного личного участия граждан в общественном производ­стве. Охраняется право наследования личной собственности, доходы, приобретаемые от выигрышей по облигациям государ­ственных займов, денежно-вещевых лотерей; государство выпла­чивает проценты по вкладам граждан в сберегательные кассы. В конечном счете личная собственность, приобретаемая таким образом, имеет трудовое происхождение. Задача заключается в том, чтобы некоторые из перечисленных источников личной собственности (например, наследование) не использовались в целях уклонения от общеполезного труда, обязательного для всех трудоспособных членов социалистического общества. Ком­мунизм, к развернутому строительству которого перешел СССР, не может мириться с тунеядцами. ,

    До 1961 года общие принципы Конституции СССР, опреде­ляющие трудовой характер и потребительское назначение права личной собственности, не были конкретизированы в граждан­ских кодексах, изданных еще в период проведения новой эко­номической политики. Текущее законодательство тоже не всег­да поспевало за ходом событий, не создавало достаточных гаран­тий для того, чтобы право личной собственности использовалось только в соответствии с ее назначением. С другой стороны, явления экономического порядка (недостаток в жилищах, в пользующихся большим спросом товарах народного потребле­ния и т. д.) отрицательно сказывались на реальном примене­нии юридических норм, имевших своей целью поставить право личной собственности в соответствующие его назначению рамки. Кроме того, требования закона не всегда были реалистичны: по­этому, например, установленные законом для нанимателей в до­мах личных собственников твердые ставки квартирной платы нарушались как чрезмерно низкие.

    Ныне ст. 25 Основ гражданского законодательства точно, очертила содержание права личной собственности, а также вы­текающие из ее потребительского характера пределы осущест­вления этого права (запрещение извлекать нетрудовые доходы). В Основы включена и норма, аналогичная ст. 1 ГК РСФСР' 1922 года: гражданские права охраняются законом, за исклю­чением случаев, когда они осуществляются в противоречии с их назначением в социалистическом обществе в период строитель­ства коммунизма (ст. 5 Основ). Эта норма имеет общее значе­ние для всех гражданских прав, а не только для права личной собственности. Но к ней следует прибегать в исключительных случаях. Опасно становиться на путь противопоставления духа и буквы закона. Необходимы твердые гарантии прав граждан и организаций. Без этого нельзя укрепить законность и социа­листический правопорядок.

    Решающим фактором, обеспечивающим праву личной соб­ственности ту роль, которую должен играть этот институт в пе­риод развернутого строительства коммунизма, является достиг­нутая обществом степень экономического прогресса. До тех пор пока потребности людей не смогут быть удовлетворены полно­стью за счет общественных фондов, право личной собственно­сти будет существовать. Гражданские кодексы союзных респуб­лик должны конкретизировать нормы Основ, относящиеся к. праву личной собственности, таким образом, чтобы нормы этих кодексов и иные подзаконные акты учитывали реальные эконо­мические условия и возможности.

    5. Институт наследования является производным  от института личной собственности. Поэтому неправильно было бы лолагать, что ограничение права личной собственности по мере продвижения к коммунизму должно начаться с ограни­чения, а затем и полной отмены права передачи ее по наследству.

    Известные высказывания Маркса о зависимости и производности права наследования частной собственности от самой част­ной собственности остаются в силе и для личной собственности права ее наследования. Ограничение или запрещение права наследования не даст ожидаемого результата до тех пор, пока существуют экономические предпосылки существования права личной собственности. Запрещение наследования повело бы лишь к обходу закона, к передаче имущества путем дарения близким, друзьям и т. д.

    Но главное в том, что такое запрещение в какой-то мере по­дорвало бы материальные стимулы труда, заинтересованность в высоких трудовых заработках, что отрицательно отразилось бы на росте производительности труда. Наконец, отмена ,на­следования могла бы ущемить интересы детей и нетрудоспособ­ных, имея в виду, что государство еще не может принять на себя полностью обеспечение их потребностей.

    Поэтому законодатель отверг предложения (нашедшие отра­жение ,в печати при обсуждении проекта Основ гражданского законодательства) ограничить право наследования, в частности, сузить свободу завещательных распоряжений. Основы граждан­ского законодательства расширили свободу завещания, устано­вив, что наследодатель может завещать свое имущество не толь­ко лицам, входящим в круг наследников по закону, но и по­сторонним лицам (при условии сохранения обязательных долей за детьми и нетрудоспособными наследниками). Не все родные являются близкими для наследодателя.

    Вместе с тем было бы целесообразно (в будущих граждан­ских кодексах союзных республик) ограничить распоряжение наследниками тем наследственным имуществом, в правильном

    использовании которого заинтересовано общество. Речь идет о ценных картинах и иных предметах искусства, рукописном фонде выдающихся деятелей литературы, науки, искусства

    и т. д. Следует признать за государством преимущественное право выкупа таких предметов.

    6. Советское гражданское право регулирует различные виды творческой трудовой деятельности — авторство на научные, художественные и иные произведения. Закон охраняет личные и имущественные права авторов и изобретателей.

    В настоящее время право на воспроизведение и распростра­нение литературного произведения «ли произведения, искусства принадлежит социалистическим организациям (издательствам, зрелищным предприятиям и т. д.), а право на применение изо­бретения—тем государственным и кооперативным организациям, которые должны реализовать изобретение, внедрить его в про­изводство в интересах народного хозяйства, в целях развития производительных сил страны. Уже в 1931 году было введено авторское свидетельство в области изобретательского права. Изобретатель, которому выдано такое свидетельство, помимо личных прав, имеет право получить вознаграждение за приме­нение его изобретения в .народном хозяйстве соответствующими социалистическими организациями. Гонорар, получаемый авто­ром произведения литературы, науки, искусства,— это особая форм.а вознаграждения за вложенный им в произведение твор­ческий труд.

    Основы гражданского законодательства отказались от ха­рактеристики прав автора как исключительных и определили эти права в соответствии с их действительным содержанием, соответствующим периоду полной и окончательной победы со­циализма в СССР. Автору принадлежит право: на опубликова­ние, воспроизведение и распространение своего произведения под своим именем, под псевдонимом или без обозначения имени (анонимно); на неприкосновенность произведения; на получе­ние вознаграждения за использование произведения другими лицами, кроме случаев, указанных в законе (ст. 98 Основ). По­скольку типографии, театры, киностудии и т. п. — социалисти­ческая собственность, а издательское, театральное и кинопо­становочное дело сосредоточено в руках соответствующих соци­алистических организаций, воспроизведение и распространение произведений, их постановка и иное их использование осущест­вляются этими организациями на основе договоров, заключае­мых с авторами, кроме случаев, указанных в законе (ст. 101 Основ).

    Спрашивается, почему отношения, связанные с авторством и изобретательством и являющиеся отношениями, вытекающи­ми из трудовой деятельности, хотя и особого, специфического рода этой деятельности, регулируются в своей основной части нормами гражданского, а не трудового права?

    Объектом регулирования выступает в этих случаях не про­цесс живого труда, а результаты трудовой деятельности, объек­тивированные в авторском произведении, изобретении. Эти объ­екты, будучи нематериальными благами, имеют, однако, иму­щественную ценность; субъектами права на нее являются автор и изобретатель. Необходимо также учесть, что трудовое право регулирует трудовые отношения рабочих «. служащих, складывающиеся в государственном предприятии- или учреждении таким образом, что работники подчиняются единому трудовому распорядку, организующей деятельности руководителя предпри­ятия или учреждения. Авторская же и изобретательская дея­тельность протекает в иных условиях.

    Но даже если автор создает свое произведение по заказу социалистической организации, в которой он работает, и его труд в процессе работы над произведением подчиняется внут­реннему трудовому распорядку, существующему в организации, и оплачивается, автор сохраняет личные права на произведение. Кроме того, он сохраняет право на вознаграждение за то ис­пользование произведения, которое выходит за рамки, преду­смотренные трудовым договором. Труд по созданию произведе­ния (авторский труд) может быть предметом трудового догово­ра, но само произведение — объект авторского права. Объяс­няется это тем, что произведение неотделимо от личности авто­ра («с чем связаны личные права — право на имя, на неприкос­новенность произведения и т. д.), и тем, что произведение, хотя и должно быть воплощено в материальной вещи, само по себе имеет нематериальный характер. Поэтому, хотя право собствен­ности на эту материальную вещь может принадлежать только организации, в которой автор работал по трудовому договору, субъектом авторского права на произведение остается автор[130].

    Право на получение вознаграждения за применение изобре­тения, на которое выдано авторское свидетельство, также яв­ляется субъективным гражданским, а не трудовым правом даже в том случае, если изобретатель состоял в трудовом правоотно­шении с предприятием и, следовательно, за труд по созданию произведения получал заработную .плату. Изобретатель получа­ет вознаграждение е зависимости от экономии или иного поло­жителыного эффекта, получаемого в результате внедрения изо­бретения (ст. 111 Основ), т. е. после того, как его трудовые обязанности по отношению к предприятию уже исполнены и оплачены в виде заработной платы. Право на получение возна­граждения за применение изобретения вытекает не только из закона распределения по труду, но и из закона стоимости: сни­жение себестоимости продукции выступает фактором, опреде­ляющим величину вознаграждения, получаемого изобретателем.

    Хотя объектом как авторского, так и изобретательского пра­ва являются результаты творческого    груда—нематериальные блага, между этими двумя институтами гражданского права имеются существенные различия. Например, оплата труда изо­бретателя зависит от результата использования изобретения, тогда как авторское право лишь косвенно (в связи с переизда­нием произведений, на которые имеется повышенный спрос, количеством театральных постановок и т. д.) учитывает оценку читателями и зрителями степени научности, идейной и художе­ственной зрелости произведения, что отражается на величине авторского гонорара. Это, как и некоторые другие отличия прав изобретателей от прав авторов, вызванные тем обстоятельством, что авторское право не имеет той непосредственной связи с про­изводством, какую имеет изобретательское право, свидетельст­вует, что позиция цивилистов, отстаивающих самостоятельное существование каждого из этих институтов советского граж­данского права, более правильна, чем позиция тех, кто пред­лагал объединить их в институт авторско-изобретательского права [131].

    7. Регулируя отношения, вытекающие из имущественной обо­собленности их субъектов, советское гражданское право обес­печивает защиту нарушенных имущественных прав. При отказе лица добровольно исполнить лежащую на нем обязанность — передать вещь, уплатить деньги, произвести определенную ра­боту, возместить стоимость поврежденного имущества и т. д.— лицо, чье право нарушено, может прибегнуть к помощи, аппа­рата .государственного принуждения в целях получения удов­летворения и тем самым осуществления своего права. Таким аппаратом государственного принуждения является суд, по общему правилу, в тех случаях, когда одной из сторон в граж­данском правоотношении выступает гражданин или колхоз, и арбитраж (государственный, совнархозов и ведомственный) в тех случаях, когда обе стороны в гражданском правоотноше­нии — социалистические хозяйственные организации (кроме колхозов).

    Кроме того, гражданские права защищаются и третейским судом, а в случаях и в порядке, установленных законом,— това­рищескими судами, профсоюзными и иными общественными организациями, а также в административном порядке. Сейчас фабзавместкомы рассматривают споры о возмещении социали­стическими организациями ущерба, причиненного рабочим и служащим увечьем либо иным повреждением здоровья, связан­ным с их работой, что, однако, не лишает заинтересованную сто­рону права в случае несогласия с решением фабзавместкома обратиться в суд [132]. Споры на незначительную сумму могут раз­решаться товарищескими судами.

    Административный порядок защиты гражданских прав допу­скается как исключение в случаях, особо предусмотрен­ных законом (например, ст. 63 Основ гражданского законода­тельства предусматривает 'выселение в административном по-эядке -граждан, самоуправно занявших жилое помещение, а также нанимателей из домов, грозящих обвалом; в администра­тивном порядке рассматриваются споры о возмещении гражда­нам стоимости строений, сносимых в связи с отводом земельных участков для государственных и общественных надобностей).

    Защита гражданских прав осуществляется путем признания али установления их судом, если право лица оспаривается, под­вергается сомнению или если признание права служит предпо­сылкой для требований, которые либо одновременно с иском о признании, либо впоследствии будут предъявлены другому, обязанному лицу. Таков, например, .иск о признании авторства на литературное произведение или на изобретение, иск о при­знании права на жилое помещение и т.д.

    Гражданские права, далее, защищаются: путем восстановле­ния положения, существовавшего до нарушения права (напри­мер, выселение лица, незаконно занявшего чужое жилое поме­щение, возврат собственнику имущества, которым незаконно завладело другое лицо); путем пресечения действий, наруша­ющих право (например, вынесение судебного решения, обязы­вающего предприятие прекратить спуск сточных вод в водое­мы, находящиеся в пользовании колхоза); путем присуждения к исполнению обязанностей в натуре — к реальному исполне­нию (например, решение, обязывающее наймодателя к переда­че нанимателю вещи, являющейся предметом договора имуще­ственного найма, решение, обязывающее поставщика передать покупателю продукцию в соответствии с договором поставки «ми обязывающее подрядчика сдать объект подряда заказчи­ку); путем прекращения или изменения правоотношения (на­пример, раздел общего имущества между сособственниками по суду, влекущий за собою прекращение правоотношений общей собственности); путем взыскания с лица, нарушившего право, зричиненных убытков, а в случаях, предусмотренных законом али договором,— неустойки (штрафа, пени) в пользу лица, пра-зо которого нарушено. Закон может предусмотреть и иные, кро­ме указанных, способы защиты гражданских прав (ст. 6 Основ).

    Убытки исчисляются в деньгах, это — денежная компенса­ция понесенного имущественного ущерба. Вред может быть причинен неисполнением обязанности, принятой на себя дру­гой стороной по договору или установленной законом. Возме--щение убытков является универсальной формой принудительно­го осуществления гражданского правомочия, ибо деньги, в ко­торых исчисляются убытки, — мерило стоимости, всеобщий эк­вивалент и законное платежное средство. В этом проявляется одна из важнейших функций гражданского права — его ком­пенсаторная функция.

    Возмещение убытков в большинстве случаев может компен­сировать уменьшение имущественной сферы лица (граждани­на или юридического лица), вызванное нарушением его права Принуждение к реальному исполнению не всегда возможно. Во-первых, гражданскоправовое принуждение недопустимо в отношении личности. Нельзя физически принудить обязанное лицо к исполнению действий в пользу управомоченного, по­скольку эти действия связаны с личностью должника. Если ав­тор не написал произведение, предусмотренное договором лите­ратурного заказа, и, следовательно, нарушил свою обязанность по сдаче рукописи издательству, издательство не сможет физи-.чески принудить его к исполнению договора. По общему пра­вилу не может это сделать и заказчик по договору бытового заказа по отношению к подрядчику, обязавшемуся выполнить какую-либо работу. Но заказчик вправе получить удовлетворе­ние — взыскать убытки, причиненные ему неисполнением до­говора.

    В целях стимулирования обязанного лица к реальному ис­полнению могут быть установлены договором или законом до­полнительные имущественные гарантии (способы обеспечения обязательств). Важнейшей из таких гарантий является не­устойка в ее различных формах, т. е. та заранее определенная в момент возникновения правоотношения денежная сумма, ко­торую должно уплатить обязанное лицо в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения им обязанности, независимо от того, будут причинены этим убытки управомоченному или нет, Неустойка играет большую стимулирующую роль в договорах, заключаемых между социалистическими хозяйственными орга­низациями.

    Законодательство о договорах поставки, подряде на капи­тальное строительство и других договорах, участники кото­рых — социалистические организации, установило принцип ре­ального исполнения договоров. Согласно этому принципу долж­ник обязан реально исполнить свою предусмотренную договором обязанность по отношению к другой стороне — кредитору, например, поставщик должен сдать покупателю продукцию в натуре в обусловленном количестве, надлежащего качества, ас­сортимента и т. д. Возмещение убытков, уплата неустойки, ко­торые вправе взыскать покупатель за нарушение сроков сдачи продукции, ее качества, за недостачу в количестве и пр., не ос­вобождают поставщика от обязанности реального исполнения.

    Принцип реального исполнения вытекает из требований за­кона планомерного развития. Денежная компенсация не может заменить фактического выполнения плана. Принцип реального исполнения действует, поскольку речь идет об обобществлен­ном имущественном обороте, главным образом в подрядных договорах по капитальному строительству в связи с особым ха­рактером объекта договора, порядка финансирования и оплаты работ. Иначе обстоит, дело по договору поставки. Практически реальность исполнения при поставке продукции, в особенности определяемой рядовыми признаками (в частности, числом, ве­сом и мерой), обеспечивается путем возложения на неисправ­ную организацию повышенной денежной имущественной ответ­ственности, т. е. путем установления и взыскания неустойки и ее разновидностей (штрафа, пени) в повышенных размерах, а не путем принудительного изъятия у нее продукции, подлежа­щей сдаче покупателю. Объясняется это, во-первых, тем, что использование товарно-денежных отношений между социали­стическими предприятиями и, следовательно, гражданскопра-вовой формы их регулирования в достаточной степени обеспе­чивает воздействие на неисправного поставщика: взыскание убытков и неустойки затрагивает его хозрасчетные интересы и тем самым содействует исполнению поставок и утвержденного для него плана. Во-вторых, принудительное изъятие продук­ции, изготовленной предприятием, было бы вторжением в его оперативную самостоятельность и могло бы оказать отрица­тельное влияние на выполнение обязательств поставщика или покупателя.

    Необходимо, кроме того, отметить, что сам план ставит оп­ределенные границы для реального исполнения. И в настоящее время фонды на недопоставленную продукцию, как правило, ан­нулируются по истечении года, хотя все больше внедряется принцип непрерывного народнохозяйственного планирования. Следовательно, покупатель не может требовать от поставщика реального исполнения—сдачи продукции, хотя договор постав­щиком и не был выполнен; покупатель может лишь взыскать неустойку и убытки за недопоставку. Нереализованные до конца года фонды включаются в план снабжения на следую­щий год.

    В соответствии со ст. 45 Устава железных дорог железная дорога и грузоотправитель в случае невыполнения в текущем месяце плана перевозок обязаны обеспечить восполнение недо­грузов в течение последующих месяцев данного квартала. Дей­ствие реального исполнения ограничено здесь пределами квар­тала.

    Развитие договора купли-продажи, заключаемого на основе плана хозяйственной деятельности каждой из сторон, по мере .дальнейшего расширения социалистического производства и со­здания изобилия товаров будет способствовать тому, что про­блема принуждения должника к исполнению в натуре потеряет ту остроту, которую она имела, а в значительной степени име­ет и в настоящее время, в связи с недостатком товаров как про­изводственного, так и потребительского назначения. В услови­ях, когда можно будет приобрести необходимую продукцию на складе или в торговой базе, потерпевшая от неисправности своего контрагента сторона удовлетворится денежной компенсаци­ей (неустойкой, возмещением убытков).

    Но пока мы этого не достигли, необходимо усилить юриди­ческие гарантии, обеспечивающие реальное исполнение. Иму­щественное воздействие на неисправную сторону в правоотно­шении является в настоящее время недостаточным. В 30-х го­дах арбитраж при систематической просрочке в сдаче товаров со стороны поставщика устанавливал по собственной инициа­тиве прогрессирующую неустойку за неисполнение арбитраж­ного решения, обязывавшего передать товары в пользу поку-лателя. Эта неустойка взыскивалась в пользу покупателя. В дальнейшем практика применения таких неустоек была пре­кращена. Было бы целесообразно восстановить эту практику арбитража. Но можно пойти и по несколько иному, но более верному пути, а именно установить, что, если лицо, нарушив­шее чужое право, не совершило действий, возложенных на не­го судебным или арбитражным решением, в установленный срок, а принудительное исполнение этого решения невозможно, суд или арбитраж может наложить на такое лицо штраф, взы­скиваемый в доход государства; штраф этот увеличивается, ес­ли просрочка продолжается; уплата штрафа не освобождает лицо, нарушившее право, от обязанности совершить действия, возложенные на него судом или арбитражем.

     

     

    Глава   VI  СМЕЖНЫЕ С ГРАЖДАНСКИМ  ПРАВОМ ОТРАСЛИ СОВЕТСКОГО ПРАВА

    1. Выше было отмечено, что система права не конструирует­ся, искусственно не создается. Поэтому ни соображения о зна­чительности и важности цели, для достижения которой осуще­ствляется правовое регулирование, ни указания на значитель­ность объема законодательства по определенному кругу вопро­сов сами по себе не могут послужить основанием для «констру­ирования» отрасли права, если объектом регулирования явля­ются разнородные отношения. Так, например, сторонникам хо­зяйственного права, несмотря «а наличие разветвленного хо­зяйственного законодательства, не удалось обосновать и дока­зать существование самостоятельной отрасли хозяйственного' права прежде всего потому, что хозяйственные отношения раз­нородны и поэтому регулируются различными отраслями совет­ского права (см. гл. IX).

    Нельзя смешивать систему права с системой законодатель­ных актов, хотя следует стремиться к тому, чтобы система за­конодательства отражала систему права. Законодатель может осуществить не только отраслевую систематизацию норматив­ных актов, но и, руководствуясь практическими соображения­ми и целями, межотраслевую систематизацию этих актов[133].

    Система права — это не только дифференциация, но и взаи­мосвязь его отраслей. Между отраслями права нет непроходи­мых граней, как нет их и между различными видами общественных отношений. Объективное развитие этих отношений, т. е. развитие самого предмета правового регулирования, может привести к возникновению нового вида отношений (количествен­ные изменения дают новое качество) и тем самым к появлению-новой отрасли права. Это может произойти на основе объеди­нения развившихся элементов двух или более существующих или существовавших отношений в новый вид общественных от­ношений. Имея в виду активную роль правовой надстройки в формировании новых общественных отношений (если предпо­сылки- и реальные условия для этого созрели)[134], следует при­знать правильным утверждение, что «развитие соответствую­щей отрасли законодательства при наличии определенных объ­ективных предпосылок является средством, содействующим формированию новых отраслей права», что законодательство В; этих случаях является как бы катализатором, который способ­ствует объединению разнородных правовых элементов, выяв­лению их единства[135].

    В этой связи рассмотрим вопрос о «смежных» с граждан­ским правом отраслях советского права. Остановимся прежде всего на характеристике трудового, колхозного и семейного-права, как наиболее близко соприкасающихся с гражданским правом.

    2. Исторически, в условиях капиталистического общества,, трудовое право развилось в самостоятельную отрасль права из права гражданского. На заре буржуазного общества договор о-найме слуг рассматривался как обычная гражданскоправовая сделка (см. французский Гражданский кодекс, ст. 1779). И хо­тя и в дальнейшем наем рабочей силы экономически продол­жал оставаться особой товарной сделкой — продажей рабочей силы как товара капиталисту, борьба рабочего класса за улуч­шение условий труда вызвала развитие трудового законода­тельства и обособление трудового права от права граждан­ского.

    В социалистическом обществе рабочая сила — не товар. Но приложение труда к общественным средствам производства на, государственных предприятиях и трудовая деятельность в го­сударственных учреждениях опосредствуются трудовым дого­вором. Общепризнано, что специфика трудовых отношений за­ключается в подчинении работника определенному трудовому режиму — внутреннему распорядку — воле руководителя трудового процесса. Трудовое право регулирует прежде всего сам процесс труда — приложение живого труда к средствам произ­водства — и не затрагивает отношений, складывающихся по по­воду пользования, владения и распоряжения овеществленными результатами труда. Известны различия между трудовым до­говором и договором подряда. Работник, сторона в трудовом договоре, входит в определенный трудовой коллектив, подчи­няется внутреннему трудовому распорядку, регламентирующе­му процесс труда. Подрядчик выполняет работу самостоятель­но и обязан предоставить овеществленный результат труда за­казчику.

    Организация внутреннего трудового распорядка и руководство трудовым процессом, осуществляемые предприятием (уч­реждением), означают, что между ним и работником возникают организационные отношения. Но своеобразие данных органи­зационных отношений, подчеркивается в литературе по совет­скому трудовому праву, заключается в том, что они в отличие от властных административных отношений развиваются в рамках внутреннего трудового распорядка, касаются самого процесса труда, в связи с чем обе стороны трудового договора подчиняют­ся этому распорядку. Организационный момент здесь вытекает из самого характера кооперированного труда, из необходимости его координации. Для этого, как указывали классики марк­сизма, необходима единая организующая воля, необходим ав­торитет и железная дисциплина в процессе труда[136].

    Эти организационные отношения тесно переплетаются с соб­ственно трудовыми, т. е. с отношениями, содержание которых составляют выполнение работником определенной трудовой функции и обеспечение необходимых для этого условий со сто­роны предприятия (учреждения).

    Неотъемлемой частью трудовых отношений является и их имущественная сторона, вытекающая из социалистического принципа распределения по труду. Отношения по заработной плате и другим видам трудового вознаграждения — необходи­мый элемент трудовых отношений, возникающих на основе со­циалистической организации труда.

    Важная обязанность работника — соблюдение дисциплины труда. В содержание дисциплины труда входит также береж­ное отношение работника к социалистическому имуществу — средствам производства, предметам труда и т. д., т. е. выполне­ние трудовых обязанностей таким образом, чтобы при этом не было нанесено ущерба социалистической собственности. Отсюда — обязанность рабочего или служащего возместить вред, при-;чиненный им предприятию (учреждению) в связи с выполнени­ем трудовых функций.

    Возникающие в связи с этим имущественные отношения на­ходятся на стыке между гражданским и трудовым правом. С од­ной стороны, они тяготеют к гражданскому праву, ибо их уча­стниками являются имущественно обособленные субъекты и речь идет о восстановлении нарушенного имущественного по­ложения предприятия (организации).'С другой стороны, по­скольку имущественный вред причинен при исполнении трудо­вых обязанностей, размер возмещения за вред определяется с учетом характера нарушения трудовой дисциплины. Этот раз­мер может быть значительно ниже действительного ущерба либо превышать ущерб в определенном кратном размере. Поэто­му указанные правоотношения как законодательством, так и наукой обычно рассматриваются как трудовые. Однако двойст­венность обязательств по возмещению вреда, причиненного в .процессе трудовой дисциплины, продолжает сохраняться, так как она объективно свойственна реальным отношениям, регу­лируемым соответствующими нормами права.

    Необходимо прийти к выводу, что советское трудовое пра­во— самостоятельная отрасль советского права, отражающая своеобразие регулируемых ею общественных отношений. Эти отношения представляют собой своеобразный сплав элементов организационных, собственно трудовых и имущественных. Но это не механическое объединение названных элементов. Они развились в самостоятельный, новый вид общественных отно­шений — в трудовые отношения, регулируемые самостоятель­ной отраслью права, права со свойственными ей методами регу­лирования.

    Равенство сторон в трудовом правоотношении сочетается с подчинением работника внутреннему трудовому распорядку. На­рушение дисциплины труда влечет за собой специфические санк­ции— дисциплинарную ответственность. Особенности трудовых правоотношений связаны и со своеобразием способа защиты трудовых прав. Как известно, трудовые споры в основной своей массе разрешаются комиссиями, образованными на паритетных началах из представителей комитета профсоюза и администра­ции. Большую роль в регулировании трудовых отношений игра­ют профсоюзные организации. Вышестоящей по отношению к ко­миссии по трудовым спорам инстанцией выступает профсоюз­ный комитет предприятия (учреждения).

    3. В самостоятельную отрасль права обособилось и колхоз­ное право. Это обособление произошло значительно позже, чем

    обособление трудового права. В буржуазном обществе внутри-кооперативные отношения укладывались в нормы институтов гражданского права и его разновидности—права торгового.

    В первый период существования советской власти колхозные отношения в деревне находились в состоянии становления, они развивались, но до 1930 года не достигли той ступени обособле­ния, которая объективно обусловливает появление новой отрас­ли права. Победа колхозного строя в тридцатых годах означала появление нового вида общественных отношений — внутрикол-хозных, развившихся в результате обобществления средств про­изводства и труда крестьян, объединившихся в коллективные хозяйства при активной материальной и организационной под­держке социалистического государства.

    Колхозные отношения — это отношения, основанные на кооперативном членстве. Их специфика определяется характе­ром колхозной собственности как собственности отдельных кол­хозов и их объединений. Поэтому внутриколхозные отношения представляют собой органический синтез трудовых и имуще­ственных отношений. Трудовые отношения, как уже указыва­лось, связаны с организационным моментом, с подчинением внутреннему трудовому распорядку. Имущественная сторона внутриколхозных отношений проявляется при обобществлении средств производства, принадлежащих тем, кто вступает в кол­хоз (но это давно пройденный этап развития), в распределении доходов, в формировании колхозных фондов, в режиме их ис­пользования и т. д.

    В настоящее время колхозы — крупные сельскохозяйствен­ные предприятия, оснащенные машинной техникой. Сельскохо­зяйственный труд постепенно превращается в разновидность индустриального труда.

    Программа КПСС указывает, что по мере дальнейшего подъема сельского хозяйства и сближения колхозной собствен­ности с собственностью общенародной внутриколхозные отноше­ния будут совершенствоваться. Организация и оплата труда колхозников все больше будут приближаться к уровню и фор­мам, сложившимся на государственных предприятиях. Это озна­чает, что в период развернутого строительства коммунизма внутриколхозные отношения все больше будут становиться отно­шениями трудовыми, точнее, трудовая и связанная с ней органи­зационная стороны этих отношений будут приобретать те черты, которые характерны для трудовых отношений рабочих и слу­жащих.

    Важнейшие черты метода правового регулирования внутри-колхозных отношений обусловлены членством в колхозе.

    Членство определяет положение колхозника: его право на труд в артели, его личные уставные права, в частности и в осо­бенности право на участие в управлении делами колхоза через . выборные органы и непосредственно через общее собрание, про­изводственные совещания и т. д. (внутриколхозная демократия), пределы его автономии и вместе с тем подчинение воле общего собрания, решениям выборных органов, внутреннему распоряд­ку артели. Здесь много сходного с методом регулирования тру­довых отношений, и вместе с тем имеются различия, вытекаю­щие из характера колхозной собственности как собственности определенного коллектива[137]. Эти различия, в частности, проявля­ются в большем, чем в сфере трудовых отношений рабочих и служащих, применении гражданскоправовых форм регулирова­ния имущественных отношений, возникающих между колхозом и колхозником (например, применение норм гражданского пра­ва в случаях возмещения колхозникам вреда, причиненного ар­тели). Объясняется это отчасти и отставанием законодатель­ства, недостаточно учитывающего положение колхозников как носителей трудовых прав и обязанностей.

    Что касается имущественных отношений, возникающих меж­ду колхозом и другими социалистическими организациями (в том числе предприятиями «Союзсельхозтехники» и заготовитель­ными организациями) или гражданами, то они регулируются нормами советского гражданского права.

    Гражданское право регулирует и отношения между колхоза­ми, связанные с образованием межколхозной собственности. Ос­новы гражданского законодательства устанавливают, что иму­щество может принадлежать на праве общей собственности двум или нескольким колхозам (ст. 26). Если имущество меж­колхозного объединения обособлено и объединение выступает как юридическое лицо, осуществляя оперативное управление указанным имуществом, то и в этих случаях между объедине­нием и колхозами, его организовавшими, на основе совершае­мых ими сделок возникают не колхозные, а гражданскоправовые отношения.

    4. В буржуазном обществе личные и имущественные отноше­ния в семье (между супругами, родителями и детьми) регулиру­ются гражданским правом. Брак там — своеобразная сделка с имущественными последствиями. .

    Семейные отношения в социалистическом обществе опирают­ся прежде всего на личные неимущественные связи между суп­ругами, родителями и детьми. Это, разумеется, не устраняет имущественного момента во взаимоотношениях членов семьи. Супруги ведут общее хозяйство; имущество, совместно нажитое-во время брака, является их общим имуществом; они даже могут вступать между собой во все дозволенные законом имуществен­но-договорные отношения. Нуждающийся нетрудоспособный супруг имеет право на получение содержания от другого супру­га. Родители обязаны воспитывать своих несовершеннолетних-детей и доставлять содержание им, равно как и совершеннолет­ним нетрудоспособным детям. Семья продолжает оставаться, важной ячейкой социалистического общества.

    Предметом советского семейного права выступают отноше­ния, вытекающие из брака, родства, усыновления, принятия детей на воспитание. Личные отношения являются решающими,, имущественные — подчиненными.

    Родители обязаны подготовить детей к общественно полезной деятельности, их имущественные обязанности по отношению к детям—средство достижения этой цели.

    Поскольку отношения между родителями и детьми  в   семье-основаны на чувстве родства и личной привязанности, имуще­ственные обязанности  (пока семья не распалась)  не принима­ют тех четко выраженных конкретных форм (в смысле размера,, стоимости     содержания,    доставляемого     родителями    детям, и т. д.), которые столь  характерны  для  гражданскоправового обязательства. В таком же положении находятся по отношению-друг к другу супруги.  Разумеется,   речь   идет   о   нормальных супружеских   отношениях,   основанных   на   любви, согласии и доверии.

    Поэтому имущественные отношения, складывающиеся в семье, по общему правилу, не являются возмездными, тем бо­лее эквивалентными отношениями. Так, например, имущество, нажитое супругами в течение брака, считается их общим иму­ществом, независимо от доли участия каждого из супругов в его создании. Каждый из супругов вправе производить расходы за счет общего имущества на нужды семьи без особой на то дове­ренности другого супруга и т. д.

    Алиментные отношения имеют своим основанием родство, и поэтому данный вид имущественных отношений, регулируемых нормами семейного права, значительно отличается от имуще­ственных отношений, опосредствующих экономический оборот и регулируемых советским гражданским правом. Многие поло­жения гражданского права, относящиеся к общей части обяза-

    тельственного права, неприменима к алиментным правоотноше­ниям[138].

    В литературе по советскому семейному праву имеются вы­сказывания о том, что некоторые нормы и положения граждан­ского права применяются и к семейным имущественным отноше­ниям, причем «... лишь тогда, когда в семейно-брачном законо­дательстве отсутствуют прямые указания по данному вопросу,, н лишь в той мере, в какой применение норм гражданского пра­ва не будет противоречить началам семейного права»[139]. Этим, в частности, объясняют то, что к требованиям о взыскании алимен­тов за прошлое время применяется трехлетний срок исковой давности, что уступка алиментного требования другому лицу запрещается потому, что она противоречила бы ст. 124 ГК, -не до­пускающей уступку требования, связанного с личностью кре­дитора.

    Едва ли можно признать убедительным такое объяснение причин распространения норм гражданского кодекса на семей-но-имущественные отношения. Если отрасли права искусст­венно не создаются, если метод правового регулирования опре­деляется его предметом, то применение норм гражданского пра­ва к некоторым имущественным отношениям, возникающим на основе брака и родства, возможно потому, что они приобрета­ют черты имущественных отношений, регулируемых граждан­ским правом.

    Дело, следовательно, не в том, что в семейно-брачном зако­нодательстве отсутствуют прямые указания по данному вопро­су. В таком случае надо было бы применять аналогию права, т. е. руководствоваться общим смыслом законодательства о браке и семье, а не искать подходящих норм в другой отрасли права. Если применение норм гражданского права к семейным имущественным отношениям не противоречит началам семейно­го права, то это происходит, по-видимому, потому, что они (от­ношения) являются отношениями, регулируемыми гражданским правом., Например, отношения между супругами по поводу их раздельного имущества, а также разрешаемые ст. 13 Кодекса законом о браке, семье и опеке РСФСР имущественно-договор­ные отношения являются обычными гражданскоправовыми от­ношениями.

    Эти соображения mutatis mutandis распространяются и на те случаи, когда к отношениям, возникшим в связи с использо­ванием труда в государственных предприятиях и учреждениях или в колхозах, применяются нормы гражданского права. Оче­видно, если только нет отставания законодательства, это воз­можно потому, что соответствующие отношения не трудовые и не колхозные, а такие имущественные отношения, которые яв­ляются предметом гражданскоправового регулирования[140].

    Итак, специфика семейных имущественных отношений состо­ит в том, что о.ни тесно связаны с личными отношениями членов семьи. Там, где эта связь порывается, например в случае расторжения брака, данная специфика утрачивается и вступают в действие нормы гражданского права.

    5. Между различными видами имущественных отношений имеется тесная связь, ибо это виды одного рода явлений. Но в семейном праве, равно как в трудовом и колхозном, имущест­венные отношения трансформируются, изменяются, «деформи­руются» (если иметь в виду, что наиболее развиты имуществен­ные отношения товарного производства), сливаются с другими

    отношениями — организационными, трудовыми, личными. В ре­зультате возникают новые виды общественных отношений, тре­бующие самостоятельного правового регулирования.

    Разделяя взгляды тех, кто считает трудовое, колхозное и се­мейное право самостоятельными отраслями советского права, мы полагаем, что источник их формирования заключается не в механическом соединении элементов различных отраслей пра­ва, следовательно и разнородных методов правового регулиро­вания, а в появлении нового вида общественных отношений, раз­вившихся из элементов отношений, регулируемых ранее сло­жившимися отраслями права.

    6. В советской юридической литературе нет единого мнения по поводу того, можно ли считать земельное право самостоя­тельной отраслью права.

    Но и те, кто отрицает самостоятельность земельного права и считает его подотраслью административного права[141], и те, кто полагает, что земельное право имеет самостоятельный предмет регулирования[142], признают, что основанием возникновения земельных правоотношений являются властноорганизационные, административные акты, что один из участников названных от­ношений — социалистическое государство — исключительный собственник земли.

    Сторонники самостоятельности земельного права определя­ют его как отрасль советского права, регулирующую на осно­ве национализации земли в СССР поземельные отношения в це­лях правильного распределения единого земельного фонда и ра­ционального использования земли землепользователями[143]. Не­трудно заметить, что в этом определении, помимо указания на предмет регулирования, содержится характеристика и его це­ли: это — организационный момент (правильное распределение единого земельного фонда) и имущественный момент (рацио­нальное использование земли землепользователями).

    Правда, специалисты по земельному праву в большинстве своем почему-то боятся признать, что отношения, связанные с использованием земли землепользователями, организациями и гражданами, суть имущественные отношения[144]. Происходит это, видимо, потому, что категорию имущественных отношений эти авторы связывают с категорией гражданского оборота, а граж­данский оборот толкуют в духе ст. 21 ГК РСФСР 1922 года, в которой сказано, что земля —достояние государства и не мо­жет быть предметом частного оборота, что владение землей до­пускается только на правах пользования. Таким образом, во-пер­вых, советский гражданский оборот неосновательно отождеств­ляется с частным оборотом. Во-вторых, имущественные отноше­ния неосновательно рассматриваются только лишь как товар­ные отношения.

    Правильной представляется другая точка зрения — призна­ние земли, вод, лесов, недр, т. е. всех природных богатств, иму­ществом, хотя и имуществом особого рода, а отношений по зем­лепользованию— разновидностью имущественных правоотно­шений.

    Однако обоснование этого верного положения не всегда мож­но признать удовлетворительным. Так, В. С. Якушев правильно указывает, что земля, ее недра и другие объекты природы так­же имущество, но не имеют в условиях социалистического госу­дарства денежной оценки, исключены из действия закона стои­мости. Но он неправ, утверждая, что земельные отношения яв­ляются имущественными лишь в силу того, что они возникают по поводу материальных объектов, которые могут или непо­средственно удовлетворять личные потребности человека, или служить средством производства материальных благ[145].

    Воздух, как известно, — тоже    материальный   объект и слу­жит удовлетворению потребностей человека в дыхании. Но воз­дух не имущество;  по поводу воздуха никаких имущественных правоотношений не возникает.

    Между тем отношения по землепользованию регулируются нормами права, выступают в форме правоотношений, землеполь­зователи наделены определенными имущественными правами и обязанностями. В литературе по земельному праву общеприз-нано, что право землепользования является самостоятельным ин­ститутом земельного права, что землепользователи — социали­стические организации и граждане —субъекты определенных прав и обязанностей.

    Вместе с тем надо отметить, что правоотношения, которые возникают в связи с причинением землепользователю убытков противоправными действиями других лиц, а также в связи с ак­тами об изъятии земельных участков для государственных и об­щественных надобностей, являются гражданскими правоотно­шениями. Споры, которые могут возникнуть при определении размеров убытков,— обычные гражданскоправовые споры. То обстоятельство, что в некоторых случаях размер убытков, возме­щаемых землепользователю при изъятии участка (за неиспользо­ванные затраты по обработке участка, за сносимые строения, насаждения, посевы и т. д.), в настоящее время окончательно устанавливается в административном, а не в судебном поряд­ке[146], не колеблет этого вывода: Основы гражданского законода­тельства предусматривают, что в случаях, установленных за­коном, гражданские права защищаются в административном по­рядке (ст. 6).

    Но, разумеется, земельные правоотношения нельзя сводить только к праву землепользования. В. И. Ленин указывал на то, что государственная собственность на землю означает право на ренту и определение государственной властью общих для всего государства правил владения и пользования землей[147]. Рас­поряжение землей, осуществляемое государством через его ор­ганы власти и управления,— это прежде всего целевое обособ­ление и назначение различных категорий земельных имуществ.. определение землепользователей и установление в ряде случаев-размеров земельных участков, закрепляемых за пользователями.

    Государство в необходимых случаях через соответствующие органы перераспределяет землю между теми органами, которым; она передана в управление, и между землепользователями, про­изводит изъятие земель для государственных, общественных ш иных надобностей.

    В литературе по земельному прав^ проводится различие между распоряжением и управлением землей, рассматриваемы­ми как два разных правомочия. Несмотря на различие оттен­ков, большинство полагает, что право распоряжения землей со стороны государства-собственника выражается в праве опреде­лять хозяйственное назначение всех участков, входящих в еди­ный земельный фонд, формы, условия и порядок землепользо­вания, а также в праве устанавливать, изменять и прекращать конкретные права пользования отдельными земельными участ­ками. Право же управления землей включает учет земель, их инвентаризацию, земельную регистрацию, внутрихозяйственное землеустройство и т. д.[148].

    Г. А Аксененок отвергает категорию «оперативного управле­ния» имуществом, введенную в литературу советского граж­данского права. А. В. Бенедиктовым для обозначения правомо­чий владения, пользования и распоряжения, принадлежащих государственной организации в отношении закрепленного за ней государственного имущества. По мнению Г. А. Аксененка управление — это самостоятельное правомочие, принадлежащее как государству, так и совхозу, отличающееся лишь по харак­теру и объему[149]. Таким образом, утверждает он, в содержание права государственной собственности на землю и иные фонды входят не три, а четыре правомочия: владение, пользование, рас­поряжение и управление, понимаемое как административное правомочие.

    А. В. Карассом было высказано иное мнение: он считает, что «распоряжение землей со стороны социалистического государст­ва, как единственного собственника единого земельного фонда в Союзе ССР, неотделимо от управления единым государствен­ным земельным фондом»[150].

    Что касается характеристики правомочий владения и пользо­вания землей, то в литературе имеются в основном две точки зрения. Некоторые авторы считают, что не только государствен­ные органы, осуществляющие управление землей, но и государ­ственные учреждения и предприятия, которым земля передана в непосредственное пользование, не являются и не могут быть признаны самостоятельными субъектами права землепользова­ния: самостоятельным субъектом права непосредственного зем­лепользования является само Советское государство как собст­венник земли. Лишь кооперативные и общественные организа­ции, а также граждане, согласно этой точке зрения, — субъекты землепользования, производного от права землепользования го­сударства[151].

    По мнению других, субъектами землепользования выступа­ют не только названные выше организации и граждане, но и го­сударственные предприятия (например, совхозы) и учреждения, осуществляющие непосредственную эксплуатацию закреплен­ных за ними земельных участков, а также органы управления государственным земельным фондом[152].

    В приведенном анализе категорий распоряжения, управле­ния, пользования и владения землей содержатся как правиль­ные, так и неправильные положения. Если исходить из того по­нимания властно-организационных и имущественных отноше­ний, которое было развито выше, то следует признать, что раз­граничение функций распоряжения и управления землей неос­новательно. Организационные акты, которые относят к функции распоряжения, и организационные акты, входящие в функциюуправления, имеют одну и ту же природу. Это акты государст­венного и административного управления, властные акты, име­ющие своей целью обеспечить владение и пользование землей, тем, организациям и гражданам, которым в силу этих актов в конечном счете будут предоставлены земельные участки. Иму­щественные отношения здесь возникают между государством как собственником и землепользователем.

    Иначе, как мы уже установили, обстоит дело с категориями владения и пользования земельными участками. Здесь мы стал­киваемся с теми имущественными правами, .которые А. В. Ве­недиктов именует правами оперативного управления, имея в виду правомочия хозяйственной организации на закрепленное за ней имущество[153]. Владение и пользование земельными участ­ками действительно принадлежат землепользователям, первич­ным или вторичным.

    К сожалению, в литературе по земельному праву зачастую смешивают акты распоряжения землей, являющиеся актами ад­министративного управления,  с распоряжением как имущественным правомочием, входящим в содержание оперативного уп­равления[154].

    Подведен итоги сказанному о специфике земельных отноше­ний в СССР. Это — двоякого рода отношения. Отношения, воз­никающие из деятельности исполнительно-распорядительных органов государства по распределению различных категорий, земель между землепользователями, и все иные действия, свя­занные с административным управлением, обеспечивающим надлежащее использование земли, — это организационные, ад­министративные отношения. Отношения по использованию зем­ли, закрепленной за ее пользователями, осуществляющими в си­лу этого и владение землей, являются имущественными отноше­ниями. Эти отношения складываются между государством-соб­ственником земли и землепользователями (организациями и гражданами), а также между различными категориями земле­пользователей. То, что земля не предмет экономического оборо­та, понимаемого как товарный оборот, не означает, что земля перестала быть имуществом.

    Таким образом, земельные отношения в СССР включают в себя властно-организационные отношения по управлению госу­дарственным земельным фондом и имущественные отношения, возникающие в связи с тем, что государство — единый и исклю­чительный собственник земли, но непосредственное владение и пользование землей, ее хозяйственная эксплуатация, осущест­вляются социалистическими организациями и гражданами.

    Специфика земельных отношений, следовательно, заключает­ся, с одной стороны, в том, что они как властно-организацион­ные отношения не могут быть оторваны от возникающих на ос­нове административных актов имущественных отношений по землепользованию.

    С другой стороны, эта специфика проявляется в характере названных имущественных отношений: земля не имеет денеж­ной оценки, не является товаром и объектом возмездного эконо­мического оборота. Имущественная обособленность участников поземельных отношений имеет иное содержание, чем имущест­венная обособленность участников гражданских правоотно­шений.

    Необходимо также отметить, что лежащие на землепользо­вателе обязанности носят главным образом административноправовой, а не имущественно-правовой характер. Подчиненное в административноправовом отношении положение пользовате­ля земельного участка проявляется не только в момент возник­новения правоотношения, участниками которого является зем­лепользователь и государственный орган, осуществивший акт от­вода земельного участка, но и на протяжении всего времени дей­ствия этого правоотношения[155].

    Следует поэтому прийти к выводу, что исключительная го­сударственная собственность на землю, изъятие земли из воз-мездного оборота, государственный контроль за ее надлежащим использованием влекут за собой такую тра«сформацию в позе­мельных отношениях, которая вызывает к жизни самостоятель­ную отрасль права — земельное право со специфическими для нее методами регулирования. Источник происхождения этих ме­тодов — административное и гражданское право, причем боль­ше административное, чём гражданское. Но эти методы видоиз­менены в связи со спецификой поземельных отношений, разви­вающихся на основе исключительной собственности государст­ва на землю и иные природные ресурсы. Нельзя земельное пра­во считать лишь подотраслью административного[156].

    7. Те же выводы, которые были сделаны относительно зе­мельного права, надо сделать и относительно финансового пра­ва. Речь идет о той части финансовых отношений, которая вхо­дит в понятие государственных финансов.

    Чисто организационные, административные отношения воз­никают между вышестоящими и нижестоящими финансовыми органами. В отношениях же, основанных на обязательных пла­тежах в государственный бюджет, сочетаются властные отно­шения государства с налогоплательщиками, а также другими обязанными перед бюджетом лицами и имущественные отноше­ния по передаче в доход бюджета и, следовательно, в собствен­ность государства либо в его непосредственное распоряжение (поскольку речь идет об уплате налога с оборота государствен­ными предприятиями) денежных средств, выплачиваемых ука­занными лицами.

    Понятие государственного бюджета выражает ту сторону деятельности государства, которая связана с собиранием и рас­ходованием определенной части общественного дохода на об­щественные нужды.

    Через государственный бюджет, если говорить о денежных отношениях, выступает само государство как целое, как тако­вое в тех случаях, когда оно является участником этих имуще­ственных отношений. Разумеется, речь идет об общесоюзном и о республиканском бюджетах. Но то же самое применимо и к ме­стному бюджету. Так, например, должником по государствен­ным займам является не тот или иной государственный орган, а государство в целом — общегосударственная казна.

    Государство через бюджет выступает как субъект непосред­ственного владения и распоряжения тем имуществом, которое еще не поступило в оперативное управление государственных организаций. В силу принципа единства казны все доходы го­сударства по налогам и иным обязательным платежам концен­трируются в едином бюджетном фонде до того, как они будут направлены (в соответствии с расходной частью бюджета и не­зависимо от источника дохода) на соответствующие цели по сметным ассигнованиям. Имущество, еще не обособленное в уп­равление отдельных госорганов, выступает в качестве фонда де­нежных средств по государственному бюджету.

    Финансовые отношения невозможны вне государственной деятельности. Это властно-организационные и вместе с тем иму­щественные отношения. Они заключаются не только в переходе денежных средств в виде налогов и иных отчислений (налога с оборота, уплачиваемого социалистическими предприятиями, от­числений от прибыли, амортизационных отчислений и др.) в бюд­жет, т. е. в собственность и непосредственное распоряжение го­сударства, но и в передаче этих средств государством в распо­ряжение (в смысле имущественного правомочия) государствен­ных организаций или в собственность иных субъектов, имею­щих право на соответствующие суммы из расходной части бюджета.

    Финансовые отношения направлены на то, чтобы организо­вать финансовые средства для оперативно-хозяйственной и тем самым имущественной деятельности соответствующих социали­стических организаций. Эти отношения, следовательно, сходны с планово-регулирующей деятельностью по распределению обо­рудования, сырья, материалов между государственными организациями. Подобно тому, как на основе соответствующих органи­зационных актов возникают имущественные отношения между государством в целом и его предприятиями, на основе финансо­вых актов возникают имущественные отношения между орга­низацией и государством в целом по поводу денежных средств, обособленных из бюджета в распоряжение организации.

    Но этим исчерпывается имущественный характер финансо­вых правоотношений. После того, как создана финансовая база, организация в процессе своей оперативно-хозяйственной деятельности как имущественно-обособленный субъект высту­пает в качестве юридического лица. Расходование ею денежных средств в процессе этой деятельности регулируется нормами не финансового, а гражданского права. Денежные средства входят в состав оборотных фондов предприятия либо, если речь идет о государственном бюджетном учреждении, обособляются в виде самостоятельной сметы, составляющей имущественную базу его гражданской правоспособности как юридического лица (ст. ст. 11 —13 Основ гражданского законодательства).

    Следует согласиться с Р. О. Халфиной, что имущественные отношения в финансовоправовых институтах имеют подчинен­ный характер, что «основным здесь является именно организа­ционный элемент: установление форм аккумуляции денежных средств, порядок их распределения, компетенции органов госу­дарства, ведущих финансовую работу и т. д.»[157]. Но нельзя при­знать правильной ее характеристику финансового права как та­кой отрасли советского права, которая содержит значительное количество смешанных комплексных институтов, в которых объ­единены административноправовые и гражда'нскопразовые нормы [158].

    Как С. С. Алексеев и О. А. Красавчиков, мы считаем, что комплексных отраслей права не существует, ибо каждая отрасль права соответствует определенному виду общественных отно­шений; можно говорить лишь о комплексных нормативных ак­тах, комплексной систематизации нормативного материала и (здесь мнения названных авторов расходятся) комплексных правовых учебных дисциплинах либо даже о комплексных юри­дических науках[159].

    Признавая финансовое право самостоятельной отраслью .права, отделившейся от административного права, мы исходим не из того, что в финансовом праве организационные элементы преобладают над имущественными, а из специфики финансовой деятельности государства, из специфики объекта (денежных средств) и возникающих в процессе этой деятельности имущест­венных отношений. Денежные средства не являются в финансо­вых отношениях ни средством обращения, ни мерилом стоимо­сти: при аккумуляции и расходовании через бюджет этих средств не возникает эквивалентных или иных возмездных отношений. Поэтому указанные имущественные отношения не могут быть .предметом гражданскоправового регулирования, они не могут регулироваться самостоятельно, вне финансовой деятельности государства, как властно-организационной деятельности. .

    Названные отношения не являются самостоятельными, они существуют лишь как элемент деятельности государства, на­правленной на организацию финансовой базы органов государ­ственного управления, предприятий и иных оперативно-хозяйст­венных организаций и социально-культурных учреждений — ба­зы, необходимой для их имущественной деятельности. Имущест­венные обязанности участников финансовых отношений исчер­пываются актом передачи (перечисления) денежных средств, имущественные права— получением этих средств.

    Организационная и имущественная стороны в финансовых отношениях тесно взаимосвязаны, образуют единство, что дает основание считать эти отношения самостоятельным видом об­щественных отношений, объективно требующим самостоятель­ного правового регулирования[160].

    Особенности метода правового регулирования финансовых отношений проявляются в содержании финансово-правовых норм, в частности, в характере санкций, предусмотренных эти­ми нормами, в юридических фактах, служащих основаниями возникновения финансовых правоотношений, в положении их участников и т. д.

    Можно отметить следующие особенности этого метода: им­перативный характер финансово-правовой нормы, безусловно определенный характер ее гипотезы и диспозиции, специфика финансовых санкций, состоящих не только во взыскании пени и штрафа за нарушение финансовых обязанностей, но и в закры­тии бюджетных кредитов, в прекращении финансирования ка­питального строительства, в привилегированных с точки зре­ния обеспечения интересов государства формах взыскания не внесенных в срок налогов и неналоговых платежей.

    Обязанности должника в финансовом правоотношении, как известно, не подлежат действию исковой давности. Одним из субъектов финансового правоотношения является всегда госу­дарство. Акты, в силу которых финансовые правоотношения воз­никают, всегда предопределены законом. Это, как уже подчер­кивалось,— властно-имущественные отношения. Равенство сторон в этом отношении проявляется лишь в тех случаях, когда возникает спор о том, уплачены или не уплачены причитающие­ся с обязанного лица денежные суммы в доход государствен­ного бюджета, и, следовательно, возникает спор о моменте пере­хода права собственности на соответствующие денежные знаки, равно как и в тех случаях, когда уплачены излишние суммы и заявлено требование об их возврате[161].

     

     

    Глава   VII  ОПРЕДЕЛЕНИЕ   СОВЕТСКОГО   ГРАЖДАНСКОГО   ПРАВА

    1. Определение советского гражданского права вытекает из характеристики его предмета. Советское гражданское право —

    .это отрасль советского права, регулирующая те обусловленные использованием товарно-денежной формы в коммунистическом

    'Строительстве имущественные  отношения   (а также возникшие

    : из них, но отделившиеся личные неимущественные отношения), участниками которых являются: хозяйственные и другие госу­дарственные организации, действующие на основе закреплен­ного за ними в оперативное управление, обособленного внутри единого фонда государственной собственности имущества; кол-

    д.хозы и иные кооперативные организации, действующие на осно­ве кооперативно-колхозной собственности в качестве собствен­ников принадлежащего им имущества; общественные организа­ции, действующие на основе собственности общественных орга­низаций; граждане, действующие на основе личной собствен­ности на предметы потребления.

    С. С. Алексеев, исходя из того, что советское гражданское право регулирует имущественные отношения, складывающиеся на основе товарного производства при социализме, считает, что имущественно-распорядительная самостоятельность субъектов— «это и есть тот единый признак, который дает возможность в' обобщенной форме определить степень имущественной обособ-

    . ленности, необходимую и достаточную для функционирования товарного производства»[162].

    Складывающиеся на основе производства имущественные отношения, участники которых обладают указанной распорядительной самостоятельностью, и являются, по мнению С. С. Алек­сеева, предметом советского гражданского права[163].

    Такие институты, как договоры поставки, купли-продажи,, имущественного найма, кредитно-расчетные правоотношения и. многие другие действительно опосредствуют отношения товар­ного оборота на основе имущественно-распорядительной самостоятельности его участников. Эта самостоятельность со­ставляет специфическую черту гражданскоправового институ­та собственности в различных ее формах (государственная, ко­оперативно-колхозная, собственность общественных организа­ций, личная), поскольку в содержание права собственности (или права оперативного управления государственных органи­заций) входят владение, пользование и распоряжение имуще­ством (конечно, в рамках, определенных законом, в соответст­вии с назначением имущества и т. д.). Иначе говоря, имущест­венно-распорядительная самостоятельность субъектов, — бес­спорно, та степень обособления имущества, которая является следствием и вместе с тем необходимой предпосылкой товарно­го производства, регулируемого гражданским правом. Она про­является в наиболее развитых институтах гражданского права.

    Но было бы ошибкой полагать, что нормы советского граж­данского права — простой слепок товарных отношений. Это по­нимает и С. С. Алексеев, посвятивший немало страниц в своей монографии о предмете советского гражданского права харак­теристике относительной самостоятельности гражданско-право­вого регулирования и показавший на конкретных гражданско-правовых институтах (охрана личных прав, обязательства из. возмещения вреда, причиненного здоровью, право наследования и др.) значение этой самостоятельности по отношению к товар­ному производству[164].

    По нашему мнению, решающим специфическим признаком имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, признаком действительно единым, обобщающим, охватываю­щим все эти отношения, является не имущественно-распоряди­тельная, а просто имущественная самостоятельность субъектов.

    В самом деле! Анализ природы правоотношений, возникаю­щих на основе актов передачи государственных предприятий, зданий и сооружений, свидетельствует, что регулируемые гражданским правом отношения не во всех случаях, не всегда осно­ваны на имущественно-распорядительной самостоятельности их участников.

    Распорядительный акт планово-регулирующего органа о пе­редаче предприятия — это административный акт, характери­зующий административную компетенцию данного органа: он не выступает участником возникшего на основе этого акта граж­данского правоотношения. Ни передающая предприятие орга­низация, ни организация, принимающая его, не обладают распо­рядительной самостоятельностью по отношению к предприятию. Здесь нет никакого проявления автономии.

    Однако отношения, складывающиеся между названными ор­ганизациями, по поводу передачи предприятия будут имущест­венно-правовыми и именно гражданскоправовыми. Здесь прояв­ляется одна из специфических черт социалистического граждан­ского правоотношения, возникающего под непосредственным воздействием императивного планового акта. Но этот плановый, акт не уничтожает имущественной обособленности участников, источник происхождения которой лишь в конечном с ч е -те —существование товарного производства особого рода. Здесь используется лишь денежная (а не товарная) форма, ибо передаваемый объект имеет денежную оценку, имущество каждой стороны в правоотношении четко обособлено, и обе они выступают как равноправные .лица по отношению друг к другу.

    Нет признака распорядительной самостоятельности в обяза­тельствах, возникающих вследствие причинения вреда. Они — результат противоправных действий, которые отнюдь не прояв­ление имущественно-распорядительной самостоятельности при­чинителя вреда. Едва ли необходимо также доказывать, что воз­никновение у потерпевшего права на возмещение вреда тоже не связано с его распорядительной самостоятельностью. Иное де­ло, что от усмотрения потерпевшего зависит, воспользуется ли он возникшим у него правом на получение имущественной ком­пенсации или нет. В обязательствах из причинения вреда ярко отражается восстановительная функция гражданского права, которая предполагает имущественную обособленность участни­ков правоотношений, но не обязательно связана с наличием у них. распорядительной самостоятельности.

    Количество примеров, характеризующих справедливость на­шего вывода, можно было бы умножить. Распорядительная са­мостоятельность— это не что иное, как автономия субъекта, но из сказанного ясно, что имущественная обособленность субъек­тов, будучи неотъемлемым специфическим признаком имущественного гражданского правоотношения, далеко не во всех слу­чаях является их распорядительной самостоятельностью.

    2. Определяя советское гражданское право, мы исходим из установившегося с 1938 года в советской юридической литера­туре определения права как совокупности общеобязательных правил поведения, т. е. юридических норм. Мы полагаем, вслед за большинством советских юристов, что в определение права не надо вводить правоотношения.

    Правоотношение является важнейшей формой осуществле­ния права. Можно согласиться с С. Ф. Кечекьяном, что правоот­ношения— это специфические отношения, складывающиеся в составе надстройки, которые выступают как некоторое вопло­щение общего (нормы) в частных, отдельных взаимоотношениях людей в обществе[165]. В гражданскоправовых отношениях нахо­дят свое закрепление имущественные отношения — поведение участников этих отношений по поводу вещей, к которым они от­носятся как к своим либо как к находящимся в их владении и пользовании. Это поведение обеспечивается принудительной си­лой государства, становится содержанием обязанности и правомочия.

    Но в определение советского гражданского права не нужно включать указание на правоотношения как на существенный признак понятия гражданского права, ибо правоотношения — форма проявления или применения норм права к конкретным ими регулируемым имущественным отношениям. Нельзя согла­ситься с утверждением С. Ф. Кечекьяна, что право в одних слу­чаях состоит из норм права и правоотношений, в других —из норм права и правовых обязанностей, в третьих—из норм пра­ва, правовых обязанностей и правоотношений[166]. Нельзя в один ряд ставить нормы права, правоотношения и правовые обязан­ности.

    Что же касается соотношения между нормами гражданско­го права, юридическими и имущественными отношениями, то необходимо иметь в виду следующее.

    Право как система норм — продукт общественного, коллек­тивного (классового) сознания. Но после того, как правовые нормы начинают действовать, они приобретают самостоятель­ное, независимое от сознания отдельных людей, существование. Иначе говоря, право как совокупность норм действует объек­тивно, независимо от воли отдельного индивида, обязанного подчиняться велениям этих норм. Отдельное же правоотношение не может возникнуть либо реализоваться вне воли хотя бы од­ного из его участников. В этом выражается сходство правоот­ношений с имущественными отношениями, которые, как мы ви­дели, представляют собой волевые отношения по поводу ве­щей — предпосылок и результатов общественного производства и движения этих вещей в процессе распределения и обмена.

    Но экономические волевые акты, обусловленные состоянием . производственных отношений и одновременно являющиеся не­обходимой стадией в их становлении, не тождественны юридиче­ским волевым актам, опосредствующим экономические акты. Практически эти два вида актов и порождаемых ими отношений трудно различимы, в особенности в сфере экономического обо­рота. Названные акты относятся друг к другу как содержание и форма; но до тех пор, пока форма соответствует содержанию, экономический волевой акт неотделим от его юридического вы­ражения. Так, купля-продажа одновременно выступает и как экономическое отношение обмена товаров посредством денег, и как юридическое отношение. Но как только форма отстает от содержания или опережает его, тотчас обнаруживается разли­чие между экономическим отношением и отношением юридиче ,-ским. Например, когда право собственности на землю переста­ет приносить доход — земельную ренту, оно превращается в го­лое право, и собственник фактически уже «е в состоянии поль зоваться и распоряжаться землей (она не дает окупающих рас­ходов плодов, ее никто не купит), хотя формальное право на это остается у собственника. В этих случаях правовые отноше­ния собственности, как правильно отметил Р. Шюсселер, приведший этот пример, не адэкватны экономическим отношениям собственности. Несмотря на это, юридическое отношение про­должает существовать[167].

    Случаи несоответствия между имущественными отношения­ми и гражданскими правоотношениями возможны и в социали­стическом государстве. Такое несоответствие, например, наблю­далось при централизованном разнаряживании дефицитной (фондируемой) продукции в тех случаях, когда эта продукция отправлялась транзитом предприятием-производителем пред­приятию-потребителю по нарядам соответствующего главсбыта из центра, хотя договоры поставки на нее с потребителями за­ключали конторы сбыта, не принимавшие по существу никакого участия в ее реализации. Договор превращался в форму, ли­шенную реального содержания: он заключался той организацией, которая его не выполняла и которая не имела даже воз­можности проконтролировать его исполнение; договор не за­ключался теми предприятиями, которые вступали в фактические отношения обмена, т. е. в имущественные отношения.

    3. Определение советского гражданского права, данное вы­ше, несомненно, имеет описательный характер. Но, как извест­но, чем короче определение, тем труднее охватить в нем основ­ные признаки, отражающие существо явления. Можно дать и. более краткое определение советского гражданского права, но за счет обеднения содержания этого понятия.

    Советское гражданское право —это совокупность правовых норм, регулирующих обусловленные использованием товарно-денежной формы в коммунистическом строительстве имущест­венные отношения государственных, кооперативных, обществен­ных организаций и граждан на основе имущественной обособ­ленности и вытекающего из нее (в силу действия экономиче­ских законов при социализме) равенства каждого из участни­ков отношений, а также связанные с имущественными, хотя и отделившиеся от них личные неимущественные отношения в со­циалистическом обществе.

    4. О. С. Иоффе определяет советское гражданское право как отрасль советского права, регулирующую на началах равен­ства социалистические имущественные отношения в стоимост­ной форме и связанные с ними личные неимущественные отно­шения социалистического общества[168].

    Это определение выгодно отличается от многих других оп­ределений советского гражданского права. О. С. Иоффе не свя­зывает понятие гражданского права с принципом эквивалент­ности (возмездности), как это делает Д. М. Генкин[169], ибо граж­данское право включает в себя и неэквивалентные, невозмезд-ные имущественные отношения (дарение, безвозмездное предо­ставление вещи в пользование и т. д.). Это определение, так же как и определение, данное Д. М. Генкиным, устраняет ограни­чение сферы гражданскоправового регулирования лишь отноше­ниями экономического оборота. Выше отмечалось, что предме­том советского гражданского права, по мнению Д. М. Генкина, являются не только имущественные отношения в сфере товарно-денежного обращения, но и отношения собственности в связи с товарно-денежным обращением.

    Но определение советского гражданского права, данное Д. М. Генкиным, поддержанное и улучшенное О. С. Иоффе, все же суживает сферу имущественных отношений, регулируемых данной отраслью права. На это уже было обращено внимание раньше. Во-первых, нельзя имущественные отношения в их ста­тике, т. е. отношения собственности, рассматривать лишь как момент или стадию в развитии товарно-денежного обращения; поэтому нельзя и право собственности трактовать лишь как рефлекс обязательственных правоотношений. Во-вторых, граж­данское право связано не только со стоимостными отношения­ми, но и с законом распределения по труду, с принципом мате­риальной заинтересованности, что особенно ярко видно при вы­яснении природы личной собственности, как результата осуще­ствления действия этого важного экономического закона в пер­вой фазе коммунистического общества.

    Имущественная обособленность участников граждан­ских правоотношений, являющаяся основой таких отношений, не обязательно непосредственно связана с товарно-денежными и, следовательно, стоимостными отношениями. Гражданское пра­во как отрасль права, регулирующая имущественные отношения в социалистическом обществе, охватывает и такие отношения, которые находятся в более или менее отдаленной связи с товар­но-денежными отношениями, но с ними не идентичны.

    О. С. Иоффе критикует определение советского гражданско­го права как отрасли права, регулирующей имущественные от­ношения на базе обособленного в обороте имущества. Это опре­деление принадлежит А. В. Дозорцеву. Ошибка А. В. Дозорце-ва, как было уже отмечено, заключается в том, что он отрицает в качестве необходимого признака равенство сторон в граждан­ских правоотношениях социалистического общества, полагая, что гражданские правоотношения возможны и «по вертикали». Но тезис А. В. Дозорцева, что основой гражданских правоотно­шений является имущественная обособленность их участников, правилен. О. С. Иоффе упрекает А. В. Дозорцева в том, что в этом определении «центр тяжести переносится с предмета (иму­щественные отношения) на метод регулирования (обособление имущества), на способ организации соответствующих отно­шений»[170].

    Но О. С. Иоффе неправ. Верно, что, по мнению А. В. Дозор­цева, обособление—способ организации имущественных отно­шений, и это дает основание упрекать его в том, что обособле­ние понимается им лишь как метод регулирования. Можно уп­рекнуть А. В. Дозорцева также и в том, что обособление иму­щества он связывает только с оборотом. Но при всем этом в определении, предложенном А. В. Дозорцевым, заложена пра­вильная мысль, хотя и выходящая за рамки словесного смысла определения в его формулировке. В действительности, как мы пытались показать в данной работе, обособление имущества го­сударственного социалистического предприятия внутри единого фонда государственной собственности — это не метод правово­го регулирования, а экономическая необходимость. Правовое закрепление хозрасчета — действительно метод, но определяе­мый спецификой хозрасчета как объективной экономической ка­тегории. Не требует никаких доказательств, как очевидное, ут­верждение, что имущественная обособленность колхозов, коопе­ративных организаций и граждан, покоящаяся на кооператив­но-колхозной и личной собственности, — не метод правового ре­гулирования, а экономическое отношение.

    Неправ О. С. Иоффе и в своей критике положения М. М. Агаркова о разграничении организационных и имуществен­ных отношений. О. С. Иоффе считает, что организационные от­ношения как отношения власти и подчинения, так же как и на­чала юридического равенства, характеризуют не предмет, а метод регулирования. Верно, что юридическое равенство отно­сится к методу регулирования. Но М. М. Агарков, говоря о том, что имущественные отношения, которые он считал предметом гражданского права, являются отношениями «по горизонтали», т. е. отношениями, основанными на равенстве участников, не отождествляет их с юридическими отношениями, М. М. Агар-ков исходит из того, что власть и отношения, вытекающие из ее осуществления,— это особый вид общественных отношений, а не метод правового регулирования[171]. Мы пытались показать в настоящей работе, что это утверждение является правильным.

    Наконец, трудно согласиться с О. С. Иоффе в том, что нель­зя говорить о равенстве в имущественных отношениях как об экономическом признаке, что «если в равенстве действительно за­ключено нечто специфическое для гражданского права, то лишь в смысле юридического равенства субъектов гражданских пра­воотношений». О. С. Иоффе указывает, что экономические отно­шения в социалистическом обществе, не знающем частной соб­ственности и эксплуатации, —это отношения равенства, но что этими отношениями определяется не только гражданское пра­во, но и все другие отрасли социалистического права, а потому неправильно провозглашать равенство специфическим призна­ком отношений, регулируемых гражданским правом[172]. Но в редакционнрй статье журнала «Советское государство и право», критикуемой О. С. Иоффе по данному поводу, совершенно ясно говорилось не об экономическом равенстве вообще при социа­лизме, а о равенстве участников экономического оборота, как необходимом экономическом признаке имущественных отноше­ний, развивающихся на основе действующих при социализме за­кона стоимости и закона распределения по труду[173]. Речь шла и идет о равенстве в смысле применения равного масштаба к не­равным людям, о равенстве, отражающем стоимостные отноше­ния, и т. д. К этому надо добавить, что основанием такого ра­венства является и имущественная обособленность участников регулируемых гражданским правом отношений.

     

     

     Глава   VIII  ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

    1. Все учебники и учебные пособия по советскому граждан­скому праву в главах, посвященных характеристике предмета гражданского права и его определению, останавливаются так­же на его основных принципах или просто принципах. В каче­стве принципов называют: равенство граждан, которое трак­туется и как их экономическое равенство, и как равноправие; со­четание прав и обязанностей у их носителей при социализме; принцип социалистической законности; свободу личности в со­циалистическом обществе, обусловленную отменой частной соб­ственности на орудия и средства производства и ликвидацией эксплуатации человека человеком; сочетание общественных и личных интересов при социализме; реальную обеспеченность в СССР гражданских прав; социалистическое планирование или плановость, которой подчинено гражданскоправовое регулиро­вание имущественных отношений; социалистическую собствен­ность и социалистическую систему хозяйства; договор как ме­тод сочетания плана и хозрасчета и как форму проявления ини­циативы и самостоятельности участников имущественных отно­шений; закон стоимости и хозрасчет как его проявление в связи с тем, что гражданское право регулирует прежде всего товарно-денежные отношения; принцип вознаграждения по труду[174].

    Как видно из этого перечня, к основным принципам совет­ского гражданского права относят самые различные социаль­ные явления: здесь и экономические законы, действующие при социализме (закон стоимости и закон распределения по труду), и деятельность государства по их применению (социалистиче­ское планирование); сюда же включаются и такие категории, характеризующие социалистические общественные отношения и положение личности при социализме, как равенство и свобода граждан и сочетание общественных и личных интересов; в ка­честве принципа фигурирует экономическая основа советского строя — социалистическая собственность и социалистическая система хозяйства. Наконец, в число основных принципов вклю­чают и такие правовые категории, как договор, равноправие граждан, сочетание прав и обязанностей, принцип социалисти­ческой законности. Несколько особняком стоит принцип реаль­ности и гарантированности гражданских прав: по-видимому, здесь имеются в виду социально-экономические и юридические гарантии, обеспечивающие реализацию правоспособности и осу­ществление субъективных прав.

    2. Для того, чтобы разобраться в этом конгломерате основ­ных принципов и установить, какие из них действительно яв­ляются принципами советского гражданского права, необходи­мо договориться о том, что следует понимать под принципом советского права или его отдельной отрасли.

    Принцип — это ведущее начало, закон данного движения ма­терии или общества, а также явлений, включенных в ту или иную форму движения. Из этого следует, что принцип — движу­щая сила или закон, относящийся именно к данной группе одно­родных социальных явлений[175]. Разумеется, есть широкие прин­ципы, пронизывающие не одну, а несколько форм движения, не один вид, а несколько связанных между собою видов общест­венных отношений. Но и в таких случаях принцип преломляет­ся через специфику данного вида общественных отношений и по­тому становится специфическим признаком данной группы со­циальных явлений.

    Поэтому нельзя согласиться с тем, что основными принци­пами советского гражданского права являются ' и экономиче­ские законы, и различные черты и стороны социалистических производственных и иных общественных отношений, и юриди­ческие институты, и юридические категории.

    Конечно, основные начала, характеризующие систему обще­ственных отношений при социализме, находят свое преломле­ние в советском праве в целом и в отдельных его отраслях. Но нельзя ограничиться декларативным утверждением, что прин­ципы советского гражданского права — это принципы социа­лизма[176]. Надо идти дальше и показать, как основные принципы социализма трансформируются в юридические принципы, или, иначе говоря, установить, каково юридическое выражение прин­ципов социализма, имея в виду, что именно различные формы их юридического выражения и будут принципами права в це­лом или его отдельной отрасли.

    Вместе с тем правовой принцип нельзя смешивать с право­вым институтом как совокупностью норм, регулирующих опре­деленную группу общественных отношений внутри того их вида, который составляет предмет данной отрасли права. Если бы принципы и институты были идентичны, незачем было бы вооб­ще говорить о правовых принципах.

    Здесь не надо выявлять основные принципы советского пра­ва. Это задача науки общей теории права. Наша задача заклю­чается в том, чтобы, руководствуясь высказанными методоло­гическими соображениями, попытаться наметить основные прин­ципы советского гражданского права.

    Не ставя перед собою задачу определить принципы совет­ского права в целом, мы не можем, однако, отвлечься от того, что некоторые принципы, обнаруженные в гражданском праве, действуют и в других отраслях советского права. Это имеет ме­сто потому, что гражданское право — часть целого, советского права. Как известно, отдельное связано с общим, проявляется в нем, а общее не может быть оторвано от отдельного. В таком же соотношении находятся часть и целое.

    Но одни и те же принципы, действующие в различных отрас­лях права, проявляются в них по-разному, неодинаково — в со­ответствии с особенностями предмета той или иной отрасли правового регулирования. Конкретизация в рамках отдельной отрасли права принципа, действующего для всей системы со­ветского права или для ряда его отраслей, может быть выявле­на только путем анализа конкретных институтов отдельной отрасли права и общих для всех этих институтов правоположе-ний. Установив, однако, что тот или иной принцип, например принцип сочетания общественных и личных интересов в силу производного от социалистической собственности характера личной собственности, в конечном счете является принципом со­ветского гражданского права, мы не отрицаем того, что однои­менный принцип, но в иной форме, действует, и в других отрас­лях советского права, например в государственном, трудовом,, колхозном праве[177]. Это лишь подтверждает вывод, что такой широкий принцип, как принцип сочетания общественных и лич­ных интересов, преломляясь через специфику регулируемых гражданским правом общественных отношений, становится принципом социалистического гражданского права.

    Если приведенные положения верны,. то необходимо при­знать, что основные принципы какой-либо отрасли права мы должны обнаружить в самих нормах, составляющих в совокуп­ности данную отрасль; если же там принципы прямо не сфор­мулированы, они должны быть обнаружены из общего смысла норм. В последнем случае в выявлении и формировании принци­пов отрасли права большую роль играет практика (админист­ративная, судебная, арбитражная) и правовая наука.

    Установление или выведение основных принципов советско­го гражданского права поможет правильнее применять нормы этой отрасли советского права и более глубоко понимать ее сущ­ность и социальное назначение.

    3. Социалистическая собственность — основа, на которой осуществляется гражданскоправовое регулирование имущест­венных отношений советского общества. Как экономическая ка­тегория социалистическая собственность не может быть отнесе­на к числу принципов советского гражданского права. Право же социалистической собственности или, точнее, право государ­ственной собственности, кооперативно-колхозной и собственно­сти общественных организаций — это, как мы уже знаем, важ­нейшие институты советского гражданского права.

    То же следует сказать и о социалистической системе хозяй­ства. Это — категория и экономическая, и организационная. Не­сомненно, гражданское: право, регулируя имущественные отно­шения, в известной части закрепляет и социалистическую систе­му хозяйства. Это закрепление выражено в различных право­вых институтах, в частности, в нормах о юридических лицах — хозяйственных организациях, в нормах, регулирующих договор­ные связи между указанными организациями, и т. д. Но мы здесь снова встречаемся с конкретными правовыми институ­тами; если их назвать принципами, то сотрется грань между правовым принципом и правовым институтом.

    Экономические законы сами по себе не являются принципа­ми советского гражданского права. Но, будучи познаны, эконо­мические законы используются советским государством посред­ством хозяйственной политики, которая, в свою очередь, выра­жается в правовых нормах. Поэтому экономические законы по­лучают свое отражение и в правовых нормах. Эти нормы не об­разуют правового института, поскольку экономический закон, отражающийся в правовом регулировании, обычно не может быть локализован рамками одного правового института. Дей­ствие экономического закона пронизывает различные правовые институты. Таким образом, принципом советского гражданско-. го права следует считать не экономический закон как таковой, а его специфическое юридическое выражение в советском граж­данском праве.

    Цель гражданскоправового регулирования имущественных и связанных с ними личных неимущественных отношений в пе­риод развернутого строительства коммунистического общества сформулирована в ст. 1 Основ гражданского законодательства: это — создание материально-технической базы коммунизма и все более полное удовлетворение материальных и духовных по­требностей граждан. Гражданские права должны осуществлять­ся в соответствии с данной целью.

    Это находит свое юридическое выражение в правиле, соглас­но которому гражданские права охраняются законом, за исклю­чением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с назначением таких прав в социалистическом обществе в пе­риод строительства коммунизма (ст. 5 Основ). Данное правило относится к любому институту советского гражданского права, к любому его субъекту, оно является одним из основных его принципов.

    Отсюда вытекает принцип сочетания общественных и личных интересов. Этот принцип в его гражданскоправовом преломле­нии закреплен в том же правиле о необходимости осуществле-

    ния гражданских прав в соответствии с интересами социалисти­ческого общества. Кроме того, он может быть выведен из всех тех институтов гражданского права, которые служат выполнению охарактеризованной выше цели. А таковы все гражданскопра-вовые институты, направленные на выполнение плана развития .народного хозяйства и на удовлетворение материальных и культурных потребностей граждан.

    Важным принципом гражданского права является принцип демократического централизма в его юридическом преломле­нии. Этот принцип лежит в основе государственного и хозяйст­венного строительства в социалистическом обществе. На нем построена деятельность КПСС по руководству коммунистическим строительством в нашей стране. Принцип демократического централизма выражен и в нормах советского гражданского права, но не в виде какого-либо одного правового института, а как начало, воплощенное в методах правового регулирования имущественных отношений между социалистическими органи­зациями.

    Этот принцип находит свое юридическое выражение в раз­личных гражданскоправовых принципах, и в первую очередь в принципе плановой дисциплины, в обязательности актов плани­рования как нормативных актов. Централизованное плановое руководство—неотъемлемая черта социалистического хозяйства. Через государственное планирование осуществляются требования закона планомерного развития. Наряду с централизован­ным общесоюзным планированием возросла роль плановых ор­ганов в республиках и на местах. Но плановое начало в раз­личных его формах определяет и направляет хозяйственное развитие, что и выражено в различных гражданскоправовых нормативных актах, регулирующих имущественные отношения в СССР. Принцип плановой дисциплины закрепляется в тех нор­мах, в которых индивидуальные плановые акты рассматривают­ся как основания возникновения, изменения и прекращения гражданских правоотношений. Этот же принцип выражен и в тех нормах, которые устанавливают для социалистических хо­зяйственных организаций общую обязанность руководствовать­ся планом при совершении сделок, признают недействительность сделок, противоречащих плану, требуют реального исполнения договоров в соответствии с планом и т. д.

    Принцип демократического централизма юридически за­крепляется также в нормах, в которых находит свое воплоще­ние вторая его сторона — оперативная и имущественная само­стоятельность хозяйственных организаций в рамках плана. Это положение относится не только к государственным предприяти-

    ям, но и к колхозам и другим кооперативным организациям. Оперативная и имущественная самостоятельность и инициати­ва—основа хозяйственного расчета, а хозрасчет, как известно,— одна из форм использования закона стоимости на основе пла­нирования.

    Экономический оборот в стране, связанный с использовани­ем товарно-денежных отношений в народном    хозяйстве,   опи-рается   на   оперативную   и   имущественную   самостоятельность-его    участников — государственных   и   кооперативных   органи­заций.

    В гражданском праве самостоятельность и инициатива этих: организаций выражаются в закреплении обособленного иму­щества за государственным предприятием, в раздельной иму­щественной ответственности хозрасчетной организации и госу­дарства по их долгам, в юридическом обеспечении принципе»-кооперативно-колхозной собственности, в принципе договорных, отношений и договорной дисциплины. Посредством договоров осуществляется распределение товарной продукции, производ­ство работ, оказание услуг и т. д. между социалистическими ор­ганизациями и реализация товаров народного потребления че­рез розничную торговлю.

    Принцип демократического централизма в том виде, в каком .он действует в гражданском праве, относится не ко всем субъ­ектам гражданских правоотношений. На граждан этот принцип не распространяется. Но поскольку гражданскоправовое регу­лирование имущественных отношений между социалистически­ми организациями в конечном счете осуществляется для того, чтобы наиболее полно удовлетворить растущие материальные и культурные потребности людей, названный принцип следует признать весьма важным принципом советского гражданского права. Без принципа демократического централизма нельзя уяснить специфику имущественных отношений, участниками ко­торых являются социалистические организации.

    Равноправие граждан, т. е. равенство их правоспособностей, равные условия в осуществлении субъективных прав в имуще­ственных и связанных с ними неимущественных отношениях — несомненно важный принцип советского гражданского-права.

    Принцип равноправия действует и в других отраслях пра­ва. В гражданском праве он обусловливается равным отноше­нием всех граждан к орудиям и средствам производства, состав­ляющим социалистическую собственность, равной для всех воз­можностью трудиться, получать равную оплату за равный труд; в результате применения принципа распределения по труду воз-

    никает право личной собственности, свобода пользования и рас-.по.ряжения объектами собственности в рамках, определяемых принципом, в силу которого гражданские права должны исполь­зоваться в соответствии с их социальным назначением.

    Принцип равноправия надо понимать не только как равен­ство прав, но и как равенство обязанностей, имея в виду, что в содержание правоспособности входит не только способность к приобретению гражданских прав, но и способность к несению гражданских обязанностей. Поэтому нет необходимости в кон­струировании особого принципа сочетания прав и обязанностей.

    Предусмотренные  Конституцией  СССР основные  права и обязанности  граждан относятся к различным отраслям права, где и конкретизируются. Так, например, с нашей точки зрения, .право на труд и обязанность трудиться входят в содержание гражданской и трудовой правоспособности. Но есть и такие ос-.новные конституционные права и обязанности, которые не име-.ют отношения к гражданскому праву. О сочетании прав и обя­занностей как принципе советского гражданского права можно говорить только применительно к содержанию гражданской правоспособности и к осуществлению субъективных гражданских прав и обязанностей в конкретных правоотношениях.

    Принцип равноправия, вытекающий из равенства сторон в имущественных отношениях, регулируемых гражданским пра­вом, действует и для социалистических хозяйственных органи­заций и иных юридических лиц.

    Некоторые авторы включают в основные принципы совет­ского гражданского права принцип реальности и гарантирован­ности гражданских прав[178]. Правильно ли это? Конституция СССР, поскольку речь идет о праве на труд, в ст. 118 говорит об экономических, а не об юридических гарантиях осуществле­ния этого права. В результате реализации права на труд и обя­занности трудиться у гражданина возникает право личной соб­ственности. Об экономических гарантиях других прав, которые можно было бы отнести к гражданскому праву, в Конституции СССР не говорится. Поэтому гарантированность и обеспечен­ность гражданских прав надо понимать не в том смысле, что лю­бая возможность, предусмотренная правоспособностью как об­щей (абстрактной) способностью быть носителем различных субъективных гражданских прав, становится субъективным пра­вом. Каждый гражданин может построить или приобрести на праве личной собственности жилой дом. Но не каждый становится собственником жилого дома и в состоянии им стать. Кро­ме того, закон и не ставит своей целью превратить всех граж­дан в собственников жилых домов. В городах потребность тру­дящихся в жилье удовлетворяется главным образом за счет ин­тенсивного жилищного строительства, осуществляемого госу­дарством. Более того, в столицах союзных республик в 1962 го­ду прекращен отвод земельных участков под индивидуальное жилищное строительство. Правительствам союзных республик предоставлено право прекратить отвод земельных участков для указанной цели и в других городах [179].

    Принцип реальности и гарантированности гражданских прав можно понимать в двух смыслах: во-первых, как все большее приближение в условиях развернутого строительства коммуни­стического общества к тому периоду, когда общество сможет экономически гарантировать осуществление любого проявления правоспособности гражданина; но, по-видимому, это произой­дет лишь тогда, когда будет действовать принцип распределе­ния по потребностям и постепенно отомрет право; во-вторых, как юридическую гарантированность осуществления субъек­тивных прав, имеющихся у граждан или у юридического лица; но такая юридическая гарантированность, т. е. возможность принудительного осуществления, — неотъемлемый признак са­мого права как социального явления. Поэтому мы полагаем, что не следует включать названный принцип в число принципов со­ветского гражданского права.

    Едва ли также имеются основания признать принципом со­ветского гражданского права социалистическую законность[180]. Законность — это соблюдение законов как в процессе право-творческой деятельности, так и в процессе их исполнения. За­конность—неотъемлемое свойство социалистического права,, всех его отраслей. Принцип социалистической законности отно­сится к характеристике советского права в целом, а значит и к советскому гражданскому праву, но ничего специфического в осуществлении этого принципа в гражданском праве нет.

    Гражданские права должны осуществляться, а обязанности исполняться гражданами и социалистическими организациями не только в соответствии с их назначением, но и добросовестно, с учетом правил социалистического общежития. Это — тоже принцип советского гражданского права. Он обнаруживается в практике заключения сделок, в практике исполнения договор­ных обязательств, в частности, в оценке поведения кредитора в связи с принятием исполнения от должника, при осуществлении права личной собственности и в ряде других случаев.

    4. Итак, основными принципами советского гражданского, права являются: осуществление гражданских прав в соответст­вии с их социальным назначением; сочетание общественных и личных интересов; демократический централизм, конкретизиру­ющийся в принципах плановой дисциплины, оперативной и иму­щественной самостоятельности хозяйственных организаций, до­говорных отношений и договорной дисциплины; равноправие; добросовестность в осуществлении прав и исполнении обязан­ностей в соответствии с правилами социалистического обще­жития. .

    Вполне возможно, что настоящий перечень принципов со­ветского гражданского права не будет исчерпывающим. Вопрос о принципах советского гражданского права слабо разработан в цивилистической литературе. Этот вопрос подлежит дальней­шему, более глубокому научному исследованию.

     

    Глава IX ТЕОРИЯ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ПРАВА И ЕЕ КРИТИКА

    1. Гражданское законодательство в СССР всегда было той отраслью законодательства, которая регулировала имуществен­ные отношения как между социалистическими организациями, так и граждан между собой и с социалистическими организа­циями. Возникает вопрос, насколько целесообразно и правильно лрименять термин «гражданское право» к регулированию отно­шений, в которых участвуют не граждане, а социалистические организации?

    Термин «гражданское право» сложился исторически и пре­терпел в своем развитии много изменений. Этот термин восхо­дит к древнему Риму, где гражданское право было правом рим­ских граждан (jus civille), противопоставлявшимся праву народов (jus gentium), которым регулировались отношения римлян с чужестранцами. Гражданское право древнего Рима включало все отношения, участником которых был римский гражда­нин: имущественные, уголовноправовые, процессуальные и т.д. Четкого разграничения между нормами, регулирую­щими эти отношения в .рабовладельческом обществе, возник­шем на развалинах родового строя, не было. В дальнейшем, по­сле того как древний Рим стал мировой рабовладельческой дер-жавой, jus civille и jus gentium слились в единое право.

    В средние века гражданское право рассматривалось как право, установленное светской властью, в отличие от права цер­ковного (jus canonicum) Но в эпоху феодализма развиваются города, ремесла и торговля. Возникает необходимость в право­вых нормах, регулирующих развивающиеся в недрах феодаль­ного общества отношения частной капиталистической собствен­ности и товарного обмена. В условиях феодальной раздроблен­ности такими обеспечивающими интересы частных собственников и товарооборота оказались те нормы римского права, ко­торые были выработаны после того, как древний Рим превра­тился в мировую рабовладельческую империю. Это была та часть римского права, которая регулировала имущественные отношения рабовладельческого общества и которую основопо: ложники марксизма именовали классическим юридическим вы­ражением отношений частной собственности и товарного про­изводства[181]. Произошла рецепция римского частного права. Право Горожан стало именоваться гражданским правом (Burgerlihes Recht).

    После того как победил капиталистический способ произ­водства и буржуазия овладела государственной властью, тер­мин «гражданское право» утвердился как обозначение отрасли права, регулирующей на основе частной собственности на сред­ства производства имущественные отношения буржуазного об­щества.

    Изданный при В. И. Ленине в 1922 году Гражданский ко­декс РСФСР воспринял термин «гражданское право» для обоз­начения той отрасли советского права, которая регулирует ос­нованные на равном положении сторон имущественные отноше­ния переходного от капитализма к содиализму периода. В Граж­данский кодекс были включены положения, относящиеся как к имущественным отношениям, в которых участвуют граждане, так и к имущественным отношениям между социалистическими организациями.

    2. Однако в науке советского гражданского права уже в 20-х годах появился термин «хозяйственное право», применявшийся различными авторами в различных смыслах: для обозначения того же круга имущественных отношений, которые обнимались термином «гражданское право»[182]; для наименования той группы норм административного и гражданского права, которая отно­силась к регулированию хозяйственной деятельности государ­ственных промышленных и торговых предприятий[183].

    В 1929—1930 гг. П. И. Стучка сформулировал идею так на­зываемого двухсекторного права. П. И. Стучка исходил из того, что по мере победы социалистических форм хозяйства совет­ское гражданское право, которое он связывал с.наличием част­нохозяйственных отношений, сокращается, уступая место административно-хозяиственному праву — праву    социалистического сектора, в котором все отношения должны регулироваться в по рядке подчинения и плановости [184].

    В 1931 —1936 гг. хозяйственное право стали трактовать как отрасль советского права, которая имеет своим предметом и ор­ганизацию управления социалистическим хозяйством, и имуще­ственные отношения (независимо от состава их участников) пе­реходного от капитализма к коммунизму периода. Эта концеп­ция нашла свое развернутое литературное выражение в первом томе «Курса хозяйственного права», вышедшем в свет в 1935 го­ду под редакцией Л. Я. Гинцбурга и Е. Б. Пашуканиса.

    В этом курсе и в других работах по хозяйственному праву 30-х годов было положено начало теоретической разработке важных юридических институтов: права государственной соб­ственности, правосубъектности государственного хозрасчетно­го предприятия, хозяйственного договора и др.

    Наука советского гражданского права после 1937 года вос­приняла и развила ряд положений, разработка которых была начата в 30-х годах сторонниками теории хозяйственного пра­ва[185]. Но у этой теории были и серьезные недостатки. Увлечение организационно-структурными вопросами, вопросами экономи­ки промышленности и т. д. отрицательно сказывалось на юри­дической разработке проблем, непосредственно относящихся к регулированию имущественных отношений в СССР. Особенно не повезло гражданину с его имущественными и личными пра­вами. Он был сведен к фигуре «трудящегося потребителя» или «последнего звена в системе советского товарооборота». Как следствие этого, на задний план были отодвинуты институты личной собственности, наследования, возмещения вреда, причи­ненного здоровью человека,и др.

    3. В связи с развернувшейся в 1956—1958 гг. дискуссией о системе советского права некоторые правоведы снова подняли вопрос о хозяйственном праве. Был предложен новый вариант этой теории, сильно напоминающий, однако, с учетом современ­ных условий, концепцию двухсекторного права П. И. Стучки. Ряд авторов, работающих главным образом в Институте госу­дарства и права Академии наук СССР, предлагали создать, «сконструировать»   новую отрасль    советского    права — хозяй­ственное право.

    Этот вопрос приобрел практическую остроту в связи с под­готовкой Основ гражданского законодательства Союза ССР и новых гражданских кодексов союзных республик.

    На протяжении 1958— 1960 гг в юридической печати велась дискуссия о том, каково должно быть содержание и структура названных законодательных актов[186]. Эта дискуссия была пере­несена и на страницы общей печати и экономических журна­лов[187]. Значительное внимание в дискуссии было уделено вопросу о разграничении отраслей права, регулирующих имущественные отношения, а также связанные с ними отношения по управле­нию хозяйством в СССР.

    Сторонники единства гражданскоправового регулирования имущественных отношений полагали, что Основы гражданского законодательства СССР и гражданские кодексы союзных рес­публик должны регулировать связанные с существованием то­варного производства при социализме имущественные отноше­ния как с участием граждан, так и между социалистическими хозяйственными организациями. Это, утверждали они, не ис­ключает, разумеется, ни дифференциации в правовом регулиро­вании данных двух видов имущественных отношений внутри Ос­нов и гражданских кодексов, ни издания вне рамок Основ и гражданских кодексов нормативных актов, регулирующих от­дельные стороны хозяйственной деятельности социалистических организаций или граждан (например, действующих в настоя­щее время актов о поставках товаров производственно-техничес­кого назначения и товаров народного потребления, о подряд­ных договорах по капитальному строительству, об изобретениях и рационализаторских предложениях, транспортных уставов и т. д.). Но принципиальные правовые нормы о регулировании имущественных отношений социалистического общества долж­ны содержаться в Основах гражданского законодательства и в гражданских кодексах.

    Сторонники этой точки зрения исходили   из того, что советское гражданское право  - это отрасль права, регулируюшая имущественные отношения,    связанные с    товарно-денежными отношениями, независимо от состава их участников. Историче­-кий опыт гражданскоправового регулирования имущественных отношений в советском государстве   подтверждает   справедли­вость такого вывода.

    Гражданский кодекс РСФСР, принятый в начале проведения новой экономической политики, и изданные в соответствии с ним гражданские кодексы других союзных республик сыграли зна­чительную роль в закреплении и развитии социалистических имущественных отношений в период строительства социализма в нашей стране. Участниками экономического оборота, регули­руемого нормами ГК, были в период восстановления народного хозяйства не только социалистические организации и трудящие­ся, но и допущенные в ограниченных пределах и под контролем государства капиталистические элементы—частные предприни­матели и даже их объединения (товарищества).

    В этот период многие институты и нормы ГК применялись ко всем участникам имущественных отношений, регулируемых гражданским законодательством. Речь идет прежде всего о нормах общей части и вещного права ГК, а также об общих по­ложениях обязательственного права. Мы имеем в виду нормы о сделках, условиях их действительности и последствиях недей­ствительности, об исковой давности, о гражданскоправовой за­щите собственности (с учетом привилегированной охраны госу­дарственной собственности, предусмотренной ст. 60 ГК), о дого­ворных обязательствах, их исполнении и последствиях неиспол­нения, о способах их обеспечения и т. д.

    Арбитражные комиссии, разрешавшие в двадцатых годах имущественные споры между социалистическими организация­ми, применяли зачастую, при отсутствии указаний договора или специальных правил, также нормы ГК о договорах куп­ли-продажи, имущественного найма, комиссии и др. На всех участников имущественных отношений распространялись нор­мы, составляющие содержание деликтных обязательств и обязательств, возникающих вследствие неосновательного обо­гащения.

    В Гражданском кодексе 1922 года был законодательно за­креплен принцип хозрасчета — имущественной обособленности государственного предприятия (в рамках единого фонда госу­дарственной собственности) и его самостоятельной имуществен­ной ответственности по принятым обязательствам (ст. 19).

    Разумеется, правовое регулирование имущественных отно­шений, участниками которых были социалистические организа­ции, опиралось, помимо ГК, и на специальное законодатель­ство. Но отправные, принципиальные положения этого регули­рования содержались в ГК.

    После того как социалистический уклад стал безраздельно господствующим в нашей стране, многие положения и отдель­ные институты ГК устарели и перестали фактически применять­ся. Однако значительное число норм общей части, общих поло­жений обязательственного права ГК продолжало действовать и после победы социализма, действуют они и в настоящее время. То же следует сказать и о ряде норм, содержащихся в вещном праве ГК, о нормах главы, посвященной обязательствам из при­чинения вреда, и др. Необходимо иметь в виду, что наиболее жизненные главы ГК в соответствии с требованиями времени подвергались изменениям и дополнениям. Таковы, например, главы об исковой давности, о наследственном праве. Те же гла­вы, в которых были сосредоточены наиболее общие положения (например, нормы о действительности сделок и последствиях их недействительности, о способах обеспечения обязательств, об основаниях гражданскоправовой ответственности и др.), в ос­новном выдержали проверку времени, потому что они отражали наиболее общие черты имущественных отношений, регулируе­мых советским гражданским законодательством.

    Этим объясняется то обстоятельство, что государственный арбитраж до введения в действие Основ гражданского законо­дательства при рассмотрении споров, связанных с недействи­тельностью договоров, с обоснованием по ним имущественной ответственности и т. д., вынужден был опираться на некоторые общие, принципиальные нормы ГК (ст. ст. 30 и 147, 118 и 119 и др.). Напомним, что несколько лет назад на страницах жур­нала «Советское государство и право» возник спор о том, руко­водствуется ли арбитраж при рассмотрении дел между социа­листическими организациями принципом вины как общим осно- -ванием ответственности за неисполнение обязательств, т. е. дей­ствует ли ст. 118 ГК или она во внимание не принимается. Бы­ли приведены достаточно веские аргументы самими арбитраж­ными работниками в защиту того, что арбитраж, несмотря на ко­лебания и отступления, при рассмотрении дел исходит из прин­ципа вины[188].

    Известно, однако, что наше гражданское законодательство, особенно законодательство, регулирующее имущественные отно­шения между социалистическими организациями, после того, как СССР вступил в период социализма, развивалось главным образом путем издания специальных нормативных актов. Воз­никло обширное и разветвленное законодательство о поставках, продукции производственно-технического назначения и товарой народного потребления, о подряде на капитальное строитель­ство, о перевозках грузов, о кредитно-расчетных отношениях и т. д. К этому можно добавить никогда не входившее в ГК за­конодательство об имущественных и личных авторских правах на произведения науки, литедатуры, искусства, на изобретения и рационализаторские предложения. Развились жилищное зако­нодательство, законодательство о добровольном имущественном и личном страховании граждан и другие виды законодатель­ства, регулирующие разнообразные имущественные отношения с участием граждан.

    Давно назрело время упорядочить наше гражданское зако­нодательство и не только упорядочить, но и обновить его в со- _ ответствии с требованиями жизни. К сожалению, обстоятель­ства, связанные с культом личности Сталина, затормозили об­новление советского законодательства, в том числе и граждан­ского. Предусмотренный Конституцией СССР 1936 года Гражданский кодекс не был издан, хотя его проект и был разрабо­тан на протяжении 1947—1951 гг.

    Преодоление последствий культа личности, а также внесен­ные в Конституцию СССР изменения, направленные на укрепле­ние суверенитета союзных республик и на расширение их ком­петенции в сфере законодательства, создали необходимые усло­вия для кодификации и обновления нашего законодательства. Началась работа по подготовке проекта Основ гражданского законодательства. Как известно, такие Основы (в отличие от Основ уголовного законодательства) в нашем государстве ранее не издавались. Это обстоятельство, а также сложность граждан­ского законодательства явились главной причиной того, что разработка основ этого законодательства потребовала больше времени, чем разработка новых Основ уголовного законодатель­ства. К разработке Основ гражданского законодательства были привлечены советские цивилисты—ученые и практики. Проект Основ, опубликованный в печати в 1960 году, широко обсуж­дался советской общественностью. При окончательной доработ­ке законопроекта были учтены многие замечания государствен­ных органов и других социалистических организаций, научных юридических коллективов, отдельных юристов—ученых и прак­тиков, широких кругов советских граждан.

    Однако известную роль в задержке принятия Основ сыграла дискуссия о хозяйственном праве, навязанная сторонниками этой концепции. Они предложили отказаться от издания закона, регулирующего имущественные отношения независимо от соста­ва участников, и рекомендовали законодателю ограничить Ос­новы лишь сферой тех отношений, в которых хотя бы одной стороной является гражданин[189].

    4. Основы гражданского законодательства исходят из прин­ципа единства регулирования имущественных отношений. Это единство определяется единством социалистической экономики, ее плановым характером, взаимосвязью всех элементов совет­ского экономического оборота, сочетанием интересов общества и личности. Социалистическое производство развивается в це­лях удовлетворения потребностей общества в целом и его чле­нов. «Все для человека, все во имя человека» — таков лозунг партии, которому подчинено коммунистическое строительство, сказано в Программе КПСС.

    Социалистическое производстве подчинено интересам чело­века, строителя коммунистического общества и тогда, когда производятся товары народного потребления, и тогда, когда производятся средства производства, потому что необходимым условием создания изобилия продуктов для удовлетворения ра­стущих потребностей людей является дальнейшее развитие тя­желой индустрии. Единство экономического оборота в условиях использования товарно-денежной формы проявляется в том, что товарами, хотя и товарами особого рода, являются и произве­денные на государственных предприятиях средства и орудия производства, поставляемые в плановом порядке другим пред­приятиям, продукция, производимая колхозами и совхозами, и продукция, предназначенная для народного потребления и про­даваемая гражданам через розничную торговую сеть.

    Поэтому социалистическое хозяйство не может быть ограни­чено кругом производственных и иных экономических связей, возникающих между социалистическими организациями. Сле­дует отметить также, что существуют разнообразные отрасли хо­зяйства, непосредственно обслуживающие граждан (розничная торговля, коммунальное и жилищное хозяйство, транспорт, обслуживание бытовых потребностей граждан и т. д.).

    Наконец, в личную собственность граждан поступают пред­меты потребления, приобретаемые ими как товары. Некоторые общественные фонды предоставляются гражданам для исполь­зования также за плату. Складывающиеся в связи с этим иму­щественные отношения включаются в единую цепь имуществен­ных отношений, регулируемых гражданским правом, являются их завершающим звеном и вместе с тем необходимым этапом в воспроизводстве системы имущественных отношений в социа­листическом обществе.

    " Поэтому Основы гражданского законодательства, определяя предмет своего регулирования, в первую очередь указывают на отношения социалистических организаций между собой, затем граждан с этими организациями и, наконец, на отношения граж­дан между собой (ст. 2).

    5. Единство социалистических имущественных отношений,, регулируемых советским гражданским правом, как мы видели, определяется объективными закономерностями развития социа­листической экономики в период развернутого строительства коммунизма. Вот почему законодатель отверг предложение сто­ронников хозяйственного права об обособлении норм, регули-, рующих имущественные отношения между социалистическими; организациями, в отдельный законодательный акт. «Принятие этих предложений, — сказал в своем докладе о проекте Основ.

    гражданского законодательства Д. С. Полянский,— означало бы, что система имущественных отношений в СССР, обуслов­ленная единством всей социалистической экономики, оказалась бы искусственно разобщенной и тем самым было бы нарушено гармоническое сочетание интересов общества и личности»[190].

    Неправильным было и другое предложение защитников обо­собления законодательства, относящегося к хозяйственной дея­тельности социалистических организаций, в самостоятельную отрасль права и соответственно этому в самостоятельный зако­нодательный (типа Основ или Кодекса) акт. Речь идет о предло­жении объединить имущественные отношения, участниками ко­торых являются социалистические организации, действующие как равноправные юридические лица, с отношениями, вытека­ющими из деятельности органов по управлению хозяйством.

    Сторонники хозяйственного права тем самым,  с одной сто­роны хотели объединить разнородные общественные отношения (имущественные, основанные на равенстве сторон, и властно-ор­_ ганизационные в один предмет правового регулирования. С дру­гой стороны, ограничение Основ    гражданского    законодатель­ства лишь кругом отношений с участием граждан означало бы противопоставление,   этого    круга    имущественных    отношений имущественным отношениям,  возникающим между социалисти-ческими организациями, т.е. разрыв в принципиально однородных общественных отношении, но такое разъединение однородных и объединение разнородных отношений противоречат законо­мерностям правового регулирования этих отношений. А указан­ные закономерности отражают лишь закономерности самих ре­гулируемых нормами права общественных отношений.Каждая отрасль права регулирует не разнородные, а однородные общественные отношения, отрасли права искусственно не создаются. Методы и формы нормативного закрепления однородной группы общественных отношений обусловлены самим характе­ром этих отношений и не являются независимыми от них. Право не может быть выше экономики, выше регулируемых ими обще­ственных отношений. Поэтому искусственное объединение в так называемом хозяйственном праве методов правового регулиро-вания отношении, вытекающих из властно-организационной дея­тельности органов государства, т. е. отношений по управлению хозяйством, с одной стороны, и имущественных отношений меж­ду оперативными хозяйственными организациями, основанных .на использовании стоимостных и связанных с ними иных экономических рычагов, с другой стороны, могло бы нанести лишь вред народному хозяйству.

    В выступлениях многих делегатов на XXII съезде партии, а также в партийной и экономической печати подверглись заслу­женной критике участившиеся в деятельности плановых органов факты администрирования, принятия так называемых волевых решений, т. е. решений, не основанных на учете требований эко­номических законов и реальной действительности. Много говори­ли и писали в последнее время о многочисленных фактах несоот­ветствия между планами производства и планами материально-технического снабжения, о недопустимости администрирования в планировании без экономического обоснования[191].

    Смешение в одной искусственно созданной отрасли права ме­тодов правового регулирования, относящихся к планово-регули-рующей, т. е. административной деятельности, и к имуществен­ным отношениям, основанным на принципе хозрасчета, на дого­воре, на материальной заинтересованности в результатах выпол­нения плановых заданий, лишь усилило бы тенденцию к админи­стрированию, которая сейчас единодушно осуждается, привело бы к нарушениям законности в сфере имущественных отноше­ний, участниками которых являются социалистические органи­зации. Возникла бы угроза неоправданного административного вмешательства в нормальный ход развития имущественных от­ношений, угроза противопоставления законности и целесообраз­ности; такое противопоставление недопустимо, поскольку за­кон— это отражающая интересы нашего общества, обобщен­ная для определенной категории отношений мера целесообраз­ного, с государственной точки зрения, поведения граждан и организаций.

    С узко ведомственной точки зрения изъятие вопреки закону оборотных средств среди года у хорошо работающего предприя­тия (план которого не был изменен) для пополнения оборотных средств плохо работающего предприятия кажется, при поверх­ностном подходе к делу, весьма целесообразным. В действитель­ности же такое изъятие подрывает хозрасчетные стимулы в дея­тельности предприятия, снижает его материальную заинтересо­ванность, наносит вред народному хозяйству. На недопустимость подобных фактов в связи с неправильной практикой передачи некоторыми трестами совхозов прибыли от хорошо работающего совхоза отсталым совхозам обратил внимание Н. С. Хрущев в своей речи на совещании работников сельского хозяйства об­ластей и автономных республик нечерноземной зоны РСФСР 14 декабря 1961 г.[192].

    Точное разграничение отношений по управлению (отноше­ний «по вертикали») и имущественных хозрасчетных отношений (отношений «по горизонтали») — важное условие обеспечения законности в их регулировании.

    Сторонники хозяйственного права не смогли обосновать и доказать существование однородных хозяйственных отношений, являющихся якобы предметом одноименной отрасли права и законодательства. Но это обосновать, доказать и невозможно. Хозяйство — это сложная категория, а хозяйственные отноше­ния разнообразны, поэтому их отдельные виды являются пред­метом различных отраслей права.

    Законодательство не могло воспринять идею о создании двух актов по регулированию имущественных отношений и потому,, что в силу принципиальной однородности регулируемых граж­данским правом отношений это повлекло бы за собою ничем не оправданное повторение в каждом из актов одних и тех же "норм. На это обстоятельство неоднократно обращали внимание те советские цивилисты, которые до принятия Основ отстаизали необходимость издания единого акта.

    6. Наконец, важно отметить, что принятие предложений сто­ронников хозяйственного права привело бы к ослаблению совет­ских правовых позиций в области внешней торговли с капитали­стическими странами и вызвало бы затруднения в практике ре­гулирования внешнеторговых сделок и разрешения имуществен­ных споров по этим сделкам.

    Дело в том, что к правоотношению, вытекающему из догово­ра, заключенного советским внешнеторговым объединением с иностранной фирмой, как правило, применяется закон той стра­ны, где договор заключен. В настоящее время подавляющее большинство внешнеторговых сделок заключается в СССР. Сле­довательно, на них распространяются нормы советского права. Какой советский закон подлежал бы применению к этим сдел­кам, если бы из Основ гражданского законодательства СССР и из гражданских кодексов союзных республик были выделены нормы, регулирующие имущественные отношения между органи­зациями? Одни наши законы регулировали бы только отноше­ния с участием советских граждан, другие—только отношения между советскими организациями. Но невозможно нормы, характеризующие имущественные права советского гражданина как личного собственника предметов потребления, распростра­нить на иностранного купца — капиталистическую фирму как контрагента по внешнеторговой сделке! К сделке по внешней торговле нельзя было бы применить также и нормы хозяйствен­ного права, специально предназначенного для регулирования отношений между советскими социалистическими организация­ми. Общих норм гражданского права у нас не было бы. В со­ветском праве исчезли бы те юридические нормы, которые ны­не применяются для регулирования советских внешнеторговых сделок. Пришлось бы ограничить применение советского права за счет расширения применения нашими судами права капита­листических стран, с чем согласиться нельзя.

    Приведенное возражение защитники обособления хозяй­ственного права в самостоятельную отрасль права пытались па­рировать тем контрдоводом, что для регулирования отношений с иностранным элементом применяются коллизионные нормы, содержащиеся во внутреннем законодательстве, а поэтому ника­кого будто значения не имеет, к какой отрасли права принад­лежит та или иная правовая норма[193].

    Но этот контрдовод несостоятелен. Во-первых, не коллизион­ные нормы регулируют отношения с иностранным элементом, а те нормы советского гражданского права, к которым отсылает коллизионная норма. Во-вторых, коллизионные нормы, по об­щему правилу, делают отсылку не к отдельным правовым нор­мам внутреннего законодательства, а к советскому праву в це­лом и к целым правовым институтам, например к законодатель­ству,- определяющему взаимоотношения сторон по договору, к законам об исковой давности и т. д. Спрашивается, к какому за­кону будут отсылать коллизионные нормы, если один закон бу­дет действовать лишь для социалистических организаций, а дру­гой— лишь для граждан СССР? Это должны быть нормы, име­ющие общее значение для всех участников гражданского оборо­та СССР. Именно так применяется в настоящее время советский закон. Внешнеторговая арбитражная комиссия при Всесоюзной торговой палате распространяет, например, на имущественные споры советских организаций с иностранцами общие нормы об исковой давности, т. е. трехлетний срок, а не специальный полу­торагодичный (ныне, после издания Основ,— годичный) срок, установленный для социалистических организаций. Такая прак­тика имеет место даже в тех случаях, когда стороной по внешнеторговой сделке является    юридическое    лицо — хозяйственная организация какой-либо из братских  социалистических стран[194].

    Но нельзя ли для иностранцев издать особый закон, который регулировал бы взаимоотношения с ними? Едва ли возможно; это означало бы, что для иностранцев создан особый правовой режим. Смысл коллизионных норм состоит в том, чтобы либо рас­пространить внутреннее право, действующее для физических и юридических лиц данной страны на иностранцев, либо отослать, регулирование этих отношений к иностранному праву. Мирное-сосуществование и деловое экономическое сотрудничество меж­ду государствами мало совместимы с существованием специаль­ного правового режима для иностранцев. Создание такого режи­ма противоречило бы принципам международного частного пра­ва. Если внешнеторговая сделка отсылает к национальному за­кону места ее заключения, то в этом случае применяются те нормы гражданского права, которые применяются данным госу­дарством к своим гражданам и юридическим лицам. В против­ном случае имела бы место дискриминация иностранцев, что в. порядке ответной репрессии повлекло бы создание особого пра­вового режима для советских внешнеторговых объединений в. других странах, т. е. подорвало бы правовые основы делового экономического сотрудничества СССР с капиталистическими странами.

    Реализация предложения сторонников хозяйственного права создала бы для иностранных судов юридически обоснованную возможность применять к спорам, вытекающим из внешнеторго­вых сделок с участием советской стороны, только иностранное право, а вся деятельность советской внешнеторговой арбитраж­ной комиссии и все ее решения по конкретным делам лишились бы правовой основы.

    7. Дискуссия о хозяйственном праве, начатая его защитни­ками, теоретически уже давно была завершена в пользу сторон­ников единства регулирования имущественных отношений, вви­ду отсутствия серьезных научных аргументов у тех, кто защи­щал эту концепцию. Эта концепция была опрокинута и самой практикой регулирования, отражающей экономические законо­мерности развития нашего общества. Она, наконец, опроверг­нута фактом принятия Основ гражданского законодательства.

    Единство правового регулирования имущественных отноше­ний не исключает, как уже отмечалось, а предполагает возмож­ность и необходимость дифференциации этого регулирования в зависимости от состава участников, от характера отношений, что и осуществлено в Основах гражданского законодательства. Но это — различия внутри единства.

    Что же касается отношений, вытекающих из организацион­ной деятельности по управлению хозяйством, то задача заклю­чается не в том, чтобы объединять их с имущественными отно­шениями, регулируемыми нормами гражданского законодатель­ства, а в том, чтобы установить правильное взаимоотношение между этими нормами и нормами административноправовыми. Необходимо усилить внимание к изучению структуры пляново-регулирующих органов и актов планирования, разработать стройную систему названных актов, упорядочить и обновить законодательство в этой области в соответствии с Требованиями Программы КПСС о дальнейшем развитии демократических ос­нов управления народным хозяйством. Здесь — большое поле деятельности для науки административного (административно-хозяйственного) права. Юристы-адм'инистративисты должны хо­рошо изучить основы планирования, принципы и практику дея­тельности по управлению хозяйством. Лишь в этом случае они внесут вклад в совершенствование норм, регулирующих орга­низационно-хозяйственные отношения. Пока же это отстающий участок советского законодательства. Возможны также и полез­ны совместные комплексные исследования административистов-и цивилистов таких важных тем, как правовая организация ма­териально-технического снабжения в народном хозяйстве, пра­вовые формы осуществления капитального строительства и др.

     

     

    Глава   X СИСТЕМА СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

    1. Вопрос о системе советского гражданского права в циви-листической литературе до 1957 года был мало разработан.    В учебной же литературе он освещался очень бегло. Обычно авто­ры учебников   и учебных   пособий   ограничивались   перечисле­нием тех институтов гражданского права, которые излагались в курсе гражданского права, с указанием их последовательности в основном применительно к системе построения гражданских кодексов союзных республик. От системы Гражданского кодек­са в учебниках, начиная с учебника для юридических вузов, из­данного в 1944 году, по общему правилу, делалось, однако, од­но   существенное   отступление. Установив,   что   вещное    право в СССР по существу  воплощено  лишь  в  одном   институте — в праве собственности, авторы учебников вслед за общей ча­стью излагали   право   собственности,  затем   обязательственное право.

    Что касается авторского права и изобретательского права, то они помещаются в учебниках обычно вслед за обязательствен­ным правом в виде самостоятельных разделов: в раздел, посвя­щенный авторскому праву, включается издательский договор и другие договоры, связанные с осуществлением авторского пра­ва. Учебник по гражданскому праву для вузов, изданный в 1938 году, пошел по иному пути: исходя из того, что права авторские и-на изобретения являются правами абсолютными, в нем раздел об авторском и изобретательском праве помещен вслед за раз­делом о вещном праве, который был сохранен в этом учебнике. Издательский же, постановочный и иные авторские договоры были перенесены в раздел об обязательственном праве.

    В учебнике по гражданскому праву для юридических инсти­тутов 1944 года субъекты права (граждане и юридические ли­ца), а также представительство (вместе с доверенностью) были

    выделены из общей части в самостоятельный раздел. В этом же разделе были рассмотрены и личные права как права на блага, неотделимые от человеческой личности. Вещное право было за­менено разделом, посвященным праву собственности, хотя в этом разделе рассматривалось и существовавшее еще в то вре­мя право застройки. Залог же как институт, почти утративший свои вещно-правовые черты и превратившийся в право преиму­щественного удовлетворения кредитора, был перенесен в главу о способах обеспечения обязательств общей части обязатель­ственного права.

    В учебнике 1944 года иначе, чем в гражданских кодексах, и иначе, чем в других учебниках, решен вопрос о месте в системе гражданского права обязательств, возникающих из причине­ния вреда и из неосновательного обогащения. Эти обязательства рассмотрены под углом зрения их места в системе оснований возникновения обязательств. Важнейшим основанием возникно­вения обязательств является договор, он и помещен в общей ча­сти обязательственного права вслед за главой о возникновении обязательств из актов планирования и регулирования народного хозяйства; затем идут главы, посвященные возникновению обя­зательств из причинения вреда и из, неосновательного обогащения.

    Вопросы исполнения обязательств, ответственности за их не­исполнение включены в главу о действии обязательств, поме­щенную вслед за главами, в которых рассмотрены основания их возникновения. Глава о прекращении обязательств помеще­на вслед за главой об их действии. Заключают общую часть обязательственного права две главы: глава о множественности лиц и о перемене лиц в обязательстве и глава об обеспечении обязательств.

    Такая система общей части обязательственного права долж­на была, во-первых, устранить логическую непоследователь­ность в изложении оснований возникновения обязательств, до­пускающуюся, по мнению М. М. Агаркова,. автора этих глав учебника, как гражданскими кодексами, так и учебной литера­турой; во-вторых, раскрыть вначале содержание обязатель­ственного правоотношения без осложняющих его элементов (такими элементами являются способы обеспечения обязатель­ств, множественность лиц и перемена участников в обязатель­стве).

    Однако последующие учебники не воспроизвели принятой в. учебнике 1944 года системы изложения общей части обязатель­ственного права. Уже в учебнике для юридических вузов, равно как и в учебнике для юридических школ, изданных в 1950 году,

    обязательства, возникающие из причинения вреда, и обязатель­ства из неосновательного обогащения излагаются после отдель­ных видов договорных обязательств. Точно так же решался данный вопрос и в учебных пособиях, изданных в последние годы[195].

    Объясняется это, по-видимому, тем, что нормы, относящиеся к обязательствам из причинения вреда и из неосновательного обогащения, — это не только нормы о возникновении таких обя­зательств, но и нормы, охватывающие их действие и прекраще­ние. В самом деле! В содержание понятия действия обязательств входит регулирование взаимоотношений между должником и кредитором по поводу того, что должно быть исполнено по обязательству, кто и кому его должен исполнить и т. д.; к дей­ствию обязательств относятся возмещение убытков, их исчисле­ние. Все эти вопросы рассматриваются и в обязательствах, возни­кающих из причинения вреда и из неосновательного обогаще­ния. Глава учебника 1944 года,; посвященная возникновению обязательств из причинения вреда, рассматривает многие вопро­сы того круга отношений, которые относятся к действию обяза­тельств, в связи с чем в главе о действии обязательств эти воп­росы во избежание повторений автору пришлось опустить (на­пример, понятие вреда, т. е. убытков, и его возмещения, значе­ние вины потерпевшего, т. е. вины кредитора, и др.)[196]. Больше того, некоторые вопросы, относящиеся к множественности лиц. в обязательстве, актуальны и для обязательств, возникающих из причинения вреда: мы имеем в виду прежде всего вопрос о солидарной ответственности лиц, совместно причинивших вред (ст. 408).

    2. В связи с оживлением кодификационной деятельности после изменений, внесенных в Конституцию СССР в 1957 году и направленных на расширение компетенции союзных респуб­лик в сфере законодательства, наука советского гражданского права стала уделять больше внимания проблемам системы. В юридических научно-исследовательских и учебных институтах, на юридических факультетах университетов состоялись конфе­ренции, посвященные вопросам кодификации советского законо­дательства. Эти вопросы были также рассмотрены на межрес­публиканских совещаниях, проведенных силами научных и прак­тических работников-юристов в связи с разработкой проектов новых республиканских кодексов. На конференциях, совещани­ях и научных сессиях известное внимание было уделено и систе­матизации советского гражданского права: разумеется, их уча­стников прежде всего интересовали практические вопросы систе­матизации—построение будущих гражданских кодексов союз­ных республик (схема разделов, глаз, их последовательность и взаимосвязанность), но предварительно или попутно выдвига­лись и обсуждались также теоретические основы этой системы.

    Итоги проделанной работы нашли отражение в нескольких: сборниках статей и тезисов докладов о кодификации советского законодательства, опубликованных в печати[197].

    Рассмотрим основные предложения, относящиеся ,к системе гражданского права и гражданского кодекса, содержащиеся в этих сборниках.и в других работах последних лет.

    Наряду с предложениями, в основном воспроизводящими си­стему, которой придерживалась ранее и придерживается в на­стоящее время учебная литература, имеются и предложения, хо­тя и не порывающие окончательно с этой" системой, но вносящие в нее значительные изменения.

    Большинство авторов и участников совещаний, посвященных кодификации гражданского законодательства, исходят из сло­жившейся системы, т. е. из системы гражданских кодексов с учетом тех изменений, которые внесла в нее жизнь, развитие но­вых гражданскоправовых институтов и которые были отражены в проектах Гражданского кодекса СССР. При этом справедливо указывалось, что система должна опираться на достигнутый в настоящее время уровень науки советского права, т. е. на ту степень научного познания системы гражданского права, кото­рая является на данном этапе наиболее верным ее отраже­нием[198].

    Основное отличие  от действующей системы в  этих предло­жениях заключается главным образом в том, что в будущие ГК предлагается включить авторское и изобретательское право, ис­ключить главу об имуществах из общей части, перенеся относя­щиеся к ним нормы в раздел о праве собственности; большинст­во также считает целесообразным упразднить раздел «Вещное право», заменив его разделом «Право собственности»[199]. Осталь­ные предложения направлены на улучшение структуры основ-дых разделов ГК с точки зрения законодательной техники и на «обогащение  этих  разделов   (главным образом раздела   об от­дельных видах обязательств)  теми институтами, которые в на­стоящее  время законодательно не урегулированы либо урегу­лированы попутно в других правовых институтах (например, до­говор хранения), или сложились и применяются в практике, но не закреплены в законе  (например,; договор пожизненного  со­держания), или, наконец, вновь появились недавно и не были инкорпорированы в действующих ГК  (например, договор   куп­ли-продажи с рассрочкой платежа). Кроме того, в раздел об от­дельных видах обязательств предлагалось  включить основопо­лагающие нормы таких договорных    обязательств, которые бы­ли закреплены отдельными, действующими    вне ГК   законами: это — договоры поставки, подряда на капитальное строительст­во, перевозки, кредитные и расчетные обязательства и др.

    Некоторые авторы, а также докладчики на межреспубликан­ских научных конференциях по вопросам кодификации зако­нодательства вносили предложения об обогащении будущих ГК институтами, урегулированными в настоящее время иными ко­дексами и законами, относящимися (согласно установившимся взглядам о системе советского права) к другим отраслям пра­ва: предлагалось перенести нормы об общей собственности супругов из брачно-семейных кодексов в гражданские кодексы, ис­черпывающим образом урегулировать в ГК право личной собст­венности колхозного двора и т. д.[200].

    Учитывая расширение сферы гражданскоправового регули­рования имущественных отношений в сельском хозяйстве, от­дельные авторы рекомендовали включить в ГК договоры, опо­средствующие заготовки сельскохозяйственной продукции и производственное обслуживание колхозов и совхозов[201].

    От традиционной системы построения институтов обязатель­ственного права, возникающих из плановых актов и договоров, отличается некоторыми особенностями система, предложенная О. А, Красавчиковым. Он считает, что раздел второй особенной части ГК (раздел первый — право собственности) должен име­новаться правом гражданского оборота. Как уже отмечалось, советский гражданский оборот, по мнению О. А. Красавчико-ва, — это совокупность гражданскоправовых отношений (обяза­тельств), возникающих из правомерных действий. Обязательст­ва, содержащиеся в разделе, посвященном гражданскому обо­роту, должны быть обособлены, указывает О. А. Красавчиков,. в отдельные группы в зависимости от их направленности и це­ли; это обязательства, направленные на: 1) возмездное отчуж-. дение (приобретение) имущества (договоры купли-продажи, поставки, контрактации, заказа индивидуального промышленно­го оборудования и иные возмездные договоры, имеющие своим результатом переход права собственности или права оператив­ного управления); 2) возмездное предоставление имущества в пользование (договор имущественного найма и его разновид­ности); 3) безвозмездное предоставление имущества в пользо­вание; 4) выполнение работ (договоры подряда, капитального строительства и др.); 5) оказание транспортных услуг (все до­говоры перевозок и договор экспедиции); 6) оказание хозяйст­венных и бытовых услуг (договоры поручения, комиссии, хра­нения и др.); 7) оказание услуг связи; 8) осуществление креди­тования и расчетов (договоры займа, банковской ссуды, рас­четного счета и др.); 9) осуществление страхования жизни и имущества; 10) осуществление общей хозяйственной деятель­ности [202].

    Как видно из этой классификации, О. А. Красавчидова в от­личие от распространенной в цивилистической литературе схемы обязательств большую группу обязательств, направленных на выполнение работ и оказание услуг, разделил на несколько групп.

    О. С. Иоффе, используя положительные, проверенные на опыте применения ГК РСФСР 1922 года элементы традицион­ной системы, внес, на наш взгляд, заслуживающие внимания предложения, значительно улучшающие эту систему. Речь идет в основном об усовершенствовании общей части ГК. В схеме О. С. Иоффе общая часть включает следующие главы: 1) ввод­ные положения, 2) лица, 3) имущество, 4) основания возникно­вения гражданских прав, 5) осуществление и защита граждан­ских прав.

    О. С. Иоффе считает, что общая часть ГК не должна исчер­пываться лишь нормами, которые одинаково применяются к любому конкретному гражданскому правоотношению: это край­не сузило бы содержание общей части. Так, например, известно, что гражданские права возникают не только из сделок, что не все гражданские правоотношения связаны с вещами, что к не­которым гражданским правам не применяется исковая дав­ность, что граждане и юридические лица имеют разный объем правоспособности; однако нормы о сделках, об исковой давно­сти, о субъектах права и о вещах помещаются в общей части. Поэтому общая часть должна основываться на учете общих для всех правоотношений институтов, а не общих норм; субъекты права находятся в общей части потому, что в любом правоотно­шении участвует какой-то субъект права, независимо от того, будет ли это гражданин или юридическое лицо.

    Вместе с тем в наименовании каждой главы общей части не­обходимо отразить такие моменты, которые свойственны всем без исключения конкретным гражданским правоотношениям. По­этому, например, содержание главы о сделках следует рас­ширить и назвать ее иначе, а именно — «Основания возник­новения гражданских прав», поскольку гражданские права возникают не только из сделок, но и из других юридических фактов.

    В вводных положениях общей части, по мнению О. С. Иоф­фе, должны содержаться положения, относящиеся именно к об­щей части ГК. Это —характеристика социально-экономической основы гражданских прав, экономических и политических гаран­тий их осуществления, целей, для достижения которых предо­ставляются гражданские права; в вводные положения необходи­мо включить и нормы, определяющие иные, кроме ГК, источ­ники гражданского права, а также норму о возможности при­менения аналогии в гражданском праве.

    В главу «Лица» О. С. Иоффе предложил включить три па­раграфа: а) граждане, б) социалистические организации и в) представительство. В первом параграфе необходимо найти место для нормы о признании за гражданами таких личных прав, как право на честь, достоинство, т. е. личных прав, при­надлежащих всем без исключения гражданам.

    Вопрос об имуществах, о юридической классификации ве­щей, по мнению О. С. Иоффе, имеет общее значение для всех последующих разделов ГК;. поэтому в общую часть со­гласно предложенной им схеме включается и глава об иму­ществах.

    Четвертая глава общей части посвящена основаниям возник­новения гражданских прав. Наконец, в пятую (последнюю) гла­ву общей части надлежит включить нормы об исковой давно­сти, норму, аналогичную ст. 1 действующего ГК (о границах осуществления гражданских прав), нормы об общих принципах и способах защиты гражданских прав, о необходимой обороне и крайней необходимости (либо отсылку в отношении двух по-, следних институтов к УК)[203].

    3. В связи с подготовкой и обсуждением сначала проекта Гражданского кодекса СССР, а затем проекта Основ граждан­ского законодательства СССР и проектов ГК союзных респуб­лик были и другие, более радикальные предложения, направ­ленные на существенные изменения системы действующего Гражданского кодекса.

    В 1954 году А. В. Венедиктов предложил порвать с этой си­стемой и построить Гражданский кодекс СССР по следующей схеме: 1) субъекты права; 2) право собственности; 3) обяза­тельственное право; 4) авторское и изобретательское право; 5) наследственное право. Как видно, А. В. Венедиктов отказал­ся от общей части и выделил главу о субъектах права в само­стоятельный раздел. Как же распределяются А. В. Бенедикто­вым институты общей части? Нормы о представительстве, по его мнению, должны быть размещены в двух разделах — о субъек­тах права и в обязательственном праве (в первом —нормы о представительстве, во втором — о доверенности); нормы об ис­ковой давности разделены между двумя разделами (между пра­вом собственности и обязательственным правом); нормы о сдел­ках включены в обязательственное право (договоры) и в наслед­ственное право (завещание); нормы об односторонних сделках вообще не укладываются в схему, предложенную А. В. Вене­диктовым[204].

    Предложение А. В. Бенедиктова не получило одобрения по мотивам, на которых мы остановимся ниже.

    О. А. Красавчиков в 1957 году предложил нормы об осуще­ствлении и защите гражданских прав выделить из общей части и перенести в самостоятельный (последний) раздел особенной части ГК, сгруппировав нормы о вещно-правовой защите и об обязательственно-правовой защите в две самостоятельные гла­вы; обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, согласно такой схеме, должны находиться в этом разделе, в главе, посвященной обязательственно-правовой за­щите гражданских прав[205]. Это мнение не получило поддержки цивилистов (как практиков, так и теоретиков), а в настоящее время, если судить по монографии О. А. Красавчикова о совет­ской науке гражданского права, не защищается и самим ав­тором.

    Не было также поддержано и предложение ряда юристов об исключении из Основ гражданского законодательства и буду­щих ГК союзных республик норм о праве наследования и пере­несения этого института в брачно-семейные кодексы[206]. Авторы данного предложения исходили из того, что наследственные пра­воотношения, как правило, складываются внутри семьи. Меж­ду тем право наследования тесно связано с правом личной соб­ственности и поэтому является составной частью гражданского., а не семейного права. Кроме того, Основами гражданского за­конодательства установлена свобода завещания.

    4. Значительное внимание в цивилистической литературе привлек вопрос о так называемой дифференциации граждан-скоправового регулирования. Идея дифференциации исходит из того, что, признавая принципиальную однородность имущест­венных отношений, регулируемых гражданским правом неза-висимо от состава участников, необходимо учитывать различия внутри этого единства, их подвиды, определяемые различиями в составе участников и в характере самих отношений. Речь идет о различиях в гражданскоправовом регулировании возникаю­щих на основе плановых актов отношений, обеими сторонами которых являются социалистические организации, с одной стороны, и отношений, обоими участниками или одним из участ­ников в которых являются граждане, с другой стороны.

    Идея дифференциации была выдвинута еще в 1940 году М. М. Агарковым. Он предложил следующую систему науки со­ветского гражданского права, отражающую, по его мнению, единство предмета данной науки и те связи, которые существу­ют между отдельными отношениями, образующими это единст­во: 1) общая часть (предмет гражданского права, гражданское правоотношение, юридические факты, осуществление граждан­ских прав, общее учение о собственности и об обязательствах); 2) специальная часть, состоящая из четырех разделов (граж­данское право социалистического хозяйства; гражданское пра­во трудовых отношений — выше было отмечено, что М. М. Агарков трудовое право считал-частью гражданского права; граж­данское право отдельного гражданина, гражданское право внешней торговли)[207]. В последующих своих работах М. М. Агарков не возвращался к вопросу о системе науки советского граж­данского права, не защищал и не развивал рассмотренную схему.

    В новых условиях, в связи с дискуссией о системе советско­го права, идея дифференциации гражданского права была под­держана и развита С. С. Алексеевым.

    Дифференциация гражданскоправового регулирования в со­циалистическом обществе связана, по мнению С. С. Алексеева, с тем обстоятельством, что однотипные правовые институты при­обретают специфические черты, обусловленные характером дан­ной группы имущественных отношений[208]. Дифференциация — это распределение гражданскоправовых институтов по связан­ным между собой структурным подразделениям, отражающим особенности отдельных разновидностей имущественных отно­шений[209].

    С. С. Алексеев подчеркивает, что дифференциация граждант скоправового регулирования должна осуществляться на основе общей классификации институтов гражданского права (общая часть, право собственности, обязательственное право и др.)[210].

    Общая часть гражданского права — это в сущности все гражданское право за минусом специфических структурных подразделений, относящихся к плановому социалистическому хо­зяйству, колхозной собственности, внешней торговле, ряду иму­щественных связей между социалистическими организациями и гражданами[211]. Особенную часть гражданского права составля­ют: а) гражданское право социалистического хозяйства, б) граж­данское право колхозов, в) гражданское право физических лиц, г) гражданское право внешней торговли (включаемое, по мнению С. С. Алексеева, в международное частное празо, охва­тывающее своим регулированием и отношения, не связанные с внешней торговлей)[212].

    Идея дифференциации сама по себе заслуживает внимания. Необходимо учесть особенности регулирования отношений, сто­ронами в которых являются только социалистические организа­ции, и отношений с участием граждан. Но С. С. Алексеев идет слишком далеко в своих предложениях, без достаточных к то-.му оснований обособляя гражданское право социалистического хозяйства от гражданского праза колхозов (как будто колхо­зы— не участники социалистического хозяйства!). Нельзя так­же признать правильным по соображениям, изложенным нами ранее в связи с критическим разбором теории хозяйственного права, предложение о выделении особого раздела гражданского права внешней торговли. О. А. Красавчиков верно заметил, что принятие предложений С. С. Алексеева повело бы к расщепле­нию единого и обособленного (в пределах гражданского права/ важнейшего института —права собственности и к чрезмерному раздроблению (в зависимости от состава участников) обяза­тельственного права. В структуре ГК, предложенной С. С. Алек­сеевым, не нашли самостоятельного места такие важные инсти­туты, как авторское и изобретательское право, право собствен­ности общественных .организаций, кооперативная (кроме кол­хозной) собственность[213].

    5. Основы гражданского законодательства Союза ССР и со­юзных республик не восприняли идеи дифференциации в том ее виде, в каком она была предложена М. М. Агарковым и С. С. Алексеевым. Система Основ не отходит от схемы распо­ложения гражданскоправовых институтов, отражающей прин­ципиальное единство отношений, регулируемых гражданским правом независимо от состава участников. Система Основ отразила господствующие в науке советского гражданского пра­ва взгляды по рассматриваемому вопросу.

    Поэтому разделы Основ, посвященные общим положениям, праву собственности и общим положениям об обязательствах, содержат нормы, относящиеся как к организациям, так и к гражданам. Вместе с тем там, где это нужно, нормы внутри на­званных разделов дифференцированы в зависимости от специ­фики соответствующих отношений, определяемой различием в составе и поведении участников (ст. ст.-4, 16, 17, 21, 28, 34, 35, 36 и др.). Необходимая дифференциация в зависимости от ха­рактера отношений и состава участников проведена внутри осо­бенной части обязательственного права либо по институтам (купля-продажа и поставка, подряд и подряд на капитальное строительство), либо внутри отдельных институтов (перевозка, расчетные и кредитные отношения).

    Основы пополнились новыми институтами, сложившимися в нашем законодательстве после .издания ГК и отражающими со­временный уровень состояния имущественных отношений, регу­лируемых гражданским правом (формы социалистической соб­ственности;, договоры, возникающие из актов планирования, обя­зательных для обеих сторон; договоры поставки, подряда на ка­питальное строительство; расчетные и кредитные отношения между социалистическими организациями и др.). В Основы включены в качестве самостоятельных разделов авторское пра­во, право на открытие, изобретательское право.

    Но Основы содержат лишь принципиальные положения и важнейшие институты гражданского права. На базе Основ дол­жны быть разработаны и приняты гражданские кодексы союз­ных республик. В настоящее время подготовляются проекты ГК. Естественно, что система гражданского права — последователь­ность, связь его институтов и различие между ними в соответ­ствии с различиями, имеющимися между отдельными подвида­ми (группами) отношений внутри гражданского права, должна получить свое развернутое выражение именно в новых ГК-

    Разработка правильной системы гражданского права, отве­чающей объективному развитию его предмета, осложняется проблемой соотношения Основ, кодексов и законодательных ак­тов, которые не включены в Основы и не будут включены в ко­дексы.

    Нормы Основ, с точки зрения соотношения этого акта с рес­публиканским гражданским законодательством, делятся на три части.

    Ряд институтов, прежде всего, хозяйственные договоры (по­ставки, подряд на капитальное строительство и др.). изобретательское право, отнесен к компетенции Союза ССР. В компе­тенцию Союза входит и регулирование некоторых отношений, не предусмотренных Основами (например, отдельные виды тран­спортных договоров). По отношениям, регулирование которых отнесено к ведению Союза ССР, законодательством союзных республик могут разрешаться вопросы, отнесенные к их веде­нию законодательством СССР (ст. 3).

    Вторая группа отношений, регулируемых Основами, являет­ся предметом совместной компетенции Союза ССР и союзных республик: к этой группе относятся нормы первых двух разде­лов Основ (общей части и права собственности), первой главы раздела третьего, посвященной общим положениям об обяза­тельствах, нормы таких институтов, как купля-продажа, иму­щественный наем, наем жилого помещения, подряд, обязатель­ства, возникающие вследствие причинения вреда, обязательства, возникающие вследствие спасания социалистического имущест­ва, авторское право, наследственное право. В Основах сфор­мулированы принципиальные положения, входящие в содержа­ние каждого из этих институтов.

    В кодексах эти положения должны быть развиты и уточне­ны; кроме того, в кодексах будут урегулированы те стороны предусмотренных Основами институтов, которые вовсе ими не урегулированы. Так, например, Основы не содержат никаких норм о солидарных обязательствах, об уступке требования и пе­реводе долга. Ясно, что эти и многие другие отношения будут урегулированы в кодексах.

    Сами Основы по многим вопросам, подлежащим урегулиро­ванию, отсылают к законодательству Союза ССР и союзных рес­публик (например, установление ограниченной ответственности за неисполнение обязательств по отдельным их видам — ст. 36, случаи возложения ответственности на непосредственного испол­нителя по обязательству, в котором он не является стороной,— ст. 38 и др.). Под законодательством Союза ССР здесь подра­зумеваются нормативные акты общесоюзного значения, под за­конодательством союзных республик — ГК'и иные норматив­ные акты союзных республик.

    Наконец, в Основах имеются нормы, формулирующие лишь принцип или узаконяющие только существование института, конкретизация и детализация которого будет осуществлена в, ГК. Например, Основы отсылают к законодательству союзных республик регулирование отношений, возникающих из догово­ров бытового проката и бытового заказа (ст. ст. 55, 66).

    6. При обсуждении вопросов кодификации республиканско­го гражданского законодательства возникли споры по поводу

    того, следует ли воспроизводить в ГК нормы о хозяйственных договорах и иные институты, отнесенные к исключительной ком­петенции Союза ССР.

    Противники включения таких норм в ГК заявляли, что нет : никакой необходимости дублировать законодательство, посколь­ку ГК не могут ничего добавить к записанному в Основах. Ука­зывалось также, что регулирование соответствующих отноше­ний осуществляется не столько Основами, содержащими лишь принципиальные установки, сколько общесоюзными подзакон­ными нормативными актами (положениями о поставках, прави­лами о подрядных договорах, инструкциями Государственного банка о кредитных и расчетных отношениях и т. д.).

    Однако следует признать правильным не это мнение, а мне-. ние тех, кто полагает, что союзные республики вправе инкорпо­рировать в свои кодексы нормы союзного значения и сделать их тем самым составной частью республиканского законода­тельства.

    Нормы Основ за немногим исключением (например, ст. 3, разграничивающей компетенцию Союза ССР и союзных респуб­лик в сфере гражданского законодательства, а также отсылоч­ных к республиканскому законодательству норм) должны быть инкорпорированы в ГК. Суд, арбитраж и другие органы, при­меняющие гражданское законодательство, будут . руководство­ваться в своей деятельности не столько Основами, сколько граж­данскими кодексами. Кодексы будут содержать не только име­ющиеся в Основах положения, но и нормы их конкретизирую­щие, а также институты, не предусмотренные Основами, отне­сенные к компетенции союзных республик.

    Ясно, что кодекс — это более конкретный законодательный акт, чем Основы, и поэтому он будет применяться при регули­ровании гражданских отношений.

    Вот почему было бы желательно, чтобы детальное регули­рование хозяйственных договоров осуществлялось также ко­дексами, т. е. чтобы кодексы вобрали в себя наиболее сущсст-. венные гражданскоправовые нормы, содержащиеся в общесоюз­ных подзаконных актах об этих договорах. Не следует, однако, в ГК включать имеющиеся в таких актах нормы инструктивно­го характера и административноправовые. Разумеется, если те или иные положения, содержащиеся в этих актах, будут изме­нены общесоюзным законодательством, то это должно быть от­ражено и в кодексах в порядке республиканского законодатель­ства.

    Большой выигрыш от такого решения вопроса заключался бы в том, что все институты особенной части обязательственного права были бы подчинены общим положениям этого раздела кодекса, а также общей части самого кодекса, что, несомненно, содействовало  бы дальнейшему укреплению законности в иму­ щественных отношениях.

    Конституционное закрепление за союзной  республикой права издания ГК свидетельствует, на наш взгляд, о признании за ней права регулировать имущественные    и связанные    с ними

    личные отношения в полном объеме, но не отступая при этом от законодательства СССР по тому кругу вопросов, которые отнесены к ведению Союза ССР.

    В  каких пределах допустима детализация норм  ГК?

    Должны ли быть ГК краткими или пространными?

    Как правильно отмечалось при обсуждении этого вопроса,, нельзя искусственно в угоду краткости суживать объем ГК. Излишняя краткость имеет свою обратную, невыгодную для де­ла укрепления законности сторону: жизнь потребует дополни­тельного урегулирования соответствующих отношений, и это ре­гулирование будет осуществляться путем издания подзакон­ных актов— постановлений, инструкций, правил и т. д. Будучи оторванными от ГК, такие подзаконные акты могут вступить в противоречие не только с нормами общей части ГК, но и с нор­мами особенной его части. От этого не выиграет, а проиграет социалистическая законность.

    С другой стороны, невозможно ввести все подзаконные ак­ты в ГК. Притом надо иметь в виду, что подзаконные акты могут быть двух видов: одни из них издаются для того, чтобы конкретизировать и детализировать нормы закона, т. е. ГК; к другим актам закон отсылает, потому что законодатель считает необходимым данную разновидность общественных отношений "урегулировать вне кодекса, особым актом, на издание которо­го управомочивается соответствующий орган.

    Проблема соотношения закона и подзаконных актов — слож­ная теоретическая проблема, выходящая за рамки ее решения той или иной отраслевой правовой наукой. Здесь можно наме­тить лишь самое общее решение этой проблемы применительно-к гражданскому законодательству. Известно, что чем более об­щей, чем более абстрактной является правовая норма, тем боль­шее количество случаев она охватывает. Характерно, что в об­щей части ныне действующих ГК и в общих положениях обяза­тельственного права ГК союзных республик содержится неболь­шое количество отсылок к подзаконным нормативным актам.

    При наличии общего правила, исчерпывающим образом ох­ватывающего случаи им предусматриваемые, различного рода подзаконные акты, конкретизирующие это правило, не выходят

    за его рамки, покрываются этим правилом. Правила, противо­речащие нормам ГК, не должны применяться судом или арбит­ражем.

    Все сказанное об отборе в ГК нормативно-значимого мате­риала из подзаконных общесоюзных специальных актов нуж­но распространить и на те институты, которые отнесены к ком­петенции союзных республик.

    Присоединение к ГК в качестве приложений подзаконных актов едва ли целесообразно. Нельзя здесь следовать примеру Кодекса торгового мореплавания, который регулирует комплекс разнородных отношений, имеющих лишь то общее между со­бою, что они связаны с торговым мореплаванием. Граждан­ский же кодекс регулирует все имущественные отношения, осно­ванные на товарном производстве в социалистическом общест­ве; количество приложений к ГК во много раз превысило бы его-объем. В приложения пришлось бы включить ряд глав Кодекса торгового мореплавания, Устава железных дорог, других транс­портных уставов и огромное количество иных нормативных ак­тов, относящихся к поставке, подряду на строительство, стра­хованию, кредитным и расчетным отношениям, изобретательст­ву, авторскому праву и т. д.

    Разумеется, для удобства пользования нормативным граж-данскоправовым материалом необходимо подготовить соответ­ствующие систематизированные справочные издания. Объеди­нение же ГК со всеми другими нормативными актами по граж­данскому праву в единый законодательный акт практически не­осуществимо.

    7. Следует ли включить в ГК лишь устоявшиеся и притом важнейшие, наиболее типичные институты или, идя навстречу требованиям жизни, предоставлять в ГК место и сложившимся в практике институтам? Правилен второй путь.

    Законодатель не может отказываться от регулирования сфор­мировавшихся типичных отношений или от нормативного за­крепления тех отношений, которые складываются в жизни и которые, в соответствии с проводимой политикой он желает раз­вивать. Можно ли в таких случаях опираться лишь на согла­шение сторон, соответствующее общим началам и смыслу граж­данского законодательства (ст. 4 Основ)?[214]. Полагаем, что на этот вопрос следует дать отрицательный ответ. Нельзя пред­ставлять дело таким образом, будто регулирование социалисти­ческих имущественных отношений построено по принципу: все, что не запрещено, — дозволено. Да и буржуазное гражданское законодательство, декларируя автономию сторон, регулирует путем диспозитивных норм имущественные.отношения, т. е. со­здает тот эталон поведения, который является, по мнению зако­нодателя, наиболее правильным и целесообразным для поддер­жания и развития капиталистических производственных отно­шений.

    Нет никаких оснований отказываться от включения в П\ все­го нового, что требует жизнь. С точки зрения нашего развития по пути к коммунизму трудно говорить о новизне договора по­жизненного содержания; но поскольку этот договор давно бы­тует в жизни, а судебная практика по регулированию отноше­ний, связанных с передачей гражданином дома в собственность другому лицу при условии пожизненного содержания, до сих пор весьма противоречива, нужно, по-видимому, на данном этапе ввести и этот договор в ГК. Необходимо также, чтобы в ГК со­юзных республик были включены наиболее важные нормы, ре­гулирующие отношения по бытовому прокату, бытовому заказу, купле-продаже в кредит. Установление правил, регулирующих эти отношения, входит в компетенцию союзных республик (ст. ст. 43, 55, 66 Основ).

    Конечно, нельзя формулировать в ГК нормы, призванные регулировать отношения еще не устоявшиеся, находящиеся в стадии становления, а также отношения не типические, для уре­гулирования которых можно использовать общие положения обязательственного права ГК или аналогию закона. Вполне до­пустимо на первых порах регулировать такие отношения путем утверждения заинтересованными органами типовых договоров, установления временных правил, издания инструкций и т. д., но с соблюдением при этом общих принципов и положений граж­данского законодательства. Лишь после того как будет накоп­лен опыт в регулировании этих отношений, устоятся правовые принципы, на которых они покоятся, соответствующие нормы мо­гут быть включены в ГК. Так, на наш взгляд, следует, например, решить вопрос о регулировании деятельности мелкоколхозных организаций.

    7. Наряду с правовыми институтами, регулирующими в бо­лее или менее «чистом виде» определенную группу обществен­ных отношений, составляющую часть, разновидность того рода отношений, которые являются предметом данной отрасли пра­ва, в законодательные акты, в целом относящиеся к этой отрас­ли, нередко включаются разнородные нормы — двух и более от­раслей права. Соответственно различаются везникающие на ос­нове применения этих норм различные группы правоотношений.

    Например, законодательство о поставках включает в себя значительное число административноправовых норм, в чем можно убедиться даже при беглом изучении положений о по­ставках продукции производственно-технического назначения и товаров народного потребления. Много административноправо­вых норм соде), чится в законодательстве о подряде на строи­тельство (нормы о титульных списках, проектировании, сметах и т. д.). Можно ли указанные договоры считать институтами гражданского права?

    Мы утвердительно отвечаем на этот вопрос: и договор по­ставки, и подрядный договор по строительству в своей основе — гражданскоправовые институты. Издавая нормативные акты, направленные на регулирование определенной разновидности общественных отношений, законодатель считается, прежде все­го, с практическими потребностями и стремится к разрешению определенных практических задач. Поэтому в отдельных норма­тивных актах могут быть нормы, относящиеся к различным от­раслям права. Но когда речь идет о кодификации той или иной отрасли законодательства, необходимо отобрать лишь те нормы из этих актов, которые относятся к данной отрасли права. Юри­дическими фактами для гражданского права являются и инди-. видуальные административные акты, в том числе плановые ак­ты (ст. 4 Основ). В ГК надо включить и административноправовые нормы, содержащие принципиальные положения о поряд­ке возникновения и прекращения юридических лиц, поскольку без этих норм невозможно установить, какие организации яв­ляются субъектами гражданского оборота.

    8. Система советского гражданского права, т. е. расчленение в определенной последовательности его институтов и их взаим­ная связь, обусловливается самим характером имущественных отношений, регулируемых этой отраслью советского права. В ос­новном правы С. С. Алексеев и О. А. Красавчиков, утверждаю­щие, что система отрасли права должна быть обнаружена, ибо она объективно существует, что систему нельзя сконструировать, а необходимо вскрыть и изучить ее структурное расчленение.

    Это означает, что в основу системы отрасли права должен быть положен предмет регулирования[215].

    Рано или поздно, как об этом говорилось выше, метод регу­лирования должен быть приведен в соответствие с его предме­том, ибо первый определяется вторым; если это не сделает за­конодатель, то сделает практика применения соответствующих норм и прежде всего судебная и арбитражная практика.

    Система гражданского законодательства, выраженная глав­ным образом в системе гражданских кодексов, должна отра­жать объективно существующую систему гражданского права. Из этого не следует, что в жизни всегда имеет место такое со­ответствие системы законодательства и системы отрасли права. Помимо случаев расхождения между объективными требова­ниями, определяющими дифференциацию и объединение пра­вовых норм в определенные институты, с одной стороны, и прак­тикой законодательства по этому поводу, — с другой, возможны случаи, когда законодатель располагает в кодексе правовые ин­ституты не в той последовательности, какая в силу логики их развития, их связи и различия должна была бы быть соблюдена.

    9. Большинство цивилистов признают, что нормы граждан­ского права должны быть распределены между следующими большими структурными разделами: общей частью, правом соб­ственности, обязательственным правом, авторским и изобрета­тельским правом, наследственным правом. Такое расчленение нормативного материала, составляющего содержание советско­го гражданского права, следует признать правильным и поло­жить в основу кодификации.

    Научное познание объективно существующей системы пра­ва включает познание внутренних закономерностей формирова­ния, обособления и взаимозависимости отдельных его структур­ных частей. Один из существенных моментов данного процес­са состоит в выявлении общих для всех институтов, или по крайней мере для основной их массы, черт, свидетельствующих о том, что эти институты принципиально однородны и составля­ют в своей совокупности данную отрасль права. С этим связано выделение норм общей части отрасли права. Наличие общих правоположений для определенной группы институтов говорит о том, что они принадлежат к одной отрасли права и что такая отрасль права действительно существует.

    Если же общая часть для определенной группы внешне свя­занных между собой институтов не может быть выработана, значит эти институты регулируют разнородные общественные отношения, между ними нет внутренней необходимой связи. Ведь нормы общей части, будучи результатом логической обра­ботки определенной совокупности правовых норм, регулирую­щих определенный вид общественных отношений, отражают объективно существующую связь обособляющихся внутри их раз­личных сторон и разновидностей таких отношений. С этими сто­ронами и разновидностями связано существование конкретных правовых институтов внутри данной отрасли права. Поэтому нормы, общей части, будучи инструментом познания внутренней связи правовых явлений данной отрасли права, одновременно выступают и в качестве регулятора обнимаемых этой отраслью права общественных отношений и тем самым в качестве регу­лятора соответствующего поведения людей.

    Если говорить о практической стороне дела, то выделение об­щих правоположений гражданского права в самостоятельный раздел, как неоднократно отмечалось в цивилистической литера­туре, освобождает от многочисленных повторений, которые при отсутствии таких правоположений обременяли бы конкретные правовые институты; наличие общих положений облегчает поль­зование нормативным материалом, его применение юрисдикци-онными органами и, поскольку речь идет о гражданском праве, обеспечивает возможность регулирования не предусмотренных конкретными институтами имущественных и связанных с ними личных неимущественных отношений. Поэтому нельзя согласить­ся с предложением А. В. Бенедиктова упразднить общую часть в будущем Гражданском кодексе.

    Выработанная в конце XVIII века буржуазной цивилисти­кой пандектная система, несомненно, была шагом вперед по сравнению с институционной системой, по которой был постро­ен Французский гражданский кодекс. .Известное влияние пан­дектная система оказала на систему построения ГК РСФСР 1922 года и гражданских кодексов других союзных республик. Суть пандектной системы — в выделении норм общей части и в обособлении вещного права от права обязательственного. Пан­дектная система отразила статику (вещное право) и динамику (обязательственное право) имущественных отношений капита­листического общества. Почему же оказалось возможным ис­пользование такой системы распределения норм гражданского права и в советских кодексах, регулирующих социалистические имущественные отношения?

    О. С. Иоффе, отвечая на этот вопрос, исходит из того, что любая систематика юридических норм содержит в себе как со­циальные, так и технические моменты; поэтому, развивает он свою мысль далее, нельзя утверждать, что институционная си­стема—продукт рабовладельческого общества, а пандектная — буржуазного. Как известно, буржуазные гражданские кодексы строятся и по той, и по другой системе. Социально-классовое содержание одной и той же системы проявляется в зависимости от того, какую общественно-экономическую формацию она об­служивает. Социальные моменты системы проявляются в раз­личных формациях эксплуататорского общества. Социальная преемственность социалистического права по отношению к экс­плуататорскому праву исключена. «Однако преемственность в области юридической техники не только допустима, но и являет­ся безусловно обязательной, ибо, отказавшись от использования юридико-технических достижений прошлого, мы оказались бы поставленными перед необходимостью заново проделывать путь, уже давно пройденный человечеством в этой области». Вы­деление общей части, продолжает О. С. Иоффе,— прием техни­ческий, переход от казуистики к формулированию общих поло­жений— это огромное достижение в развитии законодательной техники[216].

    О. С. Иоффе совершенно прав, говоря о необходимости ис­пользования при кодификации социалистического гражданско­го права достижений юридической техники, накопленных в свя­зи с регулированием имущественных отношений предшествую­щим развитием человеческого общества. Это высказывание на­ходится в соответствии с известными ленинскими положения­ми о том, что коммунисты являются законными наследниками всех научных, культурных и иных завоеваний, достигнутых че­ловечеством за тысячелетия его развития. В. И. Ленин во вре­мя подготовки проекта гражданского кодекса в 1922 году пре­достерегал против некритического заимствования норм буржу­азного права, но вместе с тем предлагал взять из них все полез­ное, все передовое, что может быть использовано в целях защи­ты интересов трудящихся[217].

    Но нельзя согласиться с О. С. Иоффе, когда он отрицает со­циальные моменты в использовании пандектной системы при кодификации советского гражданского права. Дело в том, что в первой фазе коммунистического общества и распределение средств производства между различными звеньями социалисти­ческого хозяйства, и распределение продуктов опосредствуются товарно-денежной формой. Это обусловливает возможность и необходимость использования тех внешних форм правового ре­гулирования имущественных отношений, развивающихся на ос­нове товарного производства, которые применяются и в иных общественно-экономических формациях, поскольку в них существует товарное хозяйство. Конечно, социалистическое граж­данское право по своему социально-классовому содержанию, по своей социальной направленности принципиально отлично от права рабовладельческого общества, каким было римское част­ное право, и от гражданского права капиталистического об­щества. Но, поскольку социалистическое гражданское право ре­гулирует имущественные отношения, опирающиеся на имуще­ственную обособленность их участников, на хозрасчет, на лич­ную собственность и т. д., поскольку экономический оборот связан с товарно-денежными отношениями, вполне закономер­ным является использование нашим гражданским законода­тельством тех гражданскоправовых форм, которые выработаны многовековой, тысячелетней историей развития товарного об­щества.

    В подтверждение правильности данного положения доста­точно сослаться на существование в социалистическом граждан­ском праве и в гражданском праве буржуазных государств та­ких одноименных категорий и институтов, как гражданская пра-восубъектность, юридические лица, сделки, обязательства, пра­вомочия собственника, договоры купли-продажи, подряда, иму­щественного найма, поручения и др., наследственное правопреем­ство и т. д. и т. п. Конечно, эти формы перерабатываются, изме­няются в соответствии с требованиями коммунистического строи­тельства, в связи с тем, что действие закона стоимости в соци­алистическом производстве подчинено закону планомерного раз­вития, а личная собственность имеет потребительский характер. Появляются новые гражданскоправовые институты, которые не могли появиться в капиталистическом обществе.

    Едва ли также можно согласиться с утверждением О. С. Иоф­фе, что «выделение в системе расположения юридических норм общей части представляет собою прием не социальный, а сугу­бо технический». Если система данной отрасли права сущест­вует объективно, то осознание определенных закономерностей единства (общая часть) и расчленения норм с группировкой по институтам, заключенных в этой отрасли, лучше и глубже от­ражает действительность, чем эмпирическая констатация и ре­гистрация существования таких норм. Но если это так, то вы­деление общей части нельзя сводить только к сугубо техническо­му приему.

    10. Что касается практических предложений О. С. Иоффе о системе общей части ГК, то мы считаем их в основном удачны­ми и верными. Правильным следует признать положение,  что общая часть должна основываться на учете общих для всех правоотношений институтов, а не общих для этих правоотношений

    норм права. Всякая отдельно взятая норма права находится в связи и во взаимодействии с другими родственными нормами, составляя лишь часть целого — определенного института, ко­торый в свою очередь является частью другого целого — дан­ной отрасли права[218]. Поэтому общий принцип или общая норма могут быть сформулированы по отношению к правовым инсти­тутам, а не к отдельным нормам права.

    Схема глав общей части ГК, предложенная О. С. Иоффе, вы­годно отличается от структуры общей части ныне действующих ГК и общей части опубликованного в 1959 году проекта ГК РСФСР прежде всего тем, что глава о сделках заменена главой об основаниях возникновения гражданских прав, а глава об исковой давности — главой об осуществлении и защите граж­данских прав; целесообразным следует признать и предложе­ние перенести в эту главу нормы об осуществлении и защите гражданских прав. Ныне это означает включение в будущий ГК ст. ст. 5 и 6 Основ и в случае необходимости их дальнейшую конкретизацию. Ядром главы об основаниях возникновения гражданских прав должна стать ст. 4 Основ.

    Приемлемо также предложение О. С. Иоффе о выделении основных (вводных) положений общей части ГК в самостоя­тельную главу.

    Одним из главных оснований возникновения гражданских правоотношений являются сделки. Нормы о сделках достаточ­но разработаны. Но из этого не вытекает, что в общей части ГК следует говорить лишь о сделках. В социалистическом граждан­ском праве сделка не может быть единственным основанием возникновения гражданских прав. Поэтому даже простое пе­речисление в ГК остальных юридических фактов, имеющих гражданскоправовое значение, достаточно для того, чтобы вы­делить соответствующую статью вместе со статьями о сделках в главу об основаниях возникновения гражданских прав.

    Но, как нам кажется, опыт, накопленный советским законо­дательством многолетней практикой его применения и совет­ской правовой наукой, позволяет в настоящее время сформули­ровать некоторые, имеющие общее значение для всех институ­тов гражданского права, правоположения о плановых актах как основаниях возникновения гражданских прав.

    Прежде всего необходимо уточнить, какие плановые акты служат основанием возникновения гражданских правоотно­шений.

    В связи с этим возникает вопрос о действительности плано­вых актов, подобно тому, как такой же вопрос возникает в от­ношении сделок. Повторяем, что речь идет не о действитель­ности плановых актов вообще, а об их действительности как основании возникновения гражданских правоотношений. Напри­мер, если акт планирования вышестоящего органа имеет своей обязательной предпосылкой заявку потребителя-организа­ции, определяющей в такой заявке свою потребность в продук­ции, в оказании услуг, производстве работ и т. д., то без этой заявки он недействителен; разумеется, потребитель может при­нять и такой акт к исполнению, если то, что в нем указано, со­ответствует его интересам, но в этом случае юридическое зна­чение имеет волеизъявление потребителя, а не распоряжение планового органа.

    Далее, для того, чтобы акт планирования был бы действи­телен, т. е. обязывал бы к заключению договора или непосред­ственно (без договора) служил бы основанием для возникнове­ния правоотношений, содержанием которых является передача продукции, производство работ, оказание услуг и т. д., необхо­димо, чтобы он был завершен. Здесь имеется в виду юридиче­ская завершенность и обеспеченность акта. Эта обеспеченность обычно связана с мероприятиями, вытекающими из других, со­прикасающихся с ним плановых актов. Так, например, акт, обя­зывающий подрядчика к изготовлению оборудования для заказ­чика, лишь тогда будет считаться завершенным и тем самым действительным, если утверждены и ассигнованы соответствую­щие суммы на оплату этого оборудования.

    Наконец, возможны случаи, когда законодатель, устанавли­вая обязательность плановых актов для будущих сторон в гражданском правоотношении, предусматривает для сторон возможность отступления от этих актов в связи с изменением экономической обстановки, спроса потребителей и т. д. Такова, например, норма, содержащаяся в ст. 19 Положения о постав­ках товаров народного потребления, относительно возможности изменения в середине года ассортимента товаров, поставляе­мых торгующей организации, в связи с изменением спроса на­селения.

    В статьях закона, относящихся к плановым актам как осно­ваниям возникновения гражданских правоотношений, следует также установить, какие именно плановые акты обязательны для сторон.

    Плановыми актами являются не только акты, исходящие от вышестоящего органа и обязательные для обеих сторон —буду­щих участников гражданского правоотношения. К плановым от­носятся и те исходящие от организации акты, которые вытекают из утвержденного ей плана хозяйственной деятельности. Но эти акты, равно как и акты вышестоящего по отношению к ней ор­гана, не обязательные для другой стороны гражданского право­отношения, не являются теми актами, в силу которых может возникнуть это правоотношение.

    Имеются также такие плановые акты, которые обязывают данную организацию к заключению договора с любым нуждаю­щимся в ее услугах лицом либо с определенным кругом лиц, но не обязывают этих лиц вступать в правоотношение с организа­цией. Таковы, например, торгфинпланы различных торговых предприятий. Торговое предприятие обязано продавать свои то­вары любому потребителю[219].

    Многозначность содержания понятия планового акта должна быть раскрыта в главе об основаниях возникновения граждан­ских правоотношений таким образом, чтобы было ясно, какие в действительности юридические последствия связаны с различ­ными видами плановых актов.

    Ни у кого не вызывает сомнения необходимость выделения в общей части ГК главы о лицах. По-разному, однако, решается вопрос о месте представительства и доверенности в системе ГК. Правильный ответ на этот вопрос определяется правильной квалификацией юридического содержания названных ин­ститутов.

    Представительство — это деятельность, в силу которой пра­ва и обязанности, приобретаемые представителем, возникают в лице представляемого. Представительство тесным образом свя­зано с категорией дееспособности. Оно связано с действиями (как со сделками, так и с иными действиями, не являющимися сделками), порождающими гражданские права и обязанности. Как известно, представитель, совершая сделку, сам изъявляет волю, хотя содержание этой воли определяется полномочием.

    Поэтому главу о представительстве следует поместить вслед за главой об основаниях возникновения гражданских прав и обязанностей. Здесь же необходимо сосредоточить нормы доверенности,      объединенные      в      самостоятельную      под-главу [220].

    О. С. Иоффе неправ, связывая доверенность с договором по­ручения. Доверенность—это односторонняя сделка, совершаемая доверителем; действительность доверенности, по общему прави­лу, не зависит от содержания того правоотношения, в связи с ко­торым она выдана. Это правоотношение может иметь своим ос­нованием не только договор поручения, но и трудовой договор (чаще всего), и другие договоры. Поэтому не следует доверен­ность связывать с договором поручения. Необходимо различать а) представительство по доверенности (а не представительство по договору) и б) представительство по закону (последнее диф­ференцируется по различным основаниям его возникновения).

    Нормы о личных правах должны быть помещены в общей части ГК- Личные права имеют ту общую черту с правоспособ­ностью, что они, как и правоспособность, не приобретаются в силу сделок или иных юридических действий, а устанавлива­ются, точнее, признаются законом. Конечно, честь как социаль­ная оценка личности наполняется определенным содержанием в зависимости от определенных общественных условий и от той социально-полезной деятельности, которую данная личность осуществляет в обществе: можно говорить о чести новатора про­изводства, о чести ученого, врача и т. д. Но все же право на честь ближе к правоспособности, чем к любому из имущест­венных прав. К личным правам неприменимы правила об иско­вой давности, о сделках, о представительстве, о возмещении убытков и многие другие институты, связанные с имуществен­ными отношениями. Если бы глава о личных правах была по­мещена не в общей части, а в качестве самостоятельного раз­дела особенной части ГК, то в эту главу (раздел) пришлось бы включить оговорки о неприменимости многих норм общей части к нормам о личных правах.

    11. Второй раздел Основ гражданского законодательства посвящен праву собственности. В ГК право собственности так­же должно следовать за общей частью. В действующих же ГК за общей частью следует вещное право.

    Предложение заменить раздел о вещном праве разделом о праве собственности исходит из того (разделяемого почти все­ми, кто затрагивал эту тему) положения, что единственным, сохранившимся в советском гражданском праве институтом вещ­ного права является право собственности. Право застройки бы­ло отменено еще в 1948 году в связи с изданием Указа Прези­диума Верховного Совета СССР от 26 августа 1948 г. «О праве граждан на покупку и строительство индивидуальных жилых домов».

    Что касается права залога, то в цивилистической литературе, начиная с учебника по гражданскому праву для юридических вузов, выпущенного в 1944 году, указывалось, что залог, явля­ясь одним из способов обеспечения договорных обязательств, хотя и сохраняет некоторые вещно-правовые черты, не относит­ся к институтам вещного права[221]. Развернутое теоретическое обоснование этого вывода было дано еще в 1928 году В. К-Райхером в работе об абсолютных и относительных правах. Имея в виду, что в силу залога возникает относительное право­отношение между залогодателем и залогодержателем, совер­шенно не похожее на отношения залогодержателя к третьим ли­цам, и что, в свою очередь, эти отношения не являются непо­средственными отношениями залогодержателя со всеми прочими («третьими») лицами, что характерно для позиции соб­ственника вещи, В. К. Райхер пришел к выводу, что залоговое право — право относительное. В обоснование этого он приводит ряд аргументов, из которых мы приведем лишь один. Права за­логодержателя на преимущественное удовлетворение его требо­вания к должнику из стоимости заложенной вещи затрагивают интересы лишь собственника вещи и его кредиторов. Но интере­сы других кредиторов может задеть не только вещное, но и обя­зательственное (особенно привилегированное, предусмотренное ст. 101 ГК) требование к их должнику. Однако отсюда не сле­дует, что эти кредиторы состоят друг с другом в непосредствен­ном правоотношении; речь идет лишь о коллизии их прав меж­ду собой[222].

    В дальнейшем В. К. Райхер делает еще более радикальные выводы, отрицая вообще научное значение за понятием вещного права. Он приходит к заключению, что в круг так называемых вещных прав входят и абсолютные, и относительные права, что в действительности вещные права — это не однородный класс, а сборная группа прав, в которой нет абсолютных прав на нема­териальные блага; с этими обстоятельствами связано отсутствие в гражданских кодексах общей части вещного права и распро­странение общих положений обязательственного права на неко­торые правоотношения вещно-правового характера (например, на виндикационные требования).

    В итоге В. К- Райхер считает, что научным следует признать деление прав на абсолютные и относительные и что это деление следует сохранить; однако, по его мнению, необходимо внести по­правки в содержание понятия относительных прав; в это понятие надо включить признак косвенного, отраженного действия наз­ванных прав против третьих лиц, поскольку всякое правоотноше­ние связывает каждого из его участников не только с другими участниками, но и со всем обществом. Различие между абсолют­ными и относительными правами заключается лишь в характере указанной связи.

    «В одном случае —связь со всем обществом является пря­мой, непосредственной, в другом случае она является прямой, непосредственной лишь «с одним» лицом и посредственной (кос­венной, отраженной) со всеми прочими лицами»[223]. В первом слу­чае речь идет о правах абсолютных, во втором случае — о пра­вах относительных.

    Но это сближение абсолютных и обязательственных (относи­тельных) прав, как правильно подчеркивается в нашей цивили-стической литературе[224], не устраняет качественной разницы меж­ду этими двумя видами прав. Советские цивилисты отвергают имеющие некоторое распространение в буржуазной юридичес­кой литературе взгляды на право собственности, как на обяза­тельство с неопределенным множеством должников; исходя из таких взглядов, заключают, будто различие между абсолютны­ми и относительными правами имеет чисто количественный ха­рактер.

    Признавая различие между абсолютными и относительными правами, некоторые советские юристы пытались, однако, расши­рить содержание права социалистической собственности в на­правлении, сближающем это право с обязательственными пра­вами. Была предпринята попытка обосновать наличие не только пассивных (воздержание от действий, нарушающих права соб­ственника), но и положительных (совершение определенных действий) обязанностей со стороны всех «третьих» лиц, т. е. всех граждан и организаций, по отношению к управомоченному лицу — социалистическому собственнику (государству, колхозу, кооперативной или общественной организации). Такой положи­тельной обязанностью, по мнению сторонников данной точки зрения, является обязанность трудиться, предусмотренная Кон­ституцией СССР. Еще дальше в своих высказываниях по этому вопросу пошел С. И. Аскназий. Он полагал, что собственнику противостоят не все третьи лица, обязанные к воздержанию от действий, а те конкретные лица, которые в силу существующей системы социально-классовых отношений в данном обществе должны приложить свой труд к средствам производства, при­надлежащим собственнику[225].

    Однако эта точка зрения не получила поддержки в юриди­ческой литературе. Справедливо указывалось на то, что отноше­ния по приложению труда к средствам производства регулируют­ся не нормами о праве собственности, а нормами трудового пра­ва (в капиталистическом обществе — в эпоху промышленного капитализма — нормами обязательственного права). Не выдер­живает проверки эта точка зрения и в тех случаях, когда речь идет о мелких товаропроизводителях, которые сами прилагают свой труд к собственным средствам производства, или о праве личной собственности на предметы потребления[226].

    Признавая деление субъективных прав на абсолютные и отно­сительные, а также необходимость и закономерность такого де­ления, советские юристы в последние годы разошлись во мнени­ях по поводу юридической природы абсолютных прав. Одни счи­тают, и это мнение большинства, что абсолютное право, как и любое субъективное право, есть элемент правоотношения, что субъективное право не может существовать вне правоотноше­ния[227]. По их мнению, управомоченным в правоотношении соб­ственности является собственник, обязанным к воздержанию от действий лицом — каждый и всякий член общества, подчинен­ный данному правопорядку. Другие же полагают, что право как совокупность норм воздействует на общественные отношения не только при посредстве правоотношений, но и непосредственно, путем признания за лицом абсолютных прав и абсолютных обя­занностей, не являющихся элементами правоотношения [228].

    Мы присоединяемся ко второй точке зрения. Рамки и цели настоящей работы не позволяют развить здесь аргументацию в обоснование и защиту того мнения, что абсолютные права и аб­солютные обязанности не входят в правоотношение. Ограничим­ся лишь следующими замечаниями.

    Закон непосредственно определяет содержание правомочий всех собственников и обязанность всех членов общества воздер­живаться от посягательств на чужие вещи. Для возникновения всеобщей пассивной обязанности (воздержания от действий) не требуется правоотношения. Это обязанность по отношению ко всем членам общества, а не по отношению к данному конкретно­му собственнику. Право собственности как субъективное право существует вне правоотношения. Правоотношение всегда кон­кретно, оно предполагает конкретных лиц —активную и пассив­ную стороны; неопределенное множество лиц (все члены общест­ва) не состоят в правоотношениях с собственником. Такое пра­воотношение возникает лишь при нарушении правомочий, собст­венника. В этом случае появляется конкретное обязанное лицо—­нарушившее правомочия (например, незаконный владелец чу­жой вещи, лицо, препятствующее собственнику осуществлять пользование вещью); у собственника возникают правомочия, становящиеся элементом правоотношения (виндикационное и негаторное требования). Кроме того, право собственности мо­жет послужить основанием для возникновения различного ви­да обязательственных правоотношений (имущественный наем, обязательства, возникающие вследствие причинения вреда иму­ществу, и др.).

    Абсолютными правами в советском гражданском праве яв­ляются право собственности и личные неимущественные права, среди которых основное место занимают права авторов и изобре­тателей. Залог, как уже отмечалось, согласно господствующей точке зрения — обязательственное правоотношение, осложненное абсолютно-правовыми элементами. Мы говорим о господствую­щем, а не о единодушном мнении советских цивилистов по дан­ному вопросу, потому что среди них и до настоящего времени есть сторонники признания залогового права вещным и включе­ния в ГК раздела о вещном праве[229]. Но из того факта, что отдель­ные обязательственно-правовые институты осложнены абсолют­но-правовыми элементами, нельзя делать вывод об абсолютно-правовом характере этих институтов в целом. Залоговое право­отношение в советском праве—это прежде всего отношение меж­ду залогодателем и залогодержателем; абсолютные правомочия, имеющиеся у залогодержателя, — рефлекс данного правоотноше­ния. И даже в институте пожизненного пользования имуществом (например, квартирой), не так часто встречающемся в нашей действительности, стержнем является правоотношение между ли­цом, предоставившим имущество в пользование, и пользователем имущества.

    Основы гражданского законодательства (ст. 29) распростра­нили признаваемые за собственником права по истребование имущества из чужого незаконного владения и об устранении по­мех, не лишающих собственника владения имуществом, но нару­шающих иные его правомочия, на лиц, владеющих имуществом в силу закона или договора. Но из этого не следует, что осталь­ные права, возникающие из договоров (имущественного найма, хранения, перевозки, комиссии и др.), — это абсолютные права.

    12. Виктор Кнапп, исходя из того, что деление гражданских прав на абсолютные и относительные выступает основополагаю­щим, предлагает следующую систему социалистического граж­данского права: I —Общая часть; II — Права абсолютные, под­разделяющиеся на право собственности, личные неимуществен­ные права (право авторское, на изобретения, на товарные знаки и фабричные образцы), наследственное право; III — Права от­носительные, подразделяющиеся на общее обязательственное право и хозяйственное обязательственное право, которое вклю­чает обязательства по поставке промышленных товаров, по вы­полнению работ и предоставлению услуг, по поставке сельскохо­зяйственных продуктов и предоставлению услуг в сельском хо­зяйстве, обязательства по торговым поставкам (торговое право), обязательства по перевозке грузов (транспортное право)[230].

    Эта классификация институтов гражданского права вызывает некоторые возражения. Авторское, изобретательское и наслед­ственное право включают в себя не только абсолютные, но и от­носительные права: речь идет об издательском и иных автор­ских договорах, о правоотношениях, связанных с реализацией изобретений, об ответственности наследодателя перед кредито­рами; об обязательственных требованиях, возникающих при раз­деле наследственного имущества.

    Следовательно, авторское право, изобретательское право и наследственное право не укладываются в категорию «чистых» аб­солютных прав. Только при отделении относительных правоот­ношений от прав абсолютных, входящих в эти правовые инсти­туты, было бы возможно поместить их в раздел об абсолютных правах. Но в этом случае в раздел о правах относительных при­шлось бы включить издательский и другие авторские договоры, правоотношения, связанные с наследованием, и т. д. Такое выде­ление обязательственных правоотношений, складывающихся в сфере авторского права, как отмечено выше, было произведено в учебнике советского гражданского права, изданном в 1938 году.

    Но едва ли целесообразно это делать. Абсолютные правомо­чия и обязательственные правоотношения настолько переплете­ны в рассматриваемых институтах, что обособление этих прав и правоотношений, размещение их по различным разделам ГК практически трудно достижимо.

    Что касается предложенной В. Кнаппом классификации отно­сительных прав, то она вызывает некоторые сомнения. Само по себе предложение выделить так называемые хозяйственные дого­воры (т. е. договоры, сторонами в которых являются лишь социа­листические организации) при наличии общих положений обяза­тельственного права, распространяющихся как на эти договоры, так и на договоры с участием граждан, возражений не вызывает. Но расчленение хозяйственного обязательственного права на от­дельные виды, т. е. обособление их в зависимости от отрасли экономики (промышленность, сельское хозяйство, торговля), мо­жет быть оправдано лишь в том случае, если будут обоснованы такие различия в правовом регулировании поставки продукции и оказании услуг в указанных трех отраслях народного хозяйства, которые позволяют выделить соответствующие обязательствен­ные правоотношения в самостоятельные юридические институты. Едва ли, однако, можно построить два правовых института — один по поставкам промышленных товаров, другой по торговым, поставкам: и те и другие поставки могут регулироваться одним договором, внутри которого возможна и необходима некоторая дифференциация норм, регулирующих промышленную и торго­вую поставки.

    13. В    итоге  наиболее   правильным, т. е. соответствующим внутренней логике развития регулируемых социалистическим гражданским правом имущественных отношений, надо признать расчленение норм права собственности и обязательственного пра­ва по следующим институтам.

    Право собственности делится на: 1) общие, или, точнее, ввод­ные положения,2) право государственной собственности, 3) пра­во кооперативно-колхозной собственности, 4) право собственно­сти общественных организаций, 5) право личной собственности, .6) право общей собственности, 7) приобретение и прекращение права собственности, 8) защита права собственности.

    Первую главу этого раздела правильнее именовать вводными положениями потому, что в ней следует указать лишь на формы собственности, существующие в СССР, и на правомочия, принад­лежащие любому собственнику. К мелкой трудовой собственно­сти некооперированных крестьян и ремесленников применяются нормы гражданского права о личной собственности. Поэтому в вводных положениях необходимо указать да существование в СССР социалистической и личной собственности и на различные . формы социалистической собственности.

    К праву личной собственности должно быть отнесено и право личной собственности колхозного двора, так как это особая раз­новидность личной собственности. В главе, посвященной праву общей собственности, должны быть сосредоточены нормы, оп­ределяющие правовой режим как совместной, так и долевой соб­ственности: к первой относятся общая совместная собственность членов колхозного двора и собственность супругов.

    В главе о приобретении и прекращении права собственности должны содержаться не только нормы, определяющие возникно­вение права собственности по договору, но и нормы, закрепляю­щие так называемые первоначальные способы возникновения права государственной социалистической собственности, переход к государству бесхозяйного имущества, невостребованной собст­венником находки, клада, реквизиция и конфискация, а также норма о том, что основным источником государственной и коопе­ративно-колхозной собственности является социалистическое производство. Нормы о находке и о безнадзорном скоте, направ­ленные на то, чтобы обеспечить возвращение найденной вещи и скота их собственнику, и на регулирование взаимоотношений между ним и липом, нашедшим вещь, и задержавшим скот, сле­дует, как правильно отмечалось при обсуждении вопросов систе­мы будущего ГК, отнести к нормам о защите права собственно­сти. В главе о приобретении и прекращении права собственности надо сохранить лишь норму о переходе (если не будет обнаружен собственник)    найденной вещи к государству, а безнадзорного скота — государству или колхозу.

    14. Обязательственное право делится на две части — общую часть и отдельные виды обязательств. В первой главе следует дать определение обязательства. Основания возникновения обя­зательств перекрываются теми юридическими фактами, кото­рые должны быть предусмотрены в главе об основаниях воз­никновения гражданских правоотношений общей части ГК- По­этому можно ограничиться отсылкой к нормам этой главы. Это. тем более правильно, что гражданские правоотношения, как мы  старались доказать, — относительные правоотношения. Однако нормы о заключении договора нужно сохранить в общей части обязательственного права.

    Следующая глава общей части обязательственного права должна объединить тесно связанные между собою нормы об ис­полнении обязательства и ответственности за его неисполнение. Поэтому предпочтительнее именовать эту главу —«Действие обязательства». В связи с тем, что обязательство, в котором участвуют несколько лиц на стороне кредитора или на стороне должника, является либо солидарным, либо долевым обязатель­ством, надо признать правильным включение норм об этих обя­зательствах в главу об исполнении и об ответственности за не­исполнение обязательства: вопросы солидарной и долевой ответ­ственности— это вопросы исполнения обязательства.

    Правильным следует также признать помещение главы об уступке требования и переводе долга и главы об обеспечении обязательств вслед за главой об исполнении и ответственности за неисполнение обязательства: это институты, осложняющие структуру обязательственного правоотношения, и они'должны быть урегулированы самостоятельно.

    Выше была охарактеризована предложенная О. А. Красав-чиковым структура обязательств гражданского оборота. В це­лом с ним можно согласиться. Основным классификационным признаком этой структуры будет направленность обязательств, на определенную цель. Это влечет за собою группировку обяза­тельств по экономическим признакам, которые в одних случаях сочетаются с юридическими признаками, а в других — нет.

    Примером такого сочетания является выделение в различные группы: а) обязательств, направленных на возмездное отчуж­дение (приобретение) имущества (договоры купли-продажи, по­ставки, контрактации, заказа индивидуального оборудования и др.), б) обязательств, направленных на возмездное предостав­ление имущества в пользование (договор имущественного най­ма и его разновидности). Но выделение в самостоятельную груп-

    лу всех безвозмездных обязательств, независимо от того, предо­ставляется ли имущество в собственность или в пользование (договоры дарения и ссуды)—это уже группировка по эконо­мическому признаку, не учитывающая различие юридических .последствий, имеющееся между названными договорами. Было бы правильнее договор дарения поместить вслед за договорами, направленными на возмездное отчуждение имущества, а договор ссуды — за главой об имущественном найме.

    Многочисленная и разнородная по своему экономическому содержанию и юридическим признакам группа обязательств, обычно именуемая обязательствами, направленными на выпол­нение работ и оказание услуг, разделена О. А. Красавчиковым на семь самостоятельных групп, в зависимости от рода и харак­тера выполняемых работ и услуг.

    В самом деле! Нецелесообразно договоры перевозки объеди­нять с договором подряда, хотя первый договор, как известно, развился из второго. Договор займа, являющийся первоначаль­ной основой кредитных правоотношений как важной разновид­ности денежных обязательств, не следует объединять с обяза­тельствами, направленными на возмездное отчуждение имуще­ства, хотя деньги и передаются в собственность (в оперативное управление) заемщику. В кредитных и расчетных правоотноше­ниях проявляются специфические юридические признаки денег как особого рода вещей.

    Но схема О. А. Красавчикова вызывает и некоторые крити­ческие замечания.

    Не ясно, какие конкретные обязательства имеет в виду О. А. Красавчиков, выделяя в особую группу обязательства, на-лравленные на осуществление общей хозяйственной деятель­ности.

    Нельзя согласиться с обособлением договоров бытового под­ряда в тех случаях, когда договоры по обслуживанию по своим .юридическим признакам подпадают под признаки договора под­ряда.

    О. А. Красавчиков к обязательствам, направленным на ока­зание услуг, относит обязательства по культурно-бытовому и хозяйственному, в том числе по санаторно-курортному и туристическому, обслуживанию граждан. Нам кажется, что право­отношения, возникающие между социалистическими организа­циями и гражданами, направленные на обслуживание граждан указанными видами деятельности, зачастую включают в себя разнородные (с точки зрения юридических признаков) правоот­ношения: здесь возможно сочетание гражданских правоотноше­ний с отношениями, регулируемыми другими отраслями права.

    Надо ли такие договоры помещать в ГК? Следует тщатель­но исследовать вопрос о том, можно и надо ли отдифференциро-вать при регулировании этих отношений нормы гражданского права, чтобы их включить в гражданские кодексы и, следова­тельно, сделать законом.

    Договор поручения, договор комиссии, обязательства, возни­кающие вследствие ведения чужого дела без поручения, — осо­бая группа институтов, объединяемых при всех различиях, име­ющихся между ними, тем, что на обязанности одной из сторон в каждом таком правоотношении лежит совершение юридиче­ских действий, порождающих права и обязанности для другой стороны. Не следует, однако, при этом забывать, что обязатель­ства, возникающие вследствие ведения чужих дел без поруче­ния, являются внедоговорными обязательствами.

    Договор экспедиции занимает промежуточное положение между только что охарактеризованной группой договоров и до­говором перевозки.

    Самостоятельное место в системе отдельных видов обяза­тельств принадлежит страховым правоотношениям, возникаю­щим как из договора, так и в силу закона.

    Таким же самостоятельным правоотношением, не попадаю­щим ни в одну из названных групп, является обязательство хра­нения. Но поскольку хранение чужого имущества невозможно без передачи его во владение хранителя, это обязательство бы­ло бы правильно поместить вслед за обязательствами, направ­ленными на передачу имущества.

    Договор пожизненного содержания связан, как отмечалось в нашей литературе и неоднократно подчеркивалось в судебной практике, с договором купли-продажи жилого дома. Однако бы-. ло бы неправильно сводить договор пожизненного содержания к договору купли-продажи. Обязанности кормильца по отноше­нию к иждивенцу занимают в договоре пожизненного содержа­ния настолько значительное место, что их нельзя рассматривать лишь как обязанность уплаты эквивалента за передачу ижди­венцем дома или иного непотребляемого имущества в собствен­ность кормильца. Поэтому договор пожизненного содержания— самостоятельный институт.

    В заключение надо отметить следующее.

    Там, где некоторые различия в экономическом содержании договоров не влекут за собой различных юридических послед­ствий, не отражаются в юридическом содержании, нет необхо­димости в создании новых группировок обязательств. Дело в том, что не любое изменение в экономическом содержании вле­чет за собою появление нового вида правоотношения. Для это-

    го необходимы существенные количественные изменения, приво­дящие к новому скачку—изменению формы. Формой в дан­ном случае является то правоотношение, которое до наступле­ния скачка вмещает в себя изменения в содержании.

    Этим, по-видимому, объясняется тот факт, что классифика­ция договорных обязательств, возникающих из актов планиро­вания, не может быть построена исключительно по экономиче­ским или только по юридическим признакам.

     

    ОГЛАВЛЕНИЕ

    ВВЕДЕНИЕ...................................................................................................................................................................................... 2

    Глава I  ПОНЯТИЕ ИМУЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ............................................................................................. 3

    Глава  II ИМУЩЕСТВЕННЫЕ  И  ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ОТНОШЕНИЯ........................................................... 17

    Глава III ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ, РЕГУЛИРУЕМЫЕ СОВЕТСКИМ   ГРАЖДАНСКИМ   ПРАВОМ   23

    Г л а в а  IV  ЛИЧНЫЕ  НЕИМУЩЕСТВЕННЫЕ  ОТНОШЕНИЯ, РЕГУЛИРУЕМЫЕ СОВЕТСКИМ ГРАЖДАНСКИМ ПРАВОМ.......................................................................................................................................................................................................... 36

    Глава  V ОБЩАЯ   ХАРАКТЕРИСТИКА   ГРАЖДАНСКОПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЙ................................. 44

    Глава   VI  СМЕЖНЫЕ С ГРАЖДАНСКИМ  ПРАВОМ ОТРАСЛИ СОВЕТСКОГО ПРАВА........................... 52

    Глава   VII  ОПРЕДЕЛЕНИЕ   СОВЕТСКОГО   ГРАЖДАНСКОГО   ПРАВА....................................................... 63

    Глава   VIII  ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА........................................ 67

    Глава IX ТЕОРИЯ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ПРАВА И ЕЕ КРИТИКА........................................................................... 72

    Глава   X СИСТЕМА СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА............................................................................ 81

     



    [1] М. И. Бару в работе «Понятие и содержание возмездности и безвоз­мездности в советском гражданском праве» правильно обратил внимание на то, что понятия возмездности и эквивалентности не совпадают, что если обмен товарами, услугами и т. д. между участниками имущественных отношений, ре­гулируемых гражданским правом, происходит в таких пропорциях, которые не характеризуются равенством, соразмерностью обмениваемых благ, то мож­но говорить лишь о возмездности, но не об эквивалентности отношений. «Возмездность и эквивалентность,—указывает он,—это явления, относящиеся друг к другу как род к виду». «Отклонение от эквивалентности возможно в результате свободного волеизъявления сторон или в результате регулирующей деятельности компетентных плановых органов». М. И. Бару сделал справед­ливый упрек многим авторам-цивилистам, отождествляющим эквивалент­ность с возмедностыо (см. «Ученые записки Харьковского юридического института», вып. 13, 1959, стр. 37, 38, 40, 41 и др.).

    [2] Как правильно отмечает М. И. Бару, «платность и бесплатность, купля-продажа и дарение, имущественный наем и ссуда и т. п. не исключают друг друга» (там же, стр. 36).

    [3] К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения, т. I, М.,   1955,. стр. 322.

    [4] См. В. И. Ленин, Соч., т. 1, стр. 134

    [5] См. «Основы марксистской философии», Госполитиздат, 1958, стр. 403—404.

    [6] См., например, Б. А. Ч а г и н, А. Г. X а р ч е в, О категориях «произво­дительные силы» и «производственные отношения», «Вопросы философии» 1958 г. № 2, стр. 13—14. Отношения кооперации труда внутри предприятия авторы именуют технико-организационной стороной отношений между про­изводителями.

    [7] См. В. И. Л е н и н, Соч., т. 14, стр. 311.

    [8] С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, изд-во Академии наук СССР, 1957, стр. 283.

    [9] С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание, изд-во Академии наук СССР, 1957, стр. 284.

    [10] Н. Г. Александров, Правовые и производственные отношения в социалистическом обществе, «Вопросы философии» 1957 г. № 1, стр. 46. См. также Н. Г. Александров, Право и законность в период разверну­того строительства коммунизма, Госюриздат, 1961. Производственные отно­шения, существующие объективно, указывает он, «складываются из бесчис­ленных отдельных отношений между конкретными лицами, проявляющими, свою волю в качестве участников производства, распределения и обмена» (стр. 184—185).

    [11] Rolf Schьsseler, Das Verhдltnis zwischen Produktionsverhдltnissen und Rechtsverhдltnissen im Sozialismus, "Staat and Recht", 1958, ¹ 2,. S. 143.

    [12] См. там  же, стр. 141—142.

    [13] О различии между деятельностью людей как просто сознательных •существ и их деятельностью как носителей общественного сознания см. В. П. Т у г а р и н о в, О сознании и об общественном сознании, «Вестник Ле­нинградского университета» 1955 г. № 9, серия общественных наук; об этом же в связи с проблемой правосознания как определенного вида обществен­ного сознания (идеологии) и его роли в формировании норм права см. Б. В. Шейндлин, Сущность советского права, изд-во Ленинградского универ­ситета, 1959, стр. 36—41; И. Е. Ф а р б е р, Проблемы социалистического пра­восознания в свете решений XXII съезда КПСС, «Советское государство и право» 1962 г. № 2, стр. 49 и др.

    [14]  См. М. П. Карпушин, Социалистическое трудовое правоотношение, Госюриздат, 1958, стр. 10—30. Д. А. Керимов и Б. В. Шейндлин считают, что право, регулируя волевые (отождествляемые ими с идеологическими. — С. 5.) общественные отношения, регулирует и производственные отношения (см. «Ученые записки ЛГУ», серия юридических наук, 1958, вып. 10, стр. 75—78). В книге «Основы теории государства и права» (Госюриздат, 1960.) правильно отмечается, что производственные отношения «находят свое выражение в разнообразных волевых отношениях людей, участвующих в производстве, распределении и обмене «материальными благами», что «через регулирование этих волевых отношений, придание им формы правовых отношений... право оказывает обратное влияние на производственные отношения» (стр. 346). Но нельзя согласиться с авторами, когда они характеризуют эти волевые от­ношения как «надстроечные», идеологические и для обоснования возможно-сти правового регулирования экономических отношений утверждают, что «материальные и идеологические общественные отношения отнюдь не обособ­лены друг от друга» (стр. 345).

    [15] По мнению Л. С. Явича, «соотношение между отдельным (конкретным) экономическим отношением и совокупностью производственных отношений ' не есть соотношение между волевыми (идеологическими) и материальными (базисными) отношениями, а есть диалектическое соотношение части и цело­го, единого и общего» («Советское государство и право» 1962 г. № 4, стр. 141). С этим утверждением можно было бы согласиться, если бы его автор не отож­дествлял «волевое» с «идеологическим» и тем самым с «надстроечным»: кон­кретные экономические акты — волевые, но не идеологические.

    [16] Виктор Кнапп указывает, что «общественные отношения, регулируемые правом, существуют в определенном поведении людей, которое является главным предметом правового регулирования» («Советское государство и право» 1957 г. № 5, стр. 115). См. также Viktor Knapp, Predmet a system Ceckoslovenskogo socialstickeho prava obcanskeho, Praha, 1959, S. 303.

    [17] О. А. Красавчиков, имея в виду приведенную нами характеристи­ку производственных отношений, данную В. И. Лениным, подчеркивает, что эти отношения — не только результат, но и форма общественно-производст­венной деятельности людей. Отсюда он делает вывод, что право может не­посредственно воздействовать на эту форму. «В результате правового регу­лирования производственных отношений, — заключает-О. А. Красавчиков,— материальное содержание приобретает волевую, в данном случае юридиче­скую форму» («Ученые труды Свердловского юридического института», т. VI, серия «Гражданское право», 1961, стр. 177). Но право может воздействовать только на поведение людей. Стало быть, форма производственных отноше­ний—э;о не чго иное, как конкретные волевые экономические связи между людьми. По мнению же О. А. Красавчикова. волевая форма производствен­ных отношений возникает только в результате правового воздействия. В даль нейшем он прямо говорит, что волевое отражение экономических отношений «есть отражение юридическое, а в конечном счете идеологическое» (стр. 182). Выходит, что волевые экономические связи создаются правом, что никак нельзя признать правильным.

    [18] К. Маркс и  Ф. Энгельс,  Соч., т. 4, стр. 168.

    [19] К. Маркс  и   Ф.   Энгельс, Избранные письма, Госполитиздат, 1955,стр. 153—154.

    [20] К. М а р к с  и   Ф. Энгельс, Избранные произведения, т. I, Госполит­издат, 1955, стр. 322.

    [21] М. В. К о л г а н о в, Собственность в социалистическом обществе, изд-во Академии наук СССР, 1953, стр. 8. Такое же отождествление имущественных о .лошений с производственными допускают и многие правоведы; см., напри­мер, О. А. Красавчиков, Советская наука гражданского права, «Уче­ные труды Свердловского юридического института», т. VI, серия «Граждан­ское право», 1961, стр. 161, 165.

    [22] «Исторический материализм», под ред. проф. Ф. В. Константинова, М., 1 51, стр. 80.

    [23] Советские экономисты в настоящее время подчеркивают, что собствен­ность на средства производства — это ведущее, определяющее произведет -в иное отношение (см., например, Я. К р о н р о д, Основные производствен-ые отношения и экономический закон движения социализма, «Вопросы эко-нимики» 1962 г. № 4, стр. 103).

    [24] К. Маркс и  Ф. Энгельс,  Соч., т. 3, стр. 64.

    [25] Т а м  же, стр. 31.

    [26] К. Маркс   и Ф. Энгельс,   Соч., т. XVII, стр. 95—96.

    [27] См. С. Н. Братусь,   Юридические    лица в советском гражданском праве, М., 1947, стр. 28—29.

    [28] К. Маркс и  Ф. Энгельс,  Соч., т. XVII, стр. 99.

    [29]  Такое истолкование этого высказывания К. Маркса широко распро­странено в нашей юридической литературе: см., например, «Советское граж­данское право», т. 1, учебник для юридических вузов, М., 1950, стр. 106.

    [30] «Архив К. М а р к с а   и   Ф. Энгельса», книга 5, М.,11930, стр. '402.

    [31] К. Маркс, Капитал, т. III, Госполитиздат,  1949, стр. 352.

    [32] К. Маркс, К критике политической экономии, Госполитиздат, 1952, стр. 198.

    [33]  К. Маркс, Формы, предшествующие капиталистическому производст­ву, Госполитиздат, 1949, стр. 27.

    [34] Такие упреки содержатся в названной выше книге М. В. Колганова в адрес А. В. Бенедиктова, автора монографии «Государственная социалисти­ческая собственность» (М., 1948), и авторов учебника по гражданскому пра­ву (т. 1, М., 1944); в свою очередь, подобный упрек Колганову адресуют А. Кузнецов и Е. Соллертинская в своей рецензии на его книгу, опубликован­ную в журнале «Коммунист» 1953 г. № 17, стр. 124; см. также Д. М. Г е н-к и н, Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 15.

    [35] Виктор Кнапп в своем исследовании о собственности в странах народ­ной демократии правильно отмечает, что собственность в экономическом смысле — это такое отношение, при котором определенные классы присваи­вают'средства производства и устраняют от этого присвоения другие клас­сы, что та или иная форма собственности связана с объективным классовым интересом присваивающих и поэтому исключительный интерес, ради кото­рого используются средства производства, проявляется в общественных от­ношениях присвоения средств производства и результатов общественного производства. См. В. Кнапп, Собственность в странах народной демокра­тии, ИЛ, М., 1954 (перевод с чешского), стр. 14—16. К сожалению, В. Кнапп не доводит до конца мысль о том, что собственность в экономическом смыс­ле — это состояние присвоенное™ средств производства и результатов труда, что это — предпосылка и результат производственных отношений, отношение к этой предпосылке и к результату как к своему.

    [36] См.  К.  Маркс   и   Ф.  Энгельс,   Соч.,  т.   12,  стр.  722.

    [37] Я- Кронрод также отмечает, что характеристика собственности как от­ношения человека к вещи как к своей или чужой лишена смысла вне отноше­ний между людьми. «...Ввиду того, — пишет он, — что между людьми уста­навливаются отношения собственности по поводу средств производства, лю­ди и относятся к последним, как к своим или чужим» (Я. Кронрод, Основ­ное производственное отношение и экономический закон движения социализ­ма, «Вопросы экономики» 1962 г. № 4, стр. 105). Но это означает, что имен­но в отношениях людей к вещам как к своим или чужим проявляются их отношения по поводу .средств производства и произведенных про­дуктов

    [38] Характерно, что М. В. Колганов, в начале своей книги раскритиковав­ший А. В. Бенедиктова за определение собственности как отношения субъек­та к вещи как к своей (см. стр. 6—7), далее утверждает, что «частный соб­ственник непосредственно относится к вещи как к своей» (стр. 286).

    [39] См. С. Н. Б р а т у с ь, Имущественные и организационные отношения и их правовое регулирование в СССР, «Вопросы общей теории советского права», Госюриздат, 1960, стр. 79—86. Эта трактовка статического и динами­ческого состояния собственности в общем разделяется и Д. М. Генкиным (см. Д. М. Генкин, Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 14—15, 17, 28, 53—54), однако у него есть известное отличие от нашего' понимания двух состояний собственности. Д. М. Генкин вслед за Ю. К. Тол­стым (см. его статью «Содержание права социалистической и личной собст­венности в СССР», «Вестник Ленинградского университета» 1953 г. № 6,

    •стр. 133) считает, что в динамику собственности входят как акты пользова­ния и распоряжения средствами производства и продуктами труда, высту­пающие в качестве юридических фактов, так и возникающий на этой основе переход вещей к другим лицам, соединение рабочей силы со средствами про­изводства и т. д., опосредуемые институтами обязательственного права, трудового права и др. (см. стр. 28, 53—54). Понятие динамического состоя-аия собственности тем самым приобретает двойственный характер, напол-.няется различным содержанием.

    [40] С. С. Алексеев, Предмет советского социалистического гражданско­го права, «Ученые труды Свердловского юридического института», т. 1, 1959, стр. 27.

    [41]  О. А. Красавчиков не согласен с трактовкой имущественных отноше­ний как волевых отношений собственности. Он отождествляет имуществен­ные отношения с производственными, отрицая за последними какое-либо во-

    -левое содержание. О. А. Красавчиков отождествляет волевое отношение с юридическим и поэтому упрекает автора этих строк в том, что он юридиче­ские феномены включает как элемент в экономическое содержание собствен­ности. Характеристика имущественных отношений как волевых, по мнению О. А. Красавчикова, возможна лишь в том случае, если их признать юриди­ческим выражением производственных отношений, т. е. правоотношениями (см. О. А. Красавчиков, «Ученые труды Свердловского института», т. VI, серия «Гражданское право», 1961, стр. 76—78). Те возражения, которые были приведены нами выше относительно сооб­ражений О. А. Красавчикова о содержании производственных отношений (см. примечание на стр. 15), а также аргументация, изложенная в тексте сохраняют свою силу и по вопросу о природе имущественных отношений. В рецензии М. Д. Шаргородского, Д. А. Керимова  и Ю. К. Толстого на сборник «Вопросы общей теории советского права» была также подвергнута критике защищаемая мною в статье «Имущественные и организа­ционные отношения и их правовое регулирование в СССР» и воспроизводимая в настоящей работе трактовка имущественных отношений. Авторы рецензии упрекают меня в том, что я, рассматривая имущественные отношения как волевые, тем самым якобы допускаю их самостоятельное существование наряду с производственными отношениями, не относя их ни к послед­ним, ни к идеологическим отношениям. «При этом понимании имуществен­ных отношений, которое отстаивает С. Н. Братусь, — утверждают авторы ре­цензии, — трудно ответить на вопрос о месте этих отношений в системе об­щественных явлений» («Советское государство и право» 1961 г. № 7, стр. 140К Рецензенты полагают, что правильнее каждое конкретное производственное отношение и всю их совокупность рассматривать как неразрывное единство материального содержания и волевого опосредствования. Но, во-первых, я никогда не утверждал, что имущественные отношения существуют наряду с производственными, а подчеркивал и подчеркиваю, что они — формы проявления последних, необходимая их сторона, их элемент, момент их становления и вместе с тем их результат. Во-вторых, тезис о един­стве материального содержания и волевого опосредсгвования в производ­ственных отношениях не следует понимать в смысле тождества названных двух моментов. Данный тезис следует раскрыть, что я и попытался сделать. Это — диалектическое единство, предполагающее различие указанных сто­рон производственных отношений; эти две стороны взаимно связаны, про­никают одна в другую — составляют единство противоположностей. Но они не сливаются в неразличимое тождество. Решающее в этом единстве, с точ­ки зрения обусловленности сознания бытием, то, что производственные отно­шения— это предпосылка и результат общественно-производственной дея­тельности, независимые от сознания людей.

    [42] См. «Резолюция XXI съезда Коммунистической партии Советского Со­юза по докладу товарища Н. С. Хрущева «О контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1959—1965 гг.», Госполитиздат, 1959, стр. 28—29; «Программа Коммунистической партии Советского Союза» («Ма­териалы XXII съезда КПСС», Госполитиздат, 1961, стр. 389); Н. С. Хру­щев, О Программе Коммунистической партии Советского Союза (назван--ный сборник, стр. 174).

    [43] См. об этом Р. О. X а л ф и н а, О праве личной собственности в пери­од развернутого строительства коммунизма, «Советское государство и пра­во» 1960 г. № 12; С. Н. Б р а т у с ь, Программа КПСС и вопросы советского гражданского права, «Правоведение» 1961 г. № 4, стр. 40—44.

    [44] См. об этом «Вопросы теории финансов», Госфиниздат, 1957, стр. 57 и др.

    [45]  См. «Гражданское право», ч. 1, учебник для юридических вузов, Юриз-дат, 1938, стр. 12.

    [46]  См. «Гражданское право», т. 1, под ред. проф. М. М. Агаркова и проф. Д. М. Генкина, Юриздат, 1944, стр. 8—11.

    [47] См. «Советское гражданское право», т.  1, под ред. проф. Д. М.  Ген­кина, Госюриздат, 1950, стр. 4, 7, 8, 11—12.

    [48] «Советское гражданское право», под ред. проф. С. Н. Братуся, Гос-юриздат, 1950, стр. 4—5; См. также С. Н. Братусь, «Соотношение эконо­мики, политики и права в социалистическом обществе», «Труды Военно-Юридической Академии», т. XIV, 1951, стр. 13. К этой характеристике иму­щественных отношений присоединился Д. М. Генкин (см. Д. М. Г е н к и и, Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 20).

    [49] См. «Советское государство и право» 1955 г. № 5, стр. 53.

    [50]  См. О. С. Иоффе, Советское гражданское право, изд-во Ленинград­ского университета, 1958; С. И. Вильнянский, Лекции по советскому гражданскому праву, изд-во Харьковского университета, 1958.

    [51]  См. С. И. Вильнянский, Лекции пб советскому гражданскому праву, изд-во Харьковского университета, 1958-, стр. 9—10.

    [52] О. С. Иоффе, Советское гражданское право, изд-во Ленинградского университета, 1958, стр. 7.

    [53] Т а м  же, стр. 7—9.

    [54] «Советское гражданское право», т. 1, учебник для юридических вузов, Госюриздат, 1959, стр. 7.

    [55] См. «Советское гражданское право», ВЮЗИ, М., 1960, стр-. 7—9

    [56]  «Пленум Центрального Комитета Коммунистической партии Советско­го Союза 15—19 декабря 1958 г. Стенографический отчет», Госполитиздат, ,1958, стр. 79.

    [57] «Коммунист» 1361 г. № 8, стр. 93.

    [58] См.   материалы  научного  совещания     о законе стоимости     («Вопросы экономики» 1957г. № 8).

    [59] В. И. Ленин,   Соч., т. 27, стр. 213.

    [60] См. А. В. Венедиктов, Государственная социалистическая собствен­ность, изд-во Академии наук СССР, 1948, стр. 323—331.

    [61] В статье Б. Р. Левина «Юридические формы государственного руко­водства социалистическим производством» правильно отмечается, что глав­ная особенность плановых актов состоит в их организационном воздействии. Возникающие в связи с плановыми заданиями государства административ-ноправовые отношения между органами государственного управления, ука­зывает Б. Р. Левин, имеют служебное по отношению к сфере материального производства значение, они носят организующий, трансмиссионный характер, устанавливаются с целью переноса этих обязательств после их соответству­ющей трансформации в область гражданскоправовых и трудовых отноше­ний, где плановые задания реализуются непосредственно («Правоведение» 1961 г. .№.1, стр. 136).

    [62] Еще в 1940 году автор настоящих строк подчеркивал, что «различия в методах регулирования отражают различия в реальных общественных от­ношениях или в тех или иных сторонах общественных отношений, регулиру­емых правом» и что «задача научного исследования заключается в том, что­бы не только показать- зависимость формы от данного содержания, но и установить, почему данное содержание выражается именно в данной, а не в иной форме» (С. Братусь, О предмете советского гражданского права, «Советское государство и право» 1940 г. № 1, стр. 38); см. также выступле­ние С. Ф. Кечекьяна в дискуссии о системе права («Советское государство и право» 1940 г. № 8—9, стр. 199) и его статью «О системе советского соци­алистического права», в которой говорится следующее: «Предмет правового регулирования, т. е. те или иные общественные отношения, составляет одно целое с их правовым оформлением, следовательно, включает в себя всегда определенный метод регулирования» («Советское государство и право» 1946г. № 2, стр. 41); С. С. Алексеев справедливо указывает на то, что «...мы выде­ляем определенный вид общественных отношений в качестве самостоятель­ного предмета права именно потому, что эти отношения по своей объектив­ной природе требуют специфической формы правового, регулирова-вания» (его работа «Предмет советского социалистического гражданского права», сгр. /:э6). Эта же мысль в еще оолее выпуклой форме выражена им в работе «Общие теоретические проблемы системы советского, права»: «Пред­мет правового регулирования—это не всякий вид общественных отношений, а такой, который объективно требует правового регулирования в особой форме» (стр. 46).

    [63] См. Ю. К. Толстой, Рецензия на книгу Л. С. Я в и ч а «Советское право — регулятор общественных отношений в СССР», «Правоведение» 1958 г. № 4, стр. 125; Л. С. Явич, Проблемы правового регулирования сб-ветских общественных отношений, Госюриздат, 1961, стр. 95—96.

    [64] См. С. С. Алексеев, Общие теоретические проблемы системы совет­ского права, Госюриздат, 1961, стр. 48.

    [65] См. дискуссионные статьи о предмете советского гражданского права в журнале «Советское государство и право» 1954 г. № 2, 4, 6, 7, 8; 1955 г. № 1, 2, редакционную статью «О предмете советского гражданского права (к итогам дискуссии)» — № 5, а также материалы дискуссии о системе совет­ского права («Советское государство и право» 1956 г. № 8, 9; 1957 г. № I, 2, 3, 6, 7). Наиболее последова!ельно положение о связи советского граж­данского права с товарными отношениями было развито С. С. Алексеевым. Предметом советского гражданского права, указывает он, являются имуще­ственные отношения, складывающиеся на основе товарного производства при' социализме (см. С. С. Алексеев, Предмет советского социалистического гражданского права, Свердловск, 1959, стр. 74—75).

    [66] См. редакционную статью о предмете советского гражданского права, «Советское государство и право» 1955 г. № 5; Д. М. Г е н к и н, К вопросу о системе созегского социалистического права, «Советское государство и

    право» 1956 г. № 9; Viktor Knapp, Predmet a system Ceckoslovenskogo socialstickeho prava obcanskeho, Praha, 1959; Stefan Luby, "Obcanske a hospodarske pravo v systeme socialistickego prava", "Pravnickie Studie" 1959, №• 3.

    Предметом гражданского права, по мнению В. Кнаппа, является' поведение людей в имущественных отношениях, на которые распро­страняется действие закона стоимости, и поведение людей в некоторых лич­ных неимущественных отношениях. В. Кнапп отрицает за методом правового регулирования значение самостоятельного критерия отграничения граждан-права от других отраслей права, справедливо указывая на то, что равенство субъектов в гражданском правоотношении, хотя оно и имеет боль­шое значение при определении предмета чехословацкого гражданского пра­ва, следует рассматривать не как метод регулирования, а как качество пра­воотношений, обусловленное действием закона стоимости (стр. 303—304),

    [67] Поэтому никак нельзя согласиться с теми представителями науки кол­хозного права, которые вопреки фактам, объективной действительности и за­конодательству продолжают утверждать, что договор государственной за­купки сельскохозяйственной продукции является институтом колхозного пра­ва. По мнению Г. А. Аксененка, например, правоотношения по контрактации, поскольку они связаны с колхозным производством, с правомочиями колхоза по распоряжению своей продукцией, бесспорно носят и колхозноправовой характер и должны быть отнесены к колхозноправовым отношениям («Со­ветское государство и право» 1961 г. № 6, стр. 23).

    О. А. Красавчиков правильно упрекает цивилистов в том, что проблема государственных закупок сельскохозяйственных продуктов выпала из их по­ля зрения; произошло это потому, что внешние имущественные связи кол­хозов с другими субъектами советского права неосновательно рассматрива­лись в качестве предмета колхозного права и предмета его науки. «Право­вые вопросы имущественных отношений колхозов и совхозов по государст­венным закупкам, — справедливо отмечает О. А. Красавчиков, — должны стать таким же главным проблемным направлением, каким в развитии на­шей гражданскоправовой науки явилось направление «СНХ» и «Кодифика­ция» (О. А. Красавчиков, Советская наука гражданского права, Свердловск, 1961, стр. 87).

    [68]  См. С. С. Алексеев, Предмет советского социалистического граждан­ского права, Свердловск, 1959, стр. 266, 269.

    [69] См. там  же, стр. 266.

    [70] По мнению С. С. Алексеева, метод правового регулирования объеди­няет четыре тесно связанных между собой звена: а) правосубъектность, вы­ражающую общее юридическое положение сторон, б) юридические факты, в) содержание правоотношения, г) юридические санкции (см. С. С. Алек­сеев, Предмет советского социалистического гражданского права, Сверд­ловск, 1959, стр. 258—259; его же, Общие теоретические проблемы систе­мы советского права, стр. 62).

    [71] См. «Советское государство и право»  1954 г. № 7, стр. 105—107.

    [72] 1 См. об этом С. Н. Б р а т у с ь, Юридические лица в советском граж­данском праве, Юриздат, 1947, стр. 301, 320, 352—353. Это положение под­тверждается и новейшей практикой. Д. М. Генкин, анализируя договорные связи по поставке товаров народного потребления, пришел к выводу, что «наличие административного подчинения не исключает возможности дого­ворных отношений между вышестоящими и нижестоящими звеньями, состоя­щими на хозрасчете и являющимися юридическими лицами. В этих отноше­ниях указанные звенья равны друг другу и несут имущее,венную ответственность за выполнение обязательств» («Советское государство и право» 1961 г-№ 8, стр. 42).

    [73] СЗ СССР 1936 г. № 43, ст. 361.

    [74] См. ст. 5 постановления ЦИК и СНК СССР от 15 июля 1936 г. «О хоз­расчетных правах главных управлений промышленных народных комисса­риатов».

    [75] См. ст. 2 Инструкции НКФ СССР и Госбанка СССР от 21 июля 1938 г. по применению постановления ЦИК и СНК СССР от 15 июля 1936 г.

    [76] Например, отраслевые производственные управления Московского об-.ластного совнархоза в 1957—1958 гг. находились на государственном бюдже­те (см. Л. М. Ш о р, Вопросы правового регулирования деятельности отрас­левых и функциональных органов совнархоза, «Советское государство и пра­во» 1958 г. № 5, стр. 88).

    [77] См. С. Н. Б р а т у с ь, О некоторых чертах истории советского граж­данского права, «Советское государство и право» 1957 г. № 11, стр. 94; А. В. Венедиктов, Правовое положение совнархоза и подведомственных ему предприятий, Л., 1960. А. В. Венедиктов правильно указывает на то, что -к планово-регулирующей, организационной, административно-управленческой деятельности неприменимо основное начало хозрасчета — «соизмерение затрат живого и овеществленного труда, производственной или .иной хозяйственной деятельности с результатами этой деятельности и возмещение затрат за счет этих результатов» (стр. 72).

    [78] См. например, А. В. Венедиктов, Правовое положение совнархоза •и подведомственных ему предприятий, Л., 1960, стр. 63 и др.; А. А. Пуш­кин, К вопросу о правовом положении отраслевых управлений совнархоза; М. И. Брагинский, Гражданская правосубъектность отдельных звеньев совнархоза и их участие в хозяйственных связях, «Правовые вопросы орга­низации и деятельности совнархозов» (тезисы докладов научной конферен­ции), Свердловск, 1960, стр. 40—42, 81—82. Нелья согласиться с утвержде­нием О. С. Иоффе, что управленческая деятельность отраслевого управления совнархоза является необходимым элементом производства и что поэтому деятельность управления имеет хозрасчетный характер (см. О. С. Иоффе, О гражданскоправовом и административноправовом методах регулирования хозяйственной деятельности, «Правоведение» 1959 г. № 3, стр. 59). Эле­ментом производства в лучшем случае может быть признана организацион­ная деятельность внутри предприятия.

    [79] Если же в состав треста входят лишь состоящие на внутреннем хозрас­чете предприятия, он должен рассматриваться и действовать как государст­венное промышленное предприятие со всеми вытекающими отсюда последст­виями; см. об этом С. Н. Братусь, О правовом положении государствен­ного промышленного предприятия, «Правовые вопросы организации и деятель­ности совнархозов» (Тезисы докладов научной конференции), Свердловск, 1960, стр. 52.

    [80] С. С. Алексеев полагает, что нормы права, регулирующие кредитно-рас-четные отношения Госбанка с клиентурой, образуют комплексный правовой ин­ститут. Комплексным (смешанным) правовым институтом, по его мнению, яв­ляется составная часть определенной отрасли права (в данном случае граж­данского права), содержащая в себе отдельные элементы метода правово­го регулирования иной отрасли права (здесь—административного права) (см. С. С. Алексеев, Общие теоретические проблемы советского права,, стр. 83 и след.). С этим утверждением трудно согласиться: суть дела не в раз­нородных методах правового регулирования, объединяемых в так называемом комплексном институте, а в разнородности самих общественных отношений, ре­гулируемых поэтому нормами различных отраслей права. С. С. Алексеев счи­тае