Юридические исследования - ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. А.ОЛАР. Часть 14. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. А.ОЛАР. Часть 14.


    А. Олар (1849 — 1928)—один из крупных буржуазных французских историков. Олар стал известен своей работой «Ораторы революции», 3 т. (1882    1885). В то время, когда шла ожесточенная борьба между монархистами и республиканцами, когда самому существованию третьей республики грозила опасность, когда реакционные историки Франции обливали грязью и позорили французскую революцию и ее деятелей, клеветали на французский народ,— Олар выступил с реабилитацией буржуазной революций! Вскоре он был приглашен в Париж в Сорбонну, где ему была поручена кафедра истории французской революции, основанная парижским муниципальным советом в связи со столетним юбилеем революции. Олар много писал по истории этой революции, был главным редактором «La Revolution frangaise», специального журнала, посвященного французской революции, редактировал ряд ценных изданий исторических документов (особое место занимает среди них многотомное собрание актов комитета общественного спасения). Заслугой Олара является то, что он разоблачил фальсификацию источников и ложный метод исследования И. Тэна, доказал, что его работа «Происхождение современной Франции» является «карикатурой на историю революции».
    Книга А. Олара «Политическая история французской революции», вышедшая впервые в 1901 г.. — плод долголетнего и кропотливого изучения огромного архивного материала и прессы той эпохи. Олар поставил своей целью оправдать право па существование буржуазной демократии и республики. — и это сообщило его труду большое политическое значение в момент явной и тайной борьбы всех монархических партий против молодой буржуазной республики.


    А.ОЛАР

    ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

    ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ДЕМОКРАТИИ И РЕСПУБЛИКИ

    1789-1804

    ИЗДАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

    Перевод с французского Н.КОНЧЕВСКОЙ

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ СОЦИАЛЬНО - ЭКОНОМИЧЕСКОЕ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО

    Москва • 1938



    V

    Как же была организована та законодательная власть, ко­торая должна была явиться продуктом новой избирательной

    системы?

    Учреждался «Законодательный корпус», состоявший из «Совета старейших» в составе 250 членов и «Совета пятисот».

    II      тот и другой должны были возобновляться ежегодно в со­ставе одной трети своих членов, причем никто из этих членов не мог занимать свою должность более шести лет под ряд. Этот Законодательный корпус должен был изготовлять законы; право предлагать их принадлежало исключительно Совету пятисот. Законопредложение, вотированное этим Советом, на­зывалось «резолюцией». Если Совет старейших одобрял резо­люцию, она становилась законом; если он отвергал ее, она могла вновь быть предложена Советом пятисот лишь по исте­чении года; но этот Совет мог внести во всякое время проект закона, содержащий в себе также и те статьи, которые вхо­дили в состав отвергнутого проекта. Таким образом Совет старейших, хотя мог одобрить или отвергнуть данный законо­проект только во всем его составе, мог косвенным путем по­будить к его поправкам. Никакое законопредложение не могло исходить от Совета старейших, но он имел право, путем дек­рета, не подлежащего апелляции, перенести в другой город заседания Законодательного корпуса.

    Законодательный корпус представлял собою постоянное собрание, но имел право откладывать свои заседания на опре­деленное, км самим назначенное время; но ни один из Советов не мог отложить свои заседания на срок свыше пяти дней без согласия другого Совета. Оба Совета должны были всегда иметь одну и ту же резиденцию, но ни в каком случае не могли собираться в одном и том же зале. Каждому из них принадлежало право иметь собственную полицию в месте своих заседаний и вокруг него на известном, им самим определенном расстоянии. Исполнительная директория не имела права про­водить войска пли располагать их иа расстоянии шести ми­риаметров (около 56 верст) от той коммуны, где происходили ааседания Законодательного корпуса, иначе как по требованию

    11,         11 о разрешения последнего. У Законодательного корпуса была своя стража из 1 500 национальных гвардейцев, взятых из Се* Департаментов и выбранных их товарищами по оружию.

    Конституция устанавливала внутренний регламент обоих '■•оветов.

    А.. Олар — 1392

    Каждый из их членов получал ежегодное жалованье, рав­нявшееся стоимости трех тысяч мирнаграммов пшеницы (около ] 800 пудов).

    Заседания были публичными, но число посторонних лип. присутствующих на них, не должно было превышать половину членов того или другого Совета; протоколы их заседаний дол­жны были печататься.

    По требованию ста своих членов, каждый из Советов мог сделать свои заседания тайными, но лишь для обсуждения, а не для решения.

    Президенты и секретари избирались на один месяц.

    Каждый из Советов имел дисциплинарную власть над сво­ими членами, мог подвергать их порицанию, аресту на восемь дней и тюремному заключению на три дня.

    Он мог избирать из своей среды специальные комиссии, но не мог учреждать никакого постоянного комитета.

    Вотирование не могло производиться именными бюллете­нями. Всякое решение принималось путем вставания или сиде­ния. В случае сомнения происходило поименное голосование, но тогда вотум был тайный.

    В Совете пятисот всякое предложение обсуждалось в трех чтениях, за исключением тех случаев, когда провозглашалась неотложность: промежутки между двумя чтениями но могли быть менее десяти дней.

    Подобным же образом и старейшие обсуждали «резолю­ции» в трех чтениях с промежутками между ними не менее чем в пять дней. Если «резолюция» была вотирована Советом пятисот после провозглашения неотложности, го старейшие одобряли или отвергали эту неотложность и в последнем слу­чае не входили в обсуждение предложения по существу.

    Никто из членов Законодательного корпуса пе мог под­вергнуться обвинению или суду за слова, произнесенные нля написанные им при исполнении своих обязанностей. Депутаты могли быть преданы Верховному суду за преступные действия: яа измену, за растрату общественных денег, за интриги с целыо низвергнуть конституцию и за всякое посягательств» против внутренней безопасности республики; но для этого _ необходимо было, если только виновный не был захвачен па f месте преступления, чтобы предание суду было предложено Советом пятисот и декретировано Советом старейших.

    Такова была организация законодательной власти по кон­ституции III года.

    Характерною особенностью этой организации было учР®* I шденне двух палат, принятие «двухпалатной» системы, котср) в эпоху Учредительного собрания отстаивала целая партия, а именно партия «монархистов», но которая была отвергнут

    тогда из боязпи создать Верхнюю палату, где могло бы упро­читься влияние бывшего дворянства. С тех пор система единой законодательной палаты стала одним из общепризнанных принципов демократической программы.

    В III году этот принцип был отвергнут как в силу теоре­тических соображений, так, и даже главным образом, под вли­янием недавнего опыта.

    Главный теоретический аргумент был высказан в докладе Буасси д’Англа, заявившего, что двухпалатная система обусло­вливалась необходимостью более тщательной выработки зако­нов. «Совет пятисот, сказал он, будет мыслью и как бы воображением республики, Совет старейших будет ее разу­мом»

    Он очень настаивал также на доказательствах, извлеченных нз опыта, на исторических аргументах. Он ссылался на при­мер Америки. «Почти во всех конституциях этого народа, ра­нее нас вступившего на путь свободы, сказал он, Законо­дательный корпус разделен на две палаты, и результатом этого явплся общественный мир. Одна Пенсильвания долго держалась за единое законодательное собрание, и вот, несмотря на чистоту нравов ее жителей, на простоту их обычаев и па все добродетели их частной жизни, среди них возникли внут­ренние раздоры, заставившие их в конце концов последовать примеру других штатов >

    Но всего более недавний пример самого Конвента заставил тогда большинство депутатов отказаться от системы единой законодательной палаты. Это большинство забыло о том, что только единство Конвента обеспечивало единство националь­ной защиты, или лучше сказать теперь, когда для Франции уже наступали более нормальные условия, большинство Кон­вента стало думать, что самый успех национальной защиты позволял ему отказаться от тех чрезвычайных мер, которые обусловили этот успех. Тогда стали вспоминать о том времени, когда Конвепт был порабощен парижской коммуной, порабо­щен Горой и Робеспьером; сталп убеждать себя, что при си­стеме двух палат не могла бы возникнуть никакая личная дик­татура, и в конце концов начали видеть в единой законода­тельной палате главное орудие якобинской, террористической

    тирании. Даже те плены Конвента, которые относились крити­чески к проекту комиссии, как, например, Лаканаль, Бордас и Эшассерио согласились тогда с этим взглядом и признали за доказанное недавним опытом, «что прочной конституции не могло быть там, где существовал Законодательный корпус в форме единой палаты». Если я не ошибаюсь, то никто из монтаньярских ораторов не высказался тогда против двухпа­латной системы. Эта задача выпала на долю одного из умерен­ных, депутата Делейра, который на заседании 30 мессидора

    III        года обвинял проект Комиссии в стремлении к роялизму. «Учреждение двух палат, — сказал он, — остается как и прежде тайным желанием всех наших врагов, желанием королей, дво­рянства и священников, которые хотели бы снова подчинить себе народы. Две палаты — это рассадник аристократии, худ­шей из тираний, потому что тирания многих во сто раз тяже­лее тирании одного» [1]. Но протест Делейра оказался единичным и не встретил поддержки. Политические деятели того времени почти единодушно примкнули к системе двух палат [2].

    При организации этой системы были приняты во внимание все возражения, и в особенности то из них, которое указы- пало на возможность столкновений между двумя палатами. Ввиду этого была отвергнута теория двух взаимно уравнове­шивающих одна другую сил, как в Англии; по поводу этого Сиейс сказал на заседании 2 термидора III года: «Было сде­лано очень важное сравнение двух законодательных палат с двумя лошадьми, припряженными к одной повозке, которую Захотели бы тянуть в разные стороны; повозка не двинулась бы с места, несмотря на все усилия лошадей и на стук их ко­пыт, пока королевский кучер не сел бы на козлы и не напра­вил бы их в одну и ту же сторону; но мы не хотим королев­ского кучера» [3]. Конвент надеялся избегнуть этого неудобства, дав обеим палатам одно и то же выборное начало и заставив каждую из них участвовать последовательно в свое опреде­ленное время в общей законодательной работе По если бы Совет старейших стал упорно отвергать полезную и популяр­ную резолюцию Совета пятисот? Или если бы один из Сово- тов нарушил конституцию? Кто восстановил бы тогда необхо­димую гармонию? Кто поддержал бы закон?-Сиейс предложил во время прений, длившихся с 2 по 13 термидора, учредить особый верховный политический корпус, который он назвал конституционным жюри. Комиссия одиннадцати приняла в принципе это предложение и представила его в исправленном виде Конвенту '; но Конвент отверг его не столько из теорети­ческих соображений, сколько потому, что нн в редакции Сией- са, ни в редакции Комиссии не было указано, по его мнению, практических средств для выполнения этого проекта. Он отверг также проект Глейзаля, предлагавшего учредить Совет цензо­ров, который произносил бы свое решение в случае разногла­сий между двумя палатами Мы видим таким образом, что в конституции не было указано никакого выхода на случай возможного столкновения между двумя Советами.

    Из проектов, касавшихся организации законодательной власти и предложенных во время прений, наиболее обратил на себя внимание проект Сиейса. Он устанавливал четыре от­дельных представительных собрания: первое нз них, под име­нем «Трибуната», состояло бы «из представителей, число ко­торых втрое превышало бы число департаментов; оно имело бы специальную миссию паблюдать за нуждами народа и пред­лагать Законодательному корпусу законы, уставы или другие меры, какие оно сочло бы полезными»; второе, под именем «Правительства», представляло бы собою «коллегию из семи представителей, с такою же специальной миссией наблюдать за народными нуждами, а также заботиться о всем, что необхо­димо для выполнения законов, и предлагать со своей стороны те законы, регламенты или другие меры, которые оно сочло бы полезными»; третье, под именем «Легислатуры», состояло бы из представителей числом, в девять раз превышавшим число департаментов, с специальною мнссиею рассматривать предложения «Трибуната» и «Правительства» и произносить по поводу их свои решения; наконец, четвертым собранием народ­ных представителей было бы «Конституционное жюри», о ко­тором мы упоминали выше. По мнению Сиейса, это значило придать всем видам власти представительный характер; но его разъяснения, хотя и очень детальные, показались Конвенту более остроумными, нежели убедительными Подвергнув этот проект почтительному обсуждению, Конвент отверг его, думая, что оп был бы плохо понят общественным мнением.

    Не одип только Сиейс предлагал тогда учредить более

    двух представительных собраний. Член Конвента Рузэ требо­вал, чтобы их было три, а именно: Эфоры, Законодательный корпус и Ареопаг ’.

    В одном специальном пункте рассматриваемые нами пренип хорошо указали на господствовавшее тогда желание устранить будущий Законодательный корпус от влияния Парижа. Ни в проекте Комиссии, ни в вотированном тексте ие был упо­мянут тот город, в котором должны были заседать оба Совета. Было только декретировано, что заседания их должны были происходить «в одной и той же коммуне» а. Но даже и это было вотировано не без нрешш. Меньшинство хотело, чтобы каждый из Советов заседал в особой коммуне. Фор (из депар­тамента Верхней Луары) в следующих словах выяснял неудоб­ства пребывания обоих Советов в одной и той же коммуне. «Оба они, — говорил он, — увлекаемые, как бы помимо своей воли, по крутой наклонной плоскости общественного мнения, будут находиться под давлением того или другого настроения, которое будет одинаково чуждо им, настроения, которое всегда возникает в частных собраниях, в клубах, в театрах, на гу­ляньях, в отдельных группах и т. д. Все двери будут отворены для интриг и честолюбия. Возникнут под другими именами якобинские клубы, фейльлнтинекие клубы, шартрские клубы и т. д. Вожаки обоих Советов (ибо у нас еще долго будут су­ществовать вожаки) будут ходить в эти клубы, будут главен­ствовать в них, будут совещаться там п даже выносить решения; между тем как добродетельные и скромные люди, единственным местом встречи которых будет место их заседа­ний и место их отдыха, сделаются в конце концов жертвами всех этих интриг, к которым они были непричастны. У нас уже был печальный опыт этого. Не будем же помещать оба Со­вета в одну и ту же орбиту, если мы не хотим, чтобы они были увлечены одним и тем же вихрем. Предположим, что однп из Советов устоит; тогда его сопротивление будет названо упор­ством, а бешенство или наглость будут названы добродетелью. Нтак, тот из Советов, на стороне которого будет большинство общественного мнения, неизбежно вызовет гибель другого, пли парализуя его или узурпируя его власть» [4]. Андре Дюмон ска­зал, что если бы Совет старейших отверг какую-нибудь дема­гогическую резолюцию, то «его отказ был бы сигналом к но­во му ЗА мая, 12 жерминаля или к новым прериальским дням» *. Но Конвент нашел, что возможность конфликта между двумя Советами только усилилась бы, если бы один из них заседал, например, в Париже, а другой в Версале, н что, находясь в двух различных средах, они стали бы слишком чужды один другому, слишком различны по своему настроению и своим стремлениям.

    VI

    Исполнительная власть вручалась Директории из пяти чле­нов, возрастом не моложе сорока лет. Члены Директории на­значались Законодательным корпусом, который осуществлял в этом случае избирательную функцию от имени нации. Со­вет пятисот должен был, путем тайной подачи голосов, соста­вить список кандидатов в члены Директории, в десять раз [5] превышавший число этих членов, а Совет старейших должен был также путем тайного голосования сделать окончательный выбор из этого списка. Один из пяти членов Директории выхо­лил из нее ежегодно по жребию, и замещался новым членом, причем выбывший член мог быть снова избран лишь по исте­чении пяти лет.

    Директория находилась в той же коммуне, как и Законо­дательный корпус. Ее члены, пользуясь даровой квартирой, предоставляемой им республикой, получали ежегодное жало­ванье, размер которого определялся стоимостью в 50 ООО ми- рчаграммов пшеницы (около 30 500 пуд.).

    У  Директории была своя стража из 120 пеших и 120 кон­ных гвардейцев.

    Членам Директории была присвоена особая одежда, кото­рую они, прп выполнении своих обязанностей, никогда не должны были покидать «как вне, так и внутри своего жилища» 8.

    Каждый из членов Директории исполнял поочередно обя­занности ее президента, но только в течение трех месяцев.

    Директория руководила администрацией не сама, а через посредство министров, числом не менее шести и не более восьми, которых она сама назначала и отрешала. Эти министры не составляли никакого коллективного совета

    Полномочия Директории заключались в следующем: она

    обнародывала законы, распоряжалась военной силой, издавала приказы о вызове к суду или об аресте в случае заговора про­тив безопасности государства; она наблюдала за выполнением Законов и обеспечивала его в административных учреждениях и трибуналах через посредство назначаемых ею комиссаров; она назначала кроме министров главнокомандующих армиями, сборщиков прямых налогов в каждом департаменте, главных надзирателей за сбором косвенных налогов и за управлением национальными имуществами, а также пока продолжалась война — и общественных должностных лиц во французских ко­лониях, исключая островов Иль-де Франс и Соединения. Что касалось внешних сношений, то она одна заведывала диплома­тией; она составляла и подписывала все трактаты, которые Законодательный корпус затем рассматривал и утверждал; тайные коивенцип, постановляемые одной Директорией, могли временно приводиться ею в исполнение. Наконец, Законо­дательный корпус мог декретировать войну только по «фор­мальному и необходимому» предложению Директории.

    Директория не принимала никакого участия в законодатель­ной власти. Она могла только письменно пригласить Совет пятисот принять в соображение то или другое обстоятельство и предложить ему известную меру, но не редактированную в форме закона.

    Всего более ограничены были полномочия Директории в финансовых делах. Законодательный корпус назначал пять комиссаров Национального казначейства, которые должны были вполне независимо от Директории наблюдать за получе­нием государственных доходов, а также распоряжаться всеми передвижениями государственных сумм и уплатой всех обще­ственных издержек.

    Члены Директории могли быть предаваемы верховпому трибуналу в тех же случаях и с соблюдением тех же формаль­ностей, как и депутаты. Об ответственности членов Дирек­тории, так же как и министров, было упомянуто, но она не была определенно установлена.

    Учреждение этой исполнительной власти сопровождалось следующими прениями.

    Не все депутаты были согласны между собой относительно числа и полномочий членов Директории. Вот что рассказы­вает Тибодо о прениях, происходивших по этому поводу в Комиссии: «Боден и Дону хотели, чтобы было только дв;| высших должностных лица или консула, избираемых на два года, причем один из них управлял бы в течение первого года, а другой в течение второго. Лесаж, Ланжюинэ и Дюрян- Майльян хотели одного президента, который назначался <’Ь1 только па один год; другие предлагали совет, которы

    состоял бы по крайней мере из трех членов. В конце концов остановились на пяти членах. Каждый стоял за то или другое число, смотря по тому, в какой степени он страшился всего, что напоминало королевскую власть» 1.

    Пример Америки говорил в пользу единого президента. «Я думаю, — говорил Лебретон (из департамента Иль-и- Вилэн), — что можно заменить Исполнительный совет пре­зидентом, избранным из среды Совета старейших всем Законо­дательным корпусом, президентом, который избирался бы иа два года и мог бы быть вновь избранным на следующие два года, но затем непременно сменился бы по истечении этих четырех лет и который всегда был бы ответственным. У амери­канцев есть подобное должностное лицо, а американцы сво­бодны» 2. Пультье предложил смешанную систему, которая уже позволяла предвидеть Консулат VIII года. «Верховная директо­рия» должна была состоять из президента и трех советников. «Президент обладал бы двумя голосами, получал бы двойное жалованье и имел бы двойную стражу; он назначал бы послов и принимал бы посланников; он один заведывал бы всеми дипломатическими сношениями и хранил бы государственную печать. Он отправлял бы свои обязанности в течение двух лет, а потом был бы замещаем одним из трех советников, после чего немедленно вступал бы в ряды простых граждан и мог бы быть вновь избранным только через восьмилетий промежуток времени. Верховная директория возобновлялась бы каждые два года в одной четверти своего состава; в ее распоряжении находились бы семь агентов, которые назывались бы секре­тарями правительства и полномочия которых были бы опре­делены Законодательным корпусом» 8.

    Последовать всем этим мнениям, а также примеру Америки Конвенту помешала боязнь, чтобы президент Директории не принял вид короля или диктатора, чтобы президентское кресло не напомнило народу королевский трон, или, чтобы президент французской республики не сделался новым Робеспьером.

    Па цифре пяти директоров согласились довольно легко, хотя некоторые желали бы низвести эту цифру до трех 4.

    Способ избрания Исполнительной директории вызвал горя­чие прения. «В сущности мы имели перед собой (читаем мы в «Мемуарах» Тнбодо) только два решения: прямой или косвенный выбор самого народа или избрание Законодатель­ным корпусом. Последнее решение взяло верх. Лувэ опасался. чтобы в противном случае первичные собрания или их деле-

    ‘ «Memoires de Thibaudeaux», т. I. стр. 183.

    2    «Idees couslitulionnelles», Нац. библ., I.e. 32/16*22, in-8.

    *   «Du pouvoir executif», par I'oultier, Нац. библ., 38/1565, iu-8.

    Например, Delahayc. См. его «Opinion», Нац. библ., Le. 38/1503, iu-8*

    гаты не избрали бы в один прекрасный день Бурбона. Боль­шинство руководилось опасением, чтобы исполнительная власть не сделалась слишком могущественной, раз она избира­лась бы народом».

    В Конвенте Эшассерио предложил такой способ назначе­ния Директории: избирательное собрание каждого департа­мента назначало бы одного кандидата, Совет пятисот состав­лял бы список двадцати пяти человек из числа назначенных таким путем кандидатов, а Совет старейших избирал бы из этого списка самих членов Директории Сен-Мартен (из де­партамента Ардеша) рекомендовал аналогичный же, но только обратный порядок избрания: избирательные собрания назна­чали бы членов Директории из списка кандидатов, составлен­ного Законодательным корпусома, Пентьер предложил, чтобы 89 кандидатов, назначенных избирательным собранием, сами избирали бы из своей среды членов Директории 8. Виллетар напомнил, что в Риме консулы избирались народом, и заявил, что демократия существует только там, где народ сам изби­рает своих должностных лиц. Майль (Mailhe) с успехом оспа­ривал все эти предложения, спрашивая, где же находилось бы тогда народное представительство? «Не выступало ли бы он[6]» в более рельефных и осязательных чертах в Исполнительной директории, чем в Законодательном корпусе? А каким могучим рычагом могла бы служить одна эта идея! Необходимо, без сомнения, чтобы Директория была облечена большою властью, ибо всякое правительство, не обладающее достаточной силой, чтобы обеспечить выполнение законов, перестает быть прави­тельством,— это уже анархия. Но, с другой стороны, во что обратилась бы республика, если бы правительство могло полу­чить в ней преобладание над Законодательным корпусом» *.

    Что касается полномочий Директории, то некоторые хотели бы еще более расширить их. Было даже предложено предо ставить ей право законодательного вето. Таково было мнение Делаэв, а также и Эрманна. Последний предложил, чтобы Директория получила право отсылать обратно закон в Законо­дательный корпус, после чего для нее было бы обязательно обнародовать этот закон только в том случае, если бы оя снова был вотирован каждой из палат большинством дву* третей голосов. Ланжюинэ говорил в том же смысле. В К о я* вснте послышался ропот; вспомнили о пенавистном королев­ском вето, и вопрос был снят с очереди

    Статьи относительно организации Национального казна­чейства. независимо от Исполнительной директории, были йотированы без всякой оппозиции, потому что ими только санкционировалось уже существовавшее положение вещей, под­держивавшееся вследствие прежнего недоверия к исполнитель­ной власти. Позднее опыт дал почувствовать неудобства такого порядка. В эпоху реставрации Ларевельер-Лепо писал в своих «Мемуарах»: «У Директории не было никаких принудитель­ных средств заставить казначейство выдать министрам те суммы, которых они требовали законно и с выполнением всех формальностей. Это было причиной неудачи ирландской экспе­диции, хотя Эмбер уже высадился на остров и имел пи- разительные успехи. Казначейство обещало министру финан­сов доставить в Брест 10 ООО франков, которые были нужны для того, чтобы посадить на суда армейский корпус. Требова­ние министра было облечено всеми необходимыми формаль­ностями. Казначейство не обратило на него внимания, и не было власти, которая могла бы принудить его к этому. Англи­чане, не имевшие сначала ни одного военного корабля в тех водах, по которым должен был плыть французский флот, успели получить уведомление и выставить против нас гораздо значительнейшие морские силы, что и обусловило неудачу экспедиции» 3.

    VII

    Организация избирательного права, законодательной власти и исполнительной власти вот главнейшие составные эле­менты и наиболее существенные черты конституции III года. Упомянем еще о некоторых из многочисленных статей этой конституции, имеющих значение для политической истории революции.

    Административные и муниципальные * учреждения хотя и были изменены, но не радикально.

    Деление на департаменты было сохранено в прежнем виде;

    это было вотировано не без сопротивления. Саллангро по­требовал, чтобы границы департаментов были изменены ( Целыо более равномерного распределения населения 8. Делаэ предложил уменьшить число департаментов до тридцати или сорока 4.

    В названиях департаментов произошли многозначительные перемены. Учредительное собрание решило не называть депар­таменты именами городов или провинций. Оно сделало исклю­чение только для Корсики и Парижа; 11 августа 1793 г. Кор­сика была подразделена на два департамента, названные по имени рек «Голо» и «Лиамон»; это подразделение и эти имена были удержаны в конституции III года Парижский департа­мент обратился по этой конституции в «Сенский» департамент. «Не следует, — сказал Буасси д’Англа, — чтобы существовали привилегии даже в самых малых вещах» 2. В действительности, Конвент хотел изгладить самое воспоминание о том преобла­дании Парижа, которым были вызваны события 31 мая.

    Декретом от 28 жерминаля III года департаментские адми­нистративные учреждения были восстановлены в том самом виде, в каком они существовали до 3J. мая, — столь же многочисленные, с теми же самыми правами, с генеральным прокурором-синдиком и без представителя центральной власти, который мог бы приводить в согласие политику департаментов с общей политикой правительства, словом — в тех самых усло­виях анархической независимости, которые вызвали федера­лизм и к устранению которых был направлен декрет 14 фри­мера II года. Это было актом ретроспективной мести монтань­ярам. Но когда Конвенту пришлось изготовлять конституцию, он волей-неволей вернулся к централизаторской программе Горы. Он сохранил за департаментскими административными учреждениями те права, которыми они пользовались иа основа­нии действовавших законов, но отнял у них их характер одновременно совещательных и исполнительных коллегий. Вместо прежних советов и директорий теперь учреждалась выборная «центральная администрация», состоявшая только из пяти членов и возобновлявшаяся ежегодно в составе одного члена. Исполнительная директория могла отменять все рас­поряжения этих администраций, отрешать от должности и временно замещать их членов. Она назначала при каждой из них своего комиссара, которого могла увольнять и которому

    поручалось «наблюдать за выполнением законов и требовать

    его».

    Наиболее важные перемены произошли в подразделении

    департаментов.

    Округа были уничтожены.

    Бесполезность этих посредствующих административных инстанций в их первоначальном виде уже давно обнаружилась, и на нее уже давно было указано. Но упразднение их в III году было вызвано не воспоминанием о их первоначальной бесполезной роли. Та деятельная роль, которую играли эти окружные административные советы после их преобразова­ния. когда декрет 14 фримера обратил их в составную часть революционного правительства и передал им некоторые из атрибутов департаментской власти, воспоминание о их роли, как «агентов террора», — вот что выставлялось теперь с осо­бенной силой против них.

    Было решено оставить только одно из прежних подраз­делений департаментской власти, а именно муниципалитеты.

    Но коммун было слишком много. Некоторые из них пред­ставлялись слишком мелкими, чтобы образовать собой живую административную единицу, и это дробление мешало серьезной организации муниципальной жизни в деревнях. Один города носили характер настоящих коммун, обладавших своей индиви­дуальностью. С другой стороны, городские коммуны, благодаря известным обстоятельствам, приобрели слишком большую силу. Париж управлял всей Францией. Города Лион, Марсель и Бордо обнаружили стремление в 1793 г. образовать каждый государство в государстве. Буржуазные республиканцы III года смотрели на эти города прежде всего как на очаги демокра­тизма, на пристанища «анархии» и «терроризма». Раздробить слишком большие коммуны и соединить вместе слишком мел­кие вот к чему стремились авторы новой конституции.

    Согласно этой конституции в коммунах с населением, пре­вышавшим 100 ООО жителей, учреждалось несколько выборных муниципалитетов «с таким расчетом, чтобы население каждого °круга не превышало пятидесяти тысяч жителей и было не Мрнее тридцати тысяч». В таких коммунах удержалось ^Центральное бюро» для тех отраслей управления, которые *УДут признаны Законодательным корпусом не подлежащими Дроблению» *; члены этого Бюро, в числе трех, должны были назначаться департаментской администрацией, а утверждаться

    nrw [7] аковыми закон 19 вандемьера IV года объявил полицию и оредства

    “УДОВОЛЬСТВИЯ.

    исполнительной властью. Такой порядок был введен в Париже, Лионе, Марсели и Бордо

    Слово «коммуна» хотя и не было упразднено, но уже не связывалось с представлением о муниципалитетах. Так, цен­тральное бюро Парижской коммуны было названо «Централь­ным бюро Парижского кантона».

    Действительно, кантон именно и лег в основу новой муни­ципальной организации, имевшей целью, смотря по обстоя­тельствам, или уменьшить или увеличить размеры каждой муниципальной единицы.

    Было решено, что «в каждом кантопе будет по крайней мере одно муниципальное собрание».

    Как и в прежнем жирондистском проекте конституции, ин­дивидуальность мелких коммун была отчасти упразднена. Как общее правило, на каждый кантон приходилась только одна муниципальная администрация, с исключением в пользу ком­мун с населением от 5 ООО до 100 ООО жителей, каждая из ко- юрых имела свою отдельную муниципальную администрацию. В коммунах с населением менее 5 ООО жителей назначались только два выборных должностных лица — муниципальный агент и его помощник, которые вели метрические книги. Собра­ние муниципальных агентов всех коммун данного кантона составляло кантональный муниципалитет, члены которого на­значались на два года и возобновлялись ежегодно в половин­ном составе.

    Муниципальные административные учреждения были строго подчинены департаментским советам, которые могли отменять их распоряжения и отрешать их членов; но никакое отрешение и никакая отмена не были окончательными без формального утверждения Исполнительной директории.

    При каждом муниципальном учреждении Директория имела своего комиссара, подобного тому, какого она имела при каж­дом департаментском административном учреждении.

    Эта новая административная организация была вотирована не без протеста, особеппо в той ее части, которая касалась учреждения комиссаров Исполнительной директории. Их уже заранее называли подначальными тиранами, интендантами, субделегатами. Шарль Делакруа требовал, чтобы они по край­ней мере выбирались из числа кандидатов, назначенных из­бирательными собраниями, «если только, сказал он. -вь* хотите избавить простых деревенских жителей от э*их корш>* нов, которые будут от имени исполнительной власти пожирать их средства существования» J.

    1    Париж был разделен на двенадцать муниципалитетов, Марсель, Лион и Бордо—па три. (Тот же закон, ст. 3.)

    ° «Mouitcuro, переизд., т. XXV, стр. 814.

    Пример Америки и остаток прежнего недоверия к централь­ной власти вызывали у некоторых лиц желание вернуться к де­централизующей системе 1790 г. Эти американские аргументы оспаривал теперь Лувэ, когда-то осужденный в качестве феде­ралиста: «Если бы наша система общественного договора похо­дила на систему Соединенных штатов Америки, если бы, как в этой стране, каждый из наших департаментов представлял собою отдельное государство со своим особым законодатель­ством. со своими финансами, администрацией и особыми нало­гами, если бы он сам удовлетворял всем своим потребностям и составлял, словом, род независимого государства в государстве», то он, Лувэ, понимал бы возможность обойтись без комиссаров центральной власти. Но дело шло об администрации единой и нераздельной республики, организованной по одному плану и с одними и теми же законами; дело шло о том, чтобы поме­шать «местным стремлениям» вредить национальному единству. Поэтому правительственные комиссары были необходимы. Ста­рое недоверие к исполнительной власти было оспариваемо Дону, по словам которого дело шло теперь уже не «о дезорга­низации королевского правительства», как в 1790 г., а об орга­низации республиканского правительства; а также Тибодо, ко­торый восстал против мании видеть всегда в исполнительной власти «чудовище, готовое пожрать свободу», а в администра­тивных учреждениях сторожей этого чудовища. «Такое извра­щение понятий, сказал он, было вызвано системой про­винциальных административных учреждений, которые действи­тельно были установлены, чтобы служить представителями нужд каждой провинции и ослаблять влияние деспотического правительства» *.

    Так было, с одной стороны, критикуемо, а с другой — защи­щаемо учреждение комиссаров Директории. Большинство убе­дилось, повидимому, в том, что без этих агентов правительство уже не могло более существовать.

    Такова была новая организация местной администрации. Она установила более интенсивную коммунальную жизнь в ма­леньких городках и разрушила единство коммунальной жизни 8 больших городах. Она положила начало децентрализации2.

    ‘ "Moniteur», перепад., т. XXV, стр. 324, 325.

    Законом 21 Фруктидора III года были определены функции адми­нистративных и муниципальных коллегий и комиссаров Исполнительной «•’ректории. Закон 1D вандемьера IV года установил территориальное

    1    ленце Франции, местопребывание и организацию административных и сУде6пых властей.

    УIII

    Я не буду перечислять всех вопросов, которых касается конституция III года, очень длинная и подробная, обнимающая в своих 377 статьях почти все отрасли общественной жизни.

    Но некоторые и из других отделов этого обширного сбор­ника основных законов также хорошо определяют со своей стороны его общий характер. Но о них достаточно только на­помнить, потому что они хорошо известны: мы имеем в виду план общей системы народного просвещения (развитый позд­нее в законе 3 брюмера IV года), установление свободы со­вести и отделение церкви от государства.

    Декларация прав, помещенная во главе конституции III года и дополненная «обхцими постановлениями», находящи­мися в конце ее, сильно напоминает собой Декларацию 1789 г., являясь иногда даже ее буквальным повторением. Но она более либеральна и менее демократична. Более либеральна в том смысле, что веротерпимость заменена в ней свободой совести, а свобода печати точнее определена, так как в этой Декларации формально запрещается всякая предварительная цензура сочинений, всякие ограничительные или запретитель­ные законы в этой области (хотя предусматривается возмож­ность временной приостановки свободы печати). Менее демо­кратична в том смысле, что известная статья Декларации 1789 г., гласившая, что «люди родятся и остаются свободными и равноправными», была вычеркнута из нее Почему? Потому что эта статья позволяла бы требовать всеобщего избиратель­ного права. «Здравомыслящий человек может требовать только гражданской равноправности», говорил Буасси д’Англа. Правда, в число других прав, которыми должен пользоваться человек, живущий в обществе, было включено также и равенство вместе со свободой, безопасностью и правом собственности; но это равенство было определено так: «Равенство состоит в том, что закон как охраняющий, так и карающий существует один и тот же для всех». Политическое равенство, следовательно, было устранено, а вместе с тем устранено и то противоречие, в кото­рое впало Учредительное собрание, когда, провозгласив общее равенство, оно затем упразднило его в политической жизни.

    Такое определение равенства повело также за собою упразД' нение социалистических выводов из Декларации 1789 г. Был устранено даже то «общее благосостояние», которое признава­лось целыо общества в проекте конституционной Комиссии. Общее благосостояние? Разве это не формула Бабёфа? Раз130

    1    Комиссия вычеркнула ату статью в своем проекте. Благодаря Фермону, она была восстановлена в нервом чтении; но во втором чте снова исчезла.

    она не содержала с себе в зародыше аграрного закона, допол­нительного социального переворота?

    Особенно Конвент не хотел больше слышать теперь о праве на восстание, провозглашенном в 1793 г. «Закон, гласила Декларация 1789 г.,есть выражение общей воли»* Но яко­бинцы также заявляли, что они являются выразителями общей волн; под предлогом выражения общей воли происходили вос­стания. «Закон, провозглашалось в III году, есть общая ноля, выраженная большинством граждан или нх представи­телей».

    Даже и при таких поправках все еще боялись, чтобы Декла­рация прав не служила предлогом для восстаний. Поэтому к ней присоединили в виде коррелятива декларацию обязанностей. Она состояла из нравственных предписаний, не отрицавшихся никем из людей 1793 г. < Не делайте другим того, чего вы не желали бы, чтобы другие делали по отношению к вам. Делайте постоянно другим то добро, которое вы хотели бы получать от них».- Но самое существование этой Декларации служило как бы протестом против робеспьеровского догмата относительно доброты и непогрешимости народа. Она была также протестом против социализма, так как в ней говорилось, что весь обще­ственный порядок покоится па поддержании собственности.

    IX

    Если бы мы захотели резюмировать главнейшие отличитель­ные черты конституции III года, то мы должны были бы ска­зать, что она представляла собою прежде всего продукт опыта. Буасси д"Англа говорил в своем докладе: «В течение шести лет мы прожили шесть столетий. Пусть этот дорого стоивший опыт не будет потерян для вас. Настало время извлечь пользу из преступлений монархии, ошибок Учредительного собрания, колебаний и уклонений Законодательного собрания, преступной шранни децемвиров, бедствий анархии, несчастий гражданской войны». Как много статей этой конституции было действи­тельно продиктовано свежими воспоминаниями о совершенных ошибках и испытанных бедствиях! В ней нетрудно найти не- Р'Чень всех заблуждений, в которых упрекали тогда недавнее прошлое. Особенно сильно отразился на ней самый недавний опыт крайности демократии. Было забыто о том, что демо­кратическое правительство спасло Францию; теперь в этом пра­вительстве видели только ненавистную фигуру Робеспьера. *усть никогда не явится другой Робеспьер! Этот крик как бы Вь,рывался из каждой строчки новой конституции.

    Гем не менее авторы этой конституции, не признаваясь в т°м, заимствовали все. что было хорошего в робеспьеров- а. Олар — 1392

    ском правительстве, а именно его ценшализацию. Разве комис­сары Директории не то же самое, что национальные агенты Эпохи террора?

    Из ненависти к демократам был нарушен демократический принцип и установлена система ценза, учреждена буржуазная республика. Не подлежит сомнению, что новая конституция устраняла пролетариев от политической жизни, обеспечивала победу буржуазии и предоставляла ей привилегию. С этой точки зрения не будет неправильным сказать, что конституция

    III      года была продуктом реакции.

    Но следует также сказать, что редакторы этой конституции вовсе не думали, что они совершают реакционный акт, и вовсе не хотели этого.

    Заметим прежде всего, что они не высказывались прямо против демократии; они хотели только лучше организовать се, передав правительство в руки настоящего народа, просвещен­ного и свободного, не пресмыкающегося во тьме невежества и в рабстве нищеты. Притом же они хотели санкционировать эти перемены плебисцитом при всеобщей подаче голосов, так как конституция III года была передана на одобрение прежних первичных собраний

    Допустим даже, что, называя себя демократами и в то же время упраздняя всеобщее избирательное право, составители конституции III года были лицемерами; допустим также, что этот плебисцит, заключавшийся лишь в утвердительном или отрицательном ответе, был простой комедией, но тем не ме­нее не подлежит сомнению, что ими не руководила никакая действительно реакционная идея. Напротив того, они были убеждены, что невежественные и неимущие люди были бы вра­гами просвещения и свободы, так же как они были ими, по их мнению, во времена Робеспьера. Они видели во всеобщем изби­рательном праве не только орудие аграрной революции, fro еще и орудие господства священников, королей и дворянства, всех реакционеров. Они были искренно убеждены, что орудием про­гресса могла быть только буржуазия, а под словом «прогресс» они понимали осуществление рациональных идей XVIII века, принципов 1789 г. Они уже приступили к этому осуществлению в той же самой конституции III года путем введения общей системы народного просвещения, которое должно было изле­чить французов от суеверий и освободить их от ига римском церкви; они придали свободе мысли форму государственного

    1   Закон 5 Фруктндора III года. Согласно этому закону, для нерпы* выборов IV года выборщики второй степени должны были назначать»’* также-^прежними первичными Собраниями (т. е. всеобщей подачей голо­сов). ' Таким образом переход от всеобщего избирательного права к сис­теме ценза был сделан меное резким и менее замотпым для народа.

    учреждения; они провели принцип светского государства. Нет, они действительно не были реакционерами; они думали, что законодательствуют как истинные преемники философов. Они беспрестанно ссылались во время прений на свободного мысли­теля Кондорсе. А кто же заставил этого благородного Кон­дорсе кончить свою жизнь самоубийством? Чернь, невежествен­ный народ. Так-то вознаградила демократия теоретика всеоб­щего избирательного нрава, апостола демократической респу­блики! Демократия во время своего торжества повернулась, сле­довательно, сппной к свету и стала преследовать тех, кто нес светочи. Упразднить господство черни в интересах самого на­рода, отменить всеобщее избирательное право, которое снова подвергло бы Францию игу королей и священников или тер­рористов, — вот руководящая мысль этих мнимых реакционе­ров, которые, допуская к участию в политической жизни только наиболее просвещенных граждан, хотели основать правитель­ство на разуме.

    Но к их рассудительноспи, которую они считали основан­ной на опыте, примешивались несправедливая месть и химери­ческие страхи. Их ретроспективные выводы были близоруки и ложны. Правда, революционный комитет преследовал Кон­дорсе; но всеобщее избирательное право, оправдывая слова Монтескье о преимуществах народных выборов, послало в Кон­вент людей, которые спасли Францию. Это был единственный акт, совершенный всей совокупностью французского народа, и оказалось, что он лучше сумел выбрать способных людей, чем это было сделано ограниченным избирательным правом, кото­рое, быть может, не выбрало бы и самого Кондорсе.

    К чему в конце концов пришла эта рассудительная буржуа­зия со всей своей любовью к идеалу после четырехлетнего господства?

    Она передала Францию Бонапарту.

    Буржуазная республика, в которой народ путем плебисцита отрекся от своих прав в пользу одного класса, была преддве> рием к республике плебисцитарной, в которой народ отрекся от своих прав в пользу одного человека.

    Из органических или дополнительных законов, которые были необходимы для осуществления на практике конституции года, важное историческое значение имели законы, регла­ментировавшие плебисцит и первые выборы членов будущего •законодательного корпуса.

    Чтобы хорошо понять эти законы, необходимо вспомнить, Что, согласно декрету Конвента or 10 октября 1793 г., револю­
    ционное правительство должно было существовать только до заключения мира. Но когда конституция 111 года была вотиро- вана, общего замирения еще не произошло, хотя уже были заключены блестящие мирные договоры с Пруссией и Испанией (если не говорить еще и о мелких государствах). Франция еще ьела войну с Англией и Австрией. Следовало ли отложить при­менение новой конституции до окончания войны? Нет, потому что независимость и даже величие Франции уже были обес­печены; нация уже не боролась больше за свое существование, как это было во II году. Но, с другой стороны, было ли воз­можно вполне нормальное правительство, пока не был под­писан общий мирный трактат? Не следовало ли опасаться, чтобы вполне свободные выборы не разрушили самой респу­блики? И вот было решено применить конституцию, но не во всей ее полноте, или, скорее, сочетать конституционное пра­вительство с революционным. Эта именно комбинация, устано­вленная самой конституцией, и характеризовала собою всю внутреннюю политическую историю Директории и буржуазном республики.

    1    фруктндора III года Боден (из департамента Арденн) сдс- лал от имени Комиссии одиннадцати доклад о средствах закон­чить революцию Сколько раз питали иллюзию, что она уже закончена! «Так, одни думали, что все было завершено низвер­жением Бастилии и господства визирей 14 июля 1789 г.; другие видели завершение всего в событиях 6 октября; третьи льстили себя надеждой, что они достигли желанного конца 4 февраля 1790 г., при произнесении королем своей вероломной клятвы: потом 14 сентября 1791 г., после столь же искреннего при­знания конституции: потом10 августа 1792 г., когда был «извержен трон: потом 2 июня 1793 г., когда надеялись, что заставили навсегда смолкнуть добродетель». Конституция 1793 г. была простой комедией. На этот раз надежды были более серьезны, потому что французы имели перед собой кон­ституцию, «одинаково свободную от всякой примеси королев­ской власти и анархии», а также потому, что Конвент хотел серьезно узнать волю нации.

    Надо было организовать это обращение к народу. Нельзя было позволить 6 ООО первичных собраний анализировать все статьи конституции: это сделало бы невозможным подведение итога. Дело шло лишь об утвердительном или отрицательно вотуме.

    «Но кому будет вручен этот священный залог? Вы п°* строили корабль, но кто спустит его на воду? Кому будет п ручеио поставить его под паруса, какой кормчий начнет унр*

    зять рулем?» Преждевременный уход членов Учредительного собрания показал, что вновь избранный Законодательный кор­пус был неспособен привести в действие конституцию. «У вас хватит самоотвержения обречь себя на новые неприятности и на новые опасности, чтобы предохранить Францию от угро­жающих ей бедствий. .. Национальные интересы и конститу* пня ставят нам в обязанность удержать две трети Конвента й составе Законодательного корпуса».

    В заключение Боден предложил декрет, который был окон­чательно вотирован 5 фруктидора и в котором мы читаем сле­дующее: «Все члены Конвента, находящиеся в настоящее время при исполнении своих обязанностей, могут быть вновь избран­ными. Избирательные собрания должны включить не менее двух третей их в еостав нового Законодательного корпуса» «Депутаты, преданные суду или арестованные, не считаются находящимися при исполнении своих обязанностей». Француз­ский народ призывался высказать свое одобрение или неодоб­рение конституции путем всеобщей, а не ограниченной подачи голосов, потому что «к вотированию допускались все французы, вотировавшие на последних избирательных собраниях». Подоб­ным же образом те выборщики, которые должны были назна­чить депутатов, на этот первый раз назначались сами все­общей подачей голосов, так как они назначались теми же са­мыми первичными собраниями, которые призывались выска­заться относительно конституции". Армия также должна была подать о ней свое мнение. Плебисциту подвергалась «конститу­ция во всем ее целом, чтобы быть принятой или отвергнутой». Что касалось способа вотирования, то «каждому предоставля­лось подать свой голос в той форме, какая покажется ему удобнее».

    Декрет о двух третях бывших членов Конвента вызвал в Париже сильный протест, приведший к восстанию 13 ван­демьера IV года. Этот протест заставил с самого же начала

    В конституционном проекте предлагалось учредить «доверенных жюри», которые принимали fn.i прошения об отставке депутатов, пока число членов Конвента не сократилось бы до 500. Если бы число подан­ных отставок оказалось недостаточным, то дальнейшее сокращение было ,Ь| произведено путем жребия. Этот проект долго обсуждался (oMoniteur», иврензд., т. XW, стр. 530 н след.'. Делаа требовал, чтобы эти две трети ‘•ленов были назначены избирательными собраниями; Лув» требовал, на- nvft8T01j чт°бы нх назначил сам Конвент. «Кто будет защищать рее,- Jо-шканцев в избирательных собраниях?» — спрашивал он. Лаканаль, ^•иорживавшни проект Комиссии, также высказывал опасения, чтобы ^Избирательных собраниях но одержали верха роялизм и Фанатизм. Тем с 'вее Конвент предоставил в конце концов именно избирательным Раниям назначение этих двух третей членов.

    Ьят. сами выборщики и на этот раз уже должны были удовлетво- г ть требованиям ценза, установленного конституцией.

    опасаться, что избирательные собрания не захотят вновь вы­брать две трети старых членов Конвента. Поэтому 13 фрук­тндора Боден (из департамента Арденн) предложил новые меры в докладе, где говорилось, что «роялизм в первый раз и неожиданно объявил себя горячим защитником верховной власти того народа, которого он жаждет снова обратить в раб­ство». В том же самом заседании Боден заставил вотировать декрет, согласно которому избирательные собрания имели право назначить одну треть депутатов, предоставленную их свободному выбору, только после избрания остальных дв* третей из числа членов Конвента. Но могло случиться, что одни и те же члены Конвента были бы выбраны во многих департа­ментах. Для устранения этого неудобства был издан новый закон, согласно которому «каждое избирательное собрание, независимо от назначения тех двух третей, которые оно должно было избрать с самого начала, должно было составить дополнительный, втрое больший список, также состоящий из наличных членов Конвента». Так, например, избирательное собрание департамента Сены, которому предстояло назначить

    18    депутатов, должно было избрать свои две трети членов Кон­вента, т. е. 12 депутатов, затем 36 членов Конвента для допол­нительного списка и наконец 6 депутатов в состав новой трети. Если бы, несмотря на все эти предосторожности, комплект пятисот членов Конвента все еще не был бы достигнут, тогда те из членов Конвента, которые уже были бы выбраны, соста­вили бы из себя избирательное собрание и сами пополнили бы недостающее число.

    Первичные собрания, созывавшиеся на 20 фруктндора

    III      года, должны были закончить свою деятельность к 10 ван­демьера IV года. I вандемьера Конвент декретировал, чтобы избирательные собрания были открыты 20 вандемьера и закон­чили выборы не позже 29-го. В том же декрете говорилось, что состоявшие при выполнении своих обязанностей депутаты Кор­сики и колоний должны были временно выполпять их в новом Законодательном корпусе. Так как их было числом 17, то изби­рательным собраниям предстояло в конце концов выбрать вновь только 483 члена Конвента.

    XI

    Мы видели, что первичным собраниям предстояло одновре­менно высказаться по поводу конституции и по поводу декрета

    о   двух третях членов Конвента. Так же как и в 1<9-^ г., результаты плебисцита были провозглашены ранее, чем было возможно узнать их вполне. Уже 1 вандемьера IV года Гомэр сообщил Конвенту от имени комитета декретов, что «огромное


    большинство» первичных собраний, а именно, 6 337, уже при­стало своп протоколы; 269 из этих 6 337 собраний не указы­вали числа своих вотировавших граждан; число вотировавших граждан, указанное всеми остальными собраниями, равнялось 958 226, включая сюда 18 326 человек, принадлежавших к ар­мии. Из этих 958 226 вотировавших граждан, 941 853 высказа­лись за конституцию, а 14 892 отвергли ее. (Эти цифры пока­зывают, что было по всей вероятностй еще 1 481 сомнительных голосов, но докладчик не упоминает о них). Что касается дек­рета о двух третях членов Конвента, то из 263 131 вотировав­ших (122 первичных собраний не указали числа их), 167 758 приняли зти декреты, а 95 373 отвергли их. (Остается, следо­вательно, 2 ООО сомнительных голосов, о которых не упоминает докладчик). Выслушав этот доклад, Конвент декретировал, что конституция и декреты были приняты и стали законами рес­публики.

    Через несколько дней (6 вандемьера) были напечатаны пол­ные результаты Из 1 107 368 всех вотировавших, конститу­ция была принята 1 057 390 голосами и отвергнута 49 978. Из 314 282 всех вотировавших, декреты были приняты 205 498 го­лосами и отвергнуты 108 784. Это еще не были окончательные результаты, так как к этому времени еще невозможно было иметь протоколы всех первичных собраний; но это един­ственные результаты, которые дошли до нас.

    Свобода вотировавших, вообще говоря, не была нарушаема п первичных собраниях, и каждый из них, согласно декрету

    5   фруктндора, вотировал в той форме, какую предпочитал, т. е. путем открытой или закрытой подачи голоса. Пример того и ipyroro способа вотирования можно видеть в протоколе па­рижской секции Друзей отечества2. Я не встретил ни одного случая, когда большинство принуждало бы менышгнетво к от­крытой подаче голоса.

    В сухопутной армии конституция была принята 69 567 го­лосами против 1 449; во флоте — 3 846 голосами против 309.

    Департаментами, в которых оказалось всего больше голо- г°в, поданных против конституции, были: Арденны (4 813 го- юсов за и 1 294 против); Об (8 042 пропив 1 291); Шер (4 198 протнв 1 073); Ду (14138 против 1651); Эр (5 338 против


    1479); Эр-н-Луар (2 706 против 2 100); Эидр (4168-1 против

    1  045); Луара (4 659 против 1621); Монблан (11167 против

    2   884); Орн (11 245 против 1 363); Сена (68 266 против 1 426); Нижняп Сена (16 115 против 948); Сена-и-Уаза (10 120 против 1 549); Нонна (8 444 против 1081). Нашелся департамент, но только один, который отверг конституцию (1 936 голосами про­тив 171), а именно Монтеррибль. Но это была антифранцуз- ская манифестация недавно присоединенного населения. Какой же смысл имели отрицательные вотумы в других департамен­тах? Я не считаю возможным сказать, чтобы хотя одним фран­цузом конституция была отвергнута, как недостаточно демо­кратическая. Почти несомненно, что все отрицательные воту­мы были контрреволюционными, и таково именно было мне­ние современников. В действительности плебисцит по вопросу

    о конституции был плебисцитом по вопросу о республике и даже о самой революции, которая вышла победительницей из этого испытания.

    Что касается плебисцита по вопросу о декретах, то в сущ­ности здесь шла речь о доверии к Конвенту, и мы не можем сказать, чтобы последний вышел из этого испытания победите­лем. Громадное число воздерживавшихся от голосования ука­зывало на общее неодобрение попытки членов Конвента остаться у власти. Хотя в конце концов большинство вотиро­вавших одобрило эти декреты, но не подлежит сомнению, что они были осуждены общественным мнением. В девятнадцати департаментах они были прямо отвергнуты, а именно в следую­щих: Эи, Алье, Ардеш, Об, Ду, Эр, Эр-и-Луар, Верхняя Луара. Лозер, Марна, Верхняя Марна, Ниевр, Уаза, Сена. Сена-и- Марна, Сена-и-Уаза, Сомма, Воклюз. В последнем департаменте сторонники Конвента не осмелились даже вотировать: там был подан только 1 голос за декреты и 1 474 против. В депар­таменте Сены декреты после второго официального подсчета голосов были отвергнуты 21 734 голосами против 1 156. Но. с другой стороны, видно, что многие секции не дали точных нифр, а просто написали следующее: «Отвергнуто единогласно е В общем декреты были отвергнуты в департаменте Сены всеми секциями за исключением секции «Quinze-Vingt» (Сент-Антуан- ское предместье) и всеми кантонами за исключением одного Пантеонского.                   Ч

    Итоги этого двойного плебисцита показывают, что юго-вос- ток Франции и в III году продолжал быть очагом республи­канского духа, как это читатель увидит из следующей таблицы вотумов, поданных в департаментах Од, Устьев Роны, Гор* Эро (Herault), Восточных Пиренеев и Вар;

    Я

    Д е к |) е т ы:

    Подпись: К’ о и е т	и т v ц и н:
за	против
5 00 i	118
Г) 879	8
1 19.")	193
9 807	10
1 089	52
8 419	36
               против

    Подпись: Од
Устья Роны ....
Гар
Э|>о
Нос точные Пиренеи
Вар
95                                   

    1  752                       803       — 121           49

    2   371                                     

    В общем можно сказать, что Франция с огорчением прими­рилась с декретами, удерживавшими две трети членов Кон­вента, и охотно согласилась на новую конституцию. Тем не ме­нее она, повиднмому, с меньшим энтузиазмом одобрила ее, чем конституцию 1793 г., так как за последнюю было подано на 750 ООО голосов более, чем за первую. Но следует ли заклю­чить отсюда, чтобы демократическая конституция нравилась больше Франции, нежели конституция с цензом? Нет; все дело в том, что, пока отечество было в опасности, большее число граждан подвергало себя беспокойству, чтобы птти санкциони­ровать республику своим вотумом, тогда как в 1795 г., когда опасность уже не угрожала отечеству, меньшее число граждан сочло нужным подать свой голос.

    XII

    Согласно закону, избирательные собрания заседали с 20 по

    29    вандемьера IV года, чтобы назначить депутатов в Законо­дательный корпус. Если судить по протоколамх, то выборы происходили мирно и без нарушения установленных правил, за исключением двух департаментов, Ду и Ло, где передовые республиканцы, недовольные первыми результатами выборов, отделились и образовали свое особое собрание, которое из­брало другую серию депутатов. Но Законодательный корпус Утвердил только депутатов, избранных первоначальными собра­ниями.

    ^ нас недостает данных, чтобы набросать картину борьбы Партий на этих избирательных собраниях. Все попрежнему Делали вид, что не принадлежат ни к какой партии и не входят ни в какие соглашения ранее вотума. Эта щепетиль­ность доходила до того, что в собрании департамента Пюи-де- Дом одного избирателя изгнали за то, что он раздавал изби­рательные бюллетени, а в департаменте Марны на одного изби-

    Т | ' ^rc*'wnalС. 480-482. Людовик Сиу в своей книге d,e I>ircctoirc»i стр. 378-402. дал очень подробный анализ этих протоколов.

    рателя была подана жалоба в суд за то, что он раздавал пе­чатные списки кандидатов. Прежние собрания не ограничива­лись тем, что производили выборы: тогда получались ы состав­лялись петиции, произносились речи, принимались решения, окрашенные политическими стремлениями. На этот раз избира­тельные собрания ограничились одним вотированием, согласно статье 37 конституции, в которой говорилось: «Избирательные собрания не в праве заниматься ничем, не относящимся к вы­борам, которые на них возложены; они не могут ни посылать, ни принимать никаких адресов, петиций или депутаций». А за­кон 5 вандемьера IV года угрожал двухлетней каторжной тюрьмой президентам и секретарям как избирательных, так и первичных собраний, в случае если бы они допустили наруше­ние этих предписаний. Таким образом, мнения избирательных собраний обнаруживались теперь пе в протоколах нх заседа­ний, а только в результатах их голосований.

    Республиканцы открыто обличали роялистский характер этих выборов. Они не без основания подозревали искренность республиканизма тех из депутатов, выбранных департаментом Сены, например, которые вошли в состав новой трети, а именно Лаффон-Ладеба, Мюрера, Жибер-Демольера, Дамбрэ (будущий хранитель печати при Людовике XVIII), Порталиса и Лекутё- Кантлё. Ни один из этих депутатов еще не высказывал, однако, тогда своих роялистических взглядов, и все. заставляет думать, что избиратели выбрали их. как умеренных и противников Кон­вента.

    Истинный характер этих выборов указывал на всеобщий протест против политики Конвента, упорно желавшего пере­жить себя, против декрета о двух третях, против влияния, ка­кое .монтаньяры снова приобрели с некоторых пор над этим собранием. Выборы IV года были антиякобинскими, антианар- хическими, антнтеррористическнми, как говорили тогда.

    Читатель помнит, что избирательные собрания вынуждены были законом послать в новый Законодательный корпус не ме­нее 483 прежних членов Конвента и что в силу позднейшего законодательного решения была установлена такая система дополнительных списков, при которой избирателям очень трудно было освободиться от этой обязанности. Тем не менее нм удалось это, так что в конце концов только 379 прежних членов Конвента были избраны вновь (из ни* 124 по дополни­тельным спискам) L.

    *■ [8] М. Sciout (Le Dirccloire, т. I, стр. 396) основательно замечает, что когда Конвент обтишил об этих результатах (4 брюмера), он еще не мог серьезно исследовать протоколы, из которых даже ещо не все дошли д<> него. Это плохое знакомство с окончательными результатами в то вРеМ доказывается также тем, что когда выбранные члены Конвента собралио

    Среди этих 379 депутатов оказались наиболее умеренные чпепы Конвента, причем они были выбраны одновременно во многих местах, что указывало скорее на известную тактику, имевшую в виду избегнуть назначения всего числа членов Кон­вента, требуемого законом, чем на популярность этих выбран­ных членов. Такими депутатами, выбранными наибольшее число раз» были Буасси д’Англа, Ланжюинэ и Анри-Ларивьер; затем шли: Дефермон, Лесаж (департамент Эр-и-Луар), Кам­басерес, Дюран-Майльян, Пёлэ (из департамента Лозер), Дюзо, Саладен.

    4 брюмера IV года Национальный конвент закончил свою деятельность. В тот же день (согласно закону 30 вандемьера этого года) вновь избранные члены Конвента составили из себя «избирательное собрание всей Франции» и назначили из среды не избранных вновь членов Конвента «104 депутата, ко­торые вместе с депутатами от колоний должны были составить требуемое число пятьсот». Ни один из членов Конвента, поль­зовавшихся какой-либо известностью, не был исключен из но­вого состава Законодательного корпуса, кроме Фрерона, Па- ганеля, Томаса Пэна, Tpevapa и тех, которые в качестве осу­жденных не подлежали избранию г.

    На следующий день, 5 брюмера, собрался Законодательный 'корпус. После поименной переклички были выбраны по жре­бию из числа женатых или вдовых депутатов, достигших соро­калетнего возраста, 250 человек, которые должны были соста­вить Совет старейших. Наиболее известными из этих 250 депу­татов были: Бреар, Кошон, Куртуа, Роже-Дюко, Дюран-Мей- льян, Гупильо (из Фонтенэ), Гупиль де Префельн, Жоанно, Ксрвелеган, Лакомб Сен-Мишель, Ланжюинэ, Ларевельер-Лепо, Порталис, Ровэр, Изабо. Затем два Совета разъединились. Ста­рейшие избрали своим президентом Ларевельера-Лепо; Совет пятисот — Дону. 8 и 9 брюмера Совет пятисот составил список 50 кандидатов в члены Исполнительной директории. Чтобы заставить старейших сообразоваться со своим выбором, он внес в этот список только мало известные имена, за нсключе- ,гпсм пяти: Ларевельера-Лепо, Ребелля, Сиейса, Летурнёра (из Ламанша) и Барраса. Совет старейших немедленно же назна­чил их членами Директории, причем отказавшийся Сиейс был Заменен Карно.

    Исполнительная директория вступила в отправление своих обязанностей 12 брюмера и составила такое министерство: министр юстиции Мерлен (из Дуэ), министр внутренних дел Бенезек; иностранных дел Шарль Делакруа; морской и колоний Трюгэ; военный Обер[9]Дюбайе; финансов фр. пуль. Своим секретарем она назначила Лагарда, бывшего се­кретаря административного собрания Северного департамента, который отправлял свою новую обязанность до самого 18 брю­

    мера

    Подпись: послами бывшихТак была введена в действие конституция III года.


    *   Ibid., стр. 276.

    [2]  Если верить «Мемуарам» Тибодо (т. I, стр. 182), то в Комиссии одиннадцати противником это»! системы был только Берлье.

    *   «Moniteur-», переизд., т. XXV, стр. '-93.

    ъ Было высказано одно и другое мнение: Эшассерио требовал, чтооы состав двух ветвей Законодательного корпуса изменялся «каждые tjih месяца путем жребия» и чтобы они поочередно пользовались законодательной инициативы. См. его «Opiniou», Нац. библ., Le. 38 1о±-> in-8.

    [3] Нац. библ., Le. 88/1605, in-8.

    «Observations», par Gleizal, Нац. биб.т,, Le. 38/1501, in-8.

    «Moniteur», переизд., т. XXV, стр. "297, Нац. библ., Le. 38/1550, in-8,

    [4] aUu puot sur Particle 7 du titre IV du projet de Constitution», библ., Le. 38 1549, in-N. Он хотел даже, чтобы Директория также наход лась в особой коммуне.

      Комиссия предложила сначала тройной список.

    [6]  Нац. библ., Le. 38/1503, iu-8.

    ‘ «Moniteur», перешд., т. XXV, стр. 520.

    «Мёгаонен do la Kevelliere», т. I, стр. 238.

    -    Нац. библ., Le. 38/1526, in-8.

    Нац. библ., Lo. 38/1503, in-8.

    [7]   И это именно время в Конвенте торжествовало мщение жирои Ф- стов Парижу. В докладе от 1 вандемьера IV года Боден (из департамента Арденп) говорит: «Обращение одной коммуны в какой-то телеграф Д- подачи сигналов всем другим коммунам, которые должны были бы прекословно повторять их, несовместимо с равенством, составляюЩИ! основу нашей республики» («Moniteur», пореизд., т. XXVI, стр. 34).

    [8] См. «Procds-vorbal de l’Assflmblee uationale de France», находящийся

      начале первого тома «Протоколов Совета пятисот» (Нац. библ., Le7l2/f). ,цИсок членов Конвента, бывших «избирателями», напечатан отдельно ,НяВ. библ., Le. 81/1745).

    #     N

    [9]