Юридические исследования - ПОХОД АЛЕКСАНДРА. Арриан. Часть 1. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ПОХОД АЛЕКСАНДРА. Арриан. Часть 1.


    История Азии все больше и больше привлекает к себе внимание исследователей и широких кругов читателей. В этой истории есть период, который можно рассматривать как наиболее важный и значительный в мировой истории: то было время, когда встретились две культуры — западная и восточная, и когда началось их взаимное проникновение. Этот период носит название эллинизма, в последнее время ставшего предметом глубокого изучения советских ученых.


    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

    ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

    ПОХОД

    АЛЕКСАНДРА

    МОСКВА - ЛЕНИНГРАД

    1962


    доктор исторических наук О. О. КРЮГЕР


    Посвящается памяти Иосифа Абгаровича Орбели

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    История Азии все больше и больше привлекает к себе внимание исследователей и широких кругов читателей. В этой истории есть период, который можно рассматривать как наиболее важный и значительный в мировой истории: то было время, когда встрети­лись две культуры — западная и восточная, и когда началось их взаимное проникновение. Этот период носит название эллинизма, в последнее время ставшего предметом глубокого изучения со­ветских ученых.

    Начало эллинизму положили походы Александра Македон­ского, которые, кроме своего исторического интереса, имеют для советского читателя и свой особый интерес, поскольку войска Александра побывали в ряде областей, входящих ныне в состав Советского Союза (Туркмения, Узбекистан, Таджикистан). В этих областях македонское войско имело столкновения с племенами, потомки которых и поныне живут в этих советских республиках.

    Александр очень скоро превратился в фигуру легендарную, и его история быстро обросла множеством легенд. Поэтому осо­бенно ценным является сочинение Арриана «Поход Александра».

    Арриан трезвый историк, и Александр для него не легендарный герой, а лицо историческое: из всех писателей, которые повествуют об Александре, он заслуживает наибольшего доверия и по методу своей работы, и по источникам, находившимся в его руках. Он располагал совершенно бесценным материалом для истории Алек­сандра: записками и мемуарами его современников, прошедших с ним весь путь от Македонии до Инда, исполнявших его предна­чертания и участвовавших в составлении его планов.

    От своей обширной когда-то литературы об Александре до нас дошли лишь жалкие клочки; в руках же Арриана она была целиком.

    Перевод «Похода Александра» Арриана дополнен Плутарховой биографией Александра и 17-й книгой «Исторической Библиотеки» Диодора. Это дает возможность сравнивать метод работы трех исто­риков и делает книгу ценнейшим пособием для семинарских
    работ на исторических факультетах наших вузов. Большой позна­вательный интерес представляет она и для широких кругов совет­ского читателя.

    Этот перевод с указанными дополнениями был задуман не­сколько лет назад академиком И. А. Орбели и мною. По нашей мысли, работа должна была состоять из двух частей: перевода исто­рических памятников и ряда исследовательских статей, комменти­рующих эти памятники. С выходом в свет настоящей книги будет осуществлена первая из поставленных задач.

    Введением к Арриану служит статья доктора исторических наук О. О. Крюгера, знакомящая читателя с биографией Арриана и с исторической обстановкой, современной Александру.

    Переводы произведений Арриана, Плутарха и Диодора, вклю­ченные в настоящее издание, выполнены доктором филологиче­ских наук М. Е. Сергеенко с последних изданий текста, с учетом всех новейших исследований, и соединяют точность передачи подлинника с превосходным литературным языком.

    Академик В. В. Струве.


    О. О. К]) юг ер

    АРРИАН И ЕГО ТРУД «ПОХОД АЛЕКСАНДРА»

    В настоящей статье мы пытаемся ориентировать читателя в вопросах, касающихся жизни и деятельности Арриана, и оста­навливаемся на тех местах его труда о «Походе Александра», которые требуют специальных комментариев. То, что статья частично носит характер комментариев, обусловливает некоторую разрозненность ее частей.

    Литература по данному вопросу необозрима, поэтому приве­дены лишь некоторые ссылки на те книги, к которым мы ближе всего примыкаем.

    Эпоха эллинизма

    Интерес к эпохе Александра Македонского возрастает по мере обнаружения все новых письменных и вещественных данных, освещающих жизнь и историю народов тех стран, которые когда-то входили в его государство. Эта эпоха стоит посреди того сложного для исследования исторического периода, который называется временем эллинизма. Мы до сих пор не в состоянии ясно себе пред­ставить, в чем заключаются особенности этого времени, когда оно начинается и как долго оно продолжается. Для древних историков, да и для историков XIX в., этот отрезок истории начинается со времени Александра. Известный историк Дройзен высказался следующим образом: «Имя Александра означает конег ровой эпохи, начало другой».1 Период эллинизму чался задолго до Александра Македонского.

    Подпись: 1 U. W i 1 с k е n. Griechische Geschichte in Rahmen det AltertumsgeschiJ chte. Berlin, 1958, стр. 245.

    сударств. Города-государства перерождаются в столицы, в «цар­ские города». Монархический строй распространяется повсюду. Пришельцы-завоеватели все более смешиваются с аборигенами и постепенно утрачивают первую роль в общественной жизни за­воеванных стран. В результате такого смешения появляется но­вая культура, наука, которая основывается на богатейших изы­сканиях Аристотеля. Если до него наука в значительной мере входила в состав философии, то после великого мыслителя от­дельные научные дисциплины все больше и больше освобождаются от опеки философии. Поэтому они развиваются, становятся более жизненными и более соответствующими запросам человеческой жизни. Литература и искусство получают новое содержание. Человек, его жизнь, особенности его характера дают, начиная с трагика Эврипида, сюжеты новой комедии. Скульптура изучает строение человеческого тела, все больше приобретая портретное сходство. Расцветают разные отрасли науки и техники. Создается такой общественно-экономический уклад, который явился фунда­ментом для Римской империи. Этот сложный процесс, социальный характер которого еще далеко не исследован, распространяется на всей территории греческого мира и далеко за пределами его. Эллинизм утвердился и на территории Боспорского царства. Однако здесь меньше таких красноречивых памятников, которыми изобилует Египет и которые все больше и больше обнаруживаются на территории Азии.

    Поход Александра на восток — это одно из проявлений эл­линизма. Он производил на античных историков такое большое впечатление, что они считали его ключом к началу новой эры. Этот поход дал возможность македонцам и грекам познакомиться с неизвестными или мало известными племенами и народностями, их бытом, культурой. Александр лично очень был заинтересован в изучении далекой Азии со столь чуждым грекам укладом жизни. А в его окружении находились талантливые ученые, которые в своих книгах подробно описывали все видениое и изученное во время похода. Большой скачок вперед сделали военные дисцип­лины: тактика и стратегия, вопросы снабжения армии, обеспече­ние коммуникаций войск (строение дорог, мостов), организация тыла. В связи с проведением широкой завоевательной политики и расширением масштабов государственной деятельности возни­кает задача организации управления покоренными территориями, а также необходимость нахождения форм сношения с иноплемен­ными государствами. Особая задача возникла в области море­ходства: появилась необходимость в приспособлении греческих ко­раблей к плаванию в открытых и бурных морях, омывающих юж­ное побережье Азии от Индии до Аравии. Множество новых проб­лем стало перед Александром и его штабом именно во время этого

    похода. Поэтому немудрено, что личность Александра вызывала все больший интерес. Ему стали приписывать новшества и откры­тия, отнюдь не являвшиеся плодом его собственного творчества. Многое он заимствовал у населения покоренных территорий, многое находили и изобретали те крупные деятели, на которых он опирался.

    Современники Александра разделялись на восхищенных сто­ронников, боготворивших его, и на лиц, осуждавших поход, сопряженный с большими человеческими жертвами и разорениями. Среди ближайших его друзей и сотрудников были и такие, кто умел здраво ценить деятельность Александра, реально взвешивать положительные и отрицательные его поступки. Их мнения для историков особенно ценны, и чем больше мы поймем сквозь толщу литературных наслоений их взгляды, тем легче воссоздать исто­рическую роль Александра.

    Изучение похода Александра Македонского в XX в. вступило в новую фазу.[1] Археологические исследования мест, по которым шли македонские войска, все больше и больше проливают свет на историю племен, некогда населявших эти местности. Вместе с этим мы узнаем очень много для выяснения важных частностей этого похода: какие организационные формы Александр заим­ствовал у местных государств для учреждения полисов и для устройства войска, вопросы культа, с которыми Александру пришлось считаться, и т. д. В этой связи и замечательный памят­ник «Поход Александра» в изложении Арриана становится более понятным.

    Историк, изучающий эпоху Александра, имеет в своем распо­ряжении много памятников: монеты, архитектурные памятники, памятники быта, папирусы, пергаменты. Их с каждым годом ста­новится все больше и больше. Имеется и ряд литературных тек­стов. Об Александре писали и Плутарх, и Диодор, и Страбон, и многие другие. Все они имеют свои тенденции, все в той или иной мере сами искажают предание о македонском полководце или отражают искаженный использованными источниками облик его. Среди этих литературных памятников выделяется уже упомяну­тый «Поход Александра», написанный пытливым Флавием Ар­рианом.

    Жизнь и деятельность Арриана

    Родился Арриан в Вифинии, в Малой Азии. Год рождения точно неизвестен, по-видимому, около 90—95 г., а умер предположи­тельно в 175 г. н. э. Его родной город — Никомедия, сыгравший немалую роль в истории Рима. Вифиния в то время была богатой
    римской провинцией с большим количеством греческих жителей
    г стремившихся, как и в других римских провинциях, к римской административной и военной карьере. Об этих лицах много рас­сказывают найденные в Вифинии надписи и такие, например, писатели, как Дион, известный ритор из города Прусы в Вифинии (приблизительно 40—120 гг.), Плиний Младший, который пере­писывался с императором Траяном во время своих поездок по Вифинии, и другие.

    Полное имя автора «Похода Александра» — Квинт Эппий Флавий Арриан.[2] Он происходил из довольно видной семьи. Кас­сий Дион Кокцеян (приблизительно 155—235 гг.) из вифинской Никеи написал его биографию, но до нас она не дошла. Поэтому наши сведения о нем лишь предположительны.[3] Флавием его род стал называться вместе со многими другими вифинскими зажи­точными семьями в период правления императоров Флавиев, т. е. со второй половины I в. н. э. Время, когда семья или предки ее получили римское гражданство, с определенностью указать трудно, может быть, при тех же Флавиях. Известно, что импера­тор Веспасиан, родоначальник династии Флавиев, проявлял большой интерес и доброжелательство к провинциальной ари­стократии и открывал ей доступ в сенаторское сословие, пред­варительно наделив ее римским гражданством.[4]

    Арриан получил блестящее греческое образование. Владея греческим и римским языками, он был чрезвычайно удобным ли­цом для представления римских интересов в греческих городах. Как все юноши его круга, собиравшиеся проложить себе путь в римское общество, он получил хорошую подготовку в области риторики и философий. Как писатель, он подражал Ксенофонту (430—355 гг. до н. э.), известному ученику Сократа. Разносторон­няя тематика трудов Арриана ставит это вне всякого сомнения. Но, кажется, и воспитание и обучение его были построены по этой распространенной в восточных городах античного мира схеме. Как и Ксенофонт, он был подготовлен к карьере военного-прак- тика, так же как и Ксенофонт, обучался красноречию и филосо­фии. О его риторическом искусстве дают представление речи, включенные в «Поход Александра». Философским идеалом Арриана был Эпиктет (приблизительно 50—133 гг. н. э.). У него Арриан, по-видимому, учился в Никомедии между 112и116г. Этот предста­витель этической философии приобрел большую известность своим

    учением, а кроме того, он производил большое впечатление на современников и образом своей жизни. Если Ксенофонт учился у Сократа и считал нравственным долгом прославлять его в своих трудах, то Арриан то же самое делал по отношению к своему лю­бимому учителю Эпиктету. Как и Сократ, Эпиктет тоже сам не написал ни единой строчки. Он родился рабом и начал свою фи­лософскую деятельность как представитель древней стой. Сначала его учение навлекло на него ненависть влиятельных римлян, и в конце I в. н. э. его выслали из Италии, где у него было много сторонников, и он поселился в городе Никополе в Эпире. Его учение зрелых лет на долгое время стало официальным мировоз­зрением римской служилой знати. Из философских дисциплин он отдавал предпочтение этике, а физике и логике не уделял вни­мания. В его этическом учении встречается много мыслей, сходных с христианством того времени, когда оно было еще выразителем некоторого социального протеста низов римского рабовладельче­ского общества. Арриан настолько увлекся своим учителем, что записал «Беседы Эпиктета» и «Руководство по учению Эпиктета», не стремясь, по-видимому, опубликовать их. Язык этих записей прост, легко доступен читателю. Вероятно, Арриан передавал учение Эдиктета, не подвергая свои воспоминания литературной обработке. Этим его книга значительно отличается от «Воспомина­ний о Сократе» и других книг о нем, написанных Ксенофонтом и Платоном. В этих книгах литературная сторона излагаемого настолько доминировала, что фактическая основа отступала на задний план. Исторического образа Сократа по ним не восста­новить.

    Философия Эпиктета, особенно популярная во II в., утвер­ждала, что в мироздании господствует мудрое и справедливое про­видение. Это придавало учению Эпиктета характер монотеистиче­ской религии, в которой нуждалось Римское государство в период империи. Его поддерживали даже некоторые императоры, как например известный «философ на престоле» Марк Аврелий.[5] По учению Эпиктета, человек должен беспрекословно подчи­ниться провидению и отбросить все, что может его отвлечь от душевного спокойствия. Необходимо усовершенствоваться так, чтобы «воздерживаться и выдержать». Лучшим средством для успокоения души — «лечением» души — является философия. Со­средоточение внимания на самоусовершенствовании должно было содействовать отвлечению внимания от борьбы, особенно полити­ческой. Этой цели и служило учение Эпиктета во все времена.

    Как уже сказано, Арриан не задавался целью из записей уче­ния Эпиктета сделать литературное произведение. Они, однако, стали достоянием широкого круга читателей, но без ведома ав­тора. Арриана сравнивали с Ксенофонтом, называли его даже «новым Ксенофонтом». Сходство их тематики, вероятно, и послужило основной причиной для такого сравнения. После своих философских трактатов Арриан пишет о путешествиях и военных делах, как это делал Ксенофонт. С нашей точки зрения, Арриана следует считать большим специалистом в этой области, нежели Ксенофонта. Он с молодых лет был хорошо обучен воен­ному делу и теоретически, и практически. Описание стран явно обнаруживает в нем специалиста-стратега: не красоты описывае­мых мест прельщают его, а значение их как стратегических пунк­тов. В нашей традиции у Арриана этот род трудов открывается описанием побережья Черного моря. Точное знание этого района для римской экспансии было крайне необходимо. Это «Описание» распадается на три части. Первую часть он адресует императору Адриану; она повествует о посещении Аррианом Черного моря, предпринятом им в 131 г. по поручению императора. Вторая часть скупа на описания, в ней говорится только о расстояниях между пунктами на побережье от Фракийского Боспора до Трапезунта. Третья часть содержала описание путешествия от Себастополиса (Диоскуриады) до Византии. Все три части служили разным целям. Если первая удовлетворяла больше общегеографическим интересам, то остальные две преследовали практические цели: они представляли собой навигационные справочники. В древности описание таких маршрутов было очень распространено. Ими поль­зовались купцы-мореходцы, отправляющиеся в неизведанные страны. Особое же значение они имели для военно-морских похо­дов, давая представление о том, где следовало размещать гарни­зоны во вновь завоеванных странах.

    Под названием «Путешествия по побережьям Красного моря» сохранилось другое произведение, некогда приписывавшееся Арриану. По-видимому, одинаковое название и одинаковый сю­жет заставили приписать их одному и тому же автору. И в описа­нии Красного моря содержится тщательная характеристика порто­вых морских пунктов. Это очень ценный труд. В нем указано все то, что нужно знать купцу-мореходцу при длительном «хождении» по Красному морю, вдоль берегов южной Аравии, Индии и т. д. Однако наряду со сведениями, которые были известны автору из собственного наблюдения, встречаются и фантастические сообще­ния, которым он, пожалуй, сам и не верил, но не решался выбро­сить. Такой вид литературы нашел подражателей и в значительно более позднее время. Однако филологическая наука давно уже •отказалась от мысли считать Арриана автором описания Крас­
    ного моря: этого не дозволяет и чуждая ему стилистическая ма­нера, и особенности его языка.

    После окончания обучения философии у Эпиктета Арриан полностью посвящает себя служению Римскому государству. Случайно обнаруженная надпись упоминает Арриана в среде императорских делегатов в Греции под начальством Авидия Ниг- рина. Это относится к 116 г.[6] Тогда он был, видимо, уже сенатором. Задача комиссии состояла в том, чтобы определить точные границы ч<священной» земли Дельфийского храма. Делопроизводство велось на греческом и латинском языках. Это маленькая иллюстрация того, как императоры привлекали для подобного рода дел должно­стных лиц, уроженцев греческих городов. В годы 121—124 импера­тор Адриан присвоил Арриану звание консула.[7] От 131 до 137 г. он в качестве личного легата императора управлял провинцией Каппадокией, место — чрезвычайно ответственное. Каппадокия подвергалась тогда непрерывным нападениям со стороны аланов, я император Адриан вынужден был послать туда опытного в воен­ных делах человека. По-видимому, выбор был сделан удачно. Об этом можно заключить по весьма живым суждениям о военных вопросах, включенных в рассказ Арриана о походе Александра. Солидные практические знания по военному делу Арриан получил, находясь на государственной службе, участвуя в походах. Однако данных для уточнения у нас нет. Путем умозаключений мы все же можем составить определенное мнение насчет знаний Арриана. Не имея собственного опыта, Арриан не смог бы разобраться в источниках, использованных им при работе над «Походом Алек­сандра». Замечания о сражении при Гавгамелах и в других пунк­тах, о боевых порядках войска Александра, предпочтение одних источников другим свидетельствуют не только о здравом смысле Арриана, но и о его глубоких знаниях. Из характеристики гео­графических особенностей Истра, реки Инн и Савы можно заклю­чить, что он когда-то здесь бывал.[8] Особенно характерно замеча­ние Арриана о том, как римляне строили мосты.

    Исследователь Арриана, анализируя соответствующее место в его труде, невольно сталкивается с вопросом: судил ли Арриан о той или иной проблеме только по источникам, или, заимствуя рассуждения из источника, прибавляет свои замечания, или, наконец, освещает проблему по собственным наблюдениям, как очевидец. Труд Арриана допускает только это последнее толкова­ние. За это говорит, во-первых, то обстоятельство, что замечание
    о приемах наведения мостов римскими солдатами здесь прерываег рассказ о продвижении Александра. Толчок к этому логическому отступлению дало размышление о том, как Александр перебросил мост через реку Инд. Арриан знает два вида мостов: постоянные мосты и мосты временные. Он считает, что Александр вряд ли строил мост таким путем, как строились мосты при Дарии через Дунай или при Ксерксе через Геллеспонт. Арриан пишет: «. . . или же мост устраивали тем способом, которым, в случае необходимости, пользуются римляне на Истре, на кельтском Рейне, на Евфрате и Тигре. Самый скорый способ устройства мостов у римлян, мне известный, это наведение моста на судах; я расскажу сейчас о том, как это делается, потому что это стоит упоминания».[9] В первой части приведенного места Арриан вос­пользовался свидетельством Геродота, а рассказ о римском мосто­строении изложен так, что приходится считать его воспоминанием из собственной практики. Особенно интересны заключительные фразы: «Все заканчивается очень быстро, и, несмотря на шум и грохот, порядок в работе соблюдается. Случается, что с каждого судна несутся поощрительные крики и сыпется брань на от­стающих, но это не мешает ни выполнять приказания, ни работать с большой быстротой».[10] Это описание как бы показывает нам вое­начальника Арриана, окруженного работающими саперами, он поощряет их криками или бранится. Этой детали он не мог вы­читать в каком-либо источнике. Чувствуется, что старый офицер с некоторым волнением вспоминает случай из своей практики спешного наведения мостов, т. е. переправы через Рейн и Истр, Евфрат и Тигр во время военных действий. Эти наши рассуждения заставляют нас предполагать, что на каком-то этапе своей жизни он участвовал в указанных местах в военных действиях. Такие походы могли быть во время правления Адриана (117—138 гг.)т когда римляне вели отчаянную борьбу за сохранение целостности империи против даков, кельтов и на востоке. Хорошую осведомлен­ность Арриана, не только теоретическую, мы знаем по его работе о тактике, написанной им, по-видимому, в связи с наместничеством в Каппадокии. Вопросы тактики подвергались обсуждению еще при Траяне. В 136 г. император Адриан поручил Арриану соста­вить новый труд по этому вопросу. По-видимому, Адриану хоте­лось, чтобы такая книга имела характер учебника для подготовки военачальников и чтобы в ней учитывались новые тактические взгляды самого Адриана. Это пособие распадается на два раздела. В первом Арриан излагал тактику предшествующего периода,
    -т. е. греков и македонцев, а вторая часть объясняла смысл и значе­ние реформ Адриана в области кавалерийской тактики. Для первой части Арриану пришлось использовать специальную литературу, а во второй части он разъясняет специальную терминологию. К тому же кругу вопросов относится «История аланов», несомненно тоже возникшая во время управления им Каппадокией. Из этой книги сохранился отрывок — «Построение против аланов», в ко­тором излагается разница между греческой и римской тактикой.

    С конца правления Адриана Арриан отстраняется от участия в римской государственной и военной жизни. Причины этого нам неизвестны. Но прекращение государственной и военной службы в Риме не означает полного отхода от дел для Арриана: отныне он, пожалуй, интенсивнее и больше, чем раньше, посвящает себя ли­тературной деятельности, а должности он занимает только местного значения. В 147 г. Арриан избирается в качестве архонта-эпо- нима в Афинах и удостаивается гражданского права в демосе Пайании.[11] Пост этот большого политического значения не имел: архонт-эпоним возглавлял лишь коллегию архонтов, и по его имени назывался год — для узкого круга Афин. Конечно, Арриан мог занимать эту должность только с согласия римского импера­тора. Дальше засвидетельствовано также, что Арриан в Никоме- дии был избран жрецом богинь подземного царства Деметры и Персефоны. Дальнейших сведений о его жизненном пути не встре­чается.

    Книга Арриана «Об охоте» близко примыкает к Ксенофонту. Она написана еще в Афинах, когда Арриан находился под обаянием этого писателя. В этой работе он дополняет сведения Ксенофонта сведениями из охотнической практики кельтов.[12]

    Приходится сожалеть, что до нас не дошли биографии Тимо- леона и Диона, интересовавших Арриана как стратеги. Они по­могли бы нам, может быть, яснее представить себе, в чем заклю­чаются особенности Арриана-биографа. Во II в. н. э. этот литера­турный жанр был уже разработан и представлен рядом крупных писателей, из которых наиболее известен Плутарх. Что, по пред­ставлению Арриана, входило в понятие биографии, необходимо знать при изучении его «Похода Александра», задуманного в зна­чительной мере как биографическое произведение.

    Арриану же принадлежит, вероятно, и утраченная биография разбойника Тиллобора.[13] Литературный интерес к жизнеописа­ниям «благородных разбойников» возникает еще в доэллинистиче- ское время. Феопомп рассказывал о справедливом разбойнике
    иллирийце Бардулисе. Цицерон в трактате об обязанностях, на основании соответствующей литературы, говорит об организации взаимоотношений между разбойниками. Мы мало знаем о причине появления этой тематики. Стоики показывали на примерах этих «презренных» людей, что человеку прирождено стремление к не­которому порядку, стремление к этическим нормам. Может быть, Арриан-стоик именно с этой точки зрения интересовался их обще­ственной жизнью.

    Описание похода Александра

    Центральное место в творчестве Арриана занимает, несомненно,, его «Поход Александра». Это замечательное произведение — луч­шее изложение деятельности Александра, которое написано в древ­ности. Уже с чисто внешней стороны мы можем установить, чта Арриан пишет под влиянием Ксенофонта. Так же, как Ксенофонт в своем «Походе 10 ООО» рассказывает о походе Кира Младшего,[14] Арриан шаг за шагом освещает поход Александра. Делится эта произведение на семь книг — тоже в подражание Ксенофонту. До Арриана появилось немало произведений об Александре. Но авторы их не старались сообщить истину о делах и днях своего* героя. Александр не нашел себе историка, который мог бы о кем рассказать «достойным образом».16 Если Арриан утверждает, чта об Александре «не написано ни прозой, ни в стихах», то это, ра­зумеется, не соответствует истине. Ведь в начале книги о «Походе» он утверждает, что «нет вообще человека, о котором писали бы больше и противоречивее». Арриан даже обещает упомянуть по мере необходимости «рассказы, которые ходят об Александре». Это и делается на протяжении всей книги. Свою оценку литературы об Александре Арриан заканчивает во введении словами: «Если кто изумится, почему мне пришло в голову писать об Александре, когда столько людей писали о нем, то пусть он сначала перечтег все их писания, познакомится с моими — и тогда пусть уж удив­ляется».[15] Так что дело, конечно, не в отсутствии литературы об Александре, а в том, что с точки зрения Арриана как квалифици­рованного военного деятеля все эти писания не в состоянии дать адекватное представление об Александре. И поэтому о полковод­цах, которых и сравнивать нельзя с Александром, знают значи­тельно больше. Александр не нашел такого писателя, какого Кир нашел в лице Ксенофонта. Таким писателем для Александра хотел стать Арриан. Что Александр как полководец стоял неизме­
    римо выше Кира, это для Арриана было несомненно.[16] «Это-то и побудило меня писать о нем; я не считаю, что недостоин взяться за то, чтобы осветить людям деяния Александра. Поэтому, говорю, я и взялся за это сочинение. Кто я таков, это я знаю сам и не ну­ждаюсь в том, чтобы сообщить свое имя (оно и так небезызвестна людям), называть свое отечество и свой род и говорить о том, какой должностью был я облечен у себя на родине. Сообщу же* я вот что: и отечеством, и родом, и должностью стали для меня эти занятия, и так было уже с молодости. Потому я и считаю, что достоин места среди первых эллинских писателей, если Алек­сандр первый среди воителей».[17] Невольно напрашивается мысль, что план Арриана описать поход Александра созрел у него еще в молодости, и весьма вероятно, что не только ему самому, но и его друзьям и недругам такое предприятие казалось не соответствую­щим силам, знаниям и положению Арриана, тем более, что суще­ствовали уже книги на эту тему. Только спустя многие годы, на­бравшись знаний в военной области и смежных с нею науках, накопив большой жизненный опыт, смог он осуществить этот замысел — стать Ксенофонтом для Александра. Исходя из этого,, думается, что «Поход» был написан уже зрелым знатоком, каким рекомендуют его и сам рассказ, и его суждения. «Поход» написан, очевидно, в конце или вернее после окончания активной военной деятельности Арриана, т. е. после смерти императора Адриана. Интересно было бы знать, какая биографическая литература об Александре существовала до Арриана, о которой он отзывается столь неодобрительно в начале книги.

    Мы знаем, что Плутарх интересовался жизнью Александра. До нас дошли отрывки на папирусах неизвестных авторов. Нам известно имя Сотериха, который при императоре Диоклетиане написал эпос о взятии Фив Александром Македонским. Еще в до- римское время слагается «роман об Александре», особенно попу­лярный в первые три столетия Римской империи. Во II в. н. э. излюбленной темой для риторических упражнений становится вымышленная переписка между Дарием и Александром. Такие письма еще и в недавние годы были обнаружены на папирусе в песках Египта. По сравнепию с добросовестным трудом Арриана их историческое значение ничтожно. Особенно интересовались морализирующие трактаты нравственной оценкой Александра и вопросом о том, обязан ли Александр своими успехами собствен­ным достоинствам или «счастью». Время императора Траяна осо­бенно поощряло интерес к Александру и оценке его деятельности, так как Траян охотно сравнивал себя с Александром и благо-
    •склонно относился к тем, кто проводил это сравнение. Разумеется, что такое увлечение благоприятствовало появлению трудов об Александре и могло косвенно содействовать появлению «Похода Александра» Арриана. Возник вопрос: кто стоит выше как полко­водец — Александр или римские военачальники? Мы узнаем об этой проблеме из произведений софиста-оратора Элия Аристида {117—189 гг. н. э.). Он, разумеется, ответил весьма уклончиво: Александр, мол, крупнейший полководец, но управлять завое­ванными территориями он не умел. Этим ответом он и не унизил македонского полководца, и сумел угодить римлянам. Но важна не постановка вопроса и его решение Элием Аристидом: инте­ресно, при каких условиях Александр Македонский был признан официальным Римом как гениальный полководец. Одно лишь восхваление Александра не могло удовлетворить Арриана. В своем произведении он пытается при всем положительном отношении к своему герою признать и отрицательные черты его пове­дения.

    Особое место у Арриана в его «Походе Александра» занимает описание Индии. Он очень интересовался этой страной. Это было свойственно всем грекам: Индия для них являлась тогда страной неизведанной, о ней доходили лишь отрывочные и противоречи­вые рассказы, разукрашенные мифотворчеством. Сказочники свя­зывали подвиги античных богов с этой страной. В своем «Походе Александра» Арриан формулирует вопросы, на которые его чи­татели могли ожидать от него ответа: «В этой работе своей я ничего не пишу ни о законах, по которым они (т. е. инды, — О. К.) живут, ни о диковинных животных, которые обитают в этой стране, ни о рыбах и чудовищах, которые водятся в Инде, Гидаспе, Ганге и других индийских реках; не пишу ни о муравьях, добывающих золото, ни о грифах, которые его стерегут. Все это рассказы, созданные скорее для развлечения, чем с целью правдивого опи­сания действительности, так же как и прочие нелепые басни об индах, которых никто не станет ни исследовать, ни опровергать».[18] Он отдает должное открытиям Александра и его соратников в об­ласти жизни индов, географии края и т. д. Но он отказывается от мысли описать Индию подробнее, чем это допускают рамки рассказа о «Походе».

    «Об индах, впрочем, будет у меня написано особо: я соберу достоверное в рассказах тех, кто воевал вместе с Александром: у Неарха, объехавшего Великое Индийское море, в писаниях двух знаменитых мужей, Эратосфена и Мегасфена, и расскажу об обы­чаях индов, о диковинных животных, которые там водятся, и


    о самом путешествии по Внешнему морю».[19] Он отказывается в со­ответствующем месте (по поводу движения брахманов) сообщить что-либо об их учении. Говорит только, что это — индийские мудрецы. «В книге об Индии, — замечает он, — я расскажу об их мудрости (если вообще она у них есть)». И А^рриан действительно написал книгу об Индии. Источником книги были сведения, со­общенные Неархом, руководителем флота Александра. Выполнив задание Александра (т. е. плавание от Инда по Внешнему морю), Неарх подробно отчитался перед македонским царем. «О плавании Неарха от Инда до Персидского моря и до устьев Тигра, — го­ворит Арриан, — я напишу особо, следуя собственному сочинению Неарха — есть эта греческая книга об Александре. Сделаю я это потом, если желания и бог направят меня к этому».[20] Только в од­ной части Арриан не выполнил своего обещания: об учении брахма­нов он не написал. Попытки уже древних писателей (например, Страбона) оспаривать подлинность сочинения Неарха об Индии несостоятельны. Недоверие Страбона основано на том, что неко­торые детали описания Индии не могли быть объяснены наукой, современной Страбону. Нынешние знания географии подтверждают многое, что в свое время казалось невероятным.

    Остальные сочинения Арриана не сохранились. Об этом при­ходится особенно сожалеть, так как в них рассказывалось о вре­менах, которые плохо отражены в других источниках. Так, в ча­стности, от 10 книг истории времени после Александра Македон­ского дошли до нас жалкие остатки. А ведь эти 10 книг были весьма подробным изложением только двухлетней истории диадохов, т. е. эллинистических правителей после смерти македонского за­воевателя. Потеря труда «История Вифинии» (в 8 книгах), т. е. страны, где родился писатель, особенно досадна, потому что в этом труде Арриан, вероятно, собрал весьма интересные и до­стоверные сведения. Правда, сочинение это обнимало лишь на­чальный период истории Вифинии — до 75 г. до н. э., когда управ­лял страной царь Ником:ед III. Написал Арриан еще «Историю парфян», которая состояла из 17 книг. Ее особенный интерес за­ключался в том, что она была доведена до Парфянской войны Траяна (ИЗ—117 гг.), современником которой был Арриан. О времени написания этих произведений мы ничего не знаем, о характере их нам тоже весьма мало известно. Папирусные на­ходки приносят от времени до времени сведения об эпохе диадо­хов, но как эти фрагменты относятся к сочинениям Арриана, уста­новить не удается.


    Источники Арриана

    Один из основных вопросов для исследователей произведения Арриана о походе Александра Македонского — это проблема о его источниках, или иначе — о достоверности того исторического материала, который составляет костяк повествования. Важно также и то, как сумел Арриан использовать свои источники.

    Еще при отце Александра, Филиппе, при македонском дворе существовала блестяще организованная канцелярия. Александр унаследовал этот институт и превратил его частично в свою по­ходную канцелярию. В связи с большим размахом деятельности Александра увеличились и обязанности канцелярии, возрастало значение того аспекта ее деятельности, который связан был с под­готовкой и ведением войн. За это говорит то, что во главе канце­лярии стоял Эвмен из Кардии, человек, который во время по­хода привлекался в качестве руководителя конницы. Свой военный характер канцелярия сохраняла при Александре до конца его дней. Эвмену был присвоен титул «верховного секретаря». Через его руки проходила вся государственная переписка: письма царя, приказы, узаконения и т. д. В канцелярии хранились планы военных операций и отчеты о них, повседневные записи, в состав­лении и сохранении которых Александр был очень заинтересован. Благодаря этому сохранились даты сражений и описаний хода военных событий. Об организации канцелярий, так сказать канце­лярском стиле Македонии, мы можем получить представление по тем многочисленным документам, которые до нас дошли из кан­целярии ответственных должностных лиц птолемеевского Египта, — я имею в виду так называемый «архив Зенона». Зенон был правой рукой Аполлония, ближайшего соратника Птолемея II Филадельфа, главного управителя экономической жизни Египта. Услужливый Зенон с исключительной последовательностью следил за тем, чтобы каждый документ из переписки содержал следующие данные. При поступлении документа на оборотной стороне его писалось: кто является отправителем, кому адресо­вано письмо, в чем заключается содержание письма, где оно по­лучено, дата получения, т. е. год, месяц, день, иногда час. Это давало возможность составлять при надобности сводки писем, отчеты и т. д. Так как в важных случаях в самом письме указы­валось время отправления, эта запись на обороте письма служила оправдательным документом в случае возникновения вопроса о своевременности доставки письма и о своевременности выполне­ния поручения. Показательно в этом отношении письмо Апол­лония Зенону. Оно содержало приказ направить навстречу посланцам царя Боспора Пайрисада II транспортных животных. Письмо датировано (в переводе на современный календарь) 254 г.

    до н. э., 21 сентября. На обороте другой рукой, т. е. рукой секретаря Зенона, записано, что письмо получено того же года 22 сентября в 1-м часу и касается посылки транспортных живот­ных для послов Пайрисада и послов города Аргоса. Думается, что такой четкий стиль регистрации документов практиковался издавна.

    К сожалению, писем Александра Македонского в произведении Арриана сохранилось мало. Мы узнаем о письме Александра к афинянам, в котором Александр требует выдачи политических врагов. В нескольких словах приводится письмо к Олимпиаде, к матери, об индах. Интересны два письма к Дарию, жена которого, мать и дети оказались в плену у Александра. Письма эти при­водятся подробно. Они возбудили большой интерес у читателей и стали темой риторических упражнений, как было уже сказано. В подлинности этих писем исследователи сомневались, пока одним из русских ученых она не была доказана.[21] В письмах содержались и частные сведения, и политические. Они сохранились до Арриана, по-видимому, вместе с исключительно важным документом —. «дворцовыми дневниками», которые, как полагают, велись с па- чала правления Александра. Мы не знаем, производились ли за­писи с такой же подробностью во всех частях этих «дневников», как в той части, о которой труд Арриана оставил более подробные сведения.[22] Здесь в исключительной последовательности рассказы­вается о том, как протекала последняя болезнь Александра. По- видимому, о «знамениях» здесь мало говорилось. А все подробности, касающиеся управления государством, приказы, политические события, отправление корреспонденции и изменения в личном со­ставе учитывались в строго хронологическом порядке. Ведение этих записей требовало вдумчивой работы очень понимающего и ответственного лица. Возглавлял эту работу тот же Эвмен. Все деятели из окружения Александра, благодаря наличию «дневни­ков», всегда могли быть в курсе тех дел и событий в государстве, которые их касались.

    В «дворцовых дневниках» подробно рассказывалось о болезни и смерти Александра. Нельзя допустить, что при наличии подоб­ного рода подробных записей Арриан ими не воспользовался бы должным образом. Дошли до нас глухие сведения о том, что ка­кой-то историк Страттид из города Олинфа специально занимался эфемеридами Александра и написал, между прочим, 5 книг о его смерти. Возможно, что эта запись в «дневниках» настолько выде­
    лялась своей подробностью, что останавливала внимание не только Арриана. Ведь и с политической точки зрения последние дни жизни Александра приковывали внимание потомков. Всех должен был интересовать вопрос, умер ли Александр в результате болезни, или его отравили, — ядом часто пользовались и при македонском дворе, и при других эллинистических дворах.[23] Записано, как происходило прощание Александра с войском. Поднимается и важнейший вопрос: были ли сделаны распоряжения Александра о «престолонаследии». Особенно важно, что, по свидетельству Арриана, главные его источники, Аристобул и Птолемей, писали примерно то же самое, что стояло в «дневниках». Эти подробные сведения отображают и повседневный быт Александра, разу­меется, в несколько необычной обстановке. Вопрос о наследнике не был решен Александром: заявление, что он завещает свое царство «наилучшему», толковали оставшиеся его сподвижники по-раз­ному. Слово «наилучший» не совсем исчерпывает значение грече­ского термина, содержащего еще оттенок «наихрабрейший». Думается, что эти слова «отредактированы» в «дневниках» не­сколько тенденциозно, как и последующее указание Александра на то, что после его смерти произойдет большая борьба. Она раз­вязалась почти сразу же. Естественно, что Александр ее предуга­дать не мог, да и предсмертная агония лишила его возможности политического пророчества.

    Помимо «дневников» Арриан пользовался и литературными трудами. Если в «дневниках» можно усмотреть некоторые следы тенденциозной обработки, то в литературных трактатах, которые были в распоряжении Арриана, места для политических разно­речивых тенденций было много. Некоторые авторы стояли на сто­роне Александра, другие в большей или меньшей степени были настроены к нему враждебно. Положение Арриана было сложное. Он следовал только рассказам современников-очевидцев: Птоле­мея, сына Лага, и Аристобула, сына Аристобула. Мотивирует он этот выбор тем, что они имели возможность видеть то, что делал Александр, так как участвовали в походе. Птолемея, который сам стал царем, первым эллинистическим правителем Египта, его официальное положение лишало возможности искажать истину. Другие многочисленные авторы описаний жизни и деятельности македонского царя писали тенденциозно: жившие еще при Алек­сандре побаивались его и поэтому писали только то, что ему было
    угодно, остальное жеумалчивалиили приукрашивали, рассчитывая на вознаграждение или надеясь сделать карьеру за изложение, угодное могущественному царю.

    Птолемей — крупный военный и политический деятель — пришелся Арриану особенно по вкусу. Ему очень понравилась осведомленность Птолемея в военном искусстве того времени. Выходец из старой македонской знати, опытный полководец, трезвый политик, этот основоположник птолемеевской династии Арриану был известен не по одному походу Александра. После смерти царя-завоевателя Птолемей участвовал в борьбе между диадохами. Когда монархия Александра распалась, Птолемей сумел стать сатрапом в Египте, пользуясь и хитростью, и мечом. Он не стремился к восстановлению царства в объеме завоеваний Александра. Реалистический деятель, трезво учитывая ситуацию, он решил ограничить свою власть в основном Египтом, и несмотря на то, что после Александра существовал ряд правителей, закон­ных наследников македонского царя, Птолемей сохранил свою независимость и самостоятельность своей страны. Авторитет своего правления он повысил тем, что сумел прах Александра «приютить» в Египте и объявить себя продолжателем покойного, а свое прав­ление выдавать за прямое продолжение его политики. В 304 г. он заменил титул сатрапа царским титулом и лишь в глубокой ста­рости уступил свое место сыну своему, Птолемею II Филадельфу, которого он еще за два года до своей смерти назначил соправи­телем. Все это было Арриану известно. Как называлось произ­ведение Птолемея, легшее в основу сочинений Арриана, мы не знаем. Особенно уверенными становятся суждения Арриана, когда сочинения Птолемея и Аристобула совпадают в своем содержании. Но это не всегда имеет место. В таком случае Арриан выбирает, отдавая предпочтение обычно Птолемею.

    Об  Аристобуле мы знаем очень мало. Он умер в Кассандрии, в преклонном возрасте: есть сведения, что он дожил до 84 лет. Хотя Арриан и говорит, что Аристобул участвовал в походе Александра, однако имеется только одно упоминание о том, что Аристобул выполнял приказ македонского полководца: ему было приказано привести в порядок могилу Кира. Поручение имело политическое значение, так как Александр после сближения с пер­сидской аристократией очень дорожил святилищами своих новых друзей. Могила Кира после ее восстановления охранялась, а вход в нее был опечатан царской печатью.

    Личность Птолемея 20 и его деятельность, его интересы и осведомленность в военном деле выступают в изложении Арриана резко и определенно. Мы узнаем, что Птолемей оказался верным Александру в трудную минуту жизни.[24] Он состоял в свите Алек­сандра во время битвы с Дарием. Мы читаем, как Птолемей стал «телохранителем».[25] Этот испытанный друг Александра все чаще и чаще выполняет ответственные поручения царя. Об этом и рас­сказывал Птолемей. По-видимому, его труд представлял собой переработанный после смерти Александра личный дневник. В нем подробно сообщалось о подготовке осад, сражений, гово­рилось также о том, как Александр в интересах сбережения сил войска избирал такие планы, которые не требовали больших потерь. Если Птолемей давал географические описания местности, то только такие, которые объясняли ход наступления: чисто гео­графические проблемы его не интересовали. Так, он интересуется рекой Индом только в связи с планом переправы через него. Птолемей участвовал в переписке Александра с женой и матерью Дария. Ему поручается пленение Бесса. Он руководил сожжением индийского мудреца Калана. На рассказе Птолемея лежит, конечно, налет некоторого излишнего подчеркивания своих заслуг, похожего на бахвальство. Так, в рассказе о борьбе с кос- сеями Арриап, следуя Птолемею, пишет: «Ему (т. е. Алек­сандру, — О. К.) не помешали ни зима, ни бездорожье — ни ему, ни Птолемею, сыну Лага, который командовал частью войска».[26]

    Не следует, однако, упрекать Арриана в пристрастии. В одном случае он пользуется свидетельством Аристобула, чтобы изобли­чить Птолемея. Птолемей пространно расписывает,[27] какие он преодолевал трудности, чтобы по приказанию Александра поймать бежавшего Бесса, а Аристобул рассказывает, что Бесса привели к Птолемею персидские военачальники, «передали его Александру голого и в ошейнике». Откуда у Аристобула такие сведения, мы не знаем, но сам по себе этот более простой рассказ довольно правдоподобен.

    Если, таким образом, Птолемей как источник вырисовы­вается довольно определенно, то особенности повествования Аристобула менее ясны. Он любил географические экскурсы,[28] охотно говорил о чудесных знамениях и вообще о сверхъестествен­ных явлениях. Так, он подробно рассказывает о сириянке, нахо­дившейся при Александре, «одержимой божеством», предупре­
    ждавшей его о предстоящих бедствиях,[29] и также подробно оста­навливается на «знамении» перед последней болезнью Александра.[30] Очевидно, об этом в «дневниках» не было ни слова, иначе Арриан не сослался бы специально на Аристобула. Вообще он любил рас­сказы о чудесном. Эта страсть Аристобула хорошо иллюстрируется обоснованием, почему Александр встреченный на пути остров назвал Икаровым,[31] или эпизодом с моряком, надевшим случайно диадему Александра.[32] По-видимому, Аристобула не столько интересовала судьба моряка, сколько то, что этот случай тоже был использован как «знамение», предвещавшее смерть Александру, а Селевку «великое царство». Что Аристобул был знаком с пере­пиской своего начальника, видно из сведений, имевшихся у него по делу Дария. Да, пожалуй, и сообщение о плане Дария, пере­хваченное Александром, характеризует Аристобула как человека, знавшего о переписке македонца.[33] В «дневниках» об этом не было ни слова, а Птолемей о данном документе ничего не написал. Иногда свидетельства Аристобула говорят не в пользу деятель­ности Александра. Так, по словам его,[34] значительная часть от­правленного против скифов войска погибла, попав в засаду, устро­енную скифами. У Птолемея, по-видимому, этот эпизод не был упомянут. Не исключено, что Аристобул, увлекаясь рассказом, сказал то, чего он знать не мог. Не в пользу Александра говорит и рассказ о взятии «Седьмого города» в Скифии. Арриан пишет: «. . . по словам Птолемея, жители сдались сами; Аристобул же рассказывает, что и он был взят приступом и что перебили всех, кого там захватили. Птолемей же говорит, что Александр роздал людей своим солдатам и приказал им держать их в цепях до тех пор, пока он не уйдет из этой страны: пусть не останется никого из участников восстания».[35] Возможно, что Птолемей в своих записях проявлял тенденцию смягчать сведения о жестокости Александра. Там, где Арриан нам сохранил противоречивые показания Аристобула и Птолемея, более здравый смысл и большая осведомленность последнего не подлежат сомнению. Взять хотя бы описание битвы с сыном Пора. Дело касается переправы через Гидасп. Аристобул говорит, что в распоряжении Пора было 60 ко­лесниц, выделенных ему отцом для встречи Александра, и что Пор дал Александру возможность переправиться через реку. Арриан же указывает, что по другим рассказам Пор вступил в сражение
    с Александром на месте высадки и что Пор прибыл с большим вой­ском. Птолемей, наконец, тоже указывая на наличие большого войска, рассказывал так убедительно о столкновении между Пором и македонским царем, что Арриан следовал только его сообщению.[36] Из неоднократных упоминаний Арриана, что он следует только показаниям Аристобула и Птолемея, вытекает с очевидностью, что если на эти два источника не делается ссылок, то он следует версиям других писателей, о которых мы ничего не знаем. Порой отсутствие свидетельств Птолемея и Аристобула заставляют высказаться Арриана и на основании собственного опыта.[37] Арриан нашел ссылку на то, что римляне отправили к Александру, уже прославленному своими завоеваниями, по­сольство и что Александр предсказал Риму будущую его мощь. «Я сообщаю об этом, как о событии не безусловно достоверном, но и не вовсе невероятном. Следует, однако, сказать, что никто из римлян не упоминает об этом посольстве к Александру и о нем не пишут ни Птолемей, сын Лага, ни Аристобул, историки Алек­сандра, которым я наиболее доверяю».[38] Правда, тут Аррианг сообщая об этом посольстве, называет имена авторов: это Арист и Асклепиад. Диодор,[39] отражая версию, сообщает, что к Алек­сандру потянулись посольства от всех, кто населял северное по­бережье Средиземного моря и вплоть до Геркулесовых Столбов, т. е. кельты и иберийцы. Несмотря на то, что привязанность Арриана к Риму могла бы заставить его поддержать эти лестные для Рима сведения, он отвергает их. Асклепиад известен только по этому месту Арриана. А Ариста мы знаем еще по Страбону,4* сообщающему, что он родом с острова Саламин и жил позже Ари­стобула. Иногда Арриан повествует о событиях, о которых его основные источники не упоминают: они сами по себе возбуждали сомнение в достоверности. В этих случаях ссылка на отсутствие соответствующих сведений у Аристобула и Птолемея означает, что Арриан этих рассказов не признает. К таким сообщениям от­носятся рассказы об организованном якобы Александром торже­ственном шествии через Карманию: Александр будто бы возлежал на двух соединенных вместе коврах и, сопровождаемый солдатами, под звуки флейты прошел этой пышной процессией, называвшейся «триумф», в подражание вакхической свите бога Диониса. Арриан
    высказывает по этому поводу сомнение: «У некоторых писателей есть рассказ, не заслуживающий, по-моему, доверия. . . Об этом, однако, не пишут ни Птолемей, сын Лага, ни Аристобул, сын Аристобула, и вообще никто, чьему свидетельству об этом можна было бы поверить».[40] Арриан, по-видимому, отвергает также рас­сказ о том, что Атропат, сатрап Мидии, привел к Александру сотню женщин-амазонок, что Александр велел убрать их из войска и якобы дал знать царице амазонок, что он придет к ней, так как желает иметь от нее детей. «Обо всем этом, — говорит Арриан, — нет ни слова ни у Аристобула, ни у Птолемея, вообще ни у одного писателя, рассказу которого о таком исключительном событии можно было бы поверить».[41] Есть и другие расхождения между Аристобулом и Птолемеем, которые объясняются лучшей осведом­ленностью Птолемея. К ним относятся, например, сведения о марше Александра с войсками через пустыню. Птолемей утверждает, что перед войском появились две змеи, наделенные голосом. Аристобул же говорит о двух воронах, летевших перед войском. Арриан утверждает, что рассказ Аристобула является обычной версией. Он признается в том, что допускает божественную по­мощь Александру: это правдоподобно само по себе, если про­следить удачу этого полководца. Но разноречивость этих версий заставляет усомниться в точности сведений. Скорее всего следует считать, что Птолемей рассказывает легенду, возникшую на тер­ритории Египта, в египетском стане. По существу, конечно, вер­сия большинства, которой придерживается и Аристобул, за­служивает предпочтения, так как по рассказам путешественни­ков вороны и хищные птицы в пустыне встречаются нередко и это считается признаком близости источников.[42] Эпизод о возвра­щении в Египет Арриан тоже читал в двух изложениях: Аристо­бул рассказывает, что Александр вернулся в Египет той же самой дорогой, которой ушел, а Птолемей говорит, что он пошел другой— прямо на Мемфис. И тут версия Птолемея лучшая, так как все легенды об Александре и его посещении Мемфиса он узнал из египетских источников. Здесь, кстати, следует сказать, что при всей реалистичности рассказов Птолемея об Александре в них есть мистические и религиозные элементы. Религиозные обряды необходимы были полководцу Александру для того, чтобы воздей­ствовать на войско, которое должно было верить, что боги отно­сятся к нему благожелательно. Отсюда неоднократные обращения Александра к оракулам и гадателям снов, ссылки на верования в знамения. Присутствие в свите Александра специалиста по толко­
    ванию снов и предзнаменований следует считать неоспоримым фак­том. Греки и другие участники громадной армии Александра веровали в своей массе в сны. А так как поход с его опасностями -вселял в солдат опасения за жизнь, гадание снов и толкование предзнаменований в таких рамках, как об этом рассказывает Арриан, ^5ыли в порядке вещей. Кроме того, сам поход диктовал необхо­димость обращения к помощи богов: предварительно требовались жертвоприношения, давались богам священные обеты; за благо- лолучный исход просители обещали богам какое-нибудь «возна­граждение», знак благодарности. Многочисленные, дошедшие до нас, надписи свидетельствуют о боязни водных путей, путешествий и переходов. Многочисленные надгробия свидетельствуют о том, как много погибало путешественников в волнах морей. Даже про­стая поездка из Александрии в Италию рассматривалась уже как «великая опасность». В гавани города Александрии иждивением крупного политического деятеля, друга Птолемея II, был по­строен знаменитый маяк Фар, который должен был тем, кто разъ­езжал по морям, обеспечить въезд в гавань; он был посвящен «богам-спасителям», т. е. всем тем богам, которых просили о спа­сении мореплаватели. Когда Александр переправился с войском через Истр, он «разрушил город и на берегу Истра принес жертву Зевсу-Спасителю, Гераклу и самому Истру за то, что он позволил ему переправиться».[43] Здесь Зевс назван Спасителем: это, разу­меется, самое распространенное его культовое прозвище; Геракл назван как легендарный предок Александра, а Истр — олице­творенное название рекн Истр, бог Истр. Соблюдение Александ­ром других религиозных обрядов — в интересах ли похода или в личных[44] — Птолемеем не обсуждалось.

    Нельзя считать источниками Арриана ни Ктесия, ни Гекатея, ни Геродота, ни Ксенофонта. Высоко ставил Арриан Эратосфена из Кирены, крупного ученого (III в. до н. э.), одного из руководи­телей знаменитой библиотеки в Александрии. Он считал его боль­шим знатоком географии Индии, так же как и Мегасфена (IV в. до н. э.) и Неарха, флотоводца Александра, и использовал всех этих писателей, когда создавал свою «Индийскую историю» («Indica»). При всем уважении к Эратосфену Арриан не все его пока­зания берет на веру. «Что касается меня, — пишет он, — то я не во всем согласен с киренцем Эратосфеном, по словам которого, рассказы македонцев о том, что совершено богами, имели целью только польстить Александру и сверх меры возвеличить его».[45]

    Арриан большое доверие питал и к Мегасфену. В своем труде он предпочитает пользоваться свидетельствами исследователей, лично наблюдавших события и объекты, о которых они пишут. А об Мегасфене Арриан знает, что Индия ему потому хорошо знакома, что он жил у Сибиртия, сатрапа Арахозии, и часто бывал у индий­ского царя Сандракотта.

    Этот краткий перечень далеко не исчерпывает источников Арриана. Особенно мало мы можем сказать о тех писателях, на которых он ссылается, но которых не называет по имени. А таких было немало. Поучительным примером служит рассказ Арриана о столице Сарданапала. Содержание его таково: Александр вышел из Тарса и прибыл в город Анхиал, который, по преданию, основал ассириец Сарданапал. Внимание Александра привлек могильный камень Сарданапала, изображенного во весь рост. Руки его были сложены так, как складывают обычно при хлопании в ладоши. Под памятником находилась надпись на ассирийском языке. «Ассирийцы говорили, что это стихи». Дальше Арриан передает содержание надписи, в которой Сарданапал с гордостью сообщает о том, как он построил в один день города Анхиал и Таре, и при­глашает путников есть, пить и забавляться. «„Все остальное в жизни не стоит и этого“: намек на тот звук, который издают хло­пающие ладони».[46] Сарданапал не является исторически опреде­ленным лицом. В греческой литературе он выступает как человек, предававшийся всю жизнь чрезмерным наслаждениям. Он считал, что жизнь коротка, поэтому необходимо торопиться жить, чтобы не упустить никаких наслаждений. Кроме наслаждений, в жизни ничего ценного нет. Ряд писателей, высказывавшихся о Сарданапале, истолковывали .жест ассирийского царя не как аплодисмент, а как щелчок, который своим кратким звуком символизировал никчем­ность, бренность всей жизни. Но в интересующем нас тексте не­сомненно говорится об аплодисменте, и Арриан, по-видимому, связал этот жест с приглашением веселиться. Археологические раскопки в этих местах и в наше время обнаружили фигуры, у ко­торых руки сложены на животе, жест, который видевший не мог толковать как щелчок. Каллисфен (фрагмент 32) говорит, что Сарданапал был изображен с высоко поднятыми над головой руками, как для щелчка. Плутарх прибавляет, что поза ассирий­ского царя изображала «варварский танец», руки были подняты над головой. Стихи, которые якобы находились на этом памятнике, передаются самым различным образом. И только Каллисфен вместо слова «забавляйся» употребляет неприличное выражение, на которое намекает Арриан. У некоторых греческих писателей слова надписи приведены в стихотворной форме. По-видимому, в свите Александра
    знали греческую легенду о «Сардананале». Она передается от пи­сателя к писателю, начиная с Геродота (11.150). Увидев статую, они определили ее как изображение этого классического прожи­гателя жизни. Жест этой статуи — сложенные на животе руки — они стремились примирить со словами греческих стихов. Прочи­тать эти слова вряд ли кто из свиты Александра был в состоянии. Откуда у Арриана сведения об этом эпизоде, сказать трудно. Афиней [47] ссылается на Аристобула, который в словах, чрезвы­чайно близких, говорит об этой статуе (цитата из Аристобула у Афинея дословная). Однако жест по Аристобулу — жест щелчка, произведенного одной рукой («свел пальцы правой руки, как для щелчка»). Арриан изменил описание жеста по-своему и этим создал версию об аплодисменте. Историю греческих стихов очень трудно восстановить: она к нам и не относится. Мы, таким образом, восстановили еще одно свидетельство Аристобула, любителя отступлений от хода рассказа и любителя легенд. Кроме того, мы убедились, что Арриан, пересказывая сведения источников, не всегда, видимо, был точен.

    Войска Александра

    Организационные формы армии Александра были в значитель­ной степени унаследованы им от Филиппа.[48] Однако вовремя грандиозного, длительного передвижения войска на восток про­исходили значительные перемены в структуре войска, произведен­ные Александром или его помощниками по мере необходимости или по образцу персидских обычаев, которые Александр творчески воспринимал для того, чтобы поднять боеспособность македон­ской армии. По мере продвижения на восток македонцев стано­вилось все меньше и меньше (из-за потерь в боях), так что без значительного привлечения туземного населения военные силы Александра оказывались явно недостаточными. Вовлечение мест­ных жителей в армию имело своим последствием уравнение в пра­вах македонцев и персов, участвовавших в походе. Организацион­ные формы войска Александра Македонского определялись традициями тех отдаленных времен «гомеровской» эпохи, когда воен­ные силы возглавлялись «царем» и его дружиной. В войсках Филиппа и его наследника «друзья» — члены дружины — назы­вались «гетерами». В других частях древнего мира они назывались на каждом языке терминами, означающими «друзья». Но гетерами
    обозначались вообще все близкие царю должностные лица. Этот термин у македонцев был идентичен термину гомеровского эпоса. У остальных греков он обозначал довольно узкий, замкнутый круг родовой знати. Традициями глубокой древности был освящен «совет гетеров», решавший наиболее важные вопросы в жизни государства. Но надо учесть, что уже Филипп вовлекал в свои военные силы немакедонцев. В таком пестром, смешанном войске наибольшим доверием были, конечно, наделены македонские воины и их военачальники — гетеры. Первоначально знать, т. е. гетеры, приближенные царя, были начальниками конницы. Конница в ма­кедонском войске распадалась на «илы». Существовало семь ил, носивших названия областей, из которых они набирались. Вось­мая ила называлась «царской». Из названий ил по городам и обла­стям можно заключить, что войско набиралось по территориаль­ному принципу. Только восьмая ила создавалась по другому принципу и составляла нечто вроде царской конной гвардии. Верховное командование принадлежало «гиппарху» — начальнику конницы. Громадные расстояния, преодолеваемые македонским войском во время похода на восток, чрезмерное удаление от своей македонской базы, создание обширной разноплеменной империи за счет завоеванных земель — все это заставляло Александра пополнять ряды конных войск солдатами из других народностей и отказаться от территориальных прозвищ ил. Взамен этого вво­дятся гиппархии, подразделениями которых становятся илы. Тер­мин «гетеры», кроме кавалерии, распространяется и на другие виды войск. Наряду с конницей гетеров македонское войско рас­полагало и пехотой знатного, т. е. македонского, происхождения — это была «пехота гетеров». Ее иногда по виду построения назы­вали «фалангой». Первоначальный состав этой пехоты в дальней­шем пополнялся солдатами немакедонского происхождения. Во­оружение было тяжелое: шлем, щит, поножи и так называемая «сарисса», т. е. такое большое копье, которое нужно было держать обеими руками; оно служило для ударов по вражеской пехоте. Пешее войско разделялось на полки. Первоначальный принцип набора и для пеших полков был территориальным: по-видимому, князья приводили своих воинов из возглавляемых ими областей. Количество воинов, составлявших один полк, вряд ли было ре­гламентировано. Пешие полки делились на «лохи», во главе ко­торых стояли предводители лоха, или «лохаги». Лохи делились на «декады» под начальством «декадархов». Декада буквально значит «десяток», но это название уже в интересующее нас время имело чисто условное значение. Особую группу пеших войск образуют «щитоносцы». Точное значение этого термина неясно. Существует много толкований: одни полагают, что щитоносцами назывались воины, к обязательному вооружению которых при­
    надлежит щит, в противоположность тем войсковым частям, кото­рые щита не носили; другие думают, что щитоносцы носили щиты особой формы или размеров; третьи определяют их как особую- часть войска, состоящую из оруженосцев царя. Часть щитоносцев составляет так называемую «агему». Так же как в коннице сущест­вовала царская ила, в пеших частях находилась «царская агема», или агема македонцев. Это была отборная часть пехотинцев.

    В македонских войсках наблюдается большая пестрота назва­ний частей, свидетельствующая о том, что и набор производился по-разному. Назывались они по роду оружия, по этнической при­надлежности и некоторым другим признакам. Так, инородцы иногда просто назывались по племенному своему составу. В войске Александра были, например, фракийские конники, пешие фра­кийцы. Особую роль играли агриане. Они постоянно находятся в составе легких нападающих подразделений, вооруженных дро­тиками. Их вождь Лангар был в дружбе с Александром, а до него с Филиппом. Они обычно располагались на флангах. В составе македонских войск находились и фессалийские, всадники, всад- ники-сариссоносцы, т. е. вооруженные длинными и тяжелыми копьями — сариссами. Существовали кавалерийские отряды под названием «бегуны», или «предшественники»,53 их задача не совсем ясна. Часто говорят о пеонах-бегунах. В войске Александра не­которые племенные названия означали и особенный род войска, по-своему вооруженный, особо построенный, действующий своими приемами. Вероятно, так было с пэонами, агрианами, фракийцами и другими племенами. Новшеством эллинистического времени было введение не только придворных, но и военных званий. Ближайшее окружение царя составляли «телохранители», т. е. до­веренные люди, которым вменялось в обязанность охранять не­прикосновенность царя. Во время похода и в боевой обстановке состав этого окружения подвергался изменениям и функции его значительно менялись.

    При персидских царях и князьях придворные обычаи имели много общего с обычаями македонского двора. Поэтому ряд зва­ний, которые считаются македонскими, на самом деле азиатского происхождения. Возможно, что не только македонцы знали «дру­зей» в окружении царя, но и другие, неевропейские племена. Что Александр заимствовал ряд званий у персов, об этом рас­сказывает Арриан.

    По персидскому образцу было введено звание «родственни­ков» царя.54 Так, один из заслуженных командиров конницы «друзей» напомнил Александру о причине недовольства маке-

    63    Арриан. Поход Александра, 1.12.7.

    64    Там же, VII.11.1 и 11.G.

    донцев: «Македонцев огорчает то, что ты уже породнился с неко­торыми персами: персы зовутся „родственниками" Александра и целуют тебя; из македонцев же никто не вкусил этой чести». Что это был персидский обычай, подтверждают и другие писа­тели.55 В эллинистических армиях со времен Александра появ­ляется титул — «равный по достоинству».66 Полностью это т титул гласит: «равные родственникам царя по достоинству». Это исконно персидское звание расширяет круг родственников царя: им по знатности приравнивают людей, не находившихся с царем в родстве.'Своеобразные отряды составляли «потомки»: «Пришли к нему сатрапы из новых городов и завоеванных зе­мель; с ними прибыло около 30 ООО юношей, вошедших в тот возраст, о котором Александр говорил, что это „потомки41». Это были молодые люди, которых Александр велел воспитывать, в македонском духе для пополнения армии.57

    Отношение Арриана к Александру

    Арриан в Александре видит исключительно выдающегося политического и военного деятеля. Его как специалиста привле­кают описания приготовлений Александра к осадам, проведение осад, боевые порядки войск и использование различного вида вооруженных сил в сражении. Он пишет не столько биографию своего героя, сколько записывает все дела Александра-полководца. «Нет другого человека, который — один — совершил бы столько и таких дел; никого нельзя ни у эллинов, ни у варваров сравнить с ним по размерам и величию содеянного».58 Несмотря на столь положительный отзыв, Арриан далек от того, чтобы не замечать отрицательных сторон македонского полководца и не порицать его. Критическое свое отношение к Александру он резюмирует в последних частях своего труда. Арриан отмечает, что Александр чрезмерно любил похвалу. Это мы видим на протяжении всего рассказа. Возражение, несогласие с ним доводили его до отвра­тительных проявлений вспыльчивости. Арриан несомненно со­чувствует смелости Каллисфена, который критикует пристрастие Александра к сверхчеловеческим почестям, его отступление от македонских и общегреческих обычаев. Даже если в соответствую­щих частях рассказа Арриан недостаточно резко выступает про­тив такого поведения своего героя, уже одно то, что он весьма подробно рассказывает о возмущении Каллисфена и других македонцев и греков, свидетельствует, что в глубине своей души

    65    Diod. XX.2.

    56 Арриан. Поход Александра, II. 11.9: «и некоторые другие жены персов, равных по достоинству». См. VII.29.4.

    57 Там же, VII.6.1.

    68    Там же, 1.12.4.

    он сочувствует недовольным. А в конце произведения Арриан стремится объяснить проступки Александра. Нужно сказать, что эти объяснения очень похожи на оправдание. Он объясняет большинство проступков молодостью Александра, увлечением удачей, угодничеством окружения. Возведение своего рода к бо­гам нужно было Александру для того, чтобы царская власть в глазах подданных была религиозно санкционирована. Чтобы как-то оправдать ее существование, Александру надо было обо­сновать ее божественным происхождением, показать, что она является просто продолжением царской .власти «гомеровской» эпохи. Арриан должен был бы бичевать такое заблуждение Алек­сандра, настаивать на надуманности происхождения от боже­ственных предков. Но вместо этого, замалчивая эту оскорби­тельную для греков фикцию, он выводил право Александра на царскую власть из величия его деятельности. Он призывает читателей к тому, чтобы они меньше подчеркивали предосуди­тельную сторону его деятельности, а больше признавали истори­ческую обоснованность его достоинств. Александр, так рассуждает Арриан, значительно уменьшает свои проступки тем, что он в них признается.[49] Угодничество окружения, выражающееся в вос­хищении его поступками, замечается и в толкованиях сновидений и предсказаний; они, мол, даже в интересах македонцев. Если же греки и македонцы чувствовали себя оскорбленными тем, что Александр вводил персидские обычаи, то это недоразумение: Арриан в этом видел преимущественно желание Александра стать персидскому народу более понятным, более близким. Кроме того, он этим способом хотел обуздать заносчивость македонцев- победителей. По-видимому, Арриан своим преклонением перед Александром воздал дань обстановке императорского Рима, пра­вящая верхушка которого безоговорочно одобряла поступки Александра. Арриан как будто опасается этого и в последних словах своего труда объясняет, что он бранит дела македонца только из стремления к правде и желая принести пользу чита­телям.

    Любопытно отношение Арриана к источникам. Он предпочи­тает такие свидетельства, которые логично, последовательно, без прикрас излагают деятельность Александра. Если в его рас­поряжении оказывается несколько противоречивых источников,


    он, приводя ради занимательности часто даже такие утверждения, которым верить нельзя, высказывает свое неодобрение.[50]

    Арриан писал во II императорском веке, т. е. в эпоху так называемой «второй софистики», когда появились риторы-декла­маторы, создавшие особенно роскошный стиль с риторическими фигурами, ритмической прозой и иногда отталкивающей читателя пышностью речи. Самой большой похвалой для Арриана служит то, что он очень далек от этого недостатка повествовательной литературы. Единственными риторическими эффектами у него были разве блестяще написанные речи. Нельзя предполагать, что Арриан их нашел у Аристобула или Птолемея. Он их, ве­роятно, сам составил, исходя из описываемой ситуации. Если этих речей и не было, то они могли бы быть произнесены теми лицами, которым их приписывал Арриан. Таков был литературный стиль древних. Так писали Геродот, Ксенофонт, Фукидид, так писал Цезарь и многие другие. Некоторые речи нельзя читать без вол­нения. К таким речам (иногда даже диалогам) относится речь Пармениона[51] и ответ Александра по поводу переправы через реку Граник, речь Александра о походе на Египет,[52] речь Калли­сфена[53] о его миссии при Александре и о поведении последнего. В виде прямой речи изложено распоряжение, которое Александр дал Кратеру,[54] Птолемею.[55]

    Особо нужно выделить выступление Александра перед воена­чальниками, в котором он стремился поднять настроение войска.[56] Эта речь широко освещает достижения армии Александра — ее завоевания и стратегическое положение. Особенно интересен ответ старого заслуженного воина Кена.[57] В нем Арриан, сам того, может быть, не желая, излагает устами оратора одну из основных причин’крушения похода Александра. Кен в скромной трезвой форме напоминает Александру о больших потерях, поне­сенных армией за истекшие годы похода: «Ты видишь сам, сколько македонцев и эллинов ушло вместе с тобой и сколько нас осталось». Много солдат выбыло, когда у жителей Фессалии отпала охота «нести тяготы войны и походов». Их Александр отпустил домой. Греков селили в новые, основанные Александром города (не все остались там добровольно). Много народу погибло в боях. Не­способные по возрасту и состоянию здоровья продолжать поход
    «рассеялись кто где по Азии». Много народу умерло от болезней. Эти и другие причины значительно подорвали боеспособность армии. Отсюда и мучительная тоска по родине.

    Среди других речей следует еще отметить обращение Алек­сандра к войску после казни 13 македонцев.[58] Он выступил с вос­хвалениями Филиппу, отцу, указал на рост культуры у маке­донцев, подробно рассказал о том, как они получили власть1 над Элладой. Александр подчеркивал свои заслуги перед общим делом, щедрость свою и указал на большую демобилизацию войск. Некоторые из этих речей являются образцом ораторского искусства.[59]

    Следует еще отметить нравоучения, морализирование. Оно тоже входит в стиль писателей — современников Арриана. Но у Арриана их очень мало. Среди них следует особенно обратить внимание на восхваление умеренности, на умение обуздывать себя. «Так уменье владеть собой и себя обуздывать внушает ува­жение даже врагам»;[60] «ничто не дает человеку счастья, если этот человек, совершая великие, как кажется, дела, не обладает в то же время уменьем себя обуздывать».[61] Когда Арриан рас­сказывает, что разгневанный поведением Клита Александр уби­вает его, он довольно резко упрекает Александра: «Я сильно порицаю Клита за его дерзкое поведение с царем; Александра я жалею в этой беде; он обнаружил, что находится во власти двух пороков, а именно, гнева и пьянства — разумному человеку неподобает быть во власти даже одного из них».[62] Это были те недостатки, которые Арриан обнаружил в поведении Александра. Правда, кроме указанных, Арриан еще и в других местах своего труда высказывает свои моральные принципы, касающиеся самых различных вопросов. Так, он рассказывает,’ что Александр, увидев дочь Оксиарта, Роксану, «влюбился в нее». Но Александр «не захотел обидеть как пленницу и счел ее достойной имени жены. . . Он . . . сумел обуздать себя, хотя был молод и нахо­дился на вершине счастья, когда люди позволяют себе все. Он же отнесся к женщине с уважением и жалостью; проявил большое самообладание и вполне уместное желание доброй славы».[63] Очень высоко ценил Арриан храбрость Александра, вернее, тот идеал храбрости, который современники Александра связывали с именем македонца. Когда однажды Парменион стал уговаривать

    Александра напасть на персов ночью, когда те никакого нападе­ния не ожидали, Александр, якобы, ответил, «что стыдно Алек­сандру красть победу: ему надлежит победить в открытую, без хитростей».[64] Хотя эти слова, как каждому понятно, не могли быть искренними (мы видим, что Александр пользовался любыми хитростями, любым обманом, добиваясь победы), македонец и во врагах своих ценил смелость. Свидетельством этому является его отношение к сыну царя Пора. Он, уговаривая войска втор­гнуться в персидские владения, даже прибег к хитрому лозунгу, что выступает против персов как мститель за их бесчинства в от­ношении эллинов. Арриан совершенно справедливо отмечает лживость этой агитационной фразы. Александр мотивировал перед Парменионом свою вражду к персам тем, что он желает наказать персов за то, что, вторгшись в Элладу, они разрушили Афины и сожгли храмы; за великое зло, причиненное эллинам, они и несут теперь ответ. По мнению Арриана, однако, Александр действовал безрассудно, и не было здесь никакого наказания древним персам.[65] Возражений Александр не любил, как не любил он всех тех, кто мыслил иначе, чем он.

    Международные отношения при Александре Македонском

    Взаимоотношения между государствами в древности были чрезвычайно примитивны.[66] Чужой и враг были синонимами. Лишь на основании специальной договоренности чужой или чужие могли приобрести право на самостоятельное существование. Такая самостоятельность обозначалась термином «автономия», что буквально означало «пользование собственными законами». Этим политическим термином Арриан называет, например, поло­жение маллов — «независимое индийское племя». Современные ученые предполагают, что такие племена не находились Под централизованной властью каких-либо князей, а жили по укреп­ленным селениям (Арриан называет их городами). Таких укреп­ленных мест было много. Сопротивлялись они ожесточенно и во­оруженной силой обладали большой. Такими же «автономными» народностями были, по словам Арриана, оксидраки. С ними маллы находились в союзе, и покорение маллов войсками Алек­сандра повлекло за собой сдачу земли и населения Александру, который назначил условия сдачи и поставил над ними в качестве сатрапа Филиппа. Подобные автономные племена встречались Александру на пути в большом количестве: абастаны, согды,
    оссадии, ориты и другие.[67] Имели ли эти племена какое-нибудь подобие государственного образования или нет, пока трудно сказать. Так, Арриан утверждает, что у согдов была царская столица.[68] Мы привели здесь этот перечень племен, не собираясь вдаваться в вопросы их общественного устройства. Очень харак­терно для воззрения Александра, что эти племена он мог подвер­гать разгрому за одно лишь то, что они не прислали ему знаков покорности. Так, оксидраки, которые явились для переговоров с Александром, «принесли дары, которые считаются у индов самыми почетными, и заявили, что они и племя их сдаются Алек­сандру. Они совершили ошибку, заявили они, не явившись к нему еще раньше, но ошибка эта заслуживает прощения. Они жаждут, как и другие, и даже больше других, свободы и независимости (т. е. автономии, —
    О. К.). . . Если же Александру угодно. . ., то они примут сатрапа, которого он поставит, и будут вносить дань, которую он назначит».[69] Из этих слов следует заключить, что оксидраки, теряя «автономию», не станут государством. В по­тере автономии они видят необходимость подчиниться верховной власти царя Александра, платить ему дань. Сатрапа, поставлен­ного Александром, они рассматривают как наместника его. Ра­зумеется, что с этим связано и более крепкое организационное объединение отдельных укрепленных пунктов, которые у боль­шинства из перечисленных племен существовали более или менее независимо друг от друга. Итак, право на существование такие объединения племен или государства приобретали лишь тогда, когда они присылкой «подарков» свидетельствовали свою покор­ность. Очень красноречивый пример представляют сношения с Мусиканом. Александр направился в его область, узнав о ее богатствах, «... между тем Мусикан не выходил ему навстречу с изъявлениями покорности за себя и за свою страну, не посылал послов ради заключения дружбы, сам не прислал никаких даров, приличествующих великому царю, и ничего не просил у Алек­сандра».[70] Впоследствии, однако, Мусикан вышел навстречу Александру с дарами, привел в дар, между прочим, слонов, покаялся в поведении своем, отдал и себя и свой народ во власть Александра. Александру это понравилось. Он оставил ему власть над страной, но укрепил кремль в городе и поставил в кремле гарнизон с целью наблюдения за окрестными племенами. Из
    этого примера — а подобных примеров у Арриана несколько — мы узнаем, что первым шагом для того, чтобы получить признание со стороны Александра, была присылка даров подобающего объема и приличной ценности. Эти дары должны были привезти либо послы или особо уполномоченные из знати лица, либо, как в примере автономных племенных объединений, представители «городов» и другие авторитетные лица. Если дары и сопровождаю­щие их речи или письма оказывались угодными Александру, можно было заключить договор о «дружбе» с соответствующим государством. Эта «дружба» не исключала все же вступления сол­дат Александра в город и использования его в качестве стратеги­ческого пункта для наблюдения за окрестными покоренными или еще непокоренными племенами. Из приведенных соображений видно, что заключение «дружбы» (нечто вроде признания государ­ства
    de jure в современном смысле слова) означало уже некоторый отказ от самостоятельности (дань, поставка военных сил, допуск гарнизона на свои территории и т. д.). На такие договоры у Ар­риана много указаний: кельты искали «дружбы» у Александра, а он «давал им и брал у них гарантии».[71] Пафлагония отправляет к нему посольство, сдается всем народом и приходит с ним к со­глашению.[72] Среди условий такого «соглашения» очень часто на первом месте стоит обязательство участвовать в военных дей­ствиях Александра.[73] Иногда важнейшее условие о совместных военных операциях служило содержанием особого договора, который Александр либо заключал отдельно, либо одновременно с договором о «дружбе».[74] Когда кельты обратились к Александру через посланцев, Александр заключил с ними договор о «дружбе» и совместных военных действиях. Послам скифов Александр дал благосклонный ответ, а с Фарасманом он заключил союз о «дружбе» и совместных военных действиях.[75] По-видимому, этот эллинистический правовой обычай был унаследован римским международным правом. Любое государство, любое племя или племенное объединение только в том случае признавалось как «автономно» существующее, если оно состояло в «дружбе» с рим­лянами, т. е. называлось «другом» римлян.

    Организация завоеванных Александром территорий

    Как правило, Александр Македонский, завоевывая прежние персидские территории, присоединял их к своему государству, не изменяя государственного аппарата своих предшественников,
    т. е. персидских царей. Вся персидская монархия распадалась на сатрапии, т. е. территориальные деления, во главе которых стояли сатрапы. При Дарии Бесс был сатрапом, как родственник его. Он распоряжался всеми государственными делами вверен­ной ему провинции. У Александра была тенденция, сохраняя институт сатрапов, заменять персидских сатрапов доверенными людьми из своего окружения. Но вынужденная осторожность заставляла Александра в той или иной форме обеспечивать двой­ное верховное начало. Сатрапы как начальники крупных терри­торий возглавляли и громадные военные силы, их основные функ­ции были военные. Поэтому нужно было строго ограничить их военные функции, так как они могли сделаться опасными для Александра. Значительно ограничивалась компетенция сатрапа хотя бы уже тем, что во главе городов, входивших в сатрапии, стояли другие должностные лица, как начальники крепостей и находившихся в них значительных отрядов, под названием «стратегов». Они были непосредственно подчинены Александру. Комендантами гарнизонов крепостей бывали еще и фрурархи. В изложении Арриана иногда имеет место путаница. Вместо титула «сатрап» он употребляет титул «гипарх», хотя эти названия по смыслу не совпадают. В то время как сатрап — правитель всей провинции, гипарх является лишь начальником части провин­ции. Так, Асклепиодор, сын Эвника, был сатрапом-правителем всей Сирии. Он получил это назначение вместо Ариммы, который, по мнению Александра, не справлялся с этой задачей, возложен­ной раньше на него: он «слишком вяло занимался приготовлением всего, что было приказано ему приготовить для войска, направ­ляющегося в глубь страны».[76] Из этих слов можно заключить, что иногда служило основанием для смещения сатрапа. В другом месте мы узнаем, что тот же Асклепиодор в качестве гипарха управлял лишь частью Сирии, в то время как Бесс был сатрапом всей Сирии.[77] Интересно сообщение о мероприятиях, проводимых Александром после взятия Вавилона: «Сатрапом Вавилона он поставил Мазея; начальство над войском, оставленным Мазею, поручил Аполлодору из Амфиполя, а сбор податей Асклепиодору, сыну Филона».[78] Мы видим, с какой осторожностью Александр следит за тем, чтобы в руках Мазея не концентрировалась слиш­ком большая власть. Однако несколько дальше этот же самый Мазей называется гипархом.[79] Также ошибочно Арриан называет

    Сисикотту сатрапом ассакенов,[80] а сатрапа Никанора — гипар- хом. Очевидно, и Самба Александр не назначал сатрапом горных индов, а только гипархом.[81] Сатрапы не всегда назначались из македонцев: иногда Александр назначал на этот пост и уроженцев Азии, если они добровольно переходили к его двору. Так же он поступил, например, в отношении Арсака, Фратаферна и ряда других. Лишь бурная внутренняя борьба в провинциях Азии, в которой азиатские сатрапы играли враждебную Александру роль, вынудила его строго выбирать сатрапов из военачальников- македонцев. Гипархов Александр иногда назначал из местных князей, как например подчиненного царю Абисару Арсака.[82] Особое положение было в Египте, где Александр заботливо сохра­нил унаследованные от персов формы управления. Во главе этой страны стояли непосредственно подвластные царю Александру Петисий и Долоасп, первый несомненно египтянин. А в дальнейшем для контроля за их деятельностью рядом с ними действовали Клеомен и Аполлодор из хорошо известного Александру маке­донского окружения. Все государство или, вернее, провинция — Египет — делилось на номы, которые возглавляли номархи, т. е. начальники номов. Это первоначально были египтяне. Однако в дальнейшем рядом с номархом стоял стратег из македонцев или эллинов. Они раньше, как стратеги в Азии, командовали воинскими частями нома, а в дальнейшем утрачивали свои военные функции и превращались в чисто административных правителей номов. После смерти Александра, когда во главе македонской монархии стояли его законные наследники, Птолемей, сын Лага, стал сатрапом Египта. На этой эволюции государственной власти в Египте можно изучить структуру и азиатских провинций Алек­сандровой монархии. Очевидно, сохранившиеся у Арриана «но­мархи» индийских стран возглавляли внегородскую территорию с ее населением, как в Египте. Выяснению этих вопросов мешает скудность свидетельств. Кое-кто из покоренных властителей со­хранял свой царский титул и вместе с этим некоторую видимость автономного существования, как например Таксил.

    Флот Александра и Неарх

    Наше знакомство с кругом помощников Александра Македон­ского, которым Арриан придает большое значение, было бы не­полным без упоминания командующего его флотом Неарха.

    Военные суда, которыми располагал македонский завоевателе были мелкими и в основном предназначались для действия на реках. Лишь изредка, да и то в более позднее время, строили в Греции суда большего размера, с большим тоннажем для пере­возки грузов через Средиземное море, насчет условий плавания в котором греки обладали хорошими познаниями.

    Во время своих военных походов Александр нуждался во флоте другого типа, способного преодолевать неизведанные про­странства морей, омывающих с юга территории, по которым дви­гались его войска. Создание такого флота было поручено сыну Андротима, другу молодости Александра, Неарху.[83]

    Флот, готовившийся в такое далекое путешествие, должен был состоять из более устойчивых судов. По пути он должен был пополнять запасы продовольствия, питьевой воды, набирать экипаж по мере надобности, находить лес для ремонта. Для осуществления такой грандиозной задачи необходимо было иметь карту каботажного плавания с указанием расстояний между отдельными стоянками, характеристику этих стоянок и т. д. Но всего этого не было. Главное, в чем нуждался предводитель такого флота, была отвага, распорядительность, ряд теорети­ческих знаний.

    Неарх родился в 360 г. до н. э. на острове Крит, в городе Лато. Крит славился своими опытными моряками. Само имя «Неарх» может указать на принадлежность к кругу мореходцев, так как оно означает «начальник корабля». Александр сумел заинтересовать его планом похода на восток. Их объединили когда-то общие планы восстания против царя Филиппа. Правда, карьера Неарха началась сухопутной службой, он был наместни­ком царя в Ликии и Памфилии в 334 г. Но постоянное использо­вание Неарха для выполнения различных государственных и воен­ных поручений еще более сблизило его с Александром.

    Неарху было поручено собрать и отремонтировать речной флот, которым он стал командовать в 326 г. Александр совместно с Неархом впервые применил тактику совместного действия сухо­путного войска с флотом. Во время похода они подолгу теряли связь друг с другом. Такая разлука прерывалась встречами


    иногда неожиданного характера, которым Александр придавал размах больших празднеств. Помимо личных взаимоотношений, встреча была большой радостью, так как это означало, что флот невредим и связь с морем не была нарушена. Воины Александра в лице моряков из экипажа флота приветствовали связь с родиной.

    Из трудов Неарха до нас дошли только отдельные отрывки, дающие основание предположить, что он вел судовой журнал, который послужил источником для Арриана при написании трак­тата о поездке в Индию. В этом журнале Неарх писал о тех делах и событиях, очевидцем которых он сам был. Знания его были чрезвычайно обширными, приобретенными практической дея­тельностью. Ему приходилось решать самые разнообразные во­просы, связанные с явлениями приливов и отливов, с особенно­стями морского судоходства и т. д.94 Попутно велось изучение природных условий побережья морей, что способствовало зна­чительному расширению ботанических и зоологических познаний греков. Во время военных экспедиций Неарх имел возможность познакомиться с различными племенами, их обычаями, законами. Его наблюдения, описанные в судовом журнале, содействовали рассеиванию различных выдумок о сказочных существах, якобы обитавших в Азии.

    Кратко о Плутархе

    Как уже было сказано, об Александре писали многие историки древнего мира. Все эти произведения возбудили еще в древности большой интерес. Вот чем объясняется, что значительно более поздние времена сохранили нам много эксцерптов и пересказов даже тех произведений, которые до нас не дошли. При чтении Арриана мы встречаемся с более или менее значительными вы­держками из этих трудов. О степени вероятности дошедших до нас сведений иногда очень трудно судить: она зависела от вку­сов тех, кто этими трудами пользовался, от литературного жанра, которым их обрабатывали. Среди всех писателей, помимо Арриана, которые увлекались личностью Александра, следует особенно отметить Плутарха. Он писал «параллельные биографии», т. е. объединял в каждой «книге» жизнеописание греческого деятеля с римским, сравнивая их жизненные пути. Так, он Александра Македонского сопоставил с Гаем Юлием Цезарем. Если уж это налагало на него сложную задачу, вызванную не исторической необходимостью, а литературным схематизмом, то и по структуре жизнеописаний мы можем убедиться, насколько он сознательно отходит от исторического повествования. В первой главе он ут­
    верждает: «я пишу не историю, а биографию», и тут же излагает схему, которой подчиняет биографию,95 как он ее понимает: не все факты жизни деятеля его интересуют, не все события и дела, даже если они имеют большое значение, — это дело историка. Биограф останавливается лишь на тех явлениях, которые дают возможность проникнуть в глубину души изучаемого им деятеля. Поэтому случайные шутки и незначительные дела рисуют харак­тер человека больше, «чем сражения, в которых гибли тысячи людей».

    Плутарх считал, что биограф должен говорить о своих ге­роях только то, что является истиной. Если ему не удается уста­новить эту истину, то нужно рассказывать только хорошее, а не дурное. Это очень значительное определение задачи биографа. Но начнем с биографии самого Плутарха (46—120 г. н. э.). Он жил в городе Херонее в Беотии, и его жизненный путь во многом похож на судьбу Арриана. Он тоже принадлежал к провинциаль­ной знати, тоже сумел своим отношением к римским императорам •снискать их благорасположение. Этим Плутарх, так же как Арриан, оказался полезным и Римской империи, и греческой провинции. Так, при императоре Веспасиане (69—79 гг. н. э.) он в молодом возрасте был послан родным городом Херонеей к римскому про­консулу Ахайи. В качестве оратора он выступал в Риме. Он находился в дружеских отношениях с рядом влиятельных рим­ских деятелей. Траян произвел его в консулары и назначил чем-то вроде консультанта по делам Ахайи. Следующий император, Адриан, еще больше использовал его в делах управления этой провинцией. Как и Арриана, греки высоко почитали Плутарха на своей родине. Его близость ко двору была на руку грекам: по-видимому, благодаря Плутарху удалось восстановить на не­которое время былое значение дельфийского оракула. Местных почетных должностей выпало на его долю в изобилии. Под конец жизни он отошел от политической жизни и посвятил себя литера­турной деятельности, как это сделал и Арриан. Обычно отрицают, что Плутарх заискивал перед сильными представителями рим­ской власти. Однако уже в том, что в своих параллельных биографиях он сопоставлял и как бы сравнивал некоторых римских и греческих исторических и культурных деятелей, лежит доля признания равноценности их, которое у Плутарха впервые так ярко выступает. Там, где мы у греческих писателей находим подобное явление, оно часто вытекает из безусловного и окончательного признания силы и превосходства римлян.

    Деятельность Плутарха-писателя была многогранна. Он за­нимался философскими, морализирующими трактатами и рас­
    суждениями о божестве. Он чувствовал себя признанным и при­званным воспитателем своих современников. Плутарх был очень начитан. Если биографические сочинения содержали много фак­тического материала, мы можем быть уверенными, что это следы его большой начитанности; правда, брал он чаще свои сведения из третьих рук, не утруждая себя чтением специальных изложений жизнеописаний своих героев.

    Как биограф, Плутарх начинал жизнеописание своих героев (в том числе и Александра) с рассказа о предках, о родителях, о детских годах и юношестве. Все эти повествования богато пересы­паны изречениями и анекдотами авторов, которых мы можем только установить, привлекая других писателей. О крупных событиях в биографии Александра нельзя было умолчать, и они упоминаются в большей мере, чем в других биографиях, но и в этом произведе­нии они являются лишь фоном для характеристики. Для истории времен Александра, для организации его войска, стратегии это жизнеописание дает значительно меньше материала, чем труд Арриана. Но утерянные его источники содержали гораздо больше. Занимательность биографий, испещренных «крылатыми словами», законченность изложения, повествовавшего о начале и конце жизни, нравоучения, которыми изобиловали эти биографии, выпуклость фигуры героев — все это прельщало тех, кто изучал творчество нашего писателя. Удивительно, как труды Плутарха, особенно биографии, устояли в продолжение восемнадцати с поло­виной веков! Их списывали как пособие по греческому языку, как исторические учебники, как философское назидательное чтение. В биографиях представители различных веков находили себе образцы для подражания. Поэты различных периодов нахо­дили в этих биографиях обильный материал для сюжетов своих произведений. Но и в изобразительном искусстве (скульптуре, живописи, гобеленах) мы встречаем известных героев Плутарха, в частности Александра и деятелей его окружения.

    * * *

    Настоящее издание произведения Арриана «Поход Александра» и биографии «Александра» Плутарха несомненно поможет изуче­нию эпохи эллинизма, а также изучению истории тех государств, которые временно входили в искусственное объединение, назы­вавшееся «монархией Александра Македонского». В данную книгу включен и перевод XVII книги «Исторической библиотеки» Диодора. Однако следует отметить, что это произведение нельзя вставить в ряд с упомянутыми сочинениями Арриана и Плу- ТаРха, так как Диодор бесстрастно и без оценки списывал свои
    источники. Но совместно с Плутархом и Аррианом он приобре­тает некоторую ценность.

    Для читателя, не задающегося научной целью, наши писатели интересны еще и тем, что они значительно углубляют и расши­ряют представления о богатстве литературы, сообщающей о со­бытиях, происходивших в древнее время.

    Думается, что предложенных текстов достаточно, чтобы осве­тить одну из основных проблем истории эллинизма: что побудило Александра Македонского к походу на восток, что служило при­чиной остановки дальнейшего продвижения. В этих книгах содержится достаточно материалов, чтобы опровергнуть вредную идеализацию Александра и понять, как эта идеализация могла возникнуть. Мы видим, как глубоко продуманный поход Алек­сандра, сочетавший сухопутные и морские операции, потерпел крушение, потому что участники этого похода поняли его бес­цельность и гибельность и заставили руководителей прекратить его. С другой стороны, местные племена, которые недооценивал Александр, все больше выступают как сильные противники: они при возрастающем ослаблении войск Александра сумели заставить его остановиться и откатиться назад.

    В этих книгах, особенно в «Походе Александра» Арриана, читается больше, чем авторы хотели сообщить.


    А Р IP И А И

    п охол

    АЛЕкСАНАРА


    КНИГА ПЕРВАЯ

    Я передаю, как вполне достоверные, те сведения об Александре, сыне Филиппа, которые одинаково сообщают и Птолемей, сын Лага, и Аристобул, сын Аристобула. В тех случаях, когда они между собой не согласны, я выбирал то, что мне казалось более достоверным и заслуживающим упоминания. (2) Другие расска­зывали о нем иначе; нет вообще человека, о котором писали бы больше и противоречивее. Птолемей и Аристобул кажутся мне более достоверными: Аристобул сопровождал Александра в его походах, Птолемей тоже сопровождал его, а кроме тогог он сам был царем, и ему лгать стыднее, чем кому другому. А так как оба они писали уже по смерти Александра, то ничто не заставляла их искажать события и никакой награды им за то не было бы. (3) Есть и у других писателей сведения, которые показались мне достойными упоминания и не вовсе невероятными; я записал их как рассказы, которые ходят об Александре. Если кто изу­мится, почему мне пришло в голову писать об Александре, когда столько людей писало о нем, то пусть он сначала перечтет все их писания, познакомится с моими — и тогда пусть уж удив­ляется.

    1

    Рассказывают, что Филипп скончался, когда в Афинах ар­хонтом был Пифодем. Александр, как сын Филиппа, принял царскую власть и отправился в Пелопоннес. Было ему тогда около 20 лет. (2) Там он созвал на собрание эллинов, живущих в Пелопоннесе, и обратился к ним с просьбой вручить ему ко­мандование походом против персов, которое они уже предоста­вили Филиппу. Просьбу его удовлетворили все, кроме лакеде­монян, которые ответили, что им от отцов завещано не идти следом за другими, а быть предводителями. (3) Были кое-какие волнения и в Афинах. Афиняне, однако, перепугались на смерть, стоила Александру подойти ближе; в знак почтения к Александру они согласились на большее, чем было дано Филиппу. Вернувшись
    в Македонию, Александр занялся приготовлениями к походу в Азию.

    (4)     С наступлением весны он отправился во Фракию против трибалов и иллирийцев, так как узнал, что иллирийцы и трибалы восстали, а кроме того, он считал, что, отправляясь в такой даль­ний путь от дома, не следует оставлять у себя за спиной соседей, которые до конца не усмирены. (5) Он собирался из Амфиполя вторгнуться в землю так называемых «независимых фракийцев»; слева от него оставались город Филиппы и гора Орбел. Говорят, что, перейдя реку Несс, он на десятый день подошел к горе Гем. (6) Там его встретила в ущелье, которым шла дорога на гору, толпа вооруженных горцев и «независимые фра-кийцы». Они захватили вершину Гема и приготовились преградить войску дальнейший путь: (7) собрали телеги и поставили их впереди, перед собой, чтобы они служили оградой и чтобы с них можно было отбиваться, если нападет враг. Кроме того, у них было в мыслях сбросить эти телеги на македонскую фалангу, когда она будет взбираться по самому крутому месту на горе. Они были убеждены, что чем теснее будет фаланга, на которую обрушатся сверху телеги, тем скорее эти телеги ее рассеют силой своего падения.

    (8)     Между тем Александр составил план, как безопаснее всего перевалить через гору. Когда он увидел, что приходится идти на опасность, так как другого прохода нет, то он отдал гоплитам следующий приказ: когда телеги станут сверху валиться на них, то пусть солдаты в тех местах, где дорога широка и можно раз­бить строй, разбегаются так, чтобы телеги падали в промежутки между людьми; (9) если же раздвинуться нельзя, то пусть они падают на землю, прижавшись друг к другу и тесно сомкнув свои щиты: тогда телеги, несущиеся на них, вследствие быстрого движения скорее всего перепрыгнут через них и не причинят им вреда. Как Александр указывал и предполагал, так и случи­лось. (10) Одни бросились врассыпную; другим телеги не причи­нили большого вреда, прокатившись по щитам; ни одного чело­века они не убили. Македонцы ободрились, увидя, что телеги, которых они больше всего боялись, не нанесли им вреда, и с кри­ком кинулись на фракийцев. (И) Александр приказал лучникам уйти с правого крыла и стать перед фалангой, где она была наи­более уязвимой, и встретить фракийцев, откуда бы они ни по­дошли, стрелами; сам он с агемой, щитоносцами и агрианами стал на левом крыле. (12) Лучники, поражая фракийцев, выбе­гавших вперед, остановили наступление. Фаланга, вступив в дело, без труда отбросила варваров, легко и плохо вооруженных, так что они, не дожидаясь Александра, наступавшего слева, побросали оружие и кинулись с горы кто куда. (13) Погибло их


    около полутора тысяч; живых захватили мало, потому что они были в беге быстры и хорошо знали местность. Забрали всех женщин, которые сопровождали варваров, детей и всю добычу.

    2

    Александр отослал эту добычу в приморские города, поручив распорядиться ею Лисании и Филоте. Сам он, перевалив через Гем, пошел вперед на трибалов и прибыл к реке Лигину. Она отстоит от Истра, если идти по Гему, в трех днях пути. (2) Сирм, царь трибалов, давно уже зная о походе Александра, заранее отправил женщин и детей трибалов к Истру, велев им перепра­виться на один из островов на Истре. (3) Остров этот назывался Певка. На этот же остров сбежались задолго до приближения Александра фракийцы, жившие по соседству с трибалами; туда же бежал вместе со своими и сам Сирм. Большое же число трибалов кинулось назад, к той самой реке, от которой накануне выступил Александр.

    (4)    Когда Александр узнал, куда ушли трибалы, он повернул обратно и пошел на них; он захватил их уже за разбивкой ла­геря. Застигнутые врасплох, они построились в лесу, росшем у реки. Александр сам повел солдат, выстроив их в глубину; лучников и пращников он выслал вперед, приказав им осыпать варваров стрелами и камнями; он рассчитывал таким образом вызвать их из леса на открытое место. (5) И действительно, ока­завшись под дождем стрел, они устроили вылазку и бегом устре­мились на лучников, рассчитывая схватиться с ними врукопаш­ную, тем более, что у лучников щитов не было: Александр, вы­манив трибалов из леса, приказал Филоте взять всадников, набранных в Верхней Македонии, и броситься на правое крыло противника, больше всего выдвинувшееся вперед при вылазке. Гераклиду и Сополу он велел вести на левое крыло всадников из Боттиеи и Амфиполя. (6) Пехотинцев и остальную конницу, рас­тянутую перед пехотой, он повел на центр неприятеля. Пока с обеих сторон шла перестрелка, трибалы не уступали, но когда на них нажала мощная плотная фаланга и с обеих сторон напали всадники, действуя уже не дротиками, а давя лошадьми, трибалы повернули через лес к реке. (7) В бегстве погибло 3000; живых и на этот раз захватили мало, потому что лес у реки был густой, а наступившая ночь не позволила македонцам вести правильное преследование; македонцы же, по словам Птолемея, потеряли 11 всадников и около 40 пехотинцев.

    3

    На третий день после этой битвы Александр подошел к реке Истру. Это самая большая из европейских рек; она протекает
    через многие и многие земли, образуя границу между самыми воинственными племенами. Большинство из них племена кельт­ские; (2) в их земле Истр и берет свое начало. У самых истоков его живут квады и маркоманы, потом язиги, племя савроматов, и потом геты, дарующие бессмертие; потом большинство савро­матов и потом скифы — до самого устья, до того места, где пятью рукавами Истр впадает в Эвксинское море. (3) На Истре он за­стал пять военных судов, пришедших к нему из Византия по Эвксинскому морю и по реке. Посадив на них лучников и гоп­литов, он поплыл к острову, куда бежали фракийцы и трибалы, и попытался высадиться, но всюду, где бы ни пытались пристать корабли, их встречали варвары. (4) Судов же было мало, и войска на них немного; крутые берега мало где позволяли пристать, а река около острова, сдавленная в теснине, неслась с такой стремительностью, что стать на якорь было невозможно.

    (5)    Тогда Александр отвел свои суда и решил переправиться через Истр, чтобы напасть на гетов, живущих за Истром; он видел, что они во множестве собираются на берегу Истра, рассчитывая помешать его переправе (всадников у них было около 4000, а пе­ших воинов больше 10 000). К тому же ему очень хотелось побы­вать на той стороне. (6) Он сам сел на корабль, велел набить сеном меха, из которых делали палатки, и собрал тут же челноки, выдолбленные из одного дерева (их было великое множество, потому что береговое население ловит на Истре рыбу с этих чел­ноков, ездит на них по реке друг к другу, и многие на них же за­нимаются разбоем). Собрав как можно больше этих челноков, он переправил на них столько войска, сколько было возможно при таких средствах переправы. Перешло с Александром тысячи полторы всадников и около 4000 пехотинцев.

    4

    Переправились ночью в том месте, где росли густые хлеба, за которыми и не видно было людей, подбиравшихся к берегу. На рассвете Александр повел пехоту через хлеба, приказав вои­нам держать сарисы наискось и раздвигать колосья, пригибая их. Так они вышли на пространство необработанное. (2) Всадники следовали сзади, пока фаланга не прошла через хлеба. Когда войско оказалось на целине, Александр сам повел конницу на правое крыло, а Никанору велел построить пехоту вытянутым прямоугольником. (3) Геты не выдержали и первого натиска всадников; невероятной казалась им дерзость Александра, ко­торый так легко, в одну ночь, не наводя мостов, переправился через величайшую из рек, ужасной — сомкнутая фаланга, не­истовым — натиск всадников. (4) Сначала они бросились в свой
    город, отстоявший от Истра примерно на парасангу. Когда же они увидели, что Александр спешит со своей пехотой, идя вдоль реки, чтобы не оказаться пехоте в кольце и не попасть в ловушку, устроенную гетами, а всадники едут впереди, геты оставили свой плохо укрепленный город, забрав с собой на лошадях столько детей и женщин, сколько лошади могли увезти: они устремились как можно дальше от реки в пустынные степи. (5) Александр овладел городом и всем, что оставили геты. Он велел Мелеагру и Филиппу переправить эту добычу, сам же разрушил город и на берегу Истра принес жертву Зевсу-Спасителю, Гераклу и самому Истру за то, что он позволил ему переправиться. Еще засветло он привел всех целыми и невредимыми в лагерь.

    (6)   Туда прибыли к Александру послы от других независимых племен, живущих возле Истра, а также от Сирма, царя трибалов. Пришли послы и от кельтов, живущих у Ионийского залива. Кельты народ рослый и мнения о себе высокого. Все сказали, что они пришли искать дружбы с Александром; все они заклю­чили с ним союз. (7) Кельтов он еще спросил, чего в мире они больше всего боятся? Он надеялся, что его громкое имя дошло до кельтов и еще дальше, и они скажут, что больше всего боятся они именно его. (8) Ответ кельтов не соответствовал его надеждам. Жили они далеко от Александра, в местах непроходимых, ви­дели, что ему не до них, и ответили, что боятся, как бы не упало на них небо. К Александру они отправили послов потому, что восхищаются им, но не из боязни или ради выгоды. Александр назвал их друзьями, заключил с ними союз и отослал обратно, заметив только, что кельты хвастуны.

    5

    Он пошел дальше к агрианам и пэонам. Тут пришло к нему известие о том, что Клит, сын Бардилея, отпал от него, и к нему присоединился Главкия, царь тавлантиев. Сообщили ему, что и автариаты собираются напасть на него в пути. Поэтому он решил спешно повернуть назад. (2) Лангар, царь агриан, который еще при жизни Филиппа выказывал явное расположение к Александру и от себя посылал к нему послов, явился теперь к нему и привел с собою самых красивых и наилучшим образом вооруженных щитоносцев, какие только у него были. (3) Узнав, что Александр осведомляется, что за народ автариаты и сколько их, он сказал, что таких людей, как автариаты, нечего принимать в расчет: в этой стране это самое мирное племя. Он сам вторгнется в их землю: пусть больше думают о собственных делах, чем о войнах.

    JIo просьбе Александра он вторгся к ним и, вторгшись, разгра­бил страну, увел пленных и унес добычу.

    (4)    Автариатам пришлось подумать о себе самих. Александр почтил Лангара великими почестями и одарил его дарами, ко­торые у македонских царей считаются самыми почетными. Он пообещал Лангару, когда он прибудет в Пеллу, выдать за него свою сестру Кину.

    (5)      Лангар вернулся домой, заболел и умер. Александр на­правился к реке Эригону, в город Пелий, который, как самый укрепленный в стране, занял Клит. Александр, подступив к го­роду, разбил лагерь у реки Эордаика и решил на следующий день брать стены приступом. (6) Войска Клита занимали горы, кольцом окружавшие город, возвышавшиеся над ним и покрытые густым лесом; на македонцев, если бы они пошли на приступ, можно было напасть со всех сторон. Главкия, царь тавлантиев, к Клиту не явился. (7) Александр подошел к самому городу. Враги же, заколов в жертву трех мальчиков, столько же девочек и трех черных баранов, устремились вперед с намерением вступить с македонцами врукопашную, но, столкнувшись с ними, сразу же, хотя занятая ими позиция и была прочной, отступили с такой поспешностью, что жертвы их остались лежать и были подобраны противником.

    (8)     В тот же самый день Александр запер их в городе и, рас­положившись лагерем у стен, решил окружить город укрепле­ниями и блокировать его. На следующий день появился с большим войском Главкия, царь тавлантиев. Александр понял, что ему не взять города с таким войском, какое у него сейчас: в городе собралось много хороших воинов, и если он пойдет на приступ, то ему придется иметь дело еще и с войском Главкии. (9) Он от­правил Филоту за провиантом, приказав ему взять сколько нужно всадников для охраны и вьючных животных из лагеря. Главкия, узнав об экспедиции Филоты, погнался за ним и занял горы, кольцом окружавшие ту долину, где отряд Филоты наме­ревался добыть провиант. (10) Александр, получив известие о том, что всадники и караван окажутся в опасности, если их застигнет ночь, сам поспешил им на помощь, взяв с собой щито­носцев, лучников, агриан и около 400 всадников. Остальное вой­ско он не отвел от города: отход всего войска дал бы возможность находившимся в городе устремиться на соединение с Главкией. (11) Главкия, узнав о приближении Александра, оставил горы, и отряд Филоты благополучно укрылся в лагерь. Клит же и Глав­кия думали захватить Александра, пользуясь бездорожьем: они заняли горные высоты, послав туда множество всадников, множество метателей дротиков, пращников, да немало и гопли­тов; оставшиеся в городе собирались присоединиться к уходив­
    шим. (12) Место, где лежал проход для Александра, узкое и ле­систое, с одной стороны было отрезано рекой, с другой подни­малась очень высокая гора, вся в стремнинах, так что и четырем воинам со щитами было не пройти в ряд.

    6

    Александр выстроил свой отряд фалангой в 120 человек глу­биной. На каждом крыле он поставил по 200 всадников, и приказал молча и стремительно выполнять приказы. (2) Сначала он велел гоплитам поднять копья прямо вверх; затем по знаку взять их наперевес, а после тесно сомкнуть их и склонить направо и затем налево. Стремительно двинув фалангу вперед, он велел солдатам делать то направо кругом, то налево. (3) Произведя таким обра­зом в течение короткого времени разные маневры и построения, он повернул фалангу влево, выстроил ее клином и повел на врага. Те сначала с изумлением смотрели на быстроту и порядок совер­шаемого; сражения с Александром они не приняли и оставили первые возвышенности. (4) Он приказал македонцам издать военный клич и ударить в щиты копьями. Тавлантиев этот крик испугал еще больше, и они быстро отвели свое войско к городу.

    (5)     Александр, видя, что небольшое число врагов удерживает высоту, мимо которой проходила его дорога, приказал своей охране и «друзьям» взять щиты, сесть на лошадей и скакать к этой высоте. Если те, кто занял ее, не тронутся с места, пусть половина отряда спрыгнет с лошадей, смешается с всадниками и сражается пешими. (6) Враги, видя, что Александр наступает, оставили высоту и скрылись вправо и влево в горы. Александр с «друзьями» захватил высоту, агриан и лучников, числом до 2000, послал к ним же, а щитоносцам велел переправиться через реку и македонским полкам следовать за ними; после переправы сделать налево кругом и построиться тесной фалангой. Сам он остался на передовом посту наблюдать с высоты за движением врагов. (7) Они же, видя переправляющееся войско, отошли к горам, чтобы напасть на арьергард, который отделился вместе с Александром. Он же при их приближении устремился на них со своим отрядом, а фаланга издала боевой клич, словно уже перейдя реку. Враги бежали, уклоняясь от воинов, наседавших на них вкупе. В это время Александр послал агриан и лучников бегом к реке; сам он опередил их и перешел первым. (8) Увидев, что враги наседают на арьергард, он велел установить на берегу машины и метать с их помощью дротики на такое расстояние, на какое только достанет машина, а лучникам остановиться посередине реки и стрелять. Воины Главкии не осмелились по­
    дойти туда, где уже падали стрелы; македонцы благополучно переправились через реку; при отходе никто убит не был.

    (9)   Спустя три дня Александр узнал, что войско Клита и Глав- кии живет в полной беспечности; караулы для охраны не расстав­лены, нет перед лагерем ни палисада, ни рва, словно все думают, что Александр в страхе бежал. Линия фронта была бессмысленно вытянута в длину. Александр ночью незаметно переправился через реку, ведя за собой щитоносцев, агриан, лучников и полки Пердикки и Кена. (10) Остальному войску приказано было сле­довать за ними. Выбрав удобное для нападения время и не до­жидаясь соединения всех сил, он бросил на неприятеля лучников и агриан. Напав внезапно, с фланга, там, где противник был наи­более слаб и потому удар их был наиболее силен, они одних убивали в постелях, других, которые пытались бежать, без труда ловили, так что многие были тут же захвачены и убиты; другие погибли при беспорядочном паническом отступлении. (И) Не­мало людей было захвачено в плен. Воины Александра пресле­довали врага до самых гор в земле тавлантиев. Те, кто ускольз­нул от преследователей, спасся, бросив оружие. Клит бежал сначала в свой город, но затем город сжег и отправился к Главкии в землю тавлантиев.

    7

    В это время некоторые из фиванских изгнанников ночью вер­нулись в Фивы: кое-кто в городе подстрекал их к восстанию. Из кадмейского гарнизона они вызвали Аминту и Тимолая и убили их за стенами Кадмеи, когда те и не подозревали ничего худого. (2) Явившись в народное собрание, они убеждали фиванцев от­пасть от Александра, прикрываясь прекрасным издревле именем свободы и маня наконец-то избавлением от тяжкого македон­ского ига. Так как они утверждали, будто Александр умер в Илли­рии, то речи их показались толпе особенно убедительными. (3) Молва о его смерти разрасталась и шла с разных сторон: прошло дей­ствительно немало времени, как от него не приходило никаких вестей. И как это обычно бывает в таких случаях, люди, не разуз­нав, как обстоит все в действительности, представляли ее себе в соответствии со своими желаниями.

    (4) Когда Александр узнал о событиях в Фивах, он решил, что никак нельзя отнестись к ним пренебрежительно. Он давно уже держал в подозрении Афины и считал, что дерзкое предприя­тие фиванцев не окончится впустую, если к ним примкнут и ла­кедемоняне, давно уже отпавшие в мыслях, другие пелопоннесцы и этолийцы, на которых полагаться нельзя. (5) Пройдя через Эордею и Элимиотиду, он перевалил через горы Стимфеи и Па-
    равии и на седьмой день прибыл в Пелину в Фессалии. Выступив оттуда, он на шестой день вторгся в Беотию; фиванцы узнали, что Александр прошел через «Ворота», когда он со всем войском был уже в Онхесте. (6) Главари восстания заявили тогда, что это пришло из Македонии войско Антипатра; на смерти Александра они настаивали и косо глядели на тех, кто заявлял, что войско ведет сам Александр; по их словам, это был другой Александр, сын Аэропа.

    (7)     Александр, двинувшись из Онхеста, на следующий день подошел к городу фиванцев, к участку, посвященному Иолаю, где и стал лагерем. Он дал фиванцам срок одуматься и послать к нему посольство. (8) Им же и в голову не приходило положить начало мирным переговорам; больше того: всадники и немалое число легковооруженных, сделав вылазку, добежали до лагеря и стали обстреливать передовые посты; несколько македонцев было убито. (9) Александр выслал легковооруженных и лучников, чтобы отбросить нападающих. Их отбросили лихо, когда они уже подходили к самому лагерю. На следующий день Александр со всем войском подошел к воротам, откуда дорога шла на Элев- феры и Аттику, но не стал у самых стен, а разбил лагерь неда­леко от Кадмеи, чтобы македонцы могли тут же подать помощь сидящим в Кадмее. (10) Фиванцы же стерегли Кадмею, окружив ее двойным палисадом, чтобы никто извне не мог помочь запер­тому отряду и чтобы отряд этот не мог сделать вылазку, когда фиванцам придется сразиться с врагом, нападающим на город. Александр (он хотел еще поладить с фиванцами добром, а не оружием) медлил, находясь в лагере под Кадмеей. (11) Те из фиванцев, которые понимали, что будет лучшим для общего блага, хотели отправиться к Александру искать у него прощения фиванскому народу за его отпадение. Изгнанники же и те, кто к изгнанникам склонялся, считали, что от Александра они не увидят ничего доброго; среди них особенно беотархи всячески склоняли народ к войне. Александр все еще не нападал на город.

    8

    Птолемей, сын Лага^ рассказывает, что Пердикка, несший охрану лагеря и стоявший со своим отрядом впереди него, неда­леко от вражеского палисада, не ожидая от Александра приказа идти в бой, сам, первый, своей волей, кинулся на этот палисад, разметал его и напал на передовой отряд фиванцев. (2) За ним последовал Аминта, сын Андромена, так как он стоял вместе с Пердиккой; увидав, что тот уже за палисадом, он повел и свой полк. Александр, видя это и боясь, как бы фиванцы их не от­резали и им не пришлось бы сражаться одним, двинул остальное
    войско. (3) Лучникам и агрианам он дал знак вбежать за пали­сад; агему и щитоносцев он держал еще перед ним. Пердикка, стремясь пройти за второй палисад, упал, пораженный стрелой. Его унесли в тяжелом состоянии в лагерь: поправился он с тру­дом. Воины, ворвавшиеся с ним, вместе с лучниками Александра загнали фиванцев в лощину, по которой шла дорога к храму Геракла. (4) Они шли за фиванцами, отступавшими до самого храма; тут фиванцы повернули с криком, и у македонцев началось бегство. Пал начальник лучников, критянин Эврибот, и человек 70 лучников; остальные добежали до македонской агемы и цар­ских щитоносцев. (5) Александр, видя, что его солдаты бегут, а фиванцы, преследуя их, потеряли строй, бросил на них выстроен­ную фалангу, которая и оттеснила их за ворота. Фиванцы бежали в таком ужасе, что, теснимые в город через ворота, они не успели эти ворота закрыть. Вместе с ними в город ворвались и те маке­донцы, которые бежали сразу же за ними; на стенах же никого не стояло, так как выставлено было много сторожевых постов за городом. (6) Подойдя к Кадмее, македонцы разделились: одна часть вместе с отрядом, державшим Кадмею, вступила в нижний город у храма Амфиона, а другая перелезла через стены, уже захваченные теми, кто проник в город с беглецами, и бегом кину­лась на агору. (7) Какое-то недолгое время отряды фиванцев еще держались у храма Амфиона. Когда же македонцы стали нажи­мать на них со всех сторон и Александр появлялся то тут, то там, фиванские всадники, убегая, вынеслись через город на рав­нину; пехотинцы спасались, как кому удавалось. (8) И тогда началось беспорядочное избиение уже не защищавшихся фиван­цев, причем гнева были полны не так македонцы, как фокейцы, платейцы и прочие беотийцы; одних застигали в домах, — не­которые пытались сопротивляться, другие молили о пощаде* припав к жертвенникам, — но жалости не было ни к женщинам, ни к детям.

    9

    Это бедствие, постигшее Элладу, потрясло остальных эллинов не меньше, чем самих участников этого дела: величина взятого города, стремительность покорения, неожиданное поражение и неожиданная победа — потрясало всё. (2) То, что случилось с афинянами в Сицилии, было для города великим несчастьем, так как погибло много людей, но войско афинян потерпело пора­жение вдали от родины, причем союзников погибло больше, чем своих, и свой город у афинян остался. Еще долгое время потом сопротивлялись они лакедемонянам, воевали с их союзниками и великим царем; ни они, пострадавшие, не испытывали такого чувства непоправимого бедствия, ни прочие эллины не были так
    потрясены их бедой. (3) При Эгоспотамах афиняне потерпели поражение опять на море, но город, униженный только срытием Длинных Стен, выдачей многих судов и лишением власти, сохра­нил свой исконный облик, вскоре опять вошел в прежнюю силу, так что восстановил Длинные Стены, опять стал господствовать на море и внес свою долю в спасение от крайней опасности лаке­демонян, некогда страшных и чуть-чуть не уничтоживших их город. (4) Поражение при Левктрах и Мантинее потрясло лаке­демонян больше своей неожиданностью, чем множеством погиб­ших. Нападение на Спарту беотийцев и аркадян во главе с Эпа- минондом испугало лакедемонян и союзников их больше необы­чайностью такого зрелища, чем величиной опасности. (5) Взятие Платей не было великим бедствием: городок был маленький и людей захватили мало, потому что многие уже давно бежали в Афины. Взятие Мелоса и Скионы, островных городков, принесло больше позора победителям и не было большой неожиданностью для всей Эллады.

    (6)    Восстание фиванцев, стремительное и неразумное, взятие города, быстрое, не затруднившее нападавших, избиение побе­жденных — такое, какое могут совершить только единоплемен­ники, движимые старинной ненавистью, порабощение всех гра­ждан города, первого тогда в Элладе по силе и воинской славе — эти события объясняли гневом божества, и такое объяснение не лишено вероятия. (7) Спустя долгое время понесли фиванцы на­казание за измену эллинам в Персидскую войну, за взятие Пла­тей во время перемирия и порабощение всех граждан этого го­рода, за избиение — по их совету — тех из них, кто сдался ла­кедемонянам (сделано это было не по-эллински), за опустошение того места, где эллины, столкнувшись с персами, отвратили беду от Эллады, за то, что они хотели погубить Афины, когда лаке­демоняне и союзники их обсуждали вопрос о порабощении этого города. (8) Рассказывают, что еще до разрушения Фив было много божественных знамений, которыми на тот час пренебрегли, впо­следствии же вспомнили и стали размышлять над тем, что уже давно они предвещали случившееся.

    (9)     Союзники, принимавшие участие в этом деле, которым Александр и поручил распорядиться судьбой Фив, решили по­ставить в Кадмее гарнизон, город же срыть до основания, а землю, кроме священной, разделить между союзниками; детей, женщин п фиванцев, оставшихся в живых, кроме жрецов, жриц, друзей Филиппа или Александра и македонских проксенов, продать в рабство. (10) Рассказывают, что Александр из уважения к Пин­дару сохранил дом поэта и спас его потомков. Сверх того союзники постановили восстановить Орхомен и Платеи и обвести их сте­нами.

    10

    Когда остальные эллины узнали о беде фиванцев, то аркадяне, которые выступили уже, чтобы помочь фиванцам, постановили казнить тех, кто поднял их на эту помощь. Элейцы вернули обратно своих изгнанников, так как они были друзьями Алек­сандру. (2) Этолийские племена отправили — каждое особо — посольства с мольбой о прощении: они, сообразуясь с известиями от фиванцев, тоже подняли восстание. Афиняне справляли вели­кие мистерии, когда к ним прямо после сражения прибыли люди из Фив. В ужасе они бросили мистерии и стали свозить свой скарб из хуторов в город. (3) Народное собрание, по предложению Демада» отправило к Александру посольство из 10 человек, ко­торых выбрали из всех афинян, зная, что они особенно близки к Александру. Они должны были передать ему следующее: народ афинский поздравляет его с благополучным возвращением от иллирийцев и трибалов — поздравление несколько запоздало — и радуется, что он наказал фиванцев за их восстание. (4) Алек­сандр любезно отвечал посольству, но к народу обратился с пись­мом, в котором требовал выдачи Демосфена, Ликурга и сторон­ников их. Требовал он также выдать и Гиперида, Полиевкта, Харета, Харидема, Эфиальта, Диотима и Мироклея, (5) потому что они виноваты в бедствии, постигшем город у Херонеи, а позд­нее, после кончины Филиппа, в пренебрежительном отношении к нему и к памяти Филиппа; в отпадении фиванцев они, объявил он, виноваты не меньше, чем люди, поднявшие фиванцев на вос­стание. (6) Афиняне этих людей не выдали, а к Александру опять отправили посольство, моля его смилостивиться к тем, чьей вы­дачи он требует. Александр и смилостивился — из уважения ли к городу, или потому, что он занят был походом в Азию и не хотел оставлять по себе у эллинов ничего, что заставляло бы держаться настороже. Он велел отправиться в изгнание только Харидему, единственному из тех, чьей выдачи он требовал. Харидем отпра­вился в Азию к царю Дарию.

    И

    Покончив с этим, Александр вернулся в Македонию. Он при­нес Зевсу Олимпийскому жертву, совершать которую установлено было еще Архелаем, и учредил в Эгах праздничные состязания — их назвали олимпийскими — и, по словам некоторых, устано­вил еще состязания в честь Муз. (2) В это время ему сообщили, что статуя Орфея фракийца, сына Эагра, находящаяся в Пиериде, все время покрывается потом. Одни прорицатели предсказывали одно, другие другое; Аристандр же, телмесец, тоже прорицатель,
    сказал Александру: «Дерзай; знамение это значит, что поэтам эпическим и лирическим, а также исполнителям их произведений предстоит великий труд: создать произведения, в которых будут воспевать Александра и его дела».

    (3) С наступлением весны Александр отправился к Гелле­спонту, поручив управление Македонией и эллинами Антипатру; вел он с собою пеших, легковооруженных и лучников немного больше 30 ООО, а всадников свыше 5000. Дорога его лежала мимо Керкинидского озера в направлении к Амфиполю и устьям реки Стримона. (4) Перейдя через Стримон, он обогнул гору Пангей, направляя путь к Абдере и Маронее, эллинским городам, лежа­щим при море. Оттуда он пришел к реке Гебру, и без труда пере­правился через Гебр, а оттуда прошел через Петику к реке Чер­ной. (5) Перейдя Черную, он прибыл в Сеет, на 20-й день всего после отправления из дому. Прибыв в Элеунт, он принес жертву Протесилаю на его могиле: считается, что из эллинов, отправив­шихся с Агамемноном под Илион, он первый высадился в Азии. А цель этого жертвоприношения была такая: да будет ему эта высадка счастливее, чем Протесилаю.

    (6) Пармениону было приказано переправить много пехоты и конницу из Сеста в Абидос. Переправа была совершена на 160 триерах и на множестве транспортных судов. Обычно рассказы­вают, что Александр, выйдя из Элеунта, высадился в «Ахейской гавани»: он сам правил при переезде адмиральским кораблем и,доплыв до середины Геллеспонта, заколол быка в жертву Поси- дону и нереидам и совершил возлияние в море из золотой чаши.

    (7)     Рассказывают, что он первым во всеоружии вступил на азий- скую землю; в том месте, где он отплыл из Европы, и там, где высадился в Азии, он поставил алтари Зевсу, покровителю выса­док, Афине и Гераклу. Придя в Илион, он свершил жертву Афине Илионской, поднес ей и повесил в храме полное вооружение, а взамен его взял кое-что из священного оружия, сохранившегося еще от Троянской войны. (8) Говорят, что в сражениях его носили перед ним. Рассказывают, что на алтаре Зевса, покровителя домашнего очага, он принес жертву Приаму, моля его не гне­ваться больше на род Неоптолема, из которого происходил и он.

    12

    Когда он шел в Илион, Менетий, кормчий, увенчал его золо­тым венцом; то же сделал Харет, афинянйн, прибывший из Сигея, и другие эллины и местные жители; сам он возложил венки на могилу Ахилла, а Гефестион, говорят, возложил венки на могилу Патрокла. Рассказывают, что Александр провозгласил Ахилла счастливцем, потому что о славе его возвестил на будущие вре­
    мена такой поэт, как Гомер. (2) Александр, действительно, имел право завидовать в этом Ахиллу: он был счастлив во всем, но тут ему не повезло — никто не рассказал человечеству о деяниях Александра достойным образом. О нем не написано ни прозой, ни в стихах; его не воспели в песнях, как Гиерона, Гелона, Фе- рона и многих других, которых и сравнивать нельзя с Александром. О делах Александра знают гораздо меньше, чем о самых незна­чительных событиях древности. (3) Поход 10 ООО во главе с Ки­ром на царя Артаксеркса, злоключения Клеарха и солдат, вме­сте с ним взятых в плен, возвращение этого войска под предво­дительством Ксенофонта гораздо известнее людям благодаря Ксе­нофонту, чем Александр и его деяния. (4) Между тем Александр отправился в поход, не рассчитывая ни на кого, кроме себя; он не убегал от великого царя; покорил племена, мешавшие ему по дороге к морю. Нет другого человека, который — один — со­вершил бы столько и таких дел; никого нельзя ни у эллинов, ни у варваров сравнить с ним по размерам и величию содеянного. Это-то и побудило меня писать о нем; я не считаю, что недостоин взяться за то, чтобы осветить людям деяния Александра. (5) По- это*му, говорю, я и взялся за это сочинение. Кто я таков, это я знаю сам и не нуждаюсь в том, чтобы сообщать свое имя (оно и так небезызвестно людям), называть свое отечество и свой род и говорить о том, какой должностью был я облечен у себя на родине. Со­общу же я вот что: и отечеством, и родом, и должностью стали для меня эти занятия, и так было уже с молодости. Потому я и счи­таю, что достоин места среди первых эллинских писателей, если Александр первый среди воителей.

    (6)  Из Илиона он прибыл в Арисбу, где стояло лагерем все его войско, переправившееся через Геллеспонт; на следующий день был уже в Перкоте, а на другой миновал Лампсак и стал ла­герем у реки Практия, которая течет с Идейских гор и впадает в море между Геллеспонтом и Эвксином. Оттуда прибыл он в Гер- мот, минув город Колоны. (7) Впереди войска были у него высланы разведчики под начальством Аминты, сына Аррабея. С ним шла ила «друзей» из Аполлонии, которой командовал Сократ, сын Сафона, и четыре отряда так называемых «бегунов». В город При- апа, сданный ему жителями, когда он проходил мимо, он отпра­вил с Панегором, сыном Ликагора, одним из «друзей», гарнизон для занятия города.

    (8)   Военачальниками персов были Арсам, Реомифр, Петин и Нифат. С ними находился Спифридат, сатрап Ионии и Лидии, и Арсит, правитель Фригии у Геллеспонта. Они стали лагерем у города Зелеи вместе с варварской конницей и эллинскими наем­никами. (9) При обсуждении событий — им было сообщено о пе­реправе Александра через Геллеспонт — Мемнон родосец дал


    совет не вступать в сражение с македонцами, потому что пехота македонская значительно сильнее, да и сам Александр находится при войске, а Дария тут нет. Надо отступать, вытаптывать под­ножный корм конницей, жечь урожай и не щадить даже своих городов: Александр не сможет остаться в стране, где нет прови­анта. (10) Арсит же, говорят, сказал в собрании персов, что он не допустит, чтобы у его подданных сгорел хоть один дом. Персы стали на сторону Арсита; они подозревали, что Мемнон сознательно хочет затянуть войну, стремясь к почестям от царя.

    13

    Александр в это время подходил к реке Гранину, ведя за сабой войско в строю; он построил -гоплитов двойной фалангой, всад­ников поместил с флангов, обозу же велел идти сзади. Разведкой командовал Гегелох; с ним были всадники, вооруженные сарисами, и около 5000 человек легковооруженных. (2) Александр был уже недалеко от реки Граника, когда к нему прискакали разведчики с известием, что за Граником стоят персы, готовые к бою. Тогда Александр выстроил все войско в боевой готовности. К нему по­дошел Парменион и сказал следующее:

    (3)   «Мне думается, царь, что хорошо было бы в данной обста­новке стать нам, как мы есть, лагерем на этом берегу реки. Я не думаю, чтобы враг, у которого пехота значительно уступает на­шей, осмелился расположиться вблизи от нас; тем самым он даст нашему войску возможность легко переправиться на рассвете. И мы перейдем раньше, чем они успеют построиться. (4) Теперь же, по-моему, опасно приступать к этому делу: нельзя ведь вести войско через реку вытянутым строем: видно, как тут много глубо­ких мест, а сами берега, — ты видишь, как они высоки и обрыви­сты. (5) Если же воины станут переходить в беспорядке или ко­лонной — в этом положении они всего слабее, то на них, когда они станут выходить, нападет выстроившаяся конница врага. Первая же неудача будет тяжела и для нашего положения сейчас и сделает сомнительным исход всей войны».

    (6)   «Я знаю это, Парменион, — ответил Александр, — но мне стыдно, что я без труда перешел Геллеспонт, а этот крохотный ручей (так уничижительно назвал он Граник) помешает нам пе­реправиться сейчас же, как мы есть. (7) Я переправлюсь: этого требует и слава македонцев, и мое пренебрежение к опасности. Да и персы воспрянут духом, сочтя себя достойными противниками македонцев, так как ничего сейчас от македонцев они не увидели такого, что оправдывало бы страх перед ними».

    14

    Сказав это, он отправил Пармениона командовать левым кры­лом, а сам пошел на правое. Впереди на правом крыле стоял пе­ред ним Филота, сын Пармениона, с «друзьями»-всадниками, лучниками и агрианами-дротометателями. За ним стоял Амипта, сын Аррабея, со всадниками-сариссоносцами; пеоны и ила Сок­рата. (2) Рядом с ними стояли из «друзей» щитоносцы под коман­дой Никанора, сына Пармениона; за ними фаланга Пердикки, сына Оронта; потом фаланги Кена, сына Полемократа; Аминты, сына Андромена, и те, которых вел Филипп, сын Аминты. (3) На левом крыле первыми стояли фессалийские всадники, которыми ко­мандовал Калат, сын Гарпала. За ними находились всадники со­юзников, которых вел Филипп, сын Менелая, а за ними фракийцы, которых вел Агафон. Рядом стояла пехота: фаланги Кратера, Мелеагра и Филиппа, занимавшие место до середины всего строя.

    (4)   У персов конницы было тысяч до 20 и пехоты, состоявшей из наемников-чужестранцев, тоже немногим меньше 20 тысяч. Они выстроили конницу по берегу вдоль реки вытянутой линией, а пехоту поставили за всадниками; местность от берега шла, все повышаясь. Против того места, где они увидели Александра (его легко было заметить и по великолепию вооружения, и по робкой почтительности его окружавших), на своем левом крыле они густо выстроили по берегу конные отряды.

    (5)   В течение некоторого времени оба войска, выстроившись у самой реки, стояли спокойно и хранили глубокое молчание, стра­шась того, что сейчас произойдет. Персы поджидали, когда маке­донцы начнут переправу, чтобы напасть на выходящих из реки.

    (6)    Александр вскочил на лошадь, приказал окружающим сле­довать за ним и вести себя доблестно; послал вперед конных развед­чиков и пеонов под начальством Аминты, сына Аррабея, и один полк пехоты, а перед ними илу Сократа во главе с Птолемеем, сы­ном Филиппа; ила эта оказалась в тот день во главе всей конницы.

    (7)    Сам же Александр, ведя правое крыло, под звуки труб и воин­ственные клики вошел в реку, все время держа строй наискосок течению, чтобы персы не могли напасть на него сбоку, когда он будет выходить из реки, а он вступил бы в бой сомкнутым, на­сколько возможно, строем.

    15

    Персы бросились сверху на передовые отряды Аминты и Со­крата, подошедшие к берегу: одни метали дротики и копья в реку с прибрежных высот, другие же, кто стоял внизу, вбегали в са­мую воду. (2) Всадники смешались: одни стремились выйти на
    берег, другие им мешали; персы кидали множество дротиков; ма­кедонцы сражались копьями. Македонцев было значительно меньше и в первую схватку им пришлось худо, потому что они отражали врага, стоя не на твердой почве, а в реке и внизу, персы же были на береговых высотах. Кроме того, здесь была выстроена лучшая часть персидской конницы и вместе с ней сражались сыновья Мемнона и сам Мемнон.

    (3)       Первые из македонцев, — храбрецы, схватившиеся с пер­сами, — были изрублены, кроме тех, кому удалось повернуть к Александру, который уже приближался, ведя с собой правое крыло. Он первый бросился на персов, устремившись туда, где сбилась вся их конница и стояли их военачальники. (4) Вокруг него завязалась жестокая битва, и в это время полки македонцев, один за другим, уже без труда перешли реку. Сражение было кон­ное, но оно больше походило на сражение пехоты. Конь бросался на коня; человек схватывался с человеком; македонцы стреми­лись оттеснить персов совсем от берега и прогнать их на равнину, персы — помешать им выйти и столкнуть обратно в реку. (5) Тут и обнаружилось превосходство Александровых воинов: они были не только сильнее и опытнее, но и были вооружены не дротиками, а тяжелыми копьями с древками из кизила.

    (6)   В этой битве и у Александра сломалось копье; он по­просил другое у Ареты, царского стремянного, но и у того в жар­кой схватке копье сломалось, и он лихо дрался оставшейся половин­кой. Показав ее Александру, он попросил его обратиться к дру­гому. Демарат коринфянин, один из «друзей», отдал ему свое копье. (7) Александр взял его; увидя, что Мифридат, Дариев зять, выехал далеко вперед, ведя за собой всадников, образовав­ших как бы клин, он сам вынесся вперед и, ударив Мифридата копьем в лицо, сбросил его на землю. В это мгновение на Алексан­дра кинулся Ресак и ударил его по голове кинжалом. (8) Он раз­рубил шлем, но шлем задержал удар. Александр сбросил и его на землю, копьем поразив его в грудь и пробив панцирь. Спифри- дат уже замахнулся сзади на Александра кинжалом, но Клит, сын Дропида, опередил его и отсек ему от самого плеча руку вместе с кинжалом. Тем временем всадники, все время переправ­лявшиеся, как кому приходилось, через реку, стали прибывать к Александру.

    16

    Персы, поражаемые отовсюду в лицо копьями (доставалось и людям и лошадям), были отброшены всадниками; большой урон нанесли им и легковооруженные, замешавшиеся среди всадников. Они сначала отошли там, где в первых рядах сражался Александр,
    но когда центр их войска подался, то конница на обоих флангах была, разумеется, прорвана, и началось повальное бегство.

    (2)    Около тысячи персидских всадников погибло. Преследование длилось недолго, потому что Александр обратился против наем- ников-чужеземцев. Масса их осталась, — не по здравом размыш­лении, а скорее от ужаса перед неожиданностью, — стоять там же, где их вначале и поставили. Александр повел на них пехоту, а всадникам велел напасть на них со всех сторон. Ворвавшись в се­редину, он в короткое время перебил всех; никому не удалось убе­жать, разве кто спрятался среди трупов; в плен было взято около 2000. (3) Из персов-военачальников пали: Нифат, Петин, Спиф- ридат, лидийский сатрап; наместник каппадокийцев Мифробузан; Мифридат, зять Дария; Арбупал, сын Дария, внук Артаксеркса; Фарнак, брат Дариевой жены, и Омар, предводитель чужезем­цев. Арсит с поля битвы бежал во Фригию и там, как говорят, покончил с собой, потому что персы считали его виновником своего тогдашнего поражения.

    (4)   У македонцев пало человек 25 «друзей», погибших в пер­вой схватке. Медные статуи их стояли в Дии; сделал их по при­казу Александра Лисипп, который делал и его статуи: только его считали достойным этой работы. Остальных всадников пало больше 60, а пехотинцев около 30. (5) Их Александр похоронил на следующий день с оружием и почестями; с родителей и детей снял поземельные, имущественные и прочие налоги и освободил от обязательных работ. О раненых он всячески позаботился, сам обошел всех, осмотрел раны; расспросил, как кто был ранен, и каждому дал возможность и рассказать о том, что он сделал, и похвастаться. (6) И персидских военачальников он похоронил; похоронил и эллинов-наемников, которые пали, сражаясь заодно с его врагами. Тех же, кого он взял в плен, он заковал в кандалы и отправил в Македонию на работы, ибо они, эллины, пошли на­перекор общему решению эллинов и сражались за варваров про­тив Эллады. (7) В Афины он отправил 300 комплектов персидского воинского снаряжения в дар Афине Палладе. Надпись велел он сделать такую: «Александр, сын Филиппа, и 'все эллины, кроме лакедемонян, взяли от варваров, обитающих в Азии».

    17

    Он поставил Калата сатрапом над теми, кем правил Арсит; велел населению вносить те же взносы, которые они вносили Да­рию; тем варварам, которые, спустившись с гор, отдали себя в его руки, велел вернуться к себе домой; (2) зелитов простил, узнав, что их силой заставили идти с варварами, и послал Пармениона ззять Даскилий. Парменион взял Даскилий, покинутый гарни­зоном.


    (3) Сам он двинулся на Сарды. Когда он не дошел еще до Сард стадий 70, к нему явился Мифрен, фрурарх кремля в Сардах, и важнейшие люди города: они сдали ему Сарды, а Мифрен вру­чил кремль и сокровища, там находившиеся. (4) Александр раз­бил лагерь у реки Герма; расстояние от Герма до Сард стадий 20. Аминту, сына Андромена, он послал в Сарды занять кремль; Мифрена он увел с собой, оказывая ему почет; жителям Сард и остальным лидийцам разрешил жить по старинным лидийским за­конам и даровал им свободу. (5) И сам он вошел в кремль, где стоял персидский гарнизон; место показалось ему неприступным: очень высокое, со всех сторон обрывистое, оно было еще обведено тройной стеной. Он задумал выстроить в кремле храм Зевсу Олим­пийскому и воздвигнуть алтарь. (6) Когда он высматривал, какое место для этого будет самым подходящим, вдруг, в летнее время, разразилась снежная буря и сухая гроза, а с неба на то место, где стоял дворец лидийских царей, полила вода. Александр ре­шил, что ему свыше дано знамение, где строить храм Зевсу, и от­дал соответствующие распоряжения. (7) Он оставил начальником кремля в Сардах Павсания, одного из «друзей»; распределением податей и дани поручил ведать Никию; Асандра, сына Филоты, назначил правителем Лидии и остальных областей, подвластных Спифридату, и оставил ему столько конницы и легковооруженных, сколько при данных обстоятельствах казалось нужно. (8) Калата и Александра, сына Аеропа, он послал в область Мемнона и с ними пелопонесцев и множество других союзников, кроме аргивян, которые остались в Сардах охранять кремль.

    (9)   Тем временем до наемников, стоявших в Эфесе, дошла весть о конном сражении при Гранине, и они бежали, захватив у эфе- сян две триеры. Вместе с ними ушел и Аминта, сын Антиоха, бе­жавший из Македонии от Александра. Александр ничего плохого ему не делал, но Аминта ненавидел его и считал, что недо­стойно претерпеть ему от Александра какую-либо неми­лость.

    (10)   Александр прибыл в Эфес четыре дня спустя, вернул из­гнанников, которых удалили из города за расположение к нему, уничтожил олигархию и восстановил демократию; взносы, ко­торые эфесяне делали варварам, велел уплачивать Артемиде. (11) Народ, избавившись от страха перед олигархами, бросился убивать тех, кто привел Мемнона, ограбил храм Артемиды, сбро­сил статую Филиппа, стоявшую в храме, и разрыл на агоре мо­гилу Геропифа, освободившего город. (12) Сирфака, его сына Пе- лагонта и детей Сирфаковых братьев вытащили из святилища и побили камнями. Что касается остальных, то Александр запретил их разыскивать и наказывать: он понимал, что народ, если ему позволить, убьет вместе с виновными и невинных — одних


    по злобе, других грабежа ради. И если Александр заслуживает доброй славы, то, между прочим, конечно, и за свое тогдашнее поведение в Эфесе.

    18

    Тем временем пришли к нему граждане Магнесии и Тралл сдавать свои города. Он послал к ним Пармениона, дав ему 2500 пехотинцев-чужеземцев и примерно столько же македонцев и около 200 всадников-«друзей»; Алкимаха, сына Агафокла, он послал с неменьшими силами к эолийским городам и тем ионий­цам, которые еще находились под властью варваров. (2) Он при­казал всюду уничтожать олигархию, восстанавливать демократи­ческое правление, разрешать всем жить по их законам и снять подати, которые платились варварам. Сам он остался в Эфесе, принес жертву Артемиде и устроил в ее честь торжественное ше­ствие, в котором участвовало все войско, вооруженное и выстроен­ное, как для сражения.

    (3) На следующий день, взяв остальную пехоту, лучников, аг­риан, фракийских всадников, царскую илу «друзей» и к ней еще три других, он выступил к Милету. Так называемый внешний город, оставленный гарнизоном, он взял с ходу, расположился там лагерем, и решил осаждать внутренний город, обведя его сте­ной. (4) Дело в том, что Гегесистрат, которому царь поручил ох­рану Милета, писал раньше Александру, что он сдает Милет. Теперь он осмелел, так как персидское войско было уже недалеко, и стал думать, как сохранить город для персов. Никанор, коман­дующий эллинским флотом, опередил персов: на три дня раньше их пришел он к Милету со своими 160 кораблями и бросил якорь у острова Лады, который лежит возле Милета. (5) Персидские суда запоздали; навархи, узнав о том, что Никанор уже стоит у Лады, бросили якорь у горы Микале. Александр еще раньше захватил Ладу в расчете, что здесь будет не только пристань для судов; он высадил здесь тысяч до четырех фракийцев и других чужеземцев.

    У варваров было 300 кораблей, (6) но тем не менее Парменион советовал Александру завязать морское сражение: он надеялся, что эллины вообще сильны на море, а к тому же уверенность все­ляло в него и божественное знамение: видели, как орел сел на берегу около кормы Александрова корабля. Он считал, что победа принесет великую пользу для всего дела, а поражение не нане­сет великого урона, так как персы все равно господствуют на море. Он сказал, что сам желает взойти на корабль и принять участие в сражении. (7) Александр ответил, что мнение Пармениона оши­бочно, а его толкование знамения противно вероятию. Бессмы­
    сленно маленькому флоту вступать в сражение с гораздо боль­шим и его неопытным морякам идти на искусившихся в морском деле киприотов и финикийцев. (8) Он не желает, чтобы отвага и опытность македонцев оказались ни к чему в этой неверной сти­хии и перед лицом варваров. И поражение на море принесет не­малый вред, так как умалит славу их первых воинских дел; кроме того, и эллины заволнуются и поднимутся при известии об этой неудаче на море. (9) Обдумав все это, он и заявляет,ч то морская битва сейчас несвоевременна. Божественное же знамение он истолковал иначе: орел послан ради него, но так как он сидел на земле, то это скорее знаменует, что он одолеет персидский флот с суши.

    19

    В это время явился Главкипп, один из почтенных милетян: его послали к Александру народ и наемники-чужеземцы, которым главным образом и была поручена охрана города, сказать, что ми- летяне согласны открыть свои ворота и свои гавани одинаково Александру и персам и просят его снять на этих условиях осаду.

    (2)   Александр велел Главкиппу немедленно возвращаться домой и объявить милетянам, чтобы они приготовились: с рассветом нач­нется сражение. Он поставил у стен машины; через короткое время часть стен оказалась разрушена, а другая сильно разбита, и он повел свое войско на город через развалины и проломы. Персы у Микале не только смотрели, а почти присутствовали при том, как македонцы брали приступом город их друзей и союзников.

    (3)   Тут и Никанор, увидев с Лады, что Александрово войско пошло на приступ, направился в милетскую гавань, идя на веслах вдоль берега. У входа в гавань в самом узком месте он стал на якорь, сгрудив свои триеры и обратив их носами вперед: гавань была теперь заперта для персидского флота, и милетянам нечего было ждать помощи от персов. (4) Под натиском македонцев, напи­равших со всех сторон, часть милетян и наемников бросилась в море и доплыла на перевернутых щитах до безымянного островка, лежавшего недалеко от города; другие же садились в челноки, торопясь ускользнуть от македонских триер, но были застигнуты у входа в гавань. Большинство погибло в самом городе.

    (5)   Александр^ завладев городом, сам пошел к острову, где сидели беглецы';' он распорядился поставить на носу каждой триеры лестницы, чтобы взобраться с кораблей, как на стену, на отвесные берега острова. (6) Когда он увидел на острове людей, готовых стоять на смерть, его охватила жалость к этим людям, обнаружившим такое благородство и верность. Он предложил им мир на условии, что они пойдут к нему на службу. Были это
    наемники-эллины числом до 300. Милетян же, которые уцелели при взятии города, он отпустил и даровал им свободу.

    (7)   Варвары ежедневно снимались с якоря у Микале и подхо­дили к эллинскому флоту в надежде вызвать моряков на сра­жение. На ночь они приставали у Микале, но в неудобном месте, так как вынуждены были далеко ходить за водой, к устьям реки Меандра. (8) Корабли Александра сторожили милетскую гавань, не допуская варваров туда ворваться; а к Микале он послал Филоту со всадниками и тремя пехотными полками, велев им не допускать высадок с кораблей. Персы, находясь на своих кораблях, попали в положение осаждаемого города и вследствие недостатка воды и прочих припасов отплыли на Самос. Там, запасшись продоволь­ствием, они опять подошли к Милету (9) и выстроили в открытом море перед гаванью множество кораблей, думая вызвать в море и македонцев; пять же судов вошло в пролив между остро­вом Ладой и гаванью у лагеря в надежде захватить корабли Але­ксандра пустыми. Они узнали, что матросы в большинстве своем разбрелись с кораблей, получив приказ идти одним за топливом, другим за продовольствием, третьим за фуражом. (10) Какая-то часть моряков действительно отсутствовала, но из тех, которые были налицо, составился полный экипаж для десяти кораблей, и Александр, видя пять подплывающих персидских триер, спешно послал на них эти корабли, велев бить в неприятельские суда носом. Персы, находившиеся на пяти судах, видя, что македонцы сверх чаяния идут на них, повернули уже издали и бежали к ос­тальному флоту. (11) Во время этого бегства был захвачен ти­хоходный корабль иассейцев со всеми людьми; остальным че­тырем удалось уйти к своим. Так ничего и не добившись, отплыли персы из-под Милета.

    20

    Александр решил распустить свой флот: у него на ту пору не хватало денег, и он видел, что его флоту не сладить с персид­ским, а рисковать хотя бы одной частью своего войска он не хо­тел. Кроме того, он считал, что, завладев Азией с помощью сухо­путных сил, он уже не нуждается во флоте, а взятием приморских городов он погубит у персов флот, так как им неоткуда будет по­полнять число гребцов и матросов и не будет в Азии места, где пристать. И появление орла он объяснял как знамение, предска­зывавшее победу над флотом с суши.

    (2)   Покончив с этими делами, он пошел в Карию, так как ему сообщили, что в Геликарнассе собралась немалая сила варваров и чужеземцев. Взяв с ходу города, лежащие между Милетом и

    Галикарнассом, он расположился лагерем перед Галикарнассом, в 5 стадиях от города самое большее, словно для затяжной осады.

    (3)    Город от природы был неприступен, а там, где, казалось, чего-то не хватает для полной безопасности, Мемнон (Дарий назначил его правителем Нижней Азии и начальником всего флота) давно уже все укрепил, сам присутствуя при работах. В городе было оставлено много наемного войска и много персидского; в гавани стояли триеры, и моряки могли оказать при военных действиях большую помощь.

    (4)   В первый же день, когда Александр подошел к стенам, из ворот, ведущих к Милассам, устремились воины, сыпя стрелами и дротиками; солдаты Александра без труда отбросили их и за­гнали в город.

    (5)   Несколько дней спустя Александр, взяв щитоносцев, конницу «друзей», пешие полки Аминты, Пердикки и Мелеагра и к ним еще вдобавок лучников и агриан, пошел вокруг города, направляясь к той стороне его, которая была обращена к Минду. Он хотел посмотреть, окажется ли здесь стена удобнее для при­ступа и не сможет ли он стремительно и, прежде чем его заметят, овладеть Миндом: если Минд окажется в его руках, то это бу­дет великой подмогой при осаде Галикарнасса. А жители Минда обещали ему вручить город, если он подойдет незаметно ночью.

    (6)    Он подошел, как и было условлено, около полуночи к стенам, но никто из находившихся в городе города ему не сдал, а у него не было ни машин, ни лестниц, так как он рассчитывал брать го­род не приступом, а овладеть им с помощью измены. Тем не менее он подвел фалангу македонцев и велел им подрывать стену. Ма­кедонцы свалили одну башню, но она упала, не проломив стены.

    (7)    Горожане повели энергичную защиту, из Галикарнасса мно­гие поспешили морем на помощь: захватить Минд стремительно, без подготовки, оказалось невозможно. Александр повернул обратно, не добившись цели, ради которой выступил, и опять занялся осадой Галикарнасса.

    (8)    Прежде всего ров, который был вырыт у них перед горо­дом, шириной больше чем в 30 локтей, а глубиной до 15, он за­сыпал, чтобы легко было подкатить башни, с которых он соби­рался обстреливать воинов, сражающихся на стенах, и прочие машины, которые, по его мысли, должны были сокрушить степы. (9) Ров был засыпан без труда и машины уже подведены, когда осажденные сделали ночную вылазку с намерением сжечь башни и прочие машины, — и подведенные и те, которые вот-вот со­бирались подвести. Македонской страже помогли те, кто проснулся во время самого боя, и врагов без труда прогнали обратно за стены. (10) Погибло их около 170 человек; убит был и Неоптолем, сын Аррабея, брат Аминты, один из тех, кто перешел к Дарию.

    У Александра погибло человек 16, а ранено было около 300, по­тому что при ночной вылазке врага им некогда было думать о том, чтобы защитить себя от ран.

    21

    Несколько дней спустя двое македонских гоплитов из полка Нердикки, жившие вместе в одной палатке, выпивая вместе, стали каждый превозносить себя и свои подвиги. Тут их одолело честолю­бие, подогрело еще вино, и они, вооружившись, самовольно по­лезли на стену со стороны кремля, обращенного к Милассам. Им хотелось скорее блеснуть своей доблестью, чем ввязаться в опас­ную схватку с врагами. (2) Из города увидели двоих человек, безрассудно устремившихся на стену, и побежали на них. Ма­кедонцы убили подошедших ближе, а в тех, кто остановился подальше, стали метать дротики, но на стороне врага было и чис­ленное превосходство, и место для него было выгодным: галикар- насцы сбегали и бросали дротики сверху. (3) В это время подо­спел еще кое-кто из воинов Нердикки, прибежали еще люди из города, и перед стеной завязалась жаркая схватка; македонцы опять отбросили вышедших за ворота и чуть было не захватили город. (4) Стены на ту пору охранялись не очень строго; две башни и простенок между ними, рухнувшие до основания, открыли бы войску, если бы все оно вступило в бой, легкий проход в город; третья, разбитая, башня сразу бы рухнула, стоило ее подрыть, но галикарнасцы поторопились вместо рухнувшей стены возвести внутри за ней другую, кирпичную, в форме Ьолумесяца; по­строить ее было им нетрудно: рук было много.

    (5) На следующий день Александр подвел машины; из города опять была сделана вылазка с целью поджечь эти машины. Часть защитных сооружений, стоявших близко от стены, сгорела; об­горела и одна деревянная башня, но все остальное уберегли воины Филоты и Гелланика, которым была поручена охрана этих со­оружений. Когда же тут появился Александр, то враги побросали факелы, с которыми выбежали на помощь, а многие кинули и свое оружие и побежали обратно в город. (6) Галикарнасцы, правда, вначале брали верх по причине высокого местоположения; они не только били в лоб людей, оберегавших машины: с башен, уцелевших по обеим сторонам рухнувшей стены, была для них возможность поражать врага, подходившего ко второй стене, и с боков и только что не с тыла.

    22

    Несколько дней спустя, когда Александр, подведя опять свои машины к внутренней кирпичной стене, сам руководил при­ступом, произведена была из города всеобщая вылазка: одни
    устремились через упавшую стену, где распоряжался сам Алек­сандр, другие через тройные ворота, что для македонцев было полной неожиданностью. (2) Первые стали бросать в машины фа­келы и разные горючие вещества, которые, занявшись, вызвали бы огромный пожар, но когда Александр со своими воинами энергично бросился на них, они, ловко увертываясь от больших камней и стрел, которые метали с башен машины, убежали в город. (3) Уби­тых было немало: много людей вышло из города, и действовали они отважно. Одни погибли в рукопашной схватке с македонцами; другие пали у обрушенной стены, так как проход здесь был слиш­ком узок для такого множества людей и перебираться через раз­валины было трудно.

    (4)   Тех, кто вышел через тройные ворота, встретил Птолемей, царский телохранитель, с полками Адея и Тимандра и некоторым числом легковооруженных. Они тоже без труда обратили в бег­ство вышедших из города. (5) Беглецам пришлось при отступлении проходить по узкому мосту, переброшенному через ров; мост обломился под таким количеством людей; многие попадали в ров и погибли, растоптанные своими же или пораженные сверху македонцами. (6) Самая же большая резня произошла в самих воротах: страха ради закрыли их преждевременно, боясь, как бы македонцы, по пятам преследующие бегущих, не ворвались в го­род, и таким образом отрезали возвращение многим своим. Ма­кедонцы перебили их у самых стен. (7) Город вот-вот бы уже взяли, если бы Александр не скомандовал отбой: он все еще хотел сохра­нить Галикарнасе и ожидал от галикарнасцев дружеских предло­жений.

    Осажденные потеряли до тысячи людей; Александр около 40 человек; среди них были Птолемей телохранитель, таксиарх Клеарх, хилнарх Аден и другие, не последние из македонцев.

    23

    Оронтобат и Мемнон, персидские военачальники, поняли, что при создавшемся положении они не смогут долго выдержать осаду: часть стены уже обрушилась, часть пошатнулась; много воинов погибло при вылазках, другие ранены и не могут сражаться.

    (2)   Учтя все это, они около второй ночной стражи подожгли де­ревянную башню, которую сами выстроили против вражеских машин, а также стой, где было сложено у них оружие. Подложили огонь и под дома, находившиеся возле стены. (3) Пламя, широко разлившееся от башни и стой, охватило и другие постройки; вет­ром его еще и гнало в ту сторону. Люди переправились — одни в кремль на остров; другие в кремль, который назывался Салма- кидой. (4) Александру сообщили о случившемся перебежчики,
    да и сам он увидел огромный пожар. Хотя время было около по­луночи, он все-таки вывел своих македонцев; захваченных под­жигателей велел убивать и оставлять в живых тех галикарнасцев, которых застали по домам.

    (5)   Уже рассвело; Александр увидел высоты, занятые персами и наемниками, и решил, что не стоит их осаждать: времени на эту осаду пришлось бы потратить немало ввиду характера местно­сти, а большого значения для него они уже не имели, раз он взял весь город. (6) Он похоронил павших в эту ночь; велел людям, которые были приставлены к машинам, везти их в Траллы; го­род сравнял с землей и, оставив здесь и в остальной Карии 3000 на­емной пехоты и около 200 всадников под начальством Птолемея, отправился во Фригию. (7) Правительницей всей Карии он на­значил Аду, дочь Гекатомна, жену Идриея, который приходился ей и братом, но взял ее себе по обычаю карийцев в жены. Умираяг Идрией поручил ей управление страной, так как в Азии еще со времен Семирамиды принято, чтобы женщины правили мужчи­нами. Пиксодар же лишил ее власти и сам занял ее место. (8) По смерти Пиксодара карийцами управлял, по поручению царя, Оронтобат, зять Пиксодара. Ада удержала только Алинды, твер­дыню из карийских твердынь. Когда Александр вторгся в Карию, она вышла ему навстречу, сдала ему Алинды и сказала, что он для нее как сын. Александр вернул ей Алинды, не пренебрег именем сына, а когда взял Галикарнасс и завладел остальной Карией, то вручил ей правление всей страной.

    24

    Среди македонцев, отправившихся на войну с Александром, были такие, которые поженились перед самым походом. Александр решил, что не следует об этом забывать: он отправил молодоже­нов из Карии в Македонию, чтобы они провели зиму с женами. Начальство над ними он поручил Птолемею, сыну Селевка, одному из царских телохранителей, и стратегам: Кену, сыну Полемократаг и Мелеагру, сыну Неоптолема, которые сами были в числе моло­доженов. (2) Он велел им, когда они вернутся домой и приведут тех кто отправлен с ними, заняться набором и собрать как можно больше всадников и пехотинцев. Этот поступок наряду с другими прославил Александра среди македонцев. Отправил он и Клеан- дра, сына Полемократа, в Пелопоннес для воинского набора.

    (3)   Пармениона он послал в Сарды, дав ему в распоряжение гиппархию «друзей», фессалийских всадников, прочих союзни­ков и обоз, и велел идти из Сард во Фригию. Сам он пошел на Ли­нию и Памфилию, чтобы, завладев побережьем, сделать бесполез­ным для врага его флот. (4) Прежде всего он с ходу взял лежавшие

    на его пути Гипарны; это было неприступное место, охраняемое чужеземными наемниками. Чужестранцы эти вышли из кремля, сдавшись Александру. Он вторгся затем в Ликию; заключил договор с телмесцами и, перейдя реку Ксапф, овладел Пинарамиг городами Ксанфом и Патарами (они сдались ему) и другими мень­шими городками — числом до 30.

    (5) Покончив с этим, он в самой середине зимы вторгся в об­ласть, которая звалась Милиадой. Она находилась в Великой Фригии, но, по распоряжению персидского царя, была в то время причислена к Ликии. Сюда пришли от фаселитов послы увенчать Александра золотым венцом и просить у него дружбы. Извещенные об этом, многие из городов Нижней Ликии прислали посольства.

    (6)   Александр велел фаселитам и ликийцам сдать их города тем,, кого он к ним для этого направит. Все города были сданы. Сам он немного спустя прибыл в Фаселиду и помог населению уничто­жить мощное укрепление, воздвигнутое в их стране писидами: варвары делали отсюда набеги и наносили урон фаселитам, ра­ботавшим в поле.

    • 25

    Когда он был еще в Фаселиде, ему донесли, что против него умышляет Александр, сын Аеропа, один из «друзей» и в то время начальник фессалийской конницы. Александр этот был братом Геромена и Аррабея, причастных к убийству Филиппа. (2) Тогда подозрение лежало и на нем, но Александр простил его, потому что он явился к нему один из первых после кончины Филиппа и, надев панцирь, пошел вместе с ним во дворец. Позднее Алек­сандр держал его в почете; послал его стратегом во Фракиюг а когда Калат, начальник фессалийской конницы, послан был сатрапом, Александр назначил его командовать фессалийской кон- ницей. О заговоре его узнали таким образом.

    (3)   Дарий, когда Аминта, перебежавший к нему, передал ему поручения и письма от этого Александра, послал к морю Сисину, перса, человека верного, будто бы к Атизии, сатрапу Фригииг а на самом деле за тем, чтобы он встретился с Александром и по­клялся бы ему, что если он убьет царя Александра, то сам станет царем Македонии и вдобавок к царству получит еще тысячу зо­лотых талантов. (4) Сисина, попав в плен к Пармениону, рас­сказал тому, зачем был послан. Парменион отправил его под стра­жей к Александру, и Александр узнал от него то же самое. Собрав на совет «друзей», он предложил им вопрос, что постановить относительно Александра. (5) Решили так: неразумно было и раньше поручать командование конницей человеку, не заслуживающему доверия; теперь же следует как можно скорее его убрать, прежде

    чем фессалийцы не свыкнутся с ним и не пойдут за ним против Александра. (6) Испугало их и некое божественное знамение. Од­нажды, еще во время осады Галикарнасса, Александр прилег в полдень отдохнуть, и над головой его с громким щебе­том стала виться ласточка. Она присаживалась на ложе то здесь, то там и кричала громче, чем обычно. (7) Александр не мог совсем проснуться от усталости и только рукой слегка от­гонял ласточку, которая своим щебетанием не давала ему покоя. Птичка вовсе не пугалась и не думала улетать: она села Алек­сандру на голову и слетела только тогда, когда совсем разбудила Александра. (8) Александру поведение ласточки показалось зна­менательным, и он рассказал о нем Аристандру, прорицателю из Телмесса. Аристандр сказал, что ласточка возвестила ему о том, что кто-то из друзей умышляет против него, но возвестила также, что умысел этот будет раскрыт. Птичка эта живет ведь с челове­ком, расположена к нему и болтлива больше, чем какая-либо другая птица.

    (9)   Сопоставив это с рассказом перса, он отправил к Парме- ниону Амфотера, сына Александра, брата Кратера. С ним послал он и людей из *Перги, в качестве проводников. Амфотер оделся в местную одежду, чтобы не быть узнанным по дороге, и никем не замеченный прибыл к Пармениону. (10) Писем от Александра он не принес: тот решил не писать открыто о таком деле. Он устно передал данные ему поручения; Александра схватили и содержали под стражей.

    26

    Александр, двинувшись из Фаселиды, послал часть своего войска через горы к Перге; дорогу им прокладывали фракийцы, но была она тяжела и длинна. Сам он пошел со своим войском по берегу вдоль моря. Идти здесь можно только, если дует северный ветер; при южном по побережью идти нельзя. (2) Теперь же с юж­ной стороны — не без божественного произволения, как решил и сам Александр и его сторонники, — задул сухой борей, и они прошли быстро и без утомления. Когда он выступил из Перги, его в пути встретили полномочные послы из Аспенда: они сдавали город, но просили не ставить там гарнизона. (3) Просьба эта была исполнена. Александр приказал им внести 50 талантов для уплаты воинам и дать лошадей, которых они обязаны были растить для царя. Договорившись относительно денег и лошадей, послы ушли.

    (4)   Александр пошел к Сиде. Сидиты происходят из Кум эолийских. Они рассказывают о себе следующее: когда первые переселенцы из Кум пристали к этой земле и высадились на берег, они вдруг забыли эллинский язык и тут же заговорили на языке
    варварском, но не на том, на котором говорили соседи-варвары, а на своем собственном, до тех пор неслыханном. С того времени сидиты и говорят на языке, который не похож на язык соседних варваров. (5) Оставив гарнизон в Сиде, Александр пошел на Сил- лий: это было неприступное место, и там стоял гарнизон из чу­жеземных наемников и местных варваров. Взять Силлий сразу же, с ходу, он не смог: еще в пути ему сообщили, что аспендийцы вовсе не желают выполнять положенных условий: не дают лоша­дей посланным за ними; не выплачивают денег; из деревень свезли все в город; заперли перед посланцами Александра ворота и чинят стены в тех местах, где они обветшали. Выслушав это, Александр повернул к Аспенду.

    27

    Значительная часть Аспенда расположена на неприступной обрывистой горе, у которой течет река Эвримедонт. Вокруг горы на низине выстроилось немало домов; их окружала невы­сокая стена. (2) Узнав о приближении Александра, все живущие здесь выбрались из своих жилищ, считая, что низину удержать они не смогут, и бежали на гору. Александр расположился со своим войском за этой оставленной стеной, в домах, покинутых аспендийцами. (3) Аспендийцы, увидев неожиданно явившегося Александра и войско, обложившее их кругом, отправили послов просить мира на прежних условиях. Александр, видя перед собой неприступную твердыню и понимая, что он не готов к длительной осаде, не согласился, однако, на прежние условия: (4) он потре­бовал влиятельнейших люден в качестве заложников; тех лошадей, о которых уже было соглашение, и 100 талантов вместо 50. Ас- пепдиицы должны были подчиняться сатрапу, поставленному Александром, платить ежегодно македонцам дань и решить судебным путом вопрос о земле, которую они силой отобрали от соседей, в чем их и обвиняли.

    (5) Аспендийцы согласились на все, и Александр повернул к Перге, а оттуда пошел на Фригию. Путь его лежал мимо города Телмесса. Жители его родом писидийцы, варвары; поселились они на очень высоком, со всех сторон обрывистом месте; дорога мимо города тяжела. (6) Гора от города спускается до самой до­роги, которая и служит ей подошвой, но напротив поднимается другая гора, не менее обрывистая. Горы эти образуют на дороге как бы ворота; заняв эти горы маленьким отрядом, можно сделать проход недоступным. Телмесцы и заняли обе горы, устремившись на них всем народом. (7) Александр, увидя это, велел македонцам, не снимая оружия, разбить лагерь. Он решил, что телмесцы, увидя их, не останутся всем народом ночевать под открытым не­
    бом: большинство уйдет в город, находящийся рядом, и на горах останется только стража. Как он предполагал, так и случилось. Большинство ушло; на месте стояли только сторожевые. (8) Он сразу же повел на них лучников, отряды дротометателей и тех гоплитов, у которых снаряжение было легче. Телмесцы не выдер­жали натиска и бросили это место. Александр перебрался через теснину и стал лагерем у города.

    28

    Сюда пришли к нему послы от селгов. Это тоже варвары писиды; город у них большой, и они люди воинственные. Они давно уже враждовали с телмесцами, и потому и отправили к Алек­сандру посольство, прося его дружбы. Александр заключил с ними мир, и они были с этого времени неизменно ему верны.

    (2)     Понимая, что Телмесс ему быстро не взять, он выступил на Сагалас. Это был тоже город немалый. И тут жили писиды, счи­тавшиеся самыми воинственными из всех писидов, а это народ вообще воинственный. Они ждали Александра, заняв перед го­родом холм, с которого отражать врага было не хуже, чем со стены, — таким неприступным он был. (3) Александр построил пехоту македонцев таким образом: на правом крыле, где он сам командовал, стояли у него щитоносцы, а за ними, растянувшись вплоть до левого крыла, «друзья» — пехотинцы; каждый стра­тег стоял в том ряду, который ему на тот день выпал. (4) Началь­ство над левым крылом он поручил Аминте, сыну Аррабея; впе­реди на правом крыле стояли лучники и агриане, а на левом фракийцы с дротиками под командой Ситалка. Всадники в таком неудобном месте не принесли бы никакой пользы. К писидам на помощь пришли и телмесцы.

    (5)     Воины Александра, штурмуя гору, которую удерживали писиды, взобрались уже на то место, где подъем был особенно крут, и тут-то варвары кинулись отрядами на оба крыла: здесь им было сбежать всего удобнее, а врагам подняться всего труд­нее. Лучники с их плохим снаряжением первыми наткнулись на врага и обратились в бегство, но агриане не дрогнули. (6) Вблизи была уже македонская пехота, а перед ней шел Александр. Когда дело дошло до рукопашной, то варвары, схватываясь в своей легкой одежде с гоплитами, падали все в ранах. Они не устояли.

    (7)     Погибло их около 500 . . . были они налегке; хорошо знали место и ускользнуть им было нетрудно. Македонцы, тяжело воору­женные, не зная дорог, не особенно упорствовали в преследовании врага. (8) Александр, следуя за бегущими по пятам, взял их город штурмом. Из его войска были убиты Клеандр, стратег лучников„ и еще около 20 человек. Александр пошел на остальных писидов; некоторые их крепостцы он взял силой, другие ему сдались.

    29

    Оттуда он пошел на Фригию мимо озера, которое называется Асканией, и в котором сама собой осаждается соль; местные жи­тели пользуются ею, и в морской соли не нуждаются. На пятый день он прибыл в Келены. Кремль в этом городе представляет •собой отвесную со всех сторон гору; в качестве гарнизона сатрап Фригии поставил туда тысячу карийцев и сотню наемных элли­нов. (2) Они и отправили к Александру послов с сообщением, что если к ним в условленный день, который они указали, не придет подмога, то они сдадут крепость. Александру это показалось выгоднее, чем осаждать кремль, неприступный со всех сторон. {3) Он оставил сторожить Келены около полутора тысяч солдат, пробыл здесь десять дней, назначил сатрапом Фригии Антигона, сына Филиппа, а командовать союзниками поставил вместо него стратега Балакра, сына Аминты, и выступил на Гордий. Парме- ниону он Послал приказ встретить его там с войском. Парменион и встретил его с войском. (4) Молодожены, которые были посланы в Македонию, прибыли в Гордий, и вместе с ними пришло и на­бранное ими войско под командой Птолемея, сына Селевка, Кена, сына Полемократа, и Мелеагра, сына Неоптолема. Пеших македонян было 3000, всадников же около 300; фессалийских всадников 200, элейцев же полтораста; их вел элеец Алкия.

    (5)    Гордий находился во Фригии, прилегающей к Геллеспонту, и расположен на реке Сангарии. Истоки Сангария находятся во Фригии; он течет через землю вифинских фракийцев и впадает в Эвксинское море. Сюда пришло к Александру посольство из Афин с просьбой отпустить афинян, которые воевали на стороне персов, были взяты в плен при Гранине и теперь находились в Ма­кедонии среди двухтысячной толпы узников. (6) Они ушли, ни­чего тогда не добившись. Александр считал, что если во время его войны с персами у эллинов, которые не побоялись напере­кор Элладе стать на сторону варваров, хоть несколько ослабнет страх перед ним, то это грозит ему бедой. Он ответил послам, что пусть они приходят просить за них, когда его предприятие счастливо закончится.

    КНИГА ВТОРАЯ

    1

    Тем временем Мемнон, которого царь Дарий поставил началь­ником всего флота и правителем всего побережья, решил пере­нести войну в Македонию и Элладу. Он захватил Хиос, который ему сдали изменой, и оттуда поплыл к Лесбосу; митиленцы не послушали его, но другие города Лесбоса он привлек на свою сторону. (2) Поладив с ними, он пошел к Митилене, окружил город от моря до моря двойным палисадом, поставил пять фортов и сразу оказался с суши хозяином положения. Часть его флота стерегла гавань, остальные суда он послал к мысу Сигрию, где была главная пристань для грузовых судов, шедших с Хиоса, от Гереста и Малей, с наказом охранять проход и отрезать всякую помощь митиленцам с моря. (3) Но тут он заболел и умер, и смерть его в ряду других тогдашних событий была еще одним ударом для царя. Автофрадат и Фарнабаз, сын Артаваза, которому Ме­мнон, умирая, передал свою должность на то время, пока Дарий ею не распорядится (Фарнабаз приходился племянником Ме- мнону), энергично повели осаду. (4) Митиленцы были отрезаны со стороны суши; с моря их стерегло множество судов, заперших гавань; не видя выхода, они заключили с Фарнабазом следующее соглашение: чужеземцы, пришедшие к ним от Александра в силу военного союза, уйдут; митиленцы разорвут все договоры, за­ключенные ими с Александром; они станут союзниками Дария, какими и были по Анталкидову миру, заключенному с царем Дарием; изгнанники их вернутся и получат половину того иму­щества, которое у них было, когда они ушли. (5) На этих усло­виях совершился переход митиленцев к персам. Фарнабаз и Авто­фрадат, как только вошли в город, ввели туда гарнизон, началь­ником его назначили родосца Ликомеда и поставили единоличным властителем города Диогена, одного из изгнанников. Истребовали они от митиленцев и деньги: частью их отнимали силой от имущих, а частью взяли из городской казны.

    2

    Покончив с этим, Фарнабаз с чужеземными наемниками отплыл в Ликию, Автофрадат же направился к другим островам. В это время Дарий прислал Фимонда, сына Ментора, с приказом: за­брать от Фарнабаза чужеземцев и привести их к царю, а Фарна- базу ведать всем, чем ведал Мемнон. (2) Фарнабаз передал ему чужеземцев и поплыл к Автофрадату за флотом. Встретившись они отослали десять кораблей под начальством перса Датама к Кикладским островам, а сами с сотней кораблей поплыли к Тене- досу. Став на якорь в так называемой Бореевой гавани, они пред­ложили тенедосцам все договоры, которые были у них с Алек­сандром и эллинами, разорвать, а с Дарием жить в мире, как и было постановлено по Анталкидову договору. (3) Тенедосцы были гораздо более расположены к Александру и к эллинам, но в дан­ную минуту они решили, что уцелеть им возможно только при­соединившись к персам: у Гегелоха, которому Александр при­казал опять составить флот, не было еще столько кораблей, чтобы рассчитывать на скорую им от него помощь. Таким образом Фарнабаз заставит тенедосцев перейти на свою сторону скорее от страха, чем по доброй воле.

    (4)    В это время как раз Протей, сын Андроника, собирал па приказу Антипатра в Эвбее и Пелопоннесе военные корабли, ко­торые несли бы охрану островов и самой Эллады на тот случай, если, как сообщалось, сюда подплывут варвары. Узнав, что Датам стоит с десятью кораблями у Сифна, он с пятнадцатью вышел ночью из Халкиды (той, что лежит на Эврипе). (5) На заре он пристал к острову Кифну, провел там целый день, чтобы собрать более точные сведения относительно десяти кораблей и ночью грозой обрушиться на финикийцев. Узнав в точности, что Датам со своими кораблями стоит у Сифиа, он поплыл туда, и ночью, еще до рас­света, напав па ничего не подозревавшего врага, захватил восемь судов вместе с экипажем. Датам с двумя триерами ускользнул в самом начале сражения с Протеем и бежал к остальному флоту..

    3

    Александр вошел в Гордий и поднялся в кремль, где находился царский дворец Гордия и его сына Мидаса. Ему очень захотелось посмотреть тут повозку Гордия и узел на ярме этой повозки.

    (2)      Об этой повозке местные жители рассказывают знаменитую историю: в древности жил во Фригии бедняк Гордий; был у него клочок земли и пара волов: на одном он пахал, на другом зани­мался извозом. (3) Однажды, когда он пахал, к нему на ярмо сел орел и сидел, пока он не распряг вола. Перепуганный Гордий
    пошел рассказать о божественном знамении телмесским прори­цателям. Телмесцы умеют истолковывать божественные знамения, и дар прорицания наследуют у них в роду мужчины, женщины и дети. (4) Подходя к какой-то деревне в телмесском округе, он встретил девушку, черпавшую воду, и рассказал ей про свой случай с орлом. Девушка эта была сама из рода прорицателей; она велела ему, вернувшись на то самое место, принести жертву Зевсу-Царю. Гордий же попросил ее пойти вместе с ним и объя­снить, как приносить жертву. Он совершил ее так, как она ему указала: сочетался с девушкой браком, и у них родился сын Мидас. (5) Когда этот Мидас был уже красивым храбрым мужем, во Фригии разразилась междоусобица, от которой страдали все. Получено было предсказание, что к ним на повозке приедет царь, который и прекратит междоусобицу. Пока они еще рассуждали об этом, в народном собрании появился и стал с повозкой Мидас вместе с отцом и матерью. (6) Тут, соображаясь с предсказанием, признали в Мидасе того, о котором божество изрекло, что он приедет на повозке. Мидаса поставили царем. Мидас прекратил междоусобицу, а отцовскую повозку поставил в кремле, как благодарственное подношение Зевсу-Царю за ниспосланного орла. Об этой повозке рассказывают вот еще что: тому, кто развяжет узел на ее ярме, предсказано владеть Азией. (7) Узел был завязан из лыка дикой вишни, и в нем не видно было ни конца ни начала. Александр не мог разгадать загадку узла, оставить же узел не­развязанным не хотел, чтобы это не вызвало волнения и толков в народе. Одни рассказывают, что он разрубил узел мечом и ска­зал, что вот узел и развязан. Аристобул же пишет, что он вынул из дышла загвоздку — это колышек, который проходит через дышло насквозь и на котором держится узел, и снял ярмо. (8) Как в действительности обстояло у Александра дело с узлом, я утвер­ждать не могу. Во всяком случае, он и его спутники ушли от повозки в убеждении, что пророчество относительно развязывания узла сбывается на нем. В ту же ночь это подтвердили небесные знамения: гроза с громом и молниями. Поэтому на следующий день Александр принес жертву богам, явившим знамения и указавшим ему, как развязать узел.

    4

    На следующий день он выступил в Анкиру, город Галатии. Тут к нему прибыло посольство от пафлагонцев с заявлением, что народ их сдается Александру, вступает с ним в переговоры, но просит не входить в их землю с войском. (2) Александр рас­порядился, чтобы они были подчинены Калату, сатрапу Фригии;


    сам же устремился в Капцадокию и взял всю землю по эту сторону реки Галиса и еще большое пространство за ней. Он поставил сатрапом Каппадокии Сибикта, а сам направился к Киликийским Воротам. (3) Придя к тому месту, где стоял лагерем Кир вместе с Ксенофонтом, он увидел, что Ворота заняты сильной охраной; он оставил тут Пармениона с полками вооруженных потяжелее. Сам он, взяв с собой щитоносцев, лучников и агриан, ночью около первой стражи подошел к Воротам, рассчитывая напасть неожи­данно на сторожевые отряды. (4) Его приближение, однако, за­метили, но на исход его смелого предприятия это не повлияло. Стража, увидя, что на них идет сам Александр, бежала, бросив свои посты. На следующий день на заре он прошел со всем войском через Ворота и вторгся в Киликию. (5) Там ему сообщили, что Арсам, думавший раньше сохранить для персов Таре, теперь, узнав о переходе Александра через Ворота, собирается оставить город; тарсяне же боятся, что он сначала разграбит город, а по­том уж его оставит. (6) Услышав об этом, Александр помчался к Тарсу с конницей и самыми быстрыми отрядами легковооружен­ных; Арсам, узнав о его стремительном приближении, поспешно бежал из Тарса к царю Дарию, не успев нанести никакого ущерба городу.

    (7)    Александр, по словам Аристобула, заболел от усталости; другие рассказывают, что он весь в поту, разгоряченный, кинулся в реку Кидн, желая поплавать и охладиться. Кидн протекает по середине города; начало ему дают ключи на горе Тавр, течет он по местности чистой, и вода в нем холодна и чиста. (8) У Алек­сандра начались судороги, сильный жар и непрерывная бессон­ница. Все врачи считали, что он не выживет, кроме Филиппа акарнанца. Этот врач находился при Александре, пользовался полным доверием во всем, что касалось врачебного дела, и вообще о нем шла в войске добрая слава. Он решил дать Александру слабительного; тот велел дать. (9) Филипп стал приготовлять лекарство в чаше, и в это время Александру передали письмо от Пармениона, в котором тот советовал Александру остерегаться Филиппа: он слышал, будто Дарий подкупил его, чтобы он отравил Александра. Прочитав письмо и еще держа его в руке, он взял чашу с лекарством, а письмо дал прочитать Филиппу. (10) Алек­сандр пил, а Филипп в это время читал письмо Пармениона. Сразу стало ясно, что Филипп спокоен за свое лекарство. Письмо не испугало его; он только посоветовал Александру слушаться его и в дальнейшем: если он будет слушаться, то выздоровеет.

    (11)     Александра прочистило; болезнь его прошла; Филиппу он доказал, что он ему верный друг; окружающие увидели, что по отношению к своим друзьям он недоступен подозрениям и смело смотрит в глаза смерти.


    5

    После этого он послал Пармениона к другим Воротам, которые находятся на границе Киликии и Ассирии, велев заранее за­хватить проход и охранять его. Он дал ему союзническую пехоту, эллинов-наемников, фракийцев, которых вел Ситалк, и фессалий­скую конницу. (2) Сам он вышел из Тарса позднее и в первый же день прибыл в город Анхиал. Основал его, по рассказам, ассириец Сарданапал. Судя по его окружности и по фундаменту для стен, видно, что город основан был большой и с расчетом на то, что значение его будет еще возрастать. (3) Могильный памятник Сарда- напалу находится недалеко от стен Анхиала. Он стоит во весь рост, держа руки так, как их держат обычно, хлопая в ладоши; под ним находится надпись по-ассирийски. (4) Ассирийцы гово­рили, что это стихи; содержание же их было такое: «Сарданапал, сын Анакиндаракса, в один день построил Анхиал и Таре. Ты же, путник, ешь, пей и забавляйся. Все остальное в жизни не стоит и этого»: то есть звука, который издают хлопающие ладони. Наше «забавляйся» передает слово, которое в ассирийском языке имеет значение гораздо более легкомысленное.

    (5)   Из Анхиала Александр прибыл в Солы, ввел в Солы гарни­зон и наложил на них штраф в 200 талантов серебром, так как они очень уж благоволили персам. (6) Отсюда, взяв три полка македонской пехоты, всех лучников и агриан, он устремился на киликийцев, удерживавших горы. В течение целых семи дней он бил одних, договаривался с другими, а затем вернулся в Солы.

    (7)     Там он узнал, что Птолемей и Асандр разбили Оронтобата, который охранял галикарнасский кремль и удерживал в своей власти Минд, Кавн, Феру и Каллиполь; подчинили они также Кос и Триопий. Они писали, что нанесли ему поражение в большой битве: пеших воинов у него было убито до 700 человек, а всадников около 50; в плен же взято не меньше тысячи. (8) Александр в Солах совершил жертвоприношение Асклепию, устроил в его честь тор­жественную процессию с участием всего войска и бег с факелами, учредил гимнастические и мусические состязания и дал Солам демократическое правление. (9) Сам он повернул к Тарсу, а кон­ницу отправил с Филотой, велев ему идти через долину Алейя к реке Пираму. Сам он с пехотой и царской илой прибыл в Магарс и совершил жертвоприношение Афине Магарсийской. Оттуда он пришел в Малл и принес Амфилоху, как герою, заупокойную жертву. Застав в городе усобицу, он прекратил ее и отпустил горожанам подати, которые они вносили царю Дарию, потому что маллоты выселенцы из Аргоса, а он вел свой род от аргосских Гераклидов.

    6

    Он был еще в Малле, когда ему сообщили, что Дарий со всем своим войском стоит лагерем в Сохах. Место это находится в ас­сирийской земле и отстоит от Ассирийских Ворот самое большее в двух днях пути. Александр собрал «друзей» и сообщил им сведе­ния относительно Дария и Дариева войска. Они постановили тотчас же идти на него. (2) Александр, поблагодарив их, распустил совет и на следующий день пошел на Дария и персов. На второй день он прошел через Ворота и стал лагерем у города Мириандра. Ночью разразилась сухая гроза, а затем пронесся ураган с ливнем. Это задержало Александра в лагере.

    (3)    Дарий проводил все время при войске; он выбрал в асси­рийской земле равнину, расстилающуюся во все стороны, удобную для большого войска и для действий конницы. Аминта, сын Анти­оха, перебежавший от Александра к Дарию, советовал ему не покидать этого места: этот простор выгоден для персов с их боль­шим войском и его снаряжением. (4) Дарий и остался. А так как Александр очень задержался в Тарсе по причине своей болезни, довольно долго в Солах, где он совершал жертвоприношение и устраивал процессию, и потратил немало времени на усмирение горных киликийцев, то Дария это и ввело в заблуждение. Он охотно дал утвердить себя в том представлении, которое было ему всего приятнее: превозносимый льстецами, которые на горе всегда есть и будут при царском дворе, он решил, что Александр и не хочет идти дальше, (5) а стоит в нерешительности, узнав, что к нему подходит сам Дарий; со всех сторон Дарию твердили, превознося его, что он растопчет македонское войско своей кон­ницей. (6) Аминта, правда, настаивал, что Александр придет туда, где, по его сведениям, окажется Дарий, и советовал оставаться на этом самом месте. Дарий, однако, послушался худшего совета, потому что в данную минуту он был ему и приятнее. И, пожалуй, какая-то божественная воля повела его в такое место, где большой пользы ему быть не могло ни от конницы, ни от множества его людей с их стрелами и дротиками, где он не мог показать свое войско во всем блеске и где он своими руками поднес Александру и его войску легкую победу. (7) Суждено было, видно, македонцам вырвать у персов власть над Азией, как когда-то вырвали ее персы от мидян, а мидяне еще раньше от ассирийцев.

    7

    Перейдя через гору возле так называемых Аманикских Ворот, Дарий пошел к Иссу и очутился, сам того не подозревая, в тылу Александра. Овладев Иссом, он захватил македонцев, оставлен­
    ных там по болезни, и, тяжко изувечив, казнил их. На следующий день он подошел к реке Пинару. (2) Когда Александр услышал, что Дарий стоит у него в тылу, то известие это показалось ему невероятным, и он послал кое-кого из «друзей» на тридцативе­сельном судне обратно к Иссу, посмотреть, соответствует ли из­вестие действительности. Плывя на тридцативесельном судне по морю, изобилующему заливами, они очень легко установили, где стоят персы, и привезли Александру известие, что Дарий у него в руках.

    (3)    Александр созвал стратегов, илархов и предводителей союз­ных войск. Он сказал им, что славный исход прежних сражений должен внушить им мужество; что они, которые всегда были победителями, будут сражаться с теми, кто всегда бывал побежден; что их ведет сам бог, вложивший Дарию мысль запереть войско в теснину, где македонцам вполне хватит места развернуть пехоту, а персам большое войско окажется бесполезным; что противник не может сравниться с ними ни физически, ни нравственно: (4) ма­кедонцы, с давних времен закаленные в военных трудах и опас­ностях, столкнутся с персами и мидянами, давным-давно погряз­шими в роскоши, — они, свободные люди, с рабами. Что касается эллинов, которые тут встретятся с эллинами, то они ведь сра­жаются не за одно и то же: одни нанялись к Дарию за плату и притом небольшую; другие — те, что у них в войске, — добро­вольно стали на защиту Эллады. (5) Варвары же, фракийцы, пеоны, иллирийцы и агриане, самые крепкие и мужественные из европейских варваров, сразятся с самыми слабыми и изнеженными народами Азии. К тому же сам Александр поведет их на Дария:

    (6)     это будет еще одним преимуществом. Великая награда пред­стоит им в этом сражении: они победят не сатрапов Дария, не конницу, выставленную при Гранине, не 20 ООО чужеземных на­емников, а самый цвет персов и мидян, племена, населяющие Азию и подчиненные персам и мидянам, самого великого царя, лично присутствующего. Этим сражением завершится для них покорение Азии и положен будет конец их многочисленным тру­дам. (7) Затем он вспомнил о прежних блестящих действиях всего войска, о славных подвигах отдельных удальцов, к которым он обратился, называя каждого по имени. Коснулся он и личного своего пренебрежения к опасностям, но так, чтобы никого не задеть. (8) Он вспомнил, говорят, и Ксенофонта, и 10 ООО бывших с ним, которых и сравнивать нельзя с его войском ни по числу, ни вообще по значимости: у них не было ни фессалийской, ни беотийской и пелопоннесской, ни македонской или фракийской конницы, вообще не было тех всадников, которые имеются у Алек­сандра, не было лучников и пращников, кроме малого числа критян и родосцев, да и тех Ксенофонт наспех набрал в минуту
    опасности; и однако они опрокинули царя со всем его войском у самого Вавилона, одолели племена, которые попадались им на возвратном пути, и пришли домой. Одним словом, он сказал все, что в таких обстоятельствах хороший вождь говорит перед сражением хорошим солдатам. Все кинулись пожимать ему руку и, воодушевленные его словами, требовали, чтобы он вел их в бой.

    8

    Александр распорядился дать воинам поесть и послал вперед к Воротам небольшое число всадников и лучников осмотреть предварительно дорогу, по которой он уже прошел. Ночью он выступил со всем своим войском, чтобы захватить эти Ворота.

    (2)     Около полуночи он опять закрепил за собой проходы и дал войску отдохнуть остаток ночи тут же, на скалах, но выставил сильные сторожевые посты. На рассвете он спустился от Ворот к дороге. Пока со всех сторон шли теснины, он вел войско колон­ной; выйдя на простор, развернул его широким фронтом, подводя один полк гоплитов за другим; с одной стороны войска была гора, слева море. (3) Конница у него пока что выстроилась в тылу у пехоты; когда же все вышли на широкое место, он построил войско для боя: на правом крыле у горы первыми стояли агема пехоты и щитоносцы, которыми командовал Никанор, сын Парме­ниона, рядом с ними полк Кена, за ним полк Пердикки. Они были расставлены до центра гоплитов на правом крыле. (4) На левом крыле впереди стоял полк Аминты, за ним полк Птолемея и рядом с ним полк Мелеагра. Командовать пехотой на левом крыле по­ручено было Кратеру; над всем левым крылом начальствовал Парменион. Ему приказано не отходить от моря, чтобы войску не попасть в окружение варваров, которые рассчитывали, благо­даря своей численности, обойти македонцев.

    (5)  Дарий, получив известие, что Александр тут и готов к битве, велел переправиться на ту сторону Пинара коннице (ее было около 30 ООО всадников) и вместе с ней легковооруженным (их было тысяч 20), чтобы без помехи выстроить остальное войско.

    (6)    Из гоплитов он первыми поставил против македонской пехоты около 30 ООО эллинских наемников, а по обеим сторонам их около 60 ООО так называемых кардаков; это были тоже гоплиты. Столько человек могло вместить в один ряд то место, где они были выстро­ены. (7) У горы, находившейся слева, он выстроил против правого Александрова крыла около 20 000 воинов; из них некоторые оказались в тылу Александрова войска. Дело в том, что гора, у которой они были построены, в одном месте образовала углубле­ние — нечто напоминающее залив в море, а затем выдалась подко­вой вперед: поэтому те, кто стоял у ее подошвы, и оказались
    в тылу правого Александрова крыла. (8) Остальное множество легковооруженных и гоплитов, построенное по племенам бес­полезно глубоким строем, стояло за эллинами-наемниками и вар­варской пехотой. Говорят, что у Дария войска было всего около 600 ООО.

    (9)    Александр шел вперед, и как только место стало немного шире, он продвинул всадников, так называемых «друзей», фес­салийцев и македонцев. Он поставил их на правом крыле, где был и сам; пелопоннесцев и остальных союзников он отправил на левое крыло к Пармениону.

    (10)     Дарий, выстроив свою пехоту, дал знак вернуться кон­нице, которую он выслал вперед за реку, чтобы беспрепятственно построить свое войско. Большинство ее он поставил на правом крыле против Пармениона в сторону моря, потому что там как раз было больше простора для конницы, но некоторую часть ее отвел и на левое крыло к горе. (11) Здесь, однако, вследствие узости места всадники оказались бы бесполезны, и большинству из них он велел ускакать на правое крыло. Сам Дарий находился в середине всего строя: это место определил для персидских царей обычай, а причину такого порядка объяснил Ксенофонт, сын Грилла.

    9

    В эту минуту Александр увидел, что почти вся персидская конница переместилась против его левого крыла, расположенного у моря, а у него там стоят только пелопоннесцы и прочие союзные всадники. Он поспешно отправил на левое крыло фессалийскую конницу, велев ей проехать не перед фронтом всего войска, чтобы враг не заметил ее перемещения, а пробраться незаметно по тылам пехоты. (2) На правом крыле он впереди всадников поставил «бегунов» под командой Протомаха и пеонов под командой Ари­стона, а из пехоты лучников под предводительством Антиоха. Агриан под предводительством Аттала, небольшое число всадников и лучников он разместил подковой у себя в тылу, у горы, нахо­дившейся сзади, так что справа фронт расходился у него на два крыла, из которых одно обращено было против Дария и всех персов, находившихся за рекой, а другое против выстроенных у горы, в тылу у него. (3) На левом крыле впереди стояли из пехоты критские лучники и фракийцы, которыми предводительст­вовал Ситалк. Перед ними находилась конница левого крыла. Чужеземные наемники стояли крайними сзади всех. Так как строй на правом крыле показался ему недостаточно плотным и линия персов, по-видимому, здесь выдвигалась значительно дальше, то Александр велел незаметно перейти из центра на правое крыло двум конным илам «друзей» — анфемусийской, предводителем ко­
    торой был Перид, сын Менесфея, и так называемой «Белоземель­ной» — под командой Пантордана, сына Клеандра. (4) Лучников, часть агриан и эллинских наемников он перевел к себе на правое крыло вперед, вытянув его таким образом дальше персов. Отряды, выстроенные за горой, не спустились еще вниз; Александр выслал на них агриан и небольшое число лучников, которые легко ото­гнали их, заставив снизу бежать на вершину. Тут Александр увидел, что он может пополнить строй воинами, выставленными против этих отрядов, и что ему достаточно здесь 300 всадников.

    10

    Войско, выстроенное таким образом, он некоторое время вел вперед с остановками; он считал, что хорошо продвигаться мед­ленно и спокойно. Дарий не шел ему навстречу; его варвары стояли в том порядке, в каком были первоначально выстроены, и он ждал Александра на берегах реки, часто обрывистых; в тех местах, где переход был удобнее, он распорядился протянуть частокол. Это сразу показало Александру и его воинам, что Дарий боится. (2) Когда персидский лагерь был уже близко, Александр объехал верхом весь строй, увещевая воинов мужест­венно держаться; с подобающим уважением называл он имена не только предводителей, но поименно обращался к илархам, лоха- гам и тем из чужеземных наемников, которые были известнее по своему званию и доблести. В ответ ему со всех сторон понеслись крики и требования не медлить и нападать на врага. (3) Он повел воинов в полном порядке и, хотя войско Дария было уже видно, сначала шагом, чтобы строй не разорвался и не образовал волно­образной линии, как это бывает при беге. Оказавшись на рас­стоянии полета стрелы, воины, окружавшие Александра, и сам Александр, находившийся на правом крыле, первыми бегом бро­сились к реке, чтобы своим стремительным напором испугать персов и, схватившись скорее врукопашную, не очень пострадать от стрел. Случилось, как и предполагал Александр. (4) Как только дошло до рукопашной, левое крыло персидского войска обрати­лось в бегство; Александр и его воины одержали здесь блестящую победу, но правое крыло его разорвалось именно потому, что

    (5)       он, поспешно бросившись в реку и завязав рукопашную схватку, прогнал выстроенных здесь персов. Македонское войско, находившееся в центре, не так поспешно вступило в дело; солдаты, часто оказываясь в обрывистых местах, не смогли держать прямую линию фронта: образовался прорыв — и эллинские наемники Дария и бросились на македонцев как раз там, где они видели, что строй наиболее разорван. (6) Завязалось жаркое дело: наем­ники старались столкнуть македонцев в реку и вырвать победу
    и для своих, уже бегущих, соратников; македонцы — не отстать от Александра с его явным успехом и не потемнить славу фаланги,

    о  непобедимости которой все время кричали. (7) К этому приба­вилось соревнование между двумя народами, эллинским и македон­ским. Тут пал Птолемей, сын Селевка, человек большой доблести, и около 120 не последних македонцев.

    11

    В это время полки правого крыла, видя, что персы, стоявшие против них, уже бегут, повернули на чужеземцев, Дариевых на­емников, в помощь своим теснимым товарищам. Они отбросили врага от реки и, значительно выдвинувшись вперед персидского войска в том месте, где в нем образовался прорыв, напали на него с фланга и перебили чужеземцев. (2) Персидская конница, выставленная против фессалийской, не ждала у реки, пока шло сражение, а, переправившись, смело кинулась на отряды фессалий­цев. Тут завязалась жаркая конная схватка, но персы дрогнули, только узнав, что Дарий обратился в бегство, а отряд наемников очутился в прорыве и был перебит пехотой. (3) Тогда бегство стало бесповоротным и всеобщим. При отступлении у персов очень пострадали под тяжестью своих тяжеловооруженных седо­ков лошади, да и всадники, толпой отступая по узким дорогам, в страхе и беспорядке, не столько потерпели от преследующего врага, сколько передавили друг друга. Фессалийцы, впрочем, энергично наседали на них, так что во время этого бегства пехо­тинцев перебили не меньше, чем всадников.

    (4)    Дарий, как только увидел, что его левое крыло дрогнуло перед Александром и что здесь в войске образовался прорыв, сразу же, как был, кинулся на колеснице в бегство вместе со своими вельможами. (5) Пока шла равнина, он несся, спасаясь от врага в колеснице, но когда начались пропасти и бездорожье, он тут же бросил колесницу, оставив в ней щит и верхнюю одежду. Даже лук он оставил в колеснице и умчался верхом. Ночь, вскоре наступившая, избавила его от плена. (6) Александр гнался за ним во всю мочь, пока было светло; когда же стемнело так, что ничего уже нельзя было разобрать под ногами, он повернул обратно в лагерь, захватив колесницу Дария со щитом, верхней одеждой и луком. (7) Преследование его задержало еще то обстоятельство, что при первом же прорыве фаланги он кинулся туда и пресле­довать Дария взялся не раньше, чем увидел, что чужеземные наемники и персидская конница отброшены от реки.

    (8)     Из персов убиты были Арсам, Реомифр и Атизий — это командиры конницы при Гранике; погибли Савак, сатрап Египта, и Бубак, один из вельмож. Число убитых доходило до 100 ООО,


    причем всадников было больше 10 ООО. Птолемей, сын Лага, следовавший тогда за Александром, рассказывает, что когда они, преследуя Дария, оказались у какой-то пропасти, то перешли через нее по трупам. (9) Лагерь Дария взяли сразу, с ходу; за­хвачены были мать и жена Дария, она же и его сестра, малютка его сын, две дочери и некоторые другие жены персов, равных "'по достоинству; большинство персов успело отослать своих жен вместе с имуществом в Дамаск. (10) И Дарий отправил в Дамаск значительную часть денег и всякой утвари, которая следует за великим царем даже на войну, чтобы и тут он мог жить в роскоши. В лагере поэтому нашли только 3000 талантов. Остальное иму­щество, отправленное в Дамаск, вскоре было захвачено Пармени- оном, посланным туда с этой целью. Так закончилось это сражение; произошло оно при афинском архонте Никократе, в месяце ме- мактерионе.

    12

    На следующий день Александр, хотя и с раной в бедре ог меча, обошел раненых, велел собрать трупы убитых и торжест­венно похоронил их в присутствии всего войска, выстроенного во всем блеске, как для сражения. Он воздал в своей речи хвалу всем, чьи подвиги в сражении видел сам или о чьих был наслышан со стороны, и почтил денежным подарком каждого по его чину.

    (2)    В Киликию он назначил сатрапом Балакра, сына Никанора, одного из царских телохранителей, а на его место взял в тело­хранители Менета, сына Дионисия. Вместо Птолемея, сына Се- левка, павшего в сражении, он назначил командовать его полком Полиперхонта, сына Симмия. Он простил Солам штрафные 50 та­лантов, которые они оставались еще должны ему, и отпустил их заложников.

    (3)     Не оставил он своей заботой ни матери Дария, ни его* жены и детей. Некоторые из тех, кто писал об Александре, рас­сказывают, что в ту же ночь, вернувшись после преследования Дария и войдя в его палатку, которую приспособили для него, он услышал поблизости от палатки женский плач и крики. (4) Он спросил, что это за женщины и почему они находятся так близко. Кто-то сказал ему: «Царь! это мать, жена и дети Дария. Им ска­зали, что у тебя лук Дария и его верхняя одежда и что ты привез щит, оставшийся после Дария. Они плачут над ним, как над мертвым». (5) Услышав это, Александр послал к ним Леонната, одного из «друзей», поручив передать, что Дарий жив, что оружие и верхнюю одежду он оставил в колеснице во время бегства и что только их и захватил Александр. Леоннат, войдя к женщинам в их палатку, сообщил им о Дарии, сказал, что по распоряжению- Александра им будут оказывать царские почести и обращаться

    как с царицами, и царицами они и будут называться, так как Александр воюет с Дарием не из личной вражды к нему, а за­конно отвоевывает власть над Азией. Так рассказывают Птолемей и Аристобул. Рассказывают и иначе: (6) Александр на следующий день сам пришел к женщинам в сопровождении только Гефестиона, одного из друзей. Мать Дария, не зная, кто из них царь (оба были одеты одинаково), подошла к Гефестиону и простерлась перед ним, так как он показался ей более важным. (7) Гефестион по­пятился, а какая-то из бывших при ней женщин указала ей на Александра и сказала, что вот это Александр. Мать Дария, сму­щенная своей ошибкой, попятилась, но Александр сказал, что она не ошиблась: и его спутник зовется Алексайдром. (8) Я записал этот рассказ не как вполне правдивый, но, по-моему, он и не вовсе невероятен. Как бы то ни было, но я хвалю Александра и за сострадание к женщинам, и за почет и доверие к другу. И если писавшие об Александре сочли вполне вероятным, что Александр так говорил и действовал, то и за это хвалю я Алек­сандра.

    13

    Дарийя со своей немногочисленной свитой скакал всю ночь, убегая от Александра; на следующий день, все время подбирая уцелевших после сражения персов и чужеземных наемников (их набралось всего около 4000), он спешно продвигался к городу Фапсаку и реке Евфрату, чтобы как можно скорее оставить Евфрат между собой и Александром. (2) Аминта, сын Антиоха, Фимонда, сын Ментора, Аристомед фереец и Бианор акарнанец — это всё были перебежчики — вместе со своими воинами (их было около 8000) прямо с поля битвы бежали в горы и прибыли в Триполис финикийский. (3) Там они захватили вытащенные на берег суда, на которых они раньше переправились с Лесбоса. Они спустили на воду столько их, сколько, по их мнению, им было достаточно для переезда, а остальные сожгли тут же на верфи, чтобы их нельзя было быстро догнать. Они бежали на Кипр, а оттуда в Египет, где Аминта, заядлый интриган, вскоре и погиб от руки местных жителей.

    (4)    Фарнабаз и Автофрадат все это время оставались у Хиоса. Поставив на Хиосе гарнизон, они отправили несколько кораблей к Косу и Галикарнассу, а сами с сотней самых быстроходных кораблей пошли к Сифну. К ним туда прибыл с одной триерой спартанский царь Агис с просьбой дать ему для войны денег и как можно больше морской и сухопутной силы для отправки с ним в Пелопоннес. (5) В это время пришло известие о сражении при Иссе. Перепуганный Фарнабаз отправился на 12 триерах с 1500 наемниками-чужеземцами к Хиосу, боясь, как бы хиосцы,
    известившись о поражении, не подняли восстания. (6) Агис полу­чил от Автофрадата 30 талантов серебром и 10 триер, которые и послал под командой Гиппия к Тенару, к своему брату Аге- силаю, с просьбой передать ему, чтобы он цолностью выплатил жалованье матросам и как можно скорее отплыл на Крит, чтобы уладить тамошние дела. Сам Агис остался тогда на островах, а позднее отбыл в Галикарнасе к Автофрадату.

    (7)      Александр поставил сатрапом Келесирии Менона, сына Кердима, дав ему для охраны страны союзническую конницу, а сам пошел на Финикию. В дороге ему встретился Стратон, сын Герострата, царя арадийцев и племен, живущих по соседству с Арадом. Сам Герострат отплыл на своих кораблях вместе с Авто- фрадатом; остальные финикийские и кипрские цари тоже отплыли вместе с Автофрадатом.

    14

    Когда Александр находился еще в Марафе, к нему от Дария прибыли послы с письмом от Дария и устной просьбой отпустить к Дарию его мать, жену и детей. (2) В письме этом изъяснялось следующее: Филипп жил с Артаксерксом в дружбе и союзе; по воцарении же Арсеса, сына Артаксеркса, Филипп первый не­справедливо поступил с Арсесом, хотя персы ничего плохого ему не сделали. С тех пор как он, Дарий, стал царем персов, Александр никого не присылал к нему, чтобы утвердить старинную дружбу и союз, а вторгся с войском в Азию и много зла сделал персам. (3) Он, Дарий, выступил, защищая свою землю и спасая свою, от отцов унаследованную власть. Кому-то из богов угодно было решить сражение так, как оно было решено; он же, царь, просит у царя вернуть ему мать, жену и детей, взятых в плен, желает заключить дружбу с Александром и стать Александру союзником. Он просит Александра ответить с Мениском и Арсимом, послами от персов: им поручено вручить ему и получить от него гарантии дружбы и союза.

    (4)    Александр ответил письмом и послал вместе с пришедшими от Дария Ферсиппа, велев ему передать письмо Дарию, но ничего с ним не обсуждать. Вот письмо Александра: «Ваши предки вторглись в Македонию и остальную Элладу и наделали нам много зла, хотя и не видели от нас никакой обиды. Я, предводитель эллинов, желая наказать персов, вступил в Азию, вызванный на то вами. (5) Вы помогли Перинфу, обидевшему моего отца; во Фракию, находившуюся под нашей властью, Ох послал войско. Отец мой умер от руки заговорщиков, которых сплотили вы, о чем хвастаетесь всем в своих письмах. Ты с помощью Багоя убил Арсеса и захватил власть несправедливо и наперекор персид­
    ским законам; ты несправедлив к персам; ты разослал эллинам неподобающие письма, (6) призывая их к войне со мной; ты от­правлял деньги лакедемонянам и другим эллинам: ни один город их не принял, но лакедемоняне взяли, и твои послы подкупили моих сторонников и постарались разрушить мир, который я водво­рил в Элладе. Я пошел на тебя войной, потому что враждебные действия начал ты. (7) Я победил в сражении сначала твоих военачальников и сатрапов, а теперь и тебя и твое войско, и владею этой землей, потому что боги отдали ее мне. Я забочусь о твоих людях, которые, уцелев в сражении, перешли ко мне; не против своей воли остаются они у меня, а добровольно пойдут воевать вместе со мной. (8) Я теперь владыка всей Азии; приходи ко мне* Если ты боишься, что я причиню тебе какое-либо зло, то пошли кого-либо из близких тебе получить для себя гарантии безопас­ности. Когда ты придешь ко мне, я верну тебе, по твоей просьбе, и мать, и жену, и детей, и дам все, что ты еще пожелаешь. (9) О чем ты меня ни попросишь, все будет твое. В дальнейшем, когда будешь писать мне, пиши как к царю Азии, а не обращайся как к равному. Если тебе что нужно, скажи мне об этом как господину над всем, что было твоим. В противном случае я буду считать тебя обидчиком. Если же ты собираешься оспаривать у меня царство, то стой и борись за него, а не убегай* потому что я дойду до тебя, где бы ты ни был».

    15

    Такой ответ послал он Дарию. Узнав, что деньги, отосланные Дарием в Дамаск с Кофеном, сыном Артабаза, захвачены его воинами, вместе с персами, оставленными при них, и со всем дворцовым оборудованием, он велел Пармениону переправить все это обратно в Дамаск и там держать под охраной. (2) Эллинских послов, прибывших к Дарию еще до сражения и тоже попавших в плен, он велел прислать к нему. Тут были Эвфикл спартанец; фивяне, Фессалиск, сын Исмения, и Дионисодор, победитель на олимпийских играх, и афинянин Ификрат, сын стратега Ификрата.

    (3)      Когда они прибыли к Александру, он сразу же отпустил Фессалиска и Дионисодора, хотя они и были фиванцами; он жалел Фивы и поступок обоих считал простительным: видя родину свою в рабстве у македонцев, они искали помощи себе и ей хотя бы у персов и Дария. (4) Придя к этому милостивому решению отно­сительно обоих, он сказал, что отпускает их и по соображениям, касающимся каждого из них: Фессалиска из уважения к его роду* одному из знатнейших в Фивах, а Дионисодора за его победу на олимпийских играх. Ификрата же он оставил при себе и держал в великом почете, как из приязни к Афинам, так и в память его
    славного отца. Когда Ификрат заболел и скончался, он отослал •его останки в Афины к родственникам. (5) Эвфикл, лакедемонянин, был представителем города, открыто враждебного в то время Александру; он не мог представить в свое оправдание ни одного веского довода, но и его он держал сначала под стражей, но не в цепях, а позднее, уже на вершине своего счастья, и вовсе от­пустил.

    (6)     Выступив из Марафа, он взял Библ, заключивший с ним союз, и Сидон: сидоняне сами призвали его, так как ненавидели персов и Дария. Оттуда он направился к Тиру. В дороге его встретили тирские послы, отправленные к нему всем городом сказать, что тирийцы сделают все, что ни прикажет Александр.

    (1)      Он поблагодарил город и послов (это были знатнейшие ти­рийцы, и среди них находился сын тирийского царя; сам царь Ад- земилк отплыл вместе с Автофрадатом) и попросил их, вернувшись, ■сказать тирийцам, что он хочет войти в город и принести жертву Гераклу.

    16

    В Тире есть храм Геракла — древнейший, какой могут упом­нить люди. Он посвящен, однако, не аргосцу Гераклу, сыну Алкмены. Геракла в Тире чтили за много поколений до того, как Кадм, отплыв из Финикии, основал Фивы и у него родилась дочь Семела, от которой родился и сын Зевса, Дионис. (2) Дионис, следовательно, был внуком Кадма и современником Лабдака, сына Полидора, внука Кадма; Геракл же аргосец был современником Эдипа, Лайева сына. И египтяне чтут Геракла, но другого, чем тирийцы и эллины; (3) Геродот рассказывает, что египтяне по­мещают Геракла среди своих 12 богов; и афиняне ведь чтут тоже другого Диониса, сына Зевса и Коры. Песню, воспеваемую при мистериях, поют этому Дионису, а не фиванскому. (4) Что же касается Геракла, которого чтут в Тартессе иберы (там и некоторые утесы названы Геракловыми), то я думаю, что это тирийский Геракл, потому что Тартесс основан финикийцами; тамошний храм Гераклу построен по финикийскому образцу и на финикийский лад приносят ему жертвы. (5) Относительно же Гериона, к которому аргосец Геракл был послан Эврисфеем, чтобы отобрать коров Гериона и пригнать их в Микены, то логограф Гекатей говорит, что тут и речи нет о земле иберов и Геракл был послан не на остров Эрифий, лежащий за пределами Великого моря: на материке, между Амбракией и Амфилохией, жил царь Герион, и с этого материка Геракл и угнал коров, причем подвиг это был немалый. (6) К этому я добавлю по собственным сведениям, что
    место это изобилует пастбищами, и коровы там очень красивы. Возможно, что и до Эврисфея дошла слава об эпирских коровах и что царь Эпира звался Герионом. Имени же царя иберов, живу­щих на краю Европы, Эврисфей не мог знать, как не мог знать и того, красивы ли тамошние коровы. Кто-то захотел прикрыть свой невероятный рассказ мифическим вымыслом и ввел в дей­ствие Геру, заставив ее через Эврисфея дать такое поручение Гераклу.

    (7)    Вот этому-то тирскому Гераклу Александр и захотел при­нести жертву. Когда послы сообщили об этом в Тир, то горожане решили, что они сделают все, что прикажет Александр, но что никого из персов или македонцев они в город не пустят: при данных обстоятельствах это самая благовидная отговорка, а ввиду неизвестного исхода войны и самое правильное поведение. (8) Ко­гда Александру сообщили ответ тирийцев, он в гневе отослал обратно послов и, собрав «друзей», предводителей войска, такси- архов и илархов, обратился к ним с такой речью.

    17

    «Друзья и союзники, нам опасно предпринимать поход на Египет (на море ведь господствуют персы) и преследовать Дарияг оставив за собой этот город, на который нельзя положиться, а Египет и Кипр в руках персов. Это опасно вообще, а особенно для положения дел в Элладе. (2) Если персы опять завладеют побережьем, а мы в это время будем идти с нашим войском на Ва­вилон и на Дария, то они, располагая еще большими силами, пере­несут войну в Элладу; лакедемоняне сразу же начнут с нами войну; Афины до сих пор удерживал от нее больше страх, чем расположе­ние к нам. (3) Если мы сметем Тир, то вся Финикия будет нашей и к нам, разумеется, перейдет финикийский флот, а он у персов самый большой и сильный. Финикийские гребцы и моряки, ко­нечно, не станут воевать за других, когда их собственные города будут у нас. Кипр при таких обстоятельствах легко присоеди­нится к нам или будет взят запросто, при первом же появлении нашего флота. (4) Располагая на море македонскими и финикий­скими кораблями и присоединив Кипр, мы прочно утвердим наше морское господство, и тогда поход в Египет не представит для нас труда. А когда мы покорим Египет, то ни в Элладе, ни дома не останется больше ничего, что могло бы внушать подозрение, и тогда мы и пойдем на Вавилон, совершенно успокоившись насчет наших домашних дел. А уважать нас станут еще больше после того, как мы совсем отрежем персов от моря и еще отберем от них земли по сю сторону Евфрата».

    18

    Эта речь легко убедила всех в необходимости напасть на Тир. Его же убедило в этом и некое божественное знамение: в ту же самую ночь ему приснилось, что он подошел к стенам Тира и Ге­ракл пожал ему руку и ввел его в город. Аристандр истолковал это так: Тир будет взят с трудом; ведь и подвиги свои Геракл совершал с трудом. Действительно, осада Тира представлялась большим делом. (2) Город этот был расположен на острове, укреплен со всех сторон высокими стенами, а положение на море благоприятствовало тогда тирийцам, потому что па море господ­ствовали еще персы и у самих тирийцев было много судов.

    (3)    И все-таки Александр овладел Тиром. Он решил соединить насыпью материк с городом. Морское дно в проходе между ними было вязким; около материка было илисто и мелко; около же города, где всего глубже, глубина достигала самое большее 3 ор­гий. Имелось тут же множество камней и лесного материала, который накладывали поверх камней. Нетрудно было вбивать колья в ил, и самый этот ил оказался связывающим веществом, которое не позволяло камням сдвигаться с места. (4) Македонцы с жаром взялись за дело, тем более, что Александр сам присут­ствовал при работах; показывал, что надо делать; воодушевлял людей словом, оделял деньгами тех, кто работал с особенным усердием, облегчая им таким образом их труд. Пока устраивали насыпь у материка, дело подвигалось легко: глубина была не­большая и работавшим никто не мешал. (5) Когда же они дошли до более глубокого места и оказались вблизи города, то пришлось им плохо, так как их стали поражать со стен, которые были вы­соки. Македонцы снаряжены были скорее для работ, чем для битвы; тирийские триеры то там, то сям подплывали к насыпи (тирийцы господствовали еще на море) и часто не давали солдатам продолжать их работу. (6) Македонцы поставили на насыпи, ко­торая далеко уже вдавалась у них в море, две башни и установили на этих башнях машины, прикрыв их кожаными чехлами и шку­рами в защиту от зажженных стрел, которые метали со стен тирийцы. Башни эти должны были защищать от обстрела работавших. Рас­считывали также, что они легко смогут отбросить тирийцев, ко­торые подплывут, чтобы напасть на тех, кто делает насыпь, за­бросав их стрелами с этих башен.

    19

    Тирийцы в ответ на это придумали следующее: они взяли судно, на котором перевозят лошадей, нагрузили его сухим хво­ростом и всяким горючим материалом, поставили на носу две мачты и обвели их загородкой, захватив столько места, сколько
    было возможно; в эти загородки они наложили соломы и много- много факелов. Кроме того, они положили еще смолы, серы и вообще всего, что способствовало бы большому пожару. (2) К обеим мачтам они прикрепили по две реи, а на них повесили котлы, содержимое которых, вылившись, должно было еще усилить пламя. На корме они поместили балласт, чтобы она осела под его тяжестью, отчего нос поднялся бы кверху. (3) Затем они вы­ждали, когда ветер задует в сторону насыпи, и, привязав это судно к своим триерам, повели его на буксире. Приблизившись к насыпи и башням, они подожгли горючий материал и, под­тягивая в то же время триерами как можно быстрее судно, пу­стили его к краю насыпи. Люди, находившиеся на уже горящем судне, легко спаслись вплавь. (4) В ту же минуту огромное пламя перекинулось на башни; реи обломались, и в огонь вылилось все, что было заготовлено для его поддержания. Триеры стали на якорь неподалеку от насыпи; с них начали пускать стрелы в башни, и к ним стало опасно подходить тем, кто был занят тушением пожара. (5) И когда башни были уже охвачены огнем, из города выбежала толпа людей; они сели в челноки и, приставая в разных местах к насыпи, без труда повыдергали колья, укреплявшие с бо­ков насыпь, и подожгли все машины, которых не охватил еще огонь с судна. (6) Александр распорядился начать насыпь от материка и делать ее шире, чтобы можно было поместить на ней больше башен, а строителям машин готовить новые. Пока это готовилось, он, взяв щитоносцев и агриан, отправился в Сидон собрать все триеры, какие у него уже были там, потому что ввиду господства тирийцев на море осада Тира оказывалась безнадежной.

    20

    В это время Герострат, царь Арада, и Энил, царь Библа, узнав, что города их^находятся во власти Александра, оставили Автофрадата с его флотом и на собственных кораблях прибыли к Александру. С ними были и сидонские триеры, так что финикий­ских кораблей собралось у него до 80. (2) В те же самые дни пришли и триеры с Родоса: так называемый Перипол и с ним еще 11 судов; из Сол и Малла 3 триеры, из Ликии 10, из Македо­нии же пятидесятивесельный корабль, на котором прибыл и Про­тея, сын Андроника. (3) Короткое время спустя прибыли в Сидон и кипрские цари со 120 кораблями: они знали уже о поражении Дария на Иссе и были перепуганы тем обстоятельством, что вся Финикия находится уже во власти Александра. Александр от­пустил им всем прошлое, потому что они соединили свой флот с персидским больше по необходимости, чем по собственному решению.


    (4)     Пока собирали машины и готовили корабли к плаванию и морским сражениям, он взял конные илы, какие у него были, щитоносцев, агриан и лучников и пошел с ними в Аравию, к горе, которая называется Антиливан. (5) Покорив одни племена силой и договорившись с другими, он через 10 дней вернулся в Сидон и застал там Клеандра, сына Полемократа, который вернулся из Пелопоннеса с 4000 эллинских наемников.

    (6)     Когда флот был готов, он посадил на корабли столько щитоносцев, сколько, по его мнению, было достаточно на тот случай, если в морском сражении дело не ограничится маневрами кораблей, а дойдет до рукопашной, и отплыл из Сидона к Тиру, ведя флот в боевом порядке. Сам он находился на правом крыле, которое шло впереди, и с ним вместе были кипрские и финикий­ские цари, кроме Пнитагора, который вместе с Кратером вел ле­вое крыло всего строя. (7) Тирийцы и раньше понимали, что раз Александр придет к ним по морю, то им предстоит морское сра­жение, но они совсем не ожидали и такого количества кораблей (они не знали, что Александр овладел всем кипрским и фини­кийским флотом), и того, что они явятся в полном боевом порядке.

    (8)   Недалеко от города корабли Александра остановились в от­крытом море, как бы вызывая тирийцев на сражение; а затем, когда никто не вышел против них, пошли в строю под громкий плеск весел. Видя все это, тирийцы отказались от морского боя; они сгрудили у входа в свои гавани столько судов, сколько их могло там вместиться, и заперли ими эти входы, чтобы туда не устремился неприятельский флот.

    (9)   Александр подплывал к городу; тирийцы никакого сопро­тивления не оказывали. Он решил не брать гавани, обращенной в сторону Сидона, видя, что вход туда узок, а кроме того, забит множеством триер, обращенных к нему носами. На три триеры, стоявшие далеко от входа в гавань, напали финикийцы и потопили их, пробив носами. Экипаж этих триер легко спасся, добравшись вплавь на родной берег. (10) Флот Александра пристал недалеко от воздвигнутой насыпи, в месте, защищенном от ветра. На сле­дующий день он приказал, чтобы кипрский флот с навархом Андро- махом во главе блокировал гавань, обращенную в сторону Си­дона, а финикийцы — находившуюся по ту сторону насыпи и обращенную к Египту. Здесь же была и его палатка.

    21

    Из Кипра и со всей Финикии собралось к нему множество ма­шиностроителей, которые собрали много машин. Одни из этих машин стояли на насыпи, другие на судах для перевозки лошадей


    (суда эти Александр привел с собой из Сидона), третьи на тех триерах, которые не отличались быстроходностью. (2) Когда все было готово, он подвел машины по сделанной насыпи; корабли же с машинами стали на якорь у стен с разных сторон, пытаясь их пробить.

    (3)   Тирийцы поставили на выступах стен со стороны насыпи деревянные башни, чтобы с них отбивать врага. Куда бы ни под­водили машины, они их всюду обстреливали и метали стрелы с огнем в самые корабли, так что македонцам стало страшно при­ближаться к стенам. (4) Стены у них со стороны насыпи были вы­сотой чуть не 150 футов и соответствующей ширины, из больших камней, сплоченных известью. Македонским грузовым судам и триерам, подвозившим машины к стене, тут было неудобно под­ходить к городу, потому что камни, во множестве сброшенные в море, мешали нападению с близкого расстояния. (5) Александр решил вытащить их из моря. Дело это было трудное, потому что приходилось действовать с судов, а не с твердой земли. Кроме того, тирийские корабли с защитными стенками повели охоту за якорями на триерах: они подрезали якорные канаты и пристать вражеским кораблям оказывалось невозможно. (6) Александр снабдил ряд тридцативесельных судов такими же стенками и поставил их в косую линию перед якорями, чтобы отгонять при­ближающиеся корабли. И тут, однако, водолазы продолжали подрезать канаты. Македонцы стали спускать якоря не на канатах, а на цепях: тут уж водолазы ничего не могли поделать. (7) За­брасывая с насыпи петли, македонцы извлекли камни из моря, затем машинами подняли их и сбросили в открытое море, где от них не было уже никакого вреда. Когда заграждение перед стеной было таким образом уничтожено, корабли свободно подплыли к стене.

    (8)   Тирийцы, оказавшись в безвыходном положении, решили напасть на кипрские корабли, которые стояли у гавани, обращен­ной к Сидону. Задолго до этого они завесили вход в гавань по­лотнищами, чтобы скрыть таким образом посадку экипажа на триеры, и около полудня, когда моряки разбредались по неот­ложным делам, а Александр с эскадры, стоявшей по другую сто­рону города, обычно уходил в свою палатку, (9) выступили на трех пентерах, стольких же тетрерах и семи триерах. Экипаж состоял из самых опытных гребцов и солдат, которые должны были сражаться на палубах; солдаты эти были прекрасно воору­жены и испытаны в морских боях. Сначала суца тихонько шли на веслах, корабль за кораблем; начальники гребцов пребывали в молчанье. Когда же они повернули к киприотам и были уже почти на виду, они устремились на них с громким криком, обо­дряя друг друга и согласно в такт ударяя веслами.

    22

    Случилось в тот день, что Александр, вопреки обыкновению, не задержался у себя в палатке и вскоре возвратился к кораблям.

    (2)   Тирийцы, неожиданно напав на корабли, стоявшие на причале, обнаружили, что на одних людей совсем нет; на другие кое-как, уже под их крик и при их натиске, садились те, кто оказался налицо. Пентеру царя Пнитагора они сразу же при первой стычке пустили ко дну, так же как и триеры Андрокла амафусийца и Пасикрата фурийца. Остальные суда они прижали к берегу и сильно их повредили.

    (3)   Александр, увидев, что выплыли тирские триеры, прика­зал большинству своих кораблей, по мере того как матросы всхо­дили на них, остановиться у входа в гавань, чтобы из нее не вышли и другие тирские корабли. Сам же он, взяв свои пентеры и самое большее 5 триер, на которые уже спешно сел экипаж, поплыл вокруг города на вышедших из гавани тирийцев. (4) Люди, сто­явшие на стенах, увидя идущие вражеские суда и самого Але­ксандра на них, стали кричать экипажам своих судов, чтобы они возвращались обратно. В шуме схватки их не было слышно, и тирийцы стали подавать знаки за знаками к отступлению. На судах заметили приближение Александра поздно и, повернув, кинулись в гавань. (5) Убежать удалось немногим; большинству пришлось принять бой; часть неприятельских судов Александр привел в негодность; одна пентера и тетрера были захвачены у самого входа в гавань. Людей перебили мало: видя, что суда захвачены, они без труда добрались вплавь до гавани.

    (6)   Так как теперь от флота тирийцам не было никакой пользы, то македонцы смогли подвести машины к самым стенам. Машины, стоявшие на насыпи, не нанесли стене никаких значительных повреждений: так она была крепка. Подвели некоторые суда с машинами и с той стороны города, которая была обращена к Сидону. (7) Когда и здесь ничего не добились, Александр, продолжая всюду свои попытки, перешел к южной стене, обра­щенной в сторону Египта. Здесь, наконец, стену на значительном пространстве расшатали; часть ее обломалась и рухнула. Там, где она обрушилась, навели, как было возможно, мостки и в те­чение короткого времени пытались идти на приступ; тирийцы, однако, легко отбросили македонцев.

    23

    Три дня спустя, выждав безветренную погоду, Александр, призывая к бою начальников пехоты, подвел к городу машины на кораблях. Сначала расшатали значительную часть стены;

    когда пролом оказался достаточно широким, Александр велел судам с машинами отплыть (2) и подойти двум другим, которые везли мостки: он рассчитывал перебросить их в пролом стены. На одном из этих кораблей находились щитоносцы под командой Адмета, а на другом полк Кена: так называемые «пешие друзья». Сам он собирался вместе со щитоносцами взойти где понадобится на стену. (3) Триерам он отдал приказ: одним плыть к обеим га­ваням на тот случай, если тирийцы вздумают повернуть на них и пробиться тут силой; тем же, на которых находились снаряды для машин и которые везли на палубах лучников, он приказал плавать вокруг стен, причаливать в удобных местах, а пока при­чалить негде, то становиться на якорь вне досягаемости для стрел, чтобы тирийцы, поражаемые отовсюду, не могли понять, что им делать среди этого страха.

    (4)   Когда корабли с Александром подошли к городу и мостки с них перебросили к стене, щитоносцы бодро устремились по ним на стену. Адмет проявил тут большое мужество; Александр шел вслед за солдатами, сам принимая &ивое участие в деле и в то же время наблюдая, кто отличился в бою блистательной отвагой.

    (5)   Сначала стена была взята в том месте, где распоряжался Але­ксандр; он без труда отбросил тирийцев, как только македонцы перешли мостки и стали твердой ногой на земле; Адмет первым взошел на стену; зовя своих вслед за собой, он тут же пал, пора­женный копьем, но (6) Александр, идя за ним, вместе с «друзьями» овладел стеной. И так как теперь в его власти были уцелевшие башни и куртины, то он прямо по стенам отправился к царскому дворцу, потому что оттуда всего удобнее было спуститься в город.

    24

    Финикийцы, стоявшие со своими судами у гавани, обращенной в сторону Египта, ворвались в нее, разнеся цепи, которыми она была заперта, и нанесли тяжелые повреждения тирийским кора­блям, там стоявшим; на других напали в открытом море; некоторых прижали к берегу. Киприоты вошли в другую гавань со стороны Сидона, которая не была заперта цепями, и сразу овладели в этом месте городом. (2) Многие тирийцы, видя, что стена захвачена, оставили ее и, собравшись в так называемом Агенории, отсюда ударили на македонцев. Александр пошелчна них со щитонос­цами; сражавшиеся были перебиты; за бежавшими началась погоня. (3) Началась страшная бойня: город был уже захвачен не только со стороны гавани, но в него проник и полк Кена. Македонцы бушевали: их измучила длительная осада, и они не забыли, как тирийцы, захватив их земляков, ехавших из Сидона, поставили их на стене, на глазах всего лагеря закололи и бро­
    сили в море. (4) Тирийцев погибло около 8000; из македонцев пали во время приступа: Адмет, мужественный человек, первым взошедший на стену, и с ним 20 щитоносцев, а за всю осаду около 400 человек.

    (5)   Тех, кто бежал в храм Геракла (тут были главные пра­вители Тира, царь Адземилк и некоторые богомольцы из Кар­фагена, пришедшие по древнему обычаю в метрополию покло­ниться Гераклу), Александр помиловал; остальных обратил в рабство. Продано было тирийцев и чужеземцев, захваченных в Тире, до 30 000. (6) Александр принес жертву Гераклу и устроил в его честь процессию, в которой принимало участие войско в полном вооружении; корабли следовали за процессией в честь Геракла. Александр установил на священном участке гимна­стические состязания и бег с факелами. Машину, которая про­била стену, он принес в дар храму, так же как и тирийский свя­щенный корабль Геракла, который он захватил в сражении. Его он тоже принес в дар Гераклу. На нем была надпись, сочиненная им или кем другим, но упоминания не заслуживающая: я ее поэтому и не привожу. Так был взят Тир при афинском архонте Никете в месяце гекатомбеоне.

    25

    Когда Александр был еще занят осадой Тира, к нему пришли послы от Дария с такими предложениями: Дарий дает Александру

    10   000 талантов за мать, жену и детей; вся земля за Евфратом вплоть до Эллинского моря принадлежит Александру; Алек­сандр женится на дочери Дария и пребывает с Дарием в дружбе и союзе. (2) Когда послы изложили все это на со(ц>ании «друзей», то рассказывают, будто Парменион сказал Александру, что если бы он был Александром, то с радостью прекратил бы войну на этих условиях и не подвергал бы себя в дальнейшем опасностям. Александр ответил, что он так бы и поступил, если бы был Пар- менионом, но так как он Александр, то ответит Дарию следующим образом: (3) он не нуждается в деньгах Дария и не примет вместо всей страны только часть ее: и деньги, и вся страна принадлежат ему. Если он пожелает жениться на дочери Дария, то женится и без согласия Дария. Он велит Дарию явиться к нему, если он хочет доброго к себе отношения. Дарий, выслушав это, отказался от переговоров с Александром и стал вновь готовиться к войне.

    (4)   Александр решил идти походом на Египет. Вся так назы­ваемая Палестинская Сирия уже перешла к нему, кроме города Газы, которым управлял некий евнух по имени Бат. Он набрал арабов-наемников, еще задолго запасся продовольствием, ка­
    кого бы хватило на случай длительной осады, и, рассчитывая на неприступность местоположения, решил не сдаваться Але­ксандру.

    26

    Газа отстоит от моря самое большее стадиях в 20. Дорога к ней идет сыпучими песками; морское дно у города илистое и вязкое. Газа город большой; она расположена на высоком валу, который еще обведен крепкой стеной. Это последний город на пути из Финикии в Египет, в начале пустыни.

    (2)   Александр, подойдя к городу, прежде всего располо­жился лагерем в том месте, где стена казалась ему наиболее до­ступной, и велел собирать машины. Машиностроители высказали такую мысль, что взять стену приступом нельзя по причине высоты вала, (3) но Александр считал, что взять ее тем необходимее, чем это труднее: врагов такое предприятие поразит своей неожидан­ностью, а для них неудача будет позором на всю Элладу и перед Дарием. Он решил насыпать вокруг города свой вал, чтобы с этой насыпи, равной по высоте валу Газы, и подвести машины к стенам. Вал был насыпан с южной стороны города, где стена казалась наиболее доступной.

    (4)   Когда решили, что насыпь поднята на достаточную высоту, тогда македонцы установили машины и стали подводить их к стене Газы. В это время Александр в венке приступал к жертво­приношению; он собирался уже совершить положенный обряд над первым животным, как вдруг какая-то хищная птица, про­летая над алтарем, уронила ему на голову камень, который она несла в когтях. Александр спросил прорицателя Аристандра, что знаменует эта птица. Тот ответил ему: «Царь! ты возьмешь город, но бойся сегодняшнего дня».

    27

    Услышав это, Александр некоторое время держался возле машин, но вне досягаемости для стрел. Когда же из города сде­лана была большая вылазка, когда арабы стали поджигать ма­шины и, находясь на высоте, поражать македонцев, которые отбивались, стоя внизу, когда их стали теснить с насыпанного вала, то Александр или сознательно пренебрег советом прори­цателя, или же, не помня себя в схватке, забыл о его предсказании, но только во главе щитоносцев он кинулся на помощь туда, где македонцев особенно теснили. (2) Он удержал их от позорного бегства с вала, но сам был поражен в плечо из катапульты: стрела насквозь пробила и щит, и панцирь. Увидя, что слова Аристандра
    сбылись относительно раны, он обрадовался, так как из предска­зания следовало, что он возьмет и город.

    (3)   Рана заживала с трудом. Прибыли по морю машины, с по­мощью которых он взял Тир. Александр велел опоясать город валом шириной в 2 стадии, а высотой футов в 250. (4) Когда машины были готовы и втащены на вал, они расшатали значительную часть стен; кроме того, во многих местах были прорыты подзем­ные ходы, землю из которых незаметно выносили. Стена, оседая в провалы, рухнула во многих местах. Македонцы сбивали стре­лами воинов в башнях; после трех схваток горожане все еще держались, хотя у них было много убитых и раненых. (5) В чет­вертый раз повел Александр македонские войска в общее нападе­ние: в одном месте свалили подрытую стену, в другом еще больше разбили ее машинами, чтобы по лестницам легко было пробраться через пролом. (6) Лестницы приставили к стене; между македон­цами началось великое соревнование в храбрости: кто первый взойдет на стену. Первым взошел Неоптолем, один из «друзей», Эакид родом; за ним один за другим шли отряды со своими пред­водителями. (7) Македонцы, оказавшиеся внутри стены, разбили все ворота, кто на какие наткнулся, и впустили в город все войско. Жители Газы, хотя город уже был взят, все равно продолжали сражаться и погибли все, сражаясь каждый на том месте, где он был поставлен. Детей и женщин Александр обратил в рабство. Город он заселил окрестными жителями; он стал для него на во­енное время крепостью.



    * W. W. Tarn. Alexander the Great. I—II. London, 1948.

    [2]  A. S t е i n. Derromische Ritterstand. Miinchen, 1927, стр. 220, прим. 4.

    [3]  Кстати, биограф Арриана приходится родственником упомянутому Диону из Прусы. Возможно, что Кассий Дион написал биографию своего земляка, побужденный личным знакомством. Сложное родовое имя — Эппий

    Флавий — результат усыновления.

    [5]  Н. А. М а ш к и и, История Рима. М., 1947, стр. 432.

    e W. Christ-Schmid. Geschichte der griechischen Literatur, II, 2^ Miinchen, 1924, стр. 830 и сл. В этом руководстве собраны наиболее достовер­ные историко-литературные данные.

    [6]  W. Dittenberger. Sylloge inscriptionum Graecarum, Bd. 2. Leipzig, 1918, стр. 538.

    [7]  Christ-Schmid, ук. соч., II, 2, стр. 746.

    0   Arrian i. Indica, 4.15.

    [9]    Арриан. Поход Александра, V.7.2—3.

    [10]  Там же, V.7.5. С этим сообщением можно сравнить Цезаря (Bellum Gallicum, IV.17).

    [11]  IG, 3, 1116.

    [12]  W. Christ-Schmid, ук. соч., II, 2, стр. 748.

    [13]  Luc. Alex., 2; Cic. do off., 11.40.

    [14]  Christ-Schmid, ук. соч., II, 2, стр. 746.

    18    А р р и а н. Поход Александра, 1.12.2.

    [15]  Там же, I (введение).

    [16]  Там же, I. 12.3.

    [17]  Там же, 1.12.4—5.

    [18]  Там же, V.4.3.

    [19]  Там же, V.5.I.

    [20]  Там же, VI.28.6.

    [21]  См.: Eugen Р г i d i k. De Alexandri Magni epistolarum commercio. Doipat, 1893.

    [22]  Арриан. Поход Александра, VII. 25—26. Глава 24 взята не из «Дневников», а скорее всего рассказана по Аристобулу, на которого Арриан

    «ссылается.

    [23]  Papyrus Schubart 35: «Один кубок яда доказал, что великий Александр был смертен». См.: R. Merkelbach. Literarische Texte unter Ausschluss der ChristJichen. Archiv f. Papyrusforsch., XVI, 1956, стр. 125. Подозрение, что Александр был отравлен, полностью не удалось устранить, оно и сейчас существует в литературе. Правда, Арриан приводит также версии об убий­стве, которые он и сам считает неправдоподобными.

    [24]  Арриан. Поход Александра, III. 6. 6.

    [25]  Там же, III.6.6 и IV.16.2.

    [26]  Там же, VII.15.3.

    [27]  Там же, III.30.2—3.

    [28]  Там же, III.30.7.

    82   Там же, IV.13.5. сл.

    83    Там же, VII.24.1 сл.

    [31] Там же, VII.20.5.

    86 Там же, VII.22.4.

    86    Там же, III.11.3.

    [34]  Там же, IV.6.1.

    [35]   Там же, IV.3.5.

    30    Там же, V.14.4—5: «Но Птолемей, сын Лага, которому я следую, рас­сказывает иначе».

    [37]   Там же, V.7.1: «О том, как сделан был для Александра мост через Инд, не говорят ни Аристобул, ни Птолемей, которым я главным образом следую». И дальше он рассказывает о способе мостостроения, который он знает, по- видимому, из собственной практики.

    [38]  Там же, VII.15.5

    [39]   Diod. XVII.113.

    [40]  Арриан. Поход Александра, VI.28.1—2.

    [41]   Там же, VII.13.2—3 сл.

    [42]  Arrians Anabasis erkl. v. G. Sintenis. Berlin, 1860, стр. 161.

    [43]   Арриан. Поход Александа, 1.4.5. Жертвоприношение по случаю переправы через Инд (V.3.6) и другие примеры.

    [44]  Там же, VII.24.4 и другие места.

    [45]   Там же, V.3.I.

    [46]  Там же, II.5.2 сл.

    [47]  A then. X 11.530b. Легенда о Сарданапале истолковывалась предста­вителями различных философских школ по-своему. Неясно, как надо отно­ситься к тексту Каллисфена.

    [48]   Н. В е г v е. Das Alexanderreich, I. Miinchen, 1926, стр. 103 сл. Здесь дана лучшая просопография деятелей александровской эпохи.

    69     Арриан (IV.9) порицает дерзкое выступление Клита, но одновременно резко бичует поведение Александра, убившего Клита: «. . .он (т. е. Алекс- сандр, — O.K.) обнаружил, что находится во власти двух пороков, а именно, гнева и пьянства — разумному человеку неподобает быть во власти даже одного из них». Дальше, однако, Арриан хвалит своего героя за то, что он сознавал свою вину, сознался в падении, свойственном человеку. Правда, Александр только до некоторой степени обвинял себя: в конечном итоге свое чшадение» он приписывает гневу бога Диониса.

    [50] Л р р и а н. Поход Александра, IV.14. 1, VII.27 и мыого других примеров.

    1     Там же, 1.13.3—4 и 13.6—7.

    ,52 Там же, II.17.1-2.

    [53]  Там же, IV.11.2-8.

    [54]  Там же, V.11.4.

    63 Там же, V.23.7.

    0,5 Там же, V.25—26.

    [57]  Там же, V.27.2—9.

    [58]  Там же, VII.9—10.

    [59]  См.: Wirt h, ук. соч., где наряду с исследованием деятельности Птолемея особое внимание уделено стилю устных выступлений Александра.

    [60]  Л р р и а н. Поход Александра. IV.2J.3.

    [61]  Там же, IV.7.5.

    [62]  Там же, IV.9.1.

    78    Там же, IV.19.5—6.

    [64] Там же, III.10.2.

    I6 Там же, II.14.4, III.18.2.

    ,0 В е г v е, ук. соч., стр. 320 сл.

    [67]   О независимых племенах см.: Арриан. Поход Александра, VI.4» VI.6 и другие места той же шестой книги.

    [68]  Там же, VI. 15.4: «. . .сам он отплыл в столицу согдов». «Столицей» здесь переведено слово, имеющее по нашим словарям обычно значение «цар­ский дворец».

    [69]   Там же, VI.14.1—2.

    [70]  Там же, VI.15.5-6.

    [71]  Там же, 1.4.6.

    [72]  Там же, II.4.1.

    [73]  Там же, 1.19.6; 1.28.1.

    [74]  Там же, 1.4.8.

       Там же, IV.15.5; см.: В с г v е, ук. соч., 221 сл.

    [76]   Арриан. Поход Александра, III.6.8.

    [77]  Там же, IV.7.2: см.: В е г v е, ук. соч., стр. 274 сл.

    [78]   А р р и а н. Поход Александра, III. 16. 4.

    [79]   Там же, IV.18.3: «так как ему сообщили о смерти вавилонского ги­парха Мазея».

    [80]  Там же, V.20.7.

    [81]  Там же, VI.16.3—4.

    [82]  Там же, V.29.4—5: «Тут пришли к нему Арсак, князь страны, со­седней с Абисаром, брат Абисара и другие его родственники с дарами, ко­торые у индов считаются особо почетными, и 30 слонами от Абисара. Аби­сару, сказали они, прийти невозможно, потому что он болен. Это подтвер­дили и послы Александра, отправленные им к Абисару. Вполне доверяя этому, он поставил Абисара сатрапом над его страной и подчинил Арсака Аби- саРУ». См.: В е г v е, ук. соч., стр. 275 и сл.

    [83]  См.: Арриан. Поход Александра, III.6.5. Ср.: W. С а р е 1 1 е — иод словом «Nearchos» (Pauly-Wissowa, Real-Enzyklopadie), где подробно разобраны все свидетельства о деятельности Неарха и о его сотрудничестве с Александром.