Юридические исследования - ХРОНИКА И ДЕЯНИЯ КНЯЗЕЙ ИЛИ ПРАВИТЕЛЕЙ ПОЛЬСКИХ. Часть 1. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ХРОНИКА И ДЕЯНИЯ КНЯЗЕЙ ИЛИ ПРАВИТЕЛЕЙ ПОЛЬСКИХ. Часть 1.


    Хроника так называемого Галла Анонима содержит мате¬риал, отражающий ранний период истории Польши. Она представляет большой интерес не только для специалистов по истории Польши, но также для специалистов по истории Чехии, Германия, Венгрии и СССР, поскольку в ней освещены взаимоотношения этих государств в XI—начале XII в.


    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

    ИНСТИТУТ

    СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ


     

    ПАМЯТНИКИ

    СРЕДНЕВЕКОВОЙ

    ИСТОРИИ

    НАРОДОВ

    ЦЕНТРАЛЬНОЙ

    И ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ


    ХРОНИКА

    И ДЕЯНИЯ

    КНЯЗЕЙ ИЛИ ПРАВИТЕЛЕЙ ПОЛЬСКИХ


    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА-1961




    РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ:

    Академик М. Н. ТИХОМИРОВ (главный редактор), член-корреапондент АН СССР П. Н. ТРЕТЬЯКОВ, доктор исторических наук С. А. Н И К И Т И Н, доктор исторических наук 3. В. У Д А Л Ь Ц О В А, кандидат исторических наук К. А. ОСИПОВА

    ПРЕДИСЛОВИЕ, ПЕРЕВОД И ПРИМЕЧАНИЯ

    Л. М. ПОПОВОЙ

    ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР ТОМА

    В. Д. КОРОЛЮК




    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Хроника так называемого Галла Анонима содержит мате­риал, отражающий ранний период истории Польши. Она пред­ставляет большой интерес не только для специалистов по истории Польши, но также для специалистов по истории Чехии, Германия, Венгрии и СССР, поскольку в ней освеще­ны взаимоотношения этих государств в XI—начале XII в.

    Имя автора, писавшего историю деяний Болеслава Криво- устого, остается до настоящего времени неизвестным. Вопрос о том, кто является автором первой польской хроники, волно­вал многих, но, к сожалению, до сих пор все еще не получил окончательного ответа. Возможно, что автор вполне сознатель­но сам умолчал о своем происхождении. Такое положение для литературы средних веков, как известно, не является исключе­нием. Не называя своего имени, он как бы стремится подчерк­нуть свою «ничтожность» и свое незначительное общественное положение, о чем он часто говорит в разных местах своей хро­ники. Желая остаться неизвестным, он посвящает свой труд епископам, подчеркивает их участие в его сочинении и в то же время упорно молчит о себе. Вернее сказать, не молчит, а ясно говорит о своем нежелании сообщить свое имя: .«Итак, чтобы не казалось, что мы — пустые людишки — хвастаемся при сво­ей ничтожности, мы решили в заголовке этого труда поместить не наши, но ваши имена» (см. стр. 24).

    У других писателей имя этого автора тоже не упоминается. Любопытно, что Винцентий Кадлубек, писавший историю Польши спустя 100 лет после Галла Анонима, пользуется его трудом, но нигде не упоминает его имени. Цитирует его и ав­тор «Хроники князей польских» (вторая половина XIV в.), но
    опять-таки не называет автора по имени. Трудно сказать, почему Винцентий Кадлубек не называет своего предшествен­ника, то ли потому, что он его не знал, то ли потому, что не считал нужным называть человека, к которому, безусловно, не мог питать дружелюбных чувств главным образом из-за от­рицательного отношения автора хроники к епископу Стани­славу (об этом см. кн. I, гл. 27 и примеч. к ней), принимав­шему участие в заговоре против Болеслава II. Нам представляется, что второе предположение правильнее. Ярому католику Кадлубеку были чужды известные прогрессивные антифеодальные тенденции Галла.

    Имя Gallus появляется впервые у Мартина Кромера[1] в 1555 г. На одной из рукописей хроники (Kodex Н, tekst, ра- gina 1) рукой Кромера сделана надпись: «Галл написал эту историю, какой-то монах, как я полагаю, как можно вывести заключение из предисловия, который жил во времена Боле­слава III», и в конце рукописи добавлено: «до сих пор Галл».

    Что же имел в виду Кромер, называя автора Галлом? Оче­видно, не собственное имя, а народность, так как он считал автора хроники французом. Позже упоминание имени автора (Галл) мы находим у издателя хроники XVIII в. Готфрида Ленгниха[2]. Последний опирался на известного польского ис­торика XV в. Длугоша. Длугош сообщает в своей истории Польши о польском князе Лешко, воевавшем в 805 г. с Карлом Великим, и ссылается при этом на автора, упоминающего это событие, называя его Мартином Галлом. В предлагаемой чи­тателю хронике об этом событии, однако, нет и речи. Действи­тельно, живший в конце XII в. монах Мартин Галл, по-види- мому, к нашему автору никакого отношения не имел. После Ленгниха издавал хронику Бандтке[3], также называя автора Мартином Галлом. С тех пор и называют автора хроники Мар­тином Галлом. В последнее время его, впрочем, чаще на­
    зывают Галл Аноним (см. перевод хроники Р. Гродецкого[4] и последнее издание ее К. Малечинского[5]). Поскольку в рас­поряжении исследователей нет никаких посторонних свиде­тельств о происхождении автора нашей хроники, постольку следует особенно внимательно рассмотреть материал само­го текста и попытаться разобраться в некоторых скупых, нехотя брошенных автором словах, В письме к книге третьей он, желая, по-видимому, найти оправдание своему труду, пишет: «Прежде всего я хочу, чтобы вы знали, дорогие братья, что я взял на себя этот труд не для того, чтобы выставить на­показ свою ничтожность или чтобы, будучи у ®ас изгнанником и пришельцем (
    exul et peregrinus), возвысить свою родину и родителей, но чтобы принести какой-то плод своего труда к месту моих постоянных занятий. Равным образом я от­крыто заявляю вашей милости, что я стал писать этот труд не для того, чтобы возвыситься яад остальными, по­казав себя более красноречивым, но, чтобы, избежав празд­ности, сохранить навыки в письме и не есть даром хлеб польский». Из этих строк, безусловно, очень трудно сделать определенный вывод о национальности писавшего. Под словом «exul» большинство ученых понимает человека пришлого из другой страны. Слова: «exul» и «peregrinus» являются основой для прочно укоренившейся точки зрения, что Галл не был по­ляком. Только Ян Винцентий Бандтке[6] был убежден в его польском происхождении. При этом он ссылается на те места хроники, где автор неоднократно называет Польшу своей ро­диной (patria). Аргументация этого интересного предположе­ния основывается, к сожалению, в данном случае на весьма шатком предположении, так как слово «patria» в литературе средних веков означало не только «родина», но и «страна». Под словом же «exul» Бандтке считает возможным разуметь человека, ведущего монашеский образ жизни. К сожалению, Бандтке, приводя этот довод, не сообщает, на основе какого
    материала он сделал такой важный вывод. Вряд ли теперь, после восьми веков, прошедших со времени написания этой хроники, можно с достоверностью установить подлинное про­исхождение автора.

    Среди ученых, занимающихся вопросом происхождения Галла, существует несколько точек зрения, но среди них нет ни одной достаточно убедительной. В последнее время сводку высказываний о нем составил польский историк М. Плезяг, подробно проанализировавший литературу по этому вопросу. Важно подчеркнуть, что все исследователи сходятся лишь в том отношении, что решительно отвергают возможность про­исхождения Галла из Чехии или Германии, поскольку (к этим двум .странам он выказывает явную неприязнь. Далее начина­ются расхождения. М. Кромер, А. Пшеадзецкий [7], Ст. Кент- шинокий [8], П. Давид [9] считают его провансальцем, прибыв­шим в Польшу из монастыря /св. Эгидия. Их доводы опирают­ся на то обстоятельство, что >в хронике подробно описывается расположение указанного монастыря (см. стр. 61); кроме того, эти ученые обращают внимание на детальное описание хрони­стом 'поюолыства в монастырь св. Эгидия, посланного Влади­славом Германом и его женой Юдифью ic просьбой о ниспосла­нии им милости божьей: (рождении сына (эпилог книги пер­вой). При решении вопроса о происхождении автора нельзя, однако, считать эти доводы достаточно убедительными, так как в хронике можно найти много мест, где описание событий излагается не менее подробно. Что же касается того, что хро­нист хорошо знал местоположение монастыря св. Эгидия, то само собой разумеется, что это отнюдь не является доказа­тельством прибытия его в Польшу именно оттуда, так как эти подробности он мог узнать, живя в Польше, от членов посоль-

    ства. Но есть еще одна подробность, доказывающая ошибоч­ность данного предположения: хронист указывает, что абба­том монастыря св. Эгидия во время отправки туда посольства (1084 г.) был Одилон, в то время как известно, что аббатом в это время был Бенедикт. Если бы автор происходил из этого монастыря, то, разумеется, он не мог бы допустить такой ошибки.

    Другие исследователи тоже считают Галла французом, но из Фландрии. Этой точки зрения в конце XIX в. придер­живался М. Гумплович[10], а сейчас — редактор последнего (1952 г.) издания хроники К. Малечинский[11]. Гумплович считал его монахом Балдвином Галлом, принимая Gallus за собственное имя. Доводы его не являются убедительными, поскольку предположение его основывается лишь на широком распространении имени Балдвина во Фландрии. Малечинский находит большое сходство между стилем автора данной хро­ники и стилем Филиппа из Фландрии (писатель середины XII в.). И тот и другой писали рифмованной прозой, особен­но прибегая к глагольной рифме в последних двух-трех сло­гах. По этому поводу ценные сообщения имеются в указанной выше работе Мариана Плези, где он убедительно доказывает, что такой стиль для XII в. не является исключением и что зародился он не во Фландрии, а в Италии.

    Т. Войцеховский [12] и Ф. Погорецкий [13] считали автора хро­ники итальянцем на том основании, что он хорошо знал мест­ность, лежащую между Польшей и Италией (Каринтию, Истрию, Далмацию). В. Кентшинский [14], Р. Гродецкий[15] и

    М. Плезя считают его если не венгром, то во всяком случае человеком, жившим в Венгрии перед своим приездом в Поль­шу и имевшим связь с монастырем св. Эгидия. Эта гипотеза, хотя и имеет под собой некоторую реальную почву, тоже, однако, не является вполне доказанной. Действительно, в хро­нике есть эпизоды, касающиеся Венгрии и описанные очень подробно. Так, например, рассказывая об отъезде Казимира Восстановителя в Венгрию, хронист упоминает о правителе Венгрии короле Петре Венецианском и о том, что он заложил церковь св. Петра в Борсоде, строительство которой не было закончено (см. стр. 49).

    Известие о какой-то незаконченной церкви мог, вероятно, передать только человек, 'непосредственно ее видевший. Но мы не знаем, о каком городе и какой церкви говорил он, и по этому поводу «меются различные предположения.

    Следовательно, вопрос о происхождении автора, как это видно из вышеизложенного, разрешить до сих пор не уда­лось.

    Вопрос о времени прибытия хрониста в Польшу тоже оста­ется неразрешенным. Если по поводу происхождения автора в самом тексте имеются хотя неясные указания, то по вопросу о времени его прибытия совершенно нет никаких данных. Т. Войцеховский, В. Кентшинский (см. вышеуказанные ра­боты) предполагали, что он прибыл в Польшу вместе с Мешко III, вернувшимся из Венгрии в 1086 г. Предположе­ние это основывается на том обстоятельстве, что трагическую смерть Мешко III (как известно, он был отравлен в 1089 г. Владиславом Германом) автор описывает с большой грустью и очень подробно. Тем не менее доводы эти не вполне убеди­тельны. Можно найти много мест в хронике, где автор опи­сывает события довольно подробно, даже в тех случаях, когда он явно не мог присутствовать лично и где материал носит, собственно говоря, легендарный характер (см., например, стр. 28—29).

    Другой, также распространенной в науке, точки зрения придерживаются П. Давид, М. Плезя и некоторые другие. Они высказывают предположение, что автор хроники прибыл
    из Венгрии в Польшу в 1113 г., т. е. в год покаяния Болесла­ва III. Болеслав III действительно совершал покаянное путе­шествие в Венгрию в отделение монастыря св. Эгидия, желая искупить свою вину (ослепление своего брата Збигнева) в гла­зах духовенства. Тайной целью его при этом было повидать венгерского короля Коломана (о чем вскользь упоминает Галл). Но о том, что Галл Аноним прибыл с Болеславом имен­но в это время, нет никаких, хотя бы косвенных, свидетельств. Эта точка зрения еще менее убедителына, чем предыдущая, так как не может быть сомнения, что автор долго жил в Поль­ше. Автор хроники сроднился с ней и не менее, чем любой из его современников-поляков, понимал необходимость описать раннюю историю этой страны: «Мы сочли необходимым,— пи­шет он,— описать, хотя бы и неопытным пером, некоторые подвиги правителей Польши и в особенности подвиги прослав­ленного и непобедимого князя Болеслава» (см. стр. 26).

    И далее, развивая свою мысль о необходимости написать труд, увековечивавший деяния польских правителей, в письме к книге третьей, он пишет: «Ведь если вы считаете королей и князей польских недостойными включения их в летописи, то этим вы, без сомнения, приравниваете королевство польское к каким-нибудь некультурным языческим народам. И если вы случайно думаете, что недостойно такого человека, как я,— такого образа жизни — писать о таких событиях, то я вам отвечу, что я писал о войнах королей и князей, а не евангелие» (стр. 107).

    Любопытно, что у него возникают опасения по поводу не­приятностей, которые могут появиться в связи с его сочине­нием. «Во имя господа бога и Польши,— пишет он далее,— прошу вашу высокую милость позаботиться о том, чтобы ни ненависть, ни чья-либо надменность по отношению ко мне не помешали награде за этот труд» (см. стр. 108).

    По поводу того, кем был в Польше и какую роль играл Галл в литературе, существуют также разные точки зрения. Одни считали его школьным учителем красноречия, другие — княжеским канцлером, третьи — монахом из Любина. Надо полагать, однако, что если бы он был учителем красноречия,
    то ему не пришлось Ьы жаловаться на трудности и на отсут­ствие литературной практики. Между тем в письме к книге третьей он именно об этом и говорит (см. стр. 106).

    Предположению о его занятиях в княжеской канцелярии совершенно противоречит то обстоятельство, что труд свой он посвящает не князю, а епископам. Кроме того, если бы он был княжеским канцлером, то вряд ли ему нужно было беспо­коиться о том, что он даром ест хлеб польский. И, во всяком случае, тон у него, вероятно, был бы более уверенный и спо­койный, не было бы необходимости в письме к книге третьей как бы извиняться перед своими собратьями и пытаться объяснить, почему именно он взялся за такой труд. Очевид­но, появление первых его книг вызвало отрицательную реак­цию у духовенства, и это заставило автора хроники дать ка­кое-то объяснение своему поступку.

    Последнее предположение — о его связи с монастырем в Любине [16] — опирается на тот факт, что основателями этого монастыря были представители рода Авданьцев, а о том, что автор хроники был в наилучших отношениях с Михаилом из рода Авданьцев, крупным можновладцем, свидетельст­вуют слова автора, называющего Михаила своим «сотовари­щем по работе». Последнее предположение кажется поэтому нам самым вероятным.

    Как исторический источник хроника Галла Анонима имеет огромное значение. Прежде всего необходимо подчеркнуть, что она является единственным крупным источником по исто­рии Польши X, XI и начала XII в., написанным в самой Польше. Все остальные, более поздние нарративные источни­ки, начиная с Кадлубка, использовали ее богатейший мате­риал. Хроника охватывает события от древнейших, полулеген­дарных времен (изгнание Попелей и приход к власти Пястов) до событий примерно 1113 г.

    Сведения о событиях раннего периода хронист получал, вероятно, из устных преданий, а возможно, использовал и не­которые письменные источники. Так, например, при описании
    гнезненского съезда он привлекал, вероятно, «Житие св. Вой- цеха», написанное Бруно из Кверфурта. Устную информацию, как об этом не раз говорит сам автор, он черпал от «
    seniores antiqui», имея в виду, очевидно, епископов и архиепископа, имена которых упоминаются в посвящении. Но главным его «покровителем» и «сотоварищем» по работе был канцлер Ми­хаил из рода Авданьцев. Вполне понятно, что автор хроники, находясь под влиянием таких высокопоставленных лиц, буду­чи от них в полной зависимости, старался отразить историю Польши в духе, благожелательном и угодном для них.

    Использование хроники как исторического источника за­трудняется тем обстоятельством, что в ней совершенно отсут­ствуют даты. Произошло это, вероятно, потому, что по поводу сведений, полученных в результате устной информации, не все­гда можно было установить точную дату; и автор, желая вы­держать свое сочинение в едином стиле, не датирует даже со­временных ему событий. Конечно, сочинение Галла — прежде всего история князей и королей польских. Тем не менее есть в нем интересный материал, характеризующий труд и быт на­родных масс, их борьбу против феодалов.

    Главное внимание в своей хронике автор уделяет правле­нию Болеслава Кривоустого. Об этом времени рассказывают вторая и третья книги его хроники. Первая книга, охватываю­щая весь предшествующий период, является как бы своеобраз­ным предисловием к книгам второй и третьей. При всей своей краткости она представляет большую ценность, являясь важ­нейшим источником по истории Польши X—XI вв., наряду с хрониками, написанными в других странах: Тит,мара Мерзе- бургского, Козьмы Пражского.

    Вторая книга начинается с рождения Болеслава III (1085 г.) и кончается поражением его брата Збигнева в 1109 г. Большое внимание во второй книге уделено борьбе Болеслава Кривоустого со Збигневом, причем первого поддерживают Русь и Венгрия, второго — Империя и Чехия.

    Книга третья охватывает события уже только четырех лет (1109—1113 гг.). Наиболее сильное впечатление производит описание героического отпора польского народа нападению
    императора Генриха V на Польшу в 1109 г. Здесь с наиболь­шей полнотой проявляется патриотизм писателя и сила его та­ланта при описании батальных сцен. Кроме борьбы с Империей, в третьей книге показана борьба Болеслава III с Чехией и по­морянами, из которой он тоже выходит победителем. Взятием крепости Накло у поморян заканчивается хроника. В конце ее нет никакого упоминания о том, что автор намерен продолжить свой труд. Восстание польского воеводы Скарбимира против Болеслава, происшедшее в 1117 г., в хронике не упоминается, а характеристика Скарбимиру дана весьма положительная (кн. II, гл. 30, 31), что служит несомненным доказательством того, что автор, по неизвестным для нас причинам, закончил свой труд до событий 1117 г.

    Вся хроника проникнута мыслью о необходимости сильной княжеской власти, необходимости сохранения крепкого государ­ства, которое всегда может дать отпор внешним врагам. Все симпатии автора на стороне сильных правителей: Болеслава Храброго и Болеслава Кривоустого. Последний является не просто потомком Болеслава Храброго, но продолжателем его великих деяний, преследующих одну цель, одну задачу — укрепить независимость Польского государства. Образ Боле­слава Храброго сильно идеализирован: это мужественный, сме­лый богатырь. Все привлекает в нем автора: и его необы­чайная храбрость на поле битвы, и государственная муд­рость, и радушное отношение как к знатным людям, так и к незнатным (кн. I, гл. 6—16). Болеслав Кривоустый при­зван продолжать дело Болеслава Храброго — восстановить былое могущество Польши.

    Внимательно изучая материал хроники, можно реально представить себе историю взаимоотношений Польши с Герма­нией, Чехией и Венгрией; автор ярко показывает, как правите­ли Польши пытались в борьбе за независимость родины укре­пить свои позиции дружественными отношениями с Венгрией и Русью.

    В хронике изображена картина острой классовой борьбы, сопровождающей процесс феодализации страны. Она содер­жит ценное (единственное ‘в 'польских источниках) известие об
    антифеодальном восстании 30-х годов XI в., охватившем почти всю Польшу. На основании сведений хроники можно сделать вывод, что восстание крестьян против усиления феодализма внешне носило характер борьбы с распространением христиан­ской религии, что является типичным для восстаний крестьян этого периода.

    Хроника рисует борьбу светских и духовных феодалов, рассказывает о заговоре, организованном против Болеслава II Смелого (Щедрого). Заговор возглавляли его родной брат Владислав Герман и краковский епископ Станислав, но их вдохновляли и поддерживали Чехия и Германия, опасавшиеся роста влияния Болеслава II, стремившегося обеспечить само­стоятельность Польского государства. Такая политика Боле­слава II являлась в известной мере продолжением политики Болеслава I и не могла нравиться германским феодалам. Боле­слав II хотя и расправился с заговорщиками, четвертовав епи­скопа Станислава, однако под давлением польских можно- владцев был вынужден уйти в изгнание.

    Хроника показывает героизм польского народа, сумевшего отбить натиск на Польшу германского императора Генриха. Труд хрониста увековечивает память о стойкости, храбрости и непоколебимости польского народа в момент смертельной опасности, нависшей над его родиной.

    При изложении событий автор хроники не является бес­страстным наблюдателем. Его классовое лицо — лицо пред­ставителя польских феодалов — ярче всего проявляется при описании им крестьянского восстания 30-х годов XI в. С боль­шим негодованием рассказывает он об этом восстании (кн. I, гл. 19). Феодальные отношения в его представлении — это отношения исконные, данные самим богом и нерушимые.

    Будучи представителем польских феодалов, Галл отразил в своей хронике те колебания, какие проявлялись в господст­вующих слоях общества по отношению к соседям Польши: Чехии, Империи и Руси. В этом смысле сравнение книг первой и третьей дает интересные результаты.

    Первая книга написана автором, по-видимому, еще до вой­ны 1109 г. Правда, эта точка зрения противоречит существу-

    ющей традиции, относящей ее написание именно к этому периоду на том основании, что епископы, которым она посвя­щается, жили в то время. Кажется, однако, более вероятным предположение, что автор написал ее раньше, а лишь потом уже сделал посвящение. Характерно, что в первой книге автор совершенно умалчивает о войнах, происходивших между Бо­леславом I и Генрихом II, и в то же время, очевидно, под давлением определенного круга феодалов, дает неверную, явно искаженную и тенденциозную картину успехов Болеслава на Руси. Уже во второй и третьей книгах автор отходит от своей прежней позиции, перестает делать выпады против Руси (Бо­леслав III в это время находился в дружественных отноше­ниях с Русью) и весь свой гнев направляет против Империи.

    Рассказывая о заговоре против Болеслава II, автор не вы­ступает в роли бесстрастного летописца. Он не только осме­лился назвать епископа Станислава изменником, бросив, та­ким образом, вызов всему польскому духовенству, но и в дру­гих местах своего труда проводит мысль о неподчиненности светской власти власти духовной: «Следует, чтобы слуги божьи в том, что касается бога, выказывали богу духовное 'повиновение, а в том, что касается кесаря, оказывали почет и исполняли службу правителям мира» (см. стр. 108).

    Такой образ мыслей, без сомнения, не мог не вызвать отрицательного отношения со стороны духовенства.

    Таким образом, автор хроники, хотя и разделяет средневе­ковые религиозные представления о ходе исторического про­цесса, все же не может скрыть и некоторых прогрессивных тенденций, направленных против церковного засилья, когда это противоречит интересам государственного единства. Хро­ника, особенно во второй ее половине, направлена прежде все­го против опасного врага Польши — Империи. Всех, кто под­держивает с ней связь, автор клеймит презрением, в частности Збигнева, родного брата Болеслава, ставшего на путь откры­той борьбы со своей родиной и опиравшегося на ее врагов — германских феодалов. Главная же заслуга хрониста в том, что он сумел ярко показать героизм простого польского народа, мужественных защитников Г логова в 1109 г.

    Выше мы уже говорили о том, что различные гипотезы о происхождении Галла Анонима базируются на подробном описании им тех или иных событий.

    В умении рисовать исторические картины проявляется незаурядный писательский талант автора. Читая его сочине­ние, действительно кажется, что он сам лично присутствовал, являлся очевидцем всех описываемых им событий, начиная от появления чужеземцев в доме Пяста и до битвы под Накло. Свое мнение о затрагиваемых событиях автор редко выражает открыто, но в том и состоит сила его таланта, что, не говоря прямо, он косвенно дает понять читателю свое одобрение или осуждение, свою оценку поступков действующих лиц.

    Хроника написана хорошим латинским языком. Проза рифмована, особенно в глаголах, стоящих в конце предложе­ний. Стихотворным размером написаны следующие разделы хроники: эпилоги к книгам первой — третьей и (что инте­ресно) в каждой книге по одной главе: в первой книге — глава 16, во второй—28, в третьей—11.

    Культурный уровень хрониста довольно высок. По-види­мому, он хорошо знал латинских прозаиков: Цицерона, Це­заря, Саллюстия. Думается, что К. Малечинский несколько преувеличивает, когда насчитывает до 54 случаев заимство­ваний Галла у Саллюстия, 14 — у Вергилия и т. д. То обстоятельство, что у автора хроники встречаются те же выра­жения, что и у классических авторов, говорит не столько о заимствовании, сколько о том, что он свободно владел латин­ским языком и хорошо знал произведения классической лите­ратуры.

    Безусловно, как лицо духовное, автор хроники хорошо знал Библию, широко используя библейские сюжеты. Из средневековых авторов хронист знал Эйнхарда «Жизнеописа­ние Карла Великого», что отразилось на описании двора Бо­леслава Храброго, а также Августина, Григория Великого.

    При таком широком кругозоре автора кажутся удивитель­ными отдельные грубые ошибки, встречающиеся в его сочи­нении. Так, во вступлении к книге первой он путает Амфи­триона с Амфитритой, а в письме к книге третьей Клеопатру

    17

    2          Галл Аноним
    называет царицей Карфагена. Невольно возникает мысль,— не ошибки ли это переписчиков.

    Лексика хроники — в основном лексика классического1 периода. Интересно, что и к современным ему категориям автор применяет латинские классические термины. Так, он довольно часто употребляет следующие выражения: legiones, cohortes, municipia, summus pontifex, provincia и т. д.

    Но встречаются и появившиеся и получившие широкое

    1 ft

    употребление выражения средневекового латинского языка apostolicus, comes, suffraganeus, vastaldiones.

    Встречаются отдельные слова позднего латинского языка, особенно наречия: noviter, fiducialiter, triumphaliter, не встре­чающиеся в классическом латинском языке.

    Нередко автор употребляет греческие слова: agon, anathe­ma, chiroteca и т. д.

    В отношении грамматики язык Галла имеет, хотя и неболь­шие, отклонения от классического латинского языка. Так, при глаголах со значением «говорить» вместо оборота асс. cum inf. появляются придаточные предложения с quod i quia (обычное явление для средневекового латинского языка). Большое распространение получают придаточные предложе­ния с союзом quod с изъявительным наклонением со значе­нием следствия. Причастие настоящего времени активного залога, употребленное в обороте ablat. absol., получает значе­ние действия предшествующего.

    Данная хроника имеет большое значение не только как исторический источник, но и как источник, знакомящий нас с обычаями и нравами как поляков того времени, так и наро­дов, соприкасающихся с поляками. Специального внимания этим вопросам Галл не уделяет, а упоминает о них лишь вскользь (см., например, кн. I, гл. 1, 6, 20, 23; кн. II, гл. 48; кн. III, гл. 9, 16).

    Оригинал хроники не сохранился. Он погиб, видимо, уже в XII в., так как Винцентий Кадлубек, писавший историю

    18    Особенности языка хрониста изложены по работе Р 1 е z i а М. Kronika Galla. Krakow, 1947, стр. 87 и далее.

    Польши спустя сто лет после жизни Галла Анонима, поль­зуется хроникой, но уже имеющей те же ошибки, какие содер­жатся в позднейших списках. До сих пор известны три руко­писных списка хроники:

    1)         рукопись Замойских (Z);

    2)          рукопись Сендзивоя (S);

    3)          рукопись Гейльбергская (Н).

    Рукопись Замойских (на пергаменте) хранится в Нацио­нальной библиотеке в Варшаве. Предполагают, что она напи­сана в XIV—XV вв. (между 1340 и 1448 гг.). Малечинский считает, что она находилась в XV в. в семье Ласких (см. ука­занное издание хроники Малечинским, стр. I—XX), а потом перешла в собственность Сендзивоя (гнезненского каноника). Бесспорно, что именно этой рукописью пользовался Длугош при создании истории Польши. Дальнейшая судьба этой руко­писи, вплоть до 1848 г., неизвестна. Как она перешла к семье Замойских, тоже неизвестно. В 1848 г. рукопись Замойских находит В. А. Мацейовский. Теперь она, как ска­зано выше, хранится в Варшаве в Национальной библиотеке. Рукопись Сендзивоя (на бумаге) написана во второй половине XV в. Имеется надпись о пожертвовании ее Сендзивоем мона­стырю св. Эгидия. Длугош в своей работе использовал и эту рукопись. В 1824 г. ее использует Ян Бандтке. В настоящее время она хранится в Библиотеке Чарторыйских в Кракове.

    Рукопись Гейльбергская (на бумаге) написана тоже в XV в. Она была собственностью епископов гейльбергских, от которых перешла к епископу варминскому Мартину Кро­меру; в XVIII в. была передана королю Станиславу Понятой- скому, а после его смерти перешла к Чацкому. Дальнейшая судьба ее до 1893 г. неизвестна. В 1893 г. она была найдена в коллекции Любомирских в Крушине. В настоящее время находится в Канаде.

    Из этих рукописей наиболее полная и, ло-видимому, содер­жащая меньшее количество ошибок — рукопись Замойских. Рукопись Гейльбергская подверглась наибольшим измене­ниям: в ней совершенно изъяты из первой книги главы, ка­сающиеся епископа Станислава, а вместо них вставлено

    2* 19

    «Житие св. Станислава»; третья книга состоит из 15 глав вместо 26, имеющихся в рукописях Замойских и Сендзивоя.

    В старых изданиях хроники Галла брались за основу раз­личные рукописные списки. Так, первый издатель хроники Готфрид Ленгних взял рукопись Гейльбергскую (1749 г.). В издание Я. В. Бандтке (1824 г.) в основу положены руко­писи Гейльбергская и Сендзивоя. В 1848 г. была найдена рукопись Замойских; большинство издателей считает ее самой достоверной. В 1864 г. выходит наиболее ценное и инте­ресное издание А. Белёвского (Monumenta Poloniae historica. Lwow, t. 1).Белёвский следует рукописям Замойских и Сенд­зивоя. Издание снабжено обширными текстологическими примечаниями, и, что наиболее важно, издатель везде простав­ляет даты, отсутствующие в тексте хроники. В 1899 г. хро­нику, где за основу взята рукопись Замойских, издают Л. Финкель и Ст. Кентшинский. Текстологические коммен­тарии отсутствуют, примечаний очень мало. В 1952 г. вышло последнее издание хроники—К. Малечинского. Издание отличается от всех предыдущих тем, что оно использует все три рукописных списка, снабжено обширными текстологиче­скими примечаниями, много примечаний написано на латин­ском языке. Тексту хроники предшествует введение, посвя­щенное вопросам истории рукописей, происхождению автора, литературным особенностям его сочинения, исторической до­стоверности упоминаемых им событий. В научном отношении это издание очень ценно.

    Существует четыре перевода хроники на польский язык: Г. Ковнацкого (1821 г.), Глищчинского (1860 г.), 3. Комар- ницкого (1873 г.), Р. Гродецкого (1923 г.). Последний пере­вод самый точный. Можно не соглашаться с автором перевода в отношении того или иного мнения, высказанного в предисло­вии, по поводу самой хроники, но в отношении перевода можно смело сказать, что он сделан хорошо.

    На русский язык хроника переводится впервые. На­стоящий перевод сделан по тексту издания К. Малечинского.

    Л. М. Попова


    оХРОНИКА

    И ДЕЯНИЯ КНЯЗЕЙ ИЛИ ПРАВИТЕЛЕЙ

    ПОЛЬСКИХ


    письмо

    ачюнается письмо и следующее преди­словие, касающееся хроники польской.

    Святому отцу Мартину2, божьей милостью архиепископу, вместе с тем и Симону 3, Павлу 4, Мавру 5, Жирославу преосвященным и досточтимым еписко­пам страны польской, а также сотовари­щу своему по работе, уважаемому канц­леру Михаилу7 — творцу данного тру­да,— автор этой работы [желает] созерцать с величайшим рве- лием на горе Сион сонм господних святых и, восходя от доб­родетели к добродетели, взирать лицом к лицу бога богов Если бы я не опирался на ваш авторитет, вышепоименованные -отцы, и не был бы уверен в вашей поддержке, то при моих силах я напрасно взял бы на себя такой тяжелый труд и опас­но мне было бы пускаться на утлой лодке в безбрежные про­сторы океана; «о моряк, сидя в своей лодочке, может спокой- до плыть по волнам бушующего моря, если он имеет опытного ..рулевого, умеющего уверенно управлять ею по движению вет­ра и расположению звезд. Я никоим образом не мог бы избе­гать крушения среди бушующего моря, если бы вашим мило­стям не угодно было поддержать мое суденышко управлением вашего руля; и не мог бы я, не зная дороги, выйти из лесных дебрей, если |бы ваша благосклонность не указала мне уже

    внутри леса верного пути. Я, удостоенный чести получить поддержку таких руководителей, смело войду в гавань, избе­жав волнений ветров, и с уверенностью, со своими слабым» глазами, выйду на не знакомый мне путь, поскольку я уверен, что глаза моих предводителей сами сияют яснее ясного дня. И коль скоро я имею таких защитников и покровителей, то мне совершенно безразлично, что по своему обыкновению 8 шепчут обо мне мои завистники. Так как судьба, имеющая власть над нашими желаниями, дала мне вас как покровителей справед­ливого дела, я счел необходимым поместить имена таких ве­ликих мужей во вступлении к хронике. В наше время и бла­годаря вашим драгоценным просьбам бог прославил Польшу достопамятными и великими деяниями Болеслава III. И хотя я опущу много славных деяний, совершённых при вашей жиз­ни, однако некоторые из них я не премину передать памяти потомства в последовательном изложении. Но в настоящее время единодушно объединимся в единых устах и единой хва­ле для нашего повествования как с вами, единодушными со мной, так и с теми, кто связан с нами узами нерасторжимой дружбы. Справедливо было бы назвать по именам тех, кто принимает участие 9 в исторических 10 событиях и, кому божест­венная милость позволила благодаря дарам благодати властво­вать над самими властителями и 'благодаря умелому рас­пределению которых пища 12 небесной благодати уделяется так­же и душам 13 верующих,14 в покровительстве которых пусть наш скромный труд найдет для себя поддержку. Ведь справед­ливо, чтобы те, которых бог возвысил перед всеми людьми ве­ликим даром достоинства, ревностно заботились о пользе и нуждах остальных людей. Итак, чтобы не казалось, что мы—? пустые людишки — хвастаемся при своей ничтожности, мц решили в заголовке этого труда поместить не наши, но ваши имена. Поэтому славу за это творение и почет мы припишем правителям нашей родины, а оценку труда нашего и награду за него мы спокойно поручим решению вашей исключительной мудрости. Пусть милость духа святого, установившая вас па­стырями стада божьего, внушит вашему уму такой совет, что­бы князь дал мне, прославляющему ваш почет 15, а его славу16,

    достойную награду. Да будет вам всегда преуспевание, а нал[17] и труду нашему — ваше покровительство.

    Корнается письмо. Начинается эпилог.

    ЭПИЛОГ

    Болеслав, князь знаменитый *, В дар ниспосланный нам богом, В мир пришел, просил об этом Господа святой Эгидий.

    Раз господь то соизволил,— Как все было это — если Слушать вам угодно будет,— Мы расскажем по порядку.

    Как родителям бездетным Повелели, чтоб златое Сделали изображенье Наподобье человека.

    И чтоб то изображенье Отослали бы святому,

    Чтоб исполнил за обет их Бог заветное желанье.

    Веру да имеют в это!

    И за будущего сына Всё из золота Эгидий Получил изображенье.

    Шлют дары они без счета: Злато, серебро и ткани, Одеяния святые,

    Утварь, годную для храма.

    И посланцы через земли Незнакомые стремятся Без задержки и, минуя Галлию, в Прованс приходят. Как благодарят монахи За дары их дорогие!

    Цель посланцы излагают Своего здесь появленья.

    И монахи объявляют Пост трехдневный, а покамест Пост идет, во чреве сына Зачинает мать чудесно.

    И монахи возвещают,

    Что найдут пришельцы дома,

    И, уладив с ними дело,

    Все домой спешат вернуться.

    Чрез Бургундию проходят И до Польши достигают.

    И когда подходят к дому,—

    Тяжела уже княгиня.

    Так рождается сей мальчик.

    Назван был он Болеславом,

    Владислав — его родитель Захотел так промыслитель!

    И ведь носит не случайно Мать его Юдифи имя 2.

    Как Юдифь спасла народ свой 3 Чрез убийство Олоферна,

    Так дала нам эта сына 4,

    Победителя врагов всех,

    Подвиг чей давно уж должен Быть историком описан.

    ВВЕДЕНИЕ

    Начинается хроника деяний князей, или правителей, поль­ских.

    Так как на обширном пространстве вселенной многими ко­ролями и князьями совершаются деяния, достойные памяти (которые из-за досадной небрежности философов, а может быть, из-за недостатка сведений покрыты молчанием), мы сочли необходимым описать, хотя бы и неопытным пером, не­которые подвиги правителей Польши и в особенности подвиги прославленного и непобедимого князя Болеслава, чтобы со­хранить для памяти потомства многие из них, достойные по­дражания; и в особенности потому, что он [Болеслав] рожден по милости бога, по молитвам св. Эгидия, благодаря которым, как мы верим, он всегда был счастлив и всегда побеждал.

    Но так как страна польская удалена от проторенных дорог паломников и знакома она лишь немногим, идущим на Русь ради торговли *, пусть никому не покажется странным, если Я вкратце расскажу о ней, и пусть никто не посчитает слишком для себя тягостным, если при описании части ее коснусь ее и целиком. Со стороны Аквилона2 Польша является северной частью земли, населенной славянскими народами; она имеет -соседями с востока Русь, с юга Венгрию, с юго-запада — Мо­равию и Чехию, с запада — Данию 3 и Саксонию4. Со сто­роны северного, или амфитрионального5, моря соседями Польши являются три страны, населенные дикими язычески­ми народами: Селенция 6, Поморье и Пруссия, с которыми князь польский постоянно борется, стремясь обратить их в истинную веру; но ни мечом проповеди нельзя было сердце их отвратить от язычества, ни мечом умерщвления истребить их змеиный род. Часто вожди их, побежденные в сражении :князем польским, искали спасения в принятии христианства, но, собрав силы, снова отвергали христианскую веру и вновь готовили войну против христиан7. За ними, как бы в объя­тиях амфитриона, находятся другие языческие народы и нео­битаемые острова, где лежит вечный снег и лед. Итак, земля славянская делится на севере на свои составные части, тянет­ся от сарматов8, которые называются и гетами9, до Дании и Саксонии, от Фракии через Венгрию, некогда захваченную гуннами, называемыми также венграми, спускаясь через Ка- ринтию, кончается у Баварии; на юге же возле Средиземного моря, отклоняясь от Эпира, через Далмацию, Хорватию и Истрию, ограничена пределами Адриатического моря и от­деляется от Италии там, где находится Венеция и Ак- вилея 10.

    Страна эта хотя и очень лесиста, однако изобилует золо­том и серебром 11, хлебом и мясом, рыбой и медом, и больше всего ей следует отдать предпочтение перед другими народа­ми в том, что она, будучи окружена столькими вышеупомя­нутыми народами, и христианскими и языческими, и подвер­гаясь нападению с их стороны, действовавшими как вместе, так и в одиночку, никогда, однако, не была никем полностью

    покорена. Это край, где воздух целителен, пашня плодородна,, леса изобилуют медом, воды — рыбой, где воины бесстрашны, крестьяне трудолюбивы, кони выносливы, волы пригодны к: пашне, коровы дают много молока, а овцы много шерсти. Но, чтобы не казалось, что мы сделали большое отступление, вер­немся к основной теме нашего изложения.

    Намерение наше состоит в том, чтобы писать о Польше и главным образом о ее князе Болеславе и ради него же опи­сать некоторые, достойные упоминания, деяния его предшест­венников. Итак, теперь мы поведем свой рассказ так, чтобы,, начав от корня, дойти и до ветви дерева. Каким образом почет княжеской власти достался именно этому роду, расскажет.- следующее изложение.


    Пяст, сын .Котышко, и жена его, по имени Репка, отлича­лись большим гостеприимством. Они с большим сердечным чувством, по мере своих возможностей, старались удовлетво­рить потребности гостей, а те, видя их благоразумие, были готовы помочь им своим советом осуществить их сокровенные пожелания. Когда чужеземцы по обычаю несколько помед­лив 1, поговорили о том, о сем и попросили чего-нибудь вы­пить, гостеприимный пахарь ответил: «Есть у меня бочоно­чек перебродившего пива, которое я приготовил в честь пострижения моего единственного сына, но какая польза от такой малости? Если угодно — пейте...» Этот бедный крестья­нин решил приготовить кое-какое угощение в честь постри­жения своего сына именно тогда же, когда и господин его, хнязь, готовил пир в честь сыновей,— ведь в другое время он не мог бы этого сделать вследствие своей чрезмерной бед- лости; он хотел пригласить несколько человек из друзей своих, таких же бедняков, как и он сам, но не к обеду, а к .более скромной закуске, и откармливал поросенка, приберегая <его специально для этого случая. Я намереваюсь рассказать вам о чуде, но кто может .понять величие бога? Или кто осме­лится рассуждать о благодеяниях бога, который нередко воз­вышает бедняков в нашей бренной жизни и не отказывается вознаграждать гостеприимство даже язычников. Итак, гости спокойно приказывают хозяину налить пива, хорошо зная, что оно во время питья не будет убывать, а, наоборот, будет .лрибывать, и, как говорят, пиво прибывало до тех пор, пока не наполнились сосуды, взятые взаймы, а также и сосуды пирующего князя, которые чужеземцы нашли пустыми. Они приказывают также заколоть и упомянутого выше поросенка, чьим мясом, как рассказывают, были наполнены, к удивлению всех, десять мисок, называемых по-славянски cebri. Пяст и Репка, видя совершившееся чудо, поняли великое предзнаме­нование, касающееся сына, и уже мыслили пригласить князя и его гостей, но не осмеливались, пока не спросили об этом чужеземцев. Что же мы медлим? По совету и с одобрения


    своих гостей, земледелец Пяст приглашает, хозяина’ своего, князя, и всех гостей его, и князь не отказывается снизойти до приглашения крестьянина. Еще не было столь могущест­венно княжество польское, и князь этой страны не кичился такой спесивой гордостью и, выступая, не был еще окружен.. столь многочисленной клиентелой2. Когда по обычаю начался пир и всего оказалось в изобилии, эти чужеземцы совершили, обряд пострижения мальчика и дали ему имя Земовит, со­гласно предсказаниям о будущем.

    3.                                                              КНЯЗЬ ЗЕМОВИТСКИЙ,

    СЫН ПЯСТА, ПО ИМЕНИ ЗЕМОВИТ

    После того, как все это произошло, мальчик Земовит». сын Пяста, внук Котышко, рос, мужал и с каждым днем: выказывал свое благородство до такой степени, что царь- царей и князь князей 1 ко всеобщей радости назначил его князем Польши и совершенно изгнал из королевства Попели со всем его потомством. Глубокие старцы даже рассказывают,, что этого самого Попеля, изгнанного из княжества 2, до такой степени преследовали мыши, что его сторонники отправили его на остров и поместили там в деревянной башне, где он долго оборонялся от этих отвратительных зверьков, последо­вавших за ним на остров. И, наконец, покинутый всеми из-за. зловония, исходившего от убитых мышей, искусанный имй,. ан умер позорной .смертью 3. Но «е будем вспоминать о делах тех, память о которых постигло забвение и которых опозорили идолопоклонство и заблуждения, и перейдем, называя имена,, к краткому рассказу о том, о чем сохранилось достоверное- воспоминание. Земовит же, достигнув княжеской власти, про­водил свою молодость не в удовольствиях и забавах, а в тру­дах и походах и приобрел славу за свое благородство и расши­рил границы своего княЖества дальше, чем кто-либо до него. После его смерти наследником стал сын его Лешек, который; сравнял славу своих военных деяний со славой своего отца.

    После смерти Лешка стал наследником его сын Земомысл,. поднявший в три раза выше память о предках своим благород­ством и достоинством.

    4.              О СЛЕПОТЕ МЕШКО,

    СЫНА КНЯЗЯ ЗЕМОМЫСЛА

    Этот Земомысл породил великого и достойного упомина­ния Мешко. Он первый был назван другим именем 1 и в те­чение семи лет после рождения оставался слепым. И вот, когда приближалась седьмая годовщина его рождения, отец маль­чика собрал, по общепринятому обычаю, комитов2 и других князей и устроил в его честь обильное и пышное угощение; во время угощения он, помня, однако, о своем великом горе [слепоте мальчика], тяжело вздыхал. А другие в это время радовались и, по обычаю, хлопали в ладоши, и особенно воз­росла радость тогда, когда стало известно, что слепой мальчик прозрел. Но отец никому, кто говорил об этом, не верил, пока. мать, встав из-за стола, не привела сына и не показала всем, присутствующим прозревшего мальчика, рассеяв этим сомне­ния отца. Тогда только радость стала всеобщей, когда маль­чик признал тех, кого никогда раньше не видел, и несчастье его слепоты сменилось неописуемой радостью. Тогда князь. Земомысл тщательно расспрашивает старцев и мудрецов, при­сутствующих здесь, не является ли каким-нибудь предзнаме­нованием слепота и прозрение сына. Они же истолковали это- так, что из-за его слепоты Польша прежде была как бы сле­пая, но в будущем, благодаря прозрению Мешко, и она долж­на прозреть и возвыситься над соседними народами. Так это и было, хотя тогда можно было это истолковать иначе. В са­мом деле, Польша прежде была слепа, и она не знала ни по­читания истинного бога, ни подлинного учения веры, но бла­годаря прозрению Мешко прозрела и Польша, так как он, обретя истинную веру, вырвал польский народ из смерти не­верия. Всемогущий господь в надлежащем порядке восстано­вил вначале телесное зрение Мешко, а потом, наделил его в

    духовным для того, чтобы он через видимое проник в область невидимого и через познание природы познал всемогущего творца. Но зачем забегать вперед? 3 Когда престарелый Земо- мысл достиг своего предельного возраста, он сказал сему миру последнее «прости».

    5.       КАКИМ ОБРАЗОМ МЕШКО ВЗЯЛ СЕБЕ В ЖЕНЫ

    ДУБРОВКУ1

    А Мешко, достигнув княжеской власти2, начал укреплять •свои духовные и физические силы и стал чаще нападать на народы, живущие вокруг. Он все еще находился в столь великом заблуждении язычества, что по обычаю того времени имел семь жен. Наконец, он потребовал себе в жены право­верную христианку из Чехии (Bohemia) по имени Дубровка. Но она отказалась выйти за него замуж, пока он не откажет­ся от своего порочного обычая и не пообещает ей стать хри­стианином. Когда же он объявил, что намерен отказаться от обычаев язычества и принять священное учение христианской веры, она въехала в Польшу с большим штатом светской и духовной свиты, но, однако, не сочеталась с ним браком до тех пор, пока он, постепенно и тщательно наблюдая за обычая­ми христианской религии и за деятельностью священного клира, не отказался от заблуждений язычества и не склонился к лону матери-церкви3.

    6.     БОЛЕСЛАВ I, ПРОЗВАННЫЙ СЛАВНЫМ,

    ИЛИ ХРАБРЫМ 1

    Итак, князь Мешко первый из поляков , благодаря бла­гочестивой жене своей, достиг благодати крещения.

    Славе и хвале его достаточно способствует то, что в его время и благодаря ему свет истины озарил с высоты все коро­левство польское. От той же благословенной женщины у него родился славнейший Болеслав, который после его смерти му­
    жественно управлял королевством и так возрос по милости бога в доблести и мощи, что, как я вправе сказать, своей храбростью озолотил всю Польшу. Кто же способен достойно рассказать о его славных подвигах или битвах с соседними народами, не говоря уже о том, чтобы описать это и передать потомству? Разве не он подчинил Моравию и Чехию 2, занял в Праге княжеский престол и отдал его своим наместникам. Кто, как не он, часто побеждал в сражении венгров и всю страну их вплоть до Дуная захватил, под свою власть?[18] Неукротимых же саксов он подчинил с такой доблестью, что определил границы Польши железными столбами по реке Са­ле 4 в центре их страны. Нужно ли перечислять победы и три­умфы над языческими народами, которых, как известно, он как бы попирал ногами? Он так упорно уничтожал закос­невших в язычестве в Селенции, Поморье и Пруссии, а обра­тившихся в истинную веру поддерживал, что построил там много церквей и поставил епископов при помощи папы или, вернее, их поставил папа при его поддержке 5. Он также с большим почетом встретил пришедшего к нему св. Адальбер­та 6, претерпевшего в своем долгом странствовании и от своего мятежного чешского народа большие несправедливости, и не­уклонно следовал его советам и наставлениям. Святой же му­ченик [Адальберт], воодушевленный христианской религией и стремлением к проповеди истинной веры, как только увидел, что в Польше понемногу распространилось христианство и уси­лилось церковное влияние, мужественно вступил в Пруссию и там закончил свою жизнь мученической смертью. А потом уже Болеслав выкупил у пруссов на вес золота его тело и по­местил с надлежащим почетом в архиепископстве Гнезно 7. Мы также считаем нужным упомянуть, что в его [т. е. Болеслава Храброго] время к гробу св. Адальберта прибыл император Оттон Рыжий 8 ради молитвы я успокоения, а также, чтобы по­знакомиться с прославленным Болеславом. (Подробнее об этом можно прочитать в книге о страданиях святого мученика.) Бо­леслав принял его с таким почетом и пышностью, с каким и по­добало принять короля — римского императора — такого вели­кого гостя. Великие чудеса приготовил он по случаю прибы­
    тия императора: прежде всего он построил разнообразные (по вооружению) полки рыцарей^ затем — на обширной рав^ нине — князей, стоявших как бы в виде хора; отдельные полки отличались друг от друга одеждой различного цвета. И вся эта пестрая одежда стоила совсем не дешево, но там было со­брано все наиболее ценное, чго только можно было найти у ка­кого-либо народа. Ведь во времена Болеслава все рыцари и все придворные дамы носили плащи, а не шерстяные и льняные одежды. И все меховые одежды, даже дорогие, хотя бы они были совсем новые, не носили при его дворе без подкладки из дорогой ткани и без парчи. Золото же в его время имелось у всех как обыкновенное серебро. Презренное же серебро считалось как бы соломой. Увидев его славу, мощь и богатство, римский император воскликнул с восхищением: «Клянусь ко­роной моей империи, все, что я вижу, превосходит то, что я слышал». По совету своих магнатов в присутствии всех он прибавил: «Не подобает называть столь великого мужа кня­зем или графом, как одного из сановников, но должно воз­вести его на королевский трон и со славой увенчать короной». И, сняв со своей головы императорскую корону, он возложил ее в знак дружбы на голову Болеслава и подарил ему в каче­стве знаменательного дара гвоздь с креста господня и пику св. Маврикия, за что Болеслав, со своей стороны, подарил ему руку св. Адальберта. И с этого дня они настолько проник­лись уважением друг к другу, что император провозгласил его своим братом, соправителем Империи, назвал его другом и союзником римского народа. Мало того, Оттон уступил ему и его потомкам все права Империи в отношении церковных почетных должностей в самой Польше или в других уже за­воеванных им варварских странах, а также в тех, которые еще предстояло завоевать; договор этот утвердил папа Силь­вестр 9 привилегией святой римской церкви. Итак, Болеслав, столь славно возведенный императором в королевское досто­инство, проявил свойственное ему радушие, когда в тече-

    о                     о                                                                                                                                                    «*

    ние трех дней своей коронации 1 , пируя по-царски, каждый день менял все сосуды и сервировку и выставлял разную ДРУ* гую утварь, еще более драгоценную. По окончании пира он
    приказал виночерпиям и стольникам „собрать, серебряную. й золотую посуду (деревянной посуды там не было), а именно: чаши и кубки, чашки, миски и рога со всех -столов трехднев­ного пиршества и подарил все это императору в знак своего уважения, но не в качестве княжеского подарка. Он придеза-л слугам собрать и отнести в покои императора широкие ткани, покрывала, скатерти, полотенца и всю шрочую сервировку. Кроме того, он подарил- много золотых, ш серебряных .сосудов различной отделки, плащи разного цвета, украшения, неви­данные до этого времени, драгоценные камни столь разно­образные и в таком количестве, что император все эти дары счел за чудо. Отдельных же князей он так богато одарил, НТО превратил их из людей, лишь расположенных к нему, а своих ближайших друзей. Но кто может сосчитать, сколько и какие дары он дал знатным, когда ни один слуга из всей массы их не удалился домой без подарка. Император, радуясь, вернуть­ся домой ^ большими дарами. Болеслав же, приняв корону, возобновил свой былой гнев против врагов.

    7.                                     КАКИМ ОБРАЗОМ БОЛЕСЛАВ ВОШЕЛ БЕССТРАШНО В ЗЕМЛИ РУСИ

    Прежде всего надо включить в повествование, как славно и великолепно отомстил он за свою обиду русскому королю*, который отказался выдать за него свою сестру2. Король Бо­леслав, придя в негодование, храбро вторгся в королевство русских и их, пытавшихся вначале сопротивляться оружием, но не осмелившихся завязать сражение, разогнал перед собой, подобно тому, как ветер разгоняет пыль3. И он не задержи­вался в пути: не брал городов, не собирал денег, как это дела­ли его враги, а поспешил на Киев, столицу королевства, чтобы захватить одновременно и королевский замок! и самого короАя. А король русских с простотою, свойственной его народу, в Ч*. время, когда ему сообщили о неожиданном вторжении Боле­слава, ловил на лодке удочкой рыбу. Он с трудой мог э*в«у поверить, но так как многие подтверждал» это- сообщение,

    пришел в ужас. Потом только, поднеся к губам большой и указательный палец и поплевав, по обычаю рыболовов, на удочку, произнес, как говорят, на бесчестие своего народа такие слова: «Так как Болеслав занимается не таким искус­ством4, а привык носить рыцарское оружие, потому-то бог и предназначил передать в его руки и город этот и королевст­во русских, и все: богатство». Сказав так и не мешкая более, он обратился в бегство. А Болеслав, не встретив себе никакого сопротивления, войдя в город Б, большой и богатый, обнажен­ным мечом ударил в золотые ворота. Спутникам же своим, удивлявшимся, зачем он это сделал, с язвительным смехом сказал; «Как в этот час меч мой поражает золотые ворота города; т<ак следующей ночью будет обесчещена сестра само­го трусливого из королей, который отказался выдать ее за меня замуж; но она соединится с Болеславом не законным браком, а только один раз, как наложница, и этим будет отом­щена обида, нанесенная нашему народу, а для русских это будет позором и бесчестием». Так он сказал и подтвердил слова делами. Итак, Болеслав в течение десяти месяцев владел богатейшим городом6 и могущественным королевством рус­ских и непрерывно пересылал оттуда деньги в Польшу; а на одиннадцатый месяц, так как он владел очень большим коро­левством, а сына своего Мешко еще не считал годным для управления им7, поставил там [в Киеве] на свое мерто одного рУсского 8, породнившегося с ним, а сам с оставшимися сокро­вищами стал.собираться в Польшу. За ним, радостно возвра­щающимся с деньгами и уже приближающимся к границам Польши, спешит .беглый король, собрав силы князей русских совместно с половцами И печенегами, и пытается, уверенный В: победе, завязать .бой у реки Буг. Он полагал, что поляки, хвастаюсь, по обычаю всех людей, добычей, полученной в ре­зультате такой победы, приближаются поодиночке к своему дому,: как триумфаторы, приближаются к границам своей ро­дины, вдали от которой они так. долго были без своих сыновей и деен. И так думал он не без основания, так как большая часть^ войска поляков ущла от короля без его ведома. А ко- ро>д|». Болеслав, вилн,. -что. воинов у него осталось немного,

    Иг
    врагов же Почти в сто раз более
    9, обратился к’ своим воинам не как трусливый й малодушный, во как предусмотрительный и смелый: «Нет надобности долго убеждать энергичных и ис­пытанных воинов и задерживать дающийся нам в £укн триумф,— пора проявить силы нашего тела й мужество духгг. Ведь какая польза от стольких побед, одержанных ^ вами, йли какая польза, что мы подчинили Нашему Господству такое' ко­ролевство и приобрели столь великие богатства Других, если теперь мы, разбитые случайно, потеряём й приобретённое и наше собственное имущество? Но я полагаюсь йа! милосе!рДйе бога и на ваше испытанное мужество, потому что еслй йы стой­ко противостоите в сражении, если вы, как обьгчнб, храбро «аь падете, если вы вспомните все свой уверения и обещания, Дан­ные мне при дележе добычи и во время' совместных пйрЬв. тО вы сегодня храбро, как победители, закончите это'г затянув^ шийся поход и увеличите свою неизмейно победную слав^. Если же вы, чему я не верю, будете побеждены, то, хотя вы и благородные господа, вы и сыновья- ваши станете рабами русских и, сверх того, позорно понесете наказайие за обидьг, причиненные вами». Подобными словами уговаривал их'король Болеслав, и все рыцари его единодушно подняли копья и от­ветили, что они предпочитают вернуться домой с триумфом, нежели с добычей, но постыдно. Тогда король Болеслав одоб­рил каждого из своих, называя по имени, и, как жаждущий лев, бросился в гущу врагов. И нет возможности перечислить, скольких убил он из тех, кто сопротивлялся ему, и иик^о не может точно сосчитать тысячи погибших неприятелей, р кото? рых известно, что они сошлись к сражению в несметном коли­честве, но что лишь немногим, оставшимся в живых, удалое}» спастись бегством. Кроме того, многие, пришедшие спустя много дней из дальних мест, чтобы разыскать друзей или род? ственников, уверяли, что столько крови там было пролиод что по равнине можно было идти не иначе, как по крови или по трупам людей, и что вся вода в реке Буг имела больше вид крови, нежели речной воды. С этого времени Русь надолгр стала данницей Польши10.

    8.      О ВЕЛИКОЛЕПИИ И МОГУЩЕСТВЕ ♦БОЛЕСЛАВА ХРАБРОГО

    Деяния Болеслава 4>олее велики и многочисленны, чем мрг^ш бы мы-да описать или рассказать о них безыскусной рцчью^ В самом деле, како» знаток арифметики мог бы точно сосчитать железные ряды его воинов или описать его бесчис­ленные победы и триумфы? Ведь в Познани он имел 1300 ры­царей с 4 *5ыс. щитников, в Гнезно—1500 рыцарей и *3 тыс» Щитников,;в. городе Влоцлавке 1 — 800 рыцарей и 2 тыс. щиг- «Яцсов, в Гдече2—300 рыцарей и 2 тыс. щитников; все они во времена Болеслава Великого были очень храбрыми и искус­ными в битвах воинами. Рассказывать о других городах и крепостях и для нас труд долгий и нескончаемый и вам слу­шать, по реей вероятности, скучно. Но, чтобы вам избежать дкуки при перечислении, я покажу число воинов, не подсчи­тывая их точно. Король Болеслав имел рыцарей больше, чем вдоще время имеет вся Польша щитников; во времена Боле- елдоа почти столько же насчитывалось рыцарей, сколько лю­дей всякого рода имеется в наше время.

    9.      МУЖЕСТВО И БЛАГОРОДСТВО бОЛЁСЛАВА ХРАБРОГО

    Такова была военная мощь короля Болеслава, й не меньше была его доблесть в почитании духовных лиц. К епископам и капелланам своим относился он с таким почтением, что не осмеливался сидеть, если они стояли, и называл их не иначе, как господами, бога же почитал с великим благочестием, свя- туаб церкбвь возвышал и преподносил ей -королевские подарки?. Он отличался, кроме того, столь великой справедливостью А доступностью, что если бедный крестьянин или какая-нибудь Женщина' жаловались на какого-нибудь князя или комита, то хотя и был занят важными делами и окружен множество^ магнатов и рыцарей, не двигался с места, пока не выслушивал по порядку дело жалобщика и пока не посылал своего чинов-

    нтса за тем, на кого" жаловались. Между тем того, кто жало­вался, он поручал кому-нибудь из своих приближённых, кото­рый должен был б нем заботиться, й когда придет противник, изложить ему [БолёсЛаву] суть дела; как отец сына, увещевал Он крестьянина не обвинять бёз причины отсутствующего и не навлекать на самого сёбя незаконной жалобой гнев, который он разжигал Против другого. Обвиняемый же, не откладывая, приходил незамедлительно, и ни в каком случае не пропускал дня, назначенного королём! Когда прибывал сановник, за ко­торым €ыЛо послано, Болеслав Не показывал ему, что настроен неприязненно, но принимал его с радушным и приветливым лицоМ, приглашал к столу и выяснял дело нё в тот же день, а на следующий или даже на третий. Так же тщательно разби­рал он жалобу бедняка, как и жалобу какого-нибудь сановника. О велнкоё благородство и совершенство Болеслава, который в' правосудии был нелицеприятен, который правил народом столь справедливо, который почет церкви и положение госу­дарства ставил превыше всего! Беспристрастием и справедли­востью достиг Болеслав столь великой славы й почета; ведь благодаря Именно этим качествам выросли вначале могущест­во и власть римлЯЯ.

    Всемогущий господь наградил короля Болеслава такой ве­ликой доблестью, Мощью и победой, какую увидел в нем до­броту и справедливость по отношению к себе самому и к лю- дям. Такая слава и изобилие во всем, такая радость настолько «шутствоёалй Болеславу, насколько заслуживали этого его дЬблесть и щедрость.

    10.            СРАЖЕНИЕ БОЛЕСЛАВА С РУССКИМИ

    Но отложим повествование об этом до следующей страницы и покажем одно его сражение, достаточно достопамятное вслед,- ствие его необычности; рассмотрев его, мы покажем ничто­жество гордыни. Случилось, что в одно и то же время король Болеслав вторгся в Русь, а король русских — в Польшу. Ничего не зная друг о друге, они разбили свои лагери каждый

    т

    на чужом берегу протекавшей между ними пограничной реки. Когда королю русских1 сообщили, что Болеслав уже перешел реку и со всем своим войском остановился в пределах его королевства, тогда он, лишенный остроумия, считая, что он как бы поймал с 2 помощью своего огромного войска зверя в сети, как говорят, приказал передать Болеславу слова» полные надменности, которые нужно было бы направить против него самого: «Пусть знает Болеслав, что он, как кабан, загнан в лужу моими псами и охотниками». На это король Польши ответил: «Хорошо ты назвал меня свиньей в болотной луже, так как кровью охотников и псов твоих, т< е. князей и рыцарей, я запачкаю ноги коней моих, а землю твою и города уничто­жу, словно зверь небывалый». Когда они обменялись такими словами, на следующий день наступал праздник и Болеслав, намереваясь его праздновать, отложил на определенный срок начало сражения. В этот день резали бесчисленное количество животных, которые, по обычаю, приготовлялись к наступаю­щему празднику для стола короля, собиравшегося пировать вместе со своими князьями. Когда на берег реки были собраны все повара, прислужники и низшие,чины воинов для очистки мяса и внутренностей животных, с другого берега реки слуги и оруженосцы русских стали громко издеваться3 над ними и вызывать их на бой дерзкими насмешками. Поляки, со своей стороны, ничего обидного не отвечали, но внутренности жи­вотных и все отбросы кидали в лицо русским за их оскорбле­ния. Когда русские стали их все более и более оскорблять и даже стали метать в них стрелы, челядь войска Болеслава, оставив мясо и дичь, захватив оружие рыцарей, спавших после полудня, переплыв реку, одержала победу над большим множеством русских. Король же Болеслав и все его войско, разбуженное одновременно криком и звоном оружия, стали расспрашивать, что случилось, и, узнав в чем дело, но вслед­ствие своей осмотрительности не доверяя слухам, построив­шись рядами, обрушились на врагов, бегущих со всех сторон; таким образом, не только одна челядь4 приобрела славу и не одна она была виновницей пролития крови. Такое множество было там рыцарей, переходящих реку, что она смотрящим с
    берега казалась не водой, а как бы сухой дорогой. Пусть- этих немногих слов, сказанных о его [Болеслава] войнах, бу­дет достаточно, и пусть воспоминание о его жизни принесет пользу тем, кто будет ей подражать.

    11.  О ПОЛОЖЕНИИ ЦЕРКВИ В ПОЛЬШЕ И О ДОБЛЕСТИ БОЛЕСЛАВА

    Король Болеслав в заботах о богослужении, в построении церквей, учреждении епископств и в пожаловании бенефициев; проявлял такое усердие, что в его время Польша имела двух архиепископов 1 с их суффраганами 2. По отношению к ним он: во всем и в каждом отдельном случае проявлял такую предан­ность и послушание, что если случайно кто-либо из его санов­ников возбуждал тяжбу против духовных лиц или епископов- или захватывал что-либо из церковного имущества, то он сам? своей властью заставлял всех молчать и как покровитель й защитник отстаивал интересы епископов и церкви. Народы же варварские, находившиеся вокруг [Польши], он покорял не для взимания с них дани, а для распространения истинной веры. Кроме того, он там даже строил церкви на свои средства и назначал в земли неверных епископов и клириков со всем:, необходимым имуществом, как этого требовали предписания канона.

    Вот кахой доблестью, справедливостью и беспристрасти­ем, богобоязненностью и превосходством далеко и широко» прославился король Болеслав и с каким знанием дела за­ботился он о делах королевства и обо всем государстве. Ибо- многими достоинствами и хорошими качествами отличался король Болеслав, особенно же тремя: правосудием, справедли­востью и благочестием, и благодаря им достиг вершины вели­чия. Правосудием, так как разбирал судебные дела, не обра­щая внимания на положение лиц; справедливостью, так как он одинаково уважал и вельмож и простой народ; благоче­стием, поскольку ревностно почитал Христа и его невесту3. И так как он проявлял справедливость и всех одинаково чтил,-
    возвышал мать-церковь и церковнослужителей, а также бла'- годаря молитвам -святой матёри-церкви и заступничеству ее прелатов бог возвысил его чело в славе, и всегда и во всем ему сопутствовала удача. Инйри Таком-то' усердии Болеслав* в делах божественных еще намного более прославился он а делах светских.

    12.     КАКИМ ОБРАЗОМ БОЛЕСЛАВ ПРОЕЗЖАЛ ЧЕРЕЗ СВОЮ СТРАНУ, НЕ ПРИЧИНЯЯ УЩЕРБА

    БЕДНЯКАМ

    Во времена Болеслава не только комиты, но и все рыцари носили золотые цепи огромного веса и имели большое коли­чество денег. Придворные же дамы выступали до такой степе­ни отягощенные золотыми диадемами, ожерельями, брасле­тами, парчой и драгоценными камнями, что если бы их не поддерживали другие, то они не могли бы выдержать тяжести металла. И бог одарил его такой привлекательностью и все *гак хотели его видеть, что если за какой-либо проступок он отсылал кого-нибудь на время от себя, то тот, даже если пользовался полной свободой в своих действиях, до тех пор пока Болеслав не возвращал ему своего расположения и воз­можности себя видеть, считал, что он не живет, а умирает, и не свободен, а заключен. Своих же крестьян он не отягощал повинностями, как господин, а, как любящий отец, позволял им жить спокойно. Повсюду имел он убежища для своих оста­новок и точно обозначенные службы и охотнее останавливался в городах и крепостях, а не, подобно Нумидийцу в шатрах или в поле. И когда он переносил ставку из одного города в другой, он распускал на границе начальников и управителей и заменял их другими.

    бо время его путешествия по стране никакой путник и никакой труженик не скрывал от короля ни волов, ни овец,— и бедняк и богач радостно встречали его появление и вец страна спешила его увидеть.

    13. БЛАГОРОДСТВО *£ БЛАГОЧЕСТИЕ ЖЕНЫ БОЛЕСЛАВА ХРАБРОГО

    Князей своих, комитов и вельмож он любил- как братьев или сыновей и, сохраняя собственное достоинство, почитал их как мудрый господин. Подавшим на них необоснованные жалобы; не верил, а осужденным противозаконно смягчах при­говор по своему милосердию. Часто королева, жеиа его жен­щина мудрая и добрая, многих приговоренных к смерти за Какое-либо преступление вырывала из рук палачей и избавля­ла от опасности грозящей смерти, милостиво сохраняя им жизнь, хотя и в'темнице, под Стражей (иногда король об этом некзнал,. иногда, только делал вид, что йе знает). Король имел двенадцать друзей-советниКОв 2, с кбторьгми, а также с их жёнами*.<5й, освободившись от всех забот и совещаний, любил пировать и веселиться и с «ими дружески обсуждал секретные дела*3 государства.

    Когда они однажды пировали и веселились и им среди других разговоров пришло на ум воспоминание об осужденных (был случайно упомянут их род), король Болеслав, помнл благородство их родителей, пожалел об их смерти, и выразил сожаление что отдал приказ об их казни. Тогда достоуважа­емая королева, прикоснувшись своей ласковой ручкой в гру­ди благочестивого короля, допытывалась у него, будет ли ему приятно, если случайно какой-нибудь святой спасет их от смерти. Король ответил ей, что он не пожалел бы отдать ничего самого драгоценного из того, что у него есть, если бы кто-нибудь мог возвратить их к жизни из оков смерти и из­бавить Их потомство от пятна бесчестия. Услышав это, мудрая й верная королева призналась, что она виновна в одном благочестивом поступке, и вместе с двенадцатью друзьями и их женами бросилась к ногам короля с просьбой помиловать её и осужденных. Король, ласково обняв ее и поцеловав, поднял своими руками с земли, похвалил за поступок, за благочести­вые деяния. В тот же час за этими заключенными, которым .была сохранена жизнь благодаря уму его жены, были посланы
    [гонцы] со многими лошадьми, и им было назначено время для возвращения. Во много раз возросла в этом случае радость у всех присутствующих, поскольку выяснилось, как мудро оберегала королева честь короля и интересы королевства и король по совету друзей всегда выслушивал ее просьбы. Когда пришли те, за кем было послано, они не сразу подошлк к королю, а вначале — к королеве, которая порицала их словами суровыми и в то же время участливыми, а затем их отвели в баню короля. Король Болеслав, моясь вместе с ними, наставлял их, как отец сыновей, напоминал им об их роде, восхвалял его, говоря так: «Вам, происходящим из такого знатного рода, не следовало бы совершать такие проступки». Людей более пожилых он порицал только словами или сам лично, или через других; к людям же более молодым приме­нял не только слова, но и розги.

    Так, пожурив по-отцовски, подарив им королевские одеж­ды, другие дары и зиаки почета, он разрешил им, к их радо­сти, возвратиться домой. Таким выказывал себя король Боле­слав как по отношению к простому народу, так и по отноше­нию к сановникам, так мудро заставлял он своих подданных и бояться себя и любить.

    14.  ОБ ОБИЛИИ СТОЛА И О ЩЕДРОСТИ БОЛЕСЛАВА

    Свой же стол Болеслав держал в таком порядке и велико­лепии, что в любой будничный день приказывал накрывать сорок больших столов, не считая маленьких, и выставлял ка них не чужое, а все из своих собственных запасов. Он имел птицеловов и охотников почти всех национальностей, которые применяли свои приемы ловли всякого рода пернатых н зверей, из которых как из четвероногих, так и из пер­натых, ежедневно для его стола готовились разнообразные блюда.

    15.  РАСПОЛОЖЕНИЕ КРЕПОСТЕЙ И ГОРОДОВ В КОРОЛЕВСТВЕ БОЛЕСЛАВА

    Болеслав Великий, занятый охраной границ своего коро­левства от нападения врагов, на вопрос управляющих и эко­номов, что приготовить для ежегодных праздников из одежды, кушаний и напитков в каждом отдельном городе, обычно при­водил в назидание потомкам следующие слова: «Достойнее и почетнее для меня уберечь цыпленка от врагов, чем, праздно лируя в том или другом городе, уступить моим врагам, нас­мехающимся надо мною. Ведь потерять цыпленка, по истине говоря, это значит потерять не цыпленка, но лишиться кре­пости или города». И, призвав по своему усмотрению близ­ких ему лиц, он некоторых из них посылал в города, некото­рых в крепости; они должны были вместо него устраивать лиры жителям крепостей и городов и одаривать верных ему людей одеждами и другими королевскими подарками, которые король обыкновенно раздавал. Слыша такие слова и видя та­кие деяния Болеслава, все удивлялись щедрости и уму столь великого мужа, говоря между собой так: «Это действительно •отец отчизны, это защитник, это господин — не расточитель чужих денег, но честный эконом, хозяин государства, счита­ющий, что ущерб, причиненный врагами крестьянам, следует сравнивать с потерями крепости или города». Но что мы об этом так много говорим? Если бы мы захотели перечислить в отдельности достопамятные деяния и речи Болеслава Вели­кого, это все равно, как если бы мы пытались пером гусиным вычерпать море по каплям. Но что мешает располагающему временем читателю слушать то, о чем с трудом может найти •сведения историк?

    16.  О ГОРЕСТНОЙ СМЕРТИ БОЛЕСЛАВА ХРАБРОГО

    Хотя король Болеслав имел большие богатства и много доблестных рыцарей, как уже было сказано, больше, чем оюакой-нибудь другой король, он, однако, всегда жаловался;

    что ему не хватает именно только одних рь*царей. И всякий храбрый новичок во время прохождения у него военной службы получал одобрение и назывался не рыцарем, а сы­ном короля; и если он слышал, что какой-нибудь из рыцарей не имеет коня или чего-нибудь другого, он давал ему неогра­ниченное количество подарков, а с присутствующими шутил так: «Если бы я мог спасти от смерти храброго рыцаря своим богатством так, как я могу преодолеть его бедность и помочь в его несчастии своими средствами, я бы эту самую алчную смерть задарил всяким богатством, чтобы сохранить в воин­стве такого храбреца». Вот поэтому преемники 1 должны по­дражать своими доблестными поступками столь великому мужу для того, чтобы возвыситься до такой же славы и могу­щества. Кто желает приобрести подобную славу после смерти, пусть при жизни добивается пальмы первенства своими до­бродетелями. Если кто-либо пожелает сравнить свое имя с добрым именем Болеслава, пусть постарается свою жизнь провести по образцу его жизни, достойной подражания. Толь­ко тогда заслужит похвалы доблесть в военных деяниях, когда жизнь рыцаря будет украшена честными нравами. Такая, достойная упоминания, слава Болеслава Великого, такое му­жество, достойное подражания, пусть будут запечатлены для памяти потомства. И не напрасно бог являл ему одну милость за другой и не без причины ставил его выше всех королей и князей, а потому, что он во всем и превыше всего ставил бога, и потому, что он по отношению к своим людям питал такую же любовь, как отец по отношению к сыновьям. Поэтому все, особенно те, которых он почитал,— архиепископы, епископы, аббаты, монахи, клирики — ревностно поручали его своими молитвами господу богу; князья же, комиты и прочие знатные лица всегда горячо желали, чтобы он был победителем и пе­режил бы их. Итак, прославленный Болеслав, заканчивая свою счастливую жизнь славной кончиной, почувствовав приближе­ние смерти, собрал всех своих сановников и друзей и особенно подробно распорядился в отношении состояния и управления королевством и известил их пророческим голосом о много­численных несчастиях, последующих после его смерти: «О

    е?ли бы, братья мри,—сказал -он,?—которых я воспитал не­когда с нежностью родной матери, о если бы обратилось вам на счастье то грядущее, что я вижу, находясь в предсмертной аго­нии, и если бы люди, раздувающие огонь смуты.2, убоялись- бога и человека. Увы, увы! Я, как бы в зеркале или в тумане, уже вижу королевское потомство, обратившееся в бегство, блуждающее, умоляющее о сострадании врагов своих, которых я некогда попирал ногами. Вижу издалека, как от чресел моих исходит сверкающий огонек 3, который, соединившись с рукояткой моего меча, свой блеск распространит на всю Поль­шу». Тогда горе и печаль проникли глубоко в сердца присут­ствующих там и слушающих эти слова и из-за сильной печали души всех объяло оцепенение. Когда, понемногу преодолев, горе, они стали спрашивать Болеслава, сколько времени они должны отмечать его кончину траурной одеждой и печальны­ми обрядами, он ответил пророческим голосом: «Я не устанав­ливаю вам предела печали ни месяцами, ни годами, но каждый, кто меня знал и приобрел мою благосклонность, будет, помня обо мне, оплакивать меня днем и ночью. И не только те, кто ме­ня знал и пользовался моим расположением, будут оплакивать меня, но даже сыновья их и сыны сыновей, слушая рассказы других, будут скорбеть о кончине короля Болеслава». По уходе короля Болеслава из мирской жизни4 золотой век сменился свинцовым. Польша, прежде царица, разукрашенная в свер­кающее золото и драгоценности, теперь засыпана прахом во вдовьем одеянии, а звуки кифары сменились печальньши зна­ками, радость — горечью, звуки органа — вздохами. Разу­меется, в течение этого года никто в Польше не устраивал официального торжества, никакой знатный муж или женщина не украшали себя праздничными одеждами, никакой пляски, никаких звуков кифары не раздавалось в тавернах, девушки не пели песен, на улицах не звучали радостные голоса. В те­чение года все решительно это соблюдали, но знатным му­жам и женщинам оплакивать смерть Болеслава положено до- конца их жизни. Итак, с уходом короля Болеслава от лю­дей, казалось, вместе ушли из Польши мир, радость и изо­билие.

    Здесь мы положим предел прославлению Болеслава Ве­ликого и хоть немного оплачем его кончину печальной надгроб- ной песней:

    Всякий возраст, всякий пол, все сословья, все — сюда, Болеслава князя с болью в гробе вы увидите.

    Вместе плачьте о кончине короля подобного.

    Горе, горе, Болеслав наш! Где же слава рыцаря?

    Доблесть где, где честь твоя, щедрость где великая?

    Повод есть для слез таких, Польша моя милая.

    Поддержите дух мой, комиты, в скорби опечаленный, Пожалейте горе вдовье, рыцари достойные.

    Говорите, чужестранцы: «Горе нам сиротское».

    Что за горе, скорбь какая у ксендзов, у патеров,

    Потеряли всю от слез бодрость свою знатные.

    Горе, горе капелланам, горе всем им тяжкое,

    Горе тем, носил кто цепь в знак почета ратного.

    Кто менял свои одежды ежедневно царские,

    Вместе нынче восклицайте: «Горе всем сегодня нам!»

    Вы, матроны, что в венцах золотых ходили лишь,

    Что парчу носить привыкли, ткани драгоценные,

    Поскорей снимите вы эти одеяния,

    Облекитесь в траур, в ткани, шерстяные, грубые.

    Болеслав, ты нас зачем покидаешь, батюшка?

    И господь как допустил, чтобы ты преставился?

    Почему господь не дал умереть нам, грешникам?

    Вся земля скорбит, сего мужа потерявшая,

    Словно дом осиротевший, мертвый, без хозяина.

    Вся земля тоскует тяжко, скорбь в душе расстроенной. Вспомним (вместе о кончине мужа мы достойного.

    Нищий ты или богач, рыцарь, клирик, пахарь ли,

    Кто бы ни был из вас здесь: славянин иль римлянин! — Прослезись, читатель добрый, это прочитав скорбя,

    Если ты благочестив, плачь, не осушая глаз.

    Надо быть бесчеловечным, чтобы не заплакать здесь.

    17.        О НАСЛЕДОВАНИИ МЕШКО II,

    СЫНА БОЛЕСЛАВА ХРАБРОГО

    После того, как Болеслав Великий ушел из мира, королев­ский престол занял сын его, Мешко II *. Еще при жизни отца он взял себе в жены сестру 2 императора Оттона III, от кото-

    рой породил Казимира, т. е. Карла, восстановителя Польши. Этот Мешко был достойным воином и совершил много воен­ных подвигов, о которых долго здесь рассказывать. Из-за зависти к его отцу и он был ненавистен всем соседям; и не был богат, как его отец, и не имел ни жизненного опыта, ни добро­го нрава. Говорят также, что он во время переговоров, ввиду измены, был взят чехами в плен, связан ремнями и кастриро­ван, для того чтобы не мог дать по'томства, так как его отец, король Болеслав, причинил им подобную же обиду, ослепив­ши их князя, а своего дядю 3. Мешко, правда, освободился из плена, но с женой своей больше не жил. Но прекратим наше повествование о Мешко и перейдем к Казимиру, восстанови­телю Польши.

    18.                        ВСТУПЛЕНИЕ КАЗИМИРА НА ПРЕСТОЛ ПОСЛЕ СМЕРТИ ОТЦА И ЕГО ИЗГНАНИЕ

    Когда умер Мешко, проживший недолго после смерти ко­роля Болеслава, Казимир 1 остался маленьким мальчиком со своей .матерью-королевой. Так как она дала ему широкое обра­зование и правила королевством с достоинством, свойствен­ным женщине, изменники 2 из-за зависти изгнали ее из коро­левства, а сына ее удержали с собой в королевстве, как бы для прикрытия своего обмана. Когда же Он вырос и начал править, коварные изменники, опасаясь его мести за обиду, нанесенную матери, восстали против негО' и принудили бе­жать в Венгрию. В это время в Венгрии правил св. Стефан3, и он тогда впервые обращал Венгрию ласками и угрозами в истинную веру; он поддерживал дружественные отношения с чехами, врагами поляков, и, пока был жив, не отпускал Ка­зимира на свободу из-за расположения [к чехам]. Когда же он умер, венгерский престол занял Петр Венецианский[19], поло­живший основание церкви св. Петра в Борсоде5, которую ни один король до сегодняшнего дня не достроил по первоначаль­ному замыслу. Когда чехи попросили Петра, чтобы он не
    отпускал Казимира, если он хочет сохранить дружбу, установ­ленную его предшественниками, он, как говорят, ответил, как подобает королю: «Если бы старое соглашение устанавливало то, что король венгров должен быть тюремщиком князя че­хов, я бы сделал то, о чем вы просите». Дав такой, полный негодования, ответ чешскому посольству, не придавая значе­ния ни дружбе, ни вражде с чехами, он дал Казимиру сто коней и столько же всадников, которые следовали за ним,

    и,  снабдив его оружием и одеждой, отпустил его с честью и не препятствовал ему идти, куда он сам хочет. Казимир же. поблагодарив, отправился в путь и быстро прибыл в область германцев, провел неизвестно сколько времени с матерью и императором 6 и проявил себя там очень смелым в военном деле. Но позволим ему вместе с матерью немного отдохнуть и перейдем к описанию опустошения и разорения Польши.

    19.                                                           ВОССТАНОВЛЕНИЕ КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬСКОГО КАЗИМИРОМ

    Тем временем короли и князья, каждый со своей стороны, притесняли Польшу, или подчиняя своей власти ее города и пограничные крепости, или, побеждая, сравнивали их с землей. И хотя Польша терпела от соседей столь огромные обиды и несчастья, однако еще худшими и более жестокими были бедствия, причинявшиеся ей ее же обитателями. Имен­но: рабы поднялись против своих господ *, вольноотпущен­ники — против знатных, возвысив себя до положения господ; одних они, в свою очередь, превратили в рабов, других убили, вероломно взяли себе их жен, преступно захватили их долж­ности. Кроме того, отрекшись от католической веры, о чем мы не можем даже говорить без дрожи в голосе, подняли мятеж против епископов 2 и служителей бога; из них некото­рых убили более достойным способом — мечом, а других, как бы заслуживающих более презренную смерть, побили камня­ми. В конце концов Польша была доведена до такого разоре­
    ния, как своими людьми, так и чужестранцами, что почти совсем лишилась всех своих богатств и людей. В то время чехи разорили Гнезно и Познань и похитили тело св. Адальбер­та3. Те же, кто спасся от врагов и избежал мятежа своих слуг, бежали за Вислу в Мазовию, и вышеназванные города' оставались безлюдными так долго, что в церкви святого му­ченика Адальберта и святого апостола Петра дикие звери устроили себе логово. И такое бедствие, как полагают, постиг* ло всю землю польскую оттого, что Гаудентый, брат и преем­ник св. Адальберта, неизвестно по какому поводу, подверг, как говорят, всю страну отлучению. Но пусть сказанного о разорении Польши будет достаточно, а тем, кто не сохранил верности своим исконным господам, пусть это послужит к исправлению. Казимир же, пробыв недолго у германцев- и заслужив там большую славу в своих военных подвигах,, решил вернуться в Польшу и тайно поведал это матери. Когда, же мать стала отговаривать его, чтобы он не возвращался к вероломному народу, еще (не ставшему вполне христианским, а чтобы мирно вступил во владение наследством матери, и даже император просил его остаться с ним, желая подарить ему богатые княжеские владения, он, как ученый человек, ответил как бы юридической формулой: «Справедливей и по­четней владеть отцовским наследством, чем наследством мате­ри или дяди с ее стороны». Взяв с собой пятьсот рыцарей, он вступил в пределы Польши и, продвигаясь дальше, взял кре­пость, возвращенную ему своими, откуда понемногу, действуя, мужеством и хитростью, освободил Польшу, занятую помо* рянами, чехами и другими соседними народами, и подчинил ее своей власти. Потом он взял себе в жены знатную девицу из Руси4 с большим приданым, от которой он имел четырех сыновей и одну дочь, просватанную впоследствии за короля Чехии5. Имена этих сыновей следующие: Болеслав, Влади­слав, Мешко и Оттон 6. Но закончим говорить о Казимире, перечислив сначала все, что он сделал, а потом будем говорить о его сыновьях по порядку, кто из них царствовал раньше, кто позже.

    20.  БИТВА С КНЯЗЕМ МАСЛАВОМ1 И МАЗОВШАНАМИ

    Итак, после освобождения родины и изгнания внешних врагов Казимиру оставалось не менее трудное дело: подавить сопротивление своего народа и своих подданных. Именно, был некто Маслав, виночерпий и слуга его отца Мешко; после его смерти он, по своему собственному убеждению2, стал во главе мазовшан как их князь. Ведь, как было сказано, Мазо- вия в это время 'была настолько многолюдна от ранее бежав­ших туда поляков, что июлей не хватало ,для земледельцев, пастбищ — для скота и сел — для жителей. Поэтому Маслав. опираясь на дерзость своих воинов, ослепленный страстью пагубного честолюбия, пытался в силу дерзостного высоко­мерия захватить то, что ему не полагалось ни по праву, ни or природы. Поэтому он дошел до такой степени непокорности, что отказывался повиноваться Казимиру и, сверх того, ока­зывал ему сопротивление силой и кознями. А Казимир, воз­мущенный тем, что слуга его отца и его собственный насильно занимает Мазовию, и считая, что ему угрожает большая опасность, если он себя не отстоит, собрав отряд воинов хотя и небольшой, но опытный в военном деле, вступил в воору­женную борьбу и, убив Маслава, достиг победы и мира и с триумфом овладел всей страной 3.

    Рассказывают, что там перебили очень много мазовшан, как об этом свидетельствуют до сих пор место битвы и кру­той берег реки. Сам Казимир, разя врагов мечом, очень уто­мился, руки его, вся грудь и лицо были обагрены кровью, и он один так далеко преследовал бегущих врагов, что дол­жен был бы умереть, не получая помощи от своих; но некто, не из знатного рода, а из простых воинов, оказал помощь обре­ченному на гибель Казимиру, как подобает благородному. Казимир хорошо вознаградил его впоследствии, пожаловав ему грод 4 и возвысив его достоинством до уровня наиболее знатных. В этом сражении мазовшане выставили тридцать полков воинов, а у Казимира было едва лишь три полка, потому что, как было сказано, вся Польша была разорена.

    2t. СРАЖЕНИЕ КАЗИМИРА С ПОМОРЯНАМИ

    Победив так славно в этом сражении, Казимир без всяких колебаний поспешил навстречу войску поморян, идущему на помощь Маславу. Ему и прежде сообщили об этом и он сам предполагал, что они придут на помощь его врагам. Вследст­вие этого он благоразумно решил сначала в отдельности по* кончить с мазовшанами, чтобы потом легче вступить в битву с поморянами. В этом бою со стороны поморян участвовало четыре легиона вооруженных воинов, воины же Казимира не составляли и половины легиона. Но что же однако? Прибыв на место сражения, Казимир, как муж опытный и красноре­чивый, стал так ободрять своих воинов: «Вот долгожданный день! Вот уж точно конец вашим трудам. Победив столько лжехристиан, спокойно сражайтесь с иноверцами! Побеждают не те, кто превосходит числом, а те, кому бог даровал свою милость. Помните о былой доблести и положите конец вашим трудам». Сказав так, он с божьей помощью начал сражение и одержал великую победу. Говорят также, что он с большим благоговением почитал святую церковь, особенно увеличивал число монахов и женских монашеских общин, так как он еще ребенком был отдан родителями в монастырь, где изучил свя­щенное писание.

    22.                           О НАСЛЕДОВАНИИ СЫНА КАЗИМИРА БОЛЕСЛАВА II, ПРОЗВАННОГО ЩЕДРЫМ

    Описав достопамятные подвиги Казимира и из-за поспеш­ности обойдя молчанием много других его деяний, с оконча­нием его жизни положим предел и труду того, кто о нем пи­шет *. После того как Казимир расстался с миром живых, его старший сын Болеслав, муж щедрый и воинственный, стал править в Польском королевстве2. Он почти сравнял свои деяния с деяниями своих предшественников, за исключением того, что некоторый избыток честолюбия и хвастовства не да­
    вал ему покоя. В начале своего правления, когда он повелевал поляками и поморянами, он собрал бесчисленное множество их для осады крепости Градек 3. Однако он не только не за­хватил крепости из-за своей небрежности и упрямства, но даже с трудом избежал засады чехов и, таким образом, поте­рял власть над поморянами. Однако нет ничего удивительного в том, что кто-нибудь совершит ошибку вследствие своей не­опытности, если впоследствии ему, благодаря его мудрости, удастся исправить то, что было упущено.

    23.  ДОГОВОР БОЛЕСЛАВА С РУССКИМ КНЯЗЕМ

    Недостойно умолчать о разнообразных достоинствах и благородстве короля Болеслава II, но покажем из многого хотя бы немногое в поучение правителям королевства. Итак, король Болеслав II был смелым и решительным воином, гостеприимным хозяином, благотворителем щедрейшим из щедрых. Он сам, так же как и Болеслав I Великий, вступил врагом 1 в столицу русского королевства — выдающийся го­род Киев — и ударом своего меча оставил памятный знак на золотых воротах города. Там он возвел на царский престол одного русского2 из своей родни, которому принадлежало королевство, а всех мятежников, не подчинившихся ему, от­странил от власти. О великолепие преходящей славы! О воин­ское мужество! О величие королевской власти! Когда король3, возведенный на трон с помощью Болеслава II, попросил его выйти к нему навстречу и дать ему поцелуй мира в знак ува­жения к его народу, польский король согласился, и русский дал ему то, чего тот хотел, а именно: сосчитали число шагов коня Болеслава Щедрого от того места, где он стоял, до места встречи, и столько же русский выложил золотых марок. И он, Болеслав, не сходя с коня, с улыбкой подергав его за бороду, даровал ему достаточно дорогой поцелуй 4.

    24.                                                       О НАСМЕШКЕ ЧЕХОВ НАД БОЛЕСЛАВОМ ЩЕДРЫМ

    Случилось в это же самое время, что князь чехов 1 со все­ми своими мужественными рыцарями вторгся в Польшу2 и, пройдя сквозь чащу лесов, расположился на равнине, доста­точно удобной для сражения. Услышав об этом, неутомимый Болеслав поспешил навстречу врагам и быстро отрезал их, заняв окружным маневром дорогу, по которой они шли. Итак как большая часть дня уже прошла и он утомил своих [вои­нов] быстрым переходом, то он сообщил чехам через послов, что даст им сражение на следующий день, и очень просил их оставаться на том же месте и не утомлять его далее. «Конеч­но,— сказал он,— вы раньше, подобно голодным волкам, вы­бегали из леса и, захватив добычу в отсутствие пастуха, обычно безнаказанно уходили в лесную чащу, теперь же, когда есть охотник с оружием и собаками, спущенными по следу, вы сможете избегнуть расставленных сетей не бегст­вом и не кознями, но только лишь мужеством». Со своей сто­роны, князь чехов лукаво ответил Болеславу, что недостойно ■столь великого короля приходить к низшему, но завтра, если он действительно сын Казимира, пусть будет готовым в том же месте принять покорность чехов. Болеслав же, чтобы по­казать, что он сын Казимира, остался там же и этим способ­ствовал хитрости чехов. Именно: в середине следующего дня в польском лагере узнали от разведчиков, что чехи прошлой ночью обратились в бегство вместо того, чтобы завязать сра­жение. В тот же час Болеслав, сожалея, что он обманут, стал яростно преследовать их, бегущих через Моравию, и хотя многие были захвачены и убиты, он вернулся, досадуя на са­мого себя за то, что они так ускользнули от него. Нужно еще также прибавить, почему в Польше почти совсем отказались от употребления панцирей, которые в войске Болеслава Ве­ликого имели большое употребление.

    25.  ПОБЕДА БОЛЕСЛАВА ЩЕДРОГО НАД ПОМОРЯНАМИ

    Случилось, что поморяне неожиданно вторглись в Поль­шу и король Болеслав услышал об этом, находясь далеко от этих мест. Он, желая всей душой освободить родину из рук язычников, не успев собрать войско, должен был2 поспешить навстречу врагам, не имея времени обдумать [плана действий]. Когда подошли к реке 3, на другом берегу которой находились отряды язычников, то, «е найдя ни моста, ни брода, воору­женные, одетые в панцири, воины погрузились ю глубокую воду. После того, как многие из одетых в кольчуги из-за сво­ей самонадеянности потонули, остальные, оставшиеся в жи­вых, сбросили кольчуги и, переплыв реку, хотя и с уроном* но одержали победу. С этого времени Польша перестала упо­треблять панцири, и, таким образом, каждый мог более легко разить врага, а также безопаснее переходить без обремени­тельного 'вооружения попадающиеся на пути реки.

    26.  О БЛАГОРОДСТВЕ И ЩЕДРОСТИ БОЛЕСЛАВА И ОБ ОДНОМ БЕДНОМ КЛИРИКЕ

    Я не только не утаю об одном, достойном упоминания, исключительно благородном деянии Болеслава II, но расска­жу о нем как пример для подражания потомкам. Однажды в городе Кракове Болеслав Щедрый сидел во дворе перед дворцом и рассматривал разложенные на ковре дары русских и других данников. Случилось, что там же оказался некий бедный клирик, чужестранец, увидевший столь великие со­кровища. Он с изумлением, широко раскрытыми глазами смотрел на такую массу денег и, вспомнив о своей нищете,• громко со стоном вздохнул. Король же Болеслав, хотя и был суров, услыхав жалобный вздох человека и думая, что слуги кого-то побили, рассердился и пытался узнать, кто осмелился так вздохнуть и кто отважился кого-то побить. Тогда бедный и дрожащий от страха клирик подумал, что лучше было бы
    ему не приходить в королевский дворец и никогда не видеть- этих богатств. Но почему же ты, бедный клирик, скрываешься и не решаешься признаться, что это ты вздохнул? Этот вздох уничтожит всю твою грусть и принесет тебе большую ра­дость. И ты, щедрый король, не делай так, чтобы несчастный клирик ■ задыхался от страха, но поспеши нагрузить его пле­чи твоими сокровищами. Итак, клирик, спрошенный королем,, о чем он думал, когда так печально вздыхал, с трепетом от­ветил: «Государь король, видя свою нищету и бедность и вашу славу и величие, сравнивая столь различное счастье и несчастье, я вздохнул от великой скорби». Тогда щедрый ко­роль сказал: «Если ты вздохнул из-за нужды, то ты нашел в короле Болеславе утешение твоей бедности. Подойди к день­гам, которыми ты восхищаешься, и пусть будет твоим столь­ко, сколько ты сможешь унести за один раз». Этот бедняк, подойдя, наполнил золотом и серебром свою шапку так, что она от тяжести лопнула и деньги рассыпались. Тогда щедрый король снял со своих плеч плащ, протянул его бед­ному клирику вместо мешка для денег и, поддерживая его, на­грузил еще большим богатством. Щедрый король столько дал клирику золота и серебра, что тот воскликнул, что у него переломится шея, если положить больше. Король прославился, бедняк ушел обогащенный.

    27.  ИЗГНАНИЕ БОЛЕСЛАВА ЩЕДРОГО В ВЕНГРИЮ

    Болеслав при помощи своих войск изгнал короля Соломо­на 1 из Венгрии и посадил на его престол Владислава2, кото­рый отличался как физической силой, так и большим благо­честием. Владислав с детства был воспитан в Польше и по> своим обычаям и образу жизни сделался как бы поляком. Говорят, что Венгрия никогда не имела такого хорошего ко­роля и никогда земля венгерская после него не была так бо­гата. Каким образом король Болеслав был изгнан из Поль­ши3, рассказывать долго4, но нужно сказать одно: не должен помазанник5 по отношению к помазаннику6 ни за какое
    -прегрешение применять телесное наказание. Именно: ему очень повредило то, что он к одному прегрешению прибавил другое прегрешение, когда из-за измены приказал четверто­вать епископа. Не будем оправдывать изменника-епископа, но не похвалим также и короля, который отомстил так по­стыдно, и не будем об этом больше говорить, но расскажем, как Болеслав был принят в Венгрии.

    28.  ПРИЕМ БОЛЕСЛАВА ВЛАДИСЛАВОМ, КОРОЛЕМ ВЕНГРИИ

    Когда Владислав услышал, что прибыл Болеслав, он от­части обрадовался другу, отчасти почувствовал и гнев *; об­радовался, что может 'принять его как брата и друга, но по­жалел о злостном поступке его брата Владислава2. Он при­нял его не как чужестранца или гостя, или как каждый обыч­но принимает равного себе, но как, по положенному, рыцарь должен принять князя или князь — короля, король — импера­тора. Болеслав называл Владислава «своим королем», и Вла­дислав сознавал, что он сделался королем благодаря ему. Однако следует сказать, что тщеславие Болеслава во многом повредило его прежней славе, а именно: когда он, как изгнан­ник, вступил в чужое королевство и когда никто из сельских жителей не проявил к нему, беглецу, должного почтения, Владислав же как муж, занимающий более низкое положение, поспешил выйти навстречу Болеславу и издали ждал его при­ближения, сойдя с коня в знак своего уважения к нему, то он [Болеслав], напротив, не обратил внимания на смирение крот­кого короля, а сердце его загорелось чванливой гордостью. «Вот кого,— сказал он,— я воспитал в Польше, вот кого я посадил королем в Венгрии! Не полагается мне почтить его как равного, но, сидя на коне, поцелую его как одного из кня­зей». Заметив это, Владислав чувствовал себя немного оби­женным и свернул с пути, однако распорядился, чтобы по всей стране пришельца обслуживали с достаточной пышностью. Потом же они сердечно и дружественно, как братья, сошлись друг с другом. Но, однако, венгры глубоко затаили в сердце
    обиду, и Болеслав возбудил в Венгрии против себя такую ненависть, что, как говорят, день его смерти пришел прежде времени 3.

    29.      О СЫНЕ ТОГО ЖЕ БОЛЕСЛАВА МЕШКО III

    Король Болеслав имел одного сына по имени Мешко ко­торый не уступал бы в лучших качествах своим предкам, если бы завистливые Парки2 не прервали нить его жизни еще в молодом возрасте. Этого мальчика после смерти отца воспи­тывал Владислав, король Венгрии, и любил его как сына из уважения к его отцу. Юноша, безусловно, превосходил кра­сотой и благородством всех своих сверстников в Венгрии и Польше и всех привлекал к себе надеждой на будущее царст­вование (что было совершенно очевидно). Поэтому дядя его (по отцу) Владислав решил при неблагоприятных предзнаме­нованиях призвать его в Польшу3 и вопреки завистливой ■судьбе женить его на русской девушке4. Этот красивый юно­ша, женившись столь молодым, так мудро и разумно повел себя, так следовал старинным обычаям предков, что вызвал восхищение всей родины. Но судьба, враждебная счастью смертных, превратила радость в печаль и пресекла и жизнь в расцвете лет и лучшие надежды. Утверждают, что какие-то завистники, боясь, как бы он не отомстил им за отца, отра­вили 5 этого многообещающего юношу, и даже те, которые пили с ним вместе, едва избежали смерти. После кончины мо­лодого Мешко, вся Польша скорбела, как мать, оплакивающая гибель единственного сына. Его оплакивали не только те, кто его знал, но даже те, кто его никогда не видел, сопровождали с плачем его погребальные носилки. Крестьяне оставляли плуг, пастухи — стада, ремесленники — свои занятия, труже­ники — работу в знак печали о Мешко; юноши и девушки, рабы и рабыни сопровождали тело Мешко с плачем и рыда­нием. После того, как могила скрыла останки юноши, которо­го они так оплакивали, несчастная мать целый час лежала, как мертвая, без признаков жизни, и после похорон епископы

    с трудом привели ее в чувство яри помощи опахал и холодной воды. Говорят, ни одна кончина какого-либо государя, даже у варварских народов, не оплакивалась столь длительно и с такой печалью, и ни одни похороны, даже величайших прави­телей, не были отмечены таким трауром; и даже годовщина смерти императора не сопровождалась таким печальным пе­нием. Но кончим говорить о скорби по умершему Мешко и перейдем к радостным событиям: воцарению другого* юноши 6.

    30.                ЖЕНИТЬБА ВЛАДИСЛАВА,

    ОТЦА БОЛЕСЛАВА III

    После смерти короля Болеслава и других братьев 1 князь» Владислав стал править один. Он взял в жены 2 дочь Брати­слава, короля Чехии, по имени Юдифь, которая родила ему сына Болеслава III 3; наше намерение писать о нем послужило началом этого труда, как покажет последующее изложение. Теперь же, так как мы, начав от корня, кратко прошли по- всему родословному древу, мы приготовили и перо и разум, наш для того, чтобы упомянуть в общем списке имей еще одну плодоносную ветвь. Родители будущего мальчика до* сих пор были лишены потомства и, соблюдая посты и молит­вы, раздавая щедрую милостыню беднякам, они просили все­могущего бога, который бесплодных матерей радует потомст­вом, который дал Захарии Крестителя 4, а' Саре открыл чрес­ла, дабы через семя Авраама 5 благословить все народы, что­бы он даровал им наследником такого сына, который, боялся бы бога, возвышал святую церковь, соблюдал бы справедли­вость и управлял королевством польским во славу бога и на благо народа. Так как они делали это непрестанно, то к ним пришел епископ Польшц Франко 6 и дал им полезный совет, сказав так: «Если вы набожно исполните то, о чем я вам скажу, то ваше желание, без сомнения, будет исполнено». Они же, с величайшим вниманием слушая епископа по такому- важному для них вопросу, в надежде на потомство обещали

    see выполнить и просили его как можно скорее дать им ука­зание. Тогда епископ сказал: «Есть такой святой в южной Таллии, возле Массилии, там, где Рона впадает в море, в земле Прованской,— по имени Эгидий, у которого так много заслуг перед богом, что каждый, кто уповает на него и чтит его память, если что-нибудь у него попросит, без сомнения, получит. Итак, изготовьте из золота изображение мальчика, приготовьте царственные дары и поспешите отправить все это св. Эгидию». И без промедления было изготовлено из зо­лота изображение мальчика и чаша из чистого золота; при­готовляют также золото, серебро, паллии7 и священные одеж­ды, которые и отправляют через верных послов8 в Прованс 'со следующим письмом.

    Послание Владислава св. Эгидию и его монахам:

    «Владислав, божьей милостью князь Польши, и Юдифь, •его законная супруга, посылают досточтимому Одилону аб­бату [монастыря] св. Эгидия и его братии выражение нижай­шей покорности. Так как мы услышали, что св. Эгидий про­славился величайшей своей милостью и что он, в силу данной •ему по воле бога власти, является ревностным помощником верующих, мы, в надежде на потомство, приносим ему дары в знак нашего почитания и смиренно просим, чтобы ваши святые молитвы помогли исполнению нашей просьбы».

    31.     О ПОСТАХ И МОЛИТВАХ,

    О РОЖДЕНИИ БОЛЕСЛАВА III

    Прочитав письмо и приняв дары, аббат и братья, в свою очередь, отослали дары. [Владиславу], провели трехдневный пост с молебнами и молитвами, умоляя всемогущего господа бога о божественной милости, а именно, чтобы он выполнил желания верующих, приславших столь много даров теперь и давших обет прислать их еще более, и чтобы он таким путем увеличил славу своего имени у неизвестных народов и далеко и широко распространил славу слуги своего Эгидия. Славься, раб божий, покровитель этого дела, осуществи молитвы тво­
    их рабов, создай вместо подобия мальчика истинного маль­чика, создай телесного и оставь себе его изображение. Что же далее? Еще не закончили монахи поста в Провансе, а уже мать в Польше радовалась зачатию сына. Еще посланники не ушли, а уже монахи известили, что их госпожа зачала. Поэтому посланники поспешно и бодро отправились домой, в уверенности, что предсказания монахов истинны. Они раду­ются по поводу зачатия сына и еще больше обрадуются рож­дению мальчика.



    [1]  Kromer М. De origine et rebue gestis Polonomm. Basileae, 1555.

    [2]Lengnich G. Vincenlius Kadlubko et Martinue Gallus scriptores hietoriae Polonica« vetustissimi cum duobus amonymie, ex manuscripto biblio- thecae epiecopalis Heilsbergeneis editi. Gedani, 1749.

    [3] Bandtkie J. W. Martini Galli Chronicon. Varsaviae, 1824.

    [4]Grodecki R. (Anonim t. zw.) Gall. Krakow, 1923.

    s Pomniki dziejowe Polski. Seria II, t. II. Maleczyneki K. Anonim t, zw. Gall. Krakow. 1952.

    «Bandtkie J. W. Chronkon, p. XIX—XXIV.

    [7]Przezdziecki A. О iczwartym wydaniu kroniki Galla (Biblioteka Warszawska), 1852.

    [8]   Kgtrzynski St. Gall Anonim i jego kronika, RAU, h. 1899, XXXVII.

    [9]    D a v i id P. Les sources de l’hietoire de Pologne a l’epoque des Pia*- tes. Paris, 1934.

    [10]    Gumplowicz М. Bisthof Baldwin (Gallus v. Kiruszwioa). Wien, 1895.

    [11]    Pomniki dziejowe Polski. Seria II, t. II. Anonim t. zw. Gall. Krakow, 1952.

    [12]    Wo j € i e с h о w « k i T. Szkice historyczne XI wieku. Warszawa, 1925.

    [13]  Pohoirecki F. Rytmika kroniki Galla Anomma. Racz. Hist., V, VI. Poznan, 1930.

    [14]   KgtTzyneki W. Niektore uwagi о autorze i teksoie najidawniejezej kroniki polskiej (RAU, h. 1910, L'lII).

    [15]          G r о dec k i R. Указ. соч.

    [16]         Бенедиктинский монастырь в Великой Польше.

    [17] Стихотворный перевод здесь и далее сделан М. Н. Цетлиным.— Ред.

    [18]     Галя Анонны

    [19]  Галл Аноннм