Юридические исследования - Повести о Куликовской битве. Часть 1. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Повести о Куликовской битве. Часть 1.



    Повести

    О Куликовской битве

    ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ М.Н .ТИХОМИРОВ, В.Ф.РЖИГА,

    Л. А. ДМИТРИЕВ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

    М О С К В А

    1959

    РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»

    Академики: В. /7. Волгин (председатель),

    В. В. Виноградов, Н. И. Конрад (зам. председателя), И. А. Орбели, С. Д. С к а з к и н, М. Н. Тихомировf члены корреспонденты АН СССР: Д. Д. Благой,

    В. М. Жирмунский, Д. С. Лихаче в, профессора: И. И. Анисимовt А. А. Елистратова, Ю. Г. О к с м а н,

    С. Л. У т ч е нк о, кандидат исторических наук Д. В. Ознобишин

    *                                          (ученый секретарь)

    Ответственный редактор М. Н. ТИХОМИРОВ

    Реконструированный текст, в основу которого положен список Государственного Исторического музея в Москве (Музейное собрание, № 2060)

    Подготовил к печати В. Ф. Р ж и г а




    Слово Софония рязанца о великом князи Дмитрии Ивановиче и брате его Владимире Ондреевиче *

    .нидемся, братие и друзи, сынове рускии 1, съставим слово к слову и величим землю Рускую и веръжем печаль на въсточную страну2 в Симов жребий-5, воздадим 4 поганому Мамаю победу5, а 6 великому князю Дмитрию Ивановичю похвалу и брату erq, князю Владимеру Ондреевичю, 7 и рцем таково слово: «Лутче бо нам 8 есть, братие, начата повег дати инеми словесы о похвалных о нынешних повестех о9 полку князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Ондреевича, правнука святого великого князя Владимера киевскаго — начата 10 поведати по делом и 11 по былинам 12».

    Но 13 проразимся мыслию14 над15 землями и помянем первых лет времена и похвалим 16 вещаго Бояна17, грраздаго гудца18 в Киеве. Тот Боян 19 воскладаше гораздыя своя персты на живыа струны и пояше князем руским славы: первую славу — великому князю киевскому Игорю Рюриковичу, 2 — великому князю Влади­меру Святославичу киевскому, третьюю великому князю Яррславу Володимеровичю.

    И я же 20 восхвалю 21 песньми и гуслеными и буйными 22 словесы и сего великого князя Дмитреа Ивановича и брата его, князя Вла- димера Ондреевйча, правнука тех князей, занеже было 23 мужьство их и желание24 за землю Рускую и за веру крестьяньскую.

    А25 от Калагъския рати до Мамаева побоища лет 160.

    Сий бо князь великый Дмитрей Ивановичь и брат его, князь Владимер Ондреевич 26, истезавше27 ум свой крепостию и поостри- ша сердца своя мужеством и наполнишася ратнаго духа и уставиша себе храбрыа 28 полъкы в Руськой земли и помянута прадеда своего князя Владимера 29 киевъскаго.

    О, жаворонок, летьняа птица, красных дней утеха, возлети под синии небеса, посмотри к силному граду Москве, воспой славу ве­ликому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю: Ци30 буря соколи31 зонесет32 из земли Залеския33 в поле Половецкое.

    На Москве кони ръжут, звенит слава руская по всей земли Рус- кой. Трубы трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпохове, стоят стя- З'И у Дону у великого на брези. Звонят колокюлы вечныа в великом Новегороде, стоят мужи34 новгородцы у святой Софеи, а рькучи: «Уже нам, братие, на пособие великому князю Дмитрию Ивановичу не поспеть».

    35 Тогды, аки орли, слетошася со всея полунощныя страны. То ти не орли слетошася, съехалися 36 вси князи руския к великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимеру Ондреевичю, а рькучи им таково слово: 37 «Господине князь великый, уже погании татарове на поля на наши наступають, а вотчину нашю у нас отнима- ють, стоят межю Дономь и Днепромь на рице на Мече38.39 И мы, гос­подине, поидемь за быструю реку Дон, укупимь землямь диво40, ста­рым повесть, а молодым память, а храбрых своих41 испытаем, а реку42 Дон кровию прольем за земълю Рускую и за веру крестьяньскую».

    И рече им князь великый Дмитрей Иванович: «Братия и князи руския, гнездо есмя великого князя Владимера киевъскаго. Ни в обиди есмя были 43 по рожению 44 45 ни соколу46 ни кречету, ни черному ворону, ни поганому Мамаю».

    О, соловей, летьняа птица, что бы ты, соловей, выщекотал47 48 земли Литовской49 дву братов Олгердовичев Ондрей да брат его Дмитрей Олгердовичев, да Дмитрей Волынскый. Те бо суть сынове храбрии, кречати в ратном времени, ведоми полководцы 50, под тру­бами и под шеломы возлелияны, 51 конець копия вскормлены 52 в' Ли- товъской земли.

    И молвяше Ондрей Олгердович брату своему Дмитрию: 53 «Сама есма 54 себе два брата, 55 сынове Олгордовы 56, а внукы есмя Едиман- товы, 57 а правнуки есми Сколомендовы 58. И зберем братью милую пановей удалый Литвы, храбрых удальцев, и сами сядем на борзыя своя комони, посмотрим быстрого Дону, 59 испиемь, брате, шеломомь своимь воды быстрого Дону60, испытаем мечев своих литовъскых о шеломы татарскыя, сулиц немецъкых о 61 байданы бесерменьскыя».

    И рече ему Дмитрей: «Брате Ондрей, не пощадим живота своего 62 за землю за Рускую и за веру крестьяньскую 63 и за обиду великого князя Дмитриа Ивановича. Уже бо, брате, стук стучить, гром гри- мит в камене граде Москве. 64 То ти, брате, не стук( стучить, ни гром гремит65, стучить силная рать великого князя, гремят удальцы рус- кыя золочеными доспехы, черлеными щиты. Седлай, брате Ондрей, свои борзый комони, а мои готовы, 66 напреди твоих оседлани 67. Выедем 6 брате, на чистое поле, посмотрим своих полъков 69».

    Уже бо70 возвеяша силнии ветри 71 с моря72 на усть Дону и Непра, прилелеяша 73 великиа тучи 74 на Рускую землю, из них вы­ступают кровавыя зори, и в них трепещуть синие75 молнии. Быти стуку 76 и грому77 велику на речьки Непрядве78, меж Доном и Неп- ром, пасти трупу человечью на поле Куликове, пролитися крове на речькы Непрядве78.

    Уже бо в'ъскрипели телегы меж Доном и Непром, идут хинове в Руськую землю. И притекоша серые волцы от усть Дону и Непра, ставъши воють 79 на рецы на Мечи, хотят наступати на Рускую зем­лю. То ти были 80 не серые волцы, но приидоша погании татарове, проити 81 хотят воюючи, 82 взяти всю 8Р Рускую землю 84.

    Тогда гуси возгоготаша на речкы на Мечи, лебеди крилы въспле- скаша 85. 86 То ти87 ни гуси возгоготаша, ни 88лебеди крилы въсплес-
    каша 89, но поганый Мамай на Рускую землю пришел, а вой 90 своя привел.

    А уже беды их пасоша91: птицы92 крилати под облакы лета- ють, ворони часто93 грають, а галицы своею речью говорять, орлы восклегчють94, а волци грозно воють95, а лисицы на кости бреш!ут. Руская земля, то ти есть как за Соломоном царем побы­вала 96.

    А уже соколы и кречати97, белозерския ястребы рвахуся от златых колодец ис каменнаго града Москвы, возлетеша под синии небеса, возгремеша золочеными колоколы на быстром Дону, 98 хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя, £ богатыри рус- кия удалцы хотят ударити на великия силы поганого царя Мамая ". Тогда княз великый въступи в златое стремя, взем свой меч в правую руку свою 10°. Солнце ему ясно на въстоцы сияет, 101 путь ему пове­дает 102, а Борис и Глеб молитву воздает за сродникы.

    Что шумит, что гримит рано пред зарями? Князь Владимер Андреевич 103 полки 104 уставливает и пребирает и ведет к Дону вели­кому. И молвяше брату своему: «Князь Дмитрей, не ослабляй, князь великый, татаром. 105 Уже бо106 поганый поля наступают, отъимають отчину нашу».

    Рече ему князь великий107 Дмитрей Иванович: «Брате князь Владимире Ондреевич, сами себе есмя два брата, воеводы у нас уставлены 108, дружина нам сведома, имеем под собою боръзыя ко- мони, а на себе золоченыя доспехы, а шеломы черкасьские, а щиты московъскые, а сулицы немецкие109, а 110 копии фрязския111, мечи булатныя, 112 а дороги нам сведомо из, а перевозы им изготовлены, по еще хотят силно главы своя положите за веру крестьянскую. Пашут бо ся хорюгове, ищут себе чести и славнаго имени.

    Уже бо 114 те соколе и кречеты, 115 белозерскыя ястреби борзо116 за Дон И7 перелетели и ударилися о многие стада гусиные и лебеди­ные. То ти 118 перевезлися и наехали рустии сынове на силную рать татарьскою, ударишася, копьи харалужными о доспехы татарскыа, възгремели мечи булатныя о шеломы хиновския на поле Куликове, на речки Непрядве 119.

    Черна земля под копыты костьми татарскими поля насеяны 120, а 121 кровию полиано 122. Силнии полкы съступалися в место, протоп- таша холми и лугы, возмутишася 123 реки и езера. Кликнуло диво в Руской земли, велит послушати рожнымь 124 землям, шибла слава к Железным вратом, к Риму и к Кафы по морю, и к Торнаву, и оттоле к Царюграду на похвалу: Русь великая одолеша Мамая на поле Куликове 125.

    Тогда бо силнии тучи съступалися в место, 126 а из них часто сияли 127 молнии, громи гремели велице. То ти съступалися рускии сынове с погаными татары за свою обиду, а в них сияють 128 доспехи золоченые129. Гремели князи рускиа мечи булатными 130 о шеломы хыновскыа.

    Не тури возрыкають 131 на поле Куликове, побежени у Дону вели­кого, взопиша 132 посечены князи руск,ыя и воеводы великого князя и князи белозерстии посечени от поганых татар: Федор Семеновичу Тимофей Волуевич, Семен Михайлович, Микула Васильевич, Ондрей Серкизович 133, Михайло 134 Иванович и иная многая 135 дружина. 136 А иные лежат посечены у Дону на брези 137.

    Черньца Пересвета, 138 брянъского боярина, на судное место привели. И рече Пересвет чернец 139 великому князю Дмитрию Ива­новичу: «Луче бы 140 нам потятым быть, нежели141 полоняным быти 142 от поганых». Тако бо Пересвет поскакивает на борзе кони, а злаченым доспехом посвечивает 143. 144 И рече 145: «Добро бы, брате, в то время стару помолодится, а 146 молодому чести добыта 147, уда­лым ,— плечь попытати».

    И молвяше брат его Ослабе черънец: «Брате Пересвет, уже148 вижу на тели твоем раны, уже голове твоей летети на траву ковыл, а чаду моему Якову на ковыли зелене 149 лежати на поли Куликове за веру христьянскую и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича».

    В то время по Резанской земли около Дону 150 ни ратаи 151, ни пастуси не 152 кличут, но толко 153 часто 154 вороне грають, 155зогзи- ци кокують 156 трупу ради человечьскаго. Грозно бо бяше и жалостъ- но тогда видети 157, зане трава кровью пролита, а древеса 158 тугою земли 159 преклонишася.

    Въспели бяше птицы жалостные песни, в'си въсплакались кне- гини 160 и 161 болярыни и воеводины жены о 162 избьенных. Микулина жена Марья рано плакате у Москвы града 163 на забралах, а ркучи: «Доне, Доне, быстрая река, прорыла 164 еси ты 165 горы каменныя, течеши в землю Половецкую 166, прилилей моего государя к мне Ми- кулу Васильевича».

    Тимофеева жена Волуевича Федосья так плакася, а ркучи: «Се 167 уже веселье мое 168 пониче в славне гради Москве, уже бо 169 не вижу своего государя Тимофея Волуевича в животе». Да Ондрее- ва жена Марья да Михайлова жена 170 Оксенья рано плакашася: «Се уже нам обема солнце померькло 171 в 172 славне гради Москве». Припахнули к нам от быстрого Дону поломянные 173 вести, носяще 174 великую беду. Выседоша руские175 удалцы з боръзых коней на судное место на поле Куликове. А уже диво кличеть под саблями та- тарскыми, 176 а тем рускым богатырем под ранами 177.

    Туто щурове рано въспели жалостные песни у Коломны на забра­лах на воскресение на Акима и Аннин день. То ти было не щурове рано въспеша жалостныя песни, все въсплакалися жены коломен- скыя, 178 а ркучи таково слово 179: «Москва, Москва, быстрая река, чему еси у нас мужи наши залелеяла в земълю Половец^ъкую?» А рькучи: «Можеши ли, господине князь великый, веслы Непра запрудити, а Дон шеломы 180 вычерпати, а Мечю трупы татарскыми запрудити? Замъкни, князь великый, 181 Оке реке 182 ворота, чтобы потом поганые к нам не ездили, 183 а нас не квелили по своих госу- дарех 184. Уже бо мужи наши рати трудили».

    И нукнув князь Владимер 185 Андреевич с правые рукы на пога- наго Мамая с своим князьм Волыньскым, 70-ю тысящами 186, гораздо скакаше по рати поганым, златым шеломом посвечиваше. Гремят мечи булатныа о шеломы хыновскые. И187 въсхвалит188 брата своего, 189 князя Дмитриа Ивановича 190: «Брате князь Дмит­рей Иванович, 191 то ты 192 еси у зла тошна 193 времени железная забрала. Не уставай, князь великый, с своими великими полкы, не потакай лихим194 крамолником: 195 уже поганые196 поля наша наступают, а храбрую дружину,197 у нас стреляли 198, 199 и в 200 трупу

    человечью борз конь не может скочити, в крови по колено бродят. Уже бо, брате, жалостно видети крови крестьянской. Не уставай, князь великый 201 Дмитрий Иванович 202, с своими бояры».

    Рече князь великый 201 Дмитрий Иванович 202 своим бояром: «Бра­тия бояре и воеводы, дети боярскые, то ти, братие, ваши московъ- скыя сластныа меды и великия места. 203 Туто добудете себе места и 204 своим женам. Туто стару помолодится, а молоду чти добыли».

    Рече князь великый 205 Дмитрий Иванович 206: «Господи боже мой, на тя уповах, да не постыжуся в век, ни посмеють ми ся врази мои мне». И помоляся богу и святии богородици и всем святым, и прослезися горко и утер слезы207

    И тогда яко соколи 208 отлетеша на быстрый Дон. То те не сокр- ли 209 полетеша за быстрый Дон, поскакивает князь великый210 Дмитрий Иванович 211 с своими полкы за Дон с всею силою.212 И ре че213: «Брате князе Владимере, туто испити 214 медовыа чары по- веденые215. Наступаем, брате, с своими силными полкы на рать поганых».

    Тогда князь великий поля наступает. Гремят мечи булатные216 о шеломы хиновъския, поганый покрыта руками главы своа. Тогда погании 217 борьзо вспять 218 отступиша 219. Стязи 220 ревуть: «Отсту­пишься от великого князя221 Дмитрия Ивановича 222, погании бежать». Рускии сынове поля широкыи кликом огородиша, золоче­ными шлемы 223 осветиша. 224 Уже стал 225 тур 226 на боронь 227.

    Тогда князь великый 228 Дмитрий Иванович и брат его Володимер Андреевич 229 полки 230 поганых вспять231 поворотил 232 ,и нача их бити гораздо 233, тоску им подаваше. Князи их 234 с коней спа- доша 235.-Трупы татарскими поля насеяша, а кровию протекли рекы. Туто ся погании разлучишася боръзо, розно побегши неуготованны- ми дорогами в Лукоморье, а скрегчюще зубы своими и деруши лица своа, а ркучи: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а детей своих не видати 236, а 237 катун своих не трепати, а трепати нам сырая земля, а целовати нам зелена мурова 238, а в Русь ратью нехо- дити, а выхода нам у руских князей не прашивати».

    А уже бо въстонала земля Татарская бедами и тугою покрышася. Уныша бо царем их хотение и похвала на Рускую землю ходити, ве­селие их пониче. Уже рускиа сынове разграбиша татарская узорочья, доспехи и кони, волы и велблуды, вино, сахарь; дорогое узорочье, 239 камкы, насычеве везут 240 женам своим. Уже жены рускыя въспле- скаша татарьским златом. Уже 241 бо по 242 Руской земли простреся веселье 243 и буйство 244 и възнесеся слава руская на поганых хулу. Уже веръжено диво на землю. Уже грозы великого князя по всей земли текуть. Стреляй, князь великый, по всем землям. Стреляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хино- вина за землю Рускую, за веру христьяньскую. Уже 245 поганые246 оружие свое поверъгоша, а 247 главы своя 248 подклониша под мечи руския. Трубы их не трубять, уныша 249 гласи их 250.

    И отскочи Мамай серым волком от своея дружины и притече к Кафы граду. И молвяще ему фрязове: «Чему ты 251, поганый Ма­май, посягаешь 252 на Рускую землю? То ти была орда Залескля, времена первый. А не быти тебе в Батыя царя.253 У Батыя царя бы­ло 254 400 ООО вою, воевал всю Рускую землю и пленил от востока и до запада. А казнил бог Рускую землю за съгрешение. И ты при­шел, царь 255 Мамай, на Рускую землю с многими силами, с де­вятью ордами, с 70 князьми. А ныне бежишь сам девят в Луко­морье. 256 Не с кем тебе зимы зимовати в поле. Нешто тобя князи руские горазно подчивали, ни 257 князей с тобою нет, ни воевод. Нечто гораздо упилися на поле Куликове, на траве ковыли. Побежи, пога­ный Мамай, и от нас по Залесью» 258.

    Нам земля подобна есть Руская милому младенцу 259 у матери своей 260, его же мати тешить, а рать лозою казнит, а добрая дела милують его. И помиловал 261 господь бог человеколюбец князи рус­кыя, великого князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Владиме­ра Ондреевича меж Доном и Непром на поле Куликове, на речки Непрядве 262.

    Стал князь великый с своим братом князем Владимером Ондрее- вичем и с своими воеводами на костех: «Грозно бо, брате, в то время посмотрети: лежать трупы христианьскиа акы сенныи стоги, а Дон
    река три дни кровью текла. Считайтеся, братие, колких воевод нет. колько молодых людей нет». И говорит Михайло Ондреевичь, мо- сковъскый боярин князю Дмитрию Ивановичю: «Господине князь ве­ликый Дмитрий Ивановичь, нету туто у нас сорока боярин больших мосъковъских, да 12 князей белозерскых 263, да 20 бояринов коло- меньскых, 264да 40 бояр серпуховских, да 30 панов литовских 265, да 40 бояринов переяславъских, да полу 30 бояринов костромскых, да пол 40 бояринов володимеръских, да 50 бояринов суздальских, да 70 бояринов резаньских, да 40 бояринов муромских, да 30 бояринов ростовъскых, да трех да 20 бояринов дмитровских, 266 да 60 бояр мо­жайских 267, да 60 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углецъ- ких, а изгибло нас всей дружины пол 300 000». И помилова бог Рус­кую землю, а татар пало безчислено многое множество.

    И князь великый Дмитрий Ивановичь говорит: «Братья и бояре, князи молодые, вам, братие, сужено место межь Доном и Непра, на поле Куликове, на речьки Непрядве 262, положили есте головы за Рускую землю и за веру хрестьяньскую. Простите мя, братия, и бла гословите в сем веды и в будущем».268 «И пойдем, брате князь Вла- димер Андреевич, во свою Залескую землю, к славному граду Москве, и сядем, брате, на своем княжение, а чести есми, брате, до­были и славного имени. Богу нашему слава» 269.

    ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИИ К СЛОВУ СОФОНИЯ РЯЗАНЦА (ЗАДОНЩИНЕ)

    До Великой Октябрьской социалистической революции Слово Софония рязан­ца о Куликовской битве было известно в трех списках XV и XVII вв., различных по соста’ву и степени сохранности, а именно:

    1)    Слово о великом князе Дмитрее Ивановиче и о брате его князе Владиме- ре Андреевиче, яко победили супостата своего, царя Мамая. Этот список был найден В. М. Ундольским и напечатан с предисловием И. Д. Беляева во «Времен­нике общества истории и древностей российских за 1852 г.». Список находится в Гос. библиотеке СССР им. В. И. Ленина и значится под № 632 Описания рукопи­сей В. М. Ундольского. Следующее по времени издание этого текста см. в работе

    В.  П. Адриановой-Перетц: Задонщина. Опыт реконструкции авторского текста.

    2      Повести о Куликовской битве
    («Труды Отдела древнерусской литературы», т. VI, М.— Л., 1948, стр. 243—249). Одновременно в 1948 г. текст был издан в посмертной работе чешского ученого Яна Фрчка, вышедшей в серии: «Ргасе Slovanskeho ustavu v Praze», svazek XVIII. «Zadonstina». Starorusky zalospgv о boju rusu s tatary r. 13'80. Rozprava Шегагпё d§jepisna. Kriticke vydani tekstu. Napsal Jan Frcek, v Praze, 1948, str. 179—247. Условное обозначение У.

    2)    Писание Софониа старца рязанца, Задонщина великого князя господина Димитрия Ивановича и брата его, князя Володимера Ондреевича. Текст впервые был напечатан архимандритом Варлаамом в статье «Описание сборника XV столетия. Кирилло-Белозерского монастыря». («Ученые записки Академии наук»,. 1859, т. V, стр. 57—60). Новое научное издание Кирилло-Белозерского списка (70-х годов XV в.) было предпринято П. К- Симони в «Памятниках ста­ринного русского языка и словесности XV—XVIII столетий, вып. III (Задонщи­на)». Пг., 1922, стр. 34, € полным автотипическим снимком со всего памятника («Сборник Отделения русского языка и словесности Российской Академии наук», т. С, № 2). Последние издания -см. в упомянутой работе В. П. Адриановой-Перетц (стр. 233—235), а также в упомянутой работе Яна Фрчка (стр. 178—220). Руко­пись находится в Отделе рукописей Гос. Публичной библиотеки им. Салтыкова- Щедрина в Ленинграде. Условное обозначение — К-Б.

    3)     Сказание Софониа резанца, исписана руским князем -.похвала, великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, Володимеру Ондреевичу. Текст нахо­дится в сборнике Синодальной библиотеки, № 790, XVII в., писанном скорописью на белорусском языке. Он был издан в качестве приложения к статье А. Смир­нова «3-й список Задонщины по Синодальному скорописному сборнику XVII в.» («Русский филологический вестник», 1890, № 2). Новые издания этого текста с исправлением ошибок первого издания см. в упомянутой работе В. П. Адриано­вой-Перетц (стр. 249—255) и в упомянутой работе Яна Фрчка (стр. 179—243). Сборник Синодальной библиотеки хранится теперь в Отделе рукописей Гос. Исторического музея в Москве. Условное обозначение — С.

    После Октябрьской революции, приблизительно в середине 20-х годов, стали известны еще два списка Слова Софония рязанца:

    4)    Без заглавия (начало: «И потом списа'х жалость и похвалу великому князю Дмитрию Ивановичу...») в рукописи Гос. Исторического музея, № 2060, конца-XVI в. на лл. 215—224. об.[1] Текст был издан три раза: В. Ф. Р ж и г а. Слово Софония рязанца о Куликовской битве (Задонщина). С приложением Слова Софония и 28 снимков с текста по рукописям Гос. Исторического музея, XVI в. (Моск. Гос. педагогический институт им. В. И. Ленина. Кафедра русской литературы, «Ученые записки», т. XLIII, 1947, стр. 60—99); В. П. Адрианова-


    Перетц. Указ. работа, 'стр. 237—243; Ян Ф р ч е к. Указ. работа, стр. 82—246. Условное обозначение — И.

    5)    Без заглавия (начало: ...полита, а древеса тугою к земли преклонишася...» в сборнике Гос. Исторического музея, № 3045, первой половины XVI в., на лл. 70—73[2]. Текст издан три раза: В. Ф. Р ж и г а. Указ. работа, стр. 45—59; В. П. Адрианова-Перетц. Указ. работа, стр. 233—235; Ян Ф р ч е к. Указ. работа, стр. 216—236. Условное обозначение — Я2.

    Кроме названных пяти списков Слова Софония рязанца, как полных или почти полных (Ии V, С), так и фрагментарных (К-Б, И2), имеются еще неболь­шие отрывки, которые представляют собой в одном случае предисловие, в дру­гом— одно только заглавие:

    1)   Сказание о Донском бою, заключающее в себе только предисловие к Слову Софония. Находится в сборнике Библиотеки АН СССР (1.4.1, так называемый Ждановский сборник второй половины XVII в. (до 1680 г.) на лл. 30—31). Текст издан В. И. Срезневским. «Сведения о рукописях, печатных изданиях и других предметах, поступивших в рукописное отделение Библиотеки Академии наук в 1902 г.». СПб., 1903, стр. 99. Издание текста повторено в работе С. К. Шамби­наго. Повести о Мамаевом побоище. «Сборник ОРЯС АН», т. 81, № 7. СПб., 1906, стр. 106—107

    2)    Заглавие Слова Софония рязанца находится в рукописи Гос. Историче­ского музея Синодального собрания, № 836 в виде записи на последнем л. 180 об. Самая рукопись относится к 1296 г. и представляет собой Пандекты Никона Черногорца. В свое время она была описана Горским и Невоструевым под № 217. Запись же на последнем л. 180 об. сделана почерком XV в. и опубликована

    A.   Д. Седельниковым в статье «Где была написана Задонщина? («Slavia», т. IX, вып. 3, 1930, стр. 525'—526), а также воспроизведена в упомянутой работе

    B.   Ф. Ржиги (стр. 33).

    Последнюю категорию источников, с которой необходимо считаться при изуче­нии Слова Софония рязанца, составляют те отрывки из него, которые вошли в состав одной из редакций Сказания о Мамаевом побоище и были изданы

    C.   К. Шамбинаго:

    il) Одна группа отрывков находится в той редакции Сказания, которую пред­ставляют со[3]бой тексты в рукописи Гос. библиотеки СССР им. В. И. Ленина собра­ния Румянцева, № 378, XVII в., ъ рукописи той же библиотеки собрания Ундоль- ского, № 772, XVII в., а также в рукописи Гос. Исторического музея собрания Уварова, № 492, конца XVII в. Сюда же относится список Румянцевского музея, № 3123 (в Ленинской библиотеке) XVIII в. С. К- Шамбинаго напечатал отрывки из Слова Софония, встречающиеся в указанных рукописях (см. его работу
    стр. 113—115, 260, 261, 266). Наиболее важны для нас отрывки из Слова Софония в Сказании о Мамаевом побоище по рукописи собрания Румянцева, № 378 (стр. 113—115). Условное обозначение — Р.

    2) Еще один отрывок из Слова Софония рязанца, вошедший в Сказание о Мамаевом побоище, находится в рукописи ЦГАДА, бывш. Архива Министерства иностранных дел, собрания Оболенского, № 70/93, XVII в. Он был также издан

    С.  К- Шамбинаго (см. его работу, стр. 117—118). Условное обозначение — О.

    На основании всех перечисленных материалов мы предприняли новый опыт реконструкции и реставрации текста Слова Софония рязанца в его пространной редакции, более близкой к первоначальному авторскому оригиналу. В основу восстанавливаемого текста положен список Слова Софония рязанца по рукописи Гос. Исторического музея, № 2060 i). Из других списков, принадлежащих к той же пространной редакции, а именно из списков Гос. Исторического музея, № 3045 2), Ундольского, № 632 (У), Синодальной библиотеки, № 790 (С), а также из других материалов, мы вносили в основной текст исправления и дополнения, ру­ководствуясь при этом следующими принципами.

    1)    Исправления текста Слова Софония рязанца на основании сличения его со Словом о полку Игореве вносились только тогда, когда они оправдывались в той или иной мере сохранившимися списками пространной редакции Слова Со­фония рязанца.

    2)    Тождественное показание всех сохранившихся списков пространной редак­ции Слова Софония рязанца мы считали достаточным основанием для установ­ления отдельных чтений восстанавливаемого текста за исключением одного слу­чая, когда самый контекст свидетельствовал о его позднем происхождении (см. прим. 108).

    3)     Принимая в основу восстанавливаемого текста список Слова Софония рязанца по рукописи Гос. Исторического музея, № 2060, мы пользовались для исправления его прежде всего текстами, принадлежащими той же пространной редакции. Что касается текста краткой редакции по Кирилло-Белозерскому списку, то мы привлекли его главным образом для исправления отдельных слов, не внося изменений, характеризующих краткую редакцию Слова Софония рязанца как таковую.

    ПРИМЕЧАНИЯ И ВАРИАНТЫ К СЛОВУ СОФОНИЯ РЯЗАНЦА (ЗАДОНЩИНЕ)

    4   В рукописи воздаюм; исправлено по У.

    5   В рукописи победы; исправлено по У.

    6   В рукописи и; исправлено по У.

    7-8 В рукописи рци: того лутче бо; исправлено по У.

    9   В рукописи от; исправлено по смыслу.

    10  В рукописи начата; исправлено по смыслу.

    11-12 В рукописи погыбелью; исправлено по У.

    13-14 В рукописи потрезвимься мысльми; исправлено по У 15 В рукописи и; исправлено по смыслу.

    1б_и % рукописи веща Боинаго; исправлено по смыслу.

    18  В рукописи гдуца; исправлено по смыслу.

    19  В рукописи Боюн; исправлено по смыслу.

    20   В рукописи после И я же вставлено помяну Ефония ерея рязанца.

    21   В рукописи в похвалу; исправлено по У.

    22   В рукописи буяни; исправлено по К-Б, С.

    23   В рукописи отпало; исправлено по К-Б.

    24   В рукописи вместо желание стоит пение их и князем руским; исправлено по К-Б.

    25   В рукописи нет; добавлено по У,

    26   Далее в рукописи помоляся богу и пречистей богородицы; так же в У, С, но в К-Б нет.

    27   В рукописи стяжав; исправлено по У

    28   В рукописи храмныа; исправлено по У.

    29   Далее в рукописи Ондреевича; исправлено по У

    30   В рукописи Цег; исправлено по У.

    31   В рукописи коли; исправлено по У.

    32   В рукописи снесет; исправлено по С.

    33   В рукописи залетъскые; исправлено по У.

    34   В рукописи люди; исправлено по К-Б, У, С.

    35-36 g рукописи И как слово изговаривая, уже бо яко орлы слетешася, и вы­ехали посадникы из великого Новагорода 70 ООО к великому князю Дмитрию Ива­новичу и брату его князю Владимеру Ондреевичу на пособие к славному граду Москве. То ти съехалися...; исправлено по К-Б.

    37-38 В рукописи «У Дону стоят татарове, поганый Мамай на речкы на Мечи, хотят брести и живот свой предати нашей сла*ве»; исправлено по К-Б с поправ­кой в последнем слове, вм. Чече.

    39-4° g рукописи И рече князь Дмитрей Иванович: «Пойдем там, укупим животу славу», исправлено по К-Б.

    41   В рукописи плечев; исправлено по У.

    42   В рукописи рьку; исправлено по смыслу.

    43—44 В рукописи нет; добавлено по У

    45-46 в рукописи нет; добавлено по К-Б.

    47 Далее в рукописи великому князю Дмитрию Ивановичи) из земли той всей и...

    4в 4Э в рукописи нет; добавлено по У

    50 В рукописи полковидцы; исправлено по смыслу.

    5152 В рукописи нет; добавлено по К-Б.

    5Э-54 в рукописи Сами есми; исправлено по К-Б.

    55-56 £ рукописи нет; добавлено по У 57-68 £ рукописи нет; добавлено по У.

    59-60 в рукописи озобьем шоломы мечи; исправлено по К-Б.

    61 В рукописи нет; добавлено по У

    62—63 в рукописи за крестьяны; исправлено по У.

    64-65 в рукописи нет; добавлено по К-Б.

    66-67 £ рукописи нет; добавлено по К-Б.

    68    В рукописи нет; добавлено по У, С.

    69  Далее в рукописи Только, брате князь Дмитрей, с нами храбрые Литвы 70 ООО; в К-Б нет.

    70    В рукописи брате; исправлено по К-Б.

    71 -72 В рукописи по морю; исправлено по К-Б.

    73    В рукописи прилелеяшася; исправлено по К-Б.

    74    Далее в рукописи добавлено по морю.

    75    В рукописи силнии; исправлено по К-Б.

    76-77 В рукописи нет, добавлено по К-Б.

    78    В рукописи Направде; исправлено по смыслу.

    79    В рукописи воюют; исправлено по К-Б.

    80    В рукописи было; исправлено по К-Б.

    81    В рукописи приити; исправлено по К-Б.

    82-83 в рукописи в; исправлено по К-Б.

    84    Далее в рукописи добавлено погании татарове.

    85    В рукописи въслескаша; исправлено по К-Б. вб-87 в рукописи нет; добавлено по К-Б.

    88-89 £ рукописи нет; добавлено по К-Б.

    90    В рукописи воеводы; исправлено по К-Б.

    91    В рукописи пловуще; исправлено по У.

    92    В рукописи птица их; исправлено по У.

    93    В рукописи нет; добавлено по У, С.

    94    В рукописи крылатии въсплещуть; исправлено по К-Б.

    95    В рукописи воюють; исправлено по К-Б.

    В рукописи побывало; исправлено по У.

    97 В рукописи нет; добавлено по К-Б.

    98-99 в рукописи нет; добавлено по С.

    100 Далее в рукописи помоляся богу и пресвятии 'богородицы; так же в У, С, но в К-Б нет, только упомянуто копье: приимая копие в правую руку.

    Ю1-102 g рукописи нет; добавлено по К-Б.

    103    В рукописи нет; добавлено по У.

    104    В рукописи пакы; исправлено по У, С.

    105-Ю6 g рукописи нет; добавлено по У, С.

    107    В рукописи нет; добавлено по У, С.

    108    Далее в рукописи идет следующий перечень воевод: «70 бояринов, князи крепъцы белозерскыи: Федор Семенович, Микула Васильевич, два брата Олгер- дова, Дмитрией Волынскый, Тимофей Волуевич, Михайло Иванович, а воюют с нами 300 000 кованой рати, воеводы у нас уставлены».

    Как убедительно показала В. П. Адрианова-Перетц, вторичность в тексте этого перечня «доказывается тем, что после него снова переписана предшествую­щая фраза: воеводы у нас уставлены» («Труды Отдела древнерусской литерату­ры», т. VI, 1948, стр. 227).

    109    В рукописи ординские; исправлено по У, С.

    no-in g рукописи чары франьския; исправлено по С, с поправками вм.: ко- фыи фразския.

    112-пз g рукописи: И молвяше: Поганый путь им знаем вельми; исправлено по С.

    114 В рукописи бе; исправлено по У, С.

    115-П6 g рукописи нет; добавлено по К-Б.

    П7-118 g рукописи нет; добавлено по У, причем слово гусиные восстановлено на основании С, где со сильные, и К-Б, где гуси.

    119    В рукописи Направде: исправлено по смыслу.

    120     В рукописи насеяша; исправлено по К-Б.

    121    В рукописи нет; добавлено по У

    122    В рукописи земля пролита; исправлено по К-Б.

    123    В рукописи возмутися; исправлено по У, С.

    124    В рукописи грозъным; исправлено по К-Б.

    125     Отрывок, начиная со слов: «Черна земля...» и кончая словами: «...на поле Куликове», оставляем на том месте, на каком он находится в рукописи Истор. музея, № 2060, не перемещая его к концу произведения на двух основаниях: 1) согласно показаниям всех списков произведения как по пространной редакции (И ь У, С), так и по краткой (К-Б); 2) если «диво» — существо вещее, то вполне понятно, что оно и предвосхищает будущее и кличет о том, что еще не соверши­лось, но неизбежно должно совершиться.

    126-127 g рукописи силнии; добавлено по У.

    128-129 g рукописи доспехы золочеными; исправлено по У.

    130   В рукописи нет; добавлено по У.

    131  В рукописи возгремели; исправлено по К-Б.

    132   В рукописи То ти не туры .гюбежени; добавлено по К-Б, но с поправкой вместо: взопаша.

    133   В рукописи Серпизович; исправлено по У, С.

    134   В рукописи Микула; исправлено по С.

    135  В рукописи нет; добавлено по К-Б, У.

    136-137 g рукописи эта фраза стоит ниже, в следующем абзаце о Пересеете; перемещена по С.

    138—139 в рукописи нет; добавлено по У с поправкой по С вместо: суженое. 140-mi в рукописи посеченым пасти, а не; исправлено по У.

    142   В рукописи въспети; исправлено по С.

    143  В рукописи посвечиваше; исправлено по смыслу.

    144-145 в рукописи нет; добавлено по С.

    146-147 в рукописи нет; добавлено по С.

    148  В рукописи нет; добавлено по К-Б.

    149  В рукописи землине; исправлено по У.

    150-151 В рукописи нет; добавлено по У.

    152   В рукописи нет; добавлено по К-Б, У, С.

    153  В рукописи нет; добавлено по К-Б, С.

    154   В рукописи одне; исправлено по К~Б, С.

    155-156 в рукописи нет; добавлено по К-Б.

    157 В рукописи слышати; исправлено по С.

    158—159 в рукописи к земли тугою; исправлено по У, И2.

    160   В рукописи кне; исправлено по С, И2.

    161  В рукописи нет; добавлено по И2, У, Р. ш В рукописи нет; добавлено по И2, У, Р.

    163 В рукописи Микулина жена Васильевича да Марья Дмитриева рано пла- кашася у Москвы у брега; исправлено по С.

    ш В рукописи прирыла; исправлено по И2, С, У, Р.

    165  В рукописи нет; добавлено по У.

    166   В рукописи ловецкую; исправлено по И2, К-Б, У, С.

    167  В рукописи нет; добавлено по И2, У.

    168  В рукописи нет; добавлено по И2, У, С.

    169  В рукописи нет; добавлено по И2.

    170   В рукописи нет; добавлено по У, Ct Р.

    171  В рукописи померкне; исправлено по И2, У, С.

    172   В рукописи на; исправлено по И2, У

    173   В рукописи полоняныа; исправлено по И2, У, С. Р,

    174   В рукописи носящу; исправлено по И2, У, С.

    175  В рукописи нет; добавлено по И2.

    176-177 в рукописи нет; добавлено по И2.

    178-179 в рукописи нет; добавлено по И2.

    180 В рукописи шлемом; исправлено по И2.

    181-182 в рукописи от сих; исправлено по У, Р.

    183—184 в рукописи нет; добавлено по Р. Конец этого абзаца после слова «трудили» в рукописи так: того день святая богородица исекоша христьяне по­ганый полкы на поле Куликове, на речки Непрядве; исправлено вместо: На- правде.

    185-186 в рукописи нет; добавлено по И2.

    187  В рукописи нет; добавлено по И2, У, С.

    188  В рукописи въсхваляа; исправлено по И2, У.

    189-190 в рукописи нет; добавлено по И2.

    Как здесь, так и в следующих абзацах не считаем возможным изменять текст, основанный на всех списках пространной редакции, так как не можем согласиться с предположением, что в данном месте речь идет о разговоре Влади­мира Андреевича с Дмитрием Волынцом. Старейший список пространной редак­ции Слова Софония рязанца в рукописи XVI в. (И2), ставший известным в 20-е годы и фототипически воспроизведенный в 1947 г., совершенно не подтвер­ждает этого предположения. Не вяжется оно и с контекстом пространной редак­ции, в которой Дмитрий Волынец появляется или под именем Дмитрия Волын­ского (И), или под именем князя Волынского (И2). Кроме того, обращение к московским боярам с упоминанием о московских медах, столь уместное в устах великого князя Дмитрия Ивановича, совсем не уместно в устах Дмитрия Во- лынца, в отношении которого, конечно, нельзя было бы сказать, что, обращаясь к московским боярам, он «рече... своим бояром».

    191-192 в рукописи что ти есть, исправлено по С.

    193  В рукописи нет; добавлено по И2.

    194  В рукописи нет; добавлено по И2.

    195-196 в рукописи поганыя бо; исправлено по И2.

    197-198 в рукописи теряли; исправлено по И2.

    199-200 в рукописи нет; добавлено по И2.

    201-202 q рукописи нет; добавлено по И2.

    203—204 в рукописи себе; исправлено по У.

    205-206 в рукописи нет; добавлено по И2, У.

    207  Весь абзац имеется во всех списках пространной редакции и потому не может быть исключен из реконструируемого текста.

    208   В рукописи орлы; исправлено по И2.

    209   В рукописи орле; исправлено по И2.

    2Ю-211 в рукописи нет; добавлено по И2.

    212-218 в рукописи нет; добавлено по У.

    214-215 д рукописи медвеная чаша; исправлено по И2.

    216 В рукописи нет; добавлено по И2, У.

    217-218 % рукописи нет; добавлено по И2.

    219   В рукописи отступиша назад.

    220   В рукописи к тязю; исправлено по И2.

    221-222 £ рукописи нет; добавлено по И2.

    22з Оставляем без изменения, хотя в И2: доспехи.

    224-225 в рукописи въстал уже; исправлено по И2.

    226-227 в рукописи оборен; исправлено по И2.

    228—229 в рукописи нет; добавлено по И2.

    230   В рукописи нет; добавлено по И2, У.

    231   В рукописи назад победил и; исправлено по И2.

    232-233 в рукописи гораздо на них и бьет горко; исправлено по И2..

    234-235 £ рукописи падошася с коней к земли; исправлено по И2.

    236 В рукописи выдати; исправлено по И2.

    237-238 в рукописи нет; добавлено по И2.

    239-240 Исправлено по смыслу; в И2 калсим и насыч вывезут.

    241-242 в рукописи нет; добавлено по У.

    243-244 в рукописи нет; добавлено по У.

    245   В рукописи у; исправлено по У.

    246   В рукописи поганых; исправлено по У

    247   В рукописи нет; добавлено по У.

    248   В рукописи своя и; исправлено по У.

    249-250 в рукописи бо царем их хотение; исправлено по У.

    251   В рукописи ти; исправлено по У.

    252   В рукописи нет; добавлено по У.

    253-254 в рукописи царь Батый был; исправлено по У.

    255 В рукописи князь; исправлено по У.

    256-257 в рукописи в поле тобя князи рускыя гораздо упилися н; исправ­лено по У.

    258 В рукописи: Задлешью; исправлено по смыслу.

    259-260 в рукописи умрети; исправлено по У

    261   В рукописи потешить; исправлено по У

    262   В рукописи на правде; исправлено по смыслу.

    263   Далее в рукописи да 30 бояринов посадников новгороддких.

    264—265 в рукописи нет; добавлено по У

    266—267 в рукописи нет; добавлено по У.

    268—269 £ рукописи нет; добавлено по У.

    Летописнлп

    повесть

    О ПОБОИЦ1С

    нл Дону


    По списку, опубликованному в IV томе Полного собрания русских летописей

    Подготовил к печати

    В.   Ф. Р ж и г а


    О побоищи, иже на Дону, ге о том, князь великий како бился с Ордою

    ой же осени прииде ордыньский князь Мамай с единомысленники своими и с всеми прочими князми ордыньскими и с всею силою татарьскою и поло­вецкою, и еще к тому рати понаймовав бесермены, и армены и фрязи, черкасы и ясы и буртасы. Тако- же с Мамаем вкупе в единомыслии, в единой думе и литовьский Ягайло с всею силою литовьскою и лятскою. С ними же в одиначестве Олег Ивановичь князь рязаньский с всеми сими светники поиде на великого князя Дмитрея Ивановича и на брата его Володимера Андреевича. Но хо­тя человеколюбивый бог спасти и свободити род крестьяньский мо­литвами пречистыя его матере от работы измаилтеския, от поганаго Мамая и от сонма нечестиваго Ягайла и от велеречиваго и худаго Олга рязаньскаго, не снабдевшего 1 своего крестьяньства; и придеть ему день великый господень в суд аду. Окаянный же Мамай, разгор- девся, мнев себе аки царя, начат злый съвет творити, темныя своя князи поганыя звати. И рече им: «Пойдем на рускаго князя и на всю силу рускую, якоже при Батый было, крестьяньство потеряем и церкви
    божия попалим, и кровь их прольем, и законы их погубим». Сего ради нечестивый люте гневашеся о своих друзех и любовницех, о князех, избьеных на реце на Воже. И нача сверепой напрасно силы своя сбирати, с яростию подвижеся силою многою, хотя пленити крестьян. И тогда двигнушася вся колена татарьская. И нача посы- лати к Литве, к поганому Ягайлу и к лстивому сотоныцику, дьяволю светнику, отлученому сына божия, помраченому тмою греховною, и не хоте разумети, Олгу рязаньскому, поборнику бесерменьскому. лукавому сыну, якоже рече Христос: «От нас изидоша и на ны бы- ша». И учини собе старый злодей Мамай съвет нечестивый с пога­ною Литвою и с душегубивым Олгом стати им у реке у Оке на Се- мень день на благовернаго инязя. Душегубивый же Олег нача зло к злу прикладати, посылаше к Мамаю и к Ягайлу своего си боярина единомысленаго, антихристова предтечю, именем Епифана Кореева^ веля им быти на той же срок и той же съвет съвеща стати у Оке с трехглавными зверми сыроядци, а кровь прольяти. Враже, изменни- че Олже! Лихоимьства открывавши образы, а не веси, яко мечь бо­жий острится на тя, якоже пророк рече: «Оружие извлекоша греш- ници и напрягоша лук стреляти в мрак правыя сердцем; и оружия их внидут в сердца их и луци их съкрушатся». И бысть месяца авгу­ста. Приидоша от орды таковыя вести к христолюбивому князю, оже въздв'изается на крестьяны измалтеский род. Олгу же уже отпадше- му сана своего от бога, иже злый съвет сътвори с погаными и посла к князю Дмитрею весть лестную, что «Мамай идеть с всем своим царством в мою землю рязаньскую на мене и на тебе; а и то ти бу­ди ведомо, и литовьский идеть на тебе Ягайло с всею силою своею». Дмитрий же князь се слыша не веселую ту годину, что идуть на не­го вся царствия, творящей безаконие, а глаголюще: «Еще наша рука высока есть», иде к соборней церкви матере божии богородицы и пролья слезы и рече: «О господи, ты всемощный и всесилный, креп- кый в бранех, въистину еси царь славы, сътворивый небо и землю, помилуй ны пречистыя ти матере молитвами, не остави нас, еда унываем; ты бо еси бог наш и мы людие твои, пошли руку твою свы­ше и помилуй ны, посрами врапи наша и оружия их притупи; силен

    еси, господи, кто противится тебе. Помяни, господи, милость свою, иже от века имаши на роду крестьяньском. О, многоименитая дево, госпоже, царице небесным чином, госпоже, присно всея вселеныя и всего живота человечьскаго кормительнице, въздвигни, госпоже, ру­де свои пречистая, има же носила еси бога воплощенна, не презри крестьян сих, избави нас от сыроядець сих и помилуй мя». Въстав от молитвы, изиде из церкви и посла по брата своего Володимера и по всих князей руских и по воеводы великия. И рече брату своему Володимеру и к всем князем руским и воеводам: «Пойдем противу сего окаяннаго и безбожнаго, нечестиваго и темнаго сыроядца Ма­мая за правую веру крестьяньскую, за святыя церкви и за вся мла­денца и старци и за вся крестьяны».

    Взем с собою скипетр царя небеснаго, непобедимую победу, и въсприим авраамлю доблесть и нарек бога и рече: «Господи, в по­мощь мою вонми, боже, на помощь мою потщися; и да постыдятся и посрамятся и познают, яко имя тебе Господь, яко ты еси един вышний по всей земли».

    И съвокупився с всеми князми рускими и с всею силою, *и поиде противу их вборзе с Москвы, хотя боронити своея отчины, и прииде на Коломну и събрав вой своих 100 и 50 тысячь опрочно рати кня- жей и воевод местных. И от начала миру не бывала такова сила рус­ких князей, якоже при сем князи. Беаше всеа силы и всих ратей чи­слом с полтораста тысящь или с двесте. Еще же к тому приспеша, в той чин рагозный, издалеча велиции князи Олгердовичи покло- нитися и послужити: князь Андрей полоцкий и с плесковичи, брат его Дмитрий бряньский с всеми своими мужи.

    В то время Мамай ста за Доном, възбуявся и гордяся и гневая- ся с всем своим царством и стоя 3 недели. Паки прииде князю Дмит­рию другая весть. Поведаша Мамая за Доном събравшася в поле стояща, ждуща к собе на помощь Ягайла с Литвою, да егда сберут- ся вкупе, и хотять победу сътворити съединого. И нача Мамай слати князю Дмитрию выхода просити, како было при Чанибеке цари, а не по своему докончанию. Христолюбивый же князь не хотя крово- пролитья и хоте ему выход дати по крестьяньской силе и по своему

    докончанию, како с ним докончал; он же не восхоте, но высоко мысляше: ожидаше своего нечестиваго съветника литовьскаго. Олег же, отступник нашь, приединивыйся ко зловерному и поганому Ма­маю и нечестивому Ягайлу, нача выход ему давати .и силу свою слати к нему на князя Дмитрия. Князь же Дмитрий, уведав лесть лукаваго Олга, кровопивца крестьяньскаго, новаго Иуду предателя, на своего владыку бесится, Дмитрий же князь, въздохнув из глубины сердца своего и рече: «Господи, съветы неправедных разори, а зачинающих рати погуби; не аз почал кровь проливати крестьяньскую, но он, Свя- тополк новый; воздай же ему, господи, седмь седмерицею, яко в тме ходить и забы благодать твою, поостри яко молнию, мечь мой и при- иметь суд рука моя, въздам месть врагом и ненавидящим мя въздам и упою стрелы моя от крове их, да не ркут невернии: «Где есть бог их?» Отврати, господи, лице свое от них и покажи им, господи, вся злая напоследок, яко род развращен есть и несть веры в них твоея, господи, пролей на них гнев твой, господи, на языки, не знающая тебе, господи, и имени твоего святаго не призваша; кто бог велий, яко бог нашь? Ты еси бог, творяй чюдеса, един». Й скончав молитву, иде к Пречистей и к епископу Герасиму и рече ему: «Благослови мя, отче, поити противу окаянного сего сыроядца Мамая и нечестиваго Ягайла и отступника нашего Олга, отступившаго от света в тму». Святитель же Герасим благослови князя и вся воя его поити проти­ву нечестивых агарян. И поиде с Коломны с великою силою противу безбожных татар месяца августа 20, а уповая на милосердие божие и на пречистую его матерь богородицю на приснодевицю Марию, призывая на помощь честный крест. И прошед свою отчину и великое свое княжение, ста у Оке на усть Лопастны, переимая вести от по­ганых. Ту бо наехал Володимер брат его и великий его воевода Ти­мофей Васильевичь и вси вой остаточный, что были оставлены на Москве. И начаша возитися за Оку за неделю до Семеня дни в день недельный, переехавше за реку внидоша в землю рязаньскую. А сам князь в понеделник перебреде своим двором, а на Москве остави вое­вод своих, у великой княгине у Евдокеи и у сынов своих, у Василья и у Юрья и у Ивана — Федора Ондреевича.

    Слышавше в граде на Москве и в Переяславли и на Костроме и в Володимере и в всех градех великаго князя -и всех князей руских, что пошел за Оку князь великый, и бысть в граде Москве туга вели­ка и по всем его пределом плачь горек и глас рыдания и слышано бысть сииречь в высоких, Рахиль же есть рыдание крепко, плачущи- ся чад своих с великим рыданием и вздыханием, не хотя утешитися, зане пошли с великим князем за всю землю Рускую на острая копья. Да кто уже не плачется жен онех рыдания и горкого их плача? Зря- щи бо чад своих, каяждо к собе глаголаше: «Увы мне, убогая наша чада! Уне бо нам было, аще бы ся есте не родили; за сия злостраст- ныя и горкия печали вашего убийства не подъяли быхом; почто бы- хом повинни пагубе вашей?»

    Великый же князь прииде к реде к Дону за два дни до рожества святыя богородица. И тогда приспела грамота от преподобного игу­мена Сергиа и от святаго старца благословение, в ней же написано благословение таково, веля ему битися с татары: «Чтобы еси, госпо­дине, таки пошел, а поможет ти бог и святая богородица». Князь же рече: «Си на колесницах, а си на конех, мы же во имя господа бо­га нашего призовем; победы дай ми, господи, на супостаты и пособи ми, оружьем крестным низложи враги наши, на тя бо уповающе, по­беждаем, молящеся прилежно к пречистей ти матери». И сия изрек­ши, нача полци ставити, и устрояше их в одежду их местную, яко великии ратници, и воеводы ополчиша свои полкы. Приидоша к До­ну и сташа ту, и много думавше, овии глаголаша: «Поиди, княже, за Дон», а друзии реша: «Не ходи, ти бо понеже умножишася врази наши не токмо татарове, но и Литва и рязанци». Мамай же слышав приход княжь к Дону и сеченый свои видев, и възъярився зраком и смутися умом и распалися лютою яростию, аки аспида некая гневом дышющи. И рече Мамай: «Двигнитеся, силы моя темныя и в'ласти и князи, пойдем и станем у Дона противу князя Дмитрия, доколе при- спееть к нам съветник наш Ягайло со своею силою». Князю же слы- шавшу хвалу Мамаеву, и рече: «Господи, не повелел еси в чюжд пре­дел ступати, аз же, господи, не преступих, сий же, господи, присту- паше аки змий к гнезду окаянный Мамай, нечестивый сыроядец,

    3       Повести о Куликовской битве

    на крестьянство дерзнул, кровь мою хотя прольяти и всю землю оскверните и святыя божия церкви разорите». И рече: «Что есть ве­ликое сверепьство Мамаево? аки некая ехидна, прыскающи, пришед от некия пустыни, пожрети ны хощеть; не предай же мене, господи, сыроядцю сему Мамаю; покажи ми славу своего божества, владыко; где ти ангельстии лици, где херувимьское предстояние? где сера- фимьское шестокрилное служение? Тебе трепещеть вся тварь, тебе покланяются небесныя силы, ты солнце и луну сътвори и землю украси всеми лепотами, яви ми, боже, славу свою, и ныне, господи, преложи печаль мою на радость и помилуй мя, якоже помиловал еси слугу своего Моисея, в горести душа възпивша к тебе, и столпу огненому повелел еси ити пред ним и морския глубины на сушу преложи, яко владыка сый господь, страшное възмущение на тишину преложил еси». И си вся изрекши брату своему >и всем князем и вое­водам великим и рече: «При-спе, братие, время брани нашея; и прииде праздник рожества царици матере божии богородици, всех небесных чинов госпожи и всеа вселеныа; аще оживем, господеви есмы, аще ли умрем за мир сей, господеви есмы».

    И повеле мосты мостити на Дону и бродов пытати тоя нощи в ка­нун пречистыя матере божия богородици. Заутра в суботу порану, месяца септября 8 день в самый праздник госпожин день, въсходящю солнцю, бысть тма велика по всей земли, мьгла: не бо бяше того от утра до третьяго часа. И повеле господь тме уступите, а пришествие свету дарова. Князь же исполчи свои полки великие, и вся его князи руския свои полци устроиша, и велиции его воеводы облачишася во одежди местныя, и ключа смертныя растерзахуся; трус бе страшен и ужас събранным чадом изъдалеча от Восток и Запад. Поидоша за Дон в далняа части земля; и преидоша Дон въскоре лютой, сверепой напрасно, яко основанию земному подвизатися от множества сил. Князю же перешедшу за Дон в поле чисто, в Мамаеву землю, на усть Непрядвы, господь бог один вождаше его, не бе с ним бог чюжд. О, крепкыя и твердыя дерзости мужества! О, како не убояся, ни усумняся толика множества народа ратных? Ибо въсташа на нь три землй, три рати: первое татарьская, второе литовьская, третьее
    рязаньская; но обаче всех сих не убояся, никакоже не устрашися, но еже к богу верою въоружився и креста честнаго силою укрепився и молитвами пресвятыя богородица оградився, богу помолися, глаго­ля: «Помози ми, господи боже мой, и спаси мя милости твоея ради, виждь враги моя яко умножишася на мя; господи, что ся умножиша стужающии мне? мнози въсташа на мя, мнози борющися с мною, мнози гонящей мя, стужающии ми, вся языци обидоша мя; именем господним противляхся им».

    И бысть в шестую годину дни, начаша появливатися погании измаилтяне в поле: бе бо поле чисто и велико зело. И ту исполчишася татарьстии полци противу крестьян, и ту сретошася полци, и велия силы узревше поидоша, и земля тутняше, горы и холми трясахуся от множества вой безчисленых. Извлекоша оружия обоюду остри в ру­ках их. И орли събирахуся, якоже есть писано: «Где трупи, ту и ор- ли». Пришедшем роком, преже бо начаша съезжатися сторожевые полки рускии с татарьскими, сам же великий князь наеха наперед в сторожевых полцех на поганаго царя Теляка, нареченаго плотнаго дьявола Мамая, таче потом недолго попустя отъеха князь в великий полк; и се поиде великая рать Мамаева и вся сила татарьская, а от­селе великий князь Дмитрий Ивановичь с всеми князми рускими, из- рядив полки, поиде противу поганых половець и с всеми ратми свои- ми. И възрев на небо умилныма очима, въздохнув из глубины серд­ца, рече слово псаломское: «Братие, бог нам прибежище и сила». И абие сступишася обои силы велицеи на долг час въместо, и покры­та полки поле, яко на десять верст от множества вой; и бысть сеча зла и велика >и брань крепка, трус велик зело, якоже от начала миру сеча не бывала такова великим князем руским, якоже сему великому князю всея Руси. Бьющим же ся им от 6-го часа до 9, пролияся кровь, аки дождева туча, обоих, руских сынов и поганых, множество без- численое падоша трупья мертвых обоих, и много Руси побьени бы- ша от татар, и от Руси татари, паде труп на труп, и паде тело та- тарьское на телеси крестьяньском. Инде бяше видети русин за та­тарином гоняшеся, а татарин сии настигаше; смятоша бо ся и раз- месиша, кийждо бо своего супротивника искаше победита.

    И рече к собе Мамай: «Власи наши растерзаются, очи наши не могут огненых слез источати, языцы наши связаются, гортань ми пресыхаеть и сердце раставаеть, чресла ми растерзаются, колени ми изнемогають, а руце оцепенивають». Что нам рещи или глаголати, видяще пагубную смерть? Инии бо мечем пресекаеми бываху, инии сулицами прободаеми бываху, инии же на копья взимаеми. Да тем же рыдания исполниша москвичь, мнози небывалци, то видевше, устрашишася и живота отчаявшеся и на бег обратишася и побего- ша, а не помянуша, яко мученици глаголаху друг к другу: «Братие, потерпим мало; зима яра, но рай сладок, и страстен мечь, но сладко венчание!» И ины сыны агаряны на бег устремишася от крича вели­ка, зряще злаго убийства. И по сих же, в 9 час дни, призре господь милостивыма очима на вси князи рустии и на крепкыя воеводы и на вся крестьяны, дерзнувшая за крестьяньство и не устрашившеся, яко велиции ратници. Видеша бо вернии, яко в 9 час бьющеся, ангели помагают крестьяном и святых мученик полк, воина Георгия и слав- наго Дмитрия и великих князей тезоименитых Бориса и Глеба, в них же бе воевода свершеннаго полка небесных вой архистратиг Михаил. Двои воеводы видеша полци, тресолнечный полк и пламенныя их стрелы, яже идуть на них: безбожнии же татарове от страха божия и от оружья крестьяньскаго падаху. И възнесе бог нашего князя на победу иноплеменник. А Мамай с страхом въстрепетав и велми въстонав, и рече: «Велик бог крестьяньский и велика сила его: братья измаиловичи, безаконнии агаряне, побежите неготовыми дорогами». А сам, вдав плещи свои и побеже скоро паки к орде. И то слышавше вси его темныя власти и князи побегоша. И то видевше, и прочий ино- племенници, гоними гневом божиим и страхом одержими суще, от мала и до велика на бег устремишася. Видевше крестьяне, яко тата­рове с Мамаем побегоша, и погнаша за ними, бьюще и секуще по­ганых без милости. Бог бо невидимою силою устраши полки татарь- ския и побеждени обратиша плещи свои на язвы. И в погони той ови татарове от крестьян язвени оружием падоша, а друзии в реце истопоша; и гониша их до реки до Мечи, и тамо бежавших безчис- леное множество погибоша. Княжии же полци гнаша содомлян,
    бьюще, до стана их, полониша богатства много, и вся имения их содомьская.

    Тогда же на том побоищи убьени быша на съступе: князь Феодор Романовичь белозерский и сын его Иван, князь Феодор торуский, брат его Мьстислав, князь Дмитрий Монастырев, Семен Михайло­вичу Микула сын Васильев, тысячкого, Михайло, Иван сыны Анки- фовичи, Иван Александрович, Андрей Серкизов, Тимофей Василье­вичу Акатьевшчи, наречаеми Волуи, Михайло Бренков, Лев Мозырев, Семен Меликов, Дмитрей Мининичь, Александр Пересвет, бывый преже болярин бряньский, инии князи,ихже имена не суть писана в книгах сих. Сии же писана быша князи токмо и воеводы и нарочи­тых и старейших боляр имена, а прочих боляр и слуг оставих имена и не писах их множества ради имен, яко число превосходить ми: мноэи бо на той брани побьени быша.

    Самому же князю великому бяше видети весь доспех его бит и язвен, но на телеси его не бяше язвы никоея же, а бился с татары в лице, став напреди, на первом суйме. О сем убо мнози князи с воево­ды многажды глаголаша ему: «Княже господине, не ставися напреди битися, но назади или на криле или негде в опришнем месте». Он же отвещеваше им: «Да како аз възглаголю: братья моя, да потягнем вси съодиного, а сам лице свое почну крыти и хоронитися назади? Не могу в том быти, но хощу якоже словом, такожде и делом, напе­реди всех и пред всими главу свою положити за свою братью и за вся крестьяны, да и прочии, то видевше, приимуть с усердием дерз­новение». Да якоже рече, тако и сътвори: бьяшеся с татары тогда, став напреди всех, а елико одесную и ошююю его дружину его биша, самого же въкруг оступиша около, аки вода многа обаполы, и многа ударения ударишася по главе его и по плещема его и по утробе его, но от всех сих бог заступил его в день брани, щитом истины и ору­жием благоволения осенил его над главою его, десницею своею защи­тил его, и рукою крепкою и мышцею высокою бог избавил есть укре- пивый его, и тако промежи ратными многими цел съхракеи бысть. «Не на лук мой уповаю и оружие мое не спасеть мене, якоже рече пророк Давид, вышняго положил еси прибежище твое; не приидеть
    к тебе зло и рана не приближится к телеси твоему, яко ангелом своим заповесть о тебе съхранити тя в всех путех твоих и не убоишися от стрелы, летящия в дне».

    Се же бысть грех ради наших: въоружаются на ны иноплеменни- ци, да быхом ся отступили от своих неправд, от братоненавидения и от сребролюбия и в неправду судящих и от насилья; но милосерд бо есть бог человеколюбець, не до конца прогневается на ны, ни в ве­ки враждуеть. А отселе, от страны литовския Ягайло князь литовь- ский прайде со всею силою литовьскою Мамаю пособляти татаром поганым на помощь, а крестьяном на пакость, но и от тех бог избавил: не поспеша бо на срок за малым за едино днище или менши, но то- чию слышав Ягайло Олгердовичь и вся сила его, яко князю великому с Мамаем бой был и князь великий одоле, а Мамай побежден побеже. без всякого пождания Литва с Ягайлом побегоша назад со многою скоростию, никим же гоними: не видеша бо тогда князя великаго, ни рати его, ни оружья его, токмо имени его Литва бояхуоя и трепетаху2.

    Князь же Дмитрий с братом своим с Володимером и с князми рускими и с воеводами и с прочими боляры и с всеми вой оставши­мися, став той нощи на поганых обедищих, на костех татарьских, утер поту своего и отдохнув от труда своего, велико благодарение принесе к богу, давшему такову на поганыя победу и избавльшему раба своего от оружия люта: «Помянул еси, господи, милость свою, избавил ны еси, господи, от сыроядець сих, от поганаго Мамая и от нечестивых измаиловичь от безаконных агарян, подавая честь яко сын своей матери; уставил еси стремление страстное, якоже еси уста- В'ИЛ слуге своему Моисею и древнему Давыду и новому Константину, и Ярославу, сроднику великих князей, на окаянного и на проклята- го братоубийцю безглавнаго зверя Святополка — и ты, богородице, помиловала еси милостию своею нас грешных раб своих и весь род крестьяньский, умолила* еси безлетнаго сына своего». И мнози князи рустии и воеводы прехвальными похвалами прославиша пречистую матерь божию богородицю. И пакы христолюбивый князь похвали дружину свою, «иже крепко бишаоя с иноплеменники и твердо брашася и мужеоки храброваша и дерьзнуша по базе за веру крестьяньскую.

    И възвратися оттуду в богохранимый град на Москву в свою от­чину с победою великою, одолев ратным, победи врагы своя. И мно­зи вой его възрадовашася, яко обретающе корысть многу, пригнаша бо с собою многа стада коней, велблуды и волы, им же несть числа, и доспех, и порты, и товар. Поведаша князю великому, что князь Олег рязаньский посылал Мамаю на помощь свою силу, а сам на реке переметал мост, а кто поехал с Доновьскаго побоища домовь сквозе его отчину, Рязаньскую землю, боляре или слуги, и тех велел имати и грабити и нагих пущати. Князь же Дмитрий про то въсхо- те на Олга рать свою послати. И се внезапу приехаша к нему боля­ре рязаньскии и поведаша, что князь Олег поверг свою землю да сам побежал и с княгинею и с детми и с боляры, и молиша его мно­го о сем, дабы на них рати не слал; а сами биша ему челом <и ря- дишася у него в ряд. Князь же послуша их, приим челобитие их, ра­ти на них не посла, а на рязаньском княжении посади свои намест­ники. Тогда же Мамай не в мнозе убежа и прибежа в свою землю в мале дружине, видя себе бита и бежавша, посрамлена и поругана. Паки гневашеся и яряся зело смущашеся, и събра остаточную свою силу, еще въсхоте ити изгоном на Русь. Сице же ему умыслившю, и се прииде ему весть, что идеть на него царь некый с въстока Тах- тамыш, из Синей орды. Мамай же, иже уже уготовал рать на ны 3, с тою ратью готовою поиде противу его, и сретошася на Калках, и бысть им бой, и царь Тахтамыш победи Мамая и прогна его. Мамае­вы же князи сшедше с коней своих, и биша челом царю Тахтамышю, и даша ему правду по своей вере и яшася за него, а Мамая оставиша поругана. Мамай же то видев, и скоро побежа с своими единомысле- ники, царь же Тахтамыш посла за ними в погоню воя своя. Мамай же, гоним сый, бегая пред Тахтамышевыми гонители, и прибежа близ града Кафы, и съслася с кафинци по докончанию и по опасу, дабы его прияли на избавление, дондеже избудет от всех гонящих его. И повелеша ему, и прибеже Мамай в Кафу с множеством имения, злата и сребра. Кафинцы же, свещавшеся, и сътвориша над ним об- лесть, и ту от них убьеи бысть. И тако бысть конець Мамаю. А сам Тахтамыш шед взя орду Мамаеву и царицю его, и казны его, и улус
    весь пойма, и богатьство Мамаево раздели дружине своей. И туто послы своя отпусти к князю Дмитрию и к всем князем руским, пове- дая им свой приход и како въцарися, како супротивника своего и их врага Мамая победи, а сам шед седе на царстве Воложеском. Князи же рустии посла его отпустиша в орду с честью и с дары многими, а сами на зиму и на весну за ними отпустиша в орду кой же своих киличиев с многими дары.

    ПРИМЕЧАНИЯ К ЛЕТОПИСНОЙ ПОВЕСТИ О ПОБОИЩЕ НА ДОНУ

    1 Исправлено по рукописи Гос. Исторического музея, М 1009, в тексте: не снабдевшему.

    2 Здесь в тексте сделана следующая, более поздняя, вставка, которую ми спускаем: а не яко при нонешних временах Литва над нами издеваются и пору­гаются. Но мы сию беседу оставлеше, на предлежащее възвратимся.

    3 Исправлено по рукописи Гос. Исторического музея, № 1009; в тексте: на них.

    VKAZAHHe

    о мам лев о ii

    ПОБОИфС

    •основная редлиуня-

    По списку Государственной Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (0. IV. 22).

    Подготовил к печати Л. А. Дмитриев


    Начало повести, капо дарова бог победу государю великому князю Дмитрею Ивановичу за Даном над поганым Мамаем, и молением пречистыа богородица м русьскых чюдотворцев православное христианство —."Русскую землю бог възвысщ а безбожных агарян посрами

    ощу вам, братие, брань поведати новыа победы, како случися брань на Дону великому князю Ди­митрию Ивановичю и всем православным Христиа­ном с поганым Мамаем и з безбожными агаряны. И възвыси бог род христианский, а поганых уни­чижи и посрами их суровство, яко же в прежняя времена Гедеону над мадиамы и преславному Моисию над фараоном. Подобаеть нам поведати в.еличество и милость божию, како сътвори господь волю боящихся его, како пособьствова господь великому князю Дмитрию Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичю над безбожными половци и агаряны.

    Попущением божиим за грехы наша, от навождениа диаволя въздвижеся князь от въсточныа страны, имянем Мамай, еллин сый верою, идоложрец и иконоборец, злый христьанскый укоритель. И на­чат подстрекати его диавол, и вниде вь сердце его напасть роду христианскому, и наусти его, како разорити православную веру и
    оскверънити святыя церкви и всему христианству хощеть покорену от него быти, яко бы ся не славило господне имя в людех его. Господь же нашь бог, царь и творец всеа твари, елико хощеть, тъ и творить.

    Он же безбожный Мамай начат хвалитися и поревновав второму Иулиану отступнику, царю Батыю, и нача спрашывати старых татар, како царь Батый пленил русскую землю. И начаша ему сказывати старые татарове, како пленил Русскую землю царь Батый, как взял Киев и Владимерь, и всю Русь, Словенскую землю, и великого князя Юрья Дмитреевичя убил, и многых православных князей избил, и евятыа церкви оскьверни, и многы манастыри и села пожже, и в Володимере вселенскую церковь златоверхую разграбил. Ослеплену же ему умом, того бо не разуме, како господу годе, тако и будеть. Яко же в оны дни Иерусалим пленен бысть Титом римскым и На вход - насором царем вавилонскым за их съгрешениа и маловерие. Нъ не до конца прогневается господь, ни в векы враждует.

    Слышав же безбожный Мамай от своих старых татар, и нача под­вижен быти и диаволом палим непрестанно, ратуа на христианство. И бе в себе нача глаголати к своим еулпатом и ясаулом, и князем, и воеводам, и всем татаром, яко аз не хощу тако сътворити, яко же Батый. Нъ егда дойду Руси и убию князя их, и которые грады крас­ные довлеють нам, и ту сядем и Русью владеем, тихо и безмятежно пожывем. А не ведый того оканный, яко господня рука высока есть. И по малех днех перевезеся великую реку Волгу с всеми силами. И ины же многы орды к своему великому въинству съвокупи и гла­гола им: «Пойдем на русскую землю и обогатеем русскым златом!»- Поиде же безбожный на Русь, акы лев ревый пыхаа, акы неуто­лимая ехыдна гневом дыша. И доиде же до усть рекы Вороножа и распусти всю силу свою и заповеда всем татаром своим, яко: «Да не пашете ни един вас хлеба, будите готовы на русскыа хлебы!»

    Слышав же то князь Олег резанскый, яко Мамай кочуеть на Во- роноже, а хощеть ити на Русь, на великого князя Дмитриа Иванови­ча московскаго. Скудость же бысть ума в главе его, посла сына сво­
    его к безбожному Мамаю с великою честью и с многыми дары и писа грамоты своа к нему сице: «Въсточному великому и волному царем царю Мамаю радоватися! Твой посаженик и присяжник Олег, князь резанскый, много тя молить. Слышах, господине, яко хощеши итти на русскую землю, на своего служебника князя Димитриа Ивановича московъскаго, огрозитися ему хощеши. Ныне же, господине всесвет- лый царю, приспе твое время — злата и сребра и богатьства много наллънися земля московскаа и всякого узорочиа твоему царству на потребу. А князь Дмитрей московской человек христиан, егда услы- шить имя ярости твоеа, то отбежить в далниа отокы своа: любо в Новъгород Великый, или на Белоозеро или на Двину, а многое бо- гатьство московское и злато — все в твоих руках будеть и твоему въйску в потребу. Меня же раба твоего, Ольга резанскаго, дръжава твоа пощадить, царю. Аз бо ти вельми устрашаю Русь и князя Дмит- риа. И еще молим тя, царю, оба раби твои, Олег резанскый и Ольгород литовскый, обиду приахом велику от того великого князя Дмитриа Ивановичя, и где будеть о своей обиде твоим имянем царьскым погрозим ему, он же о том не радить. И еще, господине царю, град мой Коломну за себя заграбил. И о том о всем, царю, жалобу творим тебе».

    А другаго же посла скоро своего вестника князь Олег резанскый с своим написанием. Написание же таково в грамотах: «К великому князю Ольгорду литовьскому радоватися великою радостию! Ведомо бо, яко издавна еси мыслил на великого князя Дмитриа Ивановичя московскаго, чтобы его згонити с Москвы, а самому владети Моск­вою. Ныне же, княже, приспе время наше, яко великый царь Мамай грядеть на него и на землю его. Ныне же, княже, мы оба приложимся к царю Мамаю, вем бо, яко царь дасть тебе град Москву, да и иные грады, которые от твоего княжениа, а мне дасть град Коломну, да Владимерь, да Муром, иже от моего княжениа близ стоять. Аз же послах своего посла к царю Мамаю с великою честью и с многыми дары. Еще же и ты пошли своего посла и каковы имаши дары и ты пошли к нему, и грамоты свои списав, елико сами веси, паче мене разумееши».

    Князь же Ольгорд литовскый, слышав то, вельми рад бысть за велику похвалу другу своему князю Ольгу резанскому. И посылаеть скоро посла к царю Мамаю с великыми дары и с многою тешью царьскою. А пишеть свои грамоты сице: «Въсточному великому царю Мамаю, князь и Вольгорд литовскый, присяжник твой, много тя мо­лить! Слышах, господине, яко хощеши казнити свой улус, своего служебника, московскаго князя Дмитриа. И того ради молю тя, вольный царю, раб твой, яко велику обиду творить князь Дмитрей московской улуснику твоему князю Ольгу резанскому, да и мне тако же велику пакость дееть. Господине царю вольный Мамаю! Да при- идеть дръжава твоего царства ныне до наших мест, да вйидеть, царю, твое смотрение нашеа грубости от московскаго князя Дмитриа Ивановичи».

    Помышляше же в себе, глаголющи, Олег резанскый и Вольгорд литовскый: «Яко егда услышить князь Дмитрей царев приход и ярость его и нашу присягу к нему, тъ отбежыть с Москвы в Великый Новъ- град или на Белоозеро, или на Двину. А мы сядем на Москве и на Коломне. Егда же царь приидеть, и мы его з большими дары срящем и с великою честию и умолим его, и възвратится царь в свои орды, а мы княжение московское царевым велением разделим себе, ово к Вильне, ово к Резани, и имать нам дати царь Мамай ярлыкы своа и родом нашим по нас». Не ведаху бо, что помышляюще и что се глаго- люще, акы несмысленк младые дети, неведяще божиа силы и влады- чня смотрениа. По истинне бо рече: «Аще кто к богу веру з добрыми делы и правду в сердци дръжыт и на бога упование'възлагаеть, и того человека господь не дасть в поношение врагом быти и в посмех».

    А огосударь кпязь великий Дмитрей Ивановичь смирен человек и образ нося смиреномудрия, небесных желаа и чаа от бога будущих вечных благ. Не ведый того, что на него съвещевають зол съвет ближнии его друзи. О таковых бо пророк рече: «Не сътвори ближ­нему своему зла и не рой, ни копай врагу своему ямы. На бога твор­ца въскладай. Господь бог можеть живити и мертвити».

    Приидоша же послы к царю Мамаю от Вольгорда литовскаго и от Ольга резанскаго и принесотпа ему многыа дары и написаныа книгы.

    Царь же приат дары с любовию и книгы, и розслушав в грамотах, и послов чествовав отпусти, и написа отписание сицева: «Вольгорду ли­товскому и Ольгу резанскому. На дарех ваших и за хвалу вашу, что приписастеся ко мне, елико хощете от мене вотчины русскые, тем отдарю вас. А вы ко мне присягу имейте и сретите мене, елико где ус­пеете, и одолейте своего недруга. Мне убо ваша помощь не добре удобна, нъ аще бых аз ныне хотел своею силою великою и аз бы древний Иерусалим пленил, яко же и халдеи. Нъ ныне чести вашей хощу, моим имянем царьскым и грозою, а вашею присягою и рукою вашею распужен будеть князь Дмитрей московскый, и огрозится имя ваше в странах ваших моею грозою. Мне убо царю достоить победи­та царя, подобна себе, то мне подобаеть и довлееть царьскаа чесьть получити. А вы ныне пойдите от меня и рците князем своим гла­голы моя».

    Послы же възъвратившеся от царя к своим князем и сказаша им, яко царь Мамай здравить и вельми вам, за хвалу вашу великую, добр глагол глаголеть. Они же скудни умом възрадовашася о суетнем при­вете безбожнаго царя, а не ведуще того, яко бог даеть власть, ему же хощеть. Ныне же едина вера, едино крещение, а к безбожному приложишяся вкупе гонити православную веру христову. О таковых бо пророк рече: «Поистине сами отсекошяся своеа добрыа масличны и присадишяся к дивий масличне».

    Князь же Олег резанскый начат поспешывати, слати к Мамаеви послы !и рече: «Подвизайся, царю, скорее к Руси». Глаголет бо премуд­рость: «Путь нечестивых не спешится, нъ събирают себе досажениа и понос». Ныне же сего Ольга оканнаго новаго Святоплъка нареку.

    Слышав же то князь великий Дмитрей Ивановичь, яко грядеть на него безбожный царь Мамай с многыми ордами и с всеми силами, неуклонно яряся на христианство и на христову веру и ревнуя без- главному Батыю, князь же великий Дмитрий Ивановичь вельми опечалися о безбожных нахождении. И став пред святою иконою господня образа, яже в зглавии его стояще и, пад на колену свою, нача молитися и рече: «Господи, аз грешный смею ли молитися тебе, смиреный раб твой? то к кому простру уныние мое? нъ на тебя надею-
    ся, господи, и възвергу печаль мою. И ты господи, царю, владыко, светодателю, не сътвори нам, господи, яко же отцем нашим, иже наведе на них и на грады их злаго Батыа. И еще бо, господи, тому страху и трепету в нас суще велику. И ныне, господи, царю, владыко, не до конца прогневайся на нас, вем бо, господи, яко мене ради греш- наго хощеши всю землю нашу погубити. Аз бо съгреших пред тобою паче всех человек, сътвори ми, господи, слез моих ради, яко Иезекию, и укроти, господи, сердце свирепому сему зверю».— Въсклонися и рече: «На господа уповах и не изнемогу». И посла по брата своего по князя Владимера Андреевичя в Боровеск, и по все князи русские скорые гонци розослав, ,и по вся воеводы местныа, ,и по дети боярскые, и по все служылые люди. И повеле им скоро быти у себя на Москве.

    Князь же Владимер Андреевичь прииде вборзе к Москве и вси князи и воеводы. Князь же великий Дмитрей Ивановичь, поим брата своего князя Владимера Андреевичя, прииде к преосвященному ми­трополиту Киприану и рече ему: «Веси ли, отче нашь, ныне насто­ящую сию беду великую, яко безбожный царь Мамай грядеть на нас, неуклонным образом ярость нося?» Митрополит же рече великому князю: «Повежь ми, господине, чим еси пред ним не исправилъся?» Князь же великый рече: «Испытахомся, отче, повелику, яко все по отец наших преданию, еще же нъипаче въздахом ему». Митрополит же рече: «Видиши ли, господине, попущением божиим, наших ради съгрешений идеть пленити землю нашу, нъ вам подобаеть, князем православным, тех нечестивых дарми утолити четверицею сугубь. Аще того ради не смерится, /ино господь его смирить, того ради гос­подь гръдым противится, а смиренным благодать дает. Тако же случися иногда великому Василию в Кесарии: егда злый отступник Иулиан, идый в пръсы и хоте разорити град его Кесарию, Василий же великий помолися с всеми Христианы господу богу и събра много злата и посла к нему, дабы его пресъступника утолити. Он же окан- ный паче възярися, и господь посла на него въина своего Меркуриа погубити его. И невидимо пронзен бысть в сердце нечестивый, жывот свой зле сконча. Ты же, господине, възми злато, елико имаши, и по­шли противу его и паче исправися пред ним».

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь избраннаго своего юношу, доволна суща разумом и смыслом, имянем Захарию Тютьшова и дасть ему два толмача, умеюща язык половетцьскый, и посылаеть с ним много злата к нечестивому дарю Мамаю. Захариа же дойде земли Резанской и слышав, яко Олег резаньскый и Вольгорд литов­скый приложылися поганому дарю Мамаю, послав скоро вестника тайно к великому князю.

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь, слышав ту весть, нача сердцем болети и наплънися ярости и горести, и нача молитися: «Господи боже мой, на тя надеюся, правду любящаго. Аще ми враг пакости дееть, то подобаеть ми тръпети, яко искони есть ненавистник и враг роду христианскому. Си же мои друзи искрньнии тако умыслиша на мя. Суди, господи, между ими и мною аз бо им ни еди­ного зла не сътворих, разве даров и чьсти от них приимах, а им противу тако же даровах. Нъ суди, господи, по правде моей, да скон­чается злоба грешных».

    И поим брата своего князя Владимера Андреевича и поиде вто­рое к преосвященному митрополиту и поведаа ему, како Вольгорд литовскый и Олег резанскый съвокупилися с Мамаем на ны. Преосвя­щенный же митрополит рече: «Сам пакы, господине, кою обиду сътвор еси има?» — Князь же великий прослезися и рече: «Аще есми пред богом грешен или человекы, а пред ними есми ни единыа черты не преступих по отець своих закону. Веси бо, отче, и сам, яко дово­лен есьми своими отокы, а им никою обиду не сътворих и не вем, что ради умножышяся на мя стужающеи ми». Преосвященный же митро­полит рече: «Сыну мой, господине князь великий, просвети си весе­лием очи сердца. Закон божий чтеши и твориши правду, яко праве­ден господь и правду възлюби. Ныне же обыдоша тя, яко пси мнози, суетно и тщетно поучаются, ты же имянем господним противися им. Господь правдив и будеть ти в правду помощник. А от всевидящего ока владычня где можеть избыти от крепкыа рукы его?».

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь з братом своим с князем Владимером Андреевичем и с всеми русскыми князи и воеводами здумаша, яко сторожу тверду уготовите в поле. И посла на сторожу

    4  Повести о Куликовской битие

    изъбранных своих крепкых оружник — Родиона Ржевъскаго, Аньд- реа Волосатаго, Василиа Тупика, Якова Ослябятова и иных с ними крепкых юнош. И пбвеле им на Тихой Сосне сторожу деати с вся- кым усердием и под Орду ехати и язык добыти, истину слышати ца­рева хотениа.

    А сам князь великий по всей Русской земли скорые гонци розо- слав с своими грамотами по всем градом: «Да вси готови будете на мою службу, на брань з безбожными половци агаряны. Съво- куплени вси на Коломне, на мясопуст святыа богородица».

    И ти же сторожы замедлиша в поле. Князь же великий вторую сторожу посла — Климента Полянина, Ивана Святослава Свеслани- на, Григориа Судокова и иных с ними, заповеда им въскоре възвра- титися. Они же стретоша Василиа Тупика, ведеть язык к великому князю, язык же царева двора, сановитых мужь. А поведаеть вели­кому князю, что неуклонно Мамай грядеть на Русь и како обослалися и съвокупилися с ним Олег резанскый и Вольгорд литовьскый. Не спешить бо царь того ради итти — осени ожыдает. Слышав же князь великий от языка такову изложеную мысль и таково въстание безбожнаго царя, нача утешатися о бозе и укрепляше брата своего князя Владимера и вси князи русские и рече: «Братие князи русские, гнездо есмя князя Владимера Святославича киевъского, ему же откры господь познати православную веру, яко же оному Еустафию Плакиде, иже просрети всю землю Русскую святым крещением, изве- де нас от страстей еллиньскых и заповеда нам ту же веру святую крепко дръжати и хранити и поборати по ней. Аще кто еа ради постражеть, то в оном веце с святыми пръвомучившимися по вере христове причтен будеть. Аз же, братие, за веру христову хощу пострадати даже и до смерти». Они же ему реша вси купно, аки единеми усты: «Въистинну еси, государь, съвръшил закон божий и исплънил еси евангельскую заповедь, рече бо госпъдь: «Аще кто постражеть, имени моего ради, то в будущий век сторицею въспри- меть жывот вечный». И мы, государь, днесь готови есмя умрети с тобою и главы своя положыти за святую веру христианскую и за твою великую обиду».


    Князь же великий Дмитрей Ивановичь, слышав то от брата сво­его князя Владимера Андреевича и от всех князей русскых, яко дръзають по вере поборати, и повеле всему въинству своему быти на Коломне на Успение святыа богородица: яко да переберу плъкы и коемуждо плъку въеводу учиню. И все множество людей, яко едины­ми усты реша: «Дай же нам, господи, течение се съвръшити, имени твоего ради святого».

    И приидоша к нему князи белоозерскыа, подобии суще к боеви и вельми учрежено въинство их: князь Феодор Семеновичь, князь Семен Михайловичь, князь Андрей кемъскый, князь Глеб каргополь- ской, и андомскыа князи; приидоша же ярославскыа князи с своими силами: князь Андрей ярославскый, князь Роман прозоровскый, князь Лев курбьскый, князь Дмитрей ростовскый, и иныа убо многые князи.

    Ту же, братие, стук стучить и аки гром гремить в славнем граде Москве, то идеть сильнаа рать великого князя Дмитрея Ивановича^ а гремять русские сынове своими злачеными доспехы.

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь, поим с собою брата сво его, князя Владимера Андреевича, и вся князи русские, и поеде к жывоначальной Троици на поклон к отцу своему преподобному стар­цу Сергию благословенна получити от святыа тоа обители. И моли его преподобный игумен Сергий, дабы слушал святую литоргию, бе бо тогда день въскресный и память святых мученик Флора и Лавра, По отпусте же литургии, моли его святый Сергий с всею братьею, великого князя, дабы вкусил хлеба в дому жывоначальные Троица, в обители его. Великому же князю нужно есть, яко приидоша к нему вестници, яко уже приближаются погании половци, моляше препо- добнаго, дабы его отпустил. И рече ему преподобный старець: «Се ти замедление сугубо ти поспешение будеть. Не уже бо ти, господине, еще венец сиа победы носити, нъ по минувших летех, а иным убо многым ныне венци плетутся».— Князь же великий вкуси хлеба их, игумен же Сергий в то время повеле воду освящати с мощей святых мученик Флора и Лавра. Князь же великий скоро от трапезы въстаеть, преподобный же Сергий окропи его священною водою и все христолюбивое его въинство и дасть великому князю крест хри:
    стов — знамение на челе. И рече: «Поиди, господине, на поганыа половди, призывая бога, и господь бог будеть ти помощник и за­ступник». И рече ему тайно: «Имаши, господине, победита супостаты своя, елико довлееть твоему государьству». Князь же великий рече: «Дай ми, отче, два въина от своего плъку — Пересвета Александра и брата его Андреа Ослябу, тъ ты и сам с нами пособьствуеши». Старец же преподобный повеле има скоро уготовитися с великим кня­зем, бе бо ведами суть ратници в бранех, не единому сту наездници. Они же скоро послушание сътвориша преподобному старцу и не отвръгошася повелениа его. И дасть им в тленных место оружие нетленное — крест христов нашыт на скымах, и повеле им вместо в шоломов золоченых възлагати на себя. И дасть их в руце великому князю и рече: «Се ти мои оружници, а твои изволници»—И рече им: «Мир вам, братие моя, крепко постражите, яко добрии въини по вере христове и по всем православном христианстве с погаными половци!» И дасть христово знамение всему въинству великого кня­зя — мир и благословение.

    Князь же великий обвеселися сердцем и не поведаеть никому же, еже рече ему преподобный Сергий. И поиде к славному своему гра­ду Москве, радуася, аки съкровище некрадомо обрете — благосло­вение святаго старца. И приехав на Москву, поиде з братом своим, с князем Владимером Андреевичем, к преосвященному митрополиту Киприану и поведаеть единому митрополиту, еже рече ему старец святый Сергий тайно и како благословение дасть ему и всему его православному въйску. Архъепископ же повеле сия словеса храните, не поведати никому же.

    Приспевшу же дни четвертку августа 27, на память святою отца Пимина Отходника, в той день въсхоте князь великий изыти противу безбожных татар. И поим с собою брата своего князя Вла­димера Андреевича и ста в церкви святыа богородица пред образом господним, пригнув руце к переем своим, источник слез проливающи, моляся и рече: «Господи боже наш, владыко страшный, крепкый, въистинну ты еси царь славы, помилуй нас грешных, егда унываем, к тебе единому прибегаем, нашему спасителю и бла^одателю, твоею
    бо рукою създани есмы. Но вем, господи, яко съгрешениа моя прев- зыдоша главу мою, и ныне йе остави нас грешных, ни отступи от нас. Суди, господи, обидящим мя и възбрани борющимся с мною, приими, господи, оружие и щит и стани в помощь мне. Дай же ми, господи, победу на противныа врагы, да и ти познають славу твою». И пакы приступи к чюдотворному образу госпожы дариди, юже Лука евангелист, жыв сын написа, и рече: «О чюдотворнаа госпоже царице, всеа твари человечьская заступница, тобою бо познахом ис- тиннаго бога нашего, въплощьшагося и рождьшагося от тебе. Не дай же, госпоже, в разорение градов наших поганым половцем, да не оскьвернять святых твоих церквей и веры христианскыа. Умоли, госпоже царице, сына своего Христа, бога нашего, тъ смирить серд­це врагом нашим да не будеть рука высока. И ты, госпоже пресвя- таа богородице, пошли нам свою помощь и нетленною своею ризою покрый нас, да не страшливи будем к ранам, на тя бо надеемся, яко твои есмя раби. Вем бо, госпоже, аще хощеши и можеши нам помо­щи на противныа сиа врагы поганыа половци, иже не призывають твоего имени, мы же, госпоже пречистаа богородице, на тебя наде­емся и на твою помощь. Ныне подвизаемся противу безбожных пе­ченег, поганых татар, да умолен будеть тобою сын твой, бог наш». И пакы прииде к гробу блаженнаго чюдотворца Петра митрополи­та, любезно к нему припадаа и рече: «О чюдотворный святителю Петре, по милости божии непрестанно чюдодействуеши. И ныне при- спе ти время за ны молитися к общему владыце всех, царю, мило­стивому спасу. Ныне убо на мя оплъчишася супостата погании и на град твой Москву крепко въоружаются. Тебе бо господь прояви по­следнему роду нашему и вжегл тебе нам светлую свещу и посъстави на свещнице высоце светити всей земли Русской. И тебе ныне по- добаеть о нас грешных молитися, да не приидеть на нас рука смерт- наа, и рука грешнича да не погубить нас. Ты бо еси стражь нашь крепкый от супротивных нападений, яко твоа есмы паствина». И скончав молитву, поклонися преосвященному митрополиту Киприа- ну, архиепископ же благослови его и отпусти поити противу пога­ных татар и дасть ему христово знамение — крест на челе и посла
    богосвященный събор свой с кресты и с святыми иконами и с свя­щенною водою в Фроловъскыа врата и в Никольские и в Констянь- тиноеленскыа, да всяк въин благословен изыдеть и священною во­дою кроплен.

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь з братом своим с князем Владимером Андреевичем поиде в церковь небеснаго въеводы архи­стратига Михаила и бьеть челом святому образу его. И потом присту­пи к гробом православных князей прародителей своих и тако слезно рекуще: «Истиннии хранители, русскыа князи, православныа веры христианскыа поборьници, родителие наши. Аще имате дръзновение у Христа, то ныне помолитеся о нашем унынии, яко велико въстание ныне приключися нам, чадом вашим. И ныне подвизайтеся с нами». И се рек, изыде ис церкви.

    Княгини же великая Еовдокея и княгини Владимерова Мариа и иных православъных князей княгини и многыа жены воеводскыа и боярыни московьскыа и служниа жены ту стояще, проводы деющи, в слезах и въсклицании сердечнем не могуще ни слова изрещи, от- давающе последнее целование. И прочаа княгини и боярыни и служ- ние жены тако же отдаша своим мужем конечное целование и въз- вратишася с великою княгинею. Князь же великий сам мало ся удръ- жа от слез, не дав ся прослезити народа ради. А сердцем своим вель­ми слезяше и утешаа свою княгиню. И рече: «Жено, аще бог по нас, то кто на ны!»

    И взыде на избранный свой конь, и вси князи и воеводы вседоша на коня своа.

    Солнце ему на въстоце ясно сиаеть, путь ему поведаеть. Уже бо тогда, аки соколи урвашася от златых колодиць ис камена града Москвы и възлетеша под синиа небеса и възгремеша своими златы­ми колоколы и хотять ударитися на многыа стада лебедины и гуси- ны. То, брате, не соколи вылетели ис каменна града Москвы, то вы­ехали русскыа удалци с своим государем с великим князем Дмит- реем Ивановичем, а хотять наехати на великую силу татарскую.

    Князи же белоозерьскые особь своим плъком выехали. Урядно убо видети въйско их.

    Князь же великий отпусти брата своего князя Владимера на Бра- шеву дорогою, а белозерьскые князи Болвановъскою дорогою, а сам князь великий пойде на Котел дорогою. Напреди же ему солнце добре сиаеть, а по нем кроткый ветрец вееть. Того бо ради разлучися князь великий з братом своим, яко не вместитися им единою дорогою.

    Княгини же великаа Еовдокиа с своею снохою, княгинею Воло- димеровою Мариею, и с воеводскыми женами и з боярынями взыде в златоверхый свой терем в набережный и сяде на урундуце под стекольчяты окны. Уже бо конечьное зрение зрить на великого князя, слезы льющи, аки речьную быстрину. С великою печалию приложыв руце свои к переем своим и рече: «Господи боже мой, вышний тво­рец, призри на мое смирение, сподоби мя, господи, еще видети моего государя, славнаго в человецех великого князя Дмитриа Ивановичя. Дай же ему, господи, помощь от своеа крепкыя рукы победити про­тивныа ему поганыа половци. И не сътвори, господи, яко же преже сего за мало лет велика брань была русскым князем на Калках с по­гаными половци с агаряны. И ныне избави, господи, от такиа беды и спаси их и помилуй. Не дай же, господи, погыбнути оставъшему христианству, да славится имя твое святое в Русьстей земли. От тоа •бо галадцкыа беды и великого побоища татарскаго и ныне еще Рус- скаа земля уныла и не имать уже надежи ни на кого, токмо на тебя, всемилостиваго бога, можеши бо жывити и мертвити. Аз бо, греш­ная, имею ныне две отрасли, еще млады суще, князи Василиа и кня­зя Юриа. Егда поразить их ясное солнце с юга или ветр повееть про­тиву запада, обоего не могуть еще тръпети. Аз же тогда, грешнаа, что сътворю? Нъ възврати им, господи, отца их, великого князя, по- здорову, тъ и земля их спасется, а они в векы царствують».

    Княз же великий поиде, поим с собою мужей нарочитых, москов- екых гостей сурожан десяти человек, видениа ради: аще что бог ему случить, и они имуть поведати в далних землях, яко гости хозяеве <быша: 1) Василиа Капицу, 2) Сидора Олферьева, 3) Констянтина Петунова, 4) Козму Коврю, 5) Семена Онтонова, 6) Михаила Сала- рева, 7) Тимофея Весякова, 8) Димитриа Чернаго, 9) Дементиа Са- ларева, 10) Ивана Шиха.

    И подвигошяся князь великий Дмитрий Иванович по велицей шыроце дорозе, а по нем грядуть русские сынове успешно, яко мед- вяныа чяши пити и сьтеблиа виннаго ясти, хотять себе чьсти добы­та и славнаго имени. Ужо бо, братие, стук стучить и гром гремить по ранней зоре, князь Владимер Андреевичь Москву-реку перевозится на красном перевозе в Боровъсде.

    Князь же великий прииде на Коломну в суботу, на память свято­го отца Моисиа Мурина. Ту же быша мнози воеводы и ратници и стретоша его на речке на Северке. Архиепискуп же Геронтей коло- меньскый срете великого князя в вратех градных с жывоносными кресты и с святыми иконами, с всем събором и осени его жывоно- сным крестом и молитву сътвори «Спаси, боже, люди своя». На ут- рие же князь великий повеле выехати всем воем на поле к Дивичю,

    В святую же неделю по заутрении начаша многых труб ратных гласы гласити, и арганы многы бита, и стязи ревуть наволочены у саду Панфилова.

    Сынове же русскыа наступиша на великиа поля коломеньскыа, яко не мощно вместитися от великого въинства, и невместъно бе ни­кому же перезрети рати великого князя. Князь же великий, выехав на высоко место з братом своим с князем Владимером Андреевичем, видяще множество много людий урядных и възрадовашяся и уряди- ша коемуждо плъку въеводу. Себе же, князь великий взя в полк белозерскые князи, а правую руку уряди себе брата своего князя Владимера, дасть ему в полк ярославскые князи, а левую руку себе сътвори князя Глеба бряньского. Передовой же плък — Дмитрей Всеволож, да брат его Владимер Всеволож. С коломничи — въево- да Микула Васильевичь. Владимерскый же воевода и юрьевскый — Тимофей Волуевичь; костромскый же въевода — Иван Квашня Ро- дивоновичь, переславскый же въевода Андрей Серкизовичь. А у кня­зя Владимера Андреевичя въеводы: Данило Белеут, Констянтин Конанов, князь Феодор елетьцодай, князь Юрьи мещерскый, князь Андрей муромскый.

    Княз же великий, урядив плъкы, и повеле им Оку реку возитися и заповеда коемуждо плъку и въеводам: «Да аще кто поидеть
    по Резанской земли, то же не коснися ни единому власу!» И взем бла­гословение князь великий от архиепископа коломенскаго и перевезе- ся рек/ Оку с всеми силами. И отпусти в поле третью сторожу, из­бранных своих витязей, яко да купно видятся с стражми татарьскы- ми в поле: Семена Мелика, Игнатьа Креня, Фому Тынину, Петра Горьскаго, Карпа Олексина, Петрушу Чюрикова и иных многых с ними ведомдов поляниц.

    Рече же князь великий брату своему князю Владимеру: «Поспе­шим, брате, против безбожных половцов, поганых татар и не уто­лим лица своего от безстудиа их. Аще, брате, и смерть нам приклю­чится, то не проста, ни без ума нам сия смерть, нъ жывот вечный», А сам государь князь великий, путем едучи, призываше сродникы своа на помощь, святых страстотръпед Бориса и Глеба.

    Слышав же то князь Олег резанскый, яко князь великий съвъку- пися с многыми силами и грядеть в стретение безбожному дарю Ма­маю и наипаче же въоружен твръдо своею верою, еже к богу все- дръжителю, вышнему творцу всю надежу възлагаа. И нача блюсти- ся Олег резаньскый и с места на место преходити с единомысленики своими и глаголя: «Аще бы нам мощно послати весть к многоразум- пому Вольгорду литовьскому противу такова приключника, како иметь мыслити, но застали нам путь. Аз чаях по преднему, яко не подобаеть русскым князем противу въсточнаго царя стояти. И ныне уоо, что разумею? Откуду убо ему помощь сиа прииде, яко противу трех нас въоружися?»

    Глаголаша ему бояре его: «Нам, княже, поведали от Москвы за 15 дний, мы же устыдехомся тебе сказати: како же в вотчине его есть, близь Москвы, жыветь калугер, Сергием зовуть, вельми прозор­лив. Тъй паче въоружи его и от своих калугер дал ему пособники». Слышав же то князь Олег резанскый, начат боятися и на бояре свои нача опалатися и яритися: «Почто ми не поведали преже сего? Тъ аз бых послал и умолил нечестиваго царя, да ничто же бы зло сътвори- лося. Горе мне, яко изгубих си ум, не аз бо един оскудех умом, нъ и паче мене разумнее Вольгорд литовскый. Нъ обаче он почитаеть закон латыньскьш Петра Гугниваго, аз же, окаанный, разумех истин­
    ный закон божий. Нъ что ради поплъзохся? И збудется на мне реченное господом, аще раб, ведаа закон господина своего, престу­пить, бьен будеть много. Ныне убо что сътворих? Ведый закон бога сътворителя небу и земли всея твари, а приложихся ныне к нечести­вому царю, хотящу попрати закон божий! Ныне убо, которому моему худу разумению вдах себе? Аще бы ныне великому князю помогл, тъ отнудь не прииметь мя — весть бо измену мою. Аще ли приложуся к нечестивому царю, тъ, поистинне, яко древний гонитель на христо­ву веру, тъ пожреть мя земля жыва, аки Святоплъка: не токмо кня­жениа лишен буду, нъ и жывота гоньзну и предан буду в гену огне- ную мучитися. Аще бо господь по них, никто же на них. Еще же мо­литва выину о нем прозорливаго оного мниха. Аще ли ни единому помощи не сътворю, тъ в прок от обоих како могу прожыти? И ныне аз то мыслю: которому их господь поможеть, тому и аз приложуся».

    Князь же Вольгорд литовьскый, по предреченному съвету, съво- купи литвы много и варяг и жемоти и поиде на помощь Мамаю. И прииде к граду Одоеву и слышав, яко князь великий съвокупи многое множество въинства, всю русь 'И словены, и пошол к Дону противу царя Мамаа, и слышав, яко Олег убоася, и пребысть ту от­толе неподвижым. И начя разумети суетныа свои помыслы, бе съво- купление свое с Ольгом резаньскым разномысляще, нача рватися и сердитися, глаголя: «Елико человеку не достанетъ своеа мудрости, тъ всуе чюжую мудрость требуеть. Николи же бо Литва от Резани учима была! Ныне же изведе мя ума Олег, а сам паче погыбл. Ныне же убо пребуду зде, дондеже услышу московъскаго победу».

    В то же время, слышав князь Андрей полотскый и князь Дмитрей брянскый, Вольгордовичи, яко велика туга и попечение належить великому князю Дмитрию Ивановичу московьскому и всему право­славному христианству от безбожнаго Мамаа. Беста бо те князи отцом своим, князем Вольгордом, ненавидими были, мачехи ради, нъ ныне богом възлюбленыи бысть и святое крещение приали. Беста бо, аки некиа класы доброплодныа тернием подавляеми, жывущи межу нечестна, не бе им коли плода достойна расплодити. И посы- -лаеть князь Андрей к брату своему, князю Дмитрию, тайно бу­
    квицу малу, в ней же писано бе: «Веси, брате мой възлюбленный, яко отец наш отвръже нас от себе, нъ господь бог, отец небесный, паче възлюби нас и просвети нас святым крещением и дав нам закон ‘Свой — ходити по нему и отреши нас от пустошнаго суетиа и от не- чистаго сътворениа брашен, мы же ныне, что о том богу въздадим? Нъ подвигнемся, брате, подвигом добрым подвижнику Христу, на- чалнику христианьскому. Пойдем, брате, на помощ великому кня­зю Дмитрию московскому и всему православному христианству. Ве­лика бо туга належыть им от поганых измаилтян, нъ еще и отець нашь и Олег резанскый приложылися безбожным, а гонять право­славную веру христову. Нам, брате, подобаеть святое писание съвръшити, глаголющее: «Братие, в бедах пособиви бывайте!» Не сумняй же ся, брате, яко отцу противитися нам, яко же евангелист -Лука рече усты господа нашего Исуса Христа: «Предани будете ро­дители и братиею и умрътвитеся, имени моего ради. Претръпев же до конца, тъй спасется». Излезем, брате, от подавляющаго сего трь- ниа и присадимся истинному плодовитому христову винограду, де­ятельному рукою христовою. Ныне убо, брате, подвизаемся не зем- наго ради жывота, нъ небесныа почести желающе, юже господь даеть творящим волю его».

    Прочет же князь Дмитрей Вольгордовичь писание брата своего старийшаго, нача радоватися и плаката от радости, глаголя: «Вла­дыко господи человеколюбче, дай же рабом твоим хотение съвръ­шити сим путем подвига сего добраго, яко открыл еси брату моему старейшему добраа!» И рече братню послу: «Рци брату моему, князю Андрею, готов есьми днесь по твоему наказанию, брате и го­сподине. Колико есть въйска моего, то вси вкупе с мною: божиим ■бо промыслом съвъкуплени належащая ради брани от дунайскых татар. И ныне рци брату моему: слышах убо, яко приидоша ко мне медокормци ис Северы, а кажуть уже великого князя Дмитриа на Дону, ту бо ждати хощеть злых сыроядцев. И нам подобаеть итти к •Севере и ту съвокупитися нам. Предлежить бо нам путь на Северу и тем путем утаимъся отца своего да не възбранить нам студно».

    По малех же днех снидошася оба брата желанно с всеми силами
    в Севере и, увидевше, възрадовашяся яко же иногда Иосиф с Вень- ямином, видевши у себе множество людей, усердно бо и урядно- нарочитии ратници. И приспеша борзо на Дон и наехаша великого князя Дмитреа Ивановичя московьскаго еще об сю страну Дону, на месте рекомое Березуй и ту съвокупишяся.

    Князь же великий Дмитрей з братом своим Владимером възра- довастася радостию великою, яко бо такова милость божиа, яко не удобь бе мощно таковому быти, яко дети отца осставляють и пору- гашяся, яко иногда вълсви Ироду, и приидоша на помощь нашу. И многыми дарми почтив их, и поехаша путем, радующеся и веселя- щеся о святем дусе, земнаго уже всего отвръгшеся чающе себе бес- мертнаго иного пременениа. Рече же к ним князь великий: «Братиа. моа милаа, киа ради потребы приидосте семо?» Они же рекоша: «Господь бог посла нас к тебе на твою помощь». Князь же великий рече: «Въистинну ревнители есте праотца нашего Авраама, яко тъй въскоре Лоту поможе, и еще есте ревнители доблестному великому князю Ярославу, яко тъй отмсти кровь братьа своея».

    И въскоре посла весть князь великий к Москве к преосвященному митрополиту Киприану, яко Вольгордовичи князи приидоша к мне с многими силами, а отца своего оставиша. Скоро же вестник при­иде к преосвященному митрополиту. Архиепископ же слышав и въстав, помолися глаголя с слезами: «Господи владыко человеколю- бче, яко съпротивнии наши ветри на тихость прелагаеши!» И посла в вся съборныа церкви и в обители, повеле сугубо молитву творити день и нощь к вседръжителю богу. И посла в обитель преподобнаго игумена Сергиа, да негли их молитв послушаеть бог. Княгини же великаа Еовдокиа, слышав то великое божие милосердие, и нача сугубы милостыни творити и непрестанно нача ходити в святук> церковь молитися день и нощь.

    Си же пакы оставим, на пръвое възвратимся.

    Великому же князю бывшу на месте, нарицаемом Березуе, яко- за двадесять и три поприща до Дону, приспе же в 5 день месяца се • птевриа, на память святого пророка Захарии, в той же день убиение сродника его князя Глеба Владимеровича, приехаша два от стражь
    его, Петр Горьскый да Карп Олексин, и приведотиа язык нарочит от сановитых царева двора. Тъй язык поведаеть: «Уже царь на Кузмине гати стоить, нъ не спешить, ожыдаеть Вольгорда литовска- го и Ольга резаньскаго, а твоего царь събраниа не весть, ни стрете- ниа твоего не чаеть, по предписанным ему книгам Ольговым, и по трех днех имать быти на Дону». Князь же великий спроси его о силе цареве. Он же рече: «Неисчетно многое множество въинства его силы, никому же мощно исчеети». Князь же великий нача думати з братом своим и с новонареченною братиею с литовьскыми князи: «Зде ли пакы пребудем или Дон перевеземся?» Рекоша же ему Воль- гордовичи: «Аще хощеши крепкаго въйска, то повели за Дон вози- тися, да не будеть ни единому же помышлениа въспять; а о велицей силе не помышляй, яко не в силе бог, нъ в правде: Ярослав, переве- зеся реку, Святоплъка победи, прадед твой князь великий Александр, Неву реку перешед, короля победи, а тебе, нарекши бога, подобаеть то же творити. И аще побием, тъ вси спасемся, аще ли умрем, тъ вси общую смерть приимем от князей и до простых людей. Тебе же ныне, государю, великому князю, оставити смерътнаа, буйными глаголы глаголати и теми словесы крепится въйско твое. Мы убо видм, яко много множество избранных витязей в въйску твоем».

    Княз же великий повеле въиньству всему Дон возитися. А в то время вестници ускоряють, яко погании приближаются татарове. Мнози же сынове русскые възрадовашяся радостию великою, зряще своего желаемаго подвига, его же еще на Руси въжделеша.

    За многы же дни мнози влъци притекоша на место то, выюще грозно, непрестанно по вся нощи, слышати гроза велика. Храбрым людем в плъкех сердце укрепляется, а иныя же людие в плъкох, ту слышав грозу, паче укротеша: зане же мнози рати необычно събра- шася, не умлъкающи глаголють, галици же своею речию говорять, орли же мнози от усть Дону слетошася, по аеру летаючи клекчють, и мнози зверие грозно выють, ждуще того дни грознаго, богом изво- ленаго, в нь же имать пасти трупа человечя, таково кровопролитие, акы вода морскаа. От таковаго бо страха и грозы великыа древа прекланяются и трава посьстилается.

    Мнози людие от обоих унывають, видяще убо пред очима смерть. Начаша же погани,и половди с многым студом омрачатися о* погибели жывота своего, понеже убо умре нечестивый, и погыбе па- мять их с шумом. А правовернии же человеци паче процьветоша ра- дующеся, чающе съвръшенаго оного обетованиа, прекрасных венцов,, о них же поведа великому князю преподобный игумен Сергий.

    Вестници же ускоряють, яко уже близъко погании приближа­ются. В шестый же час дни прибеже Семен Мелик з дружыною своею, а по них гонишяся мнози от татар. Толико безстудно гнашася нъл- ни и плъкы русскыа узреша и възратшшяея скоро к царю и поведа­ша ему, яко князи русскые оплъчишася при Дону. Божиим бо про­мыслом узреша множество велико людей уряжено, и поведаша царю, яко князей русскых въинство четверицею болыии нашего събраниа. Он же нечестивый царь, разжен диаволом на свою пагубу, крикнув- напрасно, испусти глас: «Тако силы моа, аще не одолею русскых князей, тъ како имам възвратитися въсвоаси? Сраму своего не могу тръпети». И повеле поганым своим половцем въоружатися.

    Семен же Мелик поведаа великому князю, яко: «Уже Мамай царь на Гусин брод прииде, ,и едину нощ имеем межу собою, на утрие бо имать приити на Непрядву. Тебе же, государю великому князю, подобает днесь исплъчитися, да не предварять погании». Начат князь великий Дмитрей Ивановичь з братом своим князем Влади- мером Андреевичем и с литовъскыми князи Андреем и Дмитреем Вольгордовичи до шестаго чяса плъци учрежати. Некто въевода прииде с литовьскыми князи, имянем Дмитрей Боброков, родом Во- лынскые земли, иже нарочитый бысть плъководец, вельми уставиша плъци по достоанию, елико где кому подобаеть стояти.

    Князь же великий, поим с собою брата своего князя Владимера и литовьские князи и вси князи русскые и воеводы и взьехав на высоко место и увидев образы святых, иже суть въображени в христиань- скых знамениих, акы некии светилници солнечнии светящеся в время ведра, и стязи их золоченыа ревуть, просьтирающеся, аки облаци,. тихо трепещущи, хотять промолвити. Богатыри же русскые и их хоругови, аки жыви пашутся. Доспехы же русскых сынов, аки вода
    в вся ветры колыбашеся. Шоломы злаченыя на главах их, аки заря утренняа в время ведра светящися. Яловци же шоломов их, аки пламя огньное пашется.

    Умилено бо видети и жалостно зрети таковых русскых събраниа. и учрежениа их. Вси бо равнодушьни, един за единого, друг за дру­га хощеть умрети, и вси единогласно глаголюще: «Боже, с высоты призри на ны и даруй православному князю нашему, яко Констянь- тину победу. Покори под нозе его врагы Амалика, яко же иногда кроткому Давиду». Сему же удивишася литовьскии князи, рекуще в себе: «Несть было преже нас, ни при нас, ни по нас будеть таково въиньство уряжено. Подобно есть Александра царя макидоньскаго въиньству, мужеством бысть Гедеоновы снузници, господь бо своею силою въоружил их!»

    Князь же великий, видев плъци свои достойно уряжены, и сшед с коня своего и паде на колени свои прямо великому плъку чернаго знамениа, на нем же въображен образ владыкы господа нашего Исуса Христа, из глубины душа нача звати велегласно: «О владыко- вседръжителю! Виждь смотреливым оком на люди сия, иже твоею десницею сътворени суть и твоею кровию искуплени работы вражиа. Внуши, господи, глас молитв наших, обрати лице свое на нечести­вых, иже творять злаа рабом твоим. И ныне, господи Исусе Христе, молю и покланяюся образу твоему святому и пречистей твоей мате­ри и всем святым угодившим тебе и твръдому и необоримому засту- пьнику нашему и молебнику, иже о нас, к тебе, русскому святителю, новому чюдотворцу Петру, на его же милость надеемся дръзаем призывати и славити 2 святое и великолепие имя твое, отца и сына и святого духа, ныне и присно и в векы веком! Аминь». Скончав мо­литву и всед на конь свой и нача по плъком ездити с князи и въево- дами. Коемуждо полку рече: «Братиа моа милаа, сынове русскыа, от мала и до велика. Уже, братие, нощь приспе, и день грозный при- ближися. В сию нощь бдите и молитеся, мужайтеся и крепитеся, го­сподь с нами, силен в бранех. Зде пребудите, братие, на местех сво­их, немятущеся. Койждо вас ныне учредитеся, утре бо неудобь мощ­но так учредитися: уже бо гости наши приближаются, стоять на

    реце Непрядве, у поля Куликова оплъчишася. Утре бо нам с ними пити общую чашу, межу събою поведеную, ея же, друзи мои, еще на Руси въжделеша. Ныне, братьа, уповайте на бога жыва, мир вам буди о Христе. Аще утре ускорять на нас приити погании сыроядьци».

    Уже бо нощь приспе светоноснаго праздника рожества святыа богородица. Осени же тогда удолжившися и деньми светлыми еще сиающи. Бысть же в ту нощ теплота велика и тихо вельми, и мраци роении явишася. Поистине бо рече пророк: «Нощь не светла невер­ным, а верным просвещена». Рече же Дмитьрей Волынец великому князю: «Хощу, государь, в нощь сию примету свою испытати».— И уже заря померкла, нощи глубоце сущи. Дмитрей же Волынец, поим с собою великого князя единаго, и выехав на поле Куликово и став посреди обоих плъков и обратився на плък татарекый, слы- шить стук велик и кличь и вопль, аки тръги снимаются, аки град виждуще и аки гром великий гремить. Съзади же плъку татарьскаго волъци выют грозно вельми. По десной же стране плъку татарскаго ворони кличуще и бысть трепет птичей, велик вельми, а по левой же стране, аки горам играющим, гроза велика зело. По реце же Непрядве гуси и лебеди крылми плещуще, необычную грозу подающе. Рече же князь великий Дмитрею Волынцу: «Слышим, брате, гроза велика есть вельми». И рече Волынець: «Призывай, княже, бога на помощь!» И обратився на плък русскый,— и бысть тихость велика. Рече же Волынец: «Видиши ли что, княже?» — Он же рече: «Вижу многы огнены зари снимахуся». И рече Волынец: «Радуйся, государь, добри суть знамениа, токмо бога призывай и не оскудей верою!» И пакы рече: «И еще ми есть примета искусити». И сниде с коня и приниче к земли десным ухом на долг час. Въстав и пониче и въздохну от сердца. И рече князь великий: «Что есть, брате Дмитрей?» Он же млъчаше и не хотя сказати ему. Князь же великий много нуди его. Он же рече: «Едина бо ти на плъзу, а другая же — скръбна. Слышах землю плачущуся надвое: едина бо сь страна, аки некаа жена, напрасно плачущися о чадех своихь еллиньекым гласом, другаа же страна, аки некаа девица, единою възопи вельми плачевным гласом, аки в свирель некую, жалостно слышати вельми.


    Аз же преже сего множество теми приметами боев искусих, сего ради ныне надеюея милости божиа — молитвою святых етрастотръпец Бориса и Глеба, сродников ваших, и прочих чюдотворцов, русскых поборников, аз чаю победы поганых татар. А твоего христолюбиваго въиньства много падеть, нъ обаче твой връх, твоа слава будеть. Слышав же то, князь великий прослезися и рече: «Господу богу вся възможна: всех нас дыхание в руде его!» И рече Волынец: «Не подобаеть тебе, государю, того в плъцех поведати, токъмо коемуж- до въину повели богу молитися и святых его угодьников призыва- ти на помощь. И рано утре вели им подвизатися на коня своа, вся­кому въину и 'въоружатися крепко и крестом огражатися: тъ бо есть оружие на противныа, утре бо хощуть с нами видетися».

    В ту же нощь некто муж, имянем Фома Кадибей, разбойник, по­ставлен бысть стражем от великого князя на реце на Чурове, му­жества его ради на крепце стороже от поганых. Сего уверяа бог, откры ему в нощь ту видети видение велико. На высоце месте стоя, видети облак от въстока велик зело изрядно, приа, аки некаюиа плъки, к западу идущь. От полуденныя же страны приидоша два уно- ши, имуща на себе светлый багряница, лица их сиающа, аки солнце, в обоих руках у них острые мечи. И рекуще плъковником: «Кто вы повеле требити отечесътво наше, его же нам господь дарова?» И на­чата их сещи и всех изсекоша, ни един от них не избысть. Той же Фома целомудр и разумен оттоле уверен бысть, и то видение поведа на утрие великому князю единому. Князь же великий рече ему: «Не глаголи того, друже, никому же». И въздев руце на небо, нача пла- катися, глаголя: «Владыко господи человеколюбче, молитв ради святых мученик Бориса и Глеба, помози ми, яко же Моисию на Амалика и пръвому Ярославу на Святоплъка, и прадеду моему вели­кому князю Александру на хвалящегося короля римъскаго, хотяща- го разорити отечьство его. Не по грехом моим въздай же ми, нъ из- лий на ны милость свою, простри на нас благоутробие свое, не дай же нас в смех врагом нашим, да не порадуются о нас врази наши, не рекуть страны неверных: где есть бог их, на нь же уповаша. Нъ помози, господи, Христианом, ими же величается имя твое святое!»

    5      Повести о Куликовской битве

    И отпусти князь великий брата своего князя Владимера Андре- евичя вверх по Дону в дуброву, яко да тамо утаится плък его, дав ему достойных ведомдов своего двора, удалых витязей, крепкых въинов. И еще с ним отпусти известнаго своего въеводу Дмитреа Волынскаго и иных многых.

    Приспевшу же, месяца септевриа в 8 день, великому празднику рожеству святыа богородица, свитающу пятку, въсходящу солнцу, мгляну утру сущу. Начаша христианьскые стязи простиратися, и трубы ратные многы гласити. Уже бо русскые кони окрепишася от гласа трубънаго, и койждо въин вдеть под своим знаменем. И ви- дети добре урядно плъкы уставлены поучением крепкаго въеводы Дмитреа Боброкова Волынца. Наставшу же второму чясу дни, и на­чаша гласи трубнии обоих плъков сниматися, татарьскыя же трубы яко онемеша, а русския трубы паче утвръдишася. Плъкы же еще не видятся, занеже утро мгляно. И в то время, братье, земля стонеть вельми, грозу велику подавающи на веток нолны до моря, а на запад до Дунаа; великое же то поле Куликово прегибающеся; рекы же выступаху из мест своих, яко николи же быти толиким людем на месте том.

    Великому же князю преседающу на избранный конь, ездя по плъком и глаголаше от великыа горести сердца своего, слезы, аки река течаше от очию его: «Отци и братиа моа, господа ради, под- визайтеся и святых ради церквей и веры ради христианскыа, сиа бо смерть нам ныне несть смерть, нъ жывот вечный, и ничто же, братие, земнаго помышляйте, не уклонимся убо, да венци побед­ными увяземся от Христа бога и спаса душам нашим». Утвръдив же плъкы и пакы прииде под свое знамя черное и сседе с коня и на ин конь всяде и съвлече с себя приволоку царьскую и в ину облечеся, Тъй конь свой дасть под Михаила Андреевича под Бреника и ту приволоку на него положил, иже бе ему любим паче меры, и тъ зна­мя черное повеле рыделю своему над ним возити. Под тем знамянем и убиен бысть за великого князя.

    Князь же великий ста на месте своем и выняв из недр своих жы- коносный крест, на нем же бе въображены страсти христовы, в нем


    же бе жывоносное древо, и въсплакася горько и рече: «На тебе убо надеемъся, жыв'оносный господень кресте, иже сим образом яви- выйся греческому дарю Коньстянтину, егда ему на брани сущу с не­честивыми, и чюдным твоим образом победи их. Не могутъ бо пога­нии нечестивии половци противу твоему образу стати. Тако, господи, удиви милость свою на рабе твоем!».

    В то же время прииде к нему посол с книгами от преподобнаго старца игумена Сергиа. В книгах писано: «Великому князю и всем русскым князем и всему православному въйску мир и благослове­ние!» Князь же великий слышав писание преподобнаго старца и целовав посольника любезно, тем писанием утвръдися, акы некыми крепкыми бранями. Еще же дасть посланный старец от игумена Сергиа хлебец пречистыа богородица. Князь же великий снеде хле- бець святый и простер руце свои, възопи велегласно: «О велико имя всесвятыа троиця, о пресвятая госпоже богородице, помогай нам тоя молитвами и преподобнаго игумена Сергиа, Христе боже, поми­луй и спаси душа наша!»

    И вседе на избранный свой конь и взем копие свое и палицу же­лезную и подвижеся ис полку и въсхоте преже всех сам битися с погаными от великиа горести душа своеа, за свою великую обиду и за святыа церкви и веру христианьскую. Мнози же русские богаты­ри удръжавше его, възбраниша ему, глаголюще: «Не подобаеть те­бе, великому князю, наперед самому в плъку битися, тебе подобаеть особь стояти и нас смотрити, а нам подобаеть битися и мужества свое и храбрость пред тобою явити. Егда тя господь упасеть мило- стию своею, и ты разумеешь, кого чим даровати. Мы же готови ес­мя в сий день главы своя положыти за тебе, государя, и за святыа церкви и за провославъное христианство. Тебе же подобает, вели­кому князю, рабом своим, елико кто заслужить своею главою, па­мять сътворити, якоже Леонтий царь Феодору Тирону, в книгы съборныа написати нас, памяти ради русскым сыном, иже по нас будуть. Аще тебе единаго изгубим, тъ от кого имамы чаяти, кто па нас память сътворить? Аще вси спасемъся, а тебе единого останем, тъ кий нам успех? И будем, аки стадо овчее, не имуще пастыря,.

    влачими по пустыни, и пришедше дивии влъди и распудять, и разбежатся овци кои куды. Тебе, государю, подобаеть себе спасти да и нас». Князь же великий прослезися и рече: «Братия моа ми- лаа, русскые сынове, доброй вашей речи аз не могу отвещати, нъ токмо похваляю вас, вы бо есте въистинну блазии раби божии. Па­че же весте мучение христова страстотръпца Арефы. Внегда мучен бысть и повеле царь вести й на позорище и мечем иссещи, а доблии же его друзи, един пред единым скорить, койждо их свою главу усекателю под мечь клонять за Арефу въево^у своего, ведяще убо почесть победы своа. Арефа же въевода рече въином своим: «Весте убо, братиа моя, у земнаго царя не аз ли преже вас почтен бых, земныа чьсти и дары взимах? И ныне же преди ити подобаеть ми и к небесному царю, и главе моей преже усечене быти, паче же веньчане». И приступль мечник и усекну главу его, послежде и въином его усекну главы. Тако же и аз, братие. Кто больши мене в русскых сыновех почтен бе и благаа беспрестани приимах от госпо­да? А ныне злаа приидоша на мя, ужели не могу тръпети! Мене бо ради единаго сиа вся въздвигошася. Не могу видети вас побежае- мых и прочее к тому не могут тръпети и хощу с вами ту же общую ча­шу испити и тою же смёртию умрети за святую веру христианскую! Аще ли умру — с вами, аще ли спасуся — с вами!»

    Уже бо, братие, в то время плъкы ведуть: передовой плък ведеть князь Дмитрей Всеволодичь, да брат его — князь Владимер Всево- лодичь, а с правую руку плък ведеть Микула Васильевичь с колом- ничи, а левую же руку плък ведеть Тимофей Волуевичь с костроми­чи. Мнози же плъкы поганых бредуть оба пол: от великиа силы несть бо им места, где разступитися. Безбожный же царь Мамай, вы­ехав на высоко место с трема князи, зря человечьскаго кровопроли тиа.

    Уже бо близь себе сходящеся сильныа плъкы, выеде злый печенег из великого плъку татарьскаго, пред всеми мужеством являася, по­добен бо бысть древнему Голиаду: пяти сажен высота его, а трех са­жен ширина его. Видев же его Александр Пересвет старец, иже бе в плъку Владимера Всеволодовича, и двигънувся ис плъку и рече:
    «Сей человек ищеть подобна себе, аз хощу с ним видетися!» Бе же на главе его шелом архангельскаго образа, въоружен скимою пове­лением игумена Сергиа. И рече: «Отди и братиа, простите мя греш- наго! Брате Андрей Ослебя, моли бога за мя. Чаду моему Иакову мир и благословение». Напусти на печенега и рече: «Игумен Сер­гий, помогай ми молитвою!» Печенег же устремися противу ему. Христиане же вси въскликнуша: «Боже, помози рабу своему!» И ударишася крепко копии, едва место не проломися под ними. И спадше оба с коней на землю и скончашеся.

    Наставшу же третьему часу дни. Видев же то князь великий и рече: «Се уже гости наши приближилися и ведуть промеж собою поведеную, преднии уже испиша и весели быша и уснуша. Уже бо время подобно, и час прииде храбрость свою комуждо показати». И удари всяк въин по своему коню и кликнуша единогласно: «С на­ми бог!» и пакы: «Боже христианскый, помози нам!» Погании же половци свои богы начаша призывати.

    И съступишася грозно обе силы великиа, крепко бьющеся, нап­расно сами себе стираху. Не токъмо оружием, нъ и от великиа тес­ноты под коньскыми ногами издыхаху, яко немощно бе вместитися на том поле Куликове: бе место то тесно межу Доном и Мечею. На том бо поле силнии плъци съступишася. Из них же выступали кро- вавыа зари, а в них трепеталися силнии млъниа от облистаниа меч- наго. И бысть труск и звук велик от копейнаго ломлениа и от меч- наго сечения, яко немощно бе сего гръкого часа зрети никако же, и сего грознаго побоища. В един бо час, в мегновении ока, о колико тысящ погыбе душь человечьскых, създания божиа! Воля3 господня съвръшается. Час же третий и четвертый, и пятый, и шестый крепко бьющеся. неослабно христиане с погаными половци.

    Наставшу же седьмому часу дни, божиим попущением, наших ради грехов, начаша погании одолевати. Уже бо от сановитых му­жей мнози побиени суть. Богатыри же русскыа и воеводы и удалыа люди, аки древа дубравнаа клонятся на землю, под коньскыа ко­пыта. Мнози же сынове русскые сътрошася. Самого же великого князя уязвиша вельми и с коня его збиша. Он же нужею склонився
    с побоища, яко не мощно бе ему к тому битися, и укрыся в дебри, божиею силою съхранен бысть. Многажды стязи великого князя подсекоша, нъ не истребшнася божиею милостию, нъипаче укре- пишася.

    Се же слышахом от вернаго самовидца, иже бе от плъку Влади­мера Андреевича, поведаа великому князю глаголя: «В шестую го­дину сего дни видех над вами небо развръсто, из него же изыде облак, яко багрянаа заря над плъком великого князя, дръжашеся низко. Тъй же облак исплънен рук человечьскых, яже рукы дръжа- ще по велику плъку, ово проповедникы, ово пророческы. В седьмый же час дни облак тъй много венцев дръжаше и опустишася над плъ­ком, на головы христианьскыя».

    Погании же начаша одолевати, христианьскыя же плъци оскуде- ша: уже мало христиан, а все погании. Видев же то князь Владимер Андреевичь падение русскых сынов не мога тръпети и рече Дмит- рею Волынцу: «Что убо плъза стояние наше, который успех нам бу­деть, кому нам пособити? Уже наши князи и бояре, вси русскые сы­нове напрасно погыбають от поганых, аки трава клонится!»’ И рече Дмитрей: «Беда, княже, велика, не уже пришла година наша: начи- наай без времени, вред себе приемлеть; класы бо пшеничныа подав- ляеми, а трьние ростуще и буяюще над благородными. И мало убо потръпим до времени подобна, вън же час имаем въздарие отдати противником. Ныне токъмо повели всякому въину богу молитися прилежно и призывати святых на помощ, и от сего часа имать быти благодать божиа и помощ Христианом». Князь же Владимер Андре­евичь, въздев руце на небо, и прослезися горко и рече: «Боже, отец наших, сътворивый небо и землю, дай же помощ роду христианскому. Не дай же, господи, порадоватися врагом нашим о нас, мало показ- ни, а много помилуй, бездна бо еси и милости». Сынове же русскыа в полку его гръко плачуще, видяще друзи свои побиваеми от пога­ных, непрестанно покушающеся, яко званнии на брак сладкаго ви­на пити. Волынец же възбраняше им, глаголя: «Пождите мало буа- вии сынове русскые, будеть ваше время, коли утешитися, есть вы с кем възвеселитися!» Приспе же осмый час дню, духу южну потянув-
    шу съзади нам. Възопи же Волынец гласом великым: «Княже Владимер, наше время приспе, и час подобный прииде!» И рече: «Братьа моа, друзи, дръзайте, сила бо святого духа помогаеть нам!» Единомыслении же друзи выседоша из дубравы зелены, аки соколи искушеныа урвалися от златых колодид, ударилися на вели­киа стада жировины, на ту великую силу татарскую. А стязи их на­правлены крепкым въеводою Дмитреем Волындем. Бяху бо, аки Давидови отроци, иже сердда имуща, аки лвовы, аки лютии влъди на овчии стада приидоша. И начаша поганых татар сещи немило- стивно.

    Погании же половди увидеша свою погыбель, кликнуша еллин- екым гласом, глаголюще: «Увы нам, Русь пакы умудрися: уншии с нами брашася, а доблии вси съблюдошася». И обратишася погании и даша плещи и побегоша. Сынове же русскые, силою святого ду­ха и помощию святых мученик Бориса и Глеба, гоняще, сечаху их, аки лес клоняху, аки трава от косы постилается у русскых сынов под конскые копыта. Погании же бежаще кричаху, глаголюще: «Увы нам, честный нашь царю Мамаю! Възнеее бо ся высоко и до ада сшел еси!» Мнозии же уязвении наши, и те помагаху, секуще по­ганых без милости: един русин сто поганых гонить.

    Безбожный же царь Мамай, видев свою погыбель, нача призы- вати богы своа Перуна и Салавата и Раклиа и Гурса и великого сво­его пособника Махмета. И не бысть ему помощи от них, сила бо святого духа, аки огнь, пожигаеть их. Мамай же, видев новыа лю­ди, яко лютии зверие ристаху и изрываху, аки овчее стадо, и рече своим: «Побегнем, ничто же бо добра имам чаати, нъ поне свои гла­вы унесем!» И абие побеже поганый Мамай с четырьми мужы в лу- коморие, скрегча зубы своими, плачущи гръко, глаголя: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а катун своих не трепати, а детей своих не видати, трепати нам сыраа земля, целовати нам зеленаа мурова, а с дружиною своею уже нам не видатися, ни с князи ни с алпауты».

    Мнози же гонишася по них и не одолеша их, понеже кони их уто- мишася, у Мамая же целы суть кони его, и убеже. Сия же суть ми-
    лостию всемогущаго бога и пречистыа матери божиа и молением и помощию святых страстотръпец Бориса и Глеба, их же виде Фома Кацибеев разбойник, егда на сторожы стоя, яко же преже писано есть. Етери же суще женяху, внегда всех доступиша и възвращаху- ся, койждо под свое знамя.

    Князь же Владимер Андреевичь ста на костех под черным зна­менем. Грозно, братие, зрети тогда, а жалостно видети и гръко по- смотрити человечьскаго кровопролитна, аки морскаа вода, а трупу человечьа, аки сенныа громады: борз конь не можеть скочити, а в крови по колени бродяху, а реки по три дни кровию течаху.

    Князь же Владимер Андреевич не обрете брата своего великого князя в плъку, нъ только литовские князи Ольгордовичи, и повеле трубити в собранные трубы. Пожда час и не обрете великого кня­зя, нача плакати и кричати, и по плъком ездити начат сам и не об­рете, и глаголаша всем: «Братьа моа, русскыа сынове, кто виде или кто слыша пастыря нашего и начальника?» И рече: «Аще пастырь поражен, и овцы разыдутся. Кому сиа честь будеть, кто победе сей явися?» И рекоша литовскые князи: «Мы его мним, яко жыв есть уязвен вельми, егда в мертвом трупу лежыт». Ин же въин рече: «Аз видех его на седьмом часу крепко бьющася с погаными палицею своею». Ин же рече: «Аз видех его поздее того, четьгри татарины належахуть ему, он же крепко бияшеся с ними». Некто князь, имя- нем Стефан Новосилской, тъй рече: «Аз видех его пред самим твоим приходом, пеша и идуща с побоища, уязв'ена вельми. Того ради не могох аз ему помощи—гоним есмь трема татарины, нъ милостию божиею едва от них спасохся, а много зла от них приимах и креп- ко пострадах».

    Князь же Володимер рече: «Братиа и друзи, русскыа сынове, аще кто жыва брата моего обрящет, тъй поистинне пръвый будеть у наю». И разсыпашася вси по велику силну и грозну побоищу, ищучи победе победителя. Ови же наехаша убитаго Михайла Ан­дреевича Бренка: лежыть в приволоце и в шеломе, что ему дал князп великий; инии же наехаша убитаго князя Федора Семеновича бело- зерьскаго, чающе его великим князем, занеже приличен бе ему.

    Два же етера въина уклонишася на десную страну в дуброву, един имянем Федор Сабур, а другий Григорей Холопичев, оба родом костромичи. Мало выехав с побоища и наехаша великого князя бита и язвена вельми и трудна, отдыхающи ему под сению ссечена древа березова. И видеша его и спадше с коней, поклонишася ему. Сабур же скоро възвратися поведати князю Владимеру. И рече: «Князь великий Дмитрей Ивановичь здрав бысть и царствуеть в векы!» Вси же князи и въеводы слышавше, и скоро сунушася и падше на ногу его, глаголюще: «Радуйся, князю нашь, древний Ярослав, новый Александр, победитель врагом. Сиа же победы честь тобе довлеет». Князь же великий едва рече: «Что есть, поведайте ми». Рече же князь Владимер: «Милостью божиею и пречистые его матери, посо­бием и молитвами сродник наших святых мученик Бориса и Глеба, и молением русскаго святителя Петра и пособника нашего и въору- жителя игумена Сергиа, и тех всех святых молитвами врази наши побежени суть, мы же спасохомея».

    Князь же великий, слышав то и въстав, рече: «Сий день сътвори господь, възрадуемся и възвеселимся, людие». И пакы рече: «Сий день господень веселитеся, людие! Велий еси, господи, и чюдна дела твоа суть: вечер въдворится плач, а заутра радость!» И пакы рече: «Хвалю тя, господи боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не пре­дал еси нас врагом нашим, и не дал еси им похвалитиоя, иже сии на мя умыслиша злаа. Нъ суди им, господи, по правде их, аз же, господи, уповаю на тя!» И приведоша ему конь, и всед на конь, и выехав на велико, силно и грозно побоище, и видев въйска своего бита вельми много, а поганых татар четверицею сугубь того боле бито, и, обратив- ся Волынцу, рече: «Въистину, Дмитрей, не ложна есть примета твоа., подобает ти всегда въеводою быти».

    И нача з братом своим и с оставшими князи и въеводами ездити по боищу, сердцем боля кричаще, а слезами мыася, и рече: «Братиа, русскыа сынове, князи и бояре, и въеводы, и дети боярьскые! Суди вам господь бог тою смертию умрети. Положыли есте главы своа за святыа церкви и за православное христианство». И поехав мало, наехаше место, на нем же лежать побьени вкупе князи белозер-

    скые: тальма крепка бишася, яко един за единаго умре Ту же близ лежить убит Михайло Васильевич. Над ним же став князь великий, над любезными въеводами, и нача плаката и глаголати: «Братьа моа князи, сынове русскые, аще имате дръзновение у бога, помолй- теся о нас, вем бо, яко послушаеть вас бог, да вкупе с вами у госпо­да бога будем».

    И пакы приеде на иное место и наехав своего напрьстника Ми- хайла Андреевича Бренка, и близ его лежыть твръдый стражь Се­мен Мелик. Близ же им Тимофей Волуевич убиен. Над ними же став князь великий, прослезися и рече: «Брате мой възлюбленный, моего ради образа убиен еси. Кий бо раб тако можеть господину служыти, яко, меня ради сам на смерть смыслено грядяше? Въистин- ну древнему Авису подобен, иже бе от плъку Дарьева Перскаго, иже и сей тако сътвори». Лежащу же ту Мелику, рече над ним: «Крепкый мой стражу, твръдо пасомый есмя твоею стражею». Приеде же на иное место, виде Пересвета черньца, а пред ним ле- жыт поганый печенег, злый татарин, аки гора. И ту близ лежыть на­рочитый богатырь Григорей Капустин. Обратився князь великий и рече: «Видите, братие, починалника своего, яко сий Александр Пересвет, пособник нашь, благословен игуменом Сергием, и победи велика, оилна, зла татарина, от него же было пити многым людем смертнаа чаша».

    И отъехав на иное место .и повеле трубити в събранные трубы, съзывати люди. Храбрии же витязи, доволно испытавше оружие свое над погаными половци, с всех стран бредут под трубный глас. Грядуще же весело, ликующе, песни пояху, овии поаху богородичныи, друзии же мученичныи, инии же псалом, то есть христианское пение. Кийждо въин едет, радуася, на трубный глас. Събраным же людем всем, князь великий ста посреди их, плача и радуася: о убиеных плачется, а о здравых радуется. Глаголаше же: «Братиа моа, князи русскыа и боаре местныа и служылыа люди всеа земля! Вам подо­баеть тако служыти, а мне по достоанию похвалити вас. Егда же упа- сеть мя господь и буду на своем столе, на великом княжении, в граде Москве, тогда имам по достоанию даровати вас Ныне же сиа упра-
    вим, коиждо ближняго своего похороним, да не будуть зверем на сне- дение телеса христианьекаа».

    Стоял князь великий за Доном на костех осмь дний, дондеже разобраша христиан с нечестивыми. Христианскаа телеса в землю покопаша, а нечестивых телеса повръжена зверем и птицам на рас- хыщение.

    И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Считаетеся, братие, колькых въевод нет, колькых служылых людей?» Говорить боярин московской, имянем Михайло Александрович, а был в плъку у Ми- кулы у Васильевича, росчетлив бысть вельми: «Нет у нас, государь 40 боаринов московских, да 12 князей белозерскых, да 13 боаринов посадников новгородскых, да 50 бояринов Новагорода Нижнего, да 40 боаринов серпоховскых, да 20 боаринов переславскых, да 25 боаринов костромскых, да 35 боаринов владимерскых, да 50 боари­нов суздальскых, да 40 боаринов муромскых, да 33 боаринов ро- стовскых, да 20 боаринов дмитровскых, да 70 боаринов можайскых, да 60 боаринов звенигородскых, да 15 боаринов углетцкых, да 20 боаринов галитцскых. А молодым людем счета нет, нъ токмо ве­даем: изгыбло у нас дружины всеа полтретьа ста тысящ и три ты- сящи, а осталося у нас дружины пятьдесят тысящ».

    Рече же князь великий: «Слава тебе, вышний творец, царю не­бесный, милостивый Спас, яко помиловал еси нас грешных, не пре­дал еси нас в руце врагом нашим, поганым сыядцем. А вам, братьа, князи и боаре и въеводы и молодые люди, русские сынове, сужено место лежати межу Доном и Непром, на поле Куликове, на речке Непрядве. Положыли есте головы своа за землю Русскую, за веру христианьскую. Простите мя, братие, и благословите в сем веце и в будущем». И прослезися на длъг час и рече князем и въеводам своим: «Поедем, братье, в свою землю Залесскую, к славному граду Москве и сядем на своих вътчинах и дединах. Чести есмя себе до- ступили и славнаго имяни!»

    Поганый же Мамай тогда побеже с побоища и прибеже к граду Кафе. И, потаив свое имя, прибеже в свою землю и не мога тръпе- ти, видя себе побежена и посрамлена и поругана. И пакы гневаше-

    ся, яряся зело и еще зло мысля на Русскую землю, аки лев рыкаа и аки неутолимаа ехидна. И събрав остаточную свою силу и еще хо- тяще изгоном итти на Русскую землю. И сиде ему мыслящу, внеза- пу прииде к нему весть, яко дарь имянем Тактамыш с встока, нол- ны из Синие орды, идеть на него. Мамай же, яже бе уготовил рать ити было ему на Русскую землю, и он с тою ратью пошол противу царя Тактамыша. И стретошася на Калках и бысть им бой велик. И царь Тактамышь победив царя Мамаа и прогна его, мамаевы же князи и рядци, и ясовулы, и алпауты биша челом Тактамышу. И при- ат их и взя Орду и седе на царстве. Мамай же прибеже пакы в Ка- фу един потаив свое имя пребываше ту. И познан бысть некоим купцем и ту убиен бысть фрязы и испровръже зле жывот свой. Сиа же оставим зде.

    Слышав же Ольгорд литовскый, яко князь великий Дмитрей Ива­нович победил Мамаа, възвратися въсвоаси с студом многым.

    Олег же резанскый, слышав, яко хощет князь великий послати на него рать, убоася и побеже из своеа отчины, и с княгинею и з боары. И резанци добиша челом великому князю, и князь великий посади на Резани свои наместники.

    ПРИМЕЧАНИЯ К ОСНОВНОЙ РЕДАКЦИИ СКАЗАНИЯ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

    В рукописи нанадеемся; исправлено по смыслу.

    2   В рукописи слова и славити приписаны на полях1

    3   В рукописи в; исправлено по смыслу.



    [1]      Текст в рукописи Гос. Исторического музея, № 2060 был найден М. Н. Ти­хомировым. Задонщина находится здесь в составе Новгородской IV леториси.

    [2] Текст, относящийся к сборнику Гос. Исторического музея, № 3045, был обнаружен М. Н. Сперанским.

    [3]  Заглавие пространной редакции Слова Софония рязанца восстановлено по записи XV в. и по списку У.

    1  В рукописи: рустии; исправлено по У.

    2-3 В рукописи в сем в жребие; исправлено по У.