Юридическая Библиотека - Основания договорной ответственности социалистических организаций. Антимонов Б. С. -

На главную »  » Основания договорной ответственности социалистических организаций. Антимонов Б. С.

Гражданское право: Основания договорной ответственности социалистических организаций. Антимонов Б. С.


    Сочетание народнохозяйственного плана с хозрасчетом проявляется в договорных отношениях социалистических организаций. В настоящей книге рассматривается один из важных вопросов этих отношений социалистических организаций: основания имущественной договорной ответственности. В частности, исследуется гражданскоправовая сторона дела в новых условиях управления промышленностью и торговлей; выясняется понятие вины организации применительно к договорным отношениям, применение гражданской договорной ответственности, не зависящей от вины. В работе широко используется практика.

    Издание рассчитано на работников предприятий, хозяйственных организаций, совнархозов, арбитража, а также на преподавателей и студентов юридических и экономических институтов и факультетов.



    Антимонов Б. С. Основания договорной ответственности социалистических организаций. –М.: Юрид. лит. –1962. –176 с.

     

     

    ВСЕСОЮЗНЫЙ ИНСТИТУТ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК

    Б. С. Антимонов,

    ОСНОВАНИЯ ДОГОВОРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    Москва—1962


    Сочетание народнохозяйственного плана с хозрасчетом проявляется в договорных отношениях социалистических организаций. В настоящей книге рассматривается один из важных вопросов этих отношений социалистических организаций: основания имущественной договорной ответственности. В частности, исследуется гражданскоправовая сторона дела в новых условиях управления промышленностью и торговлей; выясняется понятие вины организации применительно к договорным отношениям, примене-^, ние гражданской договорной ответственности, не зависящей от вины. В работе широко используется практика.

    Издание рассчитано на работников предприятий, хозяйственных организаций, совнархозов, арбитража, а также на преподавателей и студентов юридических и экономических институтов и факультетов.


    ГЛАВА I

    ДОГОВОР МЕЖДУ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИМИ ОРГАНИЗАЦИЯМИ № ДОГОВОРНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

    § 1. Договор как форма имущественных отношений Социалистических организаций

    1. Договор — это правовая форма, которую в настоящее время в нашем социалистическом государстве принимает большинство нормальных экономических отношений;

    так что договор можно считать важным юридическим инструментом осуществления плана в нашем экономическом обороте.

    Такое положение сложилось не сразу. На разных ступенях развития в нашей стране социалистического строя использование договора было не одинаковым ни по своему объему, ни по характеру регулирования отношений, ни по системе сочетания договорного принципа с плановым регулированием народного хозяйства '.

    Внешние условия также оказывали влияние на применение договорной формы в нашем обороте. Так, в предвоенные годы и во время Великой Отечественной войны довольно широко применялись внедоговорные формы связей между социалистическими организациями: их обя-

    ' См. И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц. Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 89—94; Р. О. Х а л ф и н а, Значение и” сущность договора в советском социалистическом гражданском праве, М., 1954, стр. 18; А. В. Венедиктов, Организация государственной промышленности в СССР, 1917— 1920 гг., т. I, Л., 1957, стр. 419—421; Я. А. Донде, 3. М. Фрей-д м а н, Г. И. Чирков, Хозяйственный договор и его роль в снабжении народного хозяйства СССР, Госюриздат, 1953; 1960;

    В. К. Р а и х е р, Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР, Л., 1958; Ф. И. Г а в з е, Развитие социалистического гра-жданскоправового договора, изд-во Белорусского Государственного университета, 1959.

    Из более ранних работ не утратила до настоящего времени интереса работа А. В. Бенедиктова “Договорная дисциплина в промышленности” (изд-во Леноблисполкома и Ленсовета, 1935).

    i” a


    зательственные отношения возникали в эти годы во многих случаях непосредственно из административных актов. Но это ограничение применения договорной формы было временным явлением 1. В настоящее время внедоговорное возникновение обязательств между социалистическими организациями используется в определенном сочетании с договорной формой. Так, из административных актов возникают обязательства заключения договоров поставки, подряда, железнодорожной перевозки, обязательства по обороту тары и некоторые другие.

    Цочти в каждом правительственном акте, касающемся вопросов снабжения народного хозяйства или вопросов торговли, подчеркивается, что имущественные связи советских хозяйственных организаций должны облекаться в форму договоров.

    Статья 44, ч. 2, Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, Положение о поставках продукции производственно-технического назначения и Положение о поставках товаров народного потребления не только подтверждают правило, запрещающее бездоговорные операции 2, но и содержат в себе прямое запрещение оплачивать продукцию либо товары, поставленные без договора.

    Советское государство в централизованном порядке определяет в плановых заданиях основные направления деятельности социалистических предприятий и организаций, предоставляя им широкую возможность учета местных условий и проявление инициативы. Юридической формой конкретизации плановых заданий является договор поставки товаров3. Об обязанности арбитража nog-

    А. В. Дозорцев считает, что совершенно аналогичное по содержанию обязательственное отношение может быть совсем “не договорным” (А. В. Дозорцев, 40 лет советского договора, “Научные записки Института внешней торговли”, М., 1958, стр. 87, сноска 1). Думается, что изменение правовой формы— например, договорной на внедоговорную — оказывает влияние и ва содержание отношения.

    Такое правило уже было установлено постановлением ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г (СЗ СССГ 1931 г. 18, ст. 166). Оно повторено в первом законе о заключении договоров от 19 декабря 1933 г. (СЗ СССР 1933 г.. N. 73, ст. 445), а затем в каждом очередном постановлении о заключении договоров оно приводилось как основное и незыблемое положение.

    См. В. А. Язев, Договор поставки товаров народного потребления, Госторгиздат, 1960, стр. 5.


    держивать договорную дисциплину прямо сказано и в Положении о государственном арбитраже при Совете Министров СССР и в Положениях о государственных арбитражах союзных республик 1.

    Практика органов государственного арбитража по бездоговорным поставкам совершенно определенная — арбитраж большей частью отказывает в исках об оплате поставленной продукции при отсутствии договора с покупателем. Когда ответчиков несколько, следует отказать в иске к тому из ответчиков, кто не имел договорной обязанности принять товар и его оплатить.

    Постановлением Совета Министров СССР и ЦК КПСС от 24 августа 1954 г. запрещено предприятиям и организациям поставлять материальные ценности без заказа покупателя, кроме поставок, производимых до истечения срока, установленного для заключения договоров, и случаев, когда на основании постановления Правительства СССР „доставки производятся без заключения договоров (п. 24). В связи с этим Госбанку предложено усилить контроль за соблюдением договорной дисциплины и разрешать оплату акцептованных покупателями платежных документов лишь в тех случаях, когда в этих документах имеются указания о наличии договора или заказа на поставку материальных ценностей (п. 25) 2. В новом Уставе Госбанка СССР, утвержденном 21 октября 1960 г., Госбанку предоставлено право проверять не только расчеты покупателей с поставщиками, но и выполнение договорных обязательств3. •

    Наряду с договорами в нашем социалистическом обороте имеют распространение также и односторонние сделки — доверенность, акцепт платежного требования, отказ от акцепта такого требования, платежное поручение, чек, заявка в “Посредбюро”. Нетрудно, однако, установить, что односторонние сделки в нашем обороте'

    ' См. Положение о Государственном арбитраже при Совете Министров СССР (CILCCCP 1960 г. № 15, ст. 127) и Положение о Государственном арбиграже при Совете Министров РСФСР, утвержденное 3 декабря 1960 г. (СП РСФСТ 1960 г. № 42, ст. 206).

    См. “Постановления Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР по вопросам промышленности и строительства {1952—1955 гг.)”, Госполитиздат, 1956, стр. 69—88.

    ” СП СССР 1960 г. № 18, ст. 160.


    применяются всегда в известной связи с договорными отношениями и имеют вспомогательное значение. \. Таким образом, договорная форма имущественных отношений имеет в социалистическом обороте ведущее значение.

    Что же придает договору такое существенное значение в нашем социалистическом гражданском обороте? Этот вопрос имеет как теоретическое, так и практическое значение. Известно, что договор возник не в социалистическом праве, а в праве эксплуататорском; договорная форма существует, в частности, при капиталистическом строе. Как же возможно применять при социалистическом строе юридическую договорную форму, заимствованную из предшествовавших общественных формаций? Какова цель применения договорной формы связей в условиях государственного социалистического планирования? Оба вопроса получили уже довольно обстоятельную разработку в нашей цивилистической литературе.

    Применение договоров в социалистическом праве есть частный случай использования старой формы в новых условиях существования общества; она имеет новое содержание. Новое содержание договорной формы существенно изменяет и самую договорную форму, хотя договор остается соглашением сторон об определенном исполнении принятых на себя обязательств.

    О возможности применения старой формы — договора — в новых социалистических условиях писал А. В. Венедиктов'. Ярко и конкретно противопоставлен договор социалистического гражданского права договору буржуазного права у И. Б. Новицкого: “… В социалистическом праве, — писал И. Б. Новицкий, — действительно, одна сторона не является “противной стороной” для другой стороны: “кредитор” не противостоит “должнику” как сторона, принципиально противоположная”.

    И. Б. Нцвицкий подчеркивал в особенности единство 'цели сторон в договоре социалистических организаций. поскольку они, “заключая договор, имеют целью выполнение своих планов, составляющих части единого народнохозяйственного плана” 2.

    ' См. А. В. Венедиктов, Договорная дисциплина в промышленности, Л., 1935, стр. 9.

    И. Б. Новицкий, Солидарность интересов в советском гражданском праве, Госюриздат, 1951, стр. 52.


    Противопоставлял договор буржуазного права договору социалистического права и В. К. Райхер 1.

    Нужно, однако, еще разъяснить, почему старая форма применима к новому содержанию. Такое явление может быть объяснено только тем, что новое имеет все же нечто общее со старым, несмотря на все принципиальное различие. Это общее — в товарном обращении. “Поскольку при социализме существует товарное производство и товарное обращение, постольку продолжает действовать закон стоимости” 2.

    Дело идет не об обычной эволюционной преемственности последовательных ступеней развития социально однотипных форм хозяйства, а о преемственности революционного преобразования всего экономического базиса общества. Коммунистическая партия и Советское государство сумели своевременно выявить и практически реализовать объективную необходимость товарно-денежных отношений в социалистическом хозяйстве 3.

    В Программе КПСС, утвержденной XXII съездом КПСС, прямо указано на необходимость “в коммунистическом строительстве… полностью использовать товарно-денежные отношения в соответствии с новым содержанием, присущим им в период социализма” 4.

    Договорная форма применяется у нас только потому, что в социалистическом обществе сохраняется товарно-денежное обращение. Товарно-денежное обращение при социализме принципиально отлично от товарно-денежного обращения предшествующей формации, но все же это — товарно-денежное обращение, и именно потому для

    ' Су. В. К. Радхер, Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР, Л., 1958, стр. 9.

    Общая схема буржуазного договора охарактеризована В. К. Райхером правильно. Но нужно заметить, что и в буржуазном праве есть такие типы договоров, в которых интересы контрагентов не являются диаметрально противоположными. Таковы, например, договоры “товарищества”, посредством которых капиталисты объединяют свои средства и силы, чтобы совместно, к общей выгоде вести свое коммерческое дело.

    2 “Политическая экономия”, Госполитиздат, 1960, стр. 516.

    См. Л. Гатовский, М. Саков, О принципиальной основе экономических исследований (“Коммунист” 1960 г. № 15).

    4 “Программа Коммунистической партии Советского Союза”, иад-во “Правда”, 1961, стр. 89.


    его оформления может служить и служит старая правовая форма — договор. Об использовании старых форм для нового содержания писал В. И. Ленин. В книге “Детская болезнь “левизны” в коммунизме” Ленин критиковал вождей II Интернационала, которые, слывя специалистами в марксистской диалектике, “оказались людьми до того не сумевшими учесть быстрой перемены формы и быстрого наполнения старых форм новым содержанием, что судьба их немногим завиднее судьбы Гайндмана, Гэда и Плеханова”.

    Ленин доказывал, что новое содержание “… может и должно проявить себя в любой форме, и в новой и /старой, может и должно переродить, победить, подчинить себе все формы, не только новые, но и старые”. Ленин считал доктринерством признание незыблемости старых форм при новом содержании, но также доктринерством он признавал и безусловное требование для нового содержания непременно и исключительно новой формы \.

    Н. С. Хрущев сказал на XXII съезде: “Верно, что Маркс и Ленин говорили об остатках “буржуазного права”, которые неизбежны при социализме, однако при этом они имели в виду правовую форму, оставшуюся от старого общества и которая исчезнет в условиях коммунизма” 2. Использование этой старой формы — применение одинакового правового мерила к различным людям, говорил Н. С. Хрущев, “является неизбежным для первой фазы коммунистического общества.

    Нельзя смешивать правовые формы с сущностью выражаемых ими общественных отношений” 3.

    Хозяйственная жизнь в СССР ширится и приобретает все более и более разнообразные формы.

    Всемерное развитие демократических основ управления при укреплении и совершенствовании централизован-

    ' В. И, Л е н и н, Соч., т. 31, стр. 82—83.

    Заслугой С. Н. Братуся является использование этой классической ленинской диалектической мысли специально для объяснения использования старой правовой формы в нашем социалистическом государстве (С. Н. Б р а т у с ь, О роли советского права в использовании экономических законов социализма, “О роли права в использовании объективных экономических законов”, М., 1954, стр. 32 и ел.).

    Н. С. Х р у щ е в, О контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1959—1965 годы, Госполитиздат, 1959, стр. 115.

    Т а м же.


    ного государственного руководства народным хозяйством приводит закономерно к тому, что “в рамках единого народнохозяйственного плана будут и дальше расширяться хозяйственная самостоятельность и права местных органов и предприятий, в планировании все возрастающую роль должны играть планы и предложения, идущте снизу, начиная с предприятий”1.

    Отсюда и укрепление договора как основного инструмента в организации народнохозяйственных связей настоящего времени. Ничто так не повышает инициативу и самостоятельность предприятия, как самостоятельная разработка плановых предложений и самостоятельное заключение договоров, конечно, в рамках единого народнохозяйственного плана.

    Договор двух социалистических хозяйственных организаций между собой, в основе которого лежит соглашение этих организаций о порядке совместного проведения экономической операции, выполнения планового задания, имеет неоспоримые преимущества на практике в реализации хозяйственного расчета перед другой системой организации имущественных связей хозорганов (например, посредством односторонних административных актов выделения фондов, выдачи нарядов, разнарядок и т.п.).

    Поэтому в актах партии и правительства постоянно повторяются запрещения бездоговорного хозяйствования2, указывается, что такое “хозяйствование” вносит в связи хозорганов неустойчивость, неопределенность, недорабо-танность в деталях программ и планов отдельных организаций и предприятий.

    С применением на практике договора как формы хозяйственных связей между социалистическими организациями не всегда и не все обстоит благополучно. Самым распространенным нарушением государственных установок в этом деле является “выхолащивание” договора, т. е. только формальное его заключение без использования договора как действенного инструмента хозяйственного

    ' “Программа Коммунистической партии Советского Союза”, изд-во “Правда”, 1961, стр. 86—87.

    Допущение бездоговоиных поставок и других операций во всех актах Правительства сделано в виде исключения, и это прямо подчеркнуто (см., например, ч. 4 п. 5 Положения о поставках продукции и ч. 3 п. 6 Положения о поставке товаров).


    расчета. Децентрализация в управлении и планировании все более сокращает число такого рода нарушений '.

    Сталкиваясь с явлениями такого рода, на наш взгляд, можно и должно сделать единственный вывод: с превращением договора из действенного инструмента управления хозяйством в пустую форму нужно бороться, не делая уступок отдельным хозяйственникам, не отдающим себе отчета в отрицательных результатах фактически бездоговорного хозяйствования. Это тем более необходимый вывод, поскольку вопрос о договорной форме хозяйственных связей уже давно не является дискуссионным. С полным основанием пишет Л. М. Шор: “Юридическая служба предприятия строит свою практическую деятельность в области заключения хозяйственных договоров, исходя из оценки хозяйственно-политического значения договора как одного из важных средств укрепления государственной дисциплины и хозяйственного расчета” 2.

    В настоящее время общепризнано, что хозяйственный расчет и договор — это не только возможная форма планового ведения хозяйства при социализме, но и наиболее целесообразная 3.

    При договорной форме имущественных связей социалистических организаций открывается возможность заранее подсчитать и учесть предстоящие затраты, а значит, успешно свести расходы с доходами. При бездоговорной форме хозяйствующая организация ставится, в сущности, как перед совершившимся фактом: или с фондированием, или с занаряживанием.

    Хозяйственная социалистическая организация несет административную ответственность перед государством,

    ' См. С. Н. Б р а т у с ь и Л. А. Л у н ц, Вопросы хозяйственного договора, 1954; И. В. Гусь-нова, О правовом регулировании металлоснабжения, “Вопросы гражданского права, колхозного права и гражданского процесса”, Госюриздат, 1958.

    Л. М. Шор, Организация юридической службы на предприятии и в совнархозе, Госюриздат, 1960, стр. 36.

    3 “Политическая экономия”, Госполитиздат, 1960, стр. 540. Здесь, правда, хозяйственный расчет объявляется “объективно необходимой при социализме категорией”. Между тем хозяйственный расчет понимается в Программе КПСС как “инструмент развития экономики” (“Программа Коммунистической партии Советского Союза”, изд-во “Правда”, 1961, стр. 89).

    10


    наделившим ее средствами, и договорную ответственность перед другими хозяйственными социалистическими организациями. Это две формы контроля обеспечивают всесторонний и взаимный контроль рублем предприятий, связанных хозяйственными договорами 1.

    § 3. Договорные и внедоговорные правоотношения

    Появлением новых условий действия договора в отношениях между социалистическими организациями оправдывается разработка темы настоящей работы, несмотря на ряд предшествующих исследований.

    Вслед за созданием в 1957 году Советов народного хозяйства административных экономических районов в 1959 году были приняты новые Положения о поставках продукции и товаров и новые инструкции о приемке продукции и товаров по количеству и качеству. Они заменили собой уже изученный и на практике, и в теоретических исследованиях нормативный материал: многочисленные Основные и Особые условия поставки и прежние инструкции о приемке продукции.

    Огромное значение во всех областях гражданского права получил новый общесоюзный акт — Основвг гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, проект которого был опубликован и широко обсуждался 2. Новое регулирование заставляет передумывать многие вопросы договорного права, над которыми уже основательно потрудились многие наши цивилисты.

    Договорная и внедоговорная гражданская ответственность, несомненно, имеют некоторые общие родовые признаки. Понятия правонарушения, причинной связи между ним и возникшим вредом, понятие вреда и его возмещения встречаются при обоих видах гражданской ответственности. Однако изучение попыток дать общую теорию гражданской ответственности, пожалуй, лучше всего убеждает в нецелесообразности такого направления исследования. Исследование гражданской ответственности “в общем плане” стихийно распадается на исследования

    ' См. “Политическая экономия”, Госполитиздат, 1960, стр.543. См. “Ведомости Верховного Совета СССР” 1961 г. Н. 50, ст. 525.

    11


    Каждого из двух отдельных видов гражданской ответственности '.

    Достаточно напомнить, что не только пределы, но и основания договорной гражданской ответственности в той или иной мере определены соглашением, в то время как и основания и пределы внедоговорной ответственности от соглашения сторон никогда не зависят. Плановое начало, такое существенное в договорных отношениях нашего социалистического хозяйства, лишь в отдельных случаях касается отношений внедоговорных 2.

    Нормы гражданского права, регулирующие отношения сторон в договоре, направлены на укрепление этих отношений.

    Положения о поставках продукции производственно-технического назначения и товаров народного потребления прямо подчеркивают единый общегосударственный смысл всякого планового договора 3.

    На январском Пленуме ЦК КПСС (1961 год) Н. С. Хрущев говорил: “У нас сложилась хорошая коммунистическая традиция: дал обязательство — выполни его. Не в духе советских людей бросать слова на ветер” 4. Это применимо и к договорным обязательствам; более того, в этом состоит сущность договорной дисциплины.

    В нашей гражданскоправовой литературе давно уже признано, что смысл и значение договора в области отношений между социалистическими организациями — государственными, кооперативными и иными общественными организациями состоит в возможности обусловить конкретное и наиболее целесообразное сочетание прав и обя-

    ' См. М. М. Тоболовская, Вопросы договорной и внедоговорной ответственности в советском социалистическом гражданском праве, Автореферат кандидатской диссертации, Л., 1950; О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Автореферат докторской диссертации, Л., 1954; его же, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955;

    Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955.

    Планируются, например, внешнеторговые поставки, хотя они не основаны на договоре между производственными предприятиями и предприятиями-экспортерами.

    См. п. 6 Положения о поставках продукции производственно-технического назначения и п. 7 Положения о поставках товаров народного потребления.

    4 “Правда” 22 января 1961 г.


    занностей этих организаций с принципом хозяйственного расчета, с их оперативной самостоятельностью 1.

    Договорная дисциплина (в понятие которой несомненно должна быть включена и дисциплина по заключению договоров) в условиях приближения к коммунистическому строю — не самоцель, не средство получения прибыли (хотя получение прибыли социалистической организацией нормальное явление), а средство наилучшего ведения социалистического хозяйства на началах хозяйственного расчета. Договор выступает, таким образом, как правовой инструмент социалистического хозяйства, направленного на переход к коммунизму 3.

    Иначе обстоит дело в области внедоговорных отношений, например, отношений, возникающих из гражданского правонарушения. Здесь через нормы права красной нитью проходит идея: воспрепятствовать повторению такого рода отношений в будущем, запретить их, заставить избегать совершения гражданских правонарушений и тех ошибок и недоразумений, которые порождают связанные с ним перебои в деятельности социалистических организаций. Короче говоря, когда договорное право угрожает имущественной ответственностью за нарушение договорных обязательств, оно имеет в виду укрепить эти отношения, упорядочить их. Напротив, деликтиое право, хотя и стремится возместить имущественный вред потерпевшего при гражданском правонарушении или вернуть потерпевшему неосновательное приобретение другого лица, главным образом имеет общую воспитательную цель, состоящую в изживании соответствующих общественных отношений, мешающих поступательному развитию.

    Поэтому “договорное право” и часть его — договорная ответственность, занимающие видное и своеобразное

    ' См. А. В. Д о з о р ц е в, Некоторые вопросы договорного регулирования отношений по поставке, “Научные записки Института внешней торговли Министерства Внешней торговли СССР”, Внешторгиздат, 1955, стр. 137.

    См. А. А. Волин и Г. С. Ш а п к и н а, Законодательство о поставках продукции (<\ Советское государство и право” 1959 г. “Ns 12, стр. 56, сноска 4) Такого же взгляда придерживается Л. Б. Гальперин в работе “Вопросы договорной дисциплины в советской торговле” (изд-во Томского университета, 1961, стр. 5 и ел.).

    См. И. Б. Новицкий, Солидарность интересов г советском гражданском праве, Госюриздат, 1951, стр. 45 и ел.

    13


    место в нашем социалистическом гражданском праве, заслуживают, по нашему мнению, самостоятельного изучения.

    § 3. Договорн1я ответственность и договорная санкция

    Несколько замечаний о терминологии. В нашей юридической литературе, в судебной и арбитражной практике применяются выражения: “гражданская ответственность”, “гражданская договорная ответственность”, “договорная санкция”. Но до сих пор нет единства в понимании их: различные авторы вкладывают в них раз< личное содержание.

    Большинство авторов считает, что “гражданская ответственность” есть последствие невыполнения обязательства}.

    В решениях арбитража слово “санкция” отождествляется и со словом “ответственность” и одновременно с “неустойкой”, иногда и с “убытками”. Взыскать санкции означает — взыскать неустойку, убытки.

    В гражданскоправовой литературе пишут, что “гра-жданскоправовая ответственность” реализуется в санкциях” 2. В общей теории права санкцией именуют элемент нормы — наряду с гипотезой и диспозицией. Слово “санкция” стало весьма многозначным и это, конечно, не способствует ясности.

    Можно согласиться с предложением И. С. Самощенко и применять слово “санкция” как термин, выражающий только элемент нормы, который указывает на правовые последствия ее нарушения3. Тогда недействительность договора ввиду нарушения его формы будет санкцией, но не ответственностью. Напротив, обязанность возместить убытки, возникшие от нарушения договора, будет и санкцией и ответственностью.

    Следует различать связанные между собой, но все же разные понятия договорного обязательства и договорной ответственности.

    ' См. И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 66.

    О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 9.

    См. И. С. Самощенко, К вопросу о причинности в области юридической ответственности, “Вопросы общей теории советского права”, Госюриздат, 1960, стр. 341.

    14


    В социалистическом народном хозяйстве договор оформляет деятельность созидательную — создание новых ценностей, использование их, перемещение, обмен, и т.д. Ответственность, состоящая в возмещении убытков, в уплате неустойки, не способна возместить той реальной потери, которую несет отдельная организация и все народное хозяйство в целом от непоставки продукции или товаров, от неоказания услуг и т.д.

    Ответственность за неисполнение договора — это не замена исполнения, не его суррогат, а юридическое последствие неисполнения.

    Поэтому нормы советского административного права устанавливают личную ответственность должностных лиц, проявивших нерадивость в использовании кредиторских прав своих организаций 1.

    Договорную ответственность и более широкое понятие “договорную санкцию” нельзя смешивать с исполнением договора.

    Не является, например, нарушением договора, а значит и ответственностью по договору, выплата страховщиком страхового возмещения или страховой суммы ввиду наступления страхового случая. Точно так же не следует говорить об “ответственности” поручителя за главного должника: поручитель не нарушил своего обязательства, а лишь исполняет его. То обстоятельство, что главный должник нарушил обязательство по договору и несет за это ответственность перед кредитором, не меняет положения поручителя.

    Что означает выражение “договорные с а н к — ц и и”? Л. А. Лунц, И. Б. Новицкий, О. С. Иоффе, О. Н. Садиков, В. К. Райхер, Н. И. Краснов, которые подробно исследовали этот вопрос, под санкциями разумеют не одно и то же.

    ' См. Положение о бухгалтерских отчетах и балансах государственных, кооперативных (кроме колхозов) и общественных предприятий и организаций (“Сборник нормативных материалов по советскому гражданскому праву”, учебное пособие для студентов ВЮЗИ, М., ВЮЗИ, 1958, стр. 120); Инструкцию Госарбитража при Совете Министров СССР от 24 ноября 1952 г. 70 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 141 — 150); Положение о поставках продукции производственно-технического назначения (п. 6) и Положение о поставках товаров народного потребления (п. 7),

    15


    По мнению О. Н. Садикова и Н. И. Краснова санкциями признаются не все последствия нарушения условий договора, а только те, которые имеют целью п о б у-Дитьили прямо принудить должника к исполнению обязательства'. '

    Конечно, во многих случаях санкция, ответственность побуждают должника к исполнению обязательства. Но так бывает не всегда. Когда исполнение стало невозможным ввиду истечения планового срока или утратило интерес для кредитора и он от запоздалого исполнения отказывается, момент побуждения конкретного должника отпадает. Вообще нельзя правильно понять договорные санкции, учитывая лишь одну их функцию. Кроме побуждения должника к исполнению в натуре, договорная санкция служит и другим целям — прежде всего возмещению убытков, поддержанию договорной дисциплины в целом, в плане всего механизма народного хозяйства (цель общего предупреждения).

    С И. Вильнянский признает санкциями в обязательственном праве лишь меры денежного воздействия на неисправного должника посредством присуждения с него убытков, пени, неустойки, штрафа2. Конечно, чаще всего санкциями бывают именно меры денежного взыскания. Однако есть и другие меры, которые также являются средством побуждения должника к исполнению обязательства (принудительное изъятие у должника вещи, перевод расчетов с одного порядка на другой и т.д.). Исполнение в натуре помимо воли должника заслуживает названия санкции не менее, чем взыскание деустойки.

    В. К. Райхер считает, что нельзя называть санкцией по обязательству любую меру правового воздействия на должника, нарушившего обязательство, а “лишь такие неблагоприятные гражданскоправовые последствия правонарушения, которые являются формами ответственности за это правонарушение” 3.

    ' См. О. Н. Садиков, Имущественные санкции в хозяйственных договорах (“Советское государство и право” 1957 г. № 4, стр 50—53); Н. И. Краснов, Реальное исполнение договорных обязательств, Госюриздат, 1959, стр. 65—66.

    См С. И Вильнянский, Лекции по советскому гражданскому праву, Харьков, 1958, стр. 292

    В. К. Райхер, Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР, Л., 1958, стр. 71, сноска 19.

    IS


    Таким образом, В. К. Райхер присоединился к мнению О. С. Иоффе, что санкции — это формы ответственности за правонарушение, а не элементы содержания обязательства 1.

    На невыгодности юридических последствий, как характерной черте санкций, останавливаются авторы учебника “Советское гражданское право”, изданного в 1959 году. Они ставят при этом знак равенства между санкцией и имущественной ответственностью 2.

    Нужно согласиться с тем, что санкция не может быть частью содержания самого первичного обязательства;

    санкция—это известная угроза должнику, а значит, она дополняет собой первичное обязательство, если должник его не исполнит. Но едва ли имеются основания суживать договорные санкции до имущественной и о т е р и для должника.

    ^ Сформулируем теперь понятия “договорной санкции” и “Договорной ответственности”.

    Договорная санкция есть правовое последствие, которое норма устанавливает или допускает в случае нарушения договорного обязательства. Такое Последствие всегда н е б л а г о-п р и я т^н о для стороны в договоре. Если неблагоприятный характер последствия выпадает, то нельзя говорить о санкции. Эти признаки присущи и договорной ответственности, доскольку договорная ответственность есть вид договорной санкции. Но договорная ответственность имеет и свои специфические особенности, видовые признаки, которыми она отличается от родового понятия договорной санкции. Договорная ответственность есть всегда дополнительное обязательство, содержащее в себе дополнительное правомочие кредитора и дополнительную обязанность должника, которых не было в содержании первичного обязательства до его нарушения.

    Не всякая договорная санкция может быть охарактеризована как дополнительное обязательство. Перевод организации на особые условия кредитования и расчетов

    ' См. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л, 1955, стр. 14.

    См. “Советское гражданское право”, т. 1, Госюриздат, 1959, стр. 380.

    17


    может быть установлен органом Госбанка вследствие неисполнения организацией договорных обязательств, но эта административноправовая мера выходит за пределы договорных отношений, не создает дополнительных прав и обязанностей для участников данного договорного обязательства.

    Договорная ответственноеть имеет несколько функций, каждая из которых в оиределенных условиях может приобрести преобладающее значение.

    Наиболее распространенными видами договорной ответственности являются, как известно, обязательство уплатить неустойку и обязательство возместить договорные убытки. Все исследователи признают неустойку и возмещение убытков санкциями по договору и договорной ответственностью, какими они действительно и являются 1.

    г“' Можно ли признать видом договорной ответственности требование кредитора к должнику об устранении недостатков сданной продукции или товара? С нашей точки зрения, требование об исправлении недостатков должно быть признано видом договорной ответственности. Напротив, мы не считаем возможным рассматривать как договорную санкцию и, в частности, как договорную ответственность, отказ покупателя от оплаты счета за незаказанную продукцию или за продукцию ненадлежащего качества. В этих случаях правомочия покупателя не являются чем-то новым в сравнении с ранее существовавшими. Должник вообще не имел права поставлять незаказанное или поставлять брак. Кредитор не был обязан оплачивать незаказанное или плохое по качеству изделие.

    Как следует рассматривать правомочие кредитора истребовать у должника обещанную по договору вещь,

    ' Ранее была высказана и иная точка зрения. М. С. Липец-кер и 3. И. Шкундин (см. “Советское гражданское право”, ч. II, 1938, стр. 60) различали в общем понятии материальной ответственности: 1) договорные санкции; 2) проценты; 3) возмещение убытков. Договорная санкция определялась этими авторами как “обусловленная договором, в порядке предварительного его обеспечения, и точно определенная материальная ответственность должника перед кредитором за нарушение договора (например, неустойка, штраф, задаток и т.д.)”. Таким образом, возмещение должником убытков кредитора к числу санкций не относилось и рассматривалось в качестве самостоятельного вида материальной ответствеаности.

    18


    если должник не выдает эту вещь добровольно, или, например, правомочие кредитора перейти ввиду неисправности должника на другую форму расчетов с ним, скажем, с акцептной на аккредитивную? Мы думаем, что в обоих случаях налицо санкция, реализация договорной, ответственности. '

    Отнесение того или иного правомочия и соответствующей ему обязанности к содержанию основного обязательства или к ответственности, т. е. обязательству вторичному, имеет не только теоретическое значение. Пра” вильная квалификация обязательства и ответственности необходима для практики. По требованиям, относящимся к ответственности, во многих случаях установлен не общий, а сокращенный срок исковой давности.

    Срок давности, установленный для предъявления иска о санкциях, должен исчисляться с даты, первоначально установленной в договоре (в качестве даты исполнения) даже и в тех случаях, когда впоследствии стороны договорились о другой, более поздней дате исполнения *.

    § 1. Соотношение договорного обязательства и договорной ответственности

    М. М. Агарков высказал мнение, что “долг и ответственность являются не различными и не зависящими друг от друга элементами обязательства, а лишь двумя аспектами одного и того же отношения” 2. Конечно, обязанность исполнить договор и ответственность, возникающая в случае неисполнения этого договора, тесно связаны между собою, так что без существования договора невозможно говорить об ответственности за нарушение договора. Перспектива будущей возможной ответственности в случае нарушения договора побуждает должника стремиться к исполнению обязательств, чтобы не нарушить собственного хозяйственного расчета.

    Нельзя присоединиться к другому утверждению, будто долг и ответственность — это тождество, один

    ' См. письмо Главного Государственного арбитра при Совег” Министров СССР от 29 августа 1957 г. Яа И-105 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 6, Госюриздат, 1958, стр. 31).

    М. М. Агарков, Обязательство по советскому гражданскому праву, “Ученые труды ВИЮН”, М., 1940, стр. 44.


    единственный “элемент” обязательства, но только взятый под различными углами зрения.

    Отметим прежде всего, что надлежащее исполнение обязательства полностью исключает гражданскую ответственность. Следовательно, возможно, что обязанность была налицо, а ответственность не наступает, причем — это нормальный случай, потому что обязательство исполняется. При таких условиях нельзя говорить, что ответственность есть элемент обязательства. При нормальном исполнении ответственность остается лишь в плане возможности.

    Вполне обоснованно О. С. Иоффе замечает: “Обязанность реального исполнения вытекает непосредственно из самого обязательства, между тем, как ответственность — это последствие, установленное за его неисполнение, санкция за совершенное Правонарушение” 1.

    Конечно, любое субъективное гражданское право теряет ценность, если управомоченное лицо не располагает средствами побудить и принудить в случае необходимости обязанное лицо уважать это субъективное право. Но нельзя забывать о том, что ответственность — это средство побуждения, а в случае надобности — и принуждения должника к исполнению. Если это так, то, очевидно, что цель и средство, весьма тесно связанные между собою, тем не менее не могут сливаться в одно явление.

    Нужно заметить, что сама ответственность в обязательстве может иметь ступенчатый характер. В — Положениях о поставках от 22 мая 1959 г. эта система санкций в, общем была упразднена. Но кое-где она все же осталась: в Правилах о договоре подряда по капитальному строительству. Сохранилась она и в п. 64 Положения о поставках продукции и в ц, 63 Положения о поставках товаров.

    С комплексным понятием “обязательство-ответственность” можно было бы согласиться, если бы было доказано, что каждая из этих обязанностей должника всегда стоит параллельно с другой. Однако наша правовая действительность не позволяет сделать такого вывода, и в

    'О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр. 436.

    го


    практике арбитража обязанность с ответственностью за невыполнение обязанности не смешиваются.

    В одних случаях ответственность, возникшая вследствие нарушения обязательства, не мешает параллельному существованию обязанности исполнения обязательства.

    Так, в ст. 36 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик говорится, что “уплата неустойки (штрафа, пени), установленной на случай просрочки или иного ненадлежащего исполнения обязательства, и возмещение убытков, причиненных ненадлежащим исполнением, не освобождают должника от исполнения обязательства в натуре…”.

    Однако в других случаях наступившая ответственность должника устраняет обязанность того же должника исполнить обязательство в натуре: это происходит, например, когда плановое задание, лежащее в основании обязательства, утратило силу. При таком положении долг и ответственность имеют разную правовую судьбу: долг прекратился, а ответственность сохранилась.

    § 5. Функции гражданской договорной ответственности

    Функции гражданской ответственности за неисполнение договорных обязательств в отношениях между социалистическими организациями сводятся к следующему.

    а) Ответственность должника потому и способна побуждать его к исполнению, как говорят часто, “стимулировать его к исполнению в натуре”, что ответственность — это нечто дополняющее, первичное обязательство, имеющее иное содержание, чем первичное обязательство.

    Ценность любой теории состоит в том, чтобы объяснять факты 1. Конструкция, по которой обязательство и ответственность являются тождеством, объяснения действительного положения вещей не дает.

    Поэтому и приходится подчеркивать, что в момент возникновения обязательство находится в плане действительности, в настоящем, а ответственность в плане возможности, в будущем.

    б) Наступление гражданской ответственности социалистической организации есть вместе с тем и сигнал онеблагополучии.

    ' См. Л. Гатовский, М. Саков,0 принципиальной основе экономических исследований.(“Коммунист” 1960 г. № 15).

    21


    В Положениях о государственных арбитражах подчеркнута обязанность органов арбитража не ограничиваться разрешением возникшего спора, а содействовать выполнению планов и заданий по поставкам продукции и другим' обязательствам, устранять вскрываемые арбитражем при рассмотрении хозяйственных споров недостатки в хозяйственной деятельности предприятий, организаций и учреждений1.

    в) Гражданская ответственность в отличие от первоначального обязательства имеет целью восстановить нарушенное неисполнением договора имущественное положение кредитора. Эта функция, которая иногда признавалась то единственной, то наиболее существенной, имеет в условиях социалистического хозяйства, хотя и важное, но ограниченное значение. В условиях хозяйственного расчета она, однако, необходима.

    § 6. Изменения в договорном обязательстве в связи с его нарушением

    М. М. Агарков, как известно, признал “формально логически равноправными” два ответа на этот вопрос:

    1) можно признать, что первоначальное обязательство прекращается и заменяется новым, т. е. ответственностью;

    2) но можно вместо этого признать, что ранее существовавшее обязательство сохраняется и при наступлении ответственности, но при этом меняется его содержание. М. М. Агарков присоединился ко второму варианту ответа, чтобы показать, что в первоначальном обязательстве все остается прежним, кроме его содержания2. Мы думаем, что ни к первому, ни ко второму решению присоединиться нельзя, что существует третий вариант ответа на вопрос, поставленный М. М. Агарковым.

    Оба варианта решения, по нашему мнению, неприемлемы потому, что наступление ответственности далеко не

    ' См. Положение о Государственном арбитраже при Совете Министров СССР от 17 августа 1960 г., п. 2, лит. “г” (СП СССР 1960 г. 15, ст. 127) и те же пункты в Положении о Госарбитраже при Совете Министров РСФСР и в Положении о местных государственных арбитражах (СП РСФСР 1960 г. № 42, ст. 206).

    См. М. М. Агарков, Обязательсгво по советскому гражданскому праву, “Ученые труды ВИЮН”, М., 1940, стр. 44 и ел.

    22


    всегда прекращает и заменяет собой действие первоначального обязательства 1.

    Пожалуй, лучше всего представлять себе договорную ответственность как вторичное обязательство, порожденное первичным в связи с его нарушением.

    Нельзя не обратить внимания на различие в этических оценках первоначального обязательства по договору и вторичного, т. е. ответственности. Ответственность по договору — это следствие нарушения договора. Тот, кто виновно нарушил договор, совершил правонарушение, заслуживает порицания.

    В то же время первоначальное обязательство, которое является обязательством, допускаемым нашим правом или даже им предписываемым, никакого порицания этического порядка не может заслуживать.

    § 7. Действие закона стоимости и условия гражданской договорной ответственности

    ^ Договор и договорная ответственность оказались наиболее подходящими формами имущественных отношений между социалистическими организациями потому, что в этих формах полнее всего осуществляется хозяйственный расчет. Ведь хозяйственный расчет это — метод, который помогает достижению в интересах общества “наибольших результатов при наименьших затратах” 2. При всемерном усилении хозяйственного расчета, что подчеркивает Программа КПСС3, усиливается и значение договора в социалистическом народном хозяйстве, пока и поскольку в нем существует товарная форма производства и товарно-денежное обращение.

    При каких же условиях хозяйственный расчет будет действовать точнее, а закон стоимости будет проявляться лучше в интересах нашего общества? Программа КПСС с полной ясностью решает проблему цен при социалистическом строе. “Цены должны во все большей степени отражать общественно необходимые затраты труда,

    ' См. ст. 36 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик; Положение о поставках продукции (п. 80), Положение о поставках товаров (п. 81).

    2 “Программа Коммунистической партии Советского Союза”, изд-во “Правда”, 1961, стр. 86.

    См. там же, стр. DO.

    ИЗ


    обеспечивать возмещение издержек производства и обращения и известную прибыль каждому нормально работающему предприятию” 1.

    Однако невозможно сохранить в цене, не меняя ее, известную прибыль нормально работающего предприятия, если ответственность перед этим предприятием других предприятий, связанных с ним договорами, принципиально не одинакова.

    Поскольку “цены должны во все большей степени отражать общественно необходимые затраты труда, обеспечивать возмещение издержек производства и обращения и известную прибыль каждому нормально работающему предприятию” 2, очевидно, что каждое предприятие, которое нарушило свои договорные обязательства, должно возмещать и разницу в издержках и не полученный доход. Чем пестрее, чем разнообразнее в нормах договорного права будут устанавливаться основания и пределы ответственности отдельных групп хозрасчетных предприятий, тем менее будет проявляться закон стоимости, тем менее четко на балансах хозрасчетных организаций будут отражаться действительные успехи и неудачи каждой организации.

    Конечно, случаи невыполнения договорных обязательств и договорная ответственность^ в силу этого возникающая, — — исключение. Как правило, договорные обязательства исправно выполняются, а ответственность не наступает. Поэтому и при существующем разнобое в основаниях и пределах договорной ответственности в большинстве случаев не наступает ненормальностей, о которых мы говорили. Нельзя переоценивать значение норм договорного права. Но в некоторых случаях ненормальности все же наступают, и для того, чтобы их устранить, нельзя пренебрегать таким методом, как постепенная и продуманная унификация договорной ответственности всех предприятий, участвующих в обороте самостоятельно, т. е. на полном хозяйственном расчете.

    Если покупатель или заказчик обязаны возмещать поставщику или подрядчику убытки, причиненные нарушением договора, выразившемся в неплатеже денежной

    ' “Программа Коммунистической партии Советского Союза”, изд-во “Правда”, 1961, стр. 90. Т а м ж е.

    24


    суммы, а орган Госбанка, задержавший по своей вине этот же самый платеж, будет отвечать лишь в форме штрафа1, составляющего ничтожную часть убытка, то окажется, что значительная часть убытка, возникшего по вине Госбанка, отразится не на балансе соответствующего его органа, а на балансе ни в чем не повинного исправно работающего плательщика. Указывают на специфику отношений, существующих между органами Госбанка и его клиентурой. Однако эта специфика не такова, чтобы устранять хозрасчетный принцип из имущественных отношений.

    Госбанк — не госбюджетный, а хозрасчетный орган.

    Примерно то же самое нужно сказать и о других случаях. В то время как железная дорога силу ст. 190 Устава) не отвечает полностью за убытки грузоотправителя или грузополучателя, иные правила установлены для возмещения клиентурой убытков дороге (ст. 207). Согласно же ст. 208 Устава клиент, помимо пятикратных штрафов, уплачиваемых в пользу дороги, обязан возместить дороге еще и убытки, происшедшие вследствие перегруза, повреждения подвижного состава и т.д.2

    Существенные различия в правовом положении сторон приходится отметить также и в отношениях по автомобильной перевозке. Единые тарифы предусматривают в пользу автомобильной конторы штраф за простой автомобилей по вине клиентуры (по 25 коп. за 1 минуту;

    см. п. 7). Клиентура же лишена такого же рода встречного требования на штраф в случае неподачи транспорта по вине конторы.

    Арбитраж Совета народного хозяйства Днепропетровского административного экономического района сделал попытку уравновесить положение сторон и при разрешении преддоговорного спора установил штрафы за простой автомобилей и равно за неподачу и-х. Госарбитраж при Совете Министров СССР, исходя из Единых тарифов, признал эту практику арбитража совнархоза неправильной3.

    ' См. п. 83 Устава Госбанка СССР (СП СССР 1960 г. № 18, ст. 160).

    См. Устав железных дорог СССР, утвержденный постановлю нием Совета Министров СССР от 8 декабря 1954 г.

    См. письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 7 апреля 1959 г. № И-10 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 10, Госюриэдат, 1960, стр. 75).

    25


    Известно, что Положения о поставках от 22 мая 1959 г. устанавливают ответственность поставщика “в пределах утвержденных в установленном порядке перевозок” '. Если железная дорога нарушила данный ей план перевозок, то отправитель груза вправе взыскать с железной дороги только штраф за неподачу вагонов. Отправитель же, если он является поставщиком по договору, будет отвечать за непоставку товаров либо продукции по общему правилу, т. е. и в форме уплаты соответствующей неустойки, и в форме возмещения убытков (с зачетом суммы уплаченной неустойки).

    Нужно сделать определенные шаги, чтобы устранить пестроту оснований и объема ответственности, чтобы принцип хозяйственного расчета правильно отражался в юридическом институте договорной ответственности.

    Это необходимо сделать в нормативном порядке. Органы государственного арбитража в пределах своих полномочий уже сделали известный вклад в этом отношении. Они начали применять к отношениям между перевозчиком и его клиентурой принцип ограничения ответственности, если и кредитор виновен отчасти в наступлении убытков от нарушения договора2. В судебной практике при том же нормативном материале этот принцип к правонарушениям по перевозке не применялся: клиенту при малейшей вине полностью отказывали в иске.

    Для лучшего использования принципа хозяйственного расчета желательно, чтобы система санкций в различных правоотношениях, возникающих s между социалистическими организациями, постепенно теряла свою пестроту там, где специфические различия имущественных отношений не подкрепляют различия в системе ответственности.

    В прошлом во всех хозяйственных договорах неустойка применялась как вторая ступень системы санкций, а первой ступенью была пеня, начисляемая в течение нескольких дней на неисправного участника договора.

    В настоящее время пеня устранена за просрочку в поставке, поскольку она имела ничтожный размер и только теоретически могла “стимулировать” неисправного

    * Пункт 59 ч. 7 Положения о поставках продукции и п. 57 ч. 11 Положения о поставках товаров.

    См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 10, Госюриздат, 1960, стр. 99—100; вып. 12, Госюриздат, 1960, стр. 45.

    26


    поставщика. Кроме того, исчисление пени по дням сильно загружало счетный аппарат предприятий и организаций. Можно понять, что'сохранилась пеня, начисляемая по дням как единственная санкция за неуплату в срок денежной суммы. Но неясно, почему до сих пор сохраняется система ступенчатых санкций в договоре подряда в капитальном строительстве, в договоре на выполнение проектных и изыскательских работ 1. Оснований к сохранению двухступенчатых санкций в названных отношениях нет, и от этой сложной, системы пора отказаться. Статья 70 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик сделала существенный шаг вперед, установив на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения договора подряда на капитальное строительство правило о возмещении убытков и о неустойке зачетного типа.

    ' См. пп. 32—35 Правил о подрядных договорах по строительству, а также инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 29 декабря 1956 г. № И-1-57 (п. 45) (см..“Сборник инструктивных указаний Государе i венного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 4, Госюриздат, 1957, стр. 57—79); Правила о договорах на выполнение проектных и изыскательских работ, утвержденных Госстроем, Госпланом СССР и Министерством финансов СССР 25 мая 1959 г. — , пп. 22 и 23 (см. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 11, Госюриздат, 1960 стр. 14).


    Г ^2 А В А II

    ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ОСНОВАНИЙ ГРАЖДАНСКОЙ ДОГОВОРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

    § 1. Понятие основания договорной ответственности

    В юридической литературе и в практике выражения “основание ответственности”, “условие ответственности”, “предпосылка ответственности” часто употребляются как равнозначные1.

    Целесообразнее придать этим выражениям значение терминов, т. е. применять каждое из них только в одном точном смысле.

    С нашей точки зрения, основание гражданской ответственности—это правовая категория, данная в норме граждан-скогоправа.

    Основание договорной ответственности—это факт или группа фактов, при наступлении которых в силузакона или договора (непротиворечащего закону) наступает договорная ответственность.

    Ответственность за вину, ответственность н е з а — виси мо от вины — это абстрактные выражения оснований ответственности.

    В конкретных отношениях основания ответственности проявляются конкретизированно, в форме конкретных фактов, “условий ответственности”.

    “П редпосылка ответственности” означает скорее не юридическое основание и не факт, в котором

    ' То, что мы называем здесь основанием ответственности, в учебнике “Советское гражданское право”, изданном в 1950 году (т. 1, 1950, стр. 431, 437), названо предпосылками ответственности, а в учебнике “Советское гражданское право”, изданном в 1959 году (т. 1, 1959, стр. 435),—условиями ответственности.

    28


    основание проявилось в определенном случае, а следование одного обстоятельства за другим.

    В частном случае договорной ответственности специализируется и понятие основания ответственности.

    Договорная ответственность никогда не имеет одного основания — их требуется минимум два: 1) существование договорного обязательства, формально действительного и по существу не противоречащего закону; 2) нарушение этого обязательства, т. е. неисполнение его или ненадлежащее его исполнение — по количеству, качеству, сроку и т.п.'.

    Основания внедоговорной ответственности всегда даны императивной нормой. Не так обстоит дело с основаниями договорной ответственности: ст. 37 Основ допускает установление оснований ответственности по соглашению сторон 2. Это не означает, что при договорных отношениях императивные нормы права не определяют оснований договорной ответственности. Напротив, такое регулирование не так редко, в особенности в отношениях, в которых участвуют социалистические организации. Например, не допускается соглашение между социалистическими организациями об ограничении их ответственности, если размер ответственности для данного вида обязательств точно определен законом (ч. 5 ст. 36 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик). Но все же в договорных отношениях имеется известный простор в определении оснований договорной ответственности, даже в отношениях между социалистическими организациями. Это бывает всякий раз, когда норма права указывает основание ответственности только диспозитивно 9.

    Мы не упомянули в этом минимуме оснований возникновения договорной ответственности о вине стороны, не исполнившей договора, потому что есть случаи ответственности, не зависимые от вины участника договора.

    Это не противоречит ст. 37 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик. В норме этой статьи прямо предусмотрена возможность ответственности без вины — в силу специальной нормы закона или вследствие условий договора.

    См. также п. 81 Положения о поставках продукции, п. 82 Положения о поставках товаров.

    См. п. 81 Положения о поставках продукции, п. 82 Положения о поставках товаров.

    29


    В юридической литературе принято говорить о четырех основаниях гражданской ответственности: 1) наличие вреда или убытков, 2) противоправность поведения должника, 3) наличие причинной связи между противоправным поведением должника и возникшим результатом, т. е. вредом или убытками, 4) наличие вины должника 1.

    При этом вводится ограничительная оговорка: “В отдельных случаях ответственность наступает и при отсутствии одного или нескольких из указанных условий, о чем закон, как правило, делает специальную оговорку” 2.

    В отношении договорной ответственности эти соображения требуют уточнений. Прежде всего договорная ответственность может возникать только тогда, когда существует действительный по форме и по содержанию, не противоречащий нормам права договор. При отсутствии этого основания нет и договорной ответственности3. Положения о поставках, предусматривая случаи, в которых в виде исключения поставка может производиться без договора или заказа, определяют, что “отношения поставщиков и покупателей по поставке… без договоров или заказов также регулируются настоящим Положением, если иное не установлено решениями Правительства СССР” 4.

    Однако это особое правило нисколько не ослабляет принципа: нет договорной ответственности без действительного договора.

    Под противоправностью понимают нарушение нормы права, т. е. закона, указа, подзаконного норматив-

    ' См. “Советское граждааское право”, т. 1, Госюриадат, 1959, стр. 435.

    Т а м же.

    Известно, что при бездоговорной поставке на предприятие, поставившее изделие-брак, налагается штраф (п. 25 Инструкции Госарбитража при Совете Министров СССР от 24 ноября 1952 г. № 70, “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 25). Но этот штреЕф не может рассматриваться как договорная санкция; поступает он не к получателю забракованной продукции, а в союзный бюджет и служит средством борьбы с бракоделами. С нашей точки зревия, это — административноправовой штраф. Обзор мнений по этому вопросу- см. в работе В. С. Ш е л е — с т о в а, Правовые формы борьбы за качество товаров (Госюриздат, 1960, стр. 95).

    См. п. 5 Положения о поставках продукции, п. 6 Положения о поставках товаров.

    SO


    ного акта. В договорных отношениях противоправностью является также и нарушение любого действительного, не противоречащего нормам права соглашения сторон. Если по договору покупатель имеет право дать поставщику разнарядку, с указанием получателей продукции, то невыполнение поставщиком этой разнарядки, соответствующей договору, будет также противоправностью.

    Если другие основания ответственности, перечисленные выше в составе четырех, могут в определенных слу-' чаях отсутствовать, то этого нельзя сказать о противоправности^ dm подчеркивает ее важное значение. При этом нужно;заметить, что нередко норма права или условие договора обращает внимание, какая именно норма права была нарушена, какое обязательство по договору оказалось невыполненным. Учитывая эти обстоятельства, Положение о поставках продукции, например, повышает размер неустойки до полуторного размера за недопоставку продукции в другие экономические административные районы или союзные республики, а также для общесоюзных нужд (п. 59).

    § 3. Ведущее начало договорной ответственности в советском граяст. анском нраве

    1. В ст. 118 Гражданских кодексов союзных республик основное положение об ответственности по договору было дано как диспозитивное. Такое же диспозитивное правило закреплено ныне в Основах гражданского законодательства СССР и союзных республик (ст. 37, ч. 1). Диспозитивность нормы открывает путь в двух направлениях: стороны вправе изменить основания ответственности — либо усилить, либо ослабить ответственность в сравнении с общим правилом. Чаще всего отступления от общего правила идут в направлении усиления ответственности, к рризнанию неисправного контрагента ответственным даже в тех случаях, когда он может доказать невиновность. Реже, но встречаются отклонения и другого порядка, в силу которых не всякая вина контрагента приводит к возложению на него имущественной ответственности.

    2. С ослаблением общего правила об ответственности за вину мы встречаемся в ст. 116 Кодекса торгового

    31


    мореплавания СССР. Первое положение, содержащееся в этой норме, кажется совпадающим с общим правилом об ответственности за виновное неисполнение: ст. 116 КТМ СССР освобождает морского перевозчика от ответственности за повреждение или за утрату груза, если соответствующее нарушение договора перевозки произошло “вследствие обстоятельств, которые не могли быть устранены заботами добросовестного перевозчика”.

    В отношении коммерческой деятельности перевозчика также применяется общий принцип ответственности за вину, но в отношении его мореходческой деятельности даже упущение, неосторожность, допущенная капитаном или другим лицом из состава судового экипажа, не считается основанием договорной ответственности морского перевозчика.

    Особое правило ст. 116 КТМ СССР ставит-советского морского перевозчика в одинаковое положение с иностранными морскими перевозчиками. Но это правило относится и к тем правоотношениям по морской перевозке, в которых участвуют лишь советские социалистические организации.

    Императивность норм, устанавливающих основания ответственности, характерна и для других транспортных уставов (ст. 179 Устава внутреннего водного транспорта СССР 1955 года, ст. 179 Устава железных дорог СССР 1954 года, ст. 101 Воздушного кодекса СССР 1961 года). Во всех этих случаях основанием ответственности является, как правило, виновное неисполнение договорного обязательства. Отклонения от этого принципа особо оговариваются как исключения.

    3. Ответственность по ст. 6 Устава связи построена по принципу вины. Согласно п. “а” ст. 41 Устава связи СССР 1953 года освобождение органа связи от имущественной ответственности происходит только в том случае, если договор не был исполнен “вследствие явлений стихийного характера либо в результате военных” действий”. Ответственность органа связи здесь усилена, но переход от одного основания ответственности к другому в этом случае объяснить нелегко: в некоторых случаях Устав связи не рассматривает причинения вреда клиенту как основание для возмещения возникших от этого убытков даже при виновности органа связи.

    32


    В 1960 году искажение текста телеграммы об отгрузке мясопродуктов причинило убытки Читинскому территориальному управлению: пришлось уплатить железной дороге крупный штраф за простой вагонов. Управление просило разъяснить, возможно ли переложить понесенные убытки на виновный орган связи. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР разъяснил: согласно ст. 54 Устава связи СССР контора связи за искажение текста телеграммы отвечает только в размере' стоимости оплаты телеграммы. Различие в основаниях ответственности привело к неточному отражению в юридических выводах экономических отношений. Расстройство в имущественных отношениях произошло по вине конторы связи, а материально это отразилось на балансе ни в чем не повинного управления. Но едва ли можно требовать распространения общих правил об имущественной ответственности на органы связи, пока эти органы не переведены на полный хозяйственный расчет.

    4. Начиная с постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г., все постановления правительства о заключении договоров поставки между социалистическими организациями содержат прямой запрет ослабления ответственности за нарушение договора в порядке соглашения между контрагентами '.

    Положения о поставках запрещают включать в Особые условия или в договоры условия, “ограничивающие ответственность сторон за невыполнение принятых на себя обязательств”3. Можно ли в Особых условиях либо в договоре установить ответственность контрагента более строгую, чем та, которая предусмотрена Положением о поставках? На это следует дать отрицательный ответ, несмотря на диспозитйвность ст. 37 Основ 4.

    ' См. постановления СНК СССР от 15 января 1936 г. (СЗ СССР 1936 г. X” 3, ст. 97); от 29 ноября 1938 г. (СП СССР 1938 г 53, ст. 302); от 21 апреля 1949 г. (СП СССР 1949 г. 9, ст. 69).

    См. постановление Совета Министров СССР об утверждении Положения о поставках продукции производственно-технического назначения и Положения о поставках товаров народного потребления (СП СССР 1959 г. № 11, ст. 68).

    См. п. 81 Положения о поставках продукции производственно-технического назначения и п. 82 Положения о поставках товаров народного потребления.

    В работе Я. А. Донде, 3. М. Фрейдмана, Г. И. Чиркова “Хозяйственный договор” (Госюриздат, 1960) нет прямого ответа на атот вопрос. Однако на стр. 104 авторы говорят о том, что санк-

    33


    Из п. 81 Положения о поставках продукций производственно-технического назначения, как и из п. 82 Положения о поставках товаров народного потребления, следует, что Особые условия или договор могут включать санкции, не предусматриваемые соответствующим Положением о поставках, “если в особых условиях поставки или в договор включаются обязательства, не предусмотренные Положением” (подчеркнуто нами. — Б. А.). Значит, если Особые условия или договор не предусматривают каких-либо новых обязательств сторон, то и вопрос о дополнительных санкциях вообще не может ставиться в Особых условиях или договоре1. Невозможно, следовательно, ни ослабление, ни усиление санкций (по предусмотренным в Положении обязательствам). Но и в тех случаях, когда в Особых условиях либо в договоре сторон предусматриваются “новые” обязательства (по сравнению с соответствующим Положением о поставке), стороны не вправе произвольно определять санкции за невыполнение таких “новых” обязательств. Не продуем” тройные Положением санкции могут вводиться в Особых условиях или в договоре только при условии, что соответствующие, вновь предусматриваемые обязательства “признаются существенными”. Очевидно, речь идет здесь о существенности не в смысле ст. 130 ГК 2.

    В Положениях о поставках разрешается устанавливать санкции за неисполнение вновь включаемых в договор обязательств, когда они объективно существенны, т. е. имеют серьезное значение для выполнения конкретной поставки. Очевидно, что в тех случаях, в которых новые обязательства, вводимые сторонами (или Осо-

    ции, предусмотренные Положениями о поставках, это — “пределы ответственности”. Отсюда, по-видимому, следует, что, по мнению авторов, недопустимо не только ослабление, но и усиление санкций, предусмотренных Положениями.

    ' Именно такое указание дал Государственный арбитраж при Совете Министров СССР в письме от 31 марта 1960 г. № И-98 (см. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 13, Госюриздат, 1960, стр. 20).

    Иного мнения придерживается О. С. Иоффе, который считает излишней оговорку пп. 81 (82) Положений о “существенности” условий (О. С. Иоф-фе, О новых Положениях о поставке продукции производственно-технического назначения и товаров народного потребления, Л., 1960, стр. 27).

    34


    быми условиями), носят по существу такой же характер, как и обязанность по уведомлению получателя о произведенных отгрузках, установление дополнительных санкций за нарушение таких обязательств невозможно.

    Но и в тех случаях, когда обязательства, вводимые в договор сверх обязательств, предусматриваемых соответствующим Положением, являются объективно существенными, стороны не вправе устанавливать санкции в произвольном размере. Вводимые новые санкции должны устанавливаться “применительно к размерам санкций, установленным… Положением” 1.

    Исходя из императивного характера рассматриваемых норм Положений о поставках, мы полагаем, что требования о присуждении санкций за нарушение обязательств, объективно не имеющих существенного значения, должны быть отклонены. Дополнительное введение таких санкций противоречит одной из основных идей Положений о поставках: не опутывать стороны сетью санкций за несущественные нарушения. Если же размер санкций за нарушение дополнительно введенного в договор обязательства стороны установили несоразмерно с санкциями, предусмотренными в соответствующем Положении, арбитраж обязан, по нашему мнению, понизить присуждаемые санкции, приведя их в соответствие <с размерами, принятыми в соответствующем Положении.

    5. В Положениях о поставках термин “вина” встречается многократно (см. пп. 27, 34, 40, 58, 79 Положения о поставках продукции и пп. 30, 31, 57, 74 Положения о поставках товаров).

    Положения не дают расшифровки понятия вины социалистических организаций, а исходят из этого' понятия как из уже известного. Следовательно, исходить следует из общего понятия вины, данного теперь, — из ст. 37 Основ.

    Государственный арбитраж при Совете Министров СССР так и разъяснил смысл п. 23 Положения о поставках товаров народного потребления: “Покупатель вправе, уведомив поставщика, отказаться от приемки товаров, поставка (сдача) которых просрочена, лишь в тех случаях. когда просрочка в поставке товаров произошла по вине

    ' См. п. 81 Положения о поставках продукции производственно-технического назначения и п. 82 Положения о поставках товаров народного потребления.


    поставщика, а не по вине покупателя” (пбдчеркнуто нами. — Б. А.) 1. Налицо, следовательно, применение ст. 121 ГК о природе просрочки и ст. 118 ГК о вине стороны, не исполнившей договор.

    6. В литературе по гражданскому праву господствующим является следующий взгляд: лицо, не выполнившее своего договорного обязательства, отвечает, как правило, по началу вины. Если доказано, что неисполнение договора не зависело от вины обязанного лица, его умысла либо неосторожности, то неисправный контрагент, как правило, должен быть освобожден от ответственности2. Это то самое начало, которое изложено в ст. 37 Основ. Данное положение было подвергнуто критическому разбору К. К. Яичковым 3.

    К. К. Яичков, присоединяется к выводу о том, что в силу ст. 118 ГК “должник отвечает только за виновное неисполнение обязательств” 4. Но утверждение, что “по советскому праву главным основанием ответственности по обязательствам является вина”, К. К. Яичков считает сомнительным. Он указывает, что ст. 118 ГК ничего не доказывает, поскольку — это норма диспозитивная, что необходимо анализировать все законодательство об обязательствах. “Однако, — пишет К. К. Яичков, — такого исследования до сих пор предпринято не было” 5.

    В приведенных соображениях К. К. Яичкова безусловно правильно указание на необходимость анализа всех разделов законодательства по обязательствам, и, добавим от себя, никогда не лишне взглянуть критически на те, казалось бы бесспорные выводы, которые из года в год

    ' Письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 20 июля 1959 г. Р-13 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 11, Госюриздат, 1960, стр. 15).

    См. М. М. А г а р к о в, К вопросу о договорной ответственности (“Вопросы советского гражданского права”, изд-во 'АН СССР, 1945, стр. 114—132); И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 319—363;

    О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр. 457— 465; С. И Вильнянский, Лекции по советскому гражданскому праву, Харьков, 1958, стр. 297; “Советское гражданское право” т. 1, Госюриздат, 1959, стр. 442—450.

    См К. К. Я и ч к о в, Договор железнодорожной перевозки грузов по советскому праву, Госгориздат, 1958, стр. 238—240.

    Т а м же, стр. 238.

    Там же, стр. 240.

    36


    заимствуются одним автором у другого, давая тем самым картину господствующего мнения.

    Но ошибочно мнение, будто ст. 118 ГК не отражала общего принципа ответственности должника за свою вину. Статья 37 Основ гражданского законодательства устанавливает, что вина рассматривается нашим законодательством именно как общее основание ответственности, а случаи возложения ответственности без вины — только исключения.

    7. Правила о подрядных договорах по строительству, утвержденные в 1955 году, говоря об ответственности сторон за неисполнение взятых на себя обязательств, исходят из общего понятия вины 1. В некоторых случаях Правила 1955 года говорят прямо и о гражданской вине как об основании ответственности. Например, в п. 19 говорится, что “затраты, связанные с устранением брака, допущенного по вине подрядчика, производятся за счет подрядчика”. О вине подрядчика как основании его ответственности говорится и в п. 37, где решается вопрос об устранении дефектов.

    Особой расшифровки понятия вины или норм, отклоняющихся от общего правила, в Правилах о подрядах не содержится.

    Отсюда можно сделать вывод, что специальные нормы, определяющие отношения сторон по договору строительного подряда, не вносят новых положений об основаниях договорной ответственности. Следовательно, применению подлежат все те же общие правила ст. 37 Основ. Вопросов о возможности ослабить (или усилить) ответственность в сравнении с диспозитивным решением ни Правила, ни типовые договоры 1955 года не ставят.

    Арбитражная практика, считает, что стороны в порядке договорного соглашения не могут изменять ни размеров, ни порядка взыскания пени и неустойки, установленных Правилами от 24 августа 1955 г.2, что нет

    См. “Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР по вопросам строительства от 23, 24 августа и 4 ноября 1955 г.”, Госполитиздат, 1956, стр. 123—133.

    См инструктивное письмо Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 29 декабря 1956 г. № И-1-57 о рассмотрении вопросов, связанных с капитальным строительством (п. 44) (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 4, Госюр'издат, 1957, стр. 57—84).

    37


    оснований освобождать заказчика и подрядчика от ответственности, если ими допущены нарушения обязательств и если по договору они несут ответственное гь за эти нарушения.

    8. Нормативные акты о перевозке грузов, в частности Устав железных дорог СССР, заставляют прийти к выводу, что за несохранность перевозимых грузов перевозчик, как правило, отвечает тоже за свою вину. К этому выводу присоединяется и К. К. Яичков как в отношении железнодорожной перевозки, так и в отношении других видов перевозки 1.

    Спор об основании ответственности железных дорог по прежнему Уставу 1935 года, которому К. К. Яичков уделяет много внимания, в настоящее время имеет лишь историко-правовое значение 2, тем более, что теперь у нас

    | есть ст. 74 Основ.

    • Критический разбор оснований договорной ответственности привел к подтверждению принципа вины как ведущего принципа. Если договоры поставки, купли-продажи, подряда, подряда в капитальном строительстве, все разновидности договора перевозки грузов в основном опираются на этот принцип, то очевидно, что обнаружение других начал ответственности в других случаях нисколько не поколеблет решения по основному вопросу.

    § 3. Ответственность независимо от вины в советском договорном праве

    1. Начиная с исследований М. М. Агаркова 3, в правовой литературе установилось мнение, что норма ст. 119, ч. 1, ГК есть изъятие из общего принципа ответственности за вину, выраженного в ст. 118 ГК4. Возможность таких изъятий теперь указана в ч. 1 ст. 37 Основ.

    См. К. К. Яичков, Договор железнодорожной перевозки грузов по советскому праву, Госюриздат, 1958, стр. 242—243.

    См. там же, стр. 239, сноска 62.

    К. К. Яичков ссылается в опровержение господствующего мнения о ведущем характере начала вины в договорной ответственности на ^ два прежних транспортных устава. Нам кажется, что переход в новых уставах к началу ответственности за вину не укрепляет, а опровергает позицию К. К. Яичкова.

    См. М. М. А г а р к о в, К вопросу о договорной ответственности (“Вопросы советского гражданского права”, изд-во АН СССР 1945, стр. 122 и ел.).

    См. И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 350.

    38


    Статья 119, ч. 1, ГК построена так, что доказательство субъективной невиновности должника не может приводить к освобождению его от гражданской ответственности. В ст. 119 ГК, как известно, сказано: “Во всяком случае невозможность исполнения не освобождает должника от ответственности:

    1) если предмет обязательства определен родовыми признаками и доставление имущества того же рода не стало объективно невозможным…”. Почему, однако, ст. 119 ставит вопрос о пределах ответственности должника в зависимость от способа определения предмета обязательства?

    Ответ на этот вопрос обычно дают следующий: если обстоятельства исключили возможность передать кредитору индивидуально определенный предмет и при этом доказана невиновность в этом обязанного лица, то нет уже других способов исполнить обязательство. Остается лишь освободить от ответственности невиновного должника.

    Но когда предмет в сделке определен только признаками его рода (например, стандартом) и его количеством (например, числом изделий, их весом и т.п.), то невозможность исполнения становится фактом только тогда, когда нет больше таких же вещей в обороте 1.

    2. Изложенное понимание ст. 119, ч. 1, ГК в последнее время было подвергнуто сомнению.

    В. К. Райхер нашел, что эта норма, возможно, и не является случаем ответственности без вины 2.

    В. К. Райхер очень убедительно доказывает, что неисправный контрагент может отвечать лишь за свою вину, если предмет обязательства индивидуализирован. Однако это доказательство к ст. 119, ч. 1, ГК отношения не имеет.

    О. С. Иоффе также возражает против общепринятого понимания ст. 119, ч. 1, ГК. “Можно ли утверждать, —

    ' См. И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950 стр. 347, 351.

    См. В. К. Райхер, Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР, Л., 1958, стр. 215; см. также В. А. Рахмилович, Ответственность по обязательствам, предмет которых определен родовыми признаками (“Правоведение” 1961 г. Ns 3, стр. 152 и ел.); Ю. Э. М и л и т а р е в а, Договорная ответственность социалистических организаций, “Вопросы советского гражданского права”, Госюриздат, 1955, стр. 39—40.

    39


    Яишет О. С. Иоффе, — что s наших социалистических условиях лишь полное отсутствие вещей данного рода в обороте создает объективную невозможность исполнения?” 1. По мнению О. С. Иоффе, “принцип вины практически сохраняет свое действие также и в правиле п. 1 ст. 119 ГК, если содержание последнего будет подвергаться толкованию с учетом реальных отношений, складывающихся в социалистическом обороте” 2.

    В. А. Рахмилович в опровержение принятого понимания ст. 119, ч. i, ГК ссылается на отдельные решения государственного арбитража, в которых должник освобождался от ответственности за невыполнение поставки предметов, определенных родовыми признаками, за отсутствием вины поставщика, хотя предметы поставки (например, сахар) вообще можно было поставить. На этом основании В. А. Рахмилович считал, что ст. 119, ч. 1, ГК следует исключить из закона, а в Основах гражданского законодательства СОСР и союзных республик установить правило об ответственяости без вины должника для случаев отсутствия у него денежных средств 3.

    3. Есть основания быть неудовлетворенным тем, что ст. 119, ч. 1, сохраняется в ГК при современных условиях. Соответствующей нормы мы не находим в Основах. Статья 119, ч. 1, ГК, воспроизводит принцип: “Род не погибает”. Этот принцип известен некоторым, но не всем буржуазным законодятельствам. Там, где он существует в законе, судебная практика суживает его до такой степени, что дело сводится лишь к повышению ответственности должника в сравнении с обычной. Повышение ответственности в зависимости от определения предмета исполнения в договоре — индивидуально или только родовыми признаками — не отвечает современным условиям. Непоставка индивидуального оборудования вовсе не меньшее зло для народного хозяйства, чем непоставка стольких-то тонн угля и т.д.

    Смысл и значение ответственности по договору нельзя ограничивать одной побуждающей функцией, забывая

    'О. С. Иоффе, Ответственность по соввккому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 199.

    Там же.

    См. В. А. Рахмилович, Ответственность по обязательствам, предмет которых определен родовыми признаками (“Правоведение” 1961 г. № 3, стр. 153—157).

    40


    о прочих. Если должник доказал, что исполнение стало объективно невозможным по тем'или иным причинам, то никакого стимулирующего давления на должника не получится и при возложении на него санкций.

    Можно ли, однако, утверждать, что в ст. 119, ч. 1, ГК проявляется все же принцип ответственности за вину? Думается, что ст. 119, ч. 1, ГК не дает оснований к такому выводу — в ней достаточно ясно выражен принцип ответственности независимо от вины.

    При толковании ст. 119, ч. 1, ГК нужно всегда учитывать, что социалистическая организация вправе осуществлять только такую деятельность, которая не противоречит ее уставной цели. Из этого, например, следует, что, поскольку в договоре нет специальной оговорки и иное не вытекает из уставных функций поставщика, нужно исходить из того, что поставляться должны продукция либо товары, изготовленные в СССР.

    В договоре поставки нельзя подразумевать обязательство социалистической производственной организации поставить продукцию не своего производства, поскольку дело идет не о кооперированной поставке. Оптовая торговая организация не может обязаться поставить товары, скупленные в розничной сети, и т.д.

    Когда при таких условиях доказана невозможность исполнения должником своего обязательства, она ничего не имеет общего с характером определения предмета исполнения (индивидуально или только родовыми признаками). Освобождение должника от ответственности в таких случаях основано не на отсутствии вины должника, а на объективном признаке отсутствия противоправности в его поведении. Когда нет противоправности, вопрос о гражданской вине не может вообще ставиться.

    4. Рассмотрим вопрос о том, применялась ли ст. 119, ч. 1, ГК в практике разрешения споров между социалистическими организациями.

    В начале нэпа ст. 119, ч. 1, ГК нередко применялась в практике арбитражных комиссий. И эта практика резко различала объективную невозможность исполнения, из которой исходит ст. 119, ч. 1, ГК, от субъективной невозможности исполнения, на которой построено освобождение от ответственности должника в ст, 118 ГК.

    4.1


    Высшая арбитражная комиссия при Совете труда и обороны писала в 1925 году: “Не освобождает Пензоторг от уплаты неустойки и порча машин на фабрике, изготовляющей по его заказу бумагу для Полиграфпрома. ВАК не видит здесь обстоятельства, делающего “доставление имущества того же рода объективно невозможным” 1. По 'другому делу ВАК указала, что недостаточность денежных средств не освобождает должника от ответственности: “Нельзя видеть такое освобождающее обстоятельство и в дефицитности ликвидируемого Химдревтреста” 2. Эта мотивировка сопровождалась также ссылкой на ст. 119 ГК3.

    В более поздней практике ссылки на ст. 119, ч. 1, ГК исчезают из арбитражных решений, поскольку дело не идет о денежном обязательстве.

    Иногда ст. 119, ч. 1, ГК подразумевают там, где она не применялась. Поставщик-совхоз не выполнил обязательства по договору о поставке абрикосов и в оправдание своей неисправности сослался на неурожай этих фруктов ввиду морозов. “Госарбитраж, — пишет Л. А. Лунп, —

    ' “Высшая арбитражная комиссия при СТО СССР”, решения 1925 года, вып II (VI). N” 89; дело Самарского “Полиграфпром” с Пензоторгом.

    2 “Высшая арбитражная комиссия при СТО СССР”, решения 1925 года, вып. II (VI) 95; дело Вятской конторы Госторга с ликвидкомом Химдревтреста.

    Противоречит историческим фактам, после приведенных нами решений ВАК СТО 1925 года, заявление Г. М. Свердлова:

    “Противоречит, таким образом, истории нашего законодательства утверждение о том, что ГК был якобы основным нормативным актом, с помощью которого со стороны государства осуществлялось руководство всеми процессами хозяйственной жиани в стране” (см. “Научная сессия по проблемам советского хозяйственного права”, “Советское государство и право” 1959 г. № 7, стр. 130). Как мы видели, ВАК в основание разрешения споров между госорганами брала именно ГК. Можно было бы как угодно увеличить число решений арбитража и судов периода нэпа, чтобы показать ошибочность высказанного Г. М. Свердловым утверждения. Но лучшим опровержением заявления Г. М. Свердлова являются следующие его слова: “Гражданский кодекс, — писали Г. М. Свердлов и В. С. Тадевосян,—получил характер законодательного акта, регулирующего экономический оборо'т страны в целом (подчеркнуто нами. — Б. А.}, выражая я своих статьях экономическую политику нэпа как базы, на которой совершается продвижение к социализму” (Г. М. Свердлов и В. С. Тадевосян, Гражданский кодекс РСФСР в судебной практике, Юриздат, 1929, стр. 23).

    42


    признал это возражение основательным, так как актом, составленным при участии главного агронома райсельхоз-отдела, зафиксировано, что в результате мороза в 1952 году урожая абрикосов в совхозе не было”\. Ив сказанного, по нашему мнению, следует, что арбитраж применил правило не ст. 119, а ст. 118 ГК и освободил ответчика-совхоз от ответственности по тому основанию, что не было вины совхоза в неисполнении договора.

    Сделанный вывод об исчезновении ст. 119, ч. 1, ГК из арбитражной практики подтверждается и В. П. Грибановым 2.

    Нет сомнения в том, что исчезновение ст. 119, ч. 1, ГК из арбитражной практики является результатом особенности содержания этой нормы ГК, а не результатом общего отхода арбитража от норм ГК, как думают некоторые 3.

    5. Что касается применения правила ст. 119, ч. 1, ГК к денежным обязательствам, то оно никогда не вызывало сомнений ни в теории, ни на практике.

    В. А. Рахмилович, правда, указывает на то, что ответственность без вины за неплатеж денежных сумм не связана с родовым признаком, определяющим деньги. Но все же и он признает, что общепринятая мотивировка такой ответственности в отношении граждан имеет свое обоснование.

    Основы гражданского законодательства СССР и союзных республик этого специального вопроса не касаются;

    в ст. 28, ч. 5, они устанавливают лишь правило, исключающее виндикацию денежных знаков у добросовестного приобретателя. Поскольку ст. 37 Основ допускает устано-

    ' С. Н. рратусь и Л. А. Лун ц, Вопросы хозяйственного договора, Госюриздат, 1954, стр. 56—57.

    См. “Вопросы советского гражданского права в практике суда и арбитража”, изд-во МГУ, 1960, стр. 333—334. См. также В'. А. Рахмилович. Ответственность по обязательствам, предмет которых определен родовыми признаками (“Правоведение” 1961 г. № 3).

    См. письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 15 апреля 1959 г. № И-92 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 10, Госюриздат, 1960, стр. 76—77); см, также дело № 7/65-1960 г. по иску Гурьевской конторы Казнефтестройсбыта к Астраханскому рейду и Каспийскому рейдовому пароходству (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 13, Госюриздат, 1960, стр. 27—28),

    43


    вяейие в законе случаев ответственности по обязательству независимо от вины стороны, не исполнившей обязательство, можно предполагать, что правило ст. 119, ч. 1, ГК будет воспроизведено в ГК союзных республик, потому что практическая необходимость в этой норме вовсе не отпала в отношении денежных обязательств.

    § 4. Основания договорной ответственности в арбитражной практике

    В коллективной работе “Хозяйственный договор”, авторами которой являются практические работники арбитража, дано интересное обобщение:

    “Поскольку плановое задание не изменено и договор не был расторгнут или изменен, поставщик должен нести всю полноту имущественной ответственности за нарушение договора.

    Лишь в том случае, когда невозможность исполнения договора поставщиком явилась результатом вины покупателя, а также в тех исключительных случаях, когда невозможность исполнения обусловлена обстоятельствами, которых поставщик действительно не мог предотвратить, несмотря на принятие всех мер, доступных в условиях социалистического хозяйства, то есть, когда нет вины поставщика в неисполнении, арбитраж отказывает в иске о возложении на поставщика ответственности за невыполнение или ненадлежащее выполнение договора” '.

    Это обобщение, как мы видим, соответствует смыслу ст. 37 Основ и ст. 118 ГК и прямо применяет понятие вины как основания возложения гражданской ответственности на социалистическую организацию.

    В противоположность этому П. В. Емельянов и В. С. Кудрявцев отмечают, что “в настоящее время санкции за неисполнение обязательств по договорам хозяйственные организации и арбитраж нередко применяют механически, независимо от того, виновен или нет хозяй-

    ' Я. А. Д о н д е, 3. М. Ф р е и д м а н, Г. М. Чирков, Хозяйственный договор и его роль в снабжении народного хозяйства СССР, Госюриздат, 1960, стр. 210.

    Цитированная формулировка была приведена и в первом издании этой работы (Госюриздат, 1953, стр. 120).

    44


    ственный орган”!. Тем самым принцип ответственности за вину практически сводится к нулю.

    Выводы П. В. Емельянова и В. С. Кудрявцева были подвергнуты критике Главным арбитром Государственного арбитража при Совете Министров СССР И. Е. Барановым, а затем — И. Б. Новицким.

    И. Е. Баранов писал, что в основание своего вывода П. В. Емельянов и В. С. Кудрявцев положили мнения отдельных работников арбитража и поверхностное изучение дел. В действительности же линия практики арбитража по затронутому вопросу состоит в том, что “поставщик несет ответственность за невыполнение или ненадлежащее выполнение обязательств по договорам при наличии вины… Вина неисправного поставщика предполагается. На него закон возлагает обязанность доказать, что невозможность исполнения обусловлена обстоятельством, которого он не мог предотвратить, либо создалась по вине покупателя (ст. 118 ГК РСФСР и соответствующие статьи ГК других союзных республик)” 2.

    И. Б. Новицкий, который в течение многих лет изучал и обобщал арбитражную практику с позиций науки советского гражданского права, писал, что можно оспаривать правильность применения арбитражем той или иной статьи ГК, но совершенно неправильно утверждать, что арбитраж решает дела механически, игнорируя принцип вины или, тем более, что арбитраж считает нормы ГК не относящимися к рассматриваемым им делам 3.

    Когда из обстоятельств дела выясняется, что предприятие-должник, встретив на своем пути препятствие, неисправность третьей организации, опускает руки и не использует заложенные в плановой социалистической системе хозяйства широкие возможности точного выполнения обязательств, оно никак не может освободиться от ответственности с помощью ст. 118 ГК. Такое предприятие, — пишет с полным основанием И. Б. Новицкий, —

    'П. В. Емельянов и В. С. Кудрявцев, Усилить ответственность за выполнение обязательств по поставкам продукции (“Советское государство и право” 1957 г. № 9, стр 34).

    И. Е. Баранов, Вопросы укрепления договорной дисциплины (“Советское государство и право” 1958 г. № 2, стр. 26).

    См. “Советское государство и право” 1958 г. № 7,. стр 38

    45


    “должно нести ответственность за неисполнение договора” 1.

    Такую же по существу оценку арбитражной практики за это время дал и В. П. Грибанов, который, хотя и отмечает отдельные, неправильные, по его мнению, решения, считает, что, “возлагая ответственность за недопоставку на поставщика, Госарбитраж, как правило, исходит из принципа вины” 2.

    Заметим прежде всего, что условия освобождения от ответственности за невыполнение договорного обязательства различны: в одних случаях арбитраж освобождает организацию или предприятие от несения договорной ответственности только при условии изменения планового задания поставщика, расторжения или изменения договора. В других случаях арбитраж освобождает поставщика от договорной ответственности и без административно-плановых предпосылок; достаточно, если сам арбитраж установит, что исполнению помешало виновное поведение покупателя или что невозможность исполнения обусловлена обстоятельствами, “которых поставщик действительно не мог предотвратить”.

    В решениях арбитража за последние годы мы находим оба случая. •9

    Так, в 1959 году Государственный арбитраж при Совете Министров СССР отказал в иске заводу о присуждении санкций за недопоставку ртутно-сурьмяного концентрата ввиду того, что стихийные бедствия помешали поставщику выполнить свои обязательства.

    В другом случае, Государственный арбитраж при Совете Министров Казахской ССР удовлетворил иск покупателя, взыскал с поставщика за недопоставку мясопродуктов санкции, хотя поставщик ссылался на эпизоотию, помешавшую исполнению договора.

    В письме по этому делу Государственный арбитраж при Совете Министров СССР указал: неблагополучие по ящуру от поставщика не зависело, почему и не следовало применять к нему санкции за неисполнение договора.

    В споре между Лениногорским полиметаллическим комбинатом и Нерчинским рудоуправлением, возникшем

    ' См. “Советское государство и право” 1958 г. № 7, стр. 39. 2 “Вопросы советского гражданского права в практике суда и арбитража”, изд-во МГУ, 1960, стр. 372.


    по поводу недопоставки свинца, было установлено, что в течение полутора месяцев ливневые дожди размыли насыпь железнодорожного полотна, разрушили железнодорожный мост узкоколейной железной дороги и настолько испортили грунтовые дороги, что оказалась невозможной доставка автотранспортом концентрата из глубинных обогатительных пунктов на прирельсовую базу.

    Несмотря на это, арбитраж все же удовлетворил иск покупателя. Главный арбитр Госарбитража при Совете Министров СССР не согласился с таким решением и признал, что при изложенных условиях взыскание с поставщика штрафа “следует признать хозяйственно нецелесообразным”.

    Наконец, в одном случае оказалось, что невыполнение поставки трубной заготовки произошло по вине покупателя, на котором лежала обязанность снабжать поставщика слитками. Иск о взыскании с поставщика санкций был отклонен Государственным арбитражем при Совете Министров СССР ввиду “необеспечения ответчика слитками для производства трубной заготовки”.

    Нередко встречается в арбитражной практике отклонение исков к поставщику ввиду виновного поведения покупателя или заказчика. Так, по спору между Старо-Краматорским заводом и Бузулукским машиностроительным заводом о взыскании санкций за недопоставку в срок последовал отказ в иске по тому основанию, что истец своевременно не выполнил обязанностей и не представил ответчику необходимой технической документации.

    Во всех приведенных примерах Государственный арбитраж принимал решение об отклонении иска к организации, не исполнившей договор, несмотря на то, что к моменту рассмотрения спора договор не был расторгнут, а плановое задание, лежавшее в основании договора, н” было пересмотрено и изменено.

    Но так обстоит дело не во всех случаях. Иногда арбитраж отвергает доводы поставщика простой ссылкой на неизменность планового задания.

    “Необеспечение ответчика фондами на металл для осе • дания (металла. — Б. А.) не освобождает от ответственности за недопоставку металлопродукции” — было сказано в решении по спору между Волгоградской конторой Росглавчерметснабсбыта и Алчевским металлургическим

    47


    заводом, поскольку изменения планового задания в этом случае не последовало.

    Отклоняя жалобу на решение, которым был удовлетворен иск о санкциях за недопоставку, заместитель Главного арбитра Госарбитража при Совете Министров СССР сослался на то, что “вопрос об изменении фондов не разрешен Госпланом до настоящего времени” 1.

    По нашему Мнению, в тех отдельных случаях, вкоторыхГосударственныйарбитражуста-навливает невозможность исполнения договорного обязательства нр по вине организации, на которую было возложено исполнение, он вправе в своем решении освободить эту организацию от ответственности, основываясь на законе (на ст. 37 Основ) и фактических обстоятельствах дела. Нет надобности требовать еще дополнительного акта, изменяющего плановое задание.

    Разумеется, нужно требовать, чтобы организация-ответчик доказала, что она приняла все зависящие от нее меры для исполнения договора, несмотря на возникшие трудности.

    Не должно сводить с правильного пути то обстоятельство, что по ряду дел, в которых последовало освобождение должника от ответственности, арбитраж приводил в обоснование ссылки на эпизоотию, ливневые дожди и другие обстоятельства, которые выглядят, как действие “непреодолимой силы”. В таких случаях отсутствует, конечно, и субъективная вина должника. Это и приводит к освобождению его от ответственности, а вовсе не то, что арбитраж всегда требует доказательства объективной невозможности исполнить договор в смысле ст. 119, ч. 1,ГК.

    В частности, ливневые дожди вообще не могут рассматриваться в качестве проявления “непреодолимой силы”. Во многих случаях они предвидимы, а последствия их — бездорожье — могли бы быть устранены, например, путем сооружения шоссейных дорог, прочных мо~ стов и т.п.

    ) Дела Государственного арбитража при Совете Министров СССР № 6/537 и № 638-60 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 10, Госюриздат, 1960, стр. 110).

    48


    Поэтому, на наш взгляд, ошибочно отдавать предпочтение практике Высшей арбитражной комиссии при СТО, существовавшей в двадцатых годах, практике Государственного арбитража на том основании, что ВАК СТО правильно не признала непрерывные дожди проявлением непреодолимой силы, а Госарбитраж в некоторых случаях признает'.

    Невозможно требовать от поставщика отдельного промышленного предприятия, чтобы он за свой счет возводил шоссейные дороги, железнодорожные линии, протяженностью в сотни километров, наводил десятки мостов особой прочности и т.д. Эти работы стоят за пределами хозяйственных возможностей завода или фабрики. Если это так, то нельзя усматривать в поведении этого завода, этой фабрики вину.

    Иногда арбитраж прямо говорит о вине должника, устраняя сомнения в критерии, который применен при разрешении дела.

    По одному делу ответчик сослался в оправдание недопоставки на неправильность применявшейся им технологии. Государственный арбитраж отклонил этот довод, указав, что неправильность технологического процесса — вина самого завода.

    Авария, происшедшая на заводском предприятии, в определенных случаях может освобождать организацию, исполняющую договор, от ответственности за недопоставку, но, разумеется, только тогда, когда сама авария не была следствием виновного поведения организации2.

    Вообще говоря, снятие заказа с определенного предприятия или уменьшение фонда компетентным органом государственного управления освобождает предприятие от ответственности за невыполнение поставки в соответствующей ее части 3. В этих случаях следует говорить не

    ' См. “Вопросы советского гражданского права в практике суда и арбитража”, изд-во МГУ, I960, стр. 362—363.

    Интересно отметить, что § 38 Закона Германской Демократической Республики “О договорах” от 11 декабря 1957 г. запрещает освобождать от ответственности неисправного должника, когда неисполнение обусловлено' производственными неполадками или неполадками в организации исполнения плана.

    Так, по одному из дел Госарбитраж при Совете Министров СССР сократил размер присуждаемых санкций на '/з соразмерно с сокращением программы завода, поставляющего поставщику металлосырье.


    об отсутствии вины в поведении участника договора, а об отсутствии противоправности, поскольку с изменением плана, фонда изменяется и содержание договора, основанного на этих плановых факторах. В изученных нами делах такие изменения фонда иногда производились не только Правительством СССР, но также и другими органами: Росглавтекстильснабсбытом при Госплане РСФСР, Министерством торговли РСФСР и т.д.'

    Если поставщик в соответствии с сокращением фонда покупателя вправе возвратить покупателю излишние (в сопоставлении с уменьшенным фондом) заказы, то он освобождается от ответственности за исполнение по этим возвращенным заказам, однако при условии, что заказы были возвращены своевременно, в срок, установленный Положением о поставках продукции (п. 14), а ранее — соответствующим пунктом Основных условий поставки.

    По двум делам было установлено, что фонды были сокращены, но заказы возвращены поставщиком несвоевременно, и потому иски о санкциях за неисполнение этих заказов были все же удовлетворены арбитражем.

    Сокращение производственного плана поставщика не означает, что поставщик тем самым освобождается от ответственности за исполнение договорных обязательств, если сокращение производственного плана зависело только от распоряжения вышестоящей организации поставщика, которое не обязательно для покупателя. Не принимается арбитражем во внимание то, что поставщик, не выполнивший договора, вместе с тем выполнил свой план или задание-наряд для экспортного объединения.

    По одному делу в оправдание недопоставки ответчик сослался на сокращение производственной программы. Государственный 'арбитраж при Совете Министров СССР отклонил этот довод: оказалось, что поставщик выполнял поставку крепдешина для своего административного экономического района за счет недовыполнения поставки в другую союзную республику. В письме председателю Казахского совнархоза Главный арбитр Госарбитража при Совете Министров СССР указал, что поставки в другие экономические административные районы, в другие союз-

    ' Решением по одному из дел было отказано в иске о неустойке ввиду изменения фонда, но госпошлина была все же взыскана с ответчика, поскольку он не ответил на претензию истца.

    50


    ные республики и для общесоюзных нужд в силу постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 17 апреля 1958 г. “О мерах по улучшений организации материально-технического снабжения народного хозяйства СССР” и Положений о поставках должны выполняться независимо от уровня выполнения плана производства соответствующей продукции.

    По ряду дел Государственный арбитраж подчеркнул, что сторона, ссылающаяся на уменьшение плана, должна извещать другого участника договора о размере сокращения поставки. Если этого не было сделано, ответственность по санкциям не отпадает, поскольку покупатель лишен был возможности перестроить свой план, изменить в свою очередь договоры, по которым он сам состоит поставщиком.

    По одному делу выяснилось, что ответчик (покупатель) уменьшил отпуск давальческого сырья истцу (поставщику) для изготовления готового платья ввиду того, что Ростекстильторг сократил фонд заказчика — Ленинградской базы Росторгодежды. На этом основании Госарбитраж при Совете Министров СССР отказал в иске о санкциях. На жалобу поставщика заместитель Главного арбитра ответил, что невыполнение заказчиком обязательств по давальческому сырью возникло “по независящим от него обстоятельствам”.

    В другом случае распоряжением Киевского совнархоза было сокращено производство стилочных машин, для которых истец поставлял ответчику редукторы. Ответчик (заказчик) своевременно сообщил об этом истцу (покупателю). В заседании арбитража стороны пришли к соглашению и составили согласованный расчет с учетом распоряжения совнархоза; сумма иска от этого сократилась более чем на половину. В этом размере иск и был удовлетворен арбитражем.

    В третьем случае фонды заказчика были сокращены Правительством СССР. Ответчик (заказчик) своевременно известии об этом истца (поставщика). Несмотря на это, поставщик дважды — через месяц и через два меся-та — отгрузил продукцию, не считаясь с сокращением плана, а затем предъявил иск об оплате ему количеств продукции, превышающих измененные потребности заказчика.

    51


    По этому делу Государственный арбитраж высказал суждение, что сокращение фонда приводит к соответствующему изменению договорного количества. Однако изменение плана не имеет обратной силы и не может затрагивать количеств поставки согласно договору в той их части, которая уже была исполнена ко времени изменения плана.

    При рассмотрении спора между Ростовским кофе-цикорным комбинатом и Ташкентской оптовой торговой базой было установлено, что покупатель отказался от оплаты партии перца, сославшись на то, что план поставки был изменен компетентным органом. Тем не менее Государственный арбитраж при Совете Министров СССР удовлетворил иск поставщика, взыскав в его пользу не только стоимость товара, но и штраф за неосновательный отказ от акцепта счета, а также расходы по государственной пошлине. Заместитель Главного арбитра того же арбитража, рассматривая жалобу, принесенную на решение, отклонил ее по тому основанию, что план поставки был изменен уже после того, как спорная партия была отгружена истцом в соответствии с заключенным договором.

    В некоторых делах обнаруживается, что постановлением компетентного органа сокращен не план поставщика или заказчика, а план предприятия, снабжавшего сырьем поставщика либо заказчика.

    Так, по спору между Московской конторой Росглав-черметснабсбыта с металлозаводом имени Коминтерна ответчик сослался на то, что недопоставка металлопродук-ции была вызвана недопоставкой металла заводом “Запо-рожсталь” ввиду уменьшения плана производства последнего по постановлению союзного правительства. Госарбитраж пришел к выводу, что при таких условиях нет основания для взыскания с ответчика санкций и иск отклонил.

    С такими случаями нельзя смешивать другие, в которых поставщик, не выполнивший поставки, ссылается просто на неисправность своих поставщиков, которые нарушили договорные обязательства. В. таких случаях органы Государственного арбитража не принимают, как правило, во внимание ссылок неисправных поставщиков на неполучение ими сырья, материалов и разъясняют им возможность самостоятельного предъявления исков к их неисправным контрагентам.

    52


    Приведем одно из дел такого рода. Поставщик признал свою неисправность в отношении покупателя, но в оправдание указал на то, что завод “Южкабель” сделал исполнение невозможным, так как не доставил ему полного договорного количества меди. Госарбитраж при Совете Министров СССР тем не менее удовлетворил иск о санкциях, разъяснив ответчику, что он не лишен права предъявить к заводу “Южкабель” самостоятельный иск, основанный на договоре, заключенном с этим заводом.

    Мы считаем, что в этом и состоит основная и притом устойчивая линия арбитражной практики.

    На страницах журнала “Социалистическая законность” было опубликовано одно решение арбитража под заголовком: “Поставщик освобожден от уплаты штрафа, поскольку недопоставка продукции произошла из-за неполучения необходимого сырья” '. Из этого как будто следовало, что достаточно поставщику доказать неисправность его собственного поставщика, чтобы арбитраж признал отсутствие вины и на этом основании отказал в иске о взыскании санкций, независимо от того, какие меры принял ответчик для устранения возникших трудностей. Отрыв этого отдельного решения от общей линии арбитражной практики вызывал вторичную публикацию по тому же делу 2. Вторичная публикация, однако, не устранила всех сомнений.

    Дополнительно было сообщено, что завод-ответчик имел программу, утвержденную с учетом его ресурсов сырья.. Позволительно заметить, что именно так и строятся обыкновенно производственные программы промышленных предприятий. Далее сообщалось, что между истцом и ответчиком ранее возникал преддоговорный спор. Решение по этому спору ответчик-поставщик по халатности не обжаловал. В дополнительной информации решение по преддоговорному спору было названо неосновательным, а между тем оно не было отменено арбитражем в порядке надзора. План, который не был выполнен поставщиком, плановыми органами не был изменен, хотя в дополнительной информации сказано, что “завод не был и не мог быть обеспечен сырьем для изготовления продукции в ассортименте”, предусмотренном договором. При этом не-

    ' См. “Социалистическая законность” 1960 г. № 10, стр. 86 См. “Социалистическая законность” 1960 г. № 12, стр. 77.


    известно, принимал ли поставщик меры к тому, чтобы плановые органы учли невыполнимость плана и корректировали этот план. Таким образом, поставщик не проявил настойчивости и согласно общей линии практики Госарбитража должен быть признан виновным в неисполнении.

    В дополнительной информации выдвигается, правда, другой мотив вины покупателя: покупатель требовал поставки заказанной продукции и не пожелал заменить ее другими материалами. Едва ли это соображение убедительно в деле о взыскании неустойки за нарушение договора, которое доказано.

    В итоге, на наш взгляд, это решение нетипично, не выражает линии практики Государственного арбитража при Совете Министров СССР по делам о взыскании санкций за нарушение договора.

    Рассмотрим практику арбитража по тем делам, в которых устанавливается неисполнение договора не только по вине поставщика, но также и по вине другой стороны — покупателя. Срыв исполнения договора здесь является единым результатом двух виновных поведений.

    Линия арбитража по таким делам уже давно и достаточно определилась: в решениях, которые устанавливают обоюдную вину сторон, в соответствии с этим уменьшается сумма неустойки или сумма, присуждаемая в возмещение убытка. Это называется в решениях принципом “смешанной ответственности”. Дел, решенных таким образом, достаточно и в опубликованной и в неопубликованной практике.

    Отметим два типичных дела. В одном из них вина поставщика состояла в применении ненадлежащего технологического процесса, а вина покупателя — в ненадлежащем хранении продукции'. В другом деле речь шла о вине грузоотправителя и грузополучателя в смерзании руды, из-за которого пришлось оплатить дополнительную рабочую силу при разгрузке, а, кроме того, штраф железной дороге за простой вагонов2.

    ' См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып 12, Госюриздат, 1960, стр. 37—39.

    См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 10, Госюриздат, 1960, стр. 99—100.

    54


    Есть дела, в которых распределение убытков, возникших по обоюдной вине, было произведено по соглашению сторон, утвержденному Государственным арбитражем. При этом в одном из дел убытки были разделены не поровну, как чаще всего бывает, а в соотношении: '/з и Уз.

    Представляют интерес дела, в которых ограничение ответственности ввиду обоюдной вины сторон было применено к железной дороге и ее клиентам. Так, по иску Владивостокской базы “Дальрыбсбыт” к Московской базе (холодильнику) Мосрыбкомбината и к управлению Московской железной дороги Госарбитраж при Совете Министров РСФСР установил, что отгрузка рыбы-горбуши была произведена неправильно — без рассортировки и удаления свободной соли. Но в то же время оказалось, что при вскрытии ледника температура была +5° С, что было отмечено в коммерческом акте. Поскольку транспортировка груза продолжалась долго, ненадлежащая температура также привела к повышению солености рыбы и к снижению ее качества. Исходя из этого Государственный арбитраж удовлетворил иск Владивостокской базы только в половинном размере1.

    По трем делам, рассмотренным Государственным арбитражем при Совете Министров СССР, была установлена обоюдная вина: поставщика, допустившего перепоставку патоки, и вина покупателя — спиртового комбината. Отклоняя жалобы, принесенные по этим делам, Главный арбитр указал, что снижение размера удовлетворения исков наполовину правильно, поскольку простой цистерн произошел не только в результате перепоставки патоки.

    Как известно, Положение о поставках — продукции (п. 59, ч. 7) и Положение о поставках товаров (п. 57, ч. 2) устанавливают, что “поставщик несет ответственность за недопоставку продукции в пределах утвержденных в установленном порядке планов перевозки”.

    Это положение не касается перевозки продукции или товаров собственным автотранспортом поставщика. По одному делу ответчик, поставлявший продукцию своим автотранспортом, сослался в оправдание несввевременной поставки на отсутствие свободного автотранспорта. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР отклонил этот довод как необоснованный.

    ' См. “Советская юстиция” I960 г. 1, стр. 31.


    Практика Государственного арбитража отчетливо различает два случая: 1) невыделение транспортных средств поставщику по плану железнодорожных перевозок и 2) невыполнение железной дорогой плана перевозок, неподачу подвижного состава поставщику вопреки плану перевозок.

    Главный арбитр Государственного арбитража при Совете Министров СССР разъяснил, что в тех случаях, в которых поставщику транспортные средства не выделены-по пла'ну, он освобождается от ответственности за непоставку, связанную с отсутствием транспорта '.

    В тех же случаях, когда железная дорога не выполняет плана перевозок, поставщик-грузоотправитель вправе, основываясь на ст. 180 Устава железных дорог СССР, взыскать с дороги штраф, но сам несет ответственность за невыполнение поставки.

    Обращает на себя внимание неравное правовое положение, в которое поставлена железная дорога и организация, поставляющая продукцию либо товар, пользуясь услугами железной дороги. Поставщик при нарушении дорогой плана перевозок в лучшем случае вправе взыскать с дороги штраф, исчисляемый потонно или пова-гонно, а поставщик обязан уплачивать покупателю за недопоставку неустойку, исчисляемую в процентах от стоимости непоставленной партии, также и убытки. С железной дороги взыскание убытков за нарушение плана перевозок невозможно. В результате убыток, происшедший по вине железной дороги, остается на балансе невиновного поставщика. Это нельзя признать последовательным проведением принципа хозяйственного расчета.

    Нужно, далее, отметить, что невыделение подвижного состава по плану не является в практике Государственного арбитража основанием, безусловно освобождающим поставщика от ответственности перед покупателем за недопоставку. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР считает, что поставщик должен нести договорную ответственность перед покупателем, если сошлется на невыделение транспорта или сокращение плана

    ' См. письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 9 апреля 1960 г. № И-79 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 14, Госюриздат, I960, стр. 26—27),

    56


    перевозок, а вместе с тем откажется выдать покупателю продукцию или товар на месте, когда покупатель готов вывезти продукцию или товар своим транспортом '.

    В. П. Грибанов сделал общий упрекв^ддрес практики государственных арбитражей: решенияарбитражей нередко не мотивированы. Автор подчеркивает, что “определения Верховного Суда и других судебных органов выгодно отличаются обоснованными мотивами” 2.

    Изучив сотни дел и протоколов государственных арбитражей, преимущественно 1959 и 1960 гг., не могу присоединиться к замечанию В. П. Грибанова. Возможно, что причина нашего с ним расхождения по этому вопросу лежит в том, что он изучал практику более ранних лет (не позднее 1957 года).

    ' См. письмо Главного арбитра Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 12 августа 1957 г. И-135 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 6, Госюриздат, 1958, стр. 30).

    2 “Вопросы гражданского права в практике суда и арбитража”, изд-во МГУ, 1960, стр. 338—339, сноска 66.


    ГЛАВА III

    ВИНА КАК ОСНОВАНИЕ ДОГОВОРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

    § 1. Значение форм вины в договорных отношениях

    Со случаями умышленного неисполнения контрагентом принятых на себя обязательств приходится встречаться не часто. Изучение арбитражной практики по делам о нарушении договоров показывает, что чаще всего контрагент оказывается неисправным и нарушает обязательство не потому, что он к этому стремился (прямой умысел) или допускал срыв договорного обязательства (косвенный умысел), а потому, что действовал непродуманно, недостаточно осторожно, не проявил возможной для него настойчивости в исполнении обязательства. Л. А. Лунп с полным основанием пишет: “Из двух… форм вины — усмысла и неосторожности — в гражданском праве практически более важное значение имеет последняя” '.

    Фактические обстоятельства, в которых проявилось внутреннее состояние субъекта, называемое неосторожной виной, могут быть весьма разнообразны,

    В одном деле ответчик сослался на то, что в 1959 году не были выделены фонды на пресс-порошок, который был необходим для изготовления керогазов. Арбитраж отверг эту ссылку, указав, что ответчик имел право предъявить к своим поставщикам иск о непоставке ему пресс-порошка.

    Сокращение выработки каменноугольного масла было доводом другого ответчика. Но сокращение выработки было проведено ответчиком без учета ранее заключенного договора с истцом. Поэтому арбитраж признал вину в поведении ответчика.

    •И. Б. НовицкийиЛ. А Лунц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 328.

    58


    Нередко нарушение обязательств возникает как следствие ошибок в адресовании отгружаемых партий продукции либо товаров.

    После введения в действие Положений о поставке продукции и товаров участились ссылки заказчиков в оправдание невыборки товаров на превышение поставленными партиями потребностей покупателя. Не всегда ссылки на это обстоятельство справедливы. Иногда они только прикрывают вину заказчика.

    По одному делу арбитраж писал в решении: “Разнарядки на автолампы и блоки защиты были выданы в соответствии с заявкой ответчика на 1959 год. Следовательно, выделение ответчику указанной продукции в количествах, значительно превышающих его потребность, произведено по вине самого ответника и не может служить основанием для отказа в иске”.

    Но как ни разнообразно складываются обстоятельства, в которых проявляется неосторожная вина, о каждом из них нужно сказать: обязанное лицо не сделало того, что оно должно было и могло сделать, или сделало то, чего не должно было делать, и вместе с тем могло не сделать. Участник договора во всех этих случаях вел себя виновно неосторожно либо потому, что несерьезно подошел к обязательствам еще в процессе заключения договора, либо недостаточно мобилизовал свои силы и средства уже во время исполнения, действуя без точного расчета.

    У цивилистов нет основания вдаваться в тонкие различия понятия вины, которые часто и надолго занимают внимание криминалистов.

    Основы гражданского законодательства СССР и союзных республик и ГК союзных республик этих модификаций вины не знают. Нет их и в нормативных актах последних лет, в частности в Положениях о поставках 1959 года. Практически достаточно сказать, что как умысел, так и неосторожность — это формы общего понятия гражданской вины (ст. 37 Основ). В области гражданского права закон в большинстве случаев не проводит различия между последствиями умысла и неосторожности. ^

    Мы сказали — в большинстве случаев. Эту оговорку нужно сделать, так как есть все же и исключения. В основном они относятся, правда, к правилам о внедоговорной

    59


    ответственности'. Статья 14 Основ (ч. 6) выделяет особо последствия умышленно и неумышленно совершенных противозаконных сделок. В области договорной ответственности одно из исключений содержится в правиле о просрочке кредитора (ст. 122 ГК).

    Правильно пишет С. И. Вильнянский: “… в договорных обязательствах степень вины также имеет иногда существенное значение” 2. Это случается, когда вину должника приходится сравнивать со встречной виной кредитора.

    Большинство нарушений договорной дисциплины имеет своим источником неосторожно виновное поведение обязанных лиц. Но нам кажется неправильным, когда проходят мимо таких нарушений договорной дисциплины, которые иначе как умышленными назвать невозможно.

    Один случай умышленного срыва договорных обязательств встречается в делах о договорах поставки и подряда на стороне, обязанной оплатить продукцию, товар, услуги. Плательщик (заказчик, покупатель, получатель) отказывается от оплаты продукции, товара или оказанных услуг по мотиву: “не заказывали”. Иногда недобросовестный контрагент не останавливается на таком умышленном уклонении от исполнения договора и, “усиливая” мотивировку, к “не заказывали”, дописывают еще “не получали” 3.

    Другой типичный случай умышленного срыва договора состоит в том, что заказчик, не считаясь со своим обязательством, отказывается от выборки приготовленной для него продукции (п. 74 Положения о поставках продукции, п. 72 Положения о поставках товаров) 4.

    ' См подробнее Б. С. Антимоиов, Значение вины потер-пувщего при гражданском правонарушении, Госюриздат, 1950, стр. 96.

    С. И. Вильнянский, Лекции по советскому гражданскому праву, Харьков, 1958, стр. 296.

    Об этих случаях умышленного нарушения договоров см. Ф. Х Либерман, Вопросы расчетов за продукцию и услуги в практике Госарбитража, Госюриздат, 1959, стр. 82—83. Ф. X; Ли-бермаи справедливо называет таких нарушителей договорной дисциплины “недобросовестными”.

    В одном деле Госарбитража при Совете Министров СССР покупатель попытался отказаться от продукции, уже поставленной, принятой и оплаченной В обоснование своего требования покупатель, предъявивший иск о возврате ему уплаченной по-

    60


    Третий случай умышленного нарушения договорных обязательств часто очень близко подходит к той форме неосторожности, которая именуется “самонадеянностью”. От этого упречность, конечно, не ослабляется. Дело идет, например, о поставках недоброкачественных или некомплектных изделий. После забракования одной партии поставщик тем не менее грузит следующую, не приняв мер к улучшению ее качества.

    В одном деле было установлено, что головной поставщик, зная, что отгрузка заказчику партии жидкостных подшипников будет некомплектной, тем не менее дал указание связанному с ним договором заводу грузить такую партию. Она, разумеется, оказалась вне комплекта, была опротестована заказчиком и привела к спору в арбитраже'.

    Меры, которые принимаются в борьбе с такими нарушениями договорной дисциплины, пока еще недостаточно действенны. Арбитражи в таких случаях исправно взыскивают штрафы с виновных организаций, удовлетворяют и иски о возмещении понесенных убытков, когда такие иски предъявляются. В некоторых случаях, сверх того, арбитраж пишет еще письмо вышестоящей организации, совнархозу и т.п.„ сигнализируя им о непорядках. и этим вопрос исчерпывается.

    Нам представляется, что нет никаких оснований ограничиваться только правовыми и, в частности, граждан-скоправовыми итогами умышленного срыва договора. Эти меры следует сочетать с мерами общественной ответственности в отношении тех руководителей, которые осмелились настолько извратить принципы и приемы социалистического хозяйствования, что не остановились перед сознательной ложью, перед сознательным срывом договора путем обманных действий.

    Действующее право дает для этого достаточные основания. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 апреля 1958 г. “Об ответственности за невыполнение

    купной цены, сослался на постановление правительства, уменьшавшее объем поставки. Арбитраж, однако, установил, что акт правительства последовал уже после выполнения поставки и оплаты ее истцом. Поэтому иск был отклонен.

    ' См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 9, Госюоиздат 1959, стр. 38-39. F '

    61


    планов и заданий по поставкам продукции” ' устанавливает за невыполнение планов и заданий по таким поставкам в другие экономические административные районы или союзные республики, а также для общесоюзных нужд дисциплинарную, материальную или уголовную ответственность.

    Положения о поставках от 22 мая 1959 г. расширяют случаи дисциплинарной ответственности, устанавливая ее не только за неисполнение поставок продукции, но и за неисполнение поставок товаров, упоминая не только о поставках в другие экономические административные районы, другие союзные республики или для общесоюзных нужд, но о всяких вообще поставках2.

    Положение о правах заводского, местного комитета профессионального союза 1958 года дает прочные основания для благотворного вмешательства общественности в вопросы соблюдения договорной дисциплины3. Достаточно указать, что фабричный, заводской, местный комитет участвует в разработке. проектов производственных планов, имеет право заслушивать доклад руководителя предприятия, учреждения, организации- о выполнении производственного плана, совместно с администрацией организует социалистическое соревнование, осуществляет общественный контроль за работой предприятий государственной торговли, обслуживающих рабочих и служащих, имеет право ставить перед вышестоящей организацией вопрос о смещении или наказании руководящих работников; назначение работников на руководящие хозяйственные должности должно производиться администрацией с учетом мнения фабричного, заводского, местного комитета.

    Думаем, что общественное осуждение поведения руководителей, которые по своей вине, а особенно умышленно, сорвали выполнение договора, подействовало бы может быть лучше и сильнее, чем самое быстрое и безупречно правильное решение арбитража. Местом такого обсуждения могло было быть производственное совещание на том самом предприятии, где допущено неисполнение договор-

    ' “Ведомости Верховного Совета СССР” 1958 г. № 9 (904), ст. 202.

    См. Положение о поставках продукции (п. 6, ч. 2) и Положение о поставках товаров (п. 7, ч. 2)

    См. “Ведомости Верховного Совета СССР” 1958 г. № 15.(910).

    62


    soro обязательства, или на^ производственном совещаний вышестоящего органа, например совнархоза. Неплохо было бы, если бы такие обсуждения проходили с участием представителей арбитражей, которые разоблачали бы при-чийы срыва договоров. При таком порядке, может быть, мы скорее избавились бы от деляг, которые не останавливаются перед обманом банка и поставщика, перед нарушением нормального хода хозяйственной жизни страны.

    Нельзя сказать, что арбитражные органы и в настоящее время не делают шагов к тому, чтобы их решения стали надежным инструментом в борьбе за договорную дисциплину. В этом отношении нужно особенно отметить постановления Совещания главных арбитров госарбитражей при Советах Министров союзных республик, состоявшегося в Госарбитраже при Совете Министров СССР 11— 16 ноября 1959 г. Документы Совещания направлены на перестройку работы государственных арбитражей в соответствии с решениями XXI съезда КПСС и июньского Пленума ЦК КПСС.. -•

    Нужно отметить п. 6 резолюции Совещания, в котором предлагается всемерно развивать демократические принципы в деятельности Госарбитража, с тем, чтобы споры разрешались самими хозяйственными органами с соблюдением действующего законодательства. Там же рекомендовано госарбитражам “практиковать рассмотрение непосредственно на предприятиях с участием хозяйственного актива наиболее крупных и важных споров, связанных с нарушением законодательства о качестве и комплектности продукции, невыполнением планов и заданий по поставке продукции, причинением значительных убытков и другими нарушениями”.

    К сожалению, рассмотрение арбитражем непосредственно на предприятиях споров о качестве продукции и, товаров терпит определенное процессуальное ограничение. По действующим правилам споры о качестве подлежат рассмотрению не по месту нахождения поставщика или изготовителя продукции или товаров, а по месту получения недоброкачественных партий продукции или товаров (см. п. 10, ч. 4 Инструкции Госарбитража при Совете Министров СССР от 24 ноября 1952 г. № 70)'.

    См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 143.

    63


    В связи с этим исключается возможность для местных — областных, краевых органов государственного арбитража достаточно эффективно реализовать указание Совещания главных арбитров 1959 года и рассматривать соответствующие дела на самом предприятии, выпустившем недоброкачественную или некондиционную продукцию.

    По этим соображениям мы поддерживаем предложение об изменении правил о территориальной привязке дел о качестве продукции или товаров к месту получения партии, которая была признана некачественной. С предлагаемым изменением места разрешения споров по качеству откроется возможность более интенсивно бороться с бракодельством и путем привлечения внимания широких кругов местной общественности, и путем выездов арбитража на предприятия, допустившие поставку недоброкачественных изделий.

    Такое предложение уже делалось, но встретило возражения. В. С. Шелестов считает, что применение правил общей подведомственности к спорам о качестве продукции или товаров не будет способствовать “улучшению борьбы за поставку товаров надлежащего качества” '.

    Доводы против этого предложения сводятся к следующему: 1) при существующем порядке получателю товара не надо направлять специального представителя “за пределы своего расположения” для участия в деле; 2) при существующем порядке легче собирать доказательства.

    Эти соображения не представляются нам убедительными 2. Посылать представителей в другой город истцам приходится и при действующем порядке, когда споры по качеству рассматриваются по месту получения товара или продукции. Но главное не в этом. Основным доказательством в споре о качестве продукции или товара является, как известно, надлежаще составленный акт. Если такой акт составлен в соответствии с требованиями Инструкции от 24 ноября 1952 г. и другими нормативными актами,

    'В С. Шелестов, Правовые формы борьбы за качество товаров, Госюриэдат, 1960, стр. 119, сноска 3.

    Р. Ф. Каллистратова возражает против сохранения исключительной подведомственности споров по поводу качества продукции, проводит обобщение критических замечаний действующей процедуры (см. Р. Ф Каллистратова, Разрешение споров в Государственном арбитраже, Госюриздат, 1961, стр. 71—74).

    в<


    то представителю истца, собственно, нечего будет добавить к акту. Если же акт имеет погрешности, то объяснения представителя не поправят промахов, допущенных при актировании. Правда, у арбитража может возникнуть надобность проверить правильность акта по существу, путем проведения экспертизы. Но в таких- случаях возможно экспортирование по образцам, отобранным при составлении акта, а если это невозможно, то путем командирования эксперта в место нахождения продукции или товара. Далее, товар, о качестве которого идет спор, далеко не всегда остается у получателя: на момент слушания дела в арбитраже забракованная партия часто уже отправлена обратно изготовителю (поставщику), иногда она переслана по указанию поставщика в другое место. Наконец, бывают случаи, в которых товар израсходован получателем (покупателем). Тогда отспертиза при отсутствии надлежаще изъятых образцов вообще неосуществима.

    Что касается собирания доказательств заказчиком (покупателем), то это важное действие всегда производилось и будет производиться в месте нахождения получателя партии продукции. При изменении территориальной подведомственности спора никаких перемен в этом отношении предвидеть нельзя.

    Возможно, что в некоторых случаях, в которых речь идет о громоздких изделиях (драгах, станах, турбинах), целесообразно устраивать выездные сессии арбитража на место нахождения объекта. Но решение такого вопроса, на наш взгляд, следует оставить на усмотрение самого арбитража, в который поступило обращение по спору о качестве.

    При таком разрешении вопроса фигура организации-бракодела будет выявляться, на наш взгляд, лучше, чем при распылении споров о качестве продукции по всей стране, как это происходит в настоящее время. в

    § 8. Неосторожная вина и ее критерий

    Когда сторона в договоре умышленно нарушила принятые на себя обязательства, вскрыть и охарактеризовать вину неисправной стороны не представляет затруднений. Самое намерение стороны не выполнять договора дает ключ к оценке положения, к юридическому и

    65


    моральному осуждению неисправного участника договора.

    Сложнее обстоит дело с вопросом констатации и характеристики неосторожной “вины. В такого рода случаях обстоятельства подтверждают, что контрагент хотел бы выполнить договорные обязательства и даже, может быть, стремился к этому, но все же договора в том или в другом отношении не выполнил, “несмотря на принятые меры”. • /

    Рассматривая конкретные дела, возникшие вследствие ненамеренного нарушения договоров, органы арбитража встречаются с разнообразными объяснениями неисправных организаций и предприятий. Эти объяснения довольно отчетливо показывают, где искать границы неосторожной вины. Чаще-всего ответчики объясняют неисполнение со своей стороны неисполнением обязательств третьими лицами: поставка продукции запоздала или не была выполнена “потому, что происходили перебои и срывы в поставке” таких-то полуфабрикатов, сырья, топлива, оборудования, электроэнергии; бывают также ссылки на неисправность транспорта. Встречаются, хотя и реже, ссылки на атмосферные условия и явления — сильные заморозки, проливные дожди, разлив рек, оползни, размыв грунтовых дорог и т.п. В единичных случаях встретились такие оправдания не исполнивших договоров ответчиков: отсутствие достаточной практики в изготовлении продукции такого рода, возникновение производственных трудностей, которые выразились в необходимости замены двигателя, незначительность нарушения договора.

    Рассматривая ссылки на препятствия, помешавшие исполнить договор, обсуждая их обоснованность, арбитраж тем самым решает и вопрос о пределах понятия гражданской вины. Если преодоление препятствий было возможно, то неисправный контрагент виновен — он не сделал того, что мог сделать. Если же установлено, что сторона в договоре не могла преодолеть возникших препятствий, то ее не в чем упрекнуть, ее нужно признать невиновной. В таком случае организацию нужно освободить от гражданской ответственности за нарушение обязательства, если только норма права возлагает ответственность по началу вины, а не независимо от нее.


    В арбитражной практике лишь изредка встречаются решения, в которых даются обобщенные формулировки, раскрывающие содержание понятия вины и позволяющие судить, каким критерием неосторожной вины пользовался арбитраж при разрешении дела. Однако такие решения все же встречаются. Госарбитраж при Мособлисполкоме рассматривал дело по иску Витебского коврового комбината к Московской автобазе “Моспродтранс”, Ярославской транспортно-экспедиционной конторе и к Ярославскому комбинату технических тканей “Красный Перекоп”. Истец просил возместить ему убыток, возникший от того, что при перевозке пряжи на машине Московской автобазы “Моспродтранс” возник пожар, в котором погибло 1498 кг пряжи. Первоначально иск был Госарбитражем удовлетворен против автобазы, поскольку она приняла пряжу к перевозке-на необорудованной в противопожарном отношении машине. По жалобе автобазы исполком Московского областного Совета решение отменил и в иске отказал ввиду того, “что владелец автомашины не может нести ответственности за ущерб, п о-сколл>ку шофер автомашины не предвидел и не мог предвидеть возможности загорания груза'в пути”' (разрядка наша.—Б. А.).

    В гражданскоправовой литературе вопрор о понятии неосторожной вины оказался осложненным, во-первых, тем, что вину неретгтсп не птлттают от объективного явления противоправности, я тш-нтпрт. г^ там, лтп мнения разделилисьвотношении критерия неосторожной вивы.

    Рассмотрим вкратце взгляды напшх цивилистов на понятие гражданской неосторожной вины.

    и. Д. Каминская определяла гражданскую вину как “умышленное или неосторожное уклонение поведения должника от предусмотрительности, заботливости, добросовестности, требуемых законом, договором, правилами социалистического общежития от участников социалистического оборота” 2.

    ' “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 12, Госюриздат, 1960, стр. 50-52.

    П. Д. Каминская, Основания ответственности по договорным обязательствам (“Вопросы гражданского права”, изд-во МГУ, 1957, стр. 98).


    В этой формулировке моменты противоправности (уклонение поведения) поставлены рядом с моментами вины (упречного состояния).

    Какое же уклонение поведения нужно считать виновным? П. Д. Каминская писала по этому поводу: “Само неисполнение в тех случаях, когда должник мог, имел возможность их (обязательства) выполнить, является виной”. Это пояснение, по нашему мнению, не решает вопроса: неисполнение — это объективный факт, и, следовательно, вина слилась с противоправностью.

    Граница между теми мерами, которые участник договора мог принять, и теми, которые находились за пределами его возможностей, должна быть определена.

    Мы придерживаемся той точки зрения, что арбитраж может признать отсутствие вины в договорных отношениях только тогда, когда установлено, что организация исчерпала все возможности для предотвращения срыва договорного обязательства. Каковы были эти конкретные возможности во времени, в месте и обстановке исполнения договора, можно и должно определять только в каждом конкретном случае. У одной организации эти возможности шире, у другой — уже. От каждого нужно требовать, чтобы он действовал со знанием предпринятого им дела, проявляя ту заботу к интересам социалистического государства и своих товарищей-сограждан, на которую он, живой конкретный человек, вообще способен в определенных условиях данного случая 1.

    Если речь ид&т не об отдельном человеке, а об организации людей, то, конечно, все эти требования остаются в силе с той лишь поправкой, что в организации людей возможности, способности их не просто суммируются, а в результате их соединения достигается одновременно и весьма высокий предел возможностей, и вместе с тем устанавливается весьма высокий предел ответственности.

    При анализе границ неосторожной вины наибольший интерес представляет вопрос о том, какая мера возможностей должна быть избрана. Если эта мера берется —————— /

    ' См. об этом подробнее Б. С. А н т и м о н о в, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, Госюриздат, 1950, стр. 101.

    К этому мнению присоединился С. И. Вильнянский (см. С. И. Вильнянский, Лекции по советскому гражданскому праву, Харьков, 1958, стр. 296).


    в условиях деятельности самого субъекта, то такой критерий неосторожной вины принято называть субъективным. Если эта мера берется из деятельности, из сферы деятельности другого лица или других лиц, то такой критерий называют объективным.

    В юридической литературе вопрос неосторожной вины осложнился- еще побочным вопросом: является ли объективный масштаб вместе с тем и масштабом средним?

    X. И. Шварц писал, что “критерием должен быть средний гражданин социалистического общества”'.

    Однако, как правильно показала Е. А. Флейшиц, этот тезис у X. И. Шварца— скорее случайное выражение, чем определенный принцип, поскольку в той же работе X. И. Шварц проводит такую далеко идущую дифференциацию “среднего масштаба”, после которой объективный масштаб перестает быть средним. Это неудивительно. По справедливому замечанию Е. А. Флейшиц, “советское право не может исходить из среднего масштаба оценки поведения граждан и потому, что средний масштаб всегда основан на некотором итоге прошлого. Между тем борьба между старым и новым, между отмирающим и нарождающимся есть закон нашего развития” 2.

    Когда речь идет о таких субъектах, как предприятия, организации, то критерий “средней” организации рушится сейчас же, как только мы обращаем внимание (а его нужно обратить) на величину предприятия или организации, на численность личного состава рабочих и служащих, на оснащенность предприятия техникой, на современность оборудования и т.д.

    Вот почему в нашей юридической литературе обычно и не встречается рекомендации останавливаться на критерии “среднего субъекта”.

    \ Убежденный сторонник объективного масштаба неосторожной вины Л. А. Лунц решительно отмежевывается от критерия “среднего человека”. “Объективный масштаб для определения той предусмотрительности, который обязан применить должник, включает в себя требование равняться не по “середняку”, а по “передовику”, не по тем, кто придерживается “средних норм”, а по

    'X. И. Щ в а р ц, Значение вины в обязательствах из причинения вреда, Юриадат, 1938, стр. 36.

    Е. А. Флейшиц, Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, Госюриздат, Й51, стр. 83.

    60


    тем, кто осуществляет наивысшие нормы, кто дает наилучшие результаты производства” '.

    Абстрактный объективный масштаб в условиях социа-^ диетического хозяйства “включает в себя обязательное использование должником {по обязательству, направленному на выполнение планового задания) всех фактически доступных ему возможностей, независимо от того, являются ли они “обычными” или “необычными”, писал Л. А. Лунп в другой своей работе 2.

    В связи с этим возникает практический вопрос, до какого предела должна быть доведена эта дифференциация? Очевидно, до тех пор, пока мы не дойдем до учета всех конкретных особенностей и условий данного конкретного предприятия. Таким путем “дифференцированный объективный масштаб” неизбежно превращается в тот самый субъективный масштаб, на котором настаиваем мы. Очень ярко отмечаемое сближение точек зрения выражено в учебнике по советскому гражданскому праву, изданному в 1959 году. После утверждения, что наш гражданский оборот требует объективного масштаба для оценки поведения лица3, авторы учебника отмечают, что при разрешении вопроса о виновности или невиновности должника в нарушении договора “могут быть учтены такие моменты, как степень профессиональной подготовки, возраст, но не индивидуальные склонности должника”4.

    Очевидно, однако, что индивидуальные склонности вообще не могут учитываться при суждении d виновности или невиновности должника и сторонником субъективного критерия, поскольку по нашему праву для гражданской вины существенны лишь возможность предвидения и возможность предотвращения вреда5. Во всяком случае не имеют значения “индивидуальные склонности” исполнителей при суждении о нарушении договора социалистической организацией (см. § 3 этой главы).

    ' И. Б. Новицкий и Л. А. Л у и ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 335.

    См. Л. А. Лун ц, Договорная ответственность (“Советское право в период Великой Отечественной войны”, Юриздат, 1948, стр. 119).

    См. “Советское гражданское право”, т. 1, Госюриздат, 1959, стр. 446 (автор этого параграфа гл. XIX—П.'Д. Каминская).

    4 “Советское гражданское право”, т. 1, Госюриздат, 1959, стр. 448.

    См. “Вопросы советского гражданского права в практике суда и арбитража”, изд-во МГУ, 1960, стр 373—374 (автор атого параграфа В. П. Грибанов),

    70


    Сторонником объективного дифференцированного критерия неосторожности является и О. С. Иоффе *.

    Но вместе с тем О. С. Иоффе пытается примирить позицию объективной мерки с позицией субъет^тивного масштаба введением третьего критерия.. По мнению О. С. Иоффе, “объем требования внимательности и осмотрительности определяется также и индивидуальными качествами лица (подчеркнуто нами. — Б. А.), которое своим поведением причинило убытки другому лицу” 2.

    С введением такого критерия объективность масштаба вины колеблется. Если нужно учитывать индивидуальные качества лица, то это означает переход на позиции субъективного масштаба3. Но это дополнение настоятельно необходимо: без него будут занижены требования в одних случаях и также необоснованно завышены — в других. На это* вполне справедливо обращает внимание О. С. Иоффе4.

    Кому много дано, с того много и спросится, хотя бы с других и нельзя было спросить. В этом, конечно, существенное, но необходимое отступление от внешнего масштаба требования.

    Оставаясь вполне последовательным, О. С. Иоффе огра-i ничивает применение внешнего масштаба и в другом направлении: “И при таких исключительных обстоятельствах, когда лицо в силу своей неподготовленности не смогло соблюсти даже указанных общих требований, если самую эту неподготовленность нельзя поставить ему в вину, речь может идти об освобождении от ответственности” 5.

    ' См. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому грае жданскому праву, Л., 1955, стр. 144—148; его же, Советекое гражданское право, Л., 1958, стр. 462—463.

    В свое время (в 1955 году) О. С. Иоффе считал позицию, занимаемую автором этой работы, недостаточно ясной, поскольку в работе “Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении” (Госюриздат, 1950, стр. 101) он предлагал всегда учитывать объективный признак свойства самого дела, а не только индивидуальные качества лица. Как видно, сочетание этих двух признаков воспроизведено теперь самим О. >С. Иоффе в его работе “Советское гражданское право” (Л., 1958, стр. 462—463).

    См.' О С. Цоффе, Советское гражданское право. Л., 1958, стр 463.

    См. там же.

    Т а м ж е, стр. 463.

    71


    Как, однако, сочетать органически объективные элементы критерия с элементом субъективным? У О. С. Иоффе это сочетание постулируется.

    В своей работе “Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении” (Госюриздат, 1950 год) автор этих строк попытался дать теорию связи между объективным и субъективным элементами критерия неосторожной вины, теорию так называемой “предшествующей вины” (стр. 102). Большинство наших авторов не присоединилось к этой теории '; ее наименование вызывало справедливые сомнения и возражения. Вина в совершении данного правонарушения всегда должна сопутствовать этому правонарушению. Если предприятие не было подготовлено к выполнению данного заказа, то гражданская вина в этой неподготовленности налицо именно в тот момент, когда принимается обязательство, которое невозможно выполнить, несмотря на напряжение всех имеющихся у предприятия сил и на использование всех ресурсов, и тех, которые налицо, и тех, которые можно добыть в будущем.

    Разумеется, обнаружив до принятия этого заказа неподготовленность предприятия, нужно констатировать вину руководителей предприятия. Но это — административный проступок (а может быть и уголовное преступление). Гражданской вины в нарушении договорного обязательства пока еще не существует. Гражданская вина возникает только после того, как возникло гражданскопра-вовое отношение, и организация нарушила гражданско-правовые обязанности, на ней лежащие. Название “предшествующая вина” может поэтому вводить в заблуж-”дение. Кажется, что гражданская вина возникает и исчерпывается до гражданского правонарушения2. Правильно возражает против термина “предшествующая вина” и В. А. Рахмилович, указывая: “Вина, как нам

    ' Например, И. Б. Новицкий и Л. А Лун ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 331; О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 150; Е. А. Ф л е и ш и ц, Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения^ Госюриздат, 1951, стр. 86.

    Это справедливо отметил О. С. Иоффе (см. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 150).

    72


    представляется, является не только предшествующей, но и настоящей…” 1.

    Но неподходящий термин не означает, что порочна и самая мысль о глубоком анализе поведения контрагента, не исполнившего обязательства.. Напротив, мы с удовлетворением находим по существу эту же идею у О. С. Иоффе, когда он требует анализа неподготовленности неисправного должника и предлагает поставить вопрос об освобождении должника от гражданской ответственности, “если… эту неподготовленность нельзя доставить ему в вину” 2.

    В качестве аргумента против теории “предшествующей вины” Л. А. Лунц и Е. А. Флейшиц ставили вопрос: по какому признаку следует определять наличие или отсутствие “предшествующей вины”, если, определяя вину в настоящем, мы решили исследовать предшествующие отношения. “Критерий” “предшествующей вины”, — пишет по этому поводу Л. А. Лунц, — не устраняет необходимости в объективном масштабе, не заменяет объективного масштаба” 3. К этому присоединяется и Е. А. Флейшиц4.

    Нам представляется, что учет обстоятельств, предшествующих принятию на' себя договорного обязательства социалистической организацией, необходим для установления или отрицания вины в поведении неисправного контрагента.

    Социалистическая организация, вступая в договорные отношения с другими социалистическими организациями, должна быть в состоянии реальной готовности для выполнения соответствующих обязательств. В настоящее время плановое задание, идущее к социалистическому предприятию “сверху” от вышестоящего органа, есть результат плановой заявки, идущей “снизу” от самого предприятия,

    ' В. А. Рахмилович, К вопросу о содержании и значении гражданской вины (“Ученые записки ВЮЗИ”, вып. V, М., 1958, стр. 135).

    О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр. 463. К этой мысли недавно присоединился Д. М. Генкин при анализе вины недобросовестного владельца (см. Д. М. Генкин, Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 189).

    'И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 331.

    См. Е. А. Флейшиц, Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, Госюриздат, 1951, стр. 86.

    73


    которому впоследствии предстоит выполнять план. Поэтому невозможно отрывать плановый додоговорный период от обстоятельств, с которыми связано нарушение договора и которые обнаруживаются обыкновенно значительно позднее. Ошибка в плановой заявке предприятия, как правило, влечет за собой неисполнение конкретных договоров'. Не вскрыв этой ошибки, допущенной до заключения данного договора, невозможно оценить виновность (или невиновность) поведения контрагента в исполнении конкретного договора. Неправильно, конечно, говорить, что ошибки, о которых, идет речь, это только предйествующие ошибки: они переходят, к сожалению^ из прошлого в настоящее, если только особыми усилиями и напряжением сил организация не сможет парализовать их вредное влияние.

    В момент вступления в договор, непосильный по плановым предпосылкам, предприятие переносит в настоящее свою вину из прошлого, превращает вину в длящееся состояние^ “Управлять — значит предвидеть”, — говорил В. И. Ленин; а отсюда вывод — кто плохо предвидит течение процесса в хозяйстве своего предприятия, тот плохо управляет этим хозяйством.

    Требуется ли здесь какой-либо другой критерий, кроме того, который нами был ранее выдвинут: каждое предприятие, — каждая организация должны выполнять договорные обязательства с максимальным напряжением сил и использованием всех своих возможностей?

    Думаем, что этот критерий в дополнениях не нуждается. Не нужно только забывать, что договорная дисциплина начинается до заключения договора, и в вину нарушившему договор предприятию нужно поставить не только неосторожность, непредусмотрительность во время исполнения договора, но также и неосторожность, непредусмотрительность при плановых заявках, которые предшествуют вступлению в договор.

    Возможно, что на этом соображении теперь следует настаивать в особенности потому, что в нашей правовой

    ' Нельзя, конечно, не учитывать,, что в отношении некоторых видов сырья и материалов наше народное хозяйство в настоящее время еще испытывает иногда дефицит. Поэтому не каждая заявка может быть удовлетворена полностью. Но в отношении всей продукции, имеющейся в достаточных количествах (а это большинство случаев), сказанное не требует никаких оговорок.

    74


    литературе иногда понимают договорную дисциплину слишком узко, относя к ней только или преимущественно поведение социалистических организаций лишь с того момента, когда они вступили в договорные отношения и стали исполнять принятые на себя обязательства 1..

    На наш взгляд, сужение понятия договорной дисциплины есть шаг назад в сравнении с Тем, более широким понятием ее, которое защищал А. В. Венедиктов, называя планово-договорной дисциплиной “неуклонное выполнение всех директив партии и правительства, требующих правильного построения системы договорных отношений в общественном секторе, высокого качества самих договоров и их своевременного и точного исполнения”. — 2. _,

    § S. Гражданская вина. юридических лиц

    Как мы видели, нормативные акты и практика арбитража в большинстве случаев исходят из того, что основанием возлежения гражданской ответственности на организацию за невыполнение ею договора является вина этой организации.

    Вопрос о вине юридических лиц в науке гражданского права еще почти не разработан.

    Каково содержание вины организации?

    Как известно, Основы (ст. 37) впервые раскрыли содержание гражданской вины. Другие нормативные акты этого вопроса не затрагивают и естественно предполагать, что в этих актах подразумевается отсылка к легальному определению гражданской вины, данному в Основах.

    Когда ст. 118 ГК освобождала должника от ответственности за создавшуюся невозможность исполнения обязательства, потому что должник не мог ее предотвратить, можно было сделать вывод, что речь идет о вине должника и что вывод этот в одинаковой мере относится не только к гражданам, но и к организациям — юридическим лицам. То же самое можно сказать и о

    ' См. В. К. Р а и х е р, Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР, Л., 1958,. стр. 18.

    А. В, Венедиктов, Договорная дисциплина в промышленности, изд-во Леноблисполкома и Ленсовета, 1935, отр. 5.

    7S


    ст. 37. Основ, которая предлагает отсутствие вины доказывать “лицу, нарушившему обязательство”.

    Если обязанный гражданин или обязанная организация не предотвратили невозможности исполнения взятого на себя (в частности — по договору) обязательства, хотя могли ее предотвратить, они признаются виновными'.

    Таким образом, нет и не может быть принципиального различия в понятии вины в зависимости от категории субъекта. Но нельзя все же закрывать глаза на то, что понятия умысла и неосторожности не одинаковы прп применении их к отдельному гражданину и к организации, юридическому лицу. Получающееся различие неоспоримо, но коренится оно, по нашему мнению, не в понятии вины, а- в природе юридического лица.

    Конечно, всякое юридическое лицо — это оргавизация людей, а потому вина юридического лица всегда вина людей, и ничем иным она не может быть. В этом смысле с полным основанием писал С. Н. Братусь: “Необходимым условием ответственности юридического лица является вина конкретного исполнителя, состоящего либо членом юридического лица, либо его работником” 2.

    ' Госарбитраж неизменно признает виной предприятия вину работника, выполняющего для предприятия известные функции. По одному делу ответчик-завод сослался на то, что протокол разногласий не был передан в государственный арбитраж “по ошибке одного ив работников”, а потому заводу не может быть поставлен в упрек тот факт, что осталось неоспоренным разногласие сторон. Однако заместитель Главного арбитра Госарбитража при Совете Министров СССР, рассматривавшего жалобу завода, в которой содержался изложенный довод, все же отверг жалобу, признав тем самым, что вина работника завода должна рассматриваться как вина самого завода (дело 4/59-1957 по веку завода имени Серго Орджоникидзе к заводу “Двигатель революции”, “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 5, Госюриздат, — 1958, стр. 45).

    В статье “Об ответственности за нарушение договорной дисциплины” И. Б. Новицкий указал, что “советское законодательство не дает никаких оснований для сомнений, что принцип вины как основание договорной ответственности за неисполнение обязательства, выраженный в ст. 118 ГК, распространяется и на договорные отношения между социалистическими организациями” (“Советское государство и право” 1958 г. № 7, стр. 33).

    С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, Госюриздат, 1950, стр. 211.

    Необходимо иметь в виду, что в цитированном месте своей работы С. Н. Братусь рассматривает случаи гражданской ответ-

    76


    Как сам С. Н. Братусь, так и другие исследователи, касавшиеся темы о вине организаций, приходили к выводу, что “к юридическому лицу могут быть применены все категории, заключенные в понятии вины (умысел, неосторожность, вменение и т.д.) в области гражданско-правовых отношений” '.

    Распространением родового понятия гражданской вины как основания гражданской ответственности на юридических лиц ограничиться, однако, нельзя. Вина юридического лица не может быть правильно понята, если ее представлять себе только как вину отдельного работника государственной организации или члена либо работника кооперативной организации.

    Не получится правильного представления о вине юридического лица и в том случае, если мы будем отождествлять ее с известной суммой, получаемой от сложения виновных поведений нескольких или даже всех работников юридического лица.

    Деятельность организации — это деятельность многих людей; причем деятельность каждого работника организации в силу порядка ее осуществления в той или иной мере воздействует или может. воздействовать на деятельность всех других работников той же организации. Создается своеобразное взаимодействие, и оно приводит к результату, который нельзя назвать суммой поведений всех работников организации.

    Естественно, что и влияние виновного поведения отдельного работника организации может быть усилено, ослаблено или даже вовсе^ парализовано поведением других работников той же организации. Тем самым не снимается вина с каждого отдельного работника в о т н о ш е в нии своей организации. Учет этой вины и определение ее последствий — задача трудового права. Гражданское же право учитывает деятельность организации как отдельного субъекта права.

    ственности за вину (ст. 119, ч. 2, ст. 403 ГК), нисколько se исключая гражданской ответственности юридических лиц независимо от вины, например, по ст. 404 ГК (см. стр. 207 в указанной книге С. Н. Братуся).

    ' С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, Госюриздат, 1950, стр. 207; И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 319—320;

    О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л, 1958, стр. 457— 465; “Советское гражданское право”, т. 1, Госюриздат, 1959.

    77


    Группа работников небрежно затарила партию продукции. В связи с этим можно было с уверенностью ожидать повреждения груза в пути. Вина этих работников в отношении организации, разумеется, не устраняется тем, что по указанию ОТК другие работники исправили небрежную укладку продукции. Но в этом случае контрагенты организации не могут сделать ей Штрека по поводу качества продукции. j Нужно, по нашему мнению, прийти к выводу, что вина юридического лица,, полностью входя в общее поня-ггие гражданской вины, имеет вместе с тем свои особенности. Иными словами, вина юридического лица — особая ^разновидность гражданской вины.

    } Ознакомление с арбитражной практикой показывает t специфику вины юридического лица. #

    Доказательство невиновности отдельного работника организации не приводит к признанию невиновности юридического ли^а-Й при невыполнении поставки продукции или товаров, и при невыполнении подрядных работ или операции перевозки, и в других случаях невыполнения договора. По делу между Приморской краевой торговой базой “Росторгодежда”, Управлением Дальневосточной железной дороги и Торопецкой швейной фабрикой Госарбитраж при Совете Министров РСФСР признал вину железной дороги. Дорога была виновна в том, что допустила перевозку груза клиента в контейнерах с ветхой неис-' правной крышей; железо ее проржавело во многих местах. Вследствие этого швейные изделия подмокли в пути и впоследствии были забракованы. Дорога обязана была организовать периодический осмотр контейнеров специалистами и своевременный ремонт.

    В данном случае налицо было упущение. Дорога пыталась опровергнуть свою вину, сославшись на то, что грузоотправитель должен был сам осмотреть контейнер перед погрузкой и установить его яепригодность для перевозки данного груза. Арбитраж установил, что явных дефектов (дыр в крыше) в контейнере не было. Поэтому нельзя было признать вину лиц, которые осматривали контейнер при погрузке. Тем самым устанавливалась одновременно невиновность тех агентов дороги, которые предоставляли контейнер иод погрузку, и тех агентов грузоотправителя, которые производили погрузку. Повреждение крыши контейнера было скрытым недостатком, и

    78


    вина дороги состояла в упущениях тех служащих дороги, которые должны были производить профилактический осмотр контейнеров и их ремонт. Вина их тем более очевидна, что на контейнер был выдан контрольный талон о признании вагона годным под перегрузку ценных грузов.

    Установив невиновность в нарушении договора тех лиц, которым непосредственно было поручено исполнение договора, нельзя на этом остановиться; необходимо — продолжить исследование и обсудить, не могли ли другие соответствующие работники организации прийти на помощь, вовремя заметить неполадки в исполнении договора и добиться их устранения. Если и это исследование не приведет к установлению упущения, необходимо рассмотреть еще один немаловажный 'вопрос: правильна ли была сама расстановка сил как при исполнении договорного обязательства, так и при наблюдении за этим исполнением, при контроле за ним, при подготовке к нему.

    В одном арбитражном споре ответчик сослался в оправдание несвоевременного выполнения своих обязательств по пошивке платья на изменение контингента своих работников, занимавшихся пошивкой. Государственный арбитраж отверг эту ссылку, поскольку организация технологического процесса и подбор кадров, необходимых для выполнения соответствующих работ, лежит на поставщике (или исполнителе) по договору.

    В другом случае ответчик оправдывался в необоснованном отказе от акцепта счета, ссылаясь на запущенность учета на своем предприятии. Государственный арбитраж отверг этот довод и удовлетворил иск с начислением на ответчика пени и штрафа 1.

    Р. О. Халфина, рассматривая вопрос о сущности вины юридического лица, пришла к выводу, что “положительной обязанностью юридического лица является надлежащая организация его деятельности.., а невыполнение этой обязанности составляет собственную вину юридического лица” 2.

    * См дело Государственного арбитража при Совете Министров СССР X” 1469 58 г (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 6, Госюриздат, 1959, стр. 54).

    Цитируется по книге С Н Братуся “Субъекты гражданского права”, Госюриздат, 1950, стр. 211.

    79


    С. Н. Братусь предложил существенное дополнение этого положения, заявляя, что “задачей юридического лица является не только организация (подчеркнуто нами.—Б. А.) определенной деятельности, но и самая ата деятельность… А это означает, что юридическое лицо будет нести ответственность и за вред, причиненный конкретным исполнителем при осуществлении им служебной обязанности, если даже деятельность его и была надлежащим образом организована” '.

    Поправка эта действительно имеет немаловажное значение, ' поскольку организуют деятельность преимущественно органы юридического лица и административно-управленческий его аппарат, осуществляют же деятельность юридического лица все его работники.

    Торговая база Павлодарского Облпотребсоюза ссылалась на то, что ее сотрудник, заведующий складом, гр-н Е. нарушил распоряжение Облпотребсоюза и выдал расписку в приеме древесины единолично, без согласия и участия членов бригады^ Эта провинность работника ответчика, по мнению Государственного арбитража, является виной ответчика и не лишает расписки заведующего складов в приеме древесины доказательственного значения. Порядок приема древесины, установленный ответчиком, не был обязателен для поставщика Управления лесной и деревообрабатывающей промышленности Омского совнархоза. Внутренние отношения между Облпо-требсоюзом, заведущим складом и членами бригады не могут влиять на расчеты между Облпотребсоюзом и* Управлением Омского совнархоза.

    Отметим, что здесь вопрос о вине организации был поставлен в связи с исполнением. Установив особые правила приема древесины, Облпотребсоюз должен был поставить надлежащим образом и контроль за выполнением правил; если он не сделал этого, то тем самым действовал виновно.

    Обсуждая поведение гражданина, мы испытываем затруднения скорее в установлении “нижней” границы вины. Мы ставим вопрос, неужели и это должен и мог предвидеть человек? Неужели и это можно поставить ему в вину?

    „ \^п11' ^.."/^о1” ^S1-®"™ гражданскогэ права, Госюриз-дат, 1950, стр. 211—212, сноска.

    ^


    Напротив, при обсуждении поведения организации затруднения состоят в ином: в определении “верхней” границы вины. Ведь деятельность определенного рода, та деятельность, которую организация берет на себя по договору, — это уставная деятельность организации. Здесь мы спрашиваем, неужели данная организация не должна отвечать в данном случае? Ведь ее виной является не только упущение ее органа, но также и всех тех работников, которым орган поручил соответствующие исполнительные, наблюдательные и контрольные функции и. мог бы поручить, если бы действовал достаточно предусмотрительно. В отношении юридического лица, выполняющего действия, предусмотренные его уставом, область, где уместны оправдательные ссылки органа: “не знал”, “не мог предусмотреть”, “не мог предвидеть”, а потому не должен отвечать, необычайно сужается.

    Все это приводит к тому, что в большинстве случаев оказывается, что там, где арбитраж признает субъективную невозможность исполнения, налицо и объективная невозможность исполнения.

    В этом плане мы поняли и замечание В. П. Грибанова о том, что “понятие вины юридического лица в ряде случаев очень близко подходит к понятию случая, так что иногда разграничение этих понятий практически вызывает большие трудности” 1. Трудности этого рода, однако, достаточно успешно преодолеваются в практике арбитража.

    По одному делу ответчик в оправдание неисполнения договора сослался на то, что “он не имел достаточной практики по освоению зарядных станций”. Это оправдание было отвергнуто арбитражем. Напротив, Госарбитраж учел, что ответчику не были выделены фонды, а, кроме того, истец поздно передал ответчику документацию, необходимую для выполнения работ. ЕИЯ1 последние обстоятельства послужили основанием для снижения суммы неустойки почти на 50%.

    Таким образом, арбитраж учел те обстоятельства, которые ответчик не был в состоянии преодолеть, и не были учтены те, которые он мог и должен был устранить, в частности собственную неопытность.

    ' “Вопросы советского гражданского права в практике суд-i и арбитража”, изд-во МГУ, 1960, стр. 374.


    Значит ли это, что применительно к организациям мы приходим к объективной ответственности даже в тех случаях, в которых применяется начало ответственности за вину? К такому выводу,ранее приходил, по-видимому, Г. К. Матвеев. Он писал, например: “Вина есть противоправное поведение человека (подчеркнуто нами.—Б. А.). Применительно к договорным отношениям вина состоит в противоправном нарушении контрагентом своих договорных обязательств” 1. Превращение субъективного момента вины в объективный — неправомерность — зашло здесь очень далеко и отнесено, как мы видим, не только к вине организации, но и к вине гражданина, т. е. к вине вообще.

    Г. К. Матвеев от своей формулировки позднее отказался. В монографии о гражданской вине Г. К. Матвеев писал, что нельзя смешивать “противоправное действие как объективное основание ответственности… с виной, как субъективным основанием этой ответственности”. И далее: “только единство этих равноценных оснований, в совокупности с остальными основаниями — причинностью и вредностью — может явиться достаточным условием ответственности по советскому гражданскому (и уголовному) праву. Всякое противопоставление либо смешение этих понятий является поэтому совершенно недопустимым”2.

    В этом высказывании нельзя согласиться с тем, что 'противоправность “и субъективная вина — это два равноценных основания ответственности3. Достаточно напомнить, что при отсутствии противоправности нет и юридического содержания в понятии вины; напротив, противоправное действие, причинившее вред, и при отсутствии

    'Г. К. Матвеев, К вопросу о вине как основании договорной ответственности, “Юридический сборник научных записок Киевского государствендого университета им. Т. Г. Шевченко”, т. VII, вып. 2, 1948, стр.'Т25.

    Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве Киев, 1955, стр. 175.

    Спор об этом шел между Г. К. Матвеевым и мною уже давно (В. С. Антимонов, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, Госюриздат, 1950, стр. 118 и Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 175, сноска 1). Очевидно, что, оспаривая мое положение — “вина содержит в себе элемент противоправности”, мой уважаемый оппонент должен был бы доказать, что вина в смысле гражданского права возможна и вне противоправности. Но этого Г. К. Матвеев пока еще не сделал.

    8S


    вины может повлечь за собой имущественную ответственность, когда норма гражданского права предусматривает такую ответственность независимо от вины (см. ч„ 1 ст. 37 Основ).

    Но совершенно правильно, что вина и противоправность характеризуют различные основания ответственности. Этот факт в более поздней формулировке Г. К. Матвеев достаточно подчеркнул.


    Г Л Л S А IV

    ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И ДОГОВОРНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

    § 1. Фактор причинной связи и неустойка

    1. Причинную связь между поведением неисправного участника договора и наступлением результата, убытка принято считать непременным основанием договорной ответственности '. Это положение справедливо в отношении' требования о возмещении договорных убытков, но не имеет отношения к ' требованию о взыскании неустойки.

    Институты: возмещение договорного вреда и неустойка — это различные институты гражданского права, хотя они тесно связаны между собою и оба входят в общее понятие договорной ответственности. В ст. 36 Основ граница обоих институтов проведена с полной ясностью.

    Практика арбитража четко различает эти институты. Требуя взыскания с неисправного контрагента неустойки, < вовсе не нужно доказывать ни размера, ни даже факта возникновения договорных убытков. Примеров этому много и в опубликованной, и в неопубликованной практике арбитража.

    В письме Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 27 февраля 1959 г. № И-114 сказано. что предприятие-поставщик металла несет ответственность перед сбытовой конторой покупателя за недопоставку продукции в срок независимо от того, уплатила ли контора санкции за недопоставку продукции непосредственно покупателям или нет. Речь шла не о возмещении убытков, а об уплате неустойки 2.

    См. “Советское гражданское право”, учебник для юридических школ, Госюриздат, 1950, стр. 264.

    См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 9, Госюриздат, 1959, стр. 21.

    84


    Брянский цементный завод спрашивал Госарбитраж при Совете Министров СССР, можно ли взыскивать с неисправного поставщика неустойку, если со сбытовой конторы санкции в пользу потребителей не взыскивались. По мнению завода, взыскание неустойки в таком случае означало бы “неосновательное обогащение” конторы. В письме от 3 ноября 1960 г. Госарбитраж ответил, что согласно п. 59 Положения о поставках штраф за недопоставку взыскивается “независимо от того, уплачен лат фактически такой штраф сбытовой конторой”. -

    Арбитраж совнархоза Коми АССР взыскал в пользу покупателя с неисправного поставщика только 3% неустойки (вместо полагавшихся 4,5%). Основанием снижения размера неустойки было то обстоятельство, что “истец не доказал понесенных им “убытков”. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР не присоединился к этой мотивировке и указал, что она не соответствует требованию п. 59 Положения о постав” ках.

    Смешение института возмещения договорных убытков с институтом неустойки иногда приводит на практике и к другим ошибкам.

    В разъяснении, данном фабрике “Югла”, заместитель Главного арбитра Государственного арбитража при Совете Министров СССР 22 января 1960 г. писал, что покупатель, своевременно не использовавший своего права на взыскание с отправителя-поставщика неустойки за недопоставку и пропустивший срок исковой давности для предъявления такого иска, не может под видом убытков требовать взыскания с поставщика невзысканной им своевременно неустойки. При определении размера убытка должна исключаться не взысканная по вине покупателя неустойка.

    Речь шла не о штрафной, а о зачетной неустойке.

    Ссылка на понесенные ^бытки не подкрепляет права на взыскание неустойки, предусмотренной Положением о поставках. В жалобе Главному государственному арбитру “Стандартдомсбыт” сослался на свои убытки. В ответе от 19 декабря 1960 г. Главный арбитр Госарбитража при Совете Министров СССР указал, что “просьба о взыскании убытков является самостоятельным требованием, причем должна быть доказана причинная связь между

    85


    невыполнением ответчиком своих обязательств по договору и понесенными убытками. По иску о взыскании неустойки (в данном случае — по п. 76 Положения о поставках товаров — за ' несвоевременное представление разнарядки), конечно, не требовалось доказательств причинной связи между убытком истца и поведением ответчика.

    В юридической литературе эти институты, как правило, не подвергаются смешению. В. К. Райхер справедливо замечает: “Возмещение убытков и штрафные санации — это различные институты, и их нельзя смешивать” 1.

    Как известно, ГК союзных республик проводят в известной мере идею зависимости размера неустойки от размера убытков, понесенных кредитором. В ст. 142 ГК РСФСР говорится, что суд вправе по просьбе должника уменьшить размер неустойки, “если подлежащая уплате неустойка чрезмерно велика по сравнению с действительными убытками”. Поскольку неустойка в этой норме связана с возникшим убытком, а убыток находится в причинной связи с поведением контрагента, на первый взгляд представляется, что неустойка также является причинным следствием нарушения договора. Этот вывод опровергается двумя соображениями. Прежде всего и гражданские кодексы говорят о связи между неустойкой и убытком только в случае оценочной (альтернативной) неустойки. Вопрос о соотношении убытка и штрафной неустойки здесь не затрагивается. С полным основанием-К. А. Граве писал: “… при штрафной неустойке вопрос о размере убытков не Должен возникать, так как штрафная неустойка, именно как штрафная, не должна обязательно находиться в каком-либо определенном соотношении с убытками кредитора” 2.

    В отношениях между социалистическими организациями правило о снижении размера неустойки в связи с отсутствием у кредитора убытков или с незначительностью убытков давно исключено специальными норматив-

    ' В. К. Райхер, Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР, Л., 1958, стр. 166.

    Мы не касаемся здесь вопроса, насколько справедливо признание всякой неустойки — штрафом, штрафной санкцией.

    К. А. Граве, Договорная неустойка в советском праве, Госюриздат, 1950, стр. 73.

    86 -


    ными актами, появившимися после издания ГК союзных республик.

    В настоящей работе, не имеющей характера историко-правового исследования, нет оснований рассматривать развитие этого положения более подробно'. Необходимо лишь отметить, что право арбитража в исключительных случаях понижать размер неустойки, предусмотренной договором, оказалось устраненным, когда размер неустойки нормативно определен законом или постановлением правительства. В тридцатых годах существовало даже обратное по смыслу правило, предоставлявшее арбитражам право в определенных случаях увеличивать размер неустойки2. В действующих Положениях о поставках, в Правилах о подряде в капитальном строительстве, в транспортных кодексах и уставах размеры неустоек определены точно и императивно. Они не могут понижаться или повышаться ни по решению арбитража, ни по соглашению сторон.

    Отвечая на жалобу поставщика продукции ненадлежащего качества, Главный арбитр Государственного арбитража при Совете Министров СССР, между прочим, писал: “То обстоятельство, что Ваш представитель договорился с покупателем о неприменении штрафа за поставку продукции ненадлежащего качества не может быть принято во внимание, и поставщик в данном случае не может быть освобожден от ответственности”.

    В инструктивном письме от 22 июля 1950 г. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР признал недопустимым применение органами арбитража ст. 142 ГК даже к отдельным случаям. В письме было сказано:

    “Санкции за нарушение договорных обязательстве предусмотренные постановлениями и распоряжениями правительства и основными условиями поставки и договорами, арбитражи должны применять в полном объеме, ведя решительную борьбу со случаями необоснованного полного или частичного освобождения хозорганов от имуществен-

    ' См. об этой тенденции подробнее в работе К. А. Граве, Договорная неустойка в советском праве, Госюриздат, 1950, стр. 103—111; см. также Я. А Донде, О снижении договорных санкций, “Бюллетень Госарбитража” 1950 г. № 23, стр. 13—16.

    См. ст. 21 постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г “О заключении договоров на 1934 год” (СЗ СССР 1933 г. 73, вт. 445).

    87


    ной ответственности за невыполнение или ненадлежащее выполнение обязательств по договору” *.

    В том же инструктивном письме Госарбитраж при Совете Министров СССР говорит, что “освобождение от имущественной ответственности или снижение ее размера может иметь место — лишь в исключительных случаях при наличии для этого законных оснований и с точным указанием в решении этих оснований” 2.

    В'противовес идее, заложенной в ст. 142 ГК, инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 22 июля 1950 г. ставит вопрос на чрезвычайно широкую базу: “Последствия, вызванные невыполнением хозорганом обязательства по договору, — говорится в инструктивном письме, — определяются не только убытками, причиненными другому хозоргану, но и ущербом, причиненным народному хозяйству невыполнением государственного плана.

    Поэтому и ссылка должника на чрезмерность неустойки по сравнению с действительными убытками кредитора не может быть принята без учета общего ущерба, причиненного народному хозяйству невыполнением плана”.

    Практически невозможно было бы провести доказательство отсутствия ущерба в таком широком плане, как народное хозяйство, взятое в целом. Поэтому мотивировка, даваемая инструктивным письмом, создает в сущности предположение ущерба, которое нельзя опровергнуть (так называемая неопровержимая презумпция).

    ' Нам представляется, что можно было бы обойтись и без такого сложного построения.

    В современных договорных отношениях между социалистическими организациями размер неустойки, как правило, установлен нормой права императивно. При таких условиях жаловаться на чрезмерность неустойки, хотя бы и по конкретному делу, значило бы требовать пересмотра нормы права в арбитражном процессе. Этого сооб-

    1 “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 184. Этим Госарбитраж решительно порвал с практикой уменьшения размера неустойки хотя бы в исключительных случаях.

    2 “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриадат, 1956, стр. 184—185.

    88


    ражения, как нам представляется, достаточно для того, чтобы исключить применение правила ст. 142 ГК о снижении неустойки к отношениям между социалистическими организациями.

    Практика арбитража последних лет пошла в ограничении применения нормы ст. 142 ГК значительно далее рассмотренного инструктивного письма от 22 июля 1950 г.

    В названном инструктивном письме Государственного арбитража при Совете Министров СССР было предложено серьезно улучшить работу органов Госарбитража по разрешению споров, возникающих в связи с невыполнением и ненадлежащим исполнением договоров, а в частности, “строго и неуклонно применять к предприятиям и хозорганам, не выполнившим обязательств, принятых по договорам,… меры имущественного воздействия, а именно: взыскивать в полном объеме пени, штрафы и неустойку” '.

    Этой общей линии арбитража, направленной на взыскание неустойки в полном объеме, не противоречат отдельные случаи, в которых арбитраж отказывает в присуждении неустойки или ограничивает ее размер по особым причинам. Так, по одному делу Государственный арбитраж при Совете Министров СССР отклонил иск о неустойке за недопоставку ввиду уменьшения правительством плана производства завода, поставлявшего ответчику сырье, необходимое для поставки изделий истцу.

    По другому делу иск Киргизской конторы Главмясо-рыбторга к Фрунзенскому мясокомбинату первоначально был удовлетворен: неустойка за недопоставку мясопродуктов была полностью взыскана. Однако Главный арбитр Госарбитража при Совете Министров СССР признал возможным ограничиться взысканием с неисправной стороны неустойки в ограниченном размере, “равном неустойке, взысканной с Киргизской конторы” (т. е. с истца) 2.

    Только в двух делах мы встретились со снижением размера присуждаемой неустойки по мотиву, что в

    ' “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 34—36.

    См. дело № НК-647-1958 г. (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 8, Госюриздат, 1959, стр. 40—41).


    пользу того же истца-с данного ответчика уже были взысканы по другим делам неустоечные суммы.

    С такой мотивировкой согласиться нельзя-; она звучит как указание на чрезмерность неустойки, в сравнении с имущественным положением должника.

    Единичные решения, разумеется, не изменяют линии арбитража, направленной не неуклонное взыскание неустойки в — полном объеме. В противовес приведенным нами единичным решениям можно привести принципиальное разъяснение Главного арбитра Госарбитража при Совете Министров СССР, данное по одной жалобе. В жалобе ответчик просил о снижении присужденных неустоечных сумм на том основании, что по другим делам 1960 года за нарушения поставки по другим нарядам он уже был присужден к уплате неустойки тому же истцу. Отклоняя этот довод и жалобу в целом, Главный арбитр разъяснил, что поставщик несет ответственность за недопоставку мясопродуктов по каждому наряду в отдельности, и потому взыскание неустойки по другим делам не может служить основанием для отказа “в данном иске.

    При рассмотрении исков о взыскании неустойки органы арбитража тщательно проверяют, было ди нарушено договорное обязательство, виновен ли в этом ответ-чйУилй неГ виновен, есть ли вина истца в невыполнении договорного обязательства ответчиком, какая неустойка предусмотрена договором, соответствует ли этот ^размер неустойки нормативным актам, подлежащим применению. Но вопрос о размере убытка, понесенного организацией, требующей взыскания неустойки, не ставится; не ставится даже вопрос о том, есть ли вообще какие-либо убытки у стороны, взыскивающей неустойку. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР не допускает показывания отсутствия убытков у стороны, требующей уплаты неустойки, и не снижает размера не^-устойки, если так или иначе по делу очевидно, что истец не понес убытков 1.

    • По некоторым делам Государственного арбитража при Совете Министров СССР 1959 года ответчики все же представили в опровержение иска о неустойке доказательства отсутствия у истца убытков. Однако Государственный арбитраж указал, что кредитор, взыскивающий неустойку за нарушение договора, не должен доказывать наличия и размера понесенных убытков.

    90


    Даже в тех случаях, когда сумма взыскиваемой неустойки засчитывается в сумму возмещаемых убытков (зачетная неустойка), нельзя рассматривать неустойку как известное выражение убытков. Такому представлению не соответствуют факты: зачетная неустойка не устанавливается в нормативных актах в виде доли, процента от возникшего убытка. Известно, что в Положениях о поставках неустойка за недопоставку указана в процентном отношении (2%, 3%) от стоимости непоставленных количеств продукции либо товаров. Однако непоставка одинаково стоящих количеств продукции либо товаров может привести и постоянно приводит к — различным по размеру убыткам, если. убытки вообще' фактически возникли, а не были предотвращены успешными оперативными действиями кредитора.

    Известно также, что ставки неустойки в Положениях о поставках повышаются в определенных случаях независимо от возрастания убытков, по совершенно другим соображениям, например ввиду особой вредности нарушения данного типа договора. Так, неустойка, начисляемая на должника за непоставку или недопоставку продукции либо товаров, повышается в полтора раза, если поставка должна была производиться для общесоюзных нужд, в другие союзные республики или в другие административные экономические районы. *

    Независимость права на неустойку от факта существования убытков у кредитора была еще раз подчеркнута Госарбитражем при Совете Министров СССР в последнее время 1. Рассматривая случаи, в которых оптовая, сбытовая или снабженческая организации имеют право на взыскание с предприятия-изготовителя неустойки в повышенном (полуторном) размере, Госарбитраж при 'Совете Министров СССР указал, что эта организация вправе взыскать такую неустойку независимо от того, уплатила ли она фактически неустойку в полуторном размере или не уплатила. Отсюда можно сделать вывод: даже при взыскании зачетной неустойки не требуется установления рричинной связи между неисполнением договора и возникшими убытками.

    ' См. инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 30 июня 1960 г. (“Сборник инструктивных указаний Государственного 'арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 14, Госюриздат, 1960, стр. 23—24).

    91


    2. Сказанное не означает, что институт неустойки вообще не находится в известном отношении к институту возмещения убытков. Нарушение договора влечет за собой, как правило, и нарушение хода хозяйственного процесса у кредитора, причиняет ему убытки или те или иные затруднения в работе. Право кредитора взыскать с должника неустойку за нарушение договора в типическом случае оформляет экономический факт: возникновение у кредитора каких-либо неполадок или убытков. В основных своих разновидностях неустойка занимает и юридически определенное положение в отношении к убыткам; если штрафная неустойка может быть взыскана независимо от взыскания убытков, т. е. даже и сверх убытков, то зачетная неустойка взыскивается с зачетом ее в сумму убытка 1.

    При штрафной неустойке, как 'и при зачетной, перед неисправным должником имеется угроза взыскания с него также и убытков.

    Слабее действие альтернативной и, тем более, исключительной неустойки. При альтернативной неустойке, не встречающейся в практике социалистических организаций, после выбора кредитором неустойки, угроза взыскания убытков устраняется. При исключительной же неустойке угроза взыскания с должника убытков вовсе отсутствует. Поскольку установление исключительной неустойки за нарушение договора препятствует кредитору взыскать убытки с неисправного должника, положение кредитора оказывается менее обеспеченным, чем при полном отсутствии неустойки. Это относится ко всем тем случаям, когда кредитор может доказать размер понесенных им убытков.

    Нужно признать правильной оценку исключительной неустойки, данную И. С. Перетерским: “При таких условиях кредитор отказывается от своего права требовать

    i Мы считаем приемлемой классификацию неустоек, даваемую В. К. Райхером (“Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР”, Л., 1958, стр. 160). В. К. Райхер, как известно, различает неустойки: совокупную, зачетную, альтернативную и исключительную. Нам представляется, однако, что нет достаточных “оснований К тому, чтобы общепринятый термин “штрафная неустойка” заменять новым термином “совокупная неустойка”, придавав ей ют же смысл штрафной неустойки.

    82


    взамен неустойки убытков, и неустойка приобретает черты отступного” \.

    С этой оценкой исключительной неустойки не соглашается В. К. Райхер, который отмечает, что при отступном у кредитора нет не только права отыскивать убытки, но нет даже и права требовать исполнения; между тем При исключительной неустойке нет только права требовать возмещения убытков, а право требовать с должника исполнения остается в силе2.

    На первый взгляд это соображение кажется верным. Но попытка применить его к действительно складывающимся на практике отношениям между социалистическими организациями показывает, что в оценке исключительной неустойки прав все же И. С. Перетерский.

    Посмотрим, в каких случаях применяется исключительная неустойка. Это все случаи, когда исключительная неустойка предусмотрела в нормативном акте. По согла-ше5йго”~межяу” собою стороны — социалистические организации никогда не вправе установить исключительную неустойку, поскольку она ослабляет ответственность сторон в сравнении с общими правилами. Исключительная неустойка — это всегда нормативная неустойка; с ней мы встречаемся в транспортных уставах, в Уставе Государственного банка СССР 3.

    Приведем типичные случаи применения исключительной неустойки. Железная дорога доставила груз клиента с просрочкой. Согласно ст. 192 Устава железных дорог СССР 1954 года дорога уплачивает клиенту штраф в установленном проценте от размера провозной платы. Никакого права на возмещение убытков у клиента в этих случаях нет 4.

    ' “Гражданский кодекс РСФСР. Научный комментарий”, Гос-юриздат, 1930, сгр 83—84.

    См. В К. Р а и х е р, Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР, Л., 1958, стр. 161.

    В этом существенное отличие Устава железных дорог СССР 1954 года от прежнего Устава 1935 года (см. об этом К. К. Я и ч к о в, Договор железнодорожной перевозки грузов по советскому праву, Госюриздат, 1958, стр. 281).

    Так же регулируется гражданская ответственность и согласно Положению “О взаимной материальной ответственности автотранспортных 'организаций и клиентуры”, утвержденному Министерством автомобильного транспорта и шоссейных дорог СССР 4 мая 1955 г. (п 22) (см сборник “Транспорт и перевозки в торговле”, изд-во торговой литературы, 1959, стр. 483).

    93


    В чем бы могло выразиться в таком случае отмечаемое В. К. Райхером остающееся у кредитора право потребовать исполнения? Поскольку штраф уплачен, клиент больше ничего не может потребовать от неисправной дороги. Можно утверждать,' что исключительная неустойка ослабила ответственность железной дороги в такой же мере, в какой'ослабило бы ее отступное.

    В. К. Райхер был бы прав, если бы исключительная неустойка'предусматривалась в договорах о предоставлении индивидуально определенной вещи в пользование, в собственность и т.п. В этих случаях у кредитора на самом деле оставалось бы право истребования вещи в натуре. Но именно для таких случаев исключительная неустойка и не предусматривается.

    То же самое можно повторить и в отношении исключительных неустоек, взыскиваемых с Госбанка или с клиентуры за нарушение документооборота. С уплатой должником штрафа исчерпываются все возможные требования потерпевшего кредитора, поскольку остающееся у кредитора “требование исполнения” не может получить определенного действительного смысла 1.

    Подводя итог, можно сказать, что на практике исключительная неустойка существенно ослабляет позицию потерпевшего кредитора и означает в сущности отступное.

    § 2. Фактор причинной связи и институт возмещения убытков при нарушении договора

    1. Из норм Основ и норм ГК союзных республик как будто следует, что право взыскать. убытки с неисправного должника — это основное право потерпевшего кредитора. В ст. 36 Основ это право кредитора стоит на первом месте. Ознакомление с практикой арбитража показывает обратное: требования о взыскании убытков предъявляются социалистическими организациями значительно реже, чем требования о взыскании. неустойки.

    ' См. Устав Государственного банка СССР от 29 октября 1960 г. (СП СССР 1960 г. № 18, ст. 160). Пункты 82 и 83 Устава Госбанка, посвященные вопросам имущественной ответственности перед клиентурой, не внесли изменений в ранее действовавшие правила, изложенные в пп, 74 и 75 Устава Госбанка СССР 1949 года,

    S4


    В 1955 году О. С. Иоффе писал: “В арбитражной практике сравнительно редко приходится сталкиваться с исками о возмещении убытков” '. Этот тезис, вполне правильный пять лет тому назад, можно было бы повторить и в настоящее время. \^-^,,\

    Чем можно объяснить такое положение? По нашему мнению, причин здесь несколько. Прежде всего подготовка иска о возмещении договорного убытка в большинстве случаев оказывается задачей более трудоемкой, чем несложная подготовка иска о взыскании неустойки. В последнем случае требуется, как известно, лишь представить договор, в котором предусмотрена неустойка, и доказать факт нарушения договора, з

    Далее, расчет убытка в форме не полученного кредитором дохода довольно сложен. Недостаточно простой ссылки на документ, определяющий размер запланированной прибыли. Кроме того, органы арбитража этим не удовлетворяются, требуя еще доказательства принятия кредитором мер “к предотвращению убытка или к уменьшению его размера” 2.

    Отклоняя жалобу на решение, которым было отказано в присуждении суммы в возмещение убытков, Главный арбитр Государственного арбитража при Совете Министров СССР писал: иск о возмещении убытков может быть удовлетворен, если доказано, что между невыполнением договорных обязательств и убытками имеется непосредственная причинная связь; при этом истец должен доказать, что им принимались необходимые меры к предотвращению убытка или к его уменьшению. Между тем таких доказательств не представлено.

    Любопытно отметить, что в этом случае иск о — неустойке, также рассмотренный в деле, был удовлетворен. Судьба требования о возмещении убытков и требования о взыскании неустойки оказалась различной, потому что иск о неустойке не связан с фактом возникновения убытков, а иск о возмещении убытков всегда требует

    'О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву. Л.,1955, стр. 252.

    См. инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 8 апреля 1951 г. И-1-13 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 290—291).

    95


    доказательства зависимости убытка от нарушения данного договора.

    В некоторых случаях органы арбитража недостаточно серьезно подходят к вопросам взыскания убытков и иногда присуждают суммы убытков, заявленные истцами без достаточной проверки.

    Береговская швейная фабрика Станиславского совнархоза просила присудить в ее пользу крупную сумму в возмещение убытков с Щелковской фабрики “Техноткань” Мособлсовнархоза. Свое требование истец обосновывал тем, что ответчик не поставил ткани для изготовления плащей, и вследствие этого истцу пришлось за непоставку плащей возместить убытки своему покупателю. Первоначально этот иск был удовлетворен. При рассмотрении дела Главным арбитром Госарбитража при Совете Министров СССР было установлено, что, несмотря на наличие у истца во II квартале достаточного количества ткани, швейная фабрика из нее плащей не шила и не поставляла покупателям. По этим соображениям решение об удовлетворении ' иска было отменено.

    Но чаще органы Государственного арбитража требуют от истцов в делах о возмещении убытков таких доказательств, которые вообще для истцов недостижимы. Один из юрисконсультов писал в Государственный арбитраж при Совете Министров СССР (не по конкретному делу, а высказывая общие соображения), что Государственный арбитраж при Омском облисполкоме, как правило, при рассмотрении исков о возмещении вреда, причиненного аварией, ограничивается присуждением только положительного- ущерба. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР в ответе опроверг существование какой-либо установки в отношении неприсуждения упущенной выгоды, причиненной невыполнением договора, и отослал к своему действующему до настоящего времени инструктивному письму от 18 апреля 1951 г..№ И-1-13 1.

    Весьма интересна критическая оценка, данная Государственным арбитражем при Совете Министров СССР по специальному случаю возмещения убытков — при нарушении договоров подряда по капитальному строительству

    ' См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 290-291.

    96


    (инструктивное письмо от 12 апреля 1947 г.). Здесь приведен ряд случаев из практики, в которых арбитражи присуждали возмещение убытков, не требуя в доказательство бухгалтерских документов (по консервации строительства), либо, напротив, оставляли без внимания и удовлетворения убытки, понесенные строительством, хотя было предоставлено документальное их подтверждение (убытки подрядчика от неподачи ему электроэнергии заказчиком) '.

    В инструктивном письме от 18 апреля 1951 г. было прямо отмечено: “Государственные арбитражи при рассмотрении исков о возмещении убытков, явившихся результатом невыполнения обязательств по договорам, ограничиваются взысканием положительного ущерба и не обсуждают вопроса о взыскании упущенной выгоды”.

    Нужно заметить, что в настоящее время дела, по которым последовало присуждение истцу не полученного дохода (упущенной выгоды), встречаются.

    Ресторан станции Голутвин заключил договор на аренду в 1960 году помещения буфета с Отделением железной дороги. До истечения срока договора арендодатель закрыл помещение буфета и тем прекратил его деятельность. После безуспешной переписки с Отделением дороги ресторан предъявил иск о возмещении убытков. В состав убытков, кроме понесенной утраты, была включена и неполученная сумма запланированного накопления (6,3%). Арбитраж при исполкоме Московского областного Совета депутатов трудящихся иск удовлетворил, включая и упущенную выгоду2.

    Дела, по которым взыскивается неполученный доход, возникают нередко именно в связи с арендными отношениями. Так, Каширский смешанный торг предъявил иск к заводу металлоконструкций, в доме которого торг занимал помещение. Требование было основано на том, что водопроводная труба в верхнем этаже вышла из строя и хлынувшая в нижний этаж вода повредила товары, хранившиеся в помещении торга. Убытки, о взыскании

    ' См “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр 263.

    Нужно отметить, что по непонятной причине арбитраж рассматривал этот случай нарушения договора как внедоговорный вред.


    которых был поставлен вопрос, слагались: а) яз уценки пострадавших товаров и б) из неполученной торгом прибыли.

    Этот иск, однако, был арбитражем отклонен ввиду недоказанности вины завода в неисправности водопроводной трубы.

    Приведем другой случай взыскания неполученного дохода. Это — спор, возникший между гостиницей “Бухарест” (истец) и рестораном “Бухарест” (ответчик). Из помещения ресторана, находящегося в верхнем этаже, в нижний этаж, где находится гостиница, протекла вода и затопила один из номеров. Вследствие этого номер гостиницы вышел из эксплуатации и его пришлось ремонтировать. Расходы по ремонту составили ту часть убытков, которая относится к расходам кредитора. Но в связи с повреждением и последовавшим затем ремонтом номер простоял вне эксплуатации 6 дней. Гостиница за это время не получила арендной платы за номер. Иск потерпевшей гостиницы, таким образом, сложился из требования* о возмещении расхода и неполученного дохода. В дока-ванной части иск был удовлетворен Государственным арбитражем при исполкоме Московского городского Совета депутатов трудящихся.

    Не получен был реальный доход от эксплуатации номера путем сдачи его в наем по договору с постояльцем-(см. ст. 36 Основ).

    В некоторых случаях нарушения договоров социалистические организации — кредиторы — не предъявляют исков об убытках, ограничиваясь исками о неустойке по той причине, что убытков эти организации вообще не имели, по крайней мере, превышающих по своему размеру сумму неустойки. Здесь речь идет уже не о трудностях доказывания убытков, а об отсутствии убытков. Раскрытием этого факта, известного лишь довольно узкому кругу лиц, мы обязаны О. С. Иоффе '.

    Несомненно, в некоторых случаях дело обстоит именно так. Но отсутствие убытков у кредитора, несмотря на невыполнение должником договорных обязательств, не так уже часто встречающийся случай. Нельзя сказать, вместе с О. С. Иоффе, что “случаи возникновения у кре-

    ' См. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 256.

    98


    дитора убытков могут встретиться крайне редко, и уж при всех условиях — гораздо реже, чем случаи неисполнения договора”'.

    Говоря о том, что предприятие-кредитор, несмотря на неисправность должника, все же вышло из положения и выполнило “годовой план как в денежных, так и в производственных показателях на 100 и более процентов”, О. С. Иоффе отказывается от учета эковомического значения отдельной операции (говоря юридическим языком — отдельного договора).

    С нашей точки зрения, можно и должно говорить об убытке предприятия и в тех случаях, когда оно выполнило свой план в общем, т. е. за год или за квартал. Ведь неполученный доход — это прибыль, возможная при обычных условиях оборота. Организация, выполнившая и даже перевыполнившая свой план и в денежных и в производственных показателях, часто может доказать, что при отсутствии срыва должником конкретного договора он получил бы больший доход и потому перевыполнил бы план или перевыполнил бы его в большем проценте, чем это случалось в действительности. Если кредитор это докажет, то возмещение убытков должно быть возложен^ на должника, хотя кредитор имеет выполнение плана на 100%. Неполученный доход не всегда совпадает с неполученной плановой прибылью, он может и превышать плановую прибыль.

    О. С. Иоффе отказывается от более широкого понятия неполученного дохода и отождествляет его (для отношений между социалистическими организациями) с неполученной плановой прибылью2.

    Конечно, запланированная прибыль — это норма для деятельности предприятия. Но разве у нас нет требования о перевыполнении плана, о получении для государства дополнительного дохода за счет дополнительных повышения производительности труда и снижения себестоимости продукции?

    В этой связи небесполезно напомнить, что план снижения себестоимости промышленной продукции в СССР

    * См. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Д., 1955, стр. 256.

    О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр. 438—439. Термин ГК—упущенная выгода—заменен в Основах (ст. 36) более подходящим выражением — “неполученный доход”.


    из года в год перевыполняется. Сверхплановая экономия от снижения себестоимости всей промышленной продукции составила в 1960 году около 500 млн. руб.' Но сверхплановая экономия, не полученная по данной операции, это и есть неполученный доход в смысле ст. 36 Основ.

    При отождествлении плановой прибыли и неполученного дохода мы в известной мере лишаем хозяйственную организацию стимула имущественной заинтересованности в результатах ее усилий.

    Каков смысл подобного решения? По нашему мнению, смысл этот одобрить невозможно. Плохое хозяйствование должника будет восполнено “сверхдолжными делами” потерпевшего кредитора; зло будет покрыто и к тому же затушевано решением арбитража. Но плохая работа исполнителя договора, конечно, не может быть снята со счетов народного хозяйства.

    Нам представляется: 1) нет оснований плановой прибылью кредитора ограничивать не полученный им доход (ст. 36 Основ); нужно учитывать, кроме плановой прибыли, и те реально возможные достижения социалистической организации сверх плана, которые были парализованы плохой работой контрагента; 2) случаи непредъявления исков о возмещении убытков вследствие нарушения договора за отсутствием убытков, несомненно, бывают. Но это, конечно, не единственная и не основная причина редкости исков о возмещении договорного вреда.

    Нельзя упускать из вида требование Программы КПСС “всемерно… добиваться… повышения рентабельности производства” 2. Такое требование означает, что прибыль, установленная планом для предприятия, вовсе не предел, на котором следует успокоиться и при решении вопросов о деятельности предприятия и при решении сложных вопросов об ответственности перед этим предприятием других предприятий, связанных с ним договорами.

    Для разъяснения вопроса о понятии неполученного дохода, с нашей точки зрения, поучительно дело, рассмотренное Государственным арбитражем при Совете Мини-______, f

    ' См. “Об итогах выполнения государственного плана развития народного хозяйства СССР в 1960 году. Сообщение Центрального статистического уйравления при Совете Министров СССР”, “Правда” 26 января 1961 г.

    2 “Программа Коммунистической партии Советского Союза”, пзд-во “Правда”, 1961, стр. 90.

    100


    стров Латвийской ССР по иску фабрики “Югла” к Управлению заготовок Латпотребсоюза. Латпотребсоюз поставил по договору бумажной фабрике “Югла” макулатуру марки С-2. Однако Латпотребсоюз систематически допускал Недопоставку против обусловленных договором количеств, за что с него (по I кварталу 1950 года) была взыскана неустойка. Поскольку недопоставка продолжалась, бумажная фабрика заменила недопоставленную макулатуру более дорогой, целлюлозой. Вследствие такой замены себестоимость изделия — писчей бумаги — возросла, а накопления фабрики снизились. Фабрика предъявила к Латпотребсоюзу иск о возмещении убытков.

    В своих возражениях ответчик указывал, что истец не только выполнил, но даже перевыполнил план производства и получил значительную прибыль, ито иск предъявлен, абстрагируя данную операцию от других операций по изготовлению бумаги.

    Тем не менее иск был удовлетворен Государственным арбитражем при Совете Министров Латвийской ССР, правда, с уменьшением ввиду того, что изменения композиции сырья по шпульной бумаге дала фабрике экономию на затратах по сырью, а дополнительные затраты по этой операции, на которые сослался истец, не были им документально доказаны.

    По интересующему нас специально вопросу в протоколе решения было записано: “Ссылка ответчика на перевыполнение истцом плана и на получение некоторой прибыли неосновательна, так как имеющимися в деле документами установлено, что из-за недопоставки ответчиком макулатуры и притом сорта С-2 значительно увеличилась себестоимость писчей бумаги, и на этом истец имел убыток.

    Кроме того, перевыполнение плана и наличие некоторой прибыли является результатом как мероприятий администрации, так, особенно, социалистических методов труда рабочих и инженерно-технического персонала (фабрики “Югла”)”.

    Решение арбитража по этому делу было основано на согласованном 'расчете, подписанном обеими сторонами.

    Государственный арбитраж при Совете Министров СССР неоднократно разъяснял, что сторона в договоре поставки имеет право потребовать возмещения убытков,

    101


    возникших у нее вследствие недопоставки продукции или товаров другой стороной, поскольку эти убытки превышают суммы взысканных неустоек. При этом Госарбитраж неизменно ссылался для раскрытия понятия убытков на ст. 117 ГК РСФСР и на соответствующие ей статьи ГК других союзных республик.

    Отвечая на запрос Государственного арбитража при Пермском облисполкоме, заместитель Главного арбитра Госарбитража при Совете Министров СССР (1958 год) дал и примерную расшифровку того, что называется положительным ущербом в имуществе — применительно к случаю, в котором убытком являются накладные расходы. “Накладные расходы, — говорилось в разъяснении, — составляют издержки производства, связанные с его организацией, обслуживанием и управлением (административно-хозяйственные и общепроизводственные расходы), которые устанавливаются в промфинплане каждого предприятия”. Такой же по смыслу ответ был повторен Госарбитражем при Совете Министров СССР и в 1959 году на вопрос, поставленный другой организацией.

    В своих разъяснениях Государственный арбитраж при Совете Министров СССР не раз указывал, что убытки, причиненные нарушением договорных обязательств, могут взыскиваться на основании ст. 117 ГК, независимо от того, предусмотрено ли такое право в Основных условиях поставки соответствующего вида продукции или нет.

    Разумеется, это не означает, что правило ГК о возмещении убытков применяется решительно во всех случаях. В приведенных разъяснениях речь шла о возмещении убытков, причиненных неисполнением договора поставки.

    Иначе дело обстоит, например, с последствиями нарушения договора подряда в капитальном строительстве. В разъяснениях о возмещении убытков, возникших вследствие нарушения этого типа договора, Государственный арбитраж при Совете Министров СССР отмечал, что Правила о подрядных договорах по капитальному строительству, утвержденные постановлением Совета Министров СССР от 24 августа 1955 г..№ 552, только в двух случаях предусматривают возмещение убытков, а в остальных случаях ответственность сторон за неисполнение или

    102


    ненадлежащее выполнение обязательств ограничивается уплатой штрафных санкций 1.

    Во всех тех случаях, когда возмещение убытков, причиненных нарушением договора, не исключено специальными правилами, Государственный арбитраж при Совете Министров СССР, отвечая на запросы организаций о понятии убытка, неизменно ссылается на свое разъяснение, опубликованное еще в 1951 году под заголовком “О возмещении убытков и упущенной выгоды”2.

    Обратимся к выяснению понятия и значения убытка в нашем гражданском праве. Обращает на себя внимание различие в постановке вопроса об убытках в договорных и внедоговорных отношениях. Известно, что в отношениях внедоговорных закон (ст. 410 ГК) ставит “возмещение причиненных убытков” на второе место. В случае причинения внедоговорного вреда первично возникает обязательство “восстановить прежнее состояние”. Восстановление прежнего состояния и есть “возмещение вреда”. Статья 88 Основ говорит уже не о редком случае восстановления прежнего состояния, а прямо о возмещении вреда.

    Но вопрос о договорных убытках закон (ст. 36 Основ, ст. 117 ГК) ставит по-иному. В этих случаях обязанность возместить кредитору причиненные неисполнением убытки есть первичная обязанность должника, не исполнившего обязательства. О восстановлении прежнего положен ния вопрос здесь вообще не может ставиться. Ведь любой договор направлен на совершение определенных действий (или на воздержание от них) после его заключения, т. е. в будущем. Обязанность исполнить договор лежит на должнике и без какой-либо особой нормы, аналогичной ст. 410 ГК.

    Именно поэтому ни в ст. 36 Основ, ни в ст. 117 ГК и не говорится о восстановлении прежнего положения. Пока исполнение обязательства в его первоначальном виде (т. е. “исполнение в натуре”) еще возможно, вопрос о

    ' Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (в ст. 70) предусматривают и в этом случае возмещение убытков в сумме, не покрытой неустойкой.

    См. инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 18 апреля № И-1-13 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 290—291)..

    103


    возмещении убытков не ставится. Конечно, кредитор вправе отказаться от принятия исполнения 1. Но это значит, что исполнение утратило свое значение для кредитора, что получение исполнения в таких условиях его уже не может удовлетворить, т. е. по существу стало невозможным (по вине должника).

    Как известно, в ст. 117 ГК РСФСР и соответствующих ей статьях ГК других союзных республик дано легальное определение убытка: “Под убытком разумеется как положительный ущерб в имуществе, так и упущенная выгода, возможная при обычных условиях оборота”. Опираясь на это определение, наша юридическая литература по боль-щей части и ограничивается только воспроизведением ее2. На той же по существу позиции стоят и Основы (ст. 36), но они вместо “положительного ущерба в имуществе” говорят о “расходах, произведенных кредитором”, об “утрате или повреждении его имущества”, а вместо упущенной выгоды — о “неполученных кредитором доходах, которые он получал бы, если бы обязательство было исполнено должником”.

    В обеих нормах сказано о неисполнении обязательства должником. Это и есть то, что должно называться вредом. Кроме того, сказано, что убытки причинены неисполнением. Отсюда логически следует, что убытки тесно связаны с вредом: убытки выражают вред, возникший у кредитора.

    Такое представление о соотношении между вредом и убытками давно стало господствующим в юридической литературе. Впервые оно было сформулировано М. М. Агарковым. “Вредом называется всякое умаление того или иного личного или имущественного блага. Вред, нанесенный имуществу и выраженный в денежной сумме, называется убытком”3.

    В этом смысле позднее высказался Л. А. Лунц: “Строго говоря, термин “причиненные убытки” является неточ-

    ' Это касается не только отношений между гражданами (см. п. 24 (ч. 5) Положения о поставках продукции производственно-технического назначения от 22 мая 1959 г., которая лишь моди-фицирует правило ст. 121 ГК).

    Так обстояло дело в учебнике “Гражданское право”, т. 2, 1938, так обстоит дело в учебнике для средних юридических школ 1939 года (стр. 231).

    8 “Гражданское право”, т, I, Юриздат, 1944, стр. 328.

    104


    ным, ибо неисправный должник (или правонарушитель) причиняют не убытки в денежном их выражении, а причиняют ущерб в натуральной форме, который в условиях товарно-денежных отношений может получить и получает выражение в виде денежного эквивалента убытков, подлежащего возмещению” '.

    О. С. Иоффе считает возможным случай, в котором “возникают убытки при отсутствии ущерба (например, неполучение плановой прибыли)”2. Исходя из этого соображения, О. С. Иоффе приходит к выводу, что “строго говоря”, правонарушитель причиняет именно убытки, которые иногда могут быть также и формой причиненного им ущерба.

    В более поздней работе О. С. Иоффе уточнил свой взгляд на понятие убытков: “Иногда говорят, что убытки — это денежная оценка того ущерба, который причинен неправомерными действиями одного лица имуществу другого лица. Убытки действительно носят такой характер, когда, например, чужое имущество повреждается или уничтожается действиями правонарушителя” 3.

    Возможно ли возникновение убытков при отсутствии вреда? Этот вопрос, пожалуй, покажется даже странным всякому, кто подготавливал материалы для исков об убытках или изучал арбитражную практику.

    Вред в натуральном выражении всегда является тем исходным моментом, по которому определяются убытки, за исключением того единственного случая, когда понятия вреда и убытков совпадают, поскольку вред непосредственно в момент своего возникновения уже имел денежное выражение: покупатель ие уплатил поставщику покупную цену, на долг наросли проценты, банк ошибочно списал с расчетного счета клиента денежную сумму и т.п.

    Не так обстоит дело в других случаях. Ответчик обязан был поставить столько-то, в такой-то срок, но поставил меньшее количество или хотя и полностью поставил, но не в срок. Эти фактические неполадки, непоставка стольких-то единиц продукции либо товара привели к

    ' И. В. Новицкий и Л. А. Лунц, Общее учение об обязательстве, Госюриадат, 1950, стр. 365.

    О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 203—204.

    О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр. 437.

    105


    тому, что на каждую неполученную единицу продукции или товара покупатель потерял (не получил) столько-то рублей или копеек дохода. Стало быть, экономист или бухгалтер, подсчитывая неполученную прибыль, берет:

    1) число неполученных товарных единиц,

    2) реально возможный доход на одну единицу. Из этих двух компонентов после умножения получается сумма убытков, т. е. вред в денежном выражении.

    Остановимся в заключение на взглядах Г. К. Матвеева на вред и убытки. В работе, изданной в 1952 году, Г. К. Матвеев присоединялся по существу к общепринятому воззрению”. иначе обстоит дело в более позднем исследовании2.

    “Имущественный ущерб, — пишет Г. К. Матвеев, — является последствием нарушения имущественных прав граждан и юридических лиц… Под убытками же, в самом широком смысле этого слова, в гражданском праве понимают такое причинение, которому обычно соответствует обязанность лица, причинившего вред, возместить 'нанесенный ущерб, загладить вредные последствия своих противоправных действий”.

    Таким образом, оказывается, что ущерб охватывает и такое умаление имущества, которое по закону подлежит возмещению, но также и такое, которое возмещению не подлежит. Убытки же согласно новой концепции Г. К. Матвеева, это вред, подлежащий возмещению. Едва ли такое соотношение вреда с убытком приводит к ясности. Это тем более ясно, что речь идет не просто о возмещении, а об обычно встречающемся возмещении. Принимать такое разграничение вреда и убытков нецелесообразно еще и потому, что оно не совпадает о терминологией закона. Основы и ГК считают, что могут быть и такие убытки, которые не подлежат возмещению, — ато прежде всего те, которые возникли не в связи с неисправностью должника. Тем не менее эти, невозмещенные и не возмещаемые убытки, продолжают оставаться убытками кредитора, т. е. денежным выражением вреда.

    ' См. Г. К. Матвеев, О виве как основании гражданскопра-вовой ответственности по советскому праву, “Юридический сборник Киевского Государственного, университета им. Т. Г. Шевченко”, № 5, 1952, стр. 91.

    а См. Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 43.,,

    106. ^ ' ' '-


    § 3. Применение норм ГК при возмещении договорных убытков социалистических организаций

    В последнее время некоторые товарищи из группы сторонников так называемого “хозяйственного права”, стремясь к выделению “хозяйственного права” из гражданского права как особой отрасли социалистического права, сделали попытки показать, что уже в настоящее время Общая часть ГК не находила и не находит себе применения к отношениям между социалистическими организациями. Нужно отметить, что такое стремление проявили не все сторонники “хозяйственного права”. Некоторые из них, не отрываясь совсем от действительности, не шли так далеко. Так, В. В. Лаптев, находил, что пока “хозяйственное право” создает еще свои собственные общие понятия, оно вправе в отдельных случаях использовать положения науки гражданского законодатель” ства1.

    Находясь под влиянием общей ошибочной позиции сторонников “хозяйственного права”, –3. М. Заменгоф пришла к выводу, будто общие нормы ГК не могут применяться к отношениям между государственными органами2.

    Мы уже показали, что нормы общей части обязательственного права ГК, в частности ст. ст. 117, 118 ГК, постоянно применяются в арбитражной практике3. Мы встречаем в делах арбитража применение ст. 186 ГК о переходе права собственности при договоре купли-продажи, а также норм ГК о деликтной ответственности (ст. ст. 403, 404, 410 ГК).

    ' См. В. В. Л а п т е в, О советском хозяйственном праве (“Советское государство и право” 1959 г. Ns 4, стр. 86).

    См. 3. М. Заменгоф, Хозяйственное право в арбитражной практике (“Советское государство и право” 1960 г. № 1, стр. 56—64).

    Ссылки на неприменимость к договорам, заключаемым между хозяйственными органами, ст. 130 ГК РСФСР, основанные на неправильной информации, опубликованной в “Ns б журнала “Социалистическая законность” за 1960 год, особо опровергнуты Госарбитражем при Совете Министров СССР как ошибочные в письме от 22 июля 1960 г. № И-1-41, направленном Главному редактору этого журнала (см. “Сборник инструктивных указании Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 15, Госюриздат, 1961, стр. 59).

    107


    Иногда приводится довод о малочисленности случаев, в которых государственные арбитражи применяют нормы ГК. Так пишут 3. М. Заменгоф и С. С. Алексеев 1. На наш взгляд, — это недоразумение. Это тем более очевидно, что после принятия Основ будут изменены в ГК устарелые формулировки.

    Со страниц решений арбитража, инструктивных писем, писем главных арбитров по отдельным делам буквально не сходят такие термины, как вина, убытки, давность, момент перехода права собственности, которые понимаются и толкуются так, как они были даны в ГК. Постоянно встречаются и ссылки на номера статей ГК. Впрочем, и сам С. С. Алексеев отмечает, что “органы арбитража все же в ряде случаев обращаются к обобщающим нормативным постановлениям гражданского права”, а 3. М. Заменгоф подсчитала что в восьми сборниках инструктивных указаний Госарбитража “найдется не более 2—3 десятков писем, имеющих ссылки на ГК”. Число выпусков сборников теперь возросло до 18, а с ними возросло число ссылок на ГК.

    Когда в обзоре дел публикуется решение Госарбитража при Совете Министров СССР, в котором раскрывается понятие вины поставщика или подрядчика, принципа сопоставления вины должника и кредитора, Госарбитраж отправляется от понятия вины, данного в нормах гражданского права2.

    Мы сократили до минимума изложение этого вопроса, поскольку 8 декабря 1961 г. приняты Основы гражданского законодательства СССР и союзных республик. Исходя из них, будут приняты новые ГК союзных республик. Как нормы Основ, так и нормы новых ГК, несомненно, будут применяться в практике отношений социалистических организаций и, разумеется, в практике арбитражей и третейских судов.

    ' Высказывания по этому поводу С. С. Алексеева не свободны от противоречий. См. С. С. Алексеев, Дифференциация гра-жданскоправового регулирования (“Советское государство и право” 1960 г. 2, стр. 77).

    См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 8, Госюр-ивдат, 1959, стр. 50—52; см. также вып. 17, Госюриздат, 1961, стр. 40.

    108


    § 4. Нарушение договора я возложение обязанности возместить возникший вред

    В некоторых случаях вред возникает в договорных отношениях вследствие действия участника договора, нарушающего условия договора, и потому противоправного. Таковы случаи поставки продукции ненадлежащего качества, немаркированных изделий, некомплектных партий, отгрузки продукции либо товаров по неправильному адресу ', отказа от акцепта платежного требования, разнарядки партий по неправильным адресам и т.д.

    Но, пожалуй, чаще вред возникает у участника договора в условиях неисполнения договора другой стороной, например, при недопоставке продукции либо товаров, т. е. при бездействии обязанного лица, хотя по условиям договора это лицо обязано было действовать. О несовершении должных действий приходится говорить и в тех случаях, когда покупатель не дал поставщику разнарядки на отгрузки, подрядчик не выполнил работы в срок, заказчик не передал подрядчику документации, необходимой для выполнения работ.

    Хотя совершение недолжного действия, как и несовер-щение должного действия, — это разновидности противоправного поведения, нарушающего договорные обязательства, 9Днaкo это все же различные виды нарушения договора, и связь между вредом и убытками, необходимая для возложения на другую сторону обязанности возместить вред, в первом и во втором случаях не одинакова.

    hhjt кого не возникает сомнения в том, что участник договора, нарушивший его условия, обязан возместить убытки, возникшие при таком нарушении у другого участника договора, если, конечно, норма права не исклю—чает требования о взыскании убытков. Но между

    ' Дела о взыскании убытков в связи с ошибками в адресовании продукции или товаров, к сожалению, все еще встречаются в практике. По одному из дел Госарбитраж при Совете Министров СССР взыскал ввиду ошибочного адресования груза: стоимость переадресовки, оплату дополнительного тарифа, стоимость простоя вагона. Незначительная, казалось бы, ошибка при аа< полнении накладнои, как было установлено по другому делу, вызвала довольно значительный убыток у получателя груза. Вместо: Москва II Митьково в накладной значилось по ошибке грузоотправителя: Москва Товарная Киевская. Пришлось дополнительно оплатить перевозку по надлежащему адресу.

    208


    исследователями данного вопроса есть разногласие. Одни авторы полагают, что неисполнение договора (т. е. несовершение действия) есть причина возникновения, убытков. Другие с этим не'соглашаются и думают, что само по себе нарушение договора путем несовершения обещанного действия не создает автоматически убытков у другой стороны, т. е. не является причиной этих убытков, а лишь условием их возникновения.

    Среди сторонников признания неисполнения договора причиной убытков нужно назвать Л. А. Лунца, Г. К. Матвеева, О. С. Иоффе, Б. Г. Шлифера. Отметим при этом, что сторонники “причинности бездействия” расходятся между собой в одном принципиальном вопросе. В то время как Г. К. Матвеев и Б. Г. Шлифер выдвигают общее положение: “Противоправное бездействие не отличается от противоправного действия”}, другие авторы, отрицая причинность бездействия в явлениях природы, допускают ее только в общественных отношениях (О. С. Иоффе,Л. А. Луни3).

    В противовес сторонникам причинности • бездействия Б. С. Антимонов, Е. А. Флейшиц, П. И. Седутин полагают,. что причина выделяется из числа условий именно своей активностью, что причиной всегда является действие — и в области природных явлений и в общественной жизни (в частности, в явлениях, договорной ответственности).

    Активность причины неоднократно подчеркивалась Энгельсом: “Причина, которая не действует, не есть вовсе

    ' См. Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 96; Б. Г. Шлифер, Некоторые спорные вопросы договорной ответственности по советскому гражданскому праву (“Советское государство и право” 1956 г. № 9, стр. 117).

    См. О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр. 456.

    См. И. Б. Новицкий и Л. А. Лун ц, Общее учение об обязательстве, Госюриадат, 1950, стр. 313.

    Однако ставить вопрос о каузальности отсутствия действия в природе невозможно. В коллективной работе Института философии АН СССР “Проблема причинности в современной физике” (ивд-во АН СССР, 1960) справедливо сказано: “Иногда причиной явления объявляется отсутствие какого-либо другого явления. От того, чего нет, ничто не может быть передано тому, что существует. Думать иначе — значит допускать какое-то сверхъестественное, мистическое пожелание связи явлений. По самому смыслу понятия причинности нельзя считать причиной чего-либо происходящего то, чего нет в действительности” (стр. 55)

    110


    причина”'; причина и действие—это тождество2;

    “Сила измеряется проявлением ее, причина — действием” 3.

    Нельзя искусственно расчленять вопрос о причинности на две части, признавать бездействие причинным в договорных отношениях и не признавать бездействие причиной в случае землетрясения, наводнения, пожара от удара молнии и т.п. Такого дуализма в учении о причинной связи мы не находим, конечно, у Энгельса. Энгельс, как известно, писал: “Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впервые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своей обобществленной жизни” 4.

    ' Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1957, стр. 358. Указывали, что Энгельс будто бы имел здесь в виду не то, что бездействие не может быть причиной, что оно “некаузально”, а только то, что не следует делить причины на действующие и бездействующие. Нам представляется это понимание высказывания Энгельса неправильным. В цитированном месте работы Энгельс дал критический разбор положения, защищавшегося Эрнстом Геккелем. Этот ученый естествоиспытатель извратил мысль Гегеля и приписал ему деление причин на целесообразно, т. е. осмысленно, действующие и на причины механические. Энгельс по этому поводу и сказал, что бессмысленно называть только некоторые причины действующими, поскольку всякая причина действует.

    ''Ф. Энгельс, Диалектика природы, Госполитиздат, 1950, стр. 225.

    s Там же.

    В. Г. Шлифер, специально рассматривая вопрос о договорной ответственности, сослался на то, что Энгельс признал бездействие каузальным, т. е. имеющим причинное значение (В. Г. Шлифе'?, Некоторые вопросы договорной ответственности, “Советское государство и право” 1956 г. № 9, стр. 117).

    На мой взгляд, доказать это В. Г. Шлиферу не удалось. Действительно, в одном месте “Диалектики природы” (Госполитиздат, 1952, стр. 71) Энгельс похвалил Кирхгофа за его тезис: “Покой есть частный случай движения”. На это высказывание и опирался Б. Г. Шлифер. Однако Энгельс здесь вовсе не говорит, что бездействие есть причина, как не говорит этого и в других местах, где касается причинной зависимости в природе и обществе. В цитированном месте “Диалектики природы” Энгельс ставит вопрос о соотношении движения и покоя, а вовсе не говорит о том, что покой, бездействие есть причина. Цитированные в тексте высказывания показывают как раз иное, именно, что Энгельс считал тождеством причину и действие.

    4Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1957, стр. 267.

    Ill


    Причинами общественных перемен согласно взглядам Энгельса бывают общественные действия, а не покой и ожидание. Характеризуя социалистическое общество, Энгельс писал: “Одного только познания, хотя бы оно шло дальше, глубже познания буржуазной политической экономии, недостаточно, чтобы подчинить общественные силы господству общества. Для этого необходимо прежде всего общественное действие” '.

    Человеческое общество, в частности, государственно организованное общество может для достижения определенных целей устанавливать ответственность за бездействие, например,,за неисполнение договорных обязательств. Но применение такой ответственности за бездействие не может рассматриваться, как причинное следствие бездействия участника договорного отношения.

    Отсутствие предусмотренных договором действий есть та обстановка, при которой возможно возникновение убытков2. Но нельзя утверждать, что неисполнение договора автоматически создает убытки так же, как причина создает свое следствие.

    Разногласия между юристами о значении неисполнения по договору в качестве причины вреда и убытков имеют практическое значение.

    Если считать неисполнение договора автоматически, т. е. причинно порождающим вред и убыток у другого участника договора, то придется, очевидно, отказаться от изучения других обстоятельств возникновения вреда и убытков — действий сил природы, действий кредитора и третьих лиц, например, перевозчика. Не нужно искать причин вреда, если бездействие должника есть причина. Но можно утверждать, что такие решения, которые основаны на “простом” признании каузальности бездействия, это ошибочные решения. Арбитражная практика, как мы покажем в дальнейшем, избегает таких решений.

    ' Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1952, стр. 300. П. И. Седугиы писал по этому поводу: “Бездействие как категория причинности относится к явлениям- условиям и, будучи связано с явлениями-п ричинами (подчеркнуто нами.—Б. А.), вызывает определенные последствия, в том числе повреждение здоровья, смерть, имущественный вред и т д.”. (П. И. С е д у г и н, Гражданская ответственность социалистических организаций за вред, понесенный работниками при исполнении ими трудовых обязанностей. Автореферат кандидатской диссертации, М., 1960).

    иг


    Когда договор нарушен действием лица, участвующего в договоре, то можно с полной точностью проверить, это ли действие участника договора причинило вред и убытки другому участнику договора. Здесь возможен эксперимент, который, повторяя в определенных условиях действие, предполагаемое в качестве причины, убедительно показывает, было ли данное действие и в самом деле причиной, породившей тот или иной результат. Эта та самая проверка, которую Энгельс считал создательницей самого представления о причинности: “… благодаря деятельности человека и обосновывается представление о причинности, представление о том, что одно движение есть причина другого” 1. Этим путем и идет арбитраж, когда приходится устанавливать последствия действий.

    По одному делу встал вопрос, по какой причине возник пожар, уничтоживший партию гранитоля: от рецептуры, примененной поставщиком при изготовлении гранитоля, или вследствие условий хранения партии гранитоля на складе у потребителя2. Экспертиза установила, что завод-изготовитель применил в качестве пластификатора гранитоля вместо касторового масла его заменитель, который легко подвергается окислению кислородом воздуха с выделением значительного количества тепла, что вызывает самовозгорание. Но наряду с этим были нарушены правила укладки и хранения; рулоны гранитоля были уложены сплошными штабелями, в горизонтальном положении и без достаточных зазоров; гранитоль хранился при высокой температуре. Государственный арбитраж признал, что самовозгорание гранитоля возникло от двух причин, действовавших одновременно и совместно: от неправильных действий поставщика при изготовлении и от неправильных действий покупателя при хранении.

    По другому делу возник вопрос о причинах, от которых разрушаются поршни при вводе их в эксплуатацию. Поставка поршней производилась тремя заводами: один изготовлял отливки, другой производил механическую

    'Ф Энгельс, Диалектика природы, Госполитиздат, 1946, стр 184

    См дело JM” 5/1251/1958 по иску конторы снабжения и сбыта Киевского Горместпрома к Калининградскому технохимзаводу (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 12, Госюриздат, 1960, стр 37—39)


    обработку, третий, головной поставщик в этой кооперированной поставке, осуществлял сборку. С помощью экспертизы и наблюдения над производственным процессом было выяснено, что два завода допускали нарушения в технологии, а все три — пропускали через технический контроль изделия, которых пропускать не полагалось. Точно такой же вопрос возник и по другому делу.

    По одному из приведенных дел стороны заключили между собой соглашение о таком распределении убытков:

    один ответчик признал себя обязанным возместить */з убытков, а другой 2|з• По другому делу убытки, также по соглашению сторон, были распределены в равных долях. Оба соглашения были утверждены арбитражем, так как распределение убытков соответствовало заключению экспертизы.

    В указанных случаях вопрос стоял о причинном значении неправильных действий исполнителей договоров. Здесь можно было получить от технической экспертизы точный и обоснованный ответ на поставленный технический вопрос о том, что” явилось причиной вреда.

    Рассмотрим методику, применяемую органами арбитража при установлении причин действий в других случаях.

    По спору между Саратовским сплавным рейдом и Волжским пароходством нужно было выяснить, что являлось причиной убытка от утраты древесины при ее сплаве. ргоимость этой древесины в качестве причиненного убытка истец просил взыскать с ответчика. Арбитраж установил, что утрата древесины была следствием двух причин: 1) нарушения ответчиком условий пропуска плота через шлюзы; 2) некачественность ремонта плота в аванпорту. И в том и в другом случаях речь шла о неправомерных действиях. Поэтому арбитражу не приходилось ставить перед собой вопроса, что могло бы произойти, если бы одна из этих причин иди обе вместе не действовали1. При возложении обязанности возместить

    • Ставить такие вопросы рекомендует, как известно, умозрительная. идеалистическая теория причинной связи, которая получила в литературе название “теории необходимого условия”. Эта теория немало способствовала отождествлению действительно совершенных действий с отсутствием действия.

    114


    вред арбитраж принимал во внимание только действительные причины и их результат.

    Вот другое дело, рассмотренное в арбитраже Совета народного хозяйства Харьковского экономического района. В этом деле истец просил взыскать с ответчика-поставщика — Харьковского завода имени Малышева возмещение понесенного убытка, возникшего в связи с поставкой недоброкачественных стальных отливок.

    Приведем текстуально рассуждение арбитража: “Актом… от 22 июля 1959 г., составленным с участием представителей ответчика, подтверждается поставка ответчиком стального литья с дефектами металлургического происхождения. Следовательно, вина ответчика — изготовителя стального литья доказана”.

    Говоря о вине ответчика, арбитраж имел в виду не только этот субъективный момент, но также и причинную связь между поведением ответчика и возникшим у истца вредом, т. е. момент объективный. Здесь вполне возможна была экспертиза для выяснения действительных причин возникновения недостатков, и она была произведена.

    После установления причины брака продукции арбитражу пришлось изучить 'последствия поставки некачественной продукции. Эти последствия никак нельзя назвать “непосредственными”, хотя арбитражи постоянно пишут в решениях именно о “непосредственных причинах” (вместо действительных). Первый факт — изготовление литья с внутренними газовыми раковинами; второй факт —пуск литья в механическую обработку; третий факт — производство действий по этой обработке; четвертый факт — установление газовых раковин в процессе-обработки; пятый факт — признание некачественности полученных деталей.

    Все перечисленные факты причинно связаны между собой, так что факт № 5 есть следствие факта № 1. Но самая множественность звеньев этой связи лишь наглядно показывает^ ошибочность термина “непосредственная причинная связь”. Этот термин не безвреден потому, что он запутывает вопрос, вводит в заблуждение, подсказывая, будто бы в области права нужно учитывать лишь те следствия, которые можно назвать фактом.№ 2, так как он находится во времени и в пострчнстве непосредственно после и возле причины.


    Проследим ход рассуждении арбитража в данном деле;

    причиной вредоносного результата (брака литья) была неправильная деятельность изготовителя; следствием этой причины был напрасный расход заказчика. Поскольку изготовитель обязан был и мог сдать продукцию без внутренних раковин, он не только причинил вред, но и виновен в его причинении, а потому и несет имущественную ответственность.

    В одном деле по спору между грузополучателем и железной дорогой арбитраж установил два факта: 1) при вскрытии вагона-холодильника была обнаружена температура +5° С. Это обстоятельство было удостоверено своевременно составленным коммерческим актом; 2) прибывшая в этом вагоне партия рыбы-горбуши понизилась в качестве, была переведена из первого сорта во второй. Арбитраж высказал предположение, что понижение сортности рыбы могло быть следствием транспортировки ее в ненадлежащих температурных условиях, что рыбопро-дукция оказалась среднесоленой, а это могло произойти в процессе транспортировки при плюсовой температуре.

    Но наряду с этим арбитраж установил, что рыба-горбуша уже при ее отгрузке была в некоторой части пониженного качества: управление госинспекции по качеству предложило грузоотправителю рассортировать рыбу перед ее отгрузкой. Несмотря на это, партия рыбы была отгружена в ее первоначальном состоянии. Условная форма первых двух выводов арбитража (“могло бы”) явно не соответствовала поставленному им вопросу: это не был вопрос о том, чье поведение могло понизить качество спорной партии рыбы, а вопрос о том, чье поведение в действительности понизило ее качество. Рыба ведь в действительности перевозилась при недопустимо высокой температуре вагона-ледника, и в этом была одна из причин изменения ее солености и понижения сортности.

    Другая причина вреда состояла в том, что уже при отгрузке рыба была пониженной сортности. Воздействие двух причин и привело к тому вредоносному результату, с учетом которого и был подсчитан убыток. Вместе с тем арбитраж применил ограничение ответственности железной дороги, основываясь на виновном поведении и грузоотправителя и дороги. Значит, по существу арбитраж

    216


    был убежден в действительности обеих причин, которые он указал предположительно.

    Рассмотрим, как протекает разрешение тех споров, в которых убытки возникли при несовершении участником договора обязательных для него действий, т. е. при бездействии его, например, при недопоставке.

    Пензенский дизельный завод просил взыскать с ответчика, Харьковского завода “Электротяжмаш”, убытки, возникшие от недопоставки,

    Обоснование иска было следующее: неисполнение ответчиком договора было причиной неисполнения другого договора поставки самим истцом по настоящему делу. Сумма иска была определена истцом как арифметическая разница между суммой неустойки, уплаченной истцом покупателю, Брянскому заводу, и суммой неустойки, полученной истцом от ответчика по данному делу — Харьковского завода. Если считать, что неисполнение договора есть причина, т. е. обстоятельство, неизбежно, автоматически влекущее за собой возникновение убытков, то не оставалось ничего, кроме удовлетворения иска о возмещении убытка после проверки расчета этого убытка. Однако в решении от 16 января 1961 г. Государственный арбитраж поставил два принципиальных вопроса: 1) мог ли истец компенсировать возникшие у него убытки той неустойкой, которую он мог (имел право) взыскать с ответчика; 2) мог ли истец выполнить обязательства перед Брянским заводом при том объеме исполнения, который фактически дал ответчик?

    При исследовании этих вопросов оказалось прежде всего, что истец, удовлетворившись суммой неустойки, добровольно выплаченной ответчиком, утратил возможность полностью компенсировать свой убыток, относящийся к первому периоду поставки. Сопоставление графика поставок, произведенных ответчиком, с графиком поставок дизелей, произведенных истцом Брянскому заводу, показало, что истец мог бы полностью выполнить обязательства перед Брянским заводом, если бы сам нормально выполнял свои производственные работы. По этим основаниям иск был отклонен.

    Анализируя это дело, нетрудно установить, что арбитраж вовсе не стал на позицию причинения убытков самим по себе фактом неисполнения договора. Выяснить

    117


    отсутствие у истца убытков, подлежащих возмещению, удалось лишь в результате анализа взаимоотношений сторон в плане возможности: истец мог бы — компенсировать часть своего убытка, но не сделал этого; истец мог бы и при полученном от ответчика объеме продукции избежать уплаты Брянскому заводу убытков, если бы сам работал исправно, но он не сделал этого. Вывод также получился в плане возможности: истец сам создал возможность возникновения убытка и потому не может претендовать на его возмещение.

    Г. К. Матвеев так писал о последствиях бездействия в договорных отношениях: “Здесь налицо два объективных факта — неисполнение договора в форме бездействия и последовавшие за ним убытки. Если мы скажем, что эти факты не связаны между собой определенной причиной, то естественно возникает вопрос — что же породило эти убытки? Выходит, что некоторые явления (убытки) не имеют своей причины? Материалистическая философия отвергает, однако, беспричинные явления” 1.

    Верно, что беспричинных явлений не бывает. Не бывает и договорных убытков без причин. Ошибочно, что всякая связь явлений — это непременно причинная связь. Бывают и другие виды связей, кроме причинной. Ленин писал, что “каузальность, обычно нами понимаемая, есть лишь малая частичка всемирной связи, но (материалистическое добавление) частичка не субъективной, а объективно реальной связи” 2. Безнадежна попытка всякую связь явлений подводить непременно под категорию причинной связи. Неисполнение догово] эа^как_. и^всяко& дру-^гое бездействие, выступает как_дсловие,__которое_дает простор действию различных причин, в том числе тех,, которые производят убыТКЯГ9. ' •“' ~” —— — '~'”

    'Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 96, сноска 4.

    В. И. Ленин, Философские тетради, Госполитиздат, 1947, стр. 136.

    В статье “Некоторые спорные вопросы договорной ответственности по советскому гражданскому праву” Б. Г. Шлифер указывал на противоречивость выдвинутых мною положений:

    1) признание несовершения обязанных по договору действий, не имеющих значения причины: 2) признание, что ответственность при неисполнении договора соразмерна все же с вредом, возникшим с другой стороны. В. Г.. Шлифер считал, что последнее по-

    118


    В инструктивном письме Госарбитража при Совете Министров СССР от 18 апреля 1951 г. читаем: “Иск о возмещении убытка может быть удовлетворен, если доказано, что между невыполнением или ненадлежащим выполнением договорных обязательств и убытком имеется непосредственная причинная связь”.

    Но мы видели, насколько своеобразен ход рассуждении арбитража в тех случаях, когда ему приходится решать вопрос о “причинной связи” между несовершенным действием обязанного по договору лица и возникшим убытком.

    Вот обстоятельства одного спора, разрешенного Харьковским областным Госарбитражем. Ответчик по делу (Харьковский электромеханический завод — ХЭМЗ) не-допоставил истцу — заводу “Электросила” электродвигатели, т. е. не совершил действия, предусмотренного договорным обязательством. JB одном_из_ пунктов искового заявления истец требовал взыскания с ответчика убытков, возникших вследствие непоставки.

    В решении по делу арбитраж прежде всего воспроизвел приведенную формулу инструктивного письма от 18 апреля 1951 г. о необходимости для взыскания убытков причинной связи между этими убытками и н е — исполнением договора '. Но вместе с тем арбитраж записал в решении: “… истец не доказал, что непоставка им агрегатов была вызвана только просрочкой в поставке электродвигателей, что со своей стороны истец принял все меры к надлежащему исполнению своих обязательств перед заводом… к обусловленному договором сроку изготовил все необходимые детали и части агрегата, подготовил

    ложение равносильно “признанию причинности бездействия” (см. “Советское государство и право” 1956 г. № 9, стр. 117).

    На мой взгляд, упрек в противоречивости и конечный вывод несправедливы. Нужно различать вопросы о гражданской ответственности, об исполнении обязательства от вопросов о причинной связи одного явления с другим. Объем обязательства поручителя соразмерен объему неисполнения главного должника, но это не значит, что поручитель “причинил” вред кредитору. Вред, возмещение которого по ст. 404 ГК возлагается на владельца автомобиля, соразмерен объему вреда, причиненного водителем этого автомобиля; но это вовсе не значит, что владелец автомобиля “причинил” вред, хотя вел машину водитель.

    ' См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 231.

    119


    комплектующие изделия, поставленные другими поставщиками, и т.д.”.

    Всюду арбитраж ставил свои вопросы в плане реальных возможностей, а не в плане действительности. Может быть, истец все-таки не выполнял бы своего договора с заводом, если бы даже ответчик и поставил истцу полагавшиеся по договору между ними электродвигатели?

    Приведем другое дело. Оно было разрешено на несколько лет ранее только что рассмотренного дела Южным арбитражем Министерства металлургической промышленности. Истец, металлургический завод, требовал взыскания с ответчика убытков, возникших ввиду недопоставки ответчиком доменного присада. Ответчик, возражая против иска, между прочим, указал, что действительная потребность истца в доменном присаде была покрыта полностью, так что дополнительная поставка присада “могла привести к увеличению остатков доменного присада, а не к дополнительному его расходу взамен железной руды”.

    Решая стоявший перед ним вопрос, арбитраж поинтересовался тем, что мог бы сделать истец, если бы он получил от ответчика то количество присада, которое было предусмотрено договором, но в действительности получено не было. В решении так и было записано: “Истец не доказал, что он при отгрузке ему дополнительных количеств доменного присада использовал бы таковые в течение спорного периода для выплавки передельного и литейного чугуна и добился бы за этот счет дополнительного снижения стоимости шихты”.

    Возможно, что обстоятельства сложились бы именно так, как предположил арбитраж. Более того, такой ход событий представляется даже весьма вероятным. Но, соглашаясь с этим, нельзя вместе с тем забывать, что речь идет все же о предположительных событиях, что сделанные выводы могли бы существенно измениться при известных условиях. В нашей советской действительности мы не раз встречались с тем, что планы перевыполнялись, что предположения, основанные на изучении опыта прошлого, устоявшегося, типичного, опрокидывались и то, что казалось пока недостижимым, невозможным, становилось действительностью. Если действительность опрокидывает возможность и вероятность, то, очевидно, нельзя подменять одно понятие другим и утверждать, что

    120


    таким же образом, каким мы отыскиваем причину и ее следствие в действительности, мы можем найти причину и следствие в области реальной возможности.

    О. С. Иоффе привел яркий пример возникновения убытков у кредитора:

    “Склад, арендованный для хранения сырья, пустовал в течение определенного времени потому, что сырье не было своевременно поставлено контрагентом. Расходы, произведенные арендатором по внесению арендной платы, являются правомерными и дозволенными, но они стали убыточными уже не в силу действий арендатора, а вследствие бездействия неисправного поставщика” 1.

    Заметим, прежде всего, что обязанность уплачивать арендную плату есть юридическое, а не причинное следствие заключения договора аренды. Далее, то обстоятельство, что склад пустовал напрасно, не есть причинное следствие непоставки сырья данным контрагентом. Если бы у арендатора были другие товары или другое сырье, их можно было бы разместить в арендованном складе, и тогда убытки не возникнули бы. Наконец, зная, что склад пустует и нет возможности занять его другими товарами или сырьем, арендатор мог отказаться от договора аренды либо сдать помещение в субаренду и т.д.

    Органы арбитража, встречаясь с требованием о взыскании убытков, возникших в условиях неисполнения договорного обязательства, всегда выясняют такого рода возможности. Поэтому категорический вывод о причинности бездействия, который О. С. Иоффе делает, опираясь на приведенный пример, по нашему мнению, не находит себе подтверждения.

    Если исходить из существа арбитражной практики, а не из внешней формы изложения решений, то приходится констатировать различие в анализах обстановки возникновения договорных убытков: а) в тех случаях, когда отыскивается связь между действием участника договора и возникшим убытком; б) в тех случаях, когда отыскивается связь между неисполнением договора и возникшим убытком. Если в первом случае арбитраж ставит вопрос о действительной причинной связи, то во втором случае ставится вопрос о возможной причинной связи между тем

    'О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1858, стр. 456.


    шш другим фактом и возникшим убытком в условиях бездействия обязанного лица, т. е. в условиях неисполнения договора.

    В заключение остановимся еще на одном вопросе. В литературе указывалось, что всегда очень трудно, а иногда и невозможно разграничить поступки, являющиеся бездействием, и поступки, являющиеся действием '.

    Так, Л. А. Лунп сослался, в частности, на примеры, свидетельствующие о таких трудностях: кассир банка допустил просчет при приемке денежных сумм; обходчик небрежно осмотрел свой участок железнодорожного пути.

    Нам представляется, что в обоих случаях достаточно ясно, что действия были совершены, хотя недолжным образом. Кассир все же выдал расписку в приеме большей суммы, чем та, которая в действительности была им принята; обходчик все же совершил обход участка, но был при этом невнимателен. Если кассир вообще не принял бы денежной суммы или не выдал бы расписки, то обстоятельства дела существенно изменились бы. Если бы обходчик не совершил вовсе обхода, например по болезни или просто, нарушая правила внутреннего распорядка, то выводы также были бы иные: заболевшего должна была заменить администрация в соответствии с действующими правилами, прогульщика также заменили бы при проверке инспектора или по сигналу обходчика соседнего участка. Но обходчик все же вышел в обход и тем самым скрыл или пытался скрыть свою невнимательную работу.

    К счастью, трудности квалификации поведения обязанного лица вовсе не так непреодолимы, как это иногда полагают.

    Иначе мы оказались бы в серьезнейшем затруднении при применении Положений о поставках. Как известно, непоставка (случай несовершения должного действия) по своим последствиям в Положениях резко различается от поставки недоброкачественной партии и, тем более, от поставки партии некондиционной (случай совершения недолжного действия).

    В первом и во втором случае совсем по-иному строится система санкции2; непоотавленная продукция (за ее

    'См. И. Б. Новицкий и Л. А. Лун ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 314.

    Ср. пп. 59 и 60, 63 Положения о поставках продукции.

    1S2


    отсутствием) никогда не может быть засчитана в счет исполнения договора, а продукция ненадлежащего качества может быть засчитана, если она принята получателем (покупателем) '.

    § 5. Ограничение возмещения вреда в связи с виновным поведением кредитора

    1. По действующему гражданскому праву убыток, возникший у кредитора вследствие неисполнения должником договорного обязательства, подлежит возмещению в п о л — ном объеме (ст. 36 Основ, ст. 117 ГК). Это общее правило2. Оно применяется независимо от того, по какому основанию в данном случае установлена ответственность.

    2. Когда применяется общее правило об ответственности в полном объеме, ни форма виновности (умысел, неосторожность), ни степень вины (легкая, простая, грубая) не оказывает влияния на объем имущественной ответственности3. “Неосторожность в такой же мере служит основанием для возмещения материальной ответственности в полном объеме, как и умысел”, — пишет О. О. Иоффе4. К этому взгляду в общем присоединяется и Г. К. Матвеевв.

    • См. п. 68 Положения о поставках продукции и п. 64 Положения о поставках товаров.

    В виде изъятия в некоторых случаях нормативные акты устанавливают ограниченную ответственность. Таковы, например, правила транспортных уставов и кодексов, вводящие так называемые “исключительные” неустойки, не допускающие возмещения убытков, превышающих неустойку по размерам (таковы п. 83 Устава Госбанка СССР 1960 года; “Положение о штрафах за нарушение правил документооборота” от 3 мая 1936 г. (см. “Финансовое и хозяйственное законодательство” 1936 г. № 14); инструктивное письмо Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 29 декабря 1956 г. № И-1-57 “О рассмотрении споров, связанных с капитальным строительством” (пп. 44—45 и 48), “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 4, Госюриздат, 1957, стр. 57, 79—81 и др.).

    ” См. И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, otp. 376.

    О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 148.

    См. Г. К. Матвеев, Вила в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 237.

    Ш


    В. П. Грибанов пишет: “Принцип полного возмещения вреда сформулирован в ст. 117 ГК… Институт возмещения убытков направлен на то, чтобы поставить кредитора в такое положение, в каком он был до правонарушения со стороны должника” 1.

    Есть, однако, немало частных случаев, в которых для гражданского права имеет значение не только степень вины, но и форма вины 2. Перечень таких случаев приводит и Г. К. Матвеев 3.

    Общего принципа, устанавливающего зависимость размера убытка от формы или степени вины должника, в гражданском праве нет и не может существовать 4. Как пишет Л. А. Лунц, “соразмерение ответственности со ст&-пенью. вины противоречило бы началу полного возмещения вреда, выраженного в нашем законе (ст. ст. 117, 410 ГК)”5. Спор против этого положения ведется в литературе, в сущности, только в плане будущего законодательства.

    3. Все сказанное нами относится к тому более простому и чаще встречающемуся случаю, в котором неисполнение лежит на ответственности только одного должника, и вопрос о встречной вине кредитора не поднимается.

    Когда невозможность исполнения обязательства возникла не только вследствие поведения должника, но и

    ' “Советское гражданское право”, т. 1, Госюриздат, 1959, стр. 451.

    См. Б. С. А н т и м о н о в, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, Госюриздат, 1950, стр. 96.

    См. Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр. 238.

    Однако первый по порядку пример, приводимый Г. К. Матвеевым, — ст. 393 ГК — не имеет вообще отношения к вопросам ответственности. В норме ст. 393 ГК речь идет не о договорной ответственности, не об ответственности за нарушение договора (страхования), а об условиях исполнения договора.

    Нужно различать: а) соразмерение ответственности с тяжестью допущенной вины; б) повышение санкций в зависимости от объективной важности исполнения данного рода договорных обязательств. Как известно, Положение о поставках продукции повышает в полтора раза неустойку за недопоставку в другие экономические административные районы или союзные республики, а также для общесоюзных нужд (п. 59). Здесь повышение ответственности вызвано тяжестью самого нарушения договора, а не степенью или формой вины.

    И. Б. Новицкий и Л. А. Лун ц, Общее учение об обязательстве, Госюризаат, 1950,. стр. 376.

    т


    вследствие виновного поведения кредитора, можно и должно говорить о существовании правила, устанавливающего соразмерение размера возмещаемого кредитору убытка со степенью вины каждой из сторон. В ст. 37, ч. 2, Основ о таком соразмерении и идет речь.

    В деле по иску Московской конторы Госглавчермет-снабсбыта к Челябинскому трубопрокатному заводу ответчик ссылался в оправдание неисполнения договора на отсутствие фондов на кованые заготовки. Ответчик был признан единственно виновным в неисполнении договора:

    он не добился ни получения фондов на сырье, нужное для выполнения договора, ни аннулирования всех заказов, которые были на него возложены. Заказчик-истец не имел отношения ни к тому ни к другому. Поэтому иск был полностью удовлетворен в той части, в какой заказы не были аннулированы, и был полностью отклонен в той части, в какой последовало аннулирование заказов '.

    По тому же принципу, но в противоположном напра-. влении разрешаются дела, в которых вина только на стороне кредитора.

    В деле по иску Барнаульского котельного завода Алтайского совнархоза к Новосибирской конторе Госглав-черметснабсбыта было установлено, что заказчик опоздал в высылке поставщику спецификаций: “При этих обстоятельствах, — писал Госарбитр в решении по делу, — виновным в неисполнении договора следует признать заказчика-истца, в связи с чем оснований для взыскания санкций с ответчика не имеется”.

    В арбитражной практике, неизменно следует: 1) полное удовлетворение иска, если неисполнение зависело только от должника; 2) полное отклонение иска, если неисполнение зависело только от кредитора.

    По одному из дел Госарбитраж при Совете Министров СССР писал: “Позднее получение спецификаций от заказчика… обусловило невозможность со стороны поставщика своевременно выполнять заказы. Виновным в неисполнении заказов при этих обстоятельствах следует признать заказчика-истца”. Поскольку налицо виновное

    ' В этом случае аннулирование заказов было произведено “письмами-изменениями” соответствующих заказов.

    125


    поведение лишь одной стороны (кредитора) и оно привело к неисполнению договорного обязательства — следует полное отклонение иска.

    В другом деле, напротив, иск был полностью удовлетворен, поскольку непоставка мебели была обусловлена лишь поведением должника-поставщика, который не опроверг своей вины (его довод об отсутствии материалов, необходимых для изготовления мебели, арбитр отверг). Другая сторона, заказчик, в своем поведении не допустила ни умысла, ни неосторожности. Поэтому и не возник вопрос о выяснении формы или степени вины в первом из приведенных дел — на стороне кредитора, во втором — на стороне должника.

    4. Встречаются в практике дела', в которых результат (убыток от неисполнения договора) естественно разделяется на части, каждая из которых, в сущности, представляет собою самостоятельный результат. Так бывает, когда убытки от неисполнения договора складываются из непоставки отдельных партий, невыполнения работ по отдельным объектам, невыполнения перевозок по отдельным договорам (накладным) и т.д.

    В этих, более сложных случаях также остается в силе принцип возложения полной ответственности и, если требование о санкциях удовлетворяется не полностью (или, если угодно, отклоняется не полностью), то это отнюдь не объясняется соразмерением возмещаемого убытка со степенью вины стороны. В таких делах, в сущности, объединяются два или несколько требований, но каждое из них имеет под собой различные факты, хотя бы партии продукции или товара поставлялись во исполнение одного договора.

    По одному делу истец требовал присуждения санкций ва недопоставку в III квартале и в IV квартале 1958 года. Арбитраж отверг вину поставщика только в отношении непоставки в Ш квартале. Иск же в части, относившейся к IV кварталу, был признан поставщиком и удовлетворен арбитражем.

    Изучение арбитражной практики подтверждает, что во всех случаях, в которых результат делим на части (причем в отношении одной части нарушение договора лежит на ответственности поставщика, подрядчика, перевозчика, а в отношении другой части — на ответственности заказчика, отправителя, грузополучателя), арбитраж

    т


    не прибегает к соразмерению возмещаемого убытка со степенью вины каждой из сторон,

    5. Принцип соразмерения присуждаемой суммы с виной сторон применяется только при неделимом результате, к которому привели неправомерные и виновные действия обеих сторон. Для цбозначения таких случаев, к сожалению, укоренилось неправильное выражение “смешанная вина”, или, не менее ошибочное, — “смешанная ответственность”. Об ошибочности такой терминологии мне приходилось не раз писать '. К моему упреку присоединились и другие авторы — Е. А. Флей-шиц2, И. Б. Новицкий 3. К этому вопросу можно было бы не возвращаться, если бы ошибочная терминология не стала получать распространения и в литературе.

    О. С. Иоффе употребляет выражение “смешанная вина”, утверждая, что им охватываются определенные случаи, в которых поведение потерпевшего является противоправным и виновным и “может служить основанием снижения ответственности”4. Это звучит как теоретичен ское оправдание выражения “смешанная вина”. Но если вина есть личное состояние субъекта6, то, очевидно, оно не может быть личным состоянием двух или нескольких других субъектов одновременно и одинаково. Каждый из них, если все они виновны, все-таки виновен по-своему.

    Справедливо пишет Е. А. Флейшиц: “… малоудачно и употребляемое иногда выражение “смешанная вина”. Вина есть субъективное отношение причинителя вреда к противоправному действию, которое он совершает, понятно, что вина одного лица не может “смешиваться” с виной другого” 6.

    ' См. Б. С. Антимонов, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, Госюриздат, 1950, стр. 264; его я; е,' Гражданская ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности, Госюриздат, 1952, стр. 201.

    См. Е. А. Флейшиц, Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, Госюриздат, 1951, стр. 163-164.

    См. И. Б. Новицкий, Источники советского гражданского права, Госюриздат, 1959, стр. 122.

    См. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 156.

    См. там же, стр. 113.

    Е. А. Флейшиц, Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, Госюриздат, 1951, стр. 165.

    127


    Корни выражения “смешанная вина”, по-видимому, в смешении вопросов вины и причинной связи. Основы не знают терминов “смешанная вина” или “смешанная ответственность” (ст. 37, ч. 2; ст. 93, ч. 1).

    Содействие кредитора возникновению невозможности исполнения договора — лишь один из факторов, характерных для случая вины кредитора, именно фактор причинной связи.

    Другой фактор, без которого вообще п-в существует вопроса о вине кредитора, — это его гражданская вина. Так и пишет с предельной ясностью О. С. Иоффе:

    “Ввиду того, что при смешанной вине наступивший результат не может быть разделен на части, каждая из которых причинно связана только с поведением причини-теля или потерпевшего, их размер приходится устанавливать приблизительным образом, не на основе критерия причинной связи, а путем учета степени вины как при-чинителя, так и потерпевшего” '. Все справедливо в этом рассуждении. Верно и то, что вина каждой из сторон — это нечто особое, не сливающееся (так и написано у О. С. Иоффе: “степени вины как причинителя, так и потерпевшего”). Одно только не ясно, почему эта формулировка все же начинается с выражения “смешанная вина”?

    Так же очевидна неправильность выражения: “смешанная ответственность”. Потерпевший никогда не отвечает перед лицом, причинившим ему вред: кредитор, сделавший невозможным исполнение по договору, не несет ответственности перед должником, а только теряет право требовать от должника возмещения убытков.

    6. Встречная вина кредитора — это тот случай, когда причиной невозможности исполнения договорного обязательства были, с одной стороны, виновное поведение должника, а с другой — виновное поведение кредитора.

    Здесь обнаруживается существенное отличие норм договорного права от норм деликтного права. Если ст. ст. 90, 93 Основ говорят об умысле либо грубой неосторожности потерпевшего, то в ст. 37, ч. 2, Основ нет упоминания о форме или степени вины кредитора, так что следует

    'О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр. 465.


    прийти к выводу: в договорнвгх отношениях любая вина кредитора учитывается/

    Еще до принятия Основ создалась устойчивая практика арбитража, согласно которой возможен не только полный отказ в иске кредитору, допустившему встречную вину, но также и ограничение присуждаемой ему суммы, если невозможность исполнения и убыток, с нею связанный, были следствием: 1) виновного поведения должника и 2) виновного поведения кредитора.

    Теперь практика суда и арбитража об учете вины кредитора получила такое основание в ст. 37, ч. 2, Основ:

    “Если неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло лю вине обеих сторон, суд, арбитраж или третейский суд соответственно уменьшает размер ответственности должника”.

    Возьмем одно из дел, в которых арбитражу пришлось обсуждать вопрос о неисполнении договора по вине должника и по встречной вине кредитора.

    Завод ХЭМЗ просил арбитраж совнархоза Харьковского административного экономического района взыскать сумму понесенных убытков. Сумма убытков в этом случае составилась из сумм неустоек, которые истцу самому пришлось уплатить заводу “Электростальтяжмаш” (по решению Госарбитража при Совете Министров СССР) за просрочку в поставках электродвигателей. Истец хотел переложить сумму убытков на ответчика по тому основанию, что нарушение договора с заводом “Электростальтяжмаш” было вызвано просрочкой со стороны ответчика в поставке оснастки, литья и отдельных узлов электродвигателей'.

    Изучение обстоятельств дела привело арбитраж к выводу, что виновными являются обе стороны. Заказчик (истец “не создал необходимой напряженности в борьбе за выполнение данного заказа”. Поставщик (ответчик) был виновен в просрочке поставок оснастки и отдельных узлов. Поэтому арбитраж уменьшил сумму возмещаемого убытка до 50% от заявленной истцом суммы.

    ' Это один из случаев так называемой “цепочки”, по которой убыток перекладывается по звеньям, принимавшим участие в исполнении договора. В этом случае “цепочка” состояла лишь из трех звеньев.


    К такому выводу арбитраж пришел потому, что:

    1) признал возникший у истца убыток находящимся в зависимости как от поведения ответчика, так и от поведения истца; 2) признал, что каждая из сторон была виновна в неисполнении договорных обязательств; 3) степень вины каждой из сторон одинакова, поэтому ответственность должника (ответчика) и была сокращена арбитражем наполовину.

    В инструктивном письме от 18 апреля 1951 г. № И-1-13 Госарбитраж при Совете Министров СССР' дал такую установку по разрешению дел, в которых стоит вопрос о возмещении убытков: 1) убытки возмещаются в полном объеме, согласно ст. 117 ГК, независимо от того, возникли ли они в форме положительного ущерба или в форме упущенной выгоды; 2) иск о возмещении убытков должен удовлетворяться, если между невыполнением или ненадлежащим выполнением договорных обязательств и убытков имеется “непосредственная причинная связь2. Размер убытков должен быть надлежаще обоснован”;

    3) кредитор должен доказать, что “им принимались необходимые меры к предотвращению убытка или к уменьшению его размера”. Вопрос об ограничении ответственности должника при встречной вине кредитора в этом письме не только не разрешен, но даже и не был поставлен.

    В этом отношении судебная практика по обязательствам, возникающим из гражданского правонарушения, ушла значительно далее: она дала общее истолкование норм ГК, устанавливающих последствия вины лица, потерпевшего от правонарушения. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 10 июня 1943 г. (п. 12) принцип ограничения ответственности лица, причинившего вред ввиду встречной вины лица, потерпевшего от правонарушения, сформулирован в общей форме. Менее совершенно, но также в общей форме зачет вины потерпевшего от правонарушения был сформулирован Верхов-

    ' См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956. стр. 291.

    Выражение “непосредственная причинная связь” неправильно (см. об этом стр. 115).

    См. “Сборник постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР за 1924—1944 г.”, М., 1946, стр. 175 и ел.

    130


    ными Судами союзных республик еще в 20-х годах. Теперь в самой общей форме этот принцип дан в ч. 2 ст. 37 Основ.

    Характеризуя значение принципа ограничения объема возмещения убытков кредитора ввиду его встречной вины, О. С. Иоффе пишет: “Правильное и последовательное применение принципа смешанной вины на практике имеет колоссальное значение” *.

    Нам представляется, что в этом суждении есть доля преувеличения, — поскольку в делах о договорной ответственности случай встречной вины кредитора встречается не так уж часто.

    Напротив, нужно признать справедливыми указания О. С. Иоффе на предупредительную роль учета встречной вины кредитора, поскольку при этом учитывается небрежность, проявленная “при исполнении обязательства обоими контрагентами, хотя бы убытки оказались сосредоточенными в имущественной сфере лишь одного иэ них” 2.

    Что касается практики арбитража по зачету встречной вины, то пока мы имеем лишь решения по отдельным делам различных органов арбитража.

    За последнее время наметился некоторый сдвиг в области разъяснения случая встречной вины кредитора. В сборниках инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР начали появляться принципиально мотивированные решения по встречной вине3.

    По одному из этих дел спор о возмещении убытков возник в связи с договором капитального строительства.

    Госарбитраж при Ленинградском облисполкоме полностью отказал в иске заказчику по мотивам, что конкретная вина подрядных или проектных организаций не уста-

    ' О. С. Иоффе, Советское гражданское право, Л., 1958, стр 468.

    Т а м ж е.

    3 “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 8, Госюриздат, 1959, стр. стр. 50—51, 55—57; см. также “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 12, Госюриздат, 1960, стр. 37, 45.

    131


    новлена, а некоторые дефекты в работе монтажных организаций “Сами по себе не могли привести к имевшей место аварии” 1. Решение было отменено заместителем Главного арбитра Госарбитража при Совете Министров СССР, поскольку материалами дела было установлено, что “причиной обрушения пролета является не только значительное накопление снега и наледи на кровле цеха, но и допущенные проектной организацией дефекты в разработке рабочих чертежей, а также нарушение правил монтажа металлоконструкций и недоброкачественное производство работ”.

    Исходя из этого, заместитель Главного арбитра предложил при новом рассмотрении дела выяснить степень вины заказчика и подрядных организаций и применить принцип “смешанной ответственности”.

    Госарбитраж при Ленинградском облисполкоме вторично полностью отказал заводу в иске. Отменяя это новое решение, заместитель Главного арбитра Госарбитража при Совете Министров СССР исходил из того, что техническая экспертиза впала в противоречие: относя всю вину на заказчика, она вместе с тем указала на неравномерность нагрузки в конструкции пролета. В своем третьем по счету решении по делу Госарбитраж при Ленинградском облисполкоме распределил убытки между заказчиком, генподрядчиком и субподрядчиком поровну.

    По другому делу вопрос о возмещении убытков возник в связи с поставкой рудного концентрата.

    Спор шел о том, кто именно — отправители грузов (порты) или получатель их (комбинат) — виновен в смерзании концентрата в пути. Первоначально в иске комбинату было отказано, поскольку он при получении груза не принял мер к предотвращению смерзания концентрата, в то время как порты доказали, что меры профилактики против смерзания они со своей стороны приняли.

    При рассмотрении этого дела заместителем Главного арбитра было установлено, что хотя порты и принимали меры против смерзания отгруженного концентрата, но не в должной степени (не была проведена двухъярусная

    ' См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып 8, Госюриздат, 1958, стр. 51.


    послойная профилактика). Вместе с тем и истец не доказал, что “им были приняты достаточные меры для уско. рения разгрузки вагонов, прибывших со смерзшимся концентратом”.

    По этим основаниям решение по делу было отменено, а во втором решении Госарбитраж при Совете Министров СССР признал, что “причиненный ущерб является результатом неправильных действий обеих сторон и ответственность за этот ущерб должна быть смешанной и возложена в равной мере на стороны” 1.

    В решении Госарбитража при Совете Министров СССР по иску Харьковского завода “Серп и Молот” к Тамбовскому заводу “Автотрактородеталь”, помимо уже приведенных” по другим делам соображений, интерес представляет размер ограниченного удовлетворения требования кредитора: иск его был уменьшен не наполовину, как чаще всего бывает, а на одну треть. Это распределение убытка было мотивировано тем, что истец не организовал надлежащим образом контроля за качеством полученных от ответчика поршней, в то время как ответчик: 1) не соблюдал технологической дисциплины и 2) не наладил надлежащего контроля при обработке поршней из отливок, полученных от истца2. Вина ответчика-поставщика была признана более тяжелой, чем вина истца-покупателя.

    7. Применим ли принцип ограничения ответственности должника в связи с виновным поведением кредитора, если речь идет о договоре перевозки?

    Вопрос этот представляет трудности, поскольку судебная практика общего правила по атому вопросу не выработала 3. Пленум Верховного Суда СССР на этот счет вообще не высказывался, а в решениях по отдельным делам принцип ограничения ответственности должника

    ' “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 8, Госюриздат,

    1959. стр. 57.

    См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 12, Госюриздат,

    1960. стр. 45—47.

    См., например, “Судебная практика Верховного Суда СССР” 1945 г. вып. IV (XX), стр. 27.

    В определении от 14 февраля 1935 г Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР высказалась против

    133


    ввиду встречной вины кредитора то применялся, то отвергался'.

    С 1 января 1960 г. споры, вытекающие из договоров перевозки между социалистическими организациями (кроме колхозов), отнесены к компетенции арбитража2. Статья 37, ч. 2, Основ устранила все сомнения и колебания.

    Обобщения практики Государственного арбитража по делам о перевозках пока еще не опубликованы. Но в решениях по отдельным делам до 1960 года Государственный арбитраж постоянно применял принцип ограничения ответственности дороги при вине как железной дороги, так и клиента3.

    При пересмотре транспортных уставов и кодексов эта практика должна быть учтена.

    В юридической литературе последствия встречной вины клиента изучались больше всего в связи с железнодорожными перевозками, и мнения разделились. Л. М. Гринберг, В. Н. Изволенский, М. К. Александров-Дольник, В. А. Рясенцев, К. К. Яичковотвергают применение принципа ограничения ответственности железной дороги в связи с виной клиента. Эти авторы полагают,

    применения в случае вины клиентов ограничения ответственности перевозчика в более общей форме, ссылаясь не только на Устав железных дорог СССР, но и на Кодекс торгового мореплавания СССР (см. А. Л. Маковский, Ответственность перевозчика за несохранность груза по советскому транспортному праву, “Ученые записки ВИЮН”, вып. 8, Госюриздат, 1958, стр. 131; см. также стр. 192, сноска 2).

    ' Довольно полный обзор мнений см. в работе К. К. Яичкова “Договор железнодорожной перевозки грузов по советскому праву” (изд-во АН СССР, 1958, стр. 249 и ел.); см. также Л. М. Гринберг, Судебные споры с железными дорогами по поводу утраты, недостачи и повреждения грузов, 1947.

    См. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 июля 1959 г. (“Ведомости Верховного Совета СССР” 1959 г. № 30, ст. 163).

    См. по атому вопросу статью И. Петрова “Споры о качестве скоропортящихся грузов при транспортировке” (“Советская юстиция” 1960 г. № 9, стр. 30—31), в которой показано, что до 1 января 1960 г. встречная вина дороги не учитывалась.

    См. В. Н. Изволенский, Правовые вопросы железнодорожных перевозок, 1951, 1955; М. К. Александре в-Д о л ь-н и к, Споры, вытекающие из правоотношений сторон в железнодорожных грузовых перевозках, Госюриздат, 1955, стр. 68; В. А. Р я-

    134


    что иск клиента дороги должен удовлетворяться полностью либо, напротив, полностью отклоняться.

    Другие авторы склоняются к применению принципа ограничения ответственности в случае встречной вины клиента при железнодорожной перевозке. Таковы, например, взгляды А. М. Беляковой1, С. С. Алексеева2, А. Л. Маковского3.

    К числу авторов, отвергающих принцип ограничения ответственности должника в случае впны кредитора, А. Л. Маковский причисляет и меня4. Однако до настоящей работы мне не приходилось высказываться по этому специальному вопросу.

    В решении данного вопроса по действующему праву, по нашему мнению, нужно прежде всего исходить из того факта, что в ст. ст. 37, 42, Основ дано общее правило о зачете вины кредитора. На наш взгляд, это и дает теоретическое основание для того, чтобы при вине кредитора не всегда отказывать ему в иске, а иногда только ограничивать размер присуждаемого ему возмещения, если вред возник вследствие двух причин, одна из которых лежит в виновном поведении должника, а другая — в виновном поведении кредитора.

    Статья 74 Основ предписывает и в отношениях по перевозке груза или багажа применять правила об ответственности по началу вины, изложенному ст. 37 тех же Основ.

    Поэтому, на наш взгляд, невозможно теперь игнорировать правило ч. 2 ст. 37 о встречной вине кредитора, хотя бы в соответствующем транспортном уставе или ко

    се н ц е в, Некоторые вопросы общей части обязательственного права в судебной практике (“Социалистическая законность” 1951 г. № 10); К. К. Яичков, Договор железнодорожной перевозки грузов по советскому праву, изд-во АН СССР, 1958, стр. 250.

    ' См. А. М. Белякова, Вопросы ответственности железных дорог по договору перевозки грузов в практике Верховного Суда СССР (“Ученые записки ЛГУ”, Труды юридического факультета, 1954, кн. 7).

    См. С. С. Алексеев, Ответственность железных доров СССР из договора перевозки грузов, Автореферат кандидатской диссертации, Л., 1955, стр. 13.

    См. А. Л: Маковский, Ответственность перевозчика за несохранность груза по советскому морскому праву (“Ученые записки ВИЮН”, вып. 8, Госюриздат, 1958, стр. 191—193).

    См. там же, стр. 191.

    135


    дексе прямой нормы об ограничении ответственности перевозчика в случае вины клиента не было. I, В новом Воздушном кодексе СССР нет уже нормы bt. 81 Воздушного кодекса СССР 1935 года. Эта норма После принятия “Основ стала излишней в Воздушном кодексе, так как должно применяться общее правило ст. 37 рснов. Нужно заметить, что эта норма Основ императивна и не может быть изменена в транспортных Уставах (кодексах).

    § 6. Возмещение вреда кредитора и степень вины должника

    В случае учета встречной вины кредитора характерно то, что эта вина именно встречная: виновное поведение кредитора сталкивается с другим виновным поведением — поведением должника. Не следует ли пойтиг еще дальше и установить в нашем гражданском праве норму, которая предписывала бы соразмерять объем возмещения, присуждаемого кредитору, со степенью интенсивности вины должника во всех случаях, даже в тех, в которых поведение кредитора безупречно?

    Предложение ввести такой широкий принцип соразмерения ранее других сделал X. И. Шварц 1. Позднее к нему присоединился Г. К. Матвеев2. В отношении предложения X. И. Шварца нужно сделать две оговорки. Во-первых, он ставил вопрос лишь о деликтной ответственности;

    во-вторых, он выражал свое мнение в плане будущего законодательства. Говоря о проекте ГК, X. И. Шварц писал: “… Кодекс должен дать ответ на вопрос о соответствии размера возмещения степени виновности (подчеркнуто нами.—Б. А.)”. И далее: “Нам кажется, что целесообразнее всего было бы установить,… что в случае, если причиненный вред является результатом легкой неосторожности делинквента (т. е. что “поведение причинителя до известной степени извинительно), суд должен соответственно снизить размер убытков, присуждаемых потерпевшему” 3.

    ' См. X. И. Шварц, Значение вины в обязательствах из причинения вреда, М., 1939, стр. 43.

    См. Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр 240—242.

    X. И. Шварц, Значение вины в обязательствах из причинения вреда, М., 1939, стр. 43.

    156


    В качестве иллюстрации к проектируемому им правилу X. И. Шварц указывает на недопустимость присуждения возмещения в полном объеме убытков, если, “находясь в гостях, человек, вследствие легкой своей неосторожности, столкнул с места ценную вещь, которая разбилась”.

    Мы не можем согласиться со взглядом X. И. Шварца по ряду соображений даже и в области внедоговорных отношений. В исследовании о договорной ответственности можно было бы поэтому и не подвергать анализу предложение X. И. Шварца '. Однако положение о соразмерении объема ответственности со степенью вины правонарушителя не пригодно и для нормирования договорной ответственности. Если принять такое предложение, то неожиданно оказывается, что для кредитора более выгодно, когда участник договора нарушает его умышленно или грубо неосторожно. Ведь по' рассматриваемому предложению возмещение вреда должно быть тем полнее, чем виновнее действовал правонарушитель. В области договорных обязательств между социалистическими организациями этот вывод совсем неприемлем.

    По нашему мнению, нужно четко разграничивать доказанную невиновность должника в создавшейся невозможности исполнить взятое на себя обязательство и доказанную (или презюмированную) его вину. Если должник не опроверг предположения о своей вине (ст. 36 Основ), то суд или арбитраж, проверив все обстоятельства дела, обязан признать должника виновным в срыве договора, в создании невозможности исполнить договор. К этому нужно добавить и еще одно обстоятельство, на наш взгляд, немаловажное. В ряде норм в виде исключения установлена ответственность независимо от вины должника. Следуя предложению X. И. Шварца, в таких случаях нужно было бы всегда делать скидку с полного объема возмещения, даже еще большую, чем в тех, когда должник допустил лишь легкую неосторожность. В области договорных обязательств это привело бы к созданию общего правила об ограниченной ответственности по де-

    * Л. А. Лун ц, склонен придавать более широкое значение аргументации X. И. Шварца, относя ее не только к деликтной, но также к договорной ответственности (см. И. Б. Новицкий и Л. А. Лун ц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 376, п. 12, и сноска 2 на стр. 376).

    137


    нежным обязательствам, во многих случаях неисполнения договора поставки и т.д. Это настолько сильно и открыто ослабляет договорную дисциплину, что сам X. И. Шварц не проявил стремления расширить свое предложение о соразмерении объема возмещения со степенью вины за пределы деликтной ответственности.

    Г. К. Матвеев, говоря о правонарушителе, имеет в виду одинаково и лицо, причинившее вред вне договора, и лицо, не исполнившее договорное обязательство. Вместе с тем Г. К. Матвеев подчеркивает, что действующее гражданское право ставит материальную 'ответственность в зависимость от степени виновности причиниТеля и не хватает только общей нормы об учете степени виновности 1.

    Нам всегда представлялось, что в советском гражданском праве такого принципа обнаружить нельзя. Основы, принятые в декабре 1961 года, еще раз подтвердили позицию предшествующего законодательства.

    Все те ссылки, которые Г. К. Матвеев делает в обоснование своего взгляда по действующему праву, при ближайшем изучении этого взгляда не подкрепляют.

    Ссылка на ст. 83 Кодекса законов о трудене убеждает потому, что это не норма гражданского права. В трудовом же праве ограниченная ответственность есть как раз общее правило, а полная ответственность — исключение (ср. ст. 83 КЗоТ со ст. 88 ' того же кодекса).

    Не имеют отношения к рассматриваемому нами вопросу упоминаемые Г. К. Матвеевым нормы ст. 393 ГК, как и нормы ст. ст. 403 и 404 ГК. Статья 393 ГК, регулирующая отношения сторон в договоре страхования, не касается ответственности за нарушение договора, а устанавливает правила об обязанностях страховщика.

    Что же касается ст. ст. 403 и 404 ГК, то это специальные нормы деликтной, а не договорной ответственности.

    Остаются ссылки на ст. ст. 122 и 151 ГК. Норма ст. 122 ГК, несомненно, регулирует ответственность за неисполнение договорного обязательства. Несомненно и то, что, определяя последствия просрочки кредитора, ст. 122 ГК

    ' См Г. К Матвеев, Вина в советском гражданском праве, Киев, 1955, стр 240—242

    См. там же, стр. 238, сноска 3.


    принимает во внимание не всякую вину должника, а только его умысел или грубую неосторожность. Но также очевидно, что здесь и речи нет о соразмерении объема ответственности должника со степенью его вины. Правило ст. 122 ГК — это правило учета вины кредитора путем сравнения его вины с виной должника. Если кредитор не виновен, не находится в просрочке, должник в одинаковом объеме отвечает за неисполнение договора и тогда, когда он действует умышленно или допускает самую грубую неосторожность, и тогда, когда его можно упрекнуть лишь в легкой небрежности.

    В ст. 151 ГК содержатся правила о ликвидации последствий недействительного договора. Этой нормой закон аннулирует договор и ликвидирует последствия действий, которые стороны совершили, ошибочно полагая, что исполняют обязанности по действительному договору. Значит, в отношении ст. 151 ГК нельзя утверждать, будто в ней проявляется общая тенденция нашего договорного права. Если договор не действителен, то приходится ликвидировать последствия в сущности внедоговорных действий.

    То же самое можно сказать и о ст. 14 Основ, которая касается не ответственности за неисполнение обязательства, а вопроса о последствиях недействительного обязательства.

    § 7. Влияние структуры договорных связей на основания ответственности

    1. При простой структуре договорных связей организации, предприятия, заключившие между собою договор, сами его и исполняют. Сторона в договоре и исполнитель договора в этом случае совпадают в одном лице. Основания договорной ответственности в данном случае остаются внутри данного договорного правоотношения. Противоправность — это нарушение условия этого договора, вина — это упречное поведение участника того же договора. Когда возникает вопрос о возмещении вреда в таких договорных отношениях, то под вредом понимается имущественное следствие, наступившее у участника данного договора.

    2. Не так обстоит дело, когда для юридического оформления экономического процесса движения продук-

    139


    Ции от изготовителя к потребителю требуется не один, а два или несколько прямых договоров поставки 1.

    В таких случаях договор заключают между собой одни организации, а исполняют его — другие. Ввиду этого и возникает вопрос о субъектах договорной ответственности, а также и вопрос о том, изменяется что-либо в основаниях договорной ответственности2.

    Вопрос о том, кто обязан нести ответственность за неисполнение договорного обязательства — сторона в договоре или непосредственно его исполнитель, — неоднократно ставился и решался в нормативных актах.

    Как известно, первое решение этого вопроса было дано в Гражданских кодексах союзных республик. Это решение соответствует последовательному выводу из теории договорного права: сторона в договоре, принявшая на себя определенные обязательства, не снимает их с себя тем, что в исполнении договора ее заменяло другое лицо-исполнитель. Так и сказано в п. 2 ст. 119 ГК.

    ' Следуя за А. В. Бенедиктовым, мы называем прямыми не только непосредственные прямые договоры поставок, но также и те, которые связывают между собою последовательно несколько предприятий или организаций. Эти договоры “прямые” в том смысле, что они единственные в данной паре “поставщик-покупатель”, и нет здесь места существовавшим ранее генеральным договорам (см. А. В. Венедиктов, О некоторых организационных проблемах промышленности”, “Советское государство и право” 1958 г. № 5, стр. 63).

    В литературе существует и другой взгляд, согласно которому не следует называть прямыми договорами поставки такие, которые не полностью оформляют весь экономический процесс движения товара или продукции от изготовителя до потребителя, а нуждаются в дополнительном договоре с посредствующим торговым оптовым или снабженческим звеном (см. 3. М. Ф р е и д-м а н, Г. И. Х а и д а с, Некоторые вопросы договорных отношений в новых условиях, “Советское государство и право” 1959 г. № 1, стр. 7). См. также Я. А. Донде, 3. М. Фрейдман, Г. И. Чирков, Хозяйственный договор и его роль в снабжении народного хозяйства СССР; Госюриздат, 1960, стр. 33—41.

    Разумеется, что сокращение числа этих договоров является одной из задач улучшения хозяйственного руководства. Чем проще структура договорной связи, тем она дешевле обходится, тем проще разрешаются и все спорные вопросы в случае возникновения неполадок в исполнении какого-либо звена договорной структуры. Однако дать общее правило о сокращении числа связанных в структуре договоров, очевидно, невозможно для всех видов связей. Требуется тщательное изучение каждого вида связи и прежде всего экономическое его изучение.

    140


    Отсюда следует:

    1) что ответственность по договору должна возлагаться лишь на участника договора, а не на лицо, фактически исполнявшее договорные обязательства;

    2) что основанием ответственности стороны в договоре является вина другого лица, умысел или неосторожность исполнителя договора.

    Таким образом, основанием договорной ответственности является не собственная вина покупателя, поставщика, а вина изготовителя продукции, товара, вина плательщика, получателя продукции, товара.

    Л. А. Лунц писал по этому поводу: “Ответственность по п. 2 ст. 119 ГК есть ответственность за поведение другого лица, причинившего ущерб; эта ответственность наступает в случае вины этого последнего, без вины со стороны того лица, которое несет ответственность”' (подчеркнуто нами.—Б. А.). Правило ст. 119 п. 2 ГК сохранено и в Основах — в ст. 38 с учетом практики за 40 лет.

    3. Это правило разрешает только вопрос об ответственности стороны в договоре за виновное поведение исполнителя. Вопрос об ответственности исполнителя договора перед стороной, обязанности которой он выполнял, не ставится, как не ставится и вопрос об ответственности исполнителя на одной стороне непосредственно перед другой стороной или перед исполнителем на другой стороне 2.

    Ответственность исполнителя перед стороной, по поручению которой исполнитель действовал, основывается, как правило, на договоре. Этот вид ответственности арбитражные органы именуют п р ям о и. Если же исполнитель действовал не из основания договора со стороной, а на основании административной подчиненности, обязывавшей исполнителя к такого рода действиям, то основа-

    1 И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц, Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 350—351.

    Г. Ф. Деревянко правильно отмечает, что ст. 119 ГК регулирует ответственность сторон в договоре поставки и “ни опровергает, ни подтверждает существование' непосредственных отношений между отправителем и получателем” (см. Г. Ф. Деревянко, Правоотношения между фактическими исполнителями транзитной поставки, “Ученые записки Новосибирского института советской кооперативной торговли”, изд-во Центросоюза, 1960, стр. 100).

    141


    нием для требования стороны к исполнителю будут правило нормативного акта, с одной стороны, и ф а к т возникновения у стороны убытка. Такое требование стороны к исполнителю называют регрессным.

    Правило п. 2 ст. 119 ГК согласовано с общим принципом ответственности по договору, но не увязано с теми нормами, которые возлагают договорную ответственность независимо от вины.

    Статья 38 Основ охватывает оба случая: и общее правило об ответственности по началу вины и специальные случаи, в которых ответственность наступает независимо от вины стороны в договоре или исполнителя.

    4. Статья 38 Основ, подтверждая общее правило об ответственности за неисполнение иди за ненадлежащее исполнение стороны в договоре, во второй своей части допускает установление законодательством СССР или союзной республики непосредственной ответственности исполнителя, не являющегося стороной в договоре.

    В арбитражной практике уже давно начался постепенный, но достаточно определенный отход с позиций ГК и п. 5 постановления СНК СССР от 15 января 1936 г.' Органы арбитража начали возлагать ответственность за нарушение договорных обязательств непосредственно на исполнителей договоров, предотвращая тем самым удвоение числа спорных дел 2.

    До введения в действие в 1959 году Положений о поставках приходилось констатировать, что практика арбитража по этим вопросам расходилась с нормами действовавшего гражданского права.

    Г. ф. Деревянко пишет по этому поводу: “Представляется принципиально недопустимым складывающиеся на практике отношения теоретически объяснять отступлением от закона” 3. Оправдывать теоретически отступле-

    1 СЗ СССР 1936 г. № 2, ст. 27.

    См. С. Н. Б р а т у с ь и Л. А. Л у н ц, Вопросы хозяйственного договора, Госюриздат, 1954, стр. стр. 135—136, 149—150;

    М. К. Воробьев, Об основаниях и субъектах гражданскодра-вовой ответственности за поставку продукции ненадлежащего качества (“Ученые записки ВЮЗИ”, вып. 10, М., 1960, стр. 106— 107).

    Г. Ф. Деревянко, Правоотношения между фактическими исполнителями транзитной поставки (“Ученые записки Новосибирского института советской кооперативной торговли”, изд-во Центросоюза, 1960, стр. 99).

    142


    ния практики от закона, конечно, нельзя, но указывать на нарушение норм права на практике не только допустимо, но совершенно обязательно, иначе теоретические исследования не пойдут на пользу укреплению принципа законности. Если нормы права устарели вследствие изменившихся условий, их необходимо безотлагательно пересмотреть, а не оставлять без критики положение, ' при котором нормы права бездействуют, а практика не считается с нормами права, несмотря на то, что они не отменены.

    5. Известно, что М. М. Агарков, анализируя правоотношения, создающиеся в связи с применением п. 2 ст. 119 ГК, пришел к выводу, что “ответственность должника за вину исполнителя является юридико-техническим способом осуществления принципа, по которому вина должна, хотя бы в конечном счете, привести к возмещению виновным причиненного им ущерба. Сложность созданных в этом случае отношений (участия в них по крайней мере трех лиц) приводит к тому, что принцип вины терпит ограничения в результате действия других принципов гражданского права” '.

    Высказывая это положение, М. М. Агарков критиковал одновременно позиции: а) сторонников возложения договорной ответственности только за вину, во всех без исключения случаях; б) сторонников ответственности без вины, которые не считались с тем, что ответственность по п. 2 ст. 119 есть все же ответственность за вину, хотя и за чужую.

    Анализ М. М. Агаркова не утратил своего значения и в настоящее время. Нельзя, однако, не отметить, что он не свободен от некоторой схематичности. В схему М. М. Агаркова не укладывается прежде всего тот случай, в котором сама сторона в договоре отвечает независимо от вины. Далее, эта схема не охватывала и тех случаев, в которых неисполнение договора третьим лицом (исполнителем) отчасти зависело от действий самой стороны, а отчасти — от действий исполнителя по договору. На практике случаев с таким содержанием остается достаточно много и после введения в действие

    ' М. М. Агарков, К вопросу о договорной ответственности, “Вопросы советского гражданского права”, изд-во АН СССР, 1945, стр. 130-131.

    143


    Основ, чтобы можно было ими пренебречь. Эти случаи имеют и принципиальный интерес: в них с необходимостью возникает важнейший вопрос — можно ли считать, что сторона, возложившая исполнение тех или иных действий по договору на третью организацию-исполнителя, тем самым может успокоиться и ожидать результатов выполнения своего задания. Представляется, что это предложение в настоящее время уже не может защищаться серьезно. Покупатель, поручивший получателю произвести платеж, обязан заботиться о том, чтобы этот платеж действительно был произведен. Если это так, то при нарушении данной обязанности будет налицо вина не только плательщика, но и покупателя — стороны в договоре. Поставщик, поручивший поставку продукции исполнителю-изготовителю, не может считать себя, как правило, невиновным, если изготовитель отправит получателю некачественную продукцию либо товар. В современных условиях сотрудничества социалистических организаций, в противоположность мнению М. М. Агаркова, нельзя усмотреть натяжки в признании вины равнодушного к исполнению участника договора. Конечно, при определенных формах договорных связей (например, при транзитных поставках) возможное воздействие стороны на исполнителя является весьма ограниченным, а потому сужается и возможность признания его вины в недостатках исполнения. Но этот случай — исключение, которое приходится делать, учитывая многие преимущества транзитного договора поставки. Как правило же, нужно признать, что неисправность исполнителя в определенной мере лежит и на стороне в договоре, которая пренебрегла своими обязанностями и тем допустила “свою вину”.

    6. Положения о поставках различно решают вопрос о субъектах и об основаниях ответственности для двух групп случаев, в которых исполнение договора вместо стороны производит другая организация-исполнитель. '- Если дело идет о недопоставке продукции, товаров, о просрочке в поставке, о неплатеже за поставленную продукцию или товары, о просрочке в платеже, Положения сохранили ранее действовавший порядок: за нарушение договора отвечает сторона в договоре, а не исполнитель. Это правило дано в п. 59 Положения о поставке продукции и в п. 57 Положения о поставке товаров; оно неизменно применяется органами

    !44


    арбитража. В тех случаях, когда иск удовлетворяется в отношении поставщика, Государственный арбитраж при Совете Министров СССР часто напоминает ему в решении, что “он не лишен права при наличии к тому оснований предъявить самостоятельный иск к исполнителю договора”.

    Исполнители договоров к участию в такого рода делах, как правило, не привлекаются, хотя стороны часто этого добиваются 1.

    Сравнительно недавно можно было встретить в решениях некоторую “среднюю” линию: арбитраж отказывал стороне в привлечении к делу исполнителя в качестве соответчика по иску, но как бы в компенсацию за это в решении, выносимом против стороны в договоре, “давал” ей право регресса к исполнителю договора, не участвовавшему в арбитражном деле. Такая практика приводила не раз к серьезным недоразумениям. Организация, “получившая” от арбитража право регресса, исчисляла срок давности по своему требованию в отношении исполнителя не иначе, как с даты решения арбитража.

    Согласно разъяснению Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 29 сентября 1951. г. № И-1-38 (п. 3) в случае предъявления регрессных исков срок исковой давности следует исчислять со дня вынесения арбитражем решения, послужившего основанием для предъявления данного регрессного иска. В том же разъяснении Госарбитраж указывал, что по искам об убытках, вытекающих из поставки товара, не отвечающего по качеству установленным требованиям, применяется шестимесячный срок исковой давности, в том

    ' В одном из дел исполнитель договора, Каунасская швейно-меховая фабрика, был все же привлечен к деду в качестве соответчика, но в отношении ее арбитраж прекратил дело производством, указав, что отношения базы (ответчика) с Каунасской фабрикой должны быть урегулированы самостоятельно, на основании заключенного между ними договора.

    Только в одном из изученных нами дел исполнитель договора не только был привлечен в качестве соответчика к делу по спору сторон в договоре, но и решение было вынесено именно против исполнителя-соответчика. Его вина состояла в том, что он без достаточного основания отказался от акцепта платежного требования. В качестве мотива в решении по делу было, между прочим, сказано, что исполнителю договора “были переданы функции заказчика”. Это^ особый случай, и потому отмеченное дело,>не может характеризовать линию практики арбитража.


    числе & к искам об убытках, предъявленным в порядке регресса '.

    Следовательно, оказывалось, что в тех случаях, когда убыток не был связан с поставкой продукции или товаров ненадлежащего качества, MOHtHq было предъявлять иск в течение общего срока давности, считая его от даты решения арбитража. Этот вывод был ошибочным для всех тех случаев, в которых сторона по договору имела право на иск, вытекающее из нарушения исполнителем договорного обязательства. Такое право сплошь и рядом возни-' кало на много месяцев ранее вынесения арбитражем решения “с предоставлением права регресса”^-

    Таким образом, вследствие неправильного указания в решении арбитража возникла ошибка в квалификации требования, а это влекло за собой дальнейшие ошибки, пропуск срока исковой давности и т.д. Досаднее всего было то, что “получившая” право регресса сторона была твердо убеждена в том, что она лишь “выполняла решение арбитража”, она считала себя сбитой с толку, если 'ей отказывали в иске за пропуском срока исковой давности.

    В работе о регрессных обязательствах И. Б. Новицкий убедительно показал, что право на регресс вытекает не из решения суда или арбитража, а из нормы права и соответствующего факта; это требование может рассматриваться как регрессное лишь при условии, что нет прямого требования из договорного обязательства2.

    Государственный арбитраж при Совете Министров СССР обратил внимание на ошибочность практики “предоставления права регресса”. Результатом этого было инструктивное письмо от 29 апреля 1957 г. № И-1-223. Арбитражем было предложено не включать в решения пункты о предоставлении права регресса. Затем было разъяснено, что право на предъявление регрессного иска может возникнуть у хозоргана лишь в том случае, когда у него нет права на предъявление прямого иска и имеются

    ' См “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 7.7

    См. И Б. Новицкиц, ^егрессные обязательства между социалистическими организациями, Госюриздач, 1952, стр 62 и ел

    См “Сборник инструктивных указании Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып 5, Госюриздач, •1958, стр. 15—16. ' -?

    146


    основания считать, что взыскание с хозоргана-ответчика вызвано виной третьей организации, не участвовавшей в деле*

    Несколько позднее Государственный арбитраж при Совете Министров СССР снова вернулся к вопросу о регрессных требованиях и внес новые уточнения 1.

    В письме о регрессных исках от 17 сентября 1959 г. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР указал, что срок исковой давности по регрессным требованиям должен исчисляться всегда с даты уплаты определенной суммы, а не с даты решения арбитража, которым с истца по регрессному требованию эта сумма была взыскана. Далее, было подчеркнуто, что срок давности по регрессам — это общий срок исковой давности, даже в тех случаях, в которых взыскиваемая по регрессу сумма — сумма уплаченного штрафа2.

    В письме от 17 сентября 1959 г. даны четкие признаки, по которым следует различать прямое требование, вытекающее из договора, и требование регрессного типа.

    В деле, которое было рассмотрено арбитражем совнархоза, стоял именно данный вопрос квалификации. Арбитраж совнархоза признал требование самостоятельно вытекающим из договора сторон. Государственный арбитраж при Совете Министров СССР отверг это толкование: право требовать возврата тары и уплаты штрафа з^ несвоевременный ее возврат имеет не покупатель по договору, а только завод, изготовляющий тару. Следовательно, при таких условиях требование покупателя по договору о возмещении уплаченных им сумм штрафа могут иметь только регрессный характер. Основанием этого требования является норма инструкции о порядке возврата тары и факт уплаты штрафной суммы истцом, предъявившим иск о возмещении, ссылаясь на невозврат тары по вине ответчика.

    Поучительны обстоятельства одного дела, разрешенного Государственным арбитражем при Совете Министров СССР.

    ' См письмо Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 17 сентября 1959 г..№ И-10 (“Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 11, Госюриздат, 1960, стр. 25—26).

    Теперь согласно ст. 16 Основ этот срок не полтора года, а один год. /


    Головной поставщик дал указание истцу об отгрузке в адрес трубного завода партии подшипников, но адресат отказался от акцепта соответствующего платежного требования, сославшись на протест Промбанка.

    Госарбитраж установил, что подшипники, отгруженные истцом, не могли быть использованы трубным заводом в связи с тем, что сам головной поставщик поставлял стан некомплектно. Иск был удовлетворен в отношении головного поставщика, поскольку он “сможет урегулировать расчеты с заказчиком при оплате очередных узлов стана” 1.

    В жалобе на решение по делу головной поставщик возражал лишь против присуждения с него штрафа за отказ в оплате счета истца и суммы госпошлины по делу. В ответе на жалобу заместитель Главного арбитра Госарбитража при Совете Министров СССР указал: “При обстоятельствах, когда невозможность исполнения обязательств трубным заводом была вызвана неправильными действиями самого головного поставщика (ст. 119 ГК РСФСР), у Госарбитража не было оснований для освобождения последнего от уплаты штрафа и расходов по госпошлине”.

    Ссылка на ст. 119 ГК здесь, видимо, ошибочна. Ведь в изложенном деле не было речи ни о об объективной невозможности исполнения (п. 1, ст. 119 ГК), ни об ответственности стороны в договоре за виновные действия привлеченного к исполнению договора другого лица (п. 2 ст. 119 ГК).

    Присуждение суммы иска с головного поставщика последовало на том основании, что его собственное поведение было виновным: он давал такие указания об отгрузках заказчику, что поставка оказалась некомплектной. Была, очевидно, применена ст. 118 ГК. Структура договорных связей не повлияла здесь на основание ответственности, поскольку участник договора сам оказался виновен в нарушении договора. Отношения с исполнителем договора, казавшиеся первоначально решающими, на самом деле были посторонними для существа дела.

    ' “Сборник инструктивных указании Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 9, Госюриздат, 1959, сгр. 38—39,


    7. Положения о поставках взяли линию на непосредственные расчеты между исполнителями договора поставки, минуя стороны: счёт выставляет отправитель партии продукции или товара, а оплачивает его получатель партии, плательщик. Это сокращает процесс документооборота и в нормальных случаях расчетов обеспечивает изготовителю продукции или товаров скорейшее получение платежа. Такая система расчетов воспроизведена и в новой Инструкции Госбанка СССР № 2 от 28 мая 1960 г., введенной в действие с 1 января 1961 г.;

    она вполне увязывается со ст. 38, ч. 2, Основ.

    Положения о поставках в одном отношении несколько ухудшают положение изготовителя товаров или поставщика. Поставщик (или грузоотправитель) вправе предъявить свои требования об оплате счета к стороне в договоре (покупателю) не ранее истечения 30 дней просрочки плательщика при условии, что счет, первоначально выставленный на плательщика, был отозван из банка, обслуживающего плательщика. Последнее требование практически увеличит просрочку в оплате счета еще на несколько дней 1.

    Эти правила выглядят как льгота для покупателя, а между тем в первую очередь покупатель обязан наблюдать за нормальным ходом расчетов, производимых плательщиком-получателем.

    Ослабленная отсрочкой ответственность покупателя за оплату поставленной продукции или товаров была воспринята некоторыми авторами как ответственность поручителя, гаранта, а не как ответственность стороны в договоре 2.

    По нашему мнению, нужно согласиться с противоположным взглядом, высказанным С. П. Братусем: “Ответственность заказчика — это не гарантия, не ответственность поручителя, а самостоятельная ответственность, вытекающая из договора поставки” 3.

    ' Согласно п. 59 Положения о поставках продукции и п. 53 Положения о поставках товаров счет покупателю может быть выставлен немедленно, если плательщик не просрочил платеж, а отказался от платежа.

    См. Ф. X. Л и б е р м а н, Вопросы расчетов за продукцию и услуги в практике Госарбитража, Госюриздат, 1959, стр. 96—97.

    С. Н. Б р а т у с ь и Л. А. Л у н ц, Вопросы хозяйственного договора, Госюриздат, 1954, стр, 102—103, 122—123, 134—135.

    W


    Покупатель, который не обязан платить, — это не покупатель в обычном значении этого слова. Обязанность оплачивать купленный товар есть всегда первейшая из всех обязанностей покупателя, и превращение ее в поручительскую наносит существенный ущерб строгости отношений между сторонами в поставке. Положения о поставках не имели в виду ослабить договорную ответственность покупателя. Правило об отсрочке платежа покупателя на 30 дней не связано органически с положением покупателя как стороны в договоре поставки.

    Покупатель — социалистическая организация — обязана контролировать поведение получателя продукции или товара и устранять перебои в платежах за поставленные партии. Не может быть и речи о распространении на покупателя таких правил, как, например, правило о солидарной ответственности поручителя и главного должника, о сокращенных сроках исковой давности, установленных для осуществления кредитором его требований в отношении к поручителю.

    Таким образом, единственное, что скрывается за термином “гарантийная ответственность”, применяемым в литературе для характеристики положения покупателя, — это то, что покупатель отвечает за оплату счетов поставщика дополнительно, субсидиарно'.

    Однако не всякая субсидиарная, дополнительная ответственность есть ответственность поручителя или гаранта.

    8. В отношении ответственности за качество поставляемых продукции или товаров дело обстоит несколько иначе, чем в отношении обязанности оплатить продукцию или товар. Инструкция Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 24 ноября 1952 г. 70 требует, чтобы иски по поводу некачественности поставленных партий продукции или товаров предъявлялись одновременно к поставщику и к изготовителю, если поставщик не является изготовителем2.

    ' Именно этот вывод делает Г. Ф. Деревянно (см. Г. Ф. Д е-р е в я н к о, Правоотношения между фактическими исполнителями транзитной поставки, “Ученые записки Новосибирского института советской кооперативной торговли”, изд-во Центросоюза, 1960, стр.98).

    См. “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 141—150.

    ISO


    Это правило о непосредственной ответственности теперь опирается на ч. 2 ст. 38 Основ.

    Разделение споров о качестве на два этапа: сначала — иск получателя изделий к стороне в договоре, а потом рассмотрение иска стороны в договоре к изготовителю продукции приводило бы не только к удвоению числа дел в арбитраже. Приходилось бы назначать повторные экспертизы, повторно выяснять обстоятельства хранения партий продукции или товаров, которые могли остаться вне пОля зрения арбитража при обособленном рассмотрении первого спора; особенно, если сторона в договоре не завозила изделий на свой склад, так что продукция или товар следовали прямо, транзитом от изготовителя к получателю.

    Рассмотрим один из споров по качеству решенных Государственным арбитражем при Совете Министров СССР, в котором участвовали истец-потребитель и ответчики:

    поставщик и изготовитель.

    Обстоятельства дела следующие: Балашихинский завод (поставщик) поставлял Управлению заказов (потребителю) тепловозные составы после их капитального ремонта. Ремонт этот производил Астраханский завод, не входящий в систему поставщика. Договор о ремонте в данном случае — это специальная разновидность договора подряда; такой договор в соответствии с “Основными условиями ремонта тепловозов” не предусматривал уплаты штрафа подрядчиком в случае ненадлежащего ремонта, а обязывал его лишь устранить недоделки первого ремонта за свой счет.

    Спор между тремя названными организациями возник в связи с тем, что один из тепловозов, отремонтированных Астраханским заводом и поставленный им в счет договора Балашихинского завода с потребителем, скоро вышел из строя. Из составленного акта следовало, что тепловоз был плохо отремонтирован. Потребитель предъявил иск и к поставщику по договору — Балашихинскому заводу и к изготовителю — Астраханскому заводу. Основываясь на договоре поставки, потребитель требовал взыскания с одного из ответчиков штрафа за недоброкачественность поставленной продукции.

    Государственный арбитраж на основании всех материалов дела пришел к выводу о виновности изготовителя, Астраханского завода, в ненадлежащем выполнении ре-

    151


    монта тепловоза. Здесь и возник правовой вопрос, возможно ли возложение на Астраханский завод обязанности уплатить штраф за ненадлежащее качество поставленной продукции в соответствии с п. 60 Положения о поставках продукции. Такой штраф, конечно, мог быть взыскан с Балашихинского завода, с которым был заключен договор поставки. Однако Государственный арбитраж не признал Балашпхинский завод виновным в неисправности тепловоза, который транзитом поступил в хозяйство потребителя. Договор же подряда, на основании которого Астраханский завод выполнял ремонт тепловозов, как мы отметили, не предусматривал штрафа на случай недоделок.

    В решении по делу от 5 октября 1960 г. Госарбитраж тем не менее возложил обязанность уплатить “штраф по качеству” на Астраханский завод. По существу нужно согласиться с таким решением, поскольку поставщик по договору в ненадлежащем качестве ремонта повинен не был, а вина исполнителя — Астраханского завода была доказана. Однако не было оснований называть взыскиваемую с Астраханского завода сумму “штрафом”, поскольку в данном правоотношении штраф не был предусмотрен ни законом, ни договором.

    Сумма, взысканная арбитражем с Астраханского завода, была не штрафной суммой, а суммой убытка. В своем ответе на жалобу по этому делу Главный Государственный арбитр Госарбитража при Совете Министров СССР писал: “В силу ст. 117 ГК РСФСР неисправная сторона по договору обязана возместить другой стороне убытки, вызванные ненадлежащим исполнением договора. Эти убытки должны быть возмещены Астраханским заводом”}.

    9. М. К. Воробьев считает нецелесообразным освобождать поставщика (сторону в договоре) от ответственности за поставку продукции с производственными дефектами даже в тех случаях, в которых поставщик не имеет возможности осмотреть изготовленную исполнителем

    ' Я. Б. Бараш в статье “Ответственность сторон по договорам на выполнение опытно-конструкторских работ в практике государственного арбитража” (“Советское государство и право” 1961 г № 1, стр 116) ставит интересный вопрос о возможности взыскания убытков, возникших вследствие некачественного выполнения оиытно-конструкторских работ. Доводы автора, который

    152


    продукцию, как это бывает при поставке транзитом, т. е. без завоза продукции на склад поставщика, или при переотправке поставщиком продукции изготовителю без вскрытия тары и упаковки '.

    М. К. Воробьев приходит к выводу, что “поставщик должен на основании договора нести ответственность за поставку продукции ненадлежащего качества наряду с изготовителем”; что следует это “ясно выразить в Положениях о поставках”; что пока действуют Положения о поставках в их современном тексте, “Госарбитраж, в зависимости от конкретных обстоятельств “каждого случая мог- бы делить установленные Положениями о поставках штрафы за поставку продукции ненадлежащего качества, присуждая их в той или иной доле и с изготовителя и с поставщика соразмерно вине каждого, без права последующего переложения на изготовителя в порядке регрессат 2.

    Отметим прежде всего, что основание ответственности поставщика, выдвигаемое М. К. Воробьевым, относится по его терминологии к “чистым случаям”, в которых поставщик либо вообще не видел партии продукции (так как она следовала транзитом), либо не должен был на своем складе вскрывать тару и упаковку изготовителя товара, и при этом исключено, что качество продукции ухудшилось вследствие неправильных действий поставщика — при хранении продукции, при ее отправке и т.д.

    Однако гражданской виной можно обосновывать ответственность организации лишь в том случае, когда она не сделала того, что она была должна и могласде-л а т ь. Чего же можно было потребовать от поставщика, который не мог осмотреть продукцию, так как она либо следовала транзитом, либо находилась в таре и упаковке, которые не подлежали вскрытию?

    стремится показать, что возложение на исполнителя обязанности возместись убытки в данном типе договорных отношений нецелесообразно, на наш взгляд, убедительны. Однако отрицать по действующему праву отсутствие такой обязанности невозможно, пока и поскольку действующие нормы не исключат применения общего правила ст. 117 ГК к этим отношениям. В конечном счете и сам Я. Б. Бараш' признает желательным, чтобы вопрос был урегулирован особой нормой.

    ' См. М К Воробье в, Об основаниях и субъектах граждая-скоправовой ответственности за поставку продукции ненадлежащего качества (“Ученые записки ВЮЗИ”,вып 10, М, 1960, стр. 107).

    Т а м ж е, стр. 119,

    15S


    Речь идет, стало быть, о бесспорно производственных недостатках продукции, о недостатках, в которых виновен изготовитель этой продукции, а не перевозчик ее или хранитель.

    “Неправилен тот взгляд,— пишет М. К. Воробьев, — что поставщик не виноват: государственным планом на поставщика возложено обеспечить поставку продукции надлежащего качества”. Обратный взгляд, по мнению М. К. Воробьева, “исходит из устаревшей концепции”.

    Нам представляется, что эти положения явно противоречат принципу возложения гражданской ответственности по началу вины согласно ст. 37 Основ. Но М. К. Воробьев — решительный сторонник этого принципа: “В настоящее время, — пишет М. К. Воробьев,— общепризнано, что ответственность без вины недопустима, в частности, в области отношений между социалистическими организациями ответственность за самый факт причинения несовместима с борьбой против обезлички, за хозяйственный расчет” '.

    В “чистом случае”, как его именует М. К. Воробьев, очевидно, нет никаких оснований упрекнуть поставщика в том, что он не осмотрел конкретную партию продукции. Такого требования и не выдвигает М. К. Воробьев. Ему даже кажется, что “качество всех своих изделий не всегда может проверить и сам изготовитель”. В этом мы сильно сомневаемся. Тем более нельзя этого потребовать от поставщика, который не получает на свой склад конкретную партию продукции. Гражданская вина всегда конкретна, и если такой вины нет, невозможно и возложение ответственности за брак партии продукции.

    М. К. Воробьев хочет заменить вину соображениями о том, что поставщик обязан воздействовать на изготовителя систематичностью проверки качества отдельных партий продукции и еще более неопределенным соображением о том, что поставщик обязан следить за качеством продукции с непрекращающимся вниманием.

    При транзитных поставках даже проверочный контроль со стороны поставщика исключен, — пока транзитный пбрядок поставки не заменен каким-либо иным.

    Общие меры воздействия поставщика на изготовителя, если поставщик и изготовитель находятся в разных горо-

    ' М. К. Воробьев, Об осгэваниях и субъектах гражданско-правовой ответственности за поставку продукции ненадлежащего качества (“Ученые записки ВЮЗЧ”, вып. 10, М, 1960, стр. 116).

    154


    дах, могут состоять, очевидно, лишь в систематических командировках представителей поставщика на предприятия изготовителей. Потребуется создание в штате поставщиков должностей разъездных представителей, а значит, дополнительных расходов на оплату командировок. Это экономическое соображение становится тем более внушительным, чем больше предприятий-изготовителей охватывается одним договором транзитной поставки. Между тем в настоящее время, как показывает изучение арбитражных дел, вопрос о ненадлежащем качестве продукции или товаров возникает изредка и только в связи с отдельными партиями или частями партий. Поэтому необходим был бы технический контроль каждой партии, а не те общие мероприятия, о которых пишет М. К. Воробьев. Ведь гражданская ответственность за ненадлежащее качество поставки возлагается органами арбитража именно по конкретным забракованным изделиям и, если эту ответственность с плеч изготовителя производственного брака перелагать на поставщика, то пришлось бы, очевидно, отказаться от организации поставок транзитным порядком. Это, однако, невозможно ввиду значительных преимуществ поставок транзитом, которые не только ускоряют ход поставки, но и сокращают накладные расходы'.

    Действующее право не предусматривает такого деления неустойки на части. Нельзя согласиться и с тем, что солидарность ответственности ослабляет ее и тем более обезличивает ее. Потребитель, имея перед собой д в у х солидарных должников, несомненно, быстрее и надежнее обеспечит взыскание гражданскоправовых санкций с любо г о из них по своему выбору. Обезлички не возникнет, поскольку после удовлетворения требований потребителя убыток, понесенный изготовителем или поставщиком, может быть переложен на виновную организацию в порядке

    ' Несомненно, существует линия, направленная на развитие непосредственных договорных отношений между изготовителями и потребителями. Это означает между прочим исключение из структуры договорных связей излишних звеньев. Однако преддоговорная практика Государственною арбитража подходит к этому вопросу дифференцирование В частности, постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 8 августа 1960 г. “О мерах по дальнейшему улучшению торговли” (СП СССР 1960 г. 4, ст 114) подчеркивает необходимость более широкого использования транзитного завоза товаров с промышленных предприятий в торгующие организации и на предприятия розничной торговли. См. также “Социалистическая законность” 1961 г. № 3, стр. 91.

    155


    регрессного иска. Обсуждая же вопрос о распределений этого убытка между двумя организациями, каждая из которых виновна в поставке изделий ненадлежащего качества, арбитраж может принять во внимание степень вины каждой из сторон — в этом мы согласны с М. К. Воробьевым.

    С нашей точки зрения, нельзя считать вместе с М. К. Воробьевым, что ответственность поставщика и ответственность изготовителя продукции за ненадлежащее качество этой продукции — это различные обязательства.

    Возможность непосредственного взыскания штрафа и убытков с изготовителя брака, минуя поставщика, не делает обязанности изготовителя-отправителя обязанностью, не вытекающей из договора поставки, заключенного поставщиком: ведь именно условия этого договора и определяют требования по качеству продукции, именно они лежат в основании непосредственных связей между изготовителем и потребителем продукции. Правда, эта связь опирается также и на договор, заключенный между изготовителем и поставщиком, а иногда также на договор, заключенный между покупателем и потребителем. Но эти договорные связи между звеньями на стороне поставщика и покупателя вовсе не выходят из рамок договорных отношений, существующих между поставщиком и покупателем. Поэтому, на наш взгляд, нельзя рассматривать ответственность поставщика за качество продукции как дополнительную, субсидиарпую в отношении к ответственности изготовителя продукции, на чем настаивает М. К. Воробьев, оспаривая иное мнение 3. И. Шкундина'.

    10. Рассмотрение вопроса о влиянии структуры договорных связей на основания договорной ответственности мы заканчиваем темой о переложении договорных убытков одной организацией на другую. Это тема была впервые теоретически поставлена и разработана И. Б. Новицким 2.

    М. К. Воробьев ищет подкрепления своей позиции в соображениях арбитражной процедуры: зачем привлекать

    ' См. М. К. Воробьев, Об основаниях и субъектах гра-яеданскоправовой ответственности за поставку продукции ненадлежащего качества (“Ученые записки ВЮЗИ”, вып. 10, М., 1960, стр. 121); 3 И Шкундин, Обязательство поставки товаров в советском праве, Юриздат, 1948, стр. 111.

    См. И. Б Новицкий, Регрессные обязательства между социалистическими хозяйственными организациями, Госюриздат, 1952, сгр. 97—112.

    156


    к делу поставщика, если за производственный брак, допущенный изготовителем, поставщик все равно ответственности не несет. Этот довод нам представляется неубедительным. Невиновность поставщика и виновность изготовителя не даются как заранее готовые выводы, а выясняются j самом процессе арбитражного разбирательства. Если даже товар проходит через склад поставщика без вскрытия тары и упаковки изготовителя, то по внешнему виду затаренных партий все же можно в некоторых случаях установить бои или подмочку содержимого отдельных мест и предотвратить переотправку партии потребителю. Возможно ухудшение качества товара и во время складской операции. При транзите, хотя и реже, можно установить иногда вину поставщика, если поставщик не учел при выдаче разнарядки изготовителю комплектности и очередности отгрузок данному потребителю, не соразмерил в разнарядке сроков отгрузки данным видом транспорта со свойствами груза и т.д. Как показывает практика органов государственного арбитража, почти по каждому спору о качестве поставленной продукции в перспективе всегда стоит вопрос, кто — изготовитель или поставщик — виновен в ненадлежащем качестве той или другой партии продукции. Это обстоятельство и оправдывает привлечение поставщика в качестве одного из ответчиков по такого рода делам.

    Итак, когда нет конкретной вины поставщика в поставке продукции ненадлежащего качества (производственного брака), гражданскую ответственность в соответствии с Положениями о поставках должен нести полностью виновный изготовитель продукции!.

    Но как следует построить соотношение ответственности изготовителя и поставщика за надлежащее качество поставленной продукции, если каждый из них виновен в таком нарушении договора?

    Задолго до введения в действие Положений о поставках Д. М. Генкин считал, что ответственность в таком случае должна считаться солидарной2. Против этого воз-

    ' См. Д. М Генкин, Значение Основных условий поставки товаров (“Советская торговля” 1954 г. № 3, стр. 15).

    М. К. Воробьев, Об основаниях и субъектах гражданско-правовой ответственности за поставку продукции ненадлежащего качества (“Ученые записки ВЮЗИ”, вып. 10, М., 1960, стр. 120— 121).


    ражает М. К. Воробьев, указывая, что “солидарность обезличивает ответственность, а это не в интересах борьбы с браком” '. Вместо этого М. К. Воробьев полагает, что арбитраж должен делить ответственность, предусмотренную Положениями, на части, нь допуская последующих регрес-сных исков. Речь идет о делении на части не убытков, а сумм неустоек, предусмотренных на случай поставки продукции товаров ненадлежащего качества.

    Иски о переложении договорных убытков встречаются и в тех случаях, когда речь идет о нарушении организацией, поставляющей детали, сырье, материалы, требований, предъявляемых к качеству продукции.

    Правда, таких исков встречается меньше, поскольку организации-потребители, получившие изделия ненадлежащего качества, предъявляют требования не только к поставщику по договору, но и непосредственно к изготовителю забракованной партии изделий.

    Поставщик по договору и изготовитель продукции оказываются здесь в положении соответчиков, и весь комплекс вопросов обыкновенно разрешается в одном арбитражном деле 2. Возможно, однако, что по тем или другим причинам к делу не был привлечен поставщик по дого-в'ору или не был привлечен изготовитель товара или продукции. Так случается, например, в тех случаях, в которых поставщик по договору и сам виновен в ненадлежащем качестве поставленной изготовителем продукции, и арбитраж, убедившись в этом, выносит решение непосредственно против поставщика по договору, предоставляя ему впоследствии возможность выяснять спорные вопросы о степени вины в изготовлении, хранении или отгрузке.

    По одному из дел отношения между покупателями и поставщиком были осложнены тем, что предохранительные клапаны к котлам изготовлял и поставлял не поставщик котлов, а другая организация — Арматурный завод.

    ' По одному из дел Госарбитража при Совете Министров СССР, по которому иск был предъявлен и к поставщику по договору и к изготовителю двигателя, иск был удовлетворен полностью в отношении изготовителя, поскольку брак был производственного характера.

    См. Д. М. Г е н к и н, Значение Основных условий поставки товаров (“Советская торговля” 1954 г. Ns 3, стр. 15).

    158


    Покупатель предъявил иск о взыскании санкций за ненадлежащее качество котлов только к поставщику. К арбитражному спору изготовитель предохранительных клапанов, Арматурный завод, привлечен не был, хотя обстоятельства дела подтверждали ненадлежащее качество предохранительных клапанов. Арбитраж удовлетворил иск в доказанной сумме против поставщика котлов и разъяснил ему, что “при наличии к тому оснований он может предъявить самостоятельный иск к Арматурному заводу”. Можно было предвидеть, что поставщик котлов предъявит такой иск, и тогда возникнет тот вопрос, который возникает при переложении убытков, связанных с недопоставкой; вопрос о несоразмерности суммы убытков, возмещенных поставщиком котлов, и суммы договора о поставке предохранительных клапанов, изделий, в десятки раз более дешевых, чем стоимость одного котла.

    В такого рода отношениях поставщик деталей, как и поставщик сырья или материалов, не являются исполнителями договора поставки готового изделия, машины, котла, агрегата. Здесь не может быть речи о применении ч. 2 ст. 38 Основ или п. 2 ст. 119 ГК, поскольку поставщик деталей, сырья, материалов вовсе не выполняет в отношении покупателя действий по поставке готового изделия, а поставляет изготовителю готового изделия другой объект по другому договору.

    Существо вопроса о переложении договорных убытков состоит в том, что бывают случаи, в которых применение норм договорного права о возмещении убытков приводит к результатам, экономически неприемлемым.

    Как известно, в большинстве случаев кредитор имеет право взыскать с должника, нарушившего договорное обязательство, не только неустойку, но также и ту часть убытков, возникших от нарушения договора, которая остается непокрытой после взыскания неустойки (ст. 36, ч. 1, Основ, ст. 117 ГК, п. 80 Положения о поставках продукции, п. 81 Положения о поставках товаров и др.)'.

    Убыток, возникающий у кредитора вследствие нарушения должником договорного обязательства, часто скла-

    ' В определенных случаях специальные правила исключают возможность взыскания помимо неустойки еще и убытков. Так обстоит дело в отношениях по перевозке, в кредитных и расчетных правоотношениях с Госбанком. В этих особых случаях нет, конечно, и вопроса о переложении убытков.

    т


    дывается из санкций, которые сам кредитор вынужден был уплатить вследствие нарушения им другого договора, в котором должник де участвовал. Так бывает при сложной структуре договорных связей между социалистическими организациями, при которой два пли несколько договоров поставки, подряда связываются в общую цепь. Это встречается при так называемых “кооперированных поставках”.

    Договор- поставки машин, агрегатов, товаров иногда оказывается неисполненным или ненадлежаще исполненным потому, что поставщик не получил от своих поставщиков (по другим договорам) необходимых количеств сырья, материалов, комплектующего оборудования, нужных деталей.

    Стоимость сырья, материалов, оборудования, деталей всегда дешевле, чем стоимость готового изделия. Поэтому за непоставку готовых изделий поставщику их приходится уплачивать в виде неустойки, возмещения убытков, суммы значительно больше, чем суммы неустойки, которые можно взыскать с неисправного поставщика сырья, материалов, оборудования, деталей. Возникает вопрос, можно ли возложить на виновного поставщика первичного продукта обязанность возмещения тех убытков, которые понес поставщик готовых изделий.

    До совещания арбитров, проведенного Главным арбитром Госарбитража при GHK СССР 13 апреля 1940 г.', практика арбитражей принципиально не допускала переложения убытков в тех случаях, когда они возникли у кредитора в результате нарушения договора, в котором ответчик по иску не участвовал. Иными словами, под договорными убытками, подлежавшими возмещению, органы арбитража понимали только те убытки, которые вытекали из нарушения данного договора. “По каждому договору отвечают только контрагенты, участвующие в нем, и никак не третье предприятие, связанное своим самостоятельным договором с одним из контрагентов по договору”,—так формулировал эту практику И. Б. Новицкий 2.

    ' “Арбитраж” 1940 г. № 5/6, стр. 20—21.

    См. И. Б. Новицкий, Регрессные обязательства между социалистическими хозяйственными организациями, Госюриздат, 1952, стр. 105.

    160


    Такое решение проблемы, в сущности, не является ее решением. Это простое непризнание существования проблемы, противоречащее при этом норме о полном возмещении убытков (ст. 36 Основ).

    По этим причинам нужно рассматривать решение совещания арбитров 13 апреля 1940 г. как акт исправления ошибок, ранее допускавшихся. Было предложено впредь исполнять норму закона так, как она написана.

    После этой перемены в практике арбитражей и возникли затруднения, связанные с несоразмерностью сумм, в которых выражаются убытки поставщика готовых изделий, стоимости договорного обязательства по поставке сырья, материалов, деталей. Иногда разрыв составляет несколько крат, иногда даже десятки крат. Экономически такое “переложение убытков” иногда означало бы ликвидацию организации, поставляющую сырье, материалы, детали.

    Нужно заметить, что и после 1940 года органы арбитража не проявляли склонности к автоматическому переложению на организацию, составлявшую первое звено в цепи договоров, всей суммы убытков, возникших у 'другой организации, являвшейся конечным звеном в структуре договорных связей. Изучение практики органов арбитража по делам о переложении убытков за последние годы подтверждает теоретическое соображение, относящееся к теории причинной связи. Чем больше факторов отделяет конечный результат от предполагаемой причины, тем более сомнительно именно этой причине приписывать возникновение результата.

    Ведь при разрешении вопроса о причинении убытка приходится учитывать поведение не только организаций, являющихся начальными и конечными звеньями цепи, но также и организаций, которые были серединными звеньями. Поэтому органы арбитража редко допускают полное переложение убытков, возникших у поставщика готовой продукции, на плечи поставщика сырья или отдельной детали, входящей в состав готовой продукции. Всегда возникает вопрос, не мог ли поставщик готовой продукции независимо от получения деталей, сырья у их поставщиков найти, сделать недостающее другим путем и т.д.

    Все эти обстоятельства проявляются даже при сравнительно коротких по своей структуре договорных связях.


    Харьковский завод ХЭМЗ должен был изготовить и поставить Пензенскому заводу “Дезхимоборудование” электромоторов для комплектования ферментаторов. Так как ХЭМЗ несвоевременно и не полностью выполнил поставку электромоторов, завод “Дезхимоборудование” не смог своевременно отгрузить своему потребителю фермен-таторы. За это нарушение обязательств потребитель, “Тех-машимпорт”, взыскал с завода “Дезхимоборудование'” неустойку. После этого Пензенский завод “Дезхимоборудование” поп^ался переложить уплаченную им неустойку как убыток на завод ХЭМЗ. Иск этот был удовлетворен Государственным арбитражем при Харьковском облисполкоме частично, поскольку истец не доказал, что он не мог отгрузить своему потребителю ферментаторы в той части, в которой он был обеспечен поставленными ХЭМЗ электромоторами.

    Саратовский завод электротермического оборудования произвел некомплектную поставку электропечей и вследствие этого по решению арбитража уплатил неустойку. После этого Саратовский завод предъявил иск к своему поставщику, поскольку тот несвоевременно произвел по ставку комплектующего оборудования к электропечам. Ответчик по этому второму делу возражал против иска, сославшись на два обстоятельства: 1) истец (Саратовский завод) сам не принял <мер к обеспечению своевременной поставки надлежаще оборудованных электропечей, даже в пределах поставленного комплектующего оборудования;

    2) поставщик электроприборов, завод ХЭМЗ, не выполнил своевременно поставки электроприборов, заказанных ему ответчиком. Это последнее обстоятельство, по мнению ответчика, совсем должно было освободить его от ответственности перед саратовским заводом “за отсутствием вины с его стороны”.

    В решении Государственный арбитраж согласился с тем, что истец виновен в части непоставки, что он мог бы укомплектовать электропечи в соответствии с полученным фактически от ответчика комплектующим оборудованием, но этого он не сделал, и потому часть убытков нужно считать возникшей по вине самого истца, Саратовского завода. Поэтому иск Саратовского завода был удовлетворен соответственно только в части. Вторая же ссылка ответчика была Государственным арбитражем отвергнута, по-

    162


    скольку ответчик имеет возможность в свою очередь потребовать с ХЭМЗ возмещения убытков за нарушение договора о поставке электроприборов.

    Согласно решению Государственного арбитража при Совете Министров РСФСР с Новосибирского завода электротермического оборудования были взысканы суммы неустойки за несвоевременную поставку электропечей. Сумма, присужденная с Новосибирского завода вместе с государственной пошлиной, превышала 60 тысяч руб. Новосибирский завод исходил из того, что причиной его неисправности было виновное поведение его поставщиков, которые изготовляли электрооборудование. Поэтому Но восибирский завод предъявил к одному из поставщиков иск не во всей сумме возникших убытков, а лишь в половинной — 30 тысяч руб. Арбитраж установил, что большая часть просрочки в поставке электрооборудования падает на второго поставщика, а потому уменьшил присужденную сумму в сравнении с заявленными требованиями.

    То же самое нужно сказать об организации, снабжающей поставщика топливом, теплоэнергией, электроэнергией. Действующие нормы гражданского права исключают возможность переложения договорных убытков поставщика на организацию, снабжающую его теплоэнергией, электроэнергией, даже в тех случаях, когда установлено, что непоставка изделий поставщиков обусловлена неподачей ему электроэнергии или теплоэнергии в обусловленном договором количестве.

    Правила пользования электрической энергией, как и правила пользования тепловой энергией, ограничивают ответственность снабжающих организаций уплатой исключительных неустоек' (см. ч. 3 ст. 36 Основ).

    Специальные правила об ограничении ответственности за нарушение договора устраняют здесь проблему о переложении договорных убытков, поскольку взыскание их в этих случаях вообще исключено. Но во всех других случаях, в частности, в таких важных правоотношениях, как поставка продукции или товаров, проблема о переложении договорных убытков все еще ждет своего решения.

    '^См. Я. А. Донде, Э. М. Фрейдман, Г. И. Чирков, Хозяйственный договор и его роль в снабжении народного хозяйства СССР, Госюриздат, 1960, стр. 234, 245—246.

    163


    Мотивы, которые в настоящее время приводят органы арбитража к полному или частичному отклонению исков о переложении убытков, устраняют вопрос о несоразмерности перелагаемого убытка и стоимости нарушенного обязательства не принципиально, а только в частных случаях. Отсутствие достаточной причинной связи между нарушением договора поставщиком сырья и нарушением своего договора поставщиком готового изделия, отсутствие винЫ поставщика сырья или деталей в конкретном случае, вина самого поставщика готового изделия — вот перечень оснований отклонения, уменьшения исков по делам о переложении договорных убытков.

    И. Б. Новицкий видел случайность этих соображений и предложил два решения проблемы.

    Для устранения экономического несоответствия при переложении договорных убытков И. Б. Новицкий предложил в плане будущего законодательства “установить какой-то предел (в процентном отношении к бюджету каждой данной организации или как-нибудь иначе), свыше которого хозяйственная организация не может нести ответственность в рассматриваемых случаях” '.

    Отыскивая возможный выход из создавшейся трудности при применении действующего права, И. Б. Новицкий отрицал право арбитража освободить ответчика от ответственности по убыткам в порядке перераспределения средств при отсутствии конкретных оснований, по закону влекущих за собой освобождение от имущественной ответственности. Поэтому И. Б. Новицкий предлагал, чтобы органы арбитража, встретившись с фактом несоразмерности возлагаемой обязанности возместить убыток и экономической мощью организации-ответчика, сообщали об этом компетентному вышестоящему органу.

    Недавно к вопросу о переложении договорных убытков вернулся И. Ф. Скороходов — арбитр Госарбитража при Совете Министров РСФСР 2.

    Как и И. Б. Новицкий, И. Ф. Скороходов обратил внимание на несоразмерность имущественных последствий, возникающих в некоторых случаях переложения

    'И. Б. Новицкий, Регрессные обязательства между социалистическими хозяйственными организациями, Госюриздат, 1952, стр. 111.

    См. “Советское государство и право” 1961 г. Ns 3,

    стр 88.

    164


    убытков. По одному из дел, пишет И. Ф. Скороходов, поставщик недопоставку телевизоров объяснил отсутствием ящиков для них; завод, изготовляющий ящики, свою недопоставку объяснил недопоставкой ему фанеры; фанерный завод, в свою очередь, сослался на недопоставку ему леспромхозом фанерного кряжа. Было бы противоестественным, пишет И. Ф. Скороходов, признать основным виновником недопоставки леспромхоз'. • В противоположность И. Б. Новицкому, И. Ф. Скороходов не предлагает никакого определенного решения вопроса о переложении убытков. Он обращает лишь внимание на то, что “взаимозависимость и производственные связи между предприятиями бывают сложны'и многообразны, в связи с чем трудно найти звено, на котором следует остановиться, чтобы решить вопрос об основном виновнике”.

    Хотя на практике такие несоразмерности экономического порядка, встречаются нечасто, все же желательно принципиальное разрешение вопроса о пределах переложения договорных убытков.

    Не основательно связывать проблему специально с содержанием Основ. Выше было показано, что она возникла уже в 1940 году. Кроме того, вопрос о переложении убытков с одной организации, не выполнившей договора поставки, на другую — это вопрос значительно более узкий, чем общие правила Основ о возмещении договорных убытков. Вопрос о пределах переложения убытков в от-ношециях по договору поставки между советскими социалистическими организациями целесообразнее разрешить в Положениях о поставках.

    Трудность найти звено, на котором следует остановиться, не является особенностью именно вопроса о переложении убытков. В практике арбитража встречается немало других случаев, в которых трудно установить причинную связь между поведением одной организации и

    ' Совершенно такой же случай был приведен 3. М. Фрейд-маном в статье “Некоторые вопросы договорной практики” (“Советское государство и право” 1956 г. № 8, стр. 32). Интересно отметить, что иск к поставщику футляров был удовлетворен только частично, потому что поставщик телевизоров использовал только часть фактически переданных ему футляров, а иск к поставщику фанеры был вовсе отклонен. Таким образом, “снежный ком” убытков в этом случае не докатился даже до предпоследнего звена.

    165


    убытками, возникшими у другой. Такие трудности нельзя устранить нормативным путем, отсекая заранее вопросы, связанные с трудностями. Только тщательное изучение всех обстоятельств дела компетентным арбитром, который в необходимом случае может привлечь экспертизу, приведет к правильному разрешению трудных дел.

    Прав был И. Б. Новицкий, отрицая возможность передать органам государственного арбитража функцию перераспределения средств между государственными организациями и предприятиями. Новые Положения о государственных арбитражах, появившиеся в 1960 году, также не позволяют возложить на органы арбитража эту специфическую функцию государственного управления промышленностью, торговлей. Не принесет, на наш взгляд, существенного облегчения и система сигнализации вышестоящему органу, о которой писал И. Б. Новицкий. Получив сигнал арбитража о том, что с нижестоящего звена будет произведено взыскание огромной суммы убытков в порядке переложения их с другого неисправного поставщика, вышестоящая организация, как правило, вообще не сможет найти достаточных средств для ликвидации прорыва и, во всяком случае, не изыщет их в тот короткий срок, который отделяет сигнал арбитража от наложения ареста на расчетный счет организации-ответчика в банке.

    Как же построить правило об ограничении переложения убытков в нормативном порядке? Думается, что нельзя устанавливать предел в процентном отношении к бюджету организации-должника, как предлагал, не настаивая, однако, на этом И. Б. Новицкий. При таком пределе утрачивается значение отдельной операции, оформленной отдельным договором поставки. Нецелесообразно, по нашему мнению, устанавливать предел в виде стоимости отдельной партии продукции или товара или в виде прибыли, которую поставщик-ответчик запланировал по всему договору в целом или по отдельной партии. Стоимость отдельной партии товара, сырья, деталей часто бывает настолько мала, что возмещение убытков обратится на деле в повторную неустойку. Запланированная по сырью и деталям прибыль также невелика и по — всему договору в целом. Самое главное в том, что при установлении предела переложения убытков в сумме запланированной прибыли мы поставим поставщика сырья, деталей в значительно

    166


    дучшее положение в сравнении с поставщиком готового изделия; ведь возмещая неустойку и убытки потребителю, поставщик изделий не только теряет свою плановую прибыль, но и терпит сверх того уменьшение своего имущества.

    В свое время предлагалось установить границу допускаемого переложения убытков в размере удвоенной цены нарушенного договора. В удвоенном размере цены договора есть нечто искусственное, напоминающее норму ГК о задатке. Но сама идея соразмерить ответственность при переложении договорных убытков на другую (виновную) организацию с ценой договора представляется нам правильной. Вступая в договор на определенную сумму, по-ставщик заранее должен рассчитывать на определенное последствие от нарушения договора; это последствие значительно превышает сумму неустойки, исчисляемой, как известно, в несколько процентов от суммы нарушенного обязательства. Вышестоящее звено при такой системе также с полной ясностью представляет, какие финансовые затруднения могут наступить у подконтрольной нижестоящей организации в случае нарушения такого-то договора. Здесь не идет речь об установлении правила о возмещении предвидимых убытков. Эта идея не свойственна советскому гражданскому праву. Предвиди-мость предела возможных убытков стороной в договоре, конечно, налицо при ограничении переложения убытков ценой данного договора. Однако определяет здесь границу ответственности не субъективный момент предвидимости, а объективное определение этой границы в норме права. В действительности убыток, возникший от нарушения договора, может быть больше или меньше цены договора. Нужно подчеркнуть, что речь идет не о договорной Цене данной нарушенной части обязательства, не о цене, скажем, данной забракованной или непоставленной партии сырья или деталей, а о цене всего договора в целом. Таким образом, предел ответственности “при переложении убытков — это объективный предел, соразмерный с экономическим значением операции в целом.

    Указывали на теневые стороны этого способа ограничения переложения договорных убытков: сумма договора поставки сырья, деталей или даже удвоенная его сумма в определенных случаях окажется значительно ниже, чем убыток, понесенный поставщиком готового изделия. Есть

    167


    поэтому опасения, что, став на деляческие позиции, иной поставщик деталей или сырья, зная объективный, установленный. заранее предел возможного переложения убытков, предпочтет понести этот убыток по незначительному по своей цене договору, чтобы застраховать себя от возмещения крупных убытков при неисполнении договора, сумма которого определена достаточно высоко.

    Чтобы устранить это возражение, можно было бы сослаться на то, что гражданскоправовые меры воздействия на неисправного должника не исчерпывают всех правовых возможностей воздействия на нарушителя договора, хотя бы незначительного по своей сумме, но очень важного в данной области народного хозяйства. Есть, например, меры административноправового воздействия, можно сменить или укрепить руководство организации, невнимательно относящееся к своим договорным обязательствам. Но, вместе с тем, нужно подчеркнуть, что и в области* гражданского права есть меры, способные ослабить рассматриваемое возражение. Установив в качестве общего правила при переложении договорных убытков цену до-. говора как границу ответственности, можно было бы упра-вомочить органы арбитража в особых случаях допускать переложение договорного убытка без такого ограничения, в полном объеме. Нет оснований ставить эти особые случаи в зависимость от степени вины неисправного участника договора. Этот субъективный признак следует заменить объективным, как это сделано в Положениях о поставках в отношении поставок в другие экономические районы, в другие союзные республики или для общесоюзных нужд. Объем переложения убытков целесообразно поставить в зависимость от важности нарушенного договорного обязательства для народного хозяйства в целом и от размера исполнения этого обязательства.

    Конечно, взятое само по себе это правило не способно быть лекарством от всех болезней, возникающих при отступлении от нормального исполнения договорных обязательств. Но в системе правовых мероприятий в целом оно может, как нам представляется, дать известные преимущества в тех случаях, когда цена договорного обязательства невелика, а последствия от его срыва очень неблагоприятны для данной отрасли народного хозяйства.

    168


    Изучая вопрос о переложении договорных убытков, нужно также учесть положение поставщика готовой продукции либо товара. Ведь на плечи этого поставщика (при кооперированных поставках—это головной поставщик) возлагается гражданская ответственность иногда без его вины1, исключительно по вине поставщика сырья или деталей. Если в таком положении исключить возможность полного переложения возникшего убытка на виновную организацию, то как будто подрывается принцип ответственности социалистической организации за виновное поведение. Если возможность переложения убытков исключена не полностью, а только ограничена, то положение головного поставщика или поставщика готового изделия, товара несколько улучшается, но все же на бюджете невиновной организации останется более или менее значительная сумма убытка.

    Таким образом, мы как будто оказываемся между своеобразными Сциллой и Харибдой. Допуская полное переложение убытков на виновную организацию, мы тем самым приходим к рассмотренному ранее экономически неприемлемому результату. Исключая или ограничивая такое переложение, мы оказываемся в противоречии с общим принципом возложения гражданской ответственности: убыток оседает на бюджете организации, не виновной в возникновении этого убытка.

    По нашему мнению, безвыходного положения все же не создается, проблема о переложении договорных убытков не заходит в тупик.

    Прежде всего в советском гражданском праве принцип возложения ответственности за вину не является единственным принципом ни в договорных, ни в деликт-ных отношениях (ст. ст. 37, 38, 90 Основ). Принцип возложения ответственности за вину терпит в определенных случаях разумные ограничения. Нормы гражданского права должны быть построены таким образом, чтобы экономические явления, нормально развивающиеся, получали необходимую правовую форму.

    Социалистическая организация, наделенная меньшими оборотными средствами, не должна юридически ставиться в затруднительное положение, приводящее ее к ликвида-

    ' Нужно отметить, что ст. 37 Основ такие слуыи отвечствен-ности допускает.


    ции, вследствие — возложения на такую организацию возмещения убытков, не соразмерных с экономической ценностью операций, ею осуществляемых.

    Никакого пересмотра основного положения о полном возмещении убытков виновной организацией не происходит при нормативных изъятиях из него, в специальных и редких случаях ограничения возмещения убытков при переложении их на третью организацию, не участвующую в договоре, от неисполнения которого убытки возникли.

    11. Еще задолго до ввода в действие Основ и Положений о поставках в юридической литературе были сделаны попытки объяснить существование непосредственных правовых отношений между исполнителями договора поставки, которые сами сторонами в этом договоре не являлись (т. е. при поставках транзитом). Что такие непосредственные правовые отношения между исполнителями договора поставки существовали в некоторых случаях, было ясно из текста Основных условий поставки отдельных видов продукции и товаров. В других случаях такой ясности не было ввиду отсутствия в соответствующих Основных условиях надлежащих норм. В этих случаях можно было опираться лишь на Инструкцию Государственного арбитража при Совете Министров СССР от 24 ноября 1952 г. № 70. Эта Инструкция носит название “О порядке рассмотрения государственными арбитражами имущественных споров, связанных с поставкой недоброкачественной и некомплектной продукции” '.

    Это обстоятельство первоначально, очевидно, и привело И. Б. Новицкого к Мысли, что непосредственная ответственность исполнителя договора поставки за надлежащее качество поставленной продукции есть в сущности процессуальный прием, применяемый для упрощения процедуры рассмотрения дел в арбитраже 2.

    Однако не подлежит сомнению, что указанная Инструкция содержит в себе также новые чисто материально-

    ' “Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР”, вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 141—151.

    См. И. Б. Новицкий, Регрессные обязательства между социалистическими хозяйственными организациями, Госюриадат, 1952, стр. 69—70.


    правовые нормы. В частности, их содержит п. 3 Инструкции, в котором говорится, что “арбитражи обязаны неуклонно возлагать на предприятия и хозяйственные организации — поставщиков (изготовителей) установленную имущественную ответственность при поставке недоброкачественной… продукции”. /

    Позднее И. Б. Новицкий отказался от исключительно процессуального понимания указанного вопроса и признал также существование материально-правовых отношений между исполнителями договора поставки'.

    Невозможно, разумеется, выводить непосредственные правовые отношения между исполнителями договора поставки, не являющимися сторонами в этом договоре, из норм ст. 38 Основ или ч. 2 ст. 119 ГК. Эти нормы возлагают, как правило, ответственность за действия исполнителя договора на сторону по договору, не касаясь отношений между исполнителями договоров.

    Это обстоятельство было отмечено С. Н. Братусем2.

    Но каково же основание для непосредственной взаимной ответственности исполнителей договора поставки? С. Н. Братусь правильно считал, что для этого “необходимо прямое указание закона” 3.” Здесь в то время возникал вопрос, входит ли в компетенцию Госарбитража право устанавливать новые материально-правовые нормы для регулирования отношений между хозорганами.

    Теперь этот вопрос в утвердительном смысле решен в пп. 2 и 3 постановления Совета Министров СССР от 22 мая 1959 г. об утверждении Положений о поставках 4.

    Но какова природа имущественной ответственности, возлагаемой на исполнителя договора нормой права?

    С. Н. Братусь этот вопрос ставит в своей уже цитированной работе.

    * См. И. Б. Новицкий, Роль советского гражданского права в осуществлении хозрасчета и режима экономии, Госюриздат, 1955, стр. 110

    См. С. Н Братусь и Л. А. Лун ц, Вопросы хозяйственного договора, Госюриздат, 1954, стр. 123.

    3i а м же, стр. 122.

    4 СП СССР 1959 г. № 11, ст. 68.

    Ссылки С. Н. Братуся (см. С. Н. Братусь и Л. А. Л у н ц, Вопросы хозяйственного договора, Госюриздат, 1954, стр. 123) на

    т


    По мнению С. Н. Братуся “обязательство между указанными организациями (т. е. между поставщиком и исполнителем поставки.—Б. А.) возникает не на основе наряда и разнарядки, как это утверждает 3. И. Шкундин, а вследствие неисполнения возложенных на них действий (подчеркнуто нами.—Б. 4.), если такой факт неисполнения возложенных на них действий прямо указан в Основных условиях в качестве основания возникновения “внедоговорного обязательства” '.

    Нельзя утверждать, что до неисполнения договора нет обязательственной связи между исполнителями договора. С этим согласиться невозможно, особенно теперь, когда договорные отношения между стороной в договоре и исполнителем договора стали обязательны 2.

    В этом смысле правильно критикует позицию С. Н. Братуся М. Брагинский 3: “В случае, когда при поставке ' товаров ненадлежащего качества в роли получателя выступает лицо, которому продукция направлена по договору либо иному основанию, предусмотренному законом (например, наряд-заказ при поставках товаров на экспорт), между ним и отправителем возникает гражданско-правовое обязательство4. В силу этого обязательства,— считает М. Брагинский, — получатель вправе требовать от отправителя продукции уплаты штрафа, предусмотренного Положением о поставках. “Если же продукция отгружена получателю без договора, то правоотношение, связывающее получателя с отправителем, превращается в административноправовое со специфической админи-

    п. 3 инструктивного письма Государственного арбитража при СНК СССР от 15 августа 1940 г. и на Указ Президиума Верховного Совета СССР от 10 июля 1940 г< “Об ответственности за выпуск недоброкачественной или некомплектной продукции и за соблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями”, в свое время (1954 год) заслуживавшие внимания, позднее отпали вследствие отмены этих нормативных актов.

    'С. Н. Б р а т у с ь и Л. А. Л у н ц, Вопросы хозяйственного договора, Госюриздат, 1954, стр. 152.

    См. п. 29 литера “д” Положения о поставках продукции и п. 15 литера “д” Положения о поставках товаров.

    См. М. Брагинский, Структура договорных связей и ответственность участников при поставках транзитом, М., ВЮЗИ, 1960, стр. 103, сноска 1. “ ^

    См. М. Брагинский, Структура договорных связей и ответственность участников при поставках транзитом, М., ВЮЗИ, 1960, стр. 103.

    т


    стративноправовой санкцией — уплатой штрафа в доход союзного бюджета” '.

    Убедительным аргументом против внедоговорного обоснования ответственности исполнителей поставки, не участвующих в договоре, является договорное содержание этой ответственности. Исполнитель не отвечает за те качества вещи, которые не обусловлены его, исполнителя, договором с поставщиком. Если получатель потребует уплаты штрафа за поставку товара, не соответствующего условиям лишь того договора, в котором он состоит с поставщиком, но вполне соответствующего условиям договора, в котором состоит исполнитель, то штраф должен быть взыскан не с исполнителя, а с поставщика.

    М. Брагинский правильно подчеркивает применение этого принципа в арбитражной практике 2. Наличие граж-данскоправовой связи исполнителей договора поставки, не участвующих в этом договоре, неоспоримо. Но эта связь не покоится только на факте ненадлежащего исполнения. Если не было предшествующего обязательства исполнить, не может быть и гражданской ответственности за то, что не исполнено. По господствующему мнению, впрочем, и деликтные обязательства понимаются как правовое следствие нарушения предшествующей обязанности. Содержание обязательства исполнителя определено, однако, не непосредственно нормой права (как при гражданском деликте), а договором, в котором состоит исполнитель. При таких условиях современная правовая действительность не позволяет сводить ответственность исполнителя в договоре поставки к конструкции внедого-ворной ответственности.

    ' См. М. Брагинский, Структура договорных связей и ответственность участников при поставках транзитом, М., ВЮЗИ, 1960, стр. 103.

    См. там же, стр. 104.


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    ГЛАВА I

    Стр.

    Договор между социалистическими организациями и договорная ответственность

    § 1. Договор как форма имущественных отношений социалистических организаций……………. 3

    § 2. Договорные и внедоговорные правоотношения….. 11

    § 3. Договорная ответственность и договорная санкция… 14 § 4. Соотношение договорного обязательства и договорной

    ответственности……………….. 19

    § 5. Функции гражданской договорной ответственности… 21 § 6. Изменения в договорном обязательстве в связи с его нарушением………………….. 22

    § 7. Действие закона стоимости и условия гражданской

    договорной ответственности………… 23

    ГЛАВА II

    Общие вопросы оснований гражданской договорной ответственности

    § 1. Понятие основания договорной ответственности…. 28

    § 2. Ведущее начало договорной ответственности в советском гражданском праве……………. 31

    § 3. Ответственность независимо от вины в советском договорном праве………………… 38

    § 4. Основания договорной ответственности в арбитражной

    практике………………….. 44

    ГЛАВА III Вина как основание договорной ответственности

    § 1. Значение форм вины в договорных отношениях „… 58 § 2. Неосторожная вина и ее критерий……….. 65

    § 3. Гражданская вина юридических лиц………. 75

    ГЛАВА IV Причинная связь и договорная ответственность

    § 1. Фактор причинной связи и неустойка……… 84

    § 2. Фактор причинной связи и институт возмещения убытков при нарушении договора…,.,.,,..,. 94


    Стр.

    -§ 3. Применение норм ГК при возмещении договорных

    убытков социалистических организаций…….. 107

    § 4. Нарушение договора и возложение обязанности возместить возникший вред…………….. 109

    § 5. Ограничение возмещения вреда в связи с виновным поведением кредитора……………… 123

    § 6. Возмещение вреда кредитора и степень вины должника……………………. 136

    § 7. Влияние структуры договорных сврчей на основания

    ответственности……………….. 139

     



  • Проектирование систем вентиляции форум на сайте. Проектирование систем вентиляции производитель.