Юридические исследования - ЧЕШСКАЯ ХРОНИКА. КОЗЬМА ПРАЖСКИЙ. Часть 1. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ЧЕШСКАЯ ХРОНИКА. КОЗЬМА ПРАЖСКИЙ. Часть 1.


    Родоначальником чешской историографии, автором первой «Чешской хроники» («Chronica boemorum») является пражский каноник, декан капитула собора св. Вита — Козьма Пражский, В обширной литературе, посвященной «Чешской хронике» Козьмы, за ним утвердилась слава «Геродота чешской истории»  .
    Значение «Хроники» Козьмы Пражского определяется, на наш взгляд, тремя моментами. Во-первых, охватывая историю чешской земли с древнейших времен по первую четверть XII в. («Хроника» оканчивается годом смерти ее автора— 1125 г.) и являясь первой хроникой Чехии, это произведение, несмотря на некоторые неточности в хронологии и вполне понятный субъективизм автора, по многим вопросам остается единственным письменным источником раннее феодальной Чехии.


    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

    ИНСТИТУТ

    СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ


    ПАМЯТНИКИ

    СРЕДНЕВЕКОВОЙ

    ИСТОРИИ НАРОДОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ


    КОЗЬМА ПРАЖСКИЙ

    ЧЕШСКАЯ

    ХРОНИКА

    ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ, ПЕРЕВОД И КОММЕНТАРИИ Г. Э. САНЧУКА

    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА 1962

    РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ:

    Академик М. Н. ТИХОМИРОВ (главный редактор),

    В. Д. КОРОЛЮК, С. А. НИКИТИН, К. А. ОСИПОВА. П. Н. ТРЕТЬЯКОВ, 3. В. УДАЛЬЦОВА

    ОТВЕТСТВЕННЫЕ РЕДАКТОРЫ ТОМА

    Л. В. РАЗУМОВСКАЯ и В. С. СОКОЛОВ

     

     

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Родоначальником чешской историографии,, автором пер­вой «Чешской хроники» («Chronica boemorum») является пражский каноник, декан капитула собора св. Вита — Козь­ма Пражский, В обширной литературе, посвященной «Чеш­ской хронике» Козьмы, за ним утвердилась слава «Геродо­та чешской истории» [1].

    Значение «Хроники» Козьмы Пражского определяется, на наш взгляд, тремя моментами. Во-первых, охватывая ис­торию чешской земли с древнейших времен по первую чет­верть XII в. («Хроника» оканчивается годом смерти ее ав­тора— 1125 г.) и являясь первой хроникой Чехии, это про­изведение, несмотря на некоторые неточности в хронологии и вполне понятный субъективизм автора, по многим вопро­сам остается единственным письменным источником ранне­феодальной Чехии. Во-вторых, «Хроника» во многом пред­определила развитие чешского летописания в последую­щее время [2]. В-третьих, она выходит за рамки чешской на­циональной историографии, раскрывая взаимоотношения
    различных государств (Германии, Польши, Венгрии) в X— XII вв., а высокий, для того времени, научный ее уровень и значение описанных в ней событий выдвигают автора «Хро­ники» в число виднейших хронистов средневековой Ев­ропы [3].

    Мы имеем возможность составить себе довольно ясное представление об авторе «Хроники» и его времени. Источ­ником этих сведений является само произведение.

    В тех рукописных списках, которые сохранили текст всей «Хроники», в конце сделана приписка о дате смерти Козьмы Пражского (21 октября 1125 г.). Сопоставление существующих списков «Хроники» дает основание предпо­лагать, что эта приписка была внесена в рукопись «Хрони­ки» одним из ее переписчиков[4].

    Все биографы Козьмы Пражского обратили внимание на то, что под 1125 г. (К, III, 59) [5] автор назвал себя 80-лет­ним старцем. Поэтому одни, следуя этому указанию Козь­мы, считают, что он родился в 1045 г.[6] Сообщение хрониста, что в 1074 г. он находился еще в школе (К, II, 34), застави­ло других исследователей предположить, что хронист ро­дился несколько позднее, ибо в противном случае в 1074 г. Козьме должно было быть 29 лет,— мало вероятно, чтобы он в этом возрасте мог быть учеником [7]. Наконец, некото­рые считают, что, называя себя 80-летним, Козьма имел в
    шгду лишь вступление в восьмой десяток сйОей Жизни[8]. По­лагаем, что Наиболее правильным будет с^йта1ъ Да^ми жизнй Козьмы Пражского 1045—1125 гг.

    Мсследователй разошлись также й определении йацио- иалъяой прййадлежноёТй Козьмы Пражского. Поводом для этого послужило сообщение КозьМы код 1039 г. о том,* что & толпе пленных, п^йведейных йз польского Похода чеш­ским князем Бржетйслайом, был его (Козьмы) «attavus» (что в дословном переводе означет «предок»), которого хро­нист называет свойм ксгллегой по духовному званию. Эти данные послужили некоторым исторйкам, особенно немец­ким и польским, основанием для вывода о польском проис­ходя еййй КозьмыЛ Гипотеза эта, Как нам представляется, мало вероятна. Более убеДиТе'Льйы, на наш взгляд, аргумен­ты исследователей Ф. Пельцеля и И. Добровского, которые в своем издании «Хроники» указали, что под термином «at' tavus» Козьма мог иметь в виду просто старого священника, с которым вместе служил в молодые годы и которого назы­вал «прадедом» [9]. И. Эмлер и В. Томек в предисловии к своему изданию «Хроники» также показали, сколь мало ве­роятно, чтобы Козьма сотрудничал со своим прадедом п.

    Из «Хроники» можно почерпнуть и некоторые сведения о семейном положении Козьмы. Автор «Хроники» имел же­ну, о смерти которой он сообщает под 1117 г. (К, III, 43), а также сына, по имени Генрих. Долгое время шла дискус­сия по вопросу о возможности отождествления последнего с известным оломуцким епископом Генрихом Здиком (1126— 1151). Противники этой гипотезы [10] исходили из того, что он:а построена на фальсифицированном документе о проис­хождении *оломуцкого епископа [11]. Этот фальсификат ввел в заблуждение виднейших исследователей и. Однако новей­шие исследования вопроса подтвердили указанную гипо­тезу [12].

    Козьма Пражский происходил, очевидно, из зажиточно­го шляхетского рода [13] Первоначальное образование Козь­ма получил в Пражской кафедральной школе, а завершил за границей, в Льеже (Лютихе), где изучал, по его собст­венным словам, «грамматику и диалектику» у магистра Франка. Уже с начала XI в. Льеж был известен как видный 1ентр латинского образования. Магистр Франк, у которого учился Козьма, был знаменитым схоластом, о чем свиде­тельствуют его современники [14]. Время пребывания Козьмы, в Льеже точно определить трудно; некоторые историки от­носят его к 1074—1082 гг.[15] Ф. Пельцель и И. Добровский считали даже, что Козьма поступил в льежскую школу еще

    16   лет, в 1061 г.[16] Наиболее правдоподобным, очевидно, бу­дет сделать предположение, что Козьма мог проходить обу­чение в льежской школе уже вполне взрослым человеком[17]. В Льеже Козьма Пражский получил прекрасное для того времени образование, приобрел широкие знания в области классической латинской литературы.

    Вернувшись из льежской школы в Прагу, Козьма посвя­щает себя деятельности на духовном поприще и делает на нем большие успехи. Этому способствовала его близость ’к сыну чешского князя Бржетислава, Яромиру, ставшему по­том пражским епископом Гебхардом (1068—1089). В поли­тической борьбе между Яромиром и его братом, князем Вратиславом, Козьма постоянно держал сторону пёрвого, в свою очередь пользуясь большим расположением Яроми- ра. Как полагают, именно ему Козьма был обязан своим званием каноника[18].

    В предисловии ко второй книге «Хроники» Козьма назы­вает себя деканом Пражской церкви. Когда он получил эту должность — неизвестно. Этот факт датируется по-раз- ному[19].

    Пользуясь покровительством пражских епископов, Козь­ма Пражский неоднократно сопровождал их в их выездах за пределы страны. В 1086 г. он присутствовал на знаме­нитом Майнцском сейме, находясь, очевидно, в свите епис­копа Гебхарда (К, II, 37).

    В 1091 г. с5н сопровождает его и оломуцкого епископа Андрея в Мантую (К, И, 50} к императору Генриху IV; в 1094 г. сопровождает обоих епископов в Майнц; в 1099 г. присутствует в свите нового епископа Германа (преемника епископа Козьмы) при встреча князя Бржетислава II с венгерским королем Коломаном на моравско-венгерской границе (К, III, 9). При этой- встрече наш автор получил от архиепископа Серафима Гронского посвящение в священ­ники. Принимая участие в поездках пражских епископов, Козьма был свидетелем острой политической борьбы, в ходе которой брат чешского князя Бржетислава II, Борживой II, был лишен власти оломуцким князем Святополком. Хро­нист был также свидетелем разгрома Святополком древне­го чешского рода Вршовцев* и последующего утверждения на великокняжеском престоле князя Владислава.

    Козьма был человеком разносторонне образованным, сшироким кругозором, хорошо знавшим другие страны (Гер­манию, Италию, Венгрию). Естественно, что при его способ­ности анализировать события и стремлении записать все, что ему было известно об историческом пропилом своего наро­да, он обратился к написанию большой хроники своего на­рода. Козьма сам указал время написания «Хроники». В Предисловии к первой книге он говорит, что «Хроника» написана при императоре Генрихе V (1111 —1125), папе Ка- ликсте II (1119—1124) и князе Владиславе I (1110—1125). Основываясь на этом заявлении Козьмы, Ф. Палацкий, а вслед за ним и другие полагали, что вся «Хроника» написа­на в период с 1119 по 1125 г.[20]. Если время окончания «Хро­ники» для всех очевидно (описание событий, как видно из самого текста, прерывается смертью автора в 1125 г.), то относительно начала работы хрониста существуют разные мнения[21]. Мы полагаем, что «Хроника» Козьмы Пражско­
    го-^результат многолетнего труда. В ходе1 обработки со­бранного материала и написания отдельных частей «Хронй- ки» автор лишь постепенно решал вопрос сг ее структуре и хронологических рамках. Из первой книги «Хроники», где .автор обращается к магистру Гер&азию, видно, например, 'что Козьма не знал, будет ли ой продолжать свой труд или лет. Указание самого Козьмы на' время составления «Хро­ники» можно, очевидно, понимать лишь в том смысле, что в это время автор придал своему труду окончательную ре­дакцию, дописывая вместе с тем- события последних лет.

    «Хроника» состоит из трех книг, историографическое значение которых неодинаково. Первая книга охватывает весь древнейший период истории чешского народа, включая период язычества и начальный период распространения христианства в Чехии до 1038 г.; вторая книга — период с J038 до 1093 г.; третья — с 1093 до 1125 г. Если древнейший .период истории Чехии описан Козьмой на основе древних преданий, то время с начала распространения христиан­ства — на основании исторических источников, частично на­званных им, а часто остающихся для нас неизвестными. Но *г здесь подробность и достоверность изложения неодина­ковы.

    Вторая книга, повествующая о пятидесятилетии с 1039 по 1092 г., написана, как говорит автор, на основании рас­сказов людей, достойных веры, а частично и на основании era собственных наблюдений. Несмотря на это, она содер­жит много ошибок в хронологии и в изложении отдельных событий [22].

    Наиболее подробно и верно события изложены в третьей книге «Хроники», ибо автор был их современником (1092— 1125). Однако в этой части более всего сказался субъекти­визм хрониста. Ясно выражены его политические позиции и опасение говорить правду о сильных мира сего. Хронист сам признался в этом (К, III, Предисловие).

    Как указывалась многими исследователями, для Козь­мы характерно высокое сознание ответственности как лето­писца. Именно это выделяет Козьму среди его современни­ков, отличает от позднейших хронистов [23]. Козьма Праж­ский ясно формулирует принципы, которым он следовал при написании своего труда. Движимый сознанием долга-перед своей родиной и стремясь воссоздать славное прошлое чеш­ского народа, хронист, приступая к написанию «Хроники», выражает надежду, что труд его даст фактический материал для последующих, более искусных историков (К, I, Преди­словие). В своей работе автор по возможности отбирает достоверные факты и создает стройную для своего времени классификацию источников «Хроники», поэтому в «Хрони­ке» выделяется «мифологический период», для которого, как указывает хронист, он не имел достоверных йсточников. Датировку событий в «Хронике» он начинает лишь с того момента, когда может подтвердить свои сообщения пись­менным источником. Козьма отличает предание, миф от до­стоверного исторического факта, он всегда указывает, какие факты он черпал из устных преданий, какие из письменных источников; на последние он иногда прямо ссылается. Автор отделяет факты, известные из «рассказов свидетелей, до­стойных доверия», от событий, свидетелем которых он был сам. Правда, хронист не всегда последовательно проводит эти принципы, нередко его можно уличить, особенно при изложении событий «мифологического периода», в вымыс
    ле, а при изложении исторических событий — в целом ряде неверных датировок.

    «Хроника» Козьмы была первым последовательным и относительно полным изложением чешской истории. Одна­ко описания отдельных исторических событий и даже пе­риодов, как на это указывает сам хронист, делались в Че­хии уже и раньше. Козьма называет эти источники (К, I, 15): привилегия Моравской церкви, эпилог Моравии и Че­хии и «Житие св. Вацлава». Автор «Хроники» упоминает об исторических сочинениях, существовавших до него, главным образом для того, чтобы не повторять их содержания. Толь­ко некоторые сведения о Войтехе (Адальберте), известные из «Жития св. Адальберта», он. повторяет для воссоздания, очевидно, более полной картины. Не допуская пересказа упомянутых им письменных Источников, хронист обращает­ся к ним, насколько возможно, для хронологической канвы своего произведения. С этой целью он, очевидно, пользовал­ся также и другими письменными источниками, о которых не упоминает. Видное место среди них занимали не дошед­шие до нас древние пражские анналы, «Список епископов Пражской церкви», некрологи собора св. Вита и, возможно, другие источники [24].

    Козьма выступает в своей «Хронике» идеологом господ­ствующего класса раннефеодального чешского общества. Будучи священником, он отстаивает в первую очередь инте­ресы духовных феодалов, содействует укреплению прести­жа Пражской церкви, особенно прославляя церковь св. Ви­та. С большой симпатией автор говорит о тех чешских князьях, которые боролись против язычества и укрепляли христианство. Хронист стоит на защите господствующего феодального рода Пржемыслов, выступает против феодаль­ных усобиц. Особенно это подчеркнуто в третьей книге.

    Являясь защитником сильной княжеской власти, хронист устами умирающего Бржетислава призывает феодалов со* хранить «примогенитуру» (закон о первородстве). .Феодаль­ной государь, по мысли Козьмы (едаказанной императором Генрихом), должен иметь руку железную и длинную, чтобы, направлять закон, куда ему нравятся {К, И, 8).

    Хронист ничего лочти не говорит о народных массах,, считая их безусловное подчинение феодальному господину законом общества. Самое тяжелое преступление, по Козь­ме,— посягательство яа жизнь гашодина (см. К, I, 13),. рассказ о Дуринке).

    Вся «Хроника» проникнута люборыо автора к своей: стране, идеей борьбу за независимости чешского государ­ства.

    Козьма бул щироко образованным человеком. Его эру­диция отразилась на форме, стиле -и приемах изложения. Последние станут понятными, если учесть общие черту за­падноевропейской историографии XI—XII эв-, испытавшей на себе большое влияние античной культуры и лучших про­изведений того времени. Хронисты XI—-XII вв. сохраняли традицию античных авторов: поэтическую дикцию, ритм » прозе, приемы изложения (обширные мсщологи действую­щих лда и пр.); стремясь показать свою эрудицию в обла­сти античной литературы, часто цитировали Вергилия, Го­рация, Овидия, Цицерона и др., приводили примеру иа древней истории и пользовались o6p,gs#JvW античной мифо­логии. Эта традиция сказалась и на «Хронике» Козьму. Прежде всего обращает внимание то, что сам автор отно­сится к своему труду как к героическому эпосу (К,. 62). Подобно арторам эпических поэм, подражая, в частности Говеру, автор в некоторую случаях рмекаэдвал свои миеда устами Музу (К, Ц, 61). Ов ъасго прибегает к мифологиче­ским и библейским сюжетам, к лучшим образцам античной поэзии. Иногда он называет авторов цитируемых им произ­ведений (например, Вергилия, Стация *и других), а чаще пользуется изречениями и отдельными выражениями древ­
    них авторов, не упоминая их имен 2
    s. Прозаический текст «Хроники» сочетается е рифмованным & ритмичным тект стом. Автор пользуется различными стихотворными разме­рами, но особенно часто гекзаметром, что усиливает эпиче­ский характер произведения^9. Козьма часто пользуется прямой речью как риторическим приемом, обращается ж примерам из античной истерии, к трафаретным описаниям битв. Влияние на Козьму сказали’ Саллюстий (характери­стики действующих лиц, метод описания битв), а также Тит Ливий и Боеций {V—V! вв. н. э.). Вместе с тем Козьма сле­довал во многом уже и традиции средневековых хронистов. Излагая события из года в год, он, например, начинает ле­тоисчисление от рождения Христа.

    Исследователи х«Хрон«ки» не раз подчеркивали зависи­мость Козьмы Пражского >ёт ^ередиевекового хрониста Ре- гинона[25], произведением которого он, несомненно, пользо­вался. Однако работы чешских историков, особенно послед­него исследователя этого вопроса, Д. Тржештика [26], снима­ют обвинения в плагиате, рабском заимствовании и пр. которые делались по адресу автора «Хроники» Лозертм и другими историками.

    Хотя сам автор скептически отзывался о достоинствах языка своей «Хроники», называл его «деревенским» и,про­сил аббата Климента исйр&вить допущенные им, Козьмой, сшибки {К, I, 2), тем не менее надо признать, что яз#к про­изведения находится на уровне лучших средневековых хро- ник62. В основе «Хроники*, тк «равил©,**- лексика класси­ческого периода. Автор широко пользуется латинскими классическими терминами и выражениями (princeps, augustus, legiones, provincia и др.). Вместе с тем находят большое применение термины средневекового латинского языка (comes, suffraganeus, apostolicus и др.). Имеется зна­чительное количество слов, в основе которых — греческие (discolus, scema, chiroprephum, yronimus и др.). Иногда ав­тор пользуется греческими словами, не поясняя их смысла: ovo; Хора; (К, II, 23), thanaton, yskiros (К, III, 13).

    «Хроника» Козьмы Пражского, подобно польской «Хро- тике» Галла Анонима и русской летописи Нестора, стоит у истоков исторической мысли своего народа. Автор ее — поборник сильной княжеской власти, страстный защитник независимости своего народа, постоянно отражавшего на­тиск агрессивных немецких феодалов. Незаурядные досто­инства «Хроники», ценные сведения, которые даются по ис­тории соседних народов (Германии, Польши, Венгрии), вы­сокий патриотизм хрониста — все это выдвигает «Хронику» ь число важнейших исторических источников стран Сред­ней Европы в эпоху средневековья.

    Критическое изучение «Хроники» в чешской историче­ской науке началось с конца XVIII в. Основы такого анали­за заложил Г. Добнер, указавший на рациональное истори­ческое ядро в повествовании первого чешского хрониста[27] Последующие исследователи, виднейшие представители чешской критической школы конца XVIII—начала

    XIX   в.— И. Пубичка, Ф. Пельцель и И. Добровский — си­стематизировали сведения о первом чешском хронисте, со­здали единую редакцию «Хроники» на основании известных тогда ее рукописных списков[28]. Большое значение имело
    сделанное на высоком для того времени уровне издание «Хроники» Ф. Пельцелем и И. Добровским [29], заслужившее высокую оценку позднейших ее издателей[30]. В XIX в. глав­ная роль в изучении «Хроники» принадлежит Ф. Палацко- му и В. Томеку[31] Ф. Палацкий впервые указал на поздней­шие интерполяции в тексте «Хроники», дал целостную ха­рактеристику творчеству Козьмы, показал его значение как основателя чешского летописания, высоко оценил достоин­ства хрониста, раскрыл значение. «Хроники» для воссозда­ния древней национальной истории Чехии и впервые обра­тил внимание на ее форму изложения и стиль.

    Подпись: 17[32] «Чешскую историю», в котором автор, подведя итог изучению «Хроники» и давая обшир­ную библиографию по всем вопросам, связанным с «Хрони­кой» и с деятельностью ее автора, постарался увязать ма­териал ее с основными моментами развития Чехии в раннем средневековье. Труд В. Новотного написан, однако, с по­зиций буржуазной позитивистской историографии начала

    XX  в.

    В обширной литературе конца XIX — начала XX в., по­священной «Хронике», явно обозначилась нигилистическая тенденция. Выразителями ее стали преимущественно носи­тели идей немецкого шовинизма, предтечи позднейшей не­мецкой историографии, ставшей на службу прусскому ми­литаризму и германскому фашизму в XX в. Такие историки, как А. Дюмлер и В. Ватенбах[33], считали «Хронику» не вполне достоверным источником. Дальше всех в нигилизме

    по этому вопросу пошел немецкий историк И. Лозерт[34]. Откровенно тенденциозный подход И. Лозерта к «Хронике», являющийся выражением общего агрессивного тона немец­кой шовинистической историографии, преследовал цель свести на нет историческое значение важнейшего источника чешской национальной истории. Из немецких историков в полемику со взглядами И. Лозерта и его последователей вступил Б. Бретгольц[35], пришедший к выводу, что заим­ствования Козьмы Пражского ье дают основания для об­винения его в фальсификации истории своей страны и в со­знательном плагиате, а являются лишь формой проявления большой эрудиции автора, который следовал широко рас­пространенным в то время традиционным приемам и обы­чаям хронистов.

    «Хроника» Козьмы как основной, а по многим вопросам единственный источник по истории раннефеодальной Чехии привлек внимание ведущих историков-марксистов совре­менной Чехословакии—Ф. Грауса и 3. Неедлы[36].

    В последнее время «Хроника» Козьмы Пражского яв­ляется предметом исследования чешских (Д. Тржештик) и польских (Б. Кшеменьская, М. Войцеховская) ученых[37].

    Русская дореволюционная и советская историография также уделила внимание «Хронике». Первое место в ней принадлежит монографическому исследованию В, Регеля4*, сохраняющему свое значение до сих пор.

    В советской славистике интерес к «Хронике» особенно вызвали лекционные курсы и семинарские занятия акаде­миков 3. Р. Неедлы и В. И. Пичеты в Московском универ­ситете в 1940—1945 гг.

    Одному из важных вопросов, связанных с изучением «Хроники», посвятил исследование В. Д. Королюк[38].

    Оригинал «Хроники» не сохранился. До сих пор было известно 15 рукописных списков ее.

    Будишинский список (Бретгольц Al), XII в., хранящий­ся в библиотеке Национального музея г. Праги (sign. VII. F69),— древнейший список «Хроники». Он сделан на перга­менте XII в., на 73 листах. Список не сохранился полностью: в нем отсутствует первая страница (где были посвящения автора) и еще в общей сложности двенадцать страниц (из второй и третьей книг). Список написан минускулом, кра­сиво, красными чернилами и содержит глоссы, которые во­шли во все остальные списки.

    Лейпцигский список (Бретгольц А2а), XII в., хранив­шийся в библиотеке Лейпцигского университета, был наряг ду с Будишинским наиболее ранним; он погиб во время вто-.. рой мировой войны.

    Страсбургский список (Бретгольц А4), XIII в., хранился в Городской библиотеке г. Страсбурга, но в 1870 г. сгорел. Однако текст этого списка сохранился в первом издании «Хроники» Фреера (1602 г.).

    Дрезденский список (Бретгольц АЗа), XIII в., хранился в Публичной библиотеке г. Дрездена и погиб 3Q время вто­рой мировой войны.

    Венский список (Бретгольц АЗв), XIII в., хранящийся г» Национальной библиотеке г. Вены (sign. 508), почти до­словно совпадает с Дрезденским списком, однако текст его в отдельных местах испорчен.

    Стокгольмский список (Бретгольц В), XIII в., хранящий­ся в Королевской библиотеке г. Стокгольма, был сделан для Подлажицкого монастыря; он имеет большие размеры (88 см ширины и 48 см высоты), почему получил название «книжного великана» («gigas librorum»). В 1594 г этот спи^ сок был передан на хранение в Пражский град, а в 1648 г. был захвачен шведами и увезен в Стокгольм.

    Капитульный список (Бретгольц С la), XIV в. хра­нящийся в библиотеке Пражского капитула (sign. G5), был сделан по инициативе пражского епископа Яна IV из Дражиц.

    Брненский список (Бретгольц Ala), XV в. хранящийся в Городском архиве г. Брно (sign. АЮ1), сделан в бенедик­тинском монастыре г. Тржебич (Моравия).

    Мюнхенский список (Бретгольц А4а), XV в. хранящий­ся в Государственной библиотеке г. Мюнхена (sign. 11029), в основном совпадает со Страсбургским списком.

    Карловский список (Бретгольц А2в), XV в., хранящийся в библиотеке Пражского капитула (sign. G57), содержит только первую книгу и часть второй книги «Хроники».

    Роудницкий список (Бретгольц С2а), XV в., хранится в библиотеке Карлова университета г. Праги (sign. Ms. R. VI. F. ВЗ).

    Будеевский список (Бретгольц С2в), XV в. хранится в Национальном музее г. Праги.

    Фюрстенбергский список (Бретгольц С1в), XV в., хра­нится в библиотеке Фюрстенбергов г. Донаушинга (ФРГ) (sign. 697).

    Бржевновский списсэк (Бретгольц СЗ), XVI в. хранится в Национальной библиотеке г. Праги (sign. 3).

    Второй Венский список (у Бретгольца только упомянут и не имеет нумерации), XVII в., хранящийся в Надиональ-

    ной библиотеке г. Вены (sign. 7391), является копией Сток­гольмского списка.

    Рукописные списки «Хроники» использовались в ее из­даниях по мере того, как становились известными и доступ­ными ее издателям.

    Существует девять изданий «Хроники». Первое ее изда­ние предпринял М. Фреер в Ганновере в 1602 г.[39], включив в него текст «Хроники» только до 1086 г. Для этого издания был использован Страсбургский список. В своем втором из­дании 1607 г. М. Фреер дал уже все три книги «Хроники»[40], причем в основу положил Стокгольмский список. В этом издании были допущены ошибки в тексте, искажены собст­венные имена. В 1620 г. тот же М. Фреер предпринял третье издание «Хроники», отличающееся от второго лишь титуль­ным листом[41]. Сто лет спустя «Хронику» вновь издал И. Менкен в Лейпциге, включив ее в первый том своего общего издания «Seriptores rerum Germanicarum»[42]; текст «Хроники» был перепечатан со второго издания М. Фреера прокомментирован проф. К. Шварцем.

    Пятое издание «Хроники», предпринятое чешскими уче­ными Ф. Пельцелем и И. Добровским в 1783 г.[43], учитывало шесть (известных тогда) списков. В основу его был поло­жен Капитульный список; это издание было образцовым 1ля своего времени[44].

    В середине XIX в. «Хронику» издал Р. Кепке, включив ее в известную публикацию «Monumenta Germaniae histori-
    са» [45]. Это йздание учитывало 13 списков, за основу брало Будишинский список и имело обширные примечания и ввод­ную статью, содержащую сведения об авторе и его произ­ведений.

    В 1854 г. «Хронику» издал французский историк И. Мйньё[46], но это, уже седьмое, издание было простой пе­репечаткой издания Р. Кепке, причем в нем были допущены текстологические ошибки.

    В 1874 г. появилось новое чешское издание «Хроники» И. Эмлера [47], по общему счету восьмое. В основу его было положено издание Р. Кепке, однако дополнительно И. Эм- лер учел еще шесть новых списков: Капитульный, Бржев- новский, Роудницкий, Фюрстенбергский, Брненский, Кар- ловский. Свое издание И. Эмлер снабдил обширными при­мечаниями и вводной статьей, в которых сопоставлены точ­ки зрения предшествующих издателей и исследователей «Хроники» по вопросам биографии хрониста и интерпрета­ции отдельных сообщений и дат самой «Хроники»; дана характеристика всех известных ее списков, в том числе впервые использованных И. Эмлером. Издание И. Эмлера, наряду с: латинским оригиналом, давало чешский перевод «Хроники».

    В 1923 г. вышло новое издание «Хроники», подготовлен­ное Б. Бретгольцем [48], в основу которого был положен Бу­дишинский список и, кроме ранее использованных в пред­шествующих изданиях, учтен еще Брненский список. Поми­мо этого, издание Б. Бретгольца отличается от предшест­вующих еще и тем, что во вводной статье дается наиболее полная характеристика всех рукописных списков, подробно освещается биография автора, дается характеристика лите­ратурных особенностей «Хроники». Издание снабжено об­
    ширными текстологическими примечаниями, в которых сопоставляются различные мнения исследователей по вопро­сам достоверности дат и других данных «Хроники». Изда­ние Б. Бретгольца признается лучшим [49]. Правда, в послед­нее время новое сопоставление всех сохранившихся спис­ков «Хроники» дало основание польскому исследователю М. Войцеховской подвергнуть серьезной критике издание Б. Бретгольца [50] Следует согласиться с этой критикой, рав­но как и с выводом автора о назревшей необходимости издания «Хроники», основанного на новом сопоставлении всех рукописных списков. Однако настоящее издание рус­ского перевода «Хроники» не ставит перед собой такой задачи.

    Существуют три перевода «Хроники» на чешский язык: В. Томека[51] и два перевода К. Грдины[52]. Самым точным является второй перевод К. Грдины. В нем дана краткая вступительная статья и краткие примечания. Помимо чеш­ских переводов «Хроники» существуют ее переводы на польский и немецкий языки[53].

    На русский язык «Хроника» переводится впервые. Настоящий перевод сделан по тексту издания Б. Брет­гольца.

    При переводе учитывались и сохранялись особенности оригинала (рифмованные строки, ритм в прозе).

    Текст «Хроники», как и в других изданиях, разбит на главы, нумерация которых дана арабскими цифрами. Не­обходимые редакционные добавления даются в квадратных скобках.-

    Автор выражает глубокую благодарность научным со­трудникам Чехословацкой Академии наук тт. Д. Тржешти- ку, И. Спевачеку и й. Кочи за замечания и полезные сове­ты, данные ими при подготовке настоящего издания, а также т. М. Тейглу за помощь в подборе библиографии и литературы в Библиотеке Института истории ЧСАН.

    Г Э. Санчук

    В данной серии вышли следующие книги: Феофилакт Симокатта. История. М. 1957; Две византийские хро­ники X в. М., 1959; Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. М. 1960; Галл Аноним. Хроника и деяния ^нязей, или правителей, польских. М. 1961; Лаврентий из Бржезовой. Гуситская хроника. М., 1962.


    ЧЕШСКЯЯ

    ХРОНИКЯ


    Начинается предисловие [обращенное] к на­стоятелю Северу 2. Господину Северу, насто­ятелю Мельницкой церкви 3, обладающему как ученостью, так и высокими душевными достоинствами, Козьма, по зва­нию всего лишь декан 4 Пражской церкви5, [желает] после жизни сей краткой страд небесного царства наград. Бог свидетель — преданность и любовь мои к Вам, отцу моему, столь велики, что я их не могу выразить; да и не велика та любовь, постичь которую может человеческий разум. Ведь истинное обожание не содержит в себе ничего особен­ного, ничего тайного или скрытого, ничего такого, что нельзя было бы поведать тому, к которому обращено искреннее чувство. Если бы я не был им преисполнен, я не осмелился бы преподнести мужу, пользующемуся столь глубоким авторитетом, эти мои старческие сумасбродные мысли6. В усиленных поисках чего-либо, что я мог бы предложить Вам, более приятного и занятного, я не нашел ничего более забавного, чем этот мой незначительный труд. И если мы рады посмеяться, стоит лишь кому-либо споткнуться о ка­мень, то сколько же моих неудач и погрешностей против искусства грамматики вы увидите в этом моем произведе­нии7; и если над каждой из них вы захотите посмеяться, то сможете воспользоваться этим человеческим свойством сверх всякой меры. Будьте здоровы. Понравятся ли вам, при чтении наедине, эти стариковские пустяки или не по­нравятся, прошу вас только — пусть не увидит их никто третий.

    ПРЕДИСЛОВИЕ (2)

    Еще предисловие к нижеследующему произведению, для магистра Гервазия1.

    Священнику Гервазию, искушенному в изучении сво­бодных искусств и обладающему разносторонними знани­ями, слуга слуг божьих и св. Вацлава2 Козьма, не достой­ный, как говорится, чтобы о нем говорили, приносит долж­ный дар искусства повествования и залог взаимной любви.

    Когда ты получишь это произведение, то да будет тебе известно, что это я послал тебе «Чешскую хронику», которой не придал никаких украшений грамматического искусства, но написал ее безхитростно и с трудом по-латыни. Я решил представить ее на суд твоей исключительной мудрости, и, по твоему прозорливому суждению, или ты ее отвергнешь, югда пусть ее больше никто не читает, или сочтешь ее пригодной, и тогда пусть она будет прежде отделана до тонкости с помощью твоего большого уменья, а еще лучше, о чем я еще особенно прошу, пусть она будет изложена тобой по-латыни заново, ибо- ценность своего труда я пола­гал лишь в том, что ты, которого бог наделил мудростью, или кто-либо другой, обладающий большими познаниями [чем я], сможет иметь мое произведение в качестве мате- риала, подобно тому, как Вергилий3 [имел] перед собой повести о падении Трои или как Стаций4 располагал [повестью] о гибели Эакидов; я надеялся, что кто-либо из вас, приложив к моему труду свое искусство, ознако­мит с ним потомков и тем самым прославит свое имя в веках.

    Итак, свое повествование я начал от времен первых жителей Чешской земли; и о том немногом, что стало известно мне из преданий и рассказов старцев, я повест­вую, как могу и как умею, не из присущего людям тщесла­вия, а лишь из опасения, чтобы рассказанное мне не было предано забвенью, и еще из любви ко всем добрым людям,

    « о $ т ubuvT lAnmttaЪмпсь-

    S dituuu tftufume? $ inror maligna rnw

    tcjjjicwciv cfuftenr'bwmnil gtn qif ru ' fat .'Cftafcar a»’ ! ‘'ДшЬ.гш идяа rihcmfvVremcmrnv dufif' caduum. ulciont'^S’а^ргоиипг?г.шг^idifi&lttt <удл& jma^tuulerenrTtc Ьувхпчлс^-гешшж didxcwv un’cfsq, eft.- iwguf<^foguf ttmgjr te[< <&1р11_р<Ы*йфЛ' caw cm&mr* дс dcdir tHtf cor parr deatfcbf tngmera. aontffSratncacwmd' mitaptiarcre(«bLmr^tide'burr»4,

    nu.ge& da nimicmiA difyonmwJtentv

    fry. игр nmtta CcU-xxntit-baf eci^tjfMrttTdmcnircrger

    manic- Ultra crmf Шл. reow {ufcarAoo A^^tbaruKkwos^0 «fcuftf лДоссЦид fra beer tea, fin$jUj>pruTЬкл tumurutr nimci^trr^ntaliwt tweabuto <^м^4ш?аса£ *l<t boc tfta jTculim’ut nrvitmacrrf-ff'tU%*&j[ poffunfrpod^ tu/'V tr и* глтщйт pufg; du>                                                                               wtraaomfitcnun.

    Титульный лист Будишинской рукописи «Чешской хроники» Козьмы Пражского (XII в.)

    ибо я хочу всегда быть по душе людям и добрым и опыт­ным и не боюсь быть неугодным людям глупым и невеже­ственным 5. Я знаю, что найдутся завистники, которые будут надрываться от издевательского смеха, увидев плоды моего труда. Ведь ученость этих людей состоит лишь в том, чтобы разрушать что-либо у других, сами же они ничего хо­рошего создать не могут. Пророк говорит о таких: «Они му­дры, чтобы делать плохое, хорошего же делать не умеют» с Такие люди смотрят лишь косо; в своем -сердце, как в ал­мазе, они запечатлевают лишь то, что было сказано мной некстати или то, в чем ошиблась моя угасающая память. Что же удивительного? «Ведь и добрый Гомер иногда засы­пает» 7 Их завистливого порицания я не страшусь, их сни­сходительной лестью не тешусь: кто желает,— пусть читает, а кто не желает,— пусть бросит. Ты же, мой дорогой брат, если ты уважаешь меня, как своего друга, и если ты тронуг моими просьбами, то напряги свою мысль, возьми в руки окребок, мел и перо и то, что лишнее, выскобли, а то, чего недостает, прибавь; сказанное неправильно видоизмени и поправь, дабы мое невежество было устранено благодаря твоей проницательности. Я не краснею от того, что меня поправит друг, а особенно горячо прошу того, чтобы меня поправили друзья.

    Содержатся в книге сей, первой, деяния древних чехов в том объеме, в каком мне довелось их узнать; события изложены вплоть до времени Бржетислава I8, сына князя Ольдржиха9. Года от рождества Христова я стал приво­дить по порядку лишь со времени Борживоя 10, первого хри­стианского князя. Дело в том, что в начале этой книги я не хотел ничего вымышлять, но я не нашел хроники, из которой мог бы узнать, когда, в какое время происходили те события, о которых ты прочтешь в последующем. Будь здоров. По твоему усмотрению, я или начну изложение- остального, или остановлюсь здесь и положу конец моей глупой затее.

    Жив будь и здравствуй и просьбу мою не презри,

    а исполни,

    Эта хроника составлена во времена правления римского императора Генриха IV11, когда святой божьей церковью правил папа Каликст 12, <во времена чешского князя Влади­слава 13 и при епископе Пражской церкви Германе и,— [это отмечено] чтобы в последующем изложении всем желающим было дано определить, в какой год от рождества Хри­стова или в какие индикты15 происходили [описываемые] события.

    Начинается первая книга чешской хроники, которую со­ставил декан Пражской церкви Козьма.

    1

    После того, как разлился потоп и [после того, как] люди, строившие со злым умыслом башню, пришли в заме­шательство, род человеческий, состоявший тогда не более как из 72 человек, за свое безрассудство и дерзость нака­занный богом, был разделен на столько различных племен­ных языков, сколько было людей 1. Как мы узнали из исто­рического предания, каждое племя блуждало и странство­вало. Разбросанные вдоль и вширь земли, люди бродили по разцым странам; и хот*я изо дня в день они телесно растворялись в потомстве, поколения их широко размножа­лись. Таким образом, по воле бога, который все предопре­деляет, человеческий род настолько рассеялся по земле, что, спустя много столетий, дошел, наконец, и до Германии, ведь вся эта область, расположенная под северным сводом неба, начиная от Танаиса[54] и до самого запада, была изве­стна под общим названием Германия, хотя отдельные ее местности и имели собственные обозначения. Об этом нами сказано для того, чтобы мы лучше могли исполнить заду­манное нами. Прежде чем, однако, начать повествование, мы попытаемся вкратце описать положение Чешской стра­ны, объяснить, откуда она получила свое название.

    горой. В те времена поверхность этой страны покрывали большие леса, не 'населенные людьми; их 'наполнял шум роившихся там пчел, пение различных птиц. Лесов было бесконечное множество, подобно песку у моря или звездам на небе; леса беспрепятственно простирались, и стадам животных едва хватало земли. Табуны [пасущихся] лоша­дей можно было бы сравнить только разве с саранчой, ска­чущей летом по полям. Там было много прозрачной воды, пригодной для употребления человеком, а также рыбы, вкусной и полезной для еды. Удивительно, насколько высо­ко расположена эта область. В этом легко можно убедить­ся, ибо ни одна чужая река не втекает сюда, но все потоки, малые и большие, беря начало в различных горах, погло­щаются одной большой рекой, под названием Лаба2, и те­кут отсюда в Северное море. Так как в те времена страна была еще нетронута плугом и так как до нее не дошел еще человек, который мог бы это делать, то, как я полагаю, об урожайности или бесплодности ее лучше умолчать, нежели утверждать непроверенное.

    Подпись: 33[55] в поисках мест, пригодных для человеческого существования, его зоркому взгляду представились горы, долины и пустынные места. Как я полагаю, люди расположили свои первые поселения возле горы Ржип4, между двумя реками, а именно, между Огржей и Влтавой 5; здесь они основали свои первые жили­ща и с радостью стали устанавливать на земле пенаты, которые принесли на своих плечах6 Тогда старший, за ко­торым остальные шли как за своим господином, обратился, между прочим, к своим спутникам с такими словами: «О, друзья [мои], не раз переносившие со мной тяжелые труды средь необитаемых чащ, остановитесь и принесите жертву, угодную вашим пенатам. С чудодейственной помо­щью их мы прибыли, наконец, в отечество, предопределен­ное нам судьбою. Это та, именно та страна, которую я, как помню, часто обещал вам: никому не подвластная, полная зверя и птиц, меда и молока; воздух [в ней], как вы сами
    убедитесь, приятный для жительства. Со всех сторон мно­го воды, изобилующей рыбой. Здесь у вас ни в чем не бу­дет недостатка, так как никто не будет вам мешать. Но по­скольку в ваших руках будет столь прекрасная и столь большая страна, то подумайте, какое название будет наи­более подходящим для нее». Сопровождающие, словно под воздействием оракула, сказали: «Разве сможем мы найти лучшее или более подходящее название, чем [назвать её] по имени, которое ты, о, отец, носишь; и если твое имя Чех, то пусть и страна будет названа Чехией» 7 Тогда старший, тронутый словами друзей, стал целовать землю, обрадован­ный тем, что страна названа его именем; встав и протянув обе руки к небу, он сказал: «Здравствуй, страна обетован­ная, желанная и искомая тысячи раз, лишенная людей со времени потопа. Приюти теперь нас и, памятуя о людях, сохрани нас невредимыми, умножая наше потомство из по­коления в поколение»8.

    3

    Если бы кто-либо попытался поведать современным людям о том, какие люди были в те времена, какие нравы были у них, сколь честными, простыми и добросовестными они были, насколько они были милосердны и верны по отношению друг к другу, какие скромность, умеренность и сдержанность были им присущи, если бы кто-либо попы­тался рассказать об этом нашим современникам, придер­живающимся всего (совсем противоположного, то он был бы обращен ими в посмешище. Вследствие сказанного, мы опускаем [описание] всего этого и хотим рассказать лишь немногое и вполне достоверное из того, что было в первое время. Век этот был чрезвычайно счастливым люди до­вольствовались скромной жизнью и не ведали напыщен­ного тшеславия. Даров Цереры и Вакха2 они не знали, так как их было. По вечерам они ели желуди или мясо ди­ких животных. Незагрязненные реки предоставляли им
    здоровое питье. Как свет солнца, как блага воды, так и поля и леса, даже браки были у них общими. По примеру животных, каждую ночь они вступали в новый брак, а с восходом солнца порывали узы трех граций и железные оковы любви. Каждый, лежа на зеленой траве под тенью дерева, наслаждался сном там, где его застигла ночь. Шерсть или полотно у них не были в употреблении; зимой им служили одеждой шкуры диких зверей или овец3. Никто не мог говорить «мое», но подобно тем, кто живет
    в мона­стыре, все, чем они обладали, они считали и на словах, и в сердце, и на деле — «нашим». Жилища их не имели запо­ров. Перед нуждающимися они не запирали дверей, так как ни воров, ни разбойников, ни бедных не было. И не бы­ло для них тяжелее преступления, чем кража или разбой * Они не знали никакого оружия, за исключением разве толь­ко стрел, да и теми пользовались для охоты на зверя. Нуж­но ли об этом говорить еще? Увы! Благополучие преврати­лось в противоложное [явление], общее уступило [место] собственности. Если бедность раньше не была унизитель­ной и пользовалась уважением, то теперь ее стали сторо­ниться, как грязного колеса; страсть стяжания пылает в душе сильнее огня Этны. Вследствие распространения по* добного рода пороков изо дня в день все хуже -стали пере­носить друг от друга несправедливые [обиды], которые ни­кто раньше не умел причинять, но не было еще ни судьи, ни князя, к которым можно было бы обратиться со своей жалобой. Поэтому, если только среди племени или в соста­ве рода оказывался кто-либо, обладающий лучшими нра­вами и более уважаемый за свое богатство, люди добро­вольно обращались к такому человеку без его вызова, без свидетельства с печатью и с полной свободой толковали о своих спорных делах и о тех обидах, которые им нане­сены. Среди таких людей выделился некий человек, по име­ни -Крок5, его именем назван град, заросший теперь уже деревьями и расположенный в лесу, что близ деревни Збе- чно6. Соплеменники считали этого человека совершен­ным: он располагал большим имуществом, а при рассмо­
    трении тяжб вел себя рассудительно; к нему шел народ не только из его собственного племени, но и со всей страны, подобно тому
    кж к ульям слетаются пчелы, так к нему сте­кался народ для разрешения своих тяжб. У этого столь многоопытного человека не было мужского потомства; но у него родились три дочери 7, которых природа щедро ода­рила мудростью не меньшей, чем обычно наделяет муж­чин.

    4

    Старшая по рождению называлась Кази1; в знании трав, в искусстве прорицания она не уступала Медее Кол­хидской 2, в искусстве же врачевания — Пеонию3, даже Парок4 она часто заставляла прекращать свое нескончае­мое занятие.

    Волшебством судьбу заставляла служить пожеланьям

    своим.

    Таким образом жители этой страны, когда что-либо те ряют и когда отчаиваются уже вернуть потерянное, повто­ряют такую пословицу: «Этого не сможет вернуть даже сама Кази».

    По жестокому знаку Цереры когда она взята была,

    то жители, в память о своей госпоже, воздвигли весьма вы­сокий могильный холм; его видно по сей день — на берегу реки Мжи 5, у дороги, которая ведет в область Бехин 6 и проходит по горе Осек7.

    Достойна хвалы была Тэтка, рожденьем хотя и вторая,

    Женщина тонкого вкуса, свободно, без мужа жила.

    Тэтка выстроила град и назвала его своим именем — Тэтин8. Град был сильно укреплен самой природой, будучи расположен на вершине крутой горы у реки Мжи. Тэтка научила глупый и невежественный народ поклоняться гор­ным, лесным и водяным нимфам, наставляла его во всех суевериях и нечестивых обычаях. До сих пор многие кре-

    стьяне подобны язычникам: один почитает огонь и .зо-ду, другой поклоняется рощам, деревьям и камням, .а третий, приносит жертвы горам и холмам и просит глухих и без-. молвных идолов, которых он сам же создал, защитить его и его дом.

    Третья, по рождению самая младшая, но превосходив­шая всех мудростью, называлась Либуше; в те времена она также построила очень мощный град возле леса, который, тянется до деревни Збечно, и назвала его по своему име­ни— Либушин9. Среди женщин Либуше единственная была в своих решениях предусмотрительна, в речи —реши­тельна, телом — целомудренна и нравом — скромна. При рассмотрении тяжб, возника!вших в народе, она никого не- обижала, со всеми была обходительной, и даже более, лю­безной. Либуше была гордостью и славой женского пола; она осмотрительно разбирала мужские дела. Но поскольку никто ведь не бывает счастлив во всем, то и эта, столь слав­ная женщина — о суровая судьба человека,— стала про­рицательницей. Так как она предсказывала народу многое и притом правильно, то все племя, собравшись после смерти ее отца на общий совет, избрало Либуше себе в судьи: В то- время между двумя жителями, которые выделялись имуще­ством и родом и являлись к тому же какими-то правителя­ми народа, возникла большая тяжба о границах смежных полей. Эти люди затеяли великую ссору: вцепившись ногтя­ми друг другу в густые бороды, они стали непристой­но поносить один другого, разъяренные, тыкая пальцами друг другу в нос, они прибежали на двор [Либуше]. С громким криком подойдя к госпоже, они стали покорно просить, чтобы та по справедливости рассудила их спорное дело.

    Либуше между тем, поскольку женщинам свойственна нежность и непринужденность, когда ей не надо опасаться мужа, опершись на локоть, высоко возлежала, будто жен­щина, родившая ребенка. Ступив на стезю правосудия, Ли­буше рассудила весь спор, возникший между этими людьми,

    без лицемерия, справедливо* Тогда тот, дело которого было проиграно, разгневался более, чем было нужно: три или четыре раза он тряхнул головой и по обыкновению своему трижды ударил тростью о землю. Он воскликнул, брызжа слюной, переполнившей его рот: «О, оскорбление, непереносимое для мужчин! Эта ничтожная женщина со своим лукавым умом берется разрешать мужские споры! Нам ведь хорошо известно, что женщина, стоит ли она или сидит в кресле, не располагает большим умом, а еще мень­ше его у нее, когда она возлежит на подушках! Поистине, пусть она в таком случае лучше имеет дело с мужчиной, а не принимает решения, касающиеся воинов. Хорошо ведь известно, что у всех женщин волос долог, а ум короток. Лучше мужчинам умереть, чем терпеть подобное. Природа выставила нас на позор народам и племенам за то, что мы не имеем правителя и судьи из мужчин и над нами тя­готеют женские законы». В ответ на это госпожа, сделав вид, что не заметила нанесенное ей оскорбление, и скрыв душевную боль под женской застенчивостью, засме* ялась и сказала: «Дело обстоит действительно так, как ты говоришь: я женщина и веду себя подобно женщине. Я ка­жусь вам не слишком умной, ибо веду суд, не прибегая к железной палице. Поскольку вы живете, не ведая страха, то вы, естественно, питаете ко мне пренебреженье. Ибо где страх, там и уваженье. А теперь надо, чтобы вы получили правителя более жестокого, чем женщина. Так некогда го­луби отвергли белого коршуна,, которого выбрали себе в цари10, как вы меня отвергаете, и предпочли выбрать своим князем более жестокого ястреба, а тот стал истреб­лять как виновных, так и безвинных, измышляя несодеян- ные ими преступления. И с тех пор и по сей день ястреб питается голубями. А теперь ступайте домой, и кого вы завтра выберете себе господином, того я возьму себе в мужья».

    Между тем Либуше призвала названных выше своих сестер, которых охватили подобные же чувства, и с по­мощью своего и их чудодейственного искусства стала во
    всем обманывать народ. Ведь она, как мы уже сказали, была прорицательницей, подобно Сибилле Кумской. Одна ее сестра была волшебницей, как Медея Колхидская, а другая — нечестивицей, как Цирцея Ацейская. Неизвест­но, какой совет держали эти три эвмениды 11 в ту ночь, что предприняли тайного, но утром солнечный свет пока­зался всем ярче, когда одна из сестер, Либуше, назвала место, где находится будущий князь, и его имя. И кто бы мог подумать, что они призовут себе в князья человека от плуга? И кто мог бы знать, где пашет тот, кто станет правителем народа? Или не ведает ничего восторг прори­цания? Или разве есть, что-либо такое, чего не смогло бы свершить волшебство магии? Ведь смогла же Сибилла предсказать римскому народу события чуть ли не вплоть до судного дня; и она же, насколько можно верить, пред­сказала о Христе, поскольку некий проповедник ввел в свою проповедь сочиненные Вергилием от имени Сибиллы стихи о пришествии господа 12. Могла же ведь Медея с по­мощью трав и заклинаний не раз призывать с неба Гипе­риона и Берецинтию 13; смогла же вызывать из облаков дождь, молнии и гром; смогла же она превратить царя Егака из старика в юношу и. С помощью чар Цирцеи дру­зья Улисса были превращены в различных животных, а царь Пикус 15 обращен в птицу, называемую теперь дят­лом. И что же во всем этом удивительного? А какие чудеса творили с помощью своего искусства жрецы в Египте? Ведь с помощью своих чар они творили такие чудеса, ка­ких не мог свершить с помощью бога даже слуга божий — Моисей! Но довольно уже об этом.

    5

    На следующий день по приказанию [Либуше] народ был без промедления созван на собрание. Когда все собра­лись, женщина, сидевшая на высоком престоле, обратилась к грубым мужчинам:

    «О, народ, ты несчастен и жалок, ты жить не умеешь

    свободно.

    Вы добровольно отказываетесь от той свободы, которую ни один добрый человек не отдает иначе, как со своей жизнью, и перед неизбежным рабством добровольно скло­няете шею. Увы, будет поздно и тщетно, когда вы в этом станете раскаиваться, подобно лягушкам, которые стали сокрушаться лишь тогда, когда змея, избранная ими себе в цари, стала их уничтожать. Если же вам неясно, в чем за­ключаются права князя, то

    В этом наставить я вас попытаюсь в немногих словах.

    Прежде всего [знайте], что легче возвести в князья, чем возведенного низложить, ибо человек в вашей власти до тех пор, пока он не произведен в князья. А как только вы произведете кого-либо в князья, вы и все ваше имущество будет в его власти. От одного его взгляда ваши колени бу­дут дрожать, а онемевший язык ваш прилипнет к сухому нёбу, и на зо,в его ,вы от сильного страха будете »с трудом от­вечать: «Так, господин! Так, господин!» когда он лишь од­ной своей волей, не спросив предварительно вашего мне­ния, одного осудит, а другого казнит; одного посадит-в тем­ницу, а другого вздернет на виселицу. И вас самих и людей ваших, кого только ему вздумается, он превратит в своих рабов, в крестьян, в податных людей, в служителей, в палачей, в глашатаев, в поваров, в пекарей или в мель­ников. Он заведет для себя начальников областей, сотни­ков, управителей, виноградарей, землепашцев, жнецов, куз­нецов оружия, мастеров по коже и меху 1 ваших сыновей и дочерей он заставит служить себе и возьмет себе по сво­ему усмотрению все, что ^му приглянется из вашего круп­ного и мелкого скота, из ваших жеребцов и кобыл. Он об­ратит в свою пользу все лучшее, чт|о вы имеете у себя в деревнях, на полях, на пашнях, лугах и виноградниках. Од­нако зачем я задерживаю вас своим многословием? Зачем я вам все это говорю, словно хочу вас запугать? Но если и после сказанного вы настаиваете на своем решении и
    [считаете], что не обманываетесь в своем желании, тогда я назову вам имя князя и укажу то место, где он находит­ся». На это простой народ разразился единодушным кри­ком: все в один голос требовали дать им князя. Тогда [Ли­буше] продолжала: «Вон за теми горами,— сказала она, указывая на горы,— находится небольшая река Билина2, на берегу которой расположена деревня, известная под названием Стадице3. А в ней имеется пашня в 12 шагов длиной и во столько же шагов шириной 4. Как ни удивитель­но, но пашня эта хотя расположена среди стольких полей, тем не менее она не относится ни к какому полю. На этой пашне на двух пестрых волах пашет ваш князь; один из во­лов как бы опоясан белой полосой, голова его тоже белая, другой весь белого цвета с головы и до спины; и задние ноги его белого цвета. Ну а теперь, если вам угодно, возь­мите мой жезл, плащ и одежду, достойную князя, и отправ­ляйтесь по повелению -как народа, так и моему и приведи­те его себе в князья, а мне в супруги. Имя же этому челове­ку Пржемысл5; он выдумает много законов, которые обрушатся на ваши головы и шеи, ибо по-латыни это имя означает «наперед обдумывающий» или «сверх обдумы­вающий». Потомки же его будут вечно править в этой стране» 6.

    6

    Между тем были назначены послы, для того чтобы пере­дать названному человеку повеление госпожи и народа; когда госпожа заметила, что послы, как бы не зная дороги, стоят в нерешительности, она сказала: «Что же вы медли­те? Идите спокойно, следуя за моим конем: он поведет вас по правильной дороге и приведет обратно, ибо уже не раз доводилось ему ступать по ней» К

    Ходит пустая молва, а с нею ложные толки, что эта госпожа имела якобы обыкновение каждую ночь ездить верхом [к этому человеку] и возвращаться с пением петухов.

    И пусть тому верит еврей, что зовется Апелла2.

    И что же дальше? Продвигаются вперед неведающие мудрости послы, идут неумудренные знанием за конем. Они перешли уже горы и стали приближаться к деревне, в ко­торую направлялись, когда навстречу им выбежал маль­чик. «Слушай-ка, добрый малый,— сказали они,— не дерев­ня ли это по названию Стадице, а если это она, то нет ли в ней человека но имени Пржемысл?» — «Это,— ответил тот,— деревня, которую вы ищете. А вот человек по имени Пржемысл погоняет волов недалеко в поле и спешит завер­шить дело, которым занят». Подойдя к этому человеку, послы сказали:

    «Не счастлив ли муж тот и князь, рожденный богами для

    чехов?»

    И, по крестьянскому обычаю, по которому сказать один раз недостаточно, они повторили в полный голос:

    «Здравствуй же, здравствуй, наш. князь, ты славы вели­кой достойный!

    Волов и одежду оставь и садись на коня дорогого».

    На одежду златую, коня, они указали ему.

    «Госпожа наша Либуше и весь наш народ просят те­бя прийти поскорей к нам и принять на себя княжение, ко­торое предопределено тебе и твоим потомкам. Все, что мы имеем, и мы сами в твоих руках. Мы избираем тебя кня­зем, судьей, правителем, защитником, тебя одного мы из­бираем своим господином» 3. В ответ на это обращение муд­рый человек, как бы не ведая будущего, остановился и во­ткнул в землю палку, которую держал в руке. Распрягая волов, он сказал им: «Отправляйтесь туда, откуда пришли». И волы тотчас же по слову его исчезли из вида и никогда больше не появлялись. А та палка, которая была воткнута Пржемыслом в землю, дала три больших побега; и что еще более удивительно, побеги оказались с листьями и орехами. Люди, которые видели все это, стояли пораженные. Затем любезно, как гостей, [Пржемысл] пригласил всех к трапезе; из плетеной сумы он вытряхнул замшелый хлеб и остатки еды? свою суму он кинул на дерн вместо стола, сверху ра-

    Призвание Пржемысла в чешские князья.

    Роспись на стене Зноемской часовни (XII в.)

    зостлал грубое полотенце и положил все остальное. Между тем, пока они ели и пили воду из кувшина, два ростка, или побега, высохли и упали, а третий сильно разросся ввысь и вширь. Поэтому удивление гостей возросло еще более, а с ним и страх. [Пржемысл] же сказал: «Чему вы удивляетесь? Знайте, из нашего рода многие родятся гос­подами, но властвовать будет всегда один. И если бы гос­пожа ваша не -спешила столь с этим делом, выждала бы некоторое время веление рока и не прислала бы столь бы­стро за мной, то земля ваша имела бы столько господ, сколько природа может создать благороднорожденных».

    7

    После этого пахарь одев княжескую одежду и обувь, сел на горячего коня; однако, не забывая о своем проис­хождении, он взял с собой свои лапти, сплетенные из лыка, и велел сохранить их на будущее; и они хранятся в Выше- граде2 в королевских палатах до ныне и во веки3. Пока
    они ехали, сокращая путь, послы долго не осмеливались говорить откровенно с новым господином; [они были подоб-
    1ы] голубям, которые вначале боятся, когда к ним подле­тает какой-либо чужой [голубь], а затем, летая с ним, при­выкают к нему, принимают к себе и начинают его любить; так и [наши путники] ехали, беседуя, и за шуткой и весе­лым словом забывали о трудностях пути; когда один из них, более смелый и бойкий на язык, спросил: «Господин, скажи нам, для чего ты приказал нам сохранить эти лапти из лыка и годные только на то, чтобы их выбросить? Мы все еще не перестаем удивляться [этому]», он ответил им: «Я приказал и приказываю их сохранить вечно для того, чтобы наши потомки знали, откуда они ведут свой род, чтобы они всегда жили в страхе и настороженности и чтобы людей, посланных им богом, они не угнетали, не обращались с ними несправедливо по причине [своей] надменности, ибо все мы созданы равными по природе. А теперь пусть и мне в свою очередь позволено будет спросить вас, что более похвально: в бедности достичь высокого положения или опуститься до бедности? Вы мне, конечно, ответите, что лучше достичь славы, чем впасть в нищету. Однако бывает, что некоторые, происходя из благородного рода, впадают затем в постыдную нищету и становятся несчастными; ког­да [эти люди] рассказывают другим, сколь славными и мо­гущественными были их родители, то они сами не сознают, что этим они еще более позорят и роняют самих себя, ибо они из-за своей лени потеряли то, что первые приобрели благодаря трудолюбию. Ибо судьба непрестанно вертит сво-е колесо и как в игре в кости то возносит одних на вер­шину, то других низвергает в пропасть. Поэтому бывает так, что земное достоинство, которое некогда вело к славе, будучи утеряно, ведет к бесчестию, а бедность, побежден­ная добродетелью, не прячется под волчьей шкурой, а воз­вышает победителя до звезд, в то время как раньше увле­кала его в преисподнюю».


    Когда [путники], завершив путь, подошли уже почти к городу, навстречу им поспешно вышла госпожа, окружен­ная своими слугами; [Либуше и Пржемысл], подав друг другу руки, с великой радостью вошли в дом; усевшись на подушках, они подкрепили силы [дарами] Цереры и Вакха, а остальную часть ночи посвятили Венере и Гименею1. [Пржемысл был] человеком, который за свою храбрость по- истине заслужил звание мужа; с помощью законов, он укро­тил это дикое племя и необузданный народ усмирил, обра­тив его в рабство, которое тяготеет над ним и поныне; вме­сте с Либуше установил он все законы, которым подчине­на и которыми пользуется эта страна и теперь.

    9

    В то время, когда возникали эти законы, упомянутая госпожа в писутствии Пржемысла и других старших из народа, пользуясь своим даром прорицания, предсказала следующее:

    «Вижу великий я град, славой достигший до неба.

    В чаще стоит он, в трехстах стадиях от этой деревни,

    Широкая Влтава-река границею служит ему.

    С северной стороны [град] сильно укреплен высоким бе­регом речки Брусницы с южной стороны нависает над ним широкая и каменистая гора, из-за этой своей каменистости называемая Петржин2. На том месте, [где стоит град], она изогнута наподобие морской свиньи в направлении к ука­занной реке. Когда вы подойдете к этому месту, вы найде­те там человека, закладывающего среди леса порог дома. И так как к низкому порогу наклоняются даже большие господа, то и город, который вы построите, вы назовете Прагой3. В этом городе когда-нибудь в будущем вырастут две золотые лозы; вершины их вознесутся до седьмого неба, и они воссияют на весь мир своими знамениями и чудесами. Все области чешской земли и остальные народы будут


    почитать их и приносить им жертвы и дары. Одну из них назовут Великая Слава, другую — Утешение войска»4. Госпожа сказала бы больше, если бы адский дар прори­цания не покинул вдруг божьего создания. [Люди] тотчас пошли в древний лес и, найдя указанные приметы, постро­или на этом месте город Прагу, владычицу всей Чехии. В то время девушки этой страны достигали зрелости быст­ро: подобно амазонкам5, они жаждали военного оружия и избирали себе предводительниц; они занимались воен­ным делом так же, как и молодые люди, и охотилисьв лесах, как мужчины; и поэтому не мужчины избирали себе деву­шек в жены, а сами девушки, когда желали, выбирали себе мужей и, подобно скифскому племени, плавкам или пече­негам6, они не знали различия между мужской и женской одеждой. Смелость женщин возросла настолько, что на од­ной скале, недалеко от названного града, они воздвигли себе град, защитой которому служила природа, и дали это­му граду название Девин, от слова «дева» 7 Юноши, видя все это, очень рассердились на девушек и, собравшись в еще большем числе, выстроили неподалеку град на другой скале среди чащи, на расстоянии не более чем звук рога; теперешние люди [называют] этот город Вышеградом; в те же времена он носил название Храстен, от [слова] чаща. Так как девушки нередко превосходили юношей в хитрости и уменье обманывать, а юноши часто были более храбры­ми, чем девушки, поэтому между ними то возникала война, то наступал мир. [И однажды], когда был заключен между ними мир, обе стороны решили собраться для общей еды и питья и в течение трех дней без оружия веселиться в условленном месте. Что же дальше? Юноши стали пиро­вать с девушками, как хищные волки, которые ищут добы­чи и стремятся ворваться в овчарню. Первый день они про- Еели весело; шел пир, происходило обильное возлияние.

    Унять пока жажду хотели, жажда возникла другая,

    Юноши жажду свою сохранили до часа ночного.

    Ночь наступила, луна землю с небес озарила.

    Один [из юношей], затрубив в рог, тем самым подал знак и сказал:

    «Всласть наигрались мы днем, довольно уж ели и пили,

    Встаньте, нас рогом зовет своим-золотая Венера».

    И каждый [юноша] тотчас похитил по девушке. Когда же наступило утро, между воевавшими был заключен мир; еда и питье — дары Цереры и Вакха — были унесены из города [Девина], пустые же стены его — отданы во власть Лемниаку Вулкану8. С той поры, после смерти княжны Либуше, женщины находятся под властью мужчин.

    И поскольку всем предстоит удалиться туда, где давно

    уже Нума и Анкус9, Пржемысл, достигнув вершины своих дней и установив права и законы, был похищен зятем Цереры 10, которого при жизни почитал как бога. Пржемыслу в княжестве наследо­вал Незамысл, а когда и его похитила смерть, княжеский жезл получил Мната. Когда ушел из жизни и он, правление делами взял Воен. После смерти его княжеством правил Внислав. Когда его жизнь прервали Парки, высокий престол занял Кржесомысл. Когда был взят из жизни [Кржесомысл], престолом княжества владел Неклан. Когда жизнь поки­нула [и его], на трон вступил Гостивит. О жизни всех этих князей, равно как и об их смерти умалчивается 11 потому, что люди тогда, грубые и невежественные, предавались чревоугодию и сну и были подобны животным; тело свое, вопреки природе, они отдавали во власть чувственной страсти; душа же была им в тягость; и еще потому, что не было в то время человека, который [смог бы] с помощью письма сохранить в памяти людей их деяния. Но помолчим [о том], что предано молчанию 12, и вернемся к тому, от чего мы немного отдалились.

    10

    Гостивит был отцом Борживоя, а тот — первым князем, который был крещен 1 достопочтенным Мефодием, еписко­пом моравским2, во времена императора Арнульфа и Свято-
    полка3, короля Моравии. Мы не признали за лишнее вста­вить на этом месте в наш труд краткое описание того, что нам известно по слухам о битве, которая произошла задолго до этого, во времена князя Неклана, на поле, называемом Турзко [56], между чехами и лучанами, которых теперь назы­вают жатчанами, по имени города Жатец. А о.том, почему этот народ издревле называется лучанами, мы также не желаем молчать. Дело в том, что страна эта делится на пять областей, охватывающих много местностей 5. Первая область расположена у потока по названию Гунтна6, вто­
    рая—по обеим сторонам реки Узка7; третья — простира­ется в окрестностях потока Брокница; четвертая, которая называется Сильваной8, расположена ниже пределов реки Мжи; пятая, находящаяся посередине, называется Лука; она внешне прекрасна, пригодна для обитания, доста­точно плодородна и весьма обильна лугами; эта область и носит такое название, потому что «1иса» по-латыни озна­чает луг. А так как область эта издревле, задолго до осно­вания города Жатца, была населена людьми, то жители ее справедливо по своей области называются лучане. Во гла­ве их стоял князь по имени Властислав, муж очень воин­ственный, в сражении храбрый, а в [своих] намерениях сверх меры хитрый; его можно было бы считать достаточно счастливым в сражениях, если бы судьба не уготовила ему несчастный конец, ибо он нередко выступал с войной про­тив чехов и благодаря расположению Марса и предопреде­лению богов всегда одерживал победу над ними; вторга­ясь часто в их страну, он жестоко опустошал ее убийства­ми, поджогами и грабежами; он до такой степени изнурил первых из народа службой и сторожевой повинностью, что они из опасения натиска врагов на город заперлись в ма­ленькой крепости по названию Левы Градец9. И основал [Властислав] между горами Медвез и Припец 10, на границе областей Билинской и Литомержицкой, город и назвал его своим именем — Властислав11, и поселил он в нем людей враждебных друг другу; он сделал это для того, чтобы те строили козни против жителей обеих областей, ибо те под­
    держивали чехов. И так как при всякой перемене обстоя­тельств успех окрыляет, а поражение охлаждает сердца людей, то от большой удачи, которая всегда выпадала на его долю в сражениях, сердце князя наполнилось настолько воодушевлением и уверенностью, что его охватило гордое стремление овладеть всей Чехией.

    Подпись: 49

    Между тем некая женщина, одна из числа эвменид, позвала к себе пасынка, который намеревался идти в сра­жение, и сказала ему: «Хотя обычно мачехи не оказыва­ют благодеяний своим пасынкам, тем не менее я, помня о радостях, пережитых .с твоим отцом, тебе

    Дам, если хочешь, совет как остаться в живых.

    Знай, что чешские эвмениды своими чарами взяли верх над нашими, поэтому все наши [воины] до единого будут убиты, а победа достанется чехам.

    Чтобы ты гибели злой мог избежать, наконец,

    убив в первом столкновении своего противника, отрежь у него оба уха и положи их в свою суму, а затем начерти обнаженным мечом на земле между ног коня [знак] наподо­бие креста. Сделав это, ты развяжешь невидимые путы, которыми гневные боги свяжут ваших коней, так что они будут падать, как бы устав после долгого пути; сев на коня, немедленно скачи. И если позади тебя раздастся сильный шум, ни в коем случае не оглядывайся назад, а, напротив, ускорь бег. Таким образом, ты один, хотя и с трудом, спасешься. Ибо боги, которые покровительство­вали вам в битве, обратились теперь на помощь врагам вашим».

    На другой же стороне, когда чехи не в состоянии уже были сопротивляться, так как враги не раз одерживали победу,

    Побежденным же лишь оставалось — не чаять спасенья.

    Но неверующие, и поэтому более склонные ко всему дурному люди всегда, когда им не хватает уменья, обра­щаются к худшим приемам и к беззаконью. Так и эти люди, преданные ложным богам, верящие всяким выдумкам, когда впали в отчаяние и не надеялись больше на свои силы и оружие, обратились за советом к одной волшебнице и настаивали, чтобы она сказала, что нужно делать в та­
    ком опасном положении и какой исход получит предсто­ящая битва. Волшебница, обладавшая даром прорицания, не задерживала их долго непонятными изречениями и ска­зала: «Если вы хотите одержать победу, вы должны прежде всего исполнить веление богов. Принесите им в жертву осла, чтобы снискать их покровительство. Приносить такую жертву повелевают верховный бог Юпитер г, Марс,
    era сестра Беллона, а также зять Цереры». Тем временем был найден несчастный ослик. Как было приказано, он бы; убит, разрублен на тысячу кусков и тотчас же съеден всем войском. Когда, таким образом, люди подкрепились осли­ным мясом, совершилось событие, подобное чуду: появились радостные отряды и люди, готовые умереть, как лес­ные кабаны; и подобно тому, как после тучи солнце всег­да ярче и отраднее для глаза, так и после бездействия это войско стало проворнее и отважнее в битве.

    12

    Между тем князь Неклан *, который был трусливее зай­ца, а в бегстве проворнее парфа2, устрашился грядущей битвы. Сделав вид, что занемог, он укрылся в упомянутом граде. Что может сделать тело без головы? Что могут сде­лать без князя воины в битве? В то время был один чело­век, который выделялся красивым телосложением и высо­ким ростс1м. Имя его было Тыр3, и по власти он был вто­рым после князя. В сражении, когда на него нападали тысячи врагов, он никого не боялся, ни перед кем не отсту­пал. Князь тайно призвал к себе [Тьгра] и приказал ему надеть княжеское вооружение. Сказав об этом лишь немно­гим слугам, князь велел Тыру сесть на княжеского коня и вместо князя повести воинов на поле битвы. А поле это находилось недалеко от города, на расстоянии около двух стадий. [Воины] пришли на поле, о котором условились оба войска, раньше заняли возвышавшийся среди поля холм, с которого могли видеть наступающих врагов. Тыр, при-
    пятый за князя, стоя на возвышенном месте, сказал вои­нам: «Если бы вождь мог вызывать доблесть в воинах с по­мощью слов, тогда я обратился бы к вам с длинной полной уловок речью. Но так как враг перед глазами и для слов времени остается мало, то

    Да будет дозволено мне воодушевить вас в немногих

    словах.

    На войне все одинаково полны решимости сражаться, но не все в равной мере готовы победить. Наши [враги] воюют во имя славы немногих, мы же боремся за отечество, за нашу свободу, за окончательное спасение; враги вою- ют затем, чтобы грабить чужое, мы же — чтобы защищать наших нежных детей и дорогих жен. Соберитесь с силами и будьте мужчинами. Ибо своих богов, которые ранее не были к вам расположены, вы умилостивили жертвами, ко­торых они хотели. Итак, не испытывайте страха, ибо тот, кто во время сражения таит в душе страх, тот находится в наибольшей опасности; смелость подобна стене, смелым помогают сами боги. Поверьте мне, за этим градом ваше спасение и слава. Если же вы перед лицом врага обрати­тесь в бегство, вы не избежите смерти, но если бы угрожала только смерть! Угрожает нечто более страшное, чем она: на ваших глазах [враги] будут творить насилие над ваши­ми женами, убивать младенцев на коленях матерей, а их [заставят] кормить грудью щенят. У побежденных оста­нется только одна добродетель — ни в чем не отказывать победителям»4

    Меж тем, напротив появился отважный князь лучан- ский. Он пришел со своим высокомерным народом. Благо­даря злому духу, высокомерие свойственно и доныне этому народу. Когда [князь] увидел, что враги не двигаются с мес­та, он приказал, чтобы его люди остановились на короткое время, и, якобы сожалея об участи своих противников, стал воодушевлять своих воинов следующими словами: «О, жал­кие трусы! Напрасно они располагаются на холмах. Ведь кому недостает сил и военного искусства, чья доблесть сла-


    Оа, тому не помажет и холм. Смотрите, они не осмелива­ются встретиться с вами на ровном поле и, если я не оши­баюсь, уже готовятся к бегству. А вы действуйте привыч­ным образом, нападите на них неожиданно, прежде чем они обратятся в бегство. Пусть ваши ноги растопчут их, как хрупкую солому. Бойтесь осквернить [ваши] смелые копья кровью трусов; лучше вы пустите [на них] птиц, которых несете. Пусть соколы спугнут, как голубей, ряды трусли­вых [врагов]».

    Когда это так и было сделано, поднялось такое мно­жество различных птиц, что крыльями своими они затми­ли небо, точно туча ,во время дождя или сильной бури. Увидев это, неустрашимый Тыр прервал свою речь и сказал воинам: «Если мне придется скоро умереть в бою, похоро- 1ите меня на этом холме и воздвигните мне гробницу, пред­назначенную на вечные времена». Поэтому место это и до сего дня называется могилой храбрейшего воина Тыра. Подобно тому, как громадная глыба, будучи сорвана с высокой горы ураганом, падает по обрыву и сметает все на своем пути, так и Тыр, храбрейший герой, ринулся на плотные ряды врагов. Подобно тому, как в саду срезают ножом головки мака, так и Тыр резал своим мечом головы врагов, пока не упал в гуще сечи на большую груду мерт­вых тел, будучи утыкан, как еж, вражьими стрелами.

    Достоверно не знает никто, от какого погиб кто ранения.

    Мы знаем наверное лишь то, что чехи одержали победу, а лучане были перебиты все до одного, кроме, конечно, того человека, которого .перед сражением -предостерегала мачеха. Он исполнил ее наставление и спасся с помощью стремительного бегства. Когда он вернулся домой, там оплакивали его жену. Муж, приоткрыв лицо [умершей], взглянул на нее. Оказалось, хотя это и похоже на сказку, что на груди трупа — рана, а уши у покойной отрезаны. Тогда муж вспомнил, что произошло во время сражения. Он вынул из сумы окрававленные уши с серьгами и убедился, что в облике того врага, которого он убил в битве, была его жена.


    После всего этого чехи вошли в ту страну; не встретив никакого сопротивления, они подвергли ее опустошению и разрушили города, а деревни предали огню, взяв боль­шую добычу. У одной старой женщины они обнаружили скрывающегося княжьего сына. Увидев его, князь проявил к нему милосердие и хотя сам был язычником, отнесся к нему как христианин: он пощадил мальчика, тронутый его молодостью и красотой. На берегу реки Огржи, на равнин­ном месте, у деревни Постолопрты там, где теперь виден монастырь св. девы Марии, князь построил новый город под названием Драгуш 2 и вверил его и мальчика воспитателю, которому в свое время отец [князя] доверил его самого; воспитателя звали Дуринком, родом он был серб3; это был человек, погрязший в пороках, самый что ни на есть пло­хой; по своей жестокости он превосходил любого зверя. Так было сделано, по совету всех комитов4 для того, чтобы [народ], рассеянный [по стране] мог собраться к сыну сво­его [старого] князя, как к своему князю, подобно пчелам, которые слетаются к своей матке; чтобы каждого, кто взду­мал бы оказать сопротивление на эгом ровном месте, мож­но было бы легко схватить и чтобы местным жителям не легко было входить в сговор с чужеземцами. Устроив все это, чехи с великой радостью вернулись домой и внес­ли свои победные знамена опять в свой лагерь.

    Между тем преступный серб, будучи хуже неверного, со­вершил жестокое злодеяние. Однажды рыбаки известили его, что в тихой воде под тонким льдом они обнаружили большое скопление рыбы, ибо лед был прозрачен, его еще не тронуло ветром и не занесло песком. Тогда Дуринк, этот второй Иуда, решив, что настало подходящее время, чтобы выполнить злой умысел,* который он вынашивал уже давно в своем дурном уме и в своей дурной душе против жизни своего господина, сказал мальчику: «Пойдем ловить рыбу», готовясь обманным путем убить его. И когда они пришли,


    Дуринк сказал: «О, мой маленький господин, взгляни как много рыбы, более тысячи плавает подо льдом». И тот, бу­дучи ребенком, по-детски преклонил колени и стал рассма­тривать рыб сквозь лед, беспечно подставив нежную шею под удар топора. Так тот, кого пощадил* враг, пал от руки своего воспитателя. А Дуринк, будучи хуже всякого злодея, то, что не смог сделать одним ударом топора, завершил но­жом. Он отрезал у своего маленького господина голову, как у поросенка, и, как бы из уважения к своему господину, за­вернув ее в кусок чистой ткани, спрятал под плащ. Он сде­лал это, намереваясь отнести ее князю, который на свое горе доверил ему, несчастный, своего сына. Он несет без промедления свой страшный дар, надеясь за содеянное по­лучить несметное вознаграждение, и находит князя в Праж­ском замке, на совете с дружинниками. Рассудив, что луч­ше всего будет известить о своем поступке в присутствии ' всех, Дуринк входит, приветствует князя и, получив ответ на свое приветствие и дождавшись, когда на него будет обращено внимание, говорит: «Вот что сделал я один с по­мощью только своего топора, чтобы теперь вы все могли спать спокойно, на оба глаза. Ведь часто бывает, что одна маленькая искра, которую сторож по неосторожности забыл дома под тонким пеплом, становится причиной большого по­жара, и тогда не только дом, но и сами владельцы дома сго­рают. Остерегаясь подобной искры и предвидя, что в буду­щем она может повредить вам, я погасил ее как бы по пре­достережению божественного промысла и защитил, та­ким образом, вас и ваших потомков от грядущего бедствия.

    Вы же, которые являетесь правителями, найдите назва­ние моему поступку. Если это моя заслуга, то оповестите всех о том, сколько я заслужил, если же вы считаете, что совершенное мною — преступление, то вы обязаны мне тем более, потому что вам не надо совершать теперь самим этого преступления. Неужели вы должны были пощадить ребенка, зная, что отец его убил наших детей и хотел, что­бы ваши жены кормили грудью щенят? Поистине

    Бешеный волк ведь не вкусен,

    Ни мясо его, ни подливка к нему.

    Так вот, бей пролития вашей крови повержен тот, кто мог стать мстителем за отцовскую кровь, тот, кто мог бы причинить вам вред. Ну так идите, княженье примите без промедленья. Что будете вечно и счастливо вы им владеть, нет опасенья».

    Оказав это, он показал при этом на тарелке детскую голову, которая черты живые еще хранила, но лишь не го­ворила. Князь ужаснулся, сердца дружинников затрепе­тали, поднялся ропот. Тогда князь от страшного дара взор отвращает и такую речь начинает:

    «Прочь с наших глаз с твоим даром, о подлый злодей

    и преступник.

    Преступления твои уже все превосходят, за подобное люди должных кар не находят. А за проступок такой ведь придумать нельзя ни меры пристойной, ни казни достойной. Иль ты думаешь, я не посмел бы свершить все то, что ты сделал, когда б захотел? Мне можно было убить недруга, но не тебе своего господина. Содеянное тобой превышает то, что может быть названо проступком. Всякий, кто убил бы тебя или присудил бы к смерти, совершил бы двойное прегрешение, так как он был бы грешен в том, что убил теЬя и в том, что ты убил господина и из-за этого двойного прегрешения он стал бы втройне грешен. Если ты надеялся получить вознаграждение за столь необычное преступление, то знай, что мы даруем тебе самую высокую милость,— право выбрать один из трех [видов] смерти: или ты бро­сишься вниз с высокой скалы, или сам повесишься на ка­ком-либо дереве, или покончишь с преступной жизнью с помощью своего меча». На что преступник ответил со вздо­хом: «О, как плохо человеку, когда происходит не то, на что он надеялся», и, отойдя в сторону, тотчас же повесился на высокой ольхе. Поэтому ольха эта, пока не упала, так как стояла у дороги, называлась ольхой Дуринка 5.

    Так как описываемое произошло в древние времена, то мы предоставляем читателю судить о том, имело ли оно место или было вымышлено 6. А теперь я очиню перо для повествования о том, что сохранилось в правдивых расска­зах верных людей; перо мое, хотя и притупилось, однако оно будет добросовестно описывать то, что достойно па­мяти.

    14

    В лето от рождества Христова 894. Был крещен Боржи- вой, первый князъ святой христианской веры 1. В том же году Святополк, как в просторечье его называют—король Моравии, исчез среди своего войска и больше нигде не по­казывался. Однако он поистине пришел в себя, когда понял, что поступил несправедливо, подняв оружие против своего господина и кума — императора Арнульфа, как бы забыв об оказанном ему тем благодеянии, ибо [Арнульф] покорил для него не только Чехию, но и другие области до реки Одры, и оттуда в сторону Венгрии, вплоть до реки Грон2. В раскаянии [Святополк] вскочил на коня и под покровом ночи, никем не узнанный, проехав через свой лагерь, бе­жал туда, где некогда три еремита3 с его помощью постро­или церковь на склоне горы Зобер4, среди большого и не­приступного для людей леса. Прибыв сюда, [Святополк] в укрытом месте, в лесу, убил коня, а свой меч закопал в землю; с наступлением рассвета он явился к отшельникам, и те не узнали его, потому что он был пострижен и одет по­добно еремитам. И в течение всего времени, пока Свято­полк жил здесь, он оставался неузнанным. Лишь почув­ствовав приближение смерти, [он] открыл монахам свое имя и вскоре умер 5. Королевством короткое время владе­ли его сыновья. Однако их правление было менее счастли­вым. Часть королевства была захвачена венграми, часть восточными тевтонцами, часть совершенно опустошили по­ляки 6.

    У Борживоя родились два сына: Спитигнев и Врати- слав К Они были от дочери Славибора, правителя града Пшов2, носившей имя Людмила. Когда Борживой мирно вступил на путь вечной жизни, ему наследовал Спитигнев; после его смерти княжеством завладел Вратислав; в жены он взял себе Драгомиру, женщину из сурового племени лютичей 3, из области Стодор 4; в отношении веры она была тверже скалы. Драгомира родила двоих сыновей: Вацлава, который был желанным богу и людям, и Болеслава5, брато­убийцу, достойного проклятия. Мы предпочитаем умолчать о том, каким образом, по милости бога, все определяющей и всюду поспевающей, князь Борживой принял святое кре­щение, как его преемники изо дня в день распространяли в этих странах христианскую религию, так же как и о том, какой из первых христианских князей сколько основал церквей во славу бога; мы предпочли лучше опустить это, чем вызвать недовольство читателя, ибо обо всем этом можно прочесть в трудах, написанных другими: частью — в привилегии Моравской церкви6, частично — в эпилоге Моравии и Чехии7, частью—в житии святого мученика нашего и покровителя Вацлава 8. Ведь и кушанья, которые часто ешь, надоедают. События, о которых мы рассказа­ли, произошли в те годы, которые указаны ниже; однако в какие именно годы все это произошло, более точно нам узнать не удалось.

    16

    В лето от рождества Христова 895.

    В лето от рождествя Христова 928 1

    17

    В лето от рождества Христова 929. 28 сентября 1 св. Вац­лав, чешский князь, по коварному замыслу [своего] брата [Болеслава], был замучен в городе Болеславе.

    В вечный небесный дворец счастливо [Вацлав]

    удалился.

    О том, как Болеслав, недостойный называться братом этого мужа, обманом заманил брата своего на пир, как за­думал убить его, чтобы овладеть княжеством, и каким об­разом ему удавалось скрывать братоубийство перед наро­дом, но не перед богом, достаточно, как я полагаю, расска­зано в житии святого мужа [Вацлава]. После короткой жизни [Вацлава] Болеслав, этот второй Каин, встав на путь преступления, добился княжения. Во время того пира, ко­торый, как мы выше сказали, был омрачен происшедшим на нем братоубийством, у Болеслава и его прекрасной же­ны родился сын; по причине событий, сопровождавших его рождение, ему дали имя Страхквас, что означает «страш­ный пир»2. Какой пир может быть страшнее, чем тот, на котором происходит братоубийство? Князь Болеслав, со­знавая содеянное им преступление, боясь мучений в тартарг и постоянно думая над тем, как ему умйлостивить бога, дал, наконец, обет богу, сказав: «Если мой сын останется в жи­вых, то я от всего сердца посвящу его богу: пусть он будет священником и пусть все дни своей жизни служит Христу в искупление моего греха и ради блага народа этой стра­ны».

    18

    После этого, когда мальчик достиг возраста, подходя­щего для обучения, отец, не забыв о своем обете и не же­лая, чтобы сын учился у него на глазах, отослал [Страх- кваса], как родители его ни любили, на обучение в Регенс­бург1; передав его в крепкие руки аббата2 [церкви] святого мученика Эммерама 3. Там [Страхквас] ознакомился с цер­ковными и монастырскими уставами, надел на себя мона­шеское платье и воспитывался до тех пор, пока не стал взрослым; об остальной его жизни будет достаточно рас­сказано дальше. О деяниях же князя Болеслава я не смог узнать ничего достойного повествования, кроме одного, что

    я признал заслуживающим, чтобы об этом было вам рас­сказано. Ибо раб божий Вацлав оставил в главном городе Праге церковь, выстроенную в честь святого мученика Ви­та, но еще не освященную по причине его смерти. Князь Болеслав, отправив послов с большими дарами и еще боль­шими завещаниями к епископу Регенсбургской церкви Ми­хаилу 4, смиренно просил его, чтобы тот удостоил освятить храм. Он с большим трудом добился исполнения своей просьбы. Епископ, конечно, не согласился бы это сделать, и если он выполнил просьбу Болеслава, то лишь ради па­мяти и спасения души своего друга св. Вацлава, пото­му что раб божий Вацлав при жизни с особым благогове­нием, как духовного отца и любимого епископа, почитал [Михаила]5. Епископ в свою очередь относился к Вацлаву, как к любимому своему сыну: часто наставлял его в страхе и любви к богу и посылал от своего имени дары, в кото­рых очень нуждалась тогда новая церковь Христа. Когда князь [Болеслав] добился исполнения своего желания, весь нарс'д, знатные люди и священники вышли с набожным ви­дом и поспешно навстречу прибывшему епископу и с боль­шим почетом ,и радостью приняли его в главном городе Пра­ге. Зачем говорить об этом много? 22 сентября епископ, освя­тив церковь святого мученика Вита, довольный вернулся к себе домой.

    19

    В лето от рождества Христова 930 1. Оттон2, сын импе­ратора Генриха3, взял в жены Эдгид4, дочь английского короля.

    В лето от рождества Христова 931. Император обратил в христианство короля ободритов и короля датчан.

    В лето от рождества Христова 932. 4 марта5 тело мученика св. Вацлава вследствие ненависти завистливого брата было перенесено из града Болеслава в город Прагу. Брат [Вацла ва], Болеслав, вел себя со дня на день все хуже и хуже. Он не чувствовал никакого раскаяния в своем поступке. Пол­ный гордой спеси, он не мог более сносить того, что бог.

    за -заслуги своего мученика Вацлава совершал бесчислен­ные чудеса над его могилой, и тайно приказал своим вер­ным слугам перенести [тело Вацлава] в город Прагу и по­хоронить в церкви св. Вита; он сделал это для того, чтобы чудеса, которые совершал бог во славу своего мученика, приписывались заслугам не Вацлава, а св. Вита. Остальные злодеяния [Болеслава] я не считаю достоверными и достой­ными упоминания. Тем не менее я хочу предложить ваше­му любезному вниманию рассказ об одном, довольно сме­лом и памятном поступке, который совершил [Болеслав] много лет назад, в своей юности. Князь Болеслав,— если, конечно, можно назвать князем того, кто был таким без­божником и мучителем,— по своей жестокости превосхо­дил Ирода6, по кровожадности — Нерона 7, по бесчеловеч ности своих преступлений — Деция8, а по беспощадно сти — Диоклетиана9, за что, как говорят, получил прозви­ще Болеслав Жестокий. Он был настолько жесток, что во время своего правления руководствовался не благоразу­мием, не рассудком, а только своими желаниями и наме­рениями. Так получилось, что Болеслав вздумал .выстроить для себя город по образу Рима. Он тотчас собрал всех до одного глав народа и, приведя их к роще у реки Лабы, указал место, раскрыв при этом тайну своего сердца: «Здесь, сказал он, я хочу и приказываю вам выстроить по образу Рима высокую городскую стену в виде круга» 10. Собравшиеся в ответ сказали: «Мы, которые являемся го- 'лосом народа и держим в своих руках знаки власти, мы не согласны с твоей прихотью, мы не умеем и не желаем сде­лать то, что ты повелеваешь. Да и отцы наши ничего похо­жего раньше не делали. Вот мы стоим перед тобой и ско­рее подставим свою шею под твой меч, чем под ярмо невы­носимого рабства. Делай, что хочешь, но мы не подчинимся твоему приказу». Тогда страшный гнев охватил князя. Он вскочил на гнилой пень, случайно оказавшийся в лесу ря­дом с ним, и, обнажив меч, воскликнул: «О, ничтожные тру­сы, сыновья трусливых отцов! Если вы — хоть подобие муж­чин, если вы — не столь ничтожны, как очистки от груши,

    то подкрепите делом свои слова и испытайте, что легче: подставить свою шею под меч или поддаться неволе?» Это было достойное зрелище, а дерзость смелого князя вызы­вала удивление. Ибо если бы у него была даже тысяча во­оруженных рук при одном теле, то и тогда толпа не при­шла бы в больший трепет. Когда князь увидел, что от стра­ха все стали бледными, как стена, он схватил за волосы одного из них, первого среди старших, и, ударив его со всей силой мечом, отсек ему голову, как головку мака, сказав:

    «Так я хочу и так сделаю я;

    Пусть разум заменит мне воля моя».

    Остальные, устрашенные увиденным, охваченные позд­ним раскаянием, упали к стопам князя, со слезами на гла­зах стали молить о прощении. «Господин,—сказали они,— прости нас! Мы будем повиноваться всем твоим приказа­ниям, мы сделаем даже больше того, чем ты захочешь, не будь только с нами слишком жесток». И по воле князя они построили тород по образцу Рима с прочной и высокой стеной. Его можно видеть и поныне, по имени своего осно- вателя, он носит название Болеслав.

    20

    В лето от рождества Христова 9331 венгры, опустошив земли восточных франков — Алеманию и Галлию,— верну-* лись через Италию к себе.

    В лето от рождества Христова 934. Король Генрих на­нес венграм кровавое поражение и многих из них взял в плен.

    В лето от рождества Христова 935. Король Генрих был разбит параличом.

    В лето от рождества Христова 936. Умер король Генрих, и ему наследовал его сын, император Оттон.

    В лето от рождества Христова 937. Умер баварский князь Арнульф.

    В лето от рождества Христова 938. Венгры вновь по­терпели большое кровавое поражение от саксов; сыновья князя Арнульфа восстали против короля Оттона.

    В лето от рождества Христова 939. Король Людовик взял в жены Герпиргу, вдову Гизальберта.

    В лето от рождества Христова 940. Генриху, брату коро­ля, было вверено княжество Лотарингское, и в том же году он был изгнан оттуда.

    В лето от рождества Христова 941. Генрих, брат коро­ля, вступил в заговор с некоторыми саксами против коро­ля, но не смог нанести ему никакого вреда.

    В лето от рождества Христова 942. В течение 14 ночей была видна звезда, подобная комете, за чем последовал большой падеж скота.

    В лето от рождества Христова 943. Умер князь Оттон: ему в княжестве наследовал Конрад, сын Верингера.

    В лето от рождества Христова 944. Каринтийцы в боль­шой битве побили венгров.

    В лето от рождества Христова 945. Умер Бертольд, князь Баварии; ему наследовал Генрих, брат короля.

    В лето от рождества Христова 946. Король Людовик был изгнан своими людьми из королевства.

    В лето от рождества Христова 947. Умерла госпожа, королева Эдгид2.

    В лето от рождества Христова 948. 34 епископа собра­лись на синод в Ингельгейме.

    В лето от рождества Христова 949. У Людольфа, сына короля, родилась дочь Матильда.

    В лето от рождества Христова 950. Чешский князь Бо­леслав выступил против короля; король обрушился на него с огромной силой и полностью подчинил своей власти.

    В лето от рождества Христова 951. Король Оттон отпра­вился в Италию.

    В лето от рождества Христова 952.

    В лето от рождества Христова 966.

    т


    В лето от рождества Христова 967. 15 июля князь Боле­слав, носящий прозвище Жестокий, покинул жизнь и кня­жество, дурно приобретенное, ценой крови брата. Ему в княжестве наследовал его сын, носящий такое же имя, как и отец, но он совершенно отличался от него добрым нравом и душевным обращением К О, сколь удивительна милость божья! О, сколь непостижим суд его! Вот виноград рожда­ется из ежевики, роза из терния, благородная смоковница из болотного растения; очевидно, так именно произошел христианин от братоубийцы, агнец от волка, добродетель­ный человек от тирана, а от нечестивого Болеслава

    Князь Болеслав — по имени только второй, а по

    честности — первый.

    Общее имя с негодным отцом не запятнало его, в нем пылала истинная любовь и чистое почитание Христа; ибо многие, получив имя святого, не достигают, однако, свято сти, потому что как святость, так и порочность, одна и дру­гая, узнаются в человеке не по имени, а по поступкам.

    22

    Князь Болеслав II был чрезвычайно предан христиан­ству, он был поборником католической веры, отцом сирот, защитником вдов, утешителем страждущих, духовных и странников благочестивым покровителем, славным основа­телем божьих церквей 1. Ибо, как читаем в грамоте церкви св. Юрия2, преданный христианской вере Болеслав осно­вал 20 храмов, наделив их в достаточной мере всеми дохо­дами, которые соответствуют церковным нуждам. Родной сестрой Болеслава была Млада, девушка преданная богу, начитанная в священном писании, ревностная в христиан­ской вере, наделенная смирением, ласковая в беседах с бед­ными, щедрая покровительница сирот и одаренная достой­ным уважения нравом3. Когда Млада отправилась помо­
    литься в Рим, она была радушно принята папой4; проведя здесь некоторое время, она достаточно ознакомилась с мо­нашескими уставами, и тогда в конце концов папа, по сове­ту своих кардиналов, желая оказать благосклонно поддер­жку новой церкви, посвятил ее в сан аббатисы; он заменил ее имя на имя Мария и пожаловал ей устав св. Бенедикта и жезл игуменьи. После этого новая аббатиса, получив от папы разрешение и благословение на введение в Чешской стране нового святого монашеского ордена, направилась в дорогое свое отечество, сопровождаемая радостной свитой.

    Когда Мария прибыла в королевский город Прагу, князь Болеслав с почетом принял давно ожидаемую доро­гую сестру; взявшись за руки, они вошли в королевский дворец; пребывая там вместе, они долго беседовали друг с другом. Мария сообщила своему брату многое из того, что она видела и слышала в Риме [и что было] достойно расска­за и удивления; вдобавок она вручила ему грамоту, направ­ленную апостольским двором, содержание которой5 было такое: «Иоанн, слуга слуг божьих, посылает Болесла­ву, поборнику христианской веры, свое апостольское благо­словение. Справедливо будет обратить благосклонное наше внимание на справедливую просьбу. Ибо бог — это спра­ведливость, а те, кто его любят, будут оправданы, и все дела тех, кто любит справедливость божью, направлены к добру. Наша дочь и твоя сестра Млада, она же Мария, среди прочего передала приятную нашему сердцу просьбу с твоей стороны, чтобы в твоем княжестве в честь и во сла­ву церкви божьей разрешено было основать епископство и чтобы на это было дано наше согласие. Поддерживая просьбу с особой радостью, мы благодарим бога, который всегда и повсюду опекает и расширяет свою церковь среди народов. Поэтому, [пользуясь] верховной властью папы и властью св. Петра, главы апостолов, наместником которого, хотя и недостойным, мы являемся, мы одобряем просьбу и даем согласие на исполнение ее. Разрешаем основать при церкви мучеников св. Вита и св. Вацлава епископскую
    кафедру, а при церкви святого мученика Юрия, в подчине­нии ордена св. Бенедикта и в послушании нашей дочери аб­батисе Марии,— конгрегацию святых дев. Однако ты выбери для этого дела не человека, принадлежащего к обряду или секте болгарского или русского народа, или славянского языка6, но, следуя апостольским установлениям и решени­ям, [выбери] лучше наиболее угодного всей церкви священ­ника, особенно сведущего в латинском языке, который смог бы плугом слова вспахать новь сердец язычников, посеять в них пшеницу добрых дел, а плоды для урожая вашей веры отдать Христу. Будь здоров».

    И сразу, как было приказано, по совету князя и аббати­сы, церковь св. Вита была отдана будущему епископу, а церковь святого мученика Юрия на это время была дана аббатисе Марии, сестре князя.

    23

    Незадолго до этого в Прагу прибыл для проповеди не­кий человек, по имени Детмар !, родом сакс. Он отличался исключительным красноречием и образованием, священни­ком он был по званию, монахом же по призванию. И только он князя Болеслава II узнал, как за короткое время и ми­лость большую и дружбу снискал. А так как [Детмар] в со­вершенстве знал славянский язык, то князь через своих послов призвал его к себе и, собрав духовенство, знатных люДей” страны й народ, с помощью просьб и увещеваний добился того, что [Детмар] с общего согласия был избран епископом.

    На следующий день, как того желал князь, при всеоб­щем одобрении Детмар был возведен в епископы и от имени князя, всего духовенства и народа был послан к самому верному приверженцу христианства — императору Оттону, сыну императора Генриха2. С ним было отправлено пцсьмо следующего содержания 3: «О, славный император и вели­чайший почитатель христианской религии! Исполни прось­
    бу нашу и всего [нашего] духовенства и народа. Мы покорно просим, чтобы этот человек, по имени Детмар, испытанный во всем и избранный нами себе в пастыри, с твоего святей­шего одобрения и по твоему распоряжению был назначен [к нам] в епископы». Тогда император, следуя совету кня­зей, государей и прежде всего епископов и будучи почита­телем божьего закона и заботясь о благе народа, обращен­ного в христианство, приказал архиепискому майнцскому, который в то время был первым при дворе, поставить [Дет- мара], на епископство4. Новый епископ, облаченный в мит­ру, с радостью вернулся в новую чешскую епархию. По при­бытии в главный город Прагу [Детмар] был всем духовен­ством возведен, у алтаря св. Вита, на епископское место под,пение: «Тебя, бога, хвалим». Князь же и знатные люди страны повторяли: «
    Christus Keinado» и прочее; простые же [люди] и неверующие кричали: «Krlesu»5, и, по своему обычаю, они были весь этот день веселы.

    В лето от рождества Христова 968. Умер дружинник Вок.

    24

    После этого епископ Детмар освятил церкви, построен­ные верующими во многих местах во славу бога, и обратил в христианство много языческого народа, сделав его вер­ным Христу; немного дней спустя, а именно 2 января, в лето от рождества Христова 969, освободившись от телесных пут, он возвратил Христу вверенный ему талант, стократно им умноженный1.

    25

    Между тем, из стана философов пробыв там 10 или более того лет, прибыл славный муж, по имени Войтех2, по званию поддьякон; с собой он привез невероятное множе­ство книг. Подобно кроткому агнцу среди овец, Скорбящих о смерти своего пастыря, Войтех ревностно соблюдал
    погребальные обряды. Пребывая днем и ночью в молитвах, он с помощью щедрой милостыни и молитв вверил свою душу отцу всех, господу. Когда князь Болеслав и знатные лица увидели, насколько [Войтех] предан доброму делу, они, надеясь, что в будущем он будет еще более ревностным по внушению святого духа, залучили к себе юношу, оказы­вавшего при этом сопротивление; введя его в [свою] среду, они сказали: «Хочешь ты или нет, в епископы мы тебя при­глашаем. И против воли твоей Пражским епископом изби­раем. Твое благородное происхождение, твой нрав, твои обычаи и поступки наиболее согласуются с высоким зва­нием первосвященника.

    Ты с головы и до пят нам хорошо ведь известен.

    Ты сможешь хорошо указать нам путь, который ведет в царство небесное. Нам нужны твои распоряжения, которым мы желаем и можем подчиняться. Все духовенство считает тебя достойным занять епископство. Весь народ провоз­глашает тебя епископом». Это избрание произошло близ города Праги, в Левом Градце, 19 февраля, в том же году, когда умер епископ Детмар.

    26

    В то бремя, возвращаясь с Сарацинской войны, в город Верону 1 прибыл наисовершеннейший император — Оттон, почитатель мира и справедливости, победоноснейший во всех битвах муж, еще более славный, чем его отец Оттон I. К нему прибыло из Чехии вместе с избранным епископом славянское посольство и передало императору от князя об­ращение, а от всего духовенства и народа прошение, чтобы [император] подтвердил имперской властью избрание [Вой- теха].

    Так светлейший император, соглашаясь с их просьбой, вручил [Войтеху] 3 июня перстень и пастырский посох2. Случайно оказавшийся там майнцский архиепископ Вилли-
    гис, суффрагаи императора, посвятил, по его повелению, [Войтеха] в сан епископа под именем Адальберта 3, ибо в свое время архиепископ магдебургский Адальберт4 дал на конфирмации [Войтеху] свое собственное имя.

    После посвящения [в епископы], 11 июня, Войтех вместе со своими приближенными уехал в [свое] дорогое отечест­во. Войдя в город Прагу босыми ногами и со смиренным сердцем, он при радостном пении духовенства и всего наро­да взошел на епископскую кафедру. По , совету преслявно­го пастыря Адальберта и при посредничестве упомянутой любимой сестры своей аббатисы Марии, князь Болеслав, преисполненный бескорыстной любви к ним обоим, пожа­ловал и подтвердил властью церковных законов все, чем владел до сих пор пражский епископ, и все; что аббатиса желала получить в качестве дара на пользу своему мона­стырю.

    27

    В лето от рождества Христова 970.

    В лето от рождества Христова 971.

    В лето от рождества Христова 972. Покинул бренны* мир св. Ольдржих1.

    В лето от рождества Христова 977

    Умерла Дубравка, весьма бесстыдная женщина. Будучи уже в преклонном возрасте,- она вышла замуж за польско­го князя, сняла при этом со своей головы убор и надела девичий венец, что было большим безрассудством с ее стороны2.

    В лето от рождества Христова 978.

    В лето от рождества Христова 979.

    В лето от рождества Христова 980.

    В лето от рождества Христова 981. Умер Славник3, отец св. Адальберта; хотя о его нраве и жизни много из того, что достойно памяти, хорошо известно4, однако, прервав наше повествование, мы кое-что расскажем. Это был человек ко всем очень расположенный, [проявлявший] в рассуждениях

    ясный ум, в обращении весьма ласковый, владевший боль­шими богатствами, как светскими, так и духовными. В его доме процветали благонравие, справедливое суждение,' по­читание и уважение; решали там по праву [строго], и знат­ных было много. В его поступках было справедливости со­знанье и к бедным состраданье; достойных он утешал, странников опекал, вдов и сирот защищал. Главным горо­дом столь выдающегося князя была Либице, расположен­ная в [том] месте, где река Цидлина, теряя свое название, впадает в более просторные воды реки Лабы. Княжество Славника своими границами имело: на западе, по направ­лению к Чехии, ручей Сурину5 и град, расположенный на горе Осек у реки Мжи, на юге, в направлении к Австрии, грады: Хынов, Дудлебы, Нетолице6, вплоть до середины леса7, на востоке, в направлении к Моравскому королев­ству, град, расположенный под лесом и носящий название Литомышль; и дальше [вплоть до ручья] Свитава, который находится в середине леса, на севере, по направлению к Польше, град Кладско, расположенный у реки Нисы. Этот князь Славник в течение всей своей жизни был счастлив.

    28

    В лето от рождества Христова 982.

    В лето от рождества Христова 983.

    В лето от рождества Христова 984 К В Риме умер импе­ратор Оттон II2. Пражский епископ Адальберт был с ним в весьма дружественных отношениях3, он был настолько угоден императору своей службой, что тот на пасху гос­подню, которую король праздновал в Аахене4, во двор­це, в присутствии всех епископов, поручил ему такую высо­кую обязанность, как возложение на свою голову короны и служение большой обедни; такой обряд совершал, сог­ласно обычаю, только архиепископ. А после праздника, ког­да [Адальберт] уже получил от императора разрешение вер­нуться на родину, император призвал его в потаенный по*
    кой и, исповедовавшись в своих прегрешениях, милостиво поручил ему поминать себя в его молитвах. Кроме того, император пожаловал [Адальберту] на память о себе обла­чение, в котором [тот должен был] служить обедню на пасху, а именно: альбу, далматику, асулу, каппу и полотен­це. Перечисленные предметы до сего дня с почетом хра­нятся -в Пражской церкви и называются облачением св. Адальберта.

    В лето от рождества Христова 985.

    В лето от рождества Христова 986.

    В лето от рождества Христова 987 скончалась Стржези- слава, достопочтенная мать Адальберта, женщина, угодная богу, достойная быть и называться матерью столь .великого и святого сына5.

    В лето от рождества Христова 988.

    В лето от рождества Христова 989.

    В лето от рождества Христова 990.

    Св. Адальберт принял в Риме монашество в соборе св. Алексея, причем аббат не знал, кто такой [тот монах].

    В лето от рождества Христова 991.

    В лето от рождества Христова 992.

    В лето от рождества Христова 993.

    В лето от рождества Христова 994..

    29

    Полагаю, что я не должен пройти мимо того, что, как я вижу, другими оставлено без внимания. Ибо епископ Адальберт, видя, что паства, доверенная ему, неуклонно приближается к пропасти, а он не может направить ее на верный путь, и опасаясь, что он сам может погибнуть с этим народом, не мог дольше оставаться с этими людьми и вместе с тем не мог допустить, чтобы его проповедь оста­валась напрасной 1. Когда [Адальберт] хотел уже отправить­ся в Рим, в это самое время2, по счастливой случайности, прибыл Страхквас из Регенсбурга, о котором мы говорили
    выше 3; он прибыл по разрешению своего аббата, имея на­мерение после многих лет увидать свою дорогую родину, родственников и своего брата, чешского князя. Муж госпо­день, епископ Адальберт уединился с ним и повел беседу, жалуясь ему на неверность и беспутство народа, на крово­смесительные союзы, непозволительное расторжение брач­ных связей, на непослушание и нерадение духовенства, на надменность, невыносимое господство комитов. Наконец, [Адальберт] поверил [Страхквасу] свое сокровенное жела­ние: пойти за советом к папе4 и никогда уже не возвра­щаться к непослушному народу. К этому он добавил: «О тебе хорошо известно, что ты брат князя и ты ведешь свою родословную от господ нашей страны; народ предпо­читает, чтобы его наставлял ты: будет охотнее повиновать­ся тебе, чем мне. Прибегая к совету и помощи брата, ты можешь укрощать гордых, осуждать нерадивых, исправлять непослушных, наставлять неверных. Твое достоинство, твои знания и святость твоего поведения — все это вполне годит­ся для епископского звания. По божьему велению и своей властью я соизволю, чтобы так было и буду молить папу, чтобы ты был здесь епископом, еще при моей жизни»5. С этими словами Адальберт дал ему епископский посох, который как раз держал в руках. Тот, как безумный, бро­сил посох на землю и прибавил к этому: «Не желаю я ни­каких званий в этом мире, я избегаю почестей, презираю мирскую пышность .и считаю себя недостойным епископ­ского званья. Я не в состоянии нести тяжелое бремя епи­скопских забот. Я монах, я смертен: я не могу погре­бать смертных». На это епископ ответил: «Тогда знай, брат, знай, что чего ты не захотел сделать по:доброму, ты свершишь позже, но уже с большим ущербом для себя».

    После этого епископ, как он и предупреждал, отправил­ся в Рим. Так как в то время князь не располагал своей властью, а был [во власти] комитов, то те, по причине своей ненависти к богу и будучи дурными сыновьями негодных
    отцов, стали творить плохое и несправедливое дело. В один праздничный день они 6 тайно проникли в град Либице, ког­да братья св. Адальберта и воины града, как невин,ные овечки, слушали торжественную святую обедню, справляя праздник, и, как свирепые волки, напали на град. Они убили всех до одного мужчин и женщин, перед алтарем обезгла­вили четырех братьев св. Адальберта7 со всем их потом­ством; город сожгли, улицы залили кровью. Нагруженные кровавой добычей и страшной поживой, комиты весело вер­нулись в свои дома. Так, в лето от рождества Христова 9958, в граде Либице было убито пять братьев св. Адаль­берта. Имена их такие: Собебор, Спитимир, Доброслав, Поржей, Часлав.

    30

    Князь Болеслав после того, что произошло, посовето­вался со священниками и обратился к майнцскому архи­епископу с такой просьбой: «Или ты пришли нам назад на­шего пастыря Адальберта, что мы предпочли бы, или поставь на его место другого, о чем мы просим неохотно. Ибо божья паства в нашей стране до сих пор несведуща в делах веры: если у ней не будет бдительного стража в лице пастыря, она станет лакомой пищей для кровожадных вол­ков». Тогда майнцский архиепископ, опасаясь, что народ, обращенный недавно в христианство, вернется к старым безбожным обрядам, погибнет, отправил послов к папе. Он просил папу, чтобы тот или вернул осиротевшей Пражской церкви пражского епископа, или соизволил бы назначить нового. И так как раб божий Адальберт с разрешения папы был освобожден уже от обязанности надзирать за паствой и пребывал в монастыре св. Алексея, обща­ясь там с небесной знатью при милом ему дворе земного рая, то

    Сам преподобный отец и верный заветам аббат 1

    Дружески стали печаль уговорами так унимать:

    «О, дорогой сын, любимый брат! Умоляем тебя, во имя любви к богу, заклинаем во имя любви к ближнему: соиз­воль вернуться в твой приход, возьми правление над свои­ми овцами. Если они послушают тебя, то слава богу, если не послушают, то избегающих тебя — сторонись, но и по­гибели с ними не страшись. Разрешаем тебе тогда пропо­ведовать у чужих народов». Епископ, весьма обрадован­ный тем, что ему разрешено проповедовать у язычников, к большому огорчению братьев оставил их. Вместе с весьма рассудительным человеком, епископом Нотарием2, он явился во дворец майнцского архиепископа и просил его через послов узнать, желает ли его стадо опять принять его [своим пастырем].

    О том, что ответила Адальберту паства, по какой при­чине она его не приняла, к каким народам он затем отпра­вился, сколь благоразумно он провел дни своего епископ­ства и какими добродетелями отличался, узнает тот, кто почитает его житие или [историю] мученичества.

    И не пристало уж мне, что сказано, вновь повторять.

    Тогда Страхквас, брат князя, о котором мы упоминали выше3, убедившись, что народ как будто справедливо и правильно изгнал своего епископа, сам воспылал тщеслав­ным стремлением [захватить] епископство. А так как не- трудно заставить кого-либо сделать то, что он желает, то народ тотчас же вошел на епископскую кафедру этого не­вежду и негодного обманщика. Сколь часто господь допу­скает, по предвидению своему, чтобы возрастала сила дур­ных людей, так и при этом неправильном избрании верх взяли проделки зятя Цереры. Ведь Страхквас этот был человеком тщеславным, притязательным в отношении одежды, по образу мыслей рассеянным, к тому же неряшли­вым в делах. Кроме того, это был человек с блуждающими глазами, пустослов, нравом — притворщик, отец всех за­блуждений и предводитель скверных людей во всех их пло­хих делах.

    Больше писать о Страхквасе, епископе мнимом, мне

    стыдно.

    Вместо многих слов достаточно будет немногих4. Страх- квас прибыл к майнцскому архиепископу. После того, как было совершено все, что полагалось по уставу, после того, как было произведено испытание [новому] епископу и хор запел литанию, архиепископ в облачении пал ниц на ковер перед алтарем. Вслед за этим Страхквас, которого посвя­щали в епископы и который сам стоял между двумя епи­скопами, упал посередине на колени и — о, страшная судь­ба!— в то время, когда Страхквас простерся, его настиг дьявол. И то, что втайне ему когда-то предсказал раб божий [Адальберт], произошло перед всем духовенством и народом. Да будет довольно того, что сказано 5.

    31

    В лето от рождества Христова 996. После того, как слав­ный знаменосец Христов, епископ Адальберт, залучил в сети веры Венгрию и Польшу, после того, как он посеял слово божье в Пруссии, он счастливо окончил свою жизнь, приняв мученичество ради Христа в пятницу 23 апреля1. В том году пасха была 25 апреля.

    В лето от рождества Христова 997 Часто упоминаемый нами князь Болеслав, видя, что Пражская церковь лиши­лась своего пастыря, направил послов к императору Отто­ну III 2 с просьбой, чтобы тот дал Пражской церкви достой­ного пастыря; он просил сделать это, дабы паства, недавно обращенная в христианство, не вернулась к прежним лож­ным и неправедным обычаям. [Болеслав] извещал, что во всей Чехии в данное время нет духовного [лица], достойно­го стать епископом. Вскоре августейший император Оттон, очень рассудительный как в духовных, так и в светских делах, пошел навстречу их просьбе и стал весьма серьезно размышлять, кому из своих священников лучше всего по­ручить столь трудное дело. При королевском дворе нахо­
    дился в то время как раз капеллан по имени Тегдаг3, чело­век честный, хорошего нрава, весьма образованный в обла­сти свободных искусств. Родом он оыл сакс, но славянский язык знал превосходно. Поскольку [сама] судьба указыва­ла на него, то весь имперский совет и сам император с боль­шой радостью избрали его первосвященником Пражской церкви и послали его к майнцскому архиепископу, поручая тому быстро посвятить [Тегдага] в епископы.

    В лето рождества Христова 998, 7 июля Тегдаг был по­священ в епископы4. Духовенство Пражской церкви и на­род приняли его с почетом и с радостью возвели на епи­скопскую кафедру, что сбоку у алтаря св. Вита. Князь весьма благосклонно отнесся к этому, так как добрый па­стырь нравился пастве и она приняла его радостно.

    32

    Сиятельнейший князь Болеслав правил княжеством после смерти своего отца в течение 32 лет1. Во всем, что касалось справедливости, католической веры и христиан­ской религии, он был ревностным исполнителем. Никто не мог получить у него духовную или светскую должность за деньги. Как свидетельствуют его деяния, Болеслав был самым победоносным из победителей в сражениях, самым снисходительным человеком по отношению к по­бежденным и выдающимся ревнителем мира. Самое боль­шое богатство он усматривал в военном снаряжении, са­мой его большой страстью было оружие. Ибо твердую сталь и оружия треск больше любил он, чем золота блеск, ко всем дострйным был он мил, людей никчемных не любил, снисходительно он относился к своим людям, для врагов же был грозным2. В жены себе этот славный князь взял Гемму3. Род Геммы превосходил остальные знатностью и, что более похвально, превосходил их бла­городством нравов. От Геммы [Болеслав] имел двух сы­новей, выдающихся по способностям — Вацлава и Боле-

    слава. Вацлав, однако, еще в детстве сменил тленную жизнь на вечную. А Болеслав после смерти отца всту­пил на княжеский престол, о чем будет рассказано дальше.

    33

    И случилось, что когда приблизились последние дни вышеупомянутого князя Болеслава и ему предстояло сме­нить земную жизнь на вечную, он призвал своего сына, остававшегося в живых и носившего такое же, как и он, имя. В присутствии супруги Геммы и большого числа знат­ных людей Болеслав, насколько это позволяли ему си­лы, обратился к своему дорогому сыну с такими словами, прерываемыми рыданиями: «Если бы мать могла наде­лить своего ребенка мудростью так же, как она кормит его своим молоком, над всем живым была бы власть люд­ского рода и не царила бы природа. Однако господь предоставил некоторые свои дары таким людям, как Ной, Исаак, Товий и Матфей, благословил только тех, кого они благословили, и наделил упорством тех, кого они пред­определили к хорошей жизни. Так и сейчас, сын мой: если бы не милость святого духа, то мало пользы было бы от моих хвастливых слов. Ибо говорит господь: «Я сделал тебя князем, но ты не возгордись, а будь как один из них». Это значит: если ты считаешь, что ты превосходишь других, то помни, что ты так же смертен, не кичись сла­вой своего положения, благодаря которому ты стоишь выше, других в земной жизни, но помышляй о том, что ты возьмешь с собой в могилу; запечатлей в своем сердце этот завет бога и не пренебрегай этим напутствием своего отца. Посещай часто церкви, почитай господа, уважай его служителей, не живи только своим умом, а больше сове­щайся с людьми, если они могут судить о тех же делах. Стремись быть угодным многим, однако смотри, кому. Все делай с друзьями, но прежде всего для них. Суди справедливо, но не без милосердия. Не презирай вдовы и странника, стоящих у твоей двери.

    О монете заботу прими, да щади, береги ее вид1.

    Ибо государство, пусть очень сильное, быстро может пре­вратиться в ничто вследствие порчи монеты. Есть же что-то в том, сын мой, что Карл2, самый мудрый и могу­щественный король, с которым мы, люди очень скромные, не можем идти в сравнение, что он, решив возвести после себя на престол своего сына Пипина3, взял с него страшную присягу: не портить вес и достоинство монеты, не допускать обмана в ней. И действительно, никакое бедствие, ни чума, ни повальная смертность, ни опусто­шение страны вследствие грабежей и пожаров, совершен­ных неприятелем, не наносят божьему люду больше вре­да, чем частая смена и коварная порча монеты. Какое бедствие, какие дьявольские козни столь беспощадно мо­гут повергнуть, в нищету и истощить и погубить христи­анский люд, что еще может нанести такой вред, как пор­ча князем монеты. Вслед за ослаблением правосудия и усилением несправедливости силу берут не князья, а преступники, не правители божьего люда, а вымогатели лихие, люди самые алчные и злые, не боящиеся всемо­гущего бога: трижды и четырежды в год меняя монету, они сами, на погибель божьего люда, оказываются в се­тях дьявола.

    Такими недостойными ухищрениями, таким пренебре­жением законов, эти люди сужают границы княжества, которое я, по милости бога и благодаря могуществу на­рода, расширил до гор за Краковом4, называемых Тат­рами.

    Слава и честь короля — богатство народа его,

    В тягость всегда королю бедность народа его».

    [Князь Болеслав] хотел сказать еще многое, но послед­ний час сковал уста князя и, прежде чем он смог что-либо сказать, он почил в бозе. Великий плач поднялся над ним, день же его смерти 7 февраля, в лето от рождества Хри­стова 999.


    В том же году Гауденций, он же Радим!, брат св. Адальберта, был посвящен в епископы Гнездненской церкви. О том, насколько славный князь Болеслав II, по- истине еще и сегодня достойный оплакивания,— да будет благословенно имя его,— с помощью меча расширил гра­ницы своего княжества2, об этом свидетельствует апо­стольская власть в грамоте Пражского епископства3. После смерти [Болеслава II] ему в княжестве наследовал сын его, как было уже сказано, Болеслав III4; но он не имел отцовской удачи и счастья в делах и не сохранил достигнутых границ. Ибо польский князь Метко5, ковар­нее которого не было другого человека, вскоре с помощью хитрости захватил город Краков и всех чехов, которых застал там, уничтожил мечом. Князь Болеслав имел от благородной супруги двух сыновей: Ольдржиха и Яро- мира6; оба были гордостью матери.

    Рос Яромир молодой один при отцовском дворе,

    а Ольдржих был помещен при дворе императора Генри­ха7, чтобы познать нрав, коварство и язык немцев. Спу­стя некоторое время оба [кцязя] — вышеупомянутый князь Мешко и Болеслав — сошлись в условленном месте на со­вещание. После обоюдных заверений в установлении между ними мира, что оба подтвердили присягой, Князь Мешко пригласил Болеслава к себе и просил удостоить своим присутствием на пиру. [Болеслав], будучи челове­ком голубиной души, человеком беззлобным, ответил, что хочет делать все по совету друзей. Но какая беда может нанести больший вред, чем расположение врагов? Так как [Болеслав] не мог идти наперекор коварным их коз­ням и наперекор своей судьбе,— о, это предчувствие кня­зя!— то он призвал к себе наиболее благородных, тех, кого он предполагал оставить в княжестве [на время сво­его отсутствия] и кого считал самыми верными себе, и об­ратился к ним со следующими словами: «Если бы со мной


    что-нибудь случилось в Польше, что было бы вопреки вере и надежде, то я вверяю под ваше покровительство моего сына Яромира и оставляю его князем вместо себя»: Сделав такие распоряжения, касающиеся княжества, он идет ослепленный на верное ослепление и вступает сопут- ствуемый дурными предзнаменованиями в град Краков на пир к вероломному князю Мешко. И тотчас, во время трапезы, были нарушены и мир, и доверие, и закон госте­приимства: князь Болеслав был схвачен и ослеплен; лю­дей, сопровождавших его, или умертвили, или посадили в темницу. Между тем и домашние недруги князя Боле­слава, из ненавистного и коварного рода Вршовцев8, стали творить мерзкие преступления, неслыханные испо- кон веков. Первым среди них, как бы главой и зачинщи­ком злодеяний был Коган, человек особенно преступный и самый худший из всех дурных людей. Этот [Коган] и его родственники, люди недобрые, придя с сыном князя, Яро- миром, на охоту в местность Велиз, узнали из слухов о том, что произошло с князем [Болеславом] в Польше, и сказали: «Что ты такой за человечишко, что сам, будучи хуже морской травы, хочешь еще стоять над нами и на­зываться господином. Неужели между нами не найдется человека лучшего, который был бы более достоин господ­ствовать над нами?» О, злой разум, о, негодная душа! То, о чем трезвые люди думают, то пьяные делают. Ибо жестокость их усилилась от выпитого вина, и они напали на своего господина, раздетым повалили навзничь и гру­бо связали по рукам и ногам; пригвоздив его копьями к земле, они стали прыгать через тело своего господина и играть в военные игры. Один из слуг по имени Говора, увидев все это, поспешно бежал в Прагу

    И обо всем, что случилось, он князя друзьям

    рассказал.

    Немедля он повел их. на место безобразного зрелища. Когда те, что творили жестокую расправу, увидели стре­
    мительно приближающихся вооруженных людей, они, по­добно летучим мышам, скрылись в лесу. Прибывшие за­стали князя полумертвым, жестоко искусанным мухами; над голым телом его, подобно рою пчел, носилась туча мух. Люди развязали [князя] и, положив его на повозку, отправили в город Вышеград. А слуге князя, его достой­ному всякой хвалы другу Говоре, была оказана такая милость: повсюду на торгах через глашатая было объяв­лено, что как сам Говора, так и его потомки навечно за­числяются в ряды благородных и родовитых. Кроме того, ему было пожаловано звание ловчего, которое свя­зано с владением двором Збечно9; с тех пор и до сего време­ни, потомки [Говоры] владеют этим двором.

    35

    В то время как все это происходило в Чехии, князь Мешко пришел с сильным отрядом поляков, вторгся в го­род Прагу; в течение двух лет, а именно: с года от рожде­ства Христова 1000 по год рождества Христова 1001 вла­дел им 1. Однако город Вышеград сохранил верность сво­ему князю и остался бесстрашным и неприступным. Тогда же князь Мешко отправил послов к императору. Предла­гая громадную сумму денег, [Мешко] просил его заклю­чить в оковы и посадить в тюрьму сына князя Болесла­ва— Ольдржиха, который в то время был в распоряже­нии императора. О, непреоборимая жажда золота! Куда девалось могущественное право Римской империи? Дви­жимый желанием обладать золотом, прельщенный гру­дой золота, император послушался князя и стал тюрем­щиком, палачом, чужого золота царем. И нет ничего удивительного в том, что [император] послушался князя. Ведь и в нгите время Вацек, что родился у сельской мель­ницы, привел в Чехию — о, позорное деяние!—как бор­зую на золотой цепи, могущественного короля Генри­ха III2.

    Что велит раб из рабов, то исполнит господин из гос­под: король бросил в тюрьму Борживоя, князя поистине справедливого, связав его по рукам и ногам, как будто он был человеком враждебным и лживым. Но обо всем этом в своем месте будет сказано подробнее 3.

    36

    В лето от рождества Христова 10021. В то время, когда Христос обратил уже свое внимание на чехов и св. Вацлав стал оказывать им помощь, князь Ольдржих вер­нулся на родину. Нам неизвестно, бежал ли он тайно, или был освобожден по приказу императора. Ольдржих всту­пил в сильно укрепленный град Држевице2 и оттуда послал преданного*себе воина в Прагу, велев ему по при­бытии туда внезапно среди ночи затрубить в рог и тем устрашить беспечного врага. Верный слуга немедленно исполнил приказание: поднявшись ночью на возвышенное место среди града, которое называется Жижи3, он про­трубил и громким голосом неоднократно прокричал: «Поляки бегут в постыдном смятенье; нападайте же, чехи, бросайтесь в сраженье». При этих словах ужас и страх охватили поляков. Произошло это по божьему провиде­нию и при посредничестве св. Вацлава. [Поляки]- броси­лись бежать: одни, забыв обо всем, в том числе и об оружии, голыми вскакивали на неоседланных коней и обращались в бегство; другие, прямо с постели, устрем­лялись наутек без панталон. Некоторые при бегстве попа­дали с моста, так как враги намеренно его сломали; не­которые, убегавшие по крутой дороге, как в народе гово­рится, через хвост города, были задавлены в узких воро­тах из-за тесноты. Сам князь Мешко едва выбрался с не­многими людьми. Все происходило так, как это бывает, когда люди бегут от страха: они вздрагивают- при первом шелесте, и трепет увеличивает их страх. И хотя никто их не преследовал, им казалось, что сами скалы стены
    кричат позади них и следуют по пятам бегущих. На сле­дующее утро князь Ольдржих вступил в город Прагу и, поддавшись коварным внушениям внутренних недругов, о которых мы говорили выше4, на третий день ослепил своего брата Яромира5. У князя Ольдржиха не было по­томства от законного брака, так как жена его была бес­плодна, но он имел прекрасного сына от одной женщины, по имени Божена из рода Кржесины, которого он наз­вал Бржетиславом6. Возвращаясь однажды с охоты через одну деревню, [Ольдржих] увидел у колодца жен­щину, стиравшую белье. Окинув ее взглядом с головы до ног, Ольдржих почувствовал в груди сильный любовный жар. Женщина эта отличалась свосй осанкой, была яснее снега, нежнее лебедя, белее старой слоновой кости, пре­краснее сапфира. Князь тотчас послал за нею и взял ее в жены. Но старый брак он не расторг, ибо в те времена, если кто желал, мог иметь и двух и трех жен; для мужчи­ны не было грешно увести жену другого, а для женщины не было грешно выйти замуж за чужого мужа. Если мужчина удовлетворялся одной супругой, а женщина од­ним мужем, что теперь считается целомудренным, тогда считалось позорным: люди жили как глупые животные, пребывая в общем браке.



    [1] См. R. Корке. Cosmae Chronica Boemorum.«Monumenta Ger- maniae Historical. Scriptores. Т. IX. Hannoverae, 1851, p. 9. См также J. E m 1 e r. Cosmae Chronicon Boemorum.— «Fontes rerum Bohemica- rum>. Т. II. Praha, 1874, str. V. (Далее «Чешская хроника» дается со­кращенно — «Хроника»).

    [2] См. F. Р а 1 а с к у. Wurdigung der alten bohmischen Geschichts- scheiber. Prag, 1830, S. 1—35. Чешек, изд. F. Palacky. Осепёт sta- rych ceskych dejepiscu.— «Dilo Frantiska Palaskeho. Vybral a usporadal dr. J. Charvat». D. I. Praha, 1941, str. 80—106. (Далее «Di'lo Frantiska Palackeho»).

    8    См. W. Wattenbach. Deutschlands Geschichtsquellen im Mit- telalter bis zur Mitte des XIII. Jhdts, Bd. II, 6. Aufl. Stuttgart — Berlin, 1893. Ср. также А. Д. Люблинская. Источниковедение истории средних веков. Л., 1955, стр. 248—249.

    [4] См. В. Bretbolz. Die Chronik der Bohmen des Cosmas von Prag.— cMonumenta Germanise historica. Scriptores гегшп Germanica-

    rum, Nova series». Т. II. Berlin, 1923, p. VII.

    [6] Здесь и далее ссылки на текст «Хроники» даются следующим об­разом: К, III, 59 (что значит: Козьма, книга III, глава 59).

       См. В. В г е t h о 1 z. Указ. соч., стр. IX.

    [7]  См. G. Dob пег. Wenceslai Hag.ec a Liboczan Annales Bohemd*- rum. Т. I. Pragae, 1761, p. VII

    &

    [8] См. R. К о р к е. Указ. соч., стр. VI. Об отдельных датах биогра­фии Козьмы см. V. Novotny. Die Chronik der Bohmen des Cosmas von Prag.— «Casopis Matice Moravske», XLVIII, Brno, 1924, str. 250— 265; V. Hruby. Na okraj novSho vydani Kosmovy Kroniky. Там же, XLIX, 1925, str. 171—184;—D. T г e s 11 k. Cosmas a Regino.— «Ceskoslovensky £asopis historicky», 1960, N 4, str. 573.

    [9] См. F. Pel cel, J. Dobrovsky. Cosmae ecclesiae Pragensis decani Chronicon Bohemorum.— «Scriptores rerum Bohemicarum». Т. I. Pragae, 1783, p. 3.

    [10] См. V. Novotny. Ceske dejiny. D. I. 2. Praha, 1913, str. 587. См. также В. В r e t h о 1 z. Указ. соч., стр. XV.

    [11] См. I. В осек. Codex diplomaticus et epistolaris Moraviae. Brno, 1836, str. 364, № 266.

    [12] V. Richter. Rodice Jindricha Zdi'ka.— «Casopis Matice Morav- ske». LXIX, Brno, 1950, str. 101—104; M. F 1 о d z. Scriptorium olomoucke. «Spisy University v Вгпё, Filosoficka fakulta», c. 65, Praha, 1960, str. 22—24.

    [13] Cm. J. Emler. Указ. соч., стр. IX. См. также R. Корке. Указ. соч., стр. 9; В. В г е t h о 1 z. Указ. соч., стр. XV.

    [14] См. В. В г е t h о 1 z. Указ. соч., стр. IX.

    [15] См. Н. Jirecek. Kosmas a jeho Kronika. Praha, 1906, str. 12. См. также V. Novotny. Указ. соч., стр. 209.

    [16] См. F. Pelcel, J. Dobrovsky. Указ. соч., стр. X.

    [17] В. В г е t h о 1 z. Указ. соч., стр. X; D. Т f е s t i к. Указ. соч., стр. 573, и сл., 586 и сл.

    [18] Об отношении Козьмы к Яромиру см. D. Т f е s t i к. Указ. соч., стр. 586—587.

    [19] См. R. Корке. Указ. соч., стр. VIII; J. Emler. Указ. соч., стр. VII; В. В г е t h о 1 z. Указ. соч., стр. XI.

    [20] См. «Di'lo FrantiSka Palackeho», стр. 81. См. также J. Jire£ek. Указ. соч., стр. 4 и R. Ко р к е. Указ. соч., стр. 4.

    [21] См. F. Ре 1 се 1, J. Dobrovsky. Указ. соч., стр. 5. См. также J, L о s е г t h. Studien zu Cosmas von Prag.— «Archiv fur osterreichische

    •Geschichte», LXI, Wien, 1880, S.18; В. В г е t h о 1 z. Указ. соч., стр. XXII. V. Novotny. Указ. соч., стр. 250 и сл.; V. Н г u b у. Указ. соч. стр. 171

    *    сл.; М. W о j с i е с h о w s к а. Ze studiow nad rgkopisami Kosmasa.— «Sbornik historicky» CSAV, V. Praha, 1957, str. 5—'19.

    [22]  Cm. J. E m 1 e г. Указ. соч., стр. XI и сл. См. также «Dilo Frantiska Palackeho», стр. 92—104; В. Регель. Хроника Козьмы Пражского.— -«Журнал Министерства народного просвещения». СПб., ч. CCLXX и CCLXXI (далее: ч. I и ч. II); В. В ret hoi z. Указ. соч., стр. V—XXXV.

    [23] См. F. Pelcel, J. Dobrovsky. Указ. соч., стр. 3 и сл. См. также J. Е m 1 е г. Указ. соч., стр. X и сл.; «Dilo Frantiska Palackeho», стр. 95 и сл.; Z. N е j d 1 у. Stare povesti 6eske Praha, 1953, str. 7—9.

    [24] См. В. Регель. Указ. соч., ч. I, стр. 240 и сл., ч. II, стр. 108 и сл. См. также «Ceckoslovensky 6asopis historicky». Praha, 1959, str. 297; там же, 1960, str. 570.

    [25] См. «Reginonis abbatis ^rumiensjs Chronicon cum continuation Treverensi. Recognovit F. Kurze», Hannoverae, 1890.

    21   D. T r eS t i k. Указ. соч.,'str. $£7—537."

    [27] См. G. D о b п е г. Указ. соч., стр. 172.

    [28] См. J. Pubitschka. Chronologische Geschichte Bohmens», Bd. I—III. Leipzig — Prag. 1770—1773; F. Pelzel. Kurzgefasste Geschichte der Bohmen. Prag, 1774; J. Dobrovsky. Kritische Versuche die altere bohmische Geschichte von spateren Erdichtungen zu reinigen, Bd. I—III. Prag, 1803—1819.

    [29] F. Р е 1 с е 1, J. Dobrovsky. Указ. соч.

    [30] См. J. Е m 1 е г. Указ. соч., стр. XVIII.

    [31] F. Palacky. Dejiny naroda ceskeho. D. I. Praha, 1894. См. так­же «Dilo Frantiska Palackeho», стр. 81 и сл.; W. To mek. Apologie der altesten Geschichte Bohmens. Prag, 1863; W. T о m e k. DSjepis m$sta Prahy. D. I. Praha, 1855.

    [32] V. Novotny. Указ. соч.

    [33] См. A. Diimmler. Bohemiae condicione Carolis imperantibus. Lipsiae, 1854; W Wattenbach. Указ. соч.

    2   Чешская хроника

    [34] См. J. Lo s е г t h. Указ. соч., стр. 3—32.

    [35] В. В г е t h о 1 z. Указ. соч., стр. XXVII.

    [36] См. F. Graus. Dejiny venkovskeho lidu. D. I. Praha, 1953, str. 53—56, 227—289; Ф. Г p а у с. К вопросу о происхождении княжеской власти.— «Вопросы истории». М., 1959, № 4, стр. 138—155; Z. Nejed- I у. Указ. соч., стр. 7—9.

    [37] См. D. Tfesti'k. Указ. соч.; В. Krzemienska. W sprawie chronologii wyprawy Brzetyslawa I na Polsk§.— «Zeszyty naukowe Uni- wersytetu Lodzkiego». Nauki humanistyczno — spoleczne, seria I, pesz. 12, Lodz, 1959, str. 23—37; ее же. Polska i Polacy w opinii czeskiego Kronikarza Kosmasa. Там же, zesz. 15, Lodz, 1960, str. 75—95; ее же. Kronika Kosmasa jako zrodlo do dziejow wojskowosci.— «Studia i mate- rialy do historii wojskowosci». Т. VI—VII. Warszawa, 1960, str. 57—99;

    B.              Krzemienska, D. Trestik. О dokumencie praskim z roku 1086.— «Studia zrodioznawcze». Т. V 1960; str. 79—88; M. W о j с i e- chowska. Kosmas z Pragi a benedyktyni.— «Opuscula Casimiro Ty- mieniecki septuagenario dedicata». Poznan, 1959, str. 345—354.

    [38] См. В. Королюк. Грамота 1086 г. в хронике Козьмы Праж­ского.— «Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР». М, 1960, № 29.

    [39] М. F г е h е г. Cosmae Pragensis ecclesiae decani Chronica Bohe- morum.— «Rerum Bohemicarum antiqui seriptores». Hanoviae, 1602.

    [40] M. Freher. Cosmae Pragensis ecclesiae decani Chronicae Bohe- morum libri III. Hanoviae, 1607.

    [41] M. Freher. Cosmae Pragensis esslesiae decani Chronicae Bohe- morum libri III. Altera editio. Hanoviae, 1620.

    [42] J. Mencken. Cosmae Pragensis ecclesiae decani Chronica Bohe- morum.— «Seriptores rerum Germanicarum». В. I. Lipsiae, 1728.

    [43] F Pelcel.J. Dobrovsky. Указ. соч.

    [44] См. J. E m 1 e г. Указ. соч., стр. XVIII.

    [45] R. К о р к е. Указ. соч.

    [46] J. P. М i g n е. Cosmae Pragensis Chronica.— «Patrologiae cursus completus. Series latina». T. 166, Paris, 1854.

    [47] J. E m 1 e г. Указ. соч.

    [48] В. В r e t h о 1 z. Указ. соч.

    [49] См. Ф. Г р а у с. Указ. соч., стр. 49.

    [50] См. М. W о j с i е с h о w s k a. Ze studiow nad r§kopisami Kosma­sa.— «Sborm'k historicky» CSAV, V. Praha, 1957, str. 18.

    [51] J. Emler. Указ. соч.

    [52] К. H r d i n a. Kosmova kronika ceska. Praha, 1929; К. H г d i n a. Kosmova kronika ceska. Praha, 1947.

    [53] A. Kownacki. Kronika czeska. Warszawa, 1823; G. Gran- d a u e r. Des Decans Comas Chronik von Bohmen. Leipzig, 1885.

    [54]

    При разделении земли, по мнению геометров, имя Азии получила одна половина мира, а другая — Европы и Афри­ки1. В Европе расположена Германия, а в пределах ее,, по направлению к северу, широко раскинулась страна, опоя­санная со всех сторон горами, которые удивительным обра­зом тянутся вокруг всей страны; на первый взгляд кажется, что вся эта страна окружена и защищена как бы одной

    [55]            Чешская хроника

    [56] Чешская хр оника