Юридические исследования - ЛАТЫШСКИЕ СТРЕЛКИ В БОРЬБЕ ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ В 1917 — 1920 ГОДАХ. ЧАСТЬ 6. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ЛАТЫШСКИЕ СТРЕЛКИ В БОРЬБЕ ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ В 1917 — 1920 ГОДАХ. ЧАСТЬ 6.


    В 1962 году минуло 22 года со дня установления Советской власти в Латвии. Долгой и упорной была борьба латышского народа за Советскую власть, за свободу и независимость. Особенного обострения достигала она в период революции 1905 года и во время Великой Октябрьской социалистической революции, а также в годы гражданской войны и иностранной интервенции. В 1917 и 1919 гг. пролетариат Латвии добился лишь кратковременной победы: социалистическую революцию в Латвии подавили иностранные интервенты, опиравшиеся на местных контрреволюционеров. Однако борьба продолжалась, и в 1940 году латышский трудовой народ с помощью братского русского народа навсегда установил Советскую власть в Латвии, войдя в семью братских социалистических республик.





    ЛАТЫШСКИЕ СТРЕЛКИ В БОРЬБЕ ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ В 1917 — 1920 ГОДАХ

    ВОСПОМИНАНИЯ И ДОКУМЕНТЫ

                                                                                                                                                         ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК ЛАТВИЙСКОЙ ССР РИГА 1962


    Доктор исторических наук Я. П. К р а с т ы н ь, кандидат исторических наук А. И. Спресли

    ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР доктор исторических наук Я. П. Крастынь

    К. М. КИРТОВСКИЙ

    В СТЕПЯХ СЕВЕРНОЙ ТАВРИИ

    Конец лета и начало осени 1919 г. мы провели на Польском фронте в непрерывных стычках с белогвардейцами в районе Могилева. В конце сентября, когда армия Деникина ринулась на Москву, Латышская диви­зия была послана сорвать этот поход. Погрузившись в Борисове в эше­лоны, мы прибыли на станцию Карачев, а оттуда маршем отправились на фронт. Первая встреча с офицерским полком деникинской армии про­изошла еще до 20 октября. В этом бою нам удалось разгромить бело­гвардейский батальон. Враг не ждал, что встретит здесь столь сильное сопротивление.

    Однако белым не пришлось двигаться дальше на Москву. Под уда­рами Красной Армии деникинская армия стала отступать. Мы преследо­вали ее по левую сторону Орловской железной дороги. Белые пытались закрепиться. Пять дней продолжались ожесточенные бои, многократно переходившие в рукопашные схватки. Красная Армия перебросила в тыл белых свою конницу. Опасаясь окружения, белые отступили до самой станции Поныри, где попытались закрепиться. Тем не менее в начале ноября нам удалось прорвать и эту их оборонительную линию. Во время боев мы захватили тяжелое орудие, которое позднее в честь годовщины Октябрьской революции отправили в Москву. Так мы дошли с боями до Харькова. Наступление происходило в тяжелых условиях. Мороз дости­гал иногда —25°, а мы по-прежнему были плохо одеты.

    Бои были упорными и ожесточенными. В период наступления у стан­ции Поныри в овраге было оставлено одно наше орудие. Через 3 дня мы нашли его расчет — 6 человек — расстрелянным и раздетым.

    После боев под Харьковом Латышская дивизия расположилась на отдых в районе действия банд Махно. В городе Екатеринославе мы повсюду встречали следы хозяйничанья махновцев. Они взорвали мост через Днепр, сожгли или разгромили многие дома; жители рассказы­вали о насилиях, грабежах и расстрелах. Махно, боявшийся вступить в открытый бой с регулярными частями Красной Армии, грабил армей­ские тылы и обозы, расстреливал партийных и советских работников.

    Простояв две недели на отдыхе, наша дивизия начала активное преследование махновских банд. В нашу задачу входило в основ­ном прочесывание района главного сосредоточения этих банд. Там, где мы проходили, вновь устанавливалась Советская власть. Несмотря на то что «армия» Махно была значительной и насчитывала несколько десятков тысяч человек, которые были хорошо вооружены и знали мест­ность, боя она все же не принимала. Дело ограничивалось небольшими

    стычками. Банды были подвижны, имели много тачанок и агентур) среди кулачества. Будучи местными жителями, бандиты могли маскиро ваться под мирное население. Поэтому приходилось тщательно прочесы вать все лежавшие по пути села, чтобы не оставлять в гылу за собой противника. Особенно бдительными приходилось быть при остановках в селах на ночлег. Выставлялась усиленная охрана, а командный состав постоянно проверял посты. Мне как политруку приходилось не спать много ночей, проверяя бдительность часовых, ведь малейшая оплош­ность могла привести к гибели. Махновцы часто осуществляли ночные налеты на спящих красноармейцев и уничтожали их. Однако благодаря высокой дисциплинированности и хорошей охране им ни разу не уда­лось захватить нас врасплох.

    Это была погоня за сильным и в то же время призрачным противни­ком. С обеих сторон потери были незначительными Преследование затрудняла погода. Как только мы вышли из Екатеринослава в направ­лении Кривого Рога, поднялась метель, а обмундирование наше было довольно плохим, поношенным. Из-за действий банд Махно новое обмун­дирование мы получили только к августу 1920 года. От Кривого Рога мы повернули к Пятихатке и, непрерывно следуя за отступающим Махно,
    достигли сел Большая и Малая Софиевка. Однако нам так и не уда­лось настигнуть главные его силы.

    В мае наша дивизия вышла на позиции в район Перекопского пере­шейка. Махно на наши части не нападал, но усиленно грабил обозы. В начале августа было получено сообщение о том, что с Махно заключен договор, по которому тот обязался участвовать в борьбе против Вран­геля и быть лояльным по отношению к Советской власти.

    Но вот разгромлен Врангель. Махновцы снова повернули оружие про­тив Советской власти. На третий день после занятия Крыма, в ноябре, махновцы убили в Евпатории командира 2-й латышской бригады Лаб- ренциса и вырвались на степные просторы юга Украины. Гражданская! война уже окончилась, а в степях Украины все еще гуляли банды Махно, не давая людям возможности взяться за мирный труд, мешая установлению Советской власти, на селе.

    В феврале 1921 года в составе кавалерийской бригады Кришьяна я вновь принял участие в борьбе с махновскими бандами. Бригада полу­чила приказ о наступлении: в селе Большая Александровка банда Махно убила 26 советских работников. Несколько дней шло преследование Махно. У одной из деревень на берегу Днепра поздно вечером бригада настигла бандитов. Охватив село полукругом, мы стали готовиться к на­падению. За это время махновцы переправились на другой берег Днепра- Погоня за Днепром была неудачной — Махно удалось скрыться. Больше в районе расположения нашей бригады он не появлялся, хотя мелкие банды продолжали тревожить нас.

    Вскоре Красная Армия окончательно разгромила и рассеяла банды Махно. Остатки их вместе с главарями бежали в Румынию.

    Большим испытанием были для нас бои с белогвардейскими бандами Врангеля за Перекоп. В начале апреля 1920 года наша дивизия заняла позиции напротив Перекопа, в 3—4 км от Армянска, где находились, основные позиции белых. Штаб нашего полка расположился в имении Преображенка. Позиции наши были укреплены слабо, так как мы не предполагали, что противник в состоянии контратаковать нас. В мае белые попытались высадить десант с Черного моря. Группа, доставлен­ная на французских кораблях и состоявшая в основном из офицеров,, вскоре была уничтожена.

    7 июня врангелевская кавалерия атаковала наши позиции. Через не­сколько часов мы вынуждены были оставить имение Преображенка! и отступить примерно на 10 км в деревню Чаплинка, где находился- штаб дивизии. Удар белых был для нас неожиданным. Уже в результате первого дня боев полк потерял один батальон и три пулемета. Связь с другими частями отсутствовала. 8 июня день прошел спокойно1. 9 июня врангелевские войска возобновили наступление. Главный удар был направлен против 5-го, 4-го и 6-го полков 2-й бригады. Наш 5-й полк оказался в центре наступления врангелевской кавалерии. Положение было трудным.

    После тяжелых боев белые 9 июня заняли деревню Чаплинка. Отсюда нм был открыт путь на Каховку, куда отступала наша дивизия. Нашей пулеметной команде и одной батарее было приказано прикрывать от-

    ступление наших войск на Каховку. Пулеметная команда уже в первые два дня боев понесла тяжелые потери — из 12 пулеметов осталось 8; потери были и в личном составе; командира не было, поэтому мне как политруку пришлось взять на себя командование пулеметчиками. Во время отступления наших частей на степной равнине на нас непрерывно нападали крупные силы чеченцев. В течение двух дней солнечный зной и пулеметный огонь сдерживали атаки белогвардейцев, что дало нашим войскам возможность переправиться на правый берег Днепра. Несмотря на то что бои 9—11 июня были тяжелыми, больших потерь у нас не было. Отступление и смена позиций проходили организованно. Расстоя­ние между позициями было 300—400 м, поэтому второй эшелон мог прикрывать выход из боя пулеметчиков первого эшелона. В ночь с 10 на 11 июня мы оставили Каховку и переправились на правый берег Днепра, удерживая весь понтонный мост.

    На правом берегу Днепра мы переформировались и получили новое обмундирование. Белые попытались форсировать Днепр, но это им не удалось. 25 июля 2-я бригада латышских стрелков форсировала Днепр в 40 км к югу от Берислава, где мы стояли; нам удалось занять на ле­вом берегу монастырь, а затем вклиниться на 40—70 км в тыл белых. Для того чтобы ликвидировать прорыв в тылу своих войск, белые ото­звали с фронта большие силы кавалерии. Задача десанта — отвлечь силы противника с других участков фронта — была выполнена. После
    этой операции бригада вернулась на свои исходные
    позиции напротив Каховки.

    5      августа бьи получен новый приказ о форсировании Тненра в районе Каховки. В ночь с 6 на 7 августа десантная группа, в которую входил и 5-й полк, на лодках форсировала Днепр, а затем навела и понтонный мост. На берегу удалось создать плацдарм. Начались непре­рывные бои, которые с переменным успехом продолжались до самого конца октября. В 25 км от Каховки мы создали линию укреплений, ко­торую белые больше не смогли прорвать. Иногда нашим частям уда­валось продвинуться вперед на расстояние 20 км от Перекопа, но затем белые отбрасывали их назад, до оборонительной линии.

    В этих боях белые использовали английские танки. В конце августа против наших позиций были брошены четыре танка. Мы были преду­преждены о предстоявшем наступлении и провели соответствующие под­готовительные работы. Перед своими позициями мы вырыли так назы­ваемые «волчьи ямы», а в первой линии окопов разместили полевые и трехдюймовые орудия для стрельбы прямой наводкой по ганкам. При первой танковой атаке три танка из четырех были подбиты и остались на поле боя, лишь одному удалось удрать. Первая танковая атака про­ходила вдоль дороги из Перекопа на Каховку, где были расположены по­зиции нашего полка. Вторую танковую атаку белые организовали в октябре. На сей раз танки наступали по всем} фронту Латышской диви­зии. Из 14 танков только 3 покинули поле боя невредимыми.

    Танкам не удалось прорвать нашу оборону. Для борьбы с ними при­были специально оснащенные части. В октябре на наш фронт стали при­бывать и другие воинские части — мы получили подкрепление. Готови­лось большое наступление на Крым. Командование фронтом принял Фрунзе. 28 октября мы начали наступление на белых и принудили их отступить до Турецкого вала (см. схему 6).

    В последующих боевых операциях Латышской дивизии я больше не участвовал, ибо перед штурмом Крыма заболел тифом, изрядно потре­павшим наши ряды.

    Несмотря на то что наше обмундирование было плохим, а иитание — не всегда достаточным, мы твердо верили в победу социализма, даже в период тяжелых неудач не падали духом и были полны решимости до победного конца бороться против контрреволюции.

    ЯНИС КРИШЬЯН и ЕГО конники

    По-разному можно рассказать о том, как служил революции этот человек. В скупом перечне послужного списка это выглядит так:

    начальник команды конных разведчиков 3-го Курземского латыш­ского стрелкового полка;

    командир отдельного конного отряда,

    командир 1-го кавалерийского полка Латышской стрелковой дивизии;

    командир кавалерийской бригады.

    На географической карте основные вехи его боевого пути охватывают почти всю Европейскую часть России: Цесис, Донбасс, Ростов-на-Дону, Кубань, Москва, Казань, оренбургские степи, Рига, ^пе, Елгава, Бауска, Орел, Льгов, Бердянск, Каховка, Перекоп, Евпатория.

    На многих фронтах гражданской войны побывал этот человек со своими конниками. И на каждом — упорные бои, стремительные атаки, отчаянно смелые рейды. Для того чтобы поведать обо всех боевых де­лах кавалеристов-латышей, которыми командовал бывший унтер-офи­цер царской армии Янис Екабович Кришьян, нужна не короткая статья, а целая книга. Надо надеяться, что она еше будет написана, а пока ограничимся рассказом о самом главном, записанном со слов самого Яниса Крншьяна, легендарного кавалериста, прозванного «латышским Буденным».

    В феврале 1961 года ему исполнилось 75 лет. Гри четверти века за плечами. Жизнь не баловала Яниса Крншьяна ни смолоду, ни в зрелые годы. Но невзгоды и испытания не согнули его, по сей день не утратил он ясности мысли и взгляда, бережно сохранил в памяти многое из пе­режитого.

    Янис Кришьян служил в 3-м Курземском полку, который, как известно, вместе с другими латышскими полками уже в мае 1917 года встал под славные ленинские знамена. После Октябрьской революции в полку вместо прежних офицеров были выбраны новые командиры. Вот тогда-то все тридцать конных разведчиков Курземского полка едино­душно выбрали своим командиром Яниса Кришьяна.

    В январе 1918 года 3-й Курземский полк по призыву партии вместе с сибирскими стрелками отправился в Донбасс сражаться с врагами мо­лодой республики Советов Полк выгрузился в самом центре индустри­ального края, на станции Никитовка. Одними из первых вступили на донскую землю конные разведчики. Известно, что у кавалеристов осо­бое чутье на лошадей; разведчики сразу же разузнали, что неподалеку, в нескольких десятках километров, в горняцком поселке Гришино (ныне
    город Красноармейск) после демобилизации 3-й кавалерийской дивизии царской армии осталось еще имущество и кони. Кришьян, не мешкая, отправился туда и отобрал сотню самых лучших коней.

        Зачем нам столько, товарищ командир, если нас всего-то трид­цать душ?.. — недоумевали бойцы.

    Однако Кришьян знал, что делал:

        Были бы кони, а всадники — найдутся... — как всегда лакони­чно отвечал он.

    Так оно и вышло: со всех рот полка потянулись добровольцы. И вот уже не команда конных разведчиков, а целый отряд оказался под нача­лом у Яниса Кришьяна — сто сабель, сто острых клинков. И работа клинкам вскоре нашлась. Белоказаки повели наступление на Донбасс, намереваясь захватить «кочегарку страны» и лишить революционные центры топлива. Они стали теснить необученные и плохо вооруженные отряды красногвардейцев, на выручку к которым поспешили конники Кришьяна. Походным порядком, с боями прошли они несколько десят­ков верст от Матвеева Кургана до Чалтыря, откуда всего 18 километров до Ростова-на-Дону. Здесь сопротивление противника возросло, при­шлось остановиться.

    Этим участком фронта командовал тогда известный герой граждан­ской войны Р. Сивере. Он присоединил к латышскому отряду еще две конные группы, и теперь под командованием Кришьяна было уже 250 сабель. 23 февраля 1918 года, в тот самый день, когда под Псковом и Нарвой рождалась Красная Армия, отряд Кришьяна вместе с пехотой 3-го Курземского полка и сибирских стрелков атаковал Ростов. Весь день шел бой, белоказаки сопротивлялись отчаянно, и к городу красно­армейцы приблизились лишь вечером. О ночном штурме Ростова кава­лерией нечего было и думать — Кришьян благоразумно поступил, отведя свой отряд на ночевку в казачий хутор Нижне-Гниловской. Хуто­ром это селение было только по названию, а на самом деле это был целый пригород, насчитывавший десятки, если не сотни домов...

    Утром наступление возобновилось. Но, странное дело, там, где вчера каждую высоту, каждую балку приходилось брать с боя, сейчас не было ни души. Так без сопротивления революционные войска вступили на окраину города — Темерник. Конники Кришьяна снова были впереди на­ступающих. С холма, на котором расположен Темерник, они спустились к вокзалу. Тишина... Пересекли густые сплетения рельс железнодорож­ного узла и вышли на главную улицу — Садовую. «Неужели беляки решили сдать Ростов без боя? Нет, тут что-то не так...», — подумал Кришьян и повел своих конников дальше с сугубой осторожностью.

    Случилось так, что автору этих строк еще подростком довелось на­блюдать вступление этого отряда в Ростов. Запомнился странный поря­док следования конников: они двигались по Садовой улице двумя ред­кими конными цепями, и не по мостовой, а тротуарами, взяв на изго­товку карабины. И только через сорок лет Кришьян разъяснил, почему он так вел отряд.

    «Конечно, эффектней было вступать в город колонной, гарцуя по­среди улицы, но тогда мы были бы чудной мишенью. А так, врастяжку,
    да еще по тротуару мы держали на мушке окна домов противополож­ной стороны, да и в нас целить было труднее...»

    Предосторожность оказалась не лишней. Когда стали подъезжать к Соборной площади, с колокольни собора ударили в набат, и по этому сигналу из окон и чердаков был открыт огонь. Кришьян сразу же отвел отряд в боковую улицу, там спешил его и повел очищать дома от бело­гвардейских засад. Подлость не при­несла врагу пользы. Совместными усилиями конников и пехоты —- си­биряков и латышей 3-го Курземского полка — Ростов был освобожден.

    После короткого отдыха кавале­ристы ринулись дальше, на юг, пре­следуя отступавших белых. По про­сторам кубанских степей конники продвигались быстро, с небольшими ■боями и стычками. Дошли до Тихо­рецкой и тут -— это было уже в ап­реле — их догнал приказ: всем кон- никам-латышам немедленно прибыть в Москву, где формировалась Ла­тышская стрелковая дивизия. Отряд Кришьяна должен был стать ядром будущего кавалерийского полка ди­визии

    Формирование пехотных частей дивизии было сравнительно простым делом — ведь латышские стрелки

    переходили в Красную Армию целы-                                       я Е Кришьян

    ми полками. А кавалерийского ла­тышского полка в царской армии не

    было, его пришлось создавать заново, и тут проявился организаторский талант Кришьяна. Довольно быстро он собрал под знамя 1-го латыш­ского кавалерийского полка людей, прибывавших из всех частей дивизии, сумел с огромными трудностями добыть для них лошадей и начал по плану обучать их непривычному для многих конному делу. Нередко обучение подкреплялось практикой. Приходилось усмирять банды анар­хистов, изредка «шаливших» в столице, и выполнять другие боевые зада­ния. Несли конники и караульную службу, охраняя Реввоенсовет Рес­публики.

    Для завершения формирования и обучения, полк перевели в Подмо­сковье, в город Павловский Посад. Здесь пришла к конникам страшная беда: в конюшню проникла «сибирка» — сибирская язва. Существовал лишь один способ покончить с эпизоотией и не дать ей распространяться далее: уничтожить все поголовье. Случилось это в конце июля 1918 года, когда уже вдоль всей средней Волги шли жестокие бои на Восточном фронте. Не могли конники отсиживаться в тылу, когда там, на востоке,
    решалась судьба революции. И полк постановил: просить отправить его на фронт немедленно. Вскоре два эскадрона безлошадных кавалеристов Крншьяна выгрузились на Волге под Казанью, в Свияжске, и прямо из вагонов пошли в бой за деревню Моркваши. И только когда на смену подошли пехотинцы, конников отвели в ближний тыл. Здесь они полу­чили наконец лошадей, правда худших, чем те, что были раньше...
    Pie успели их еще как следует объездить, как снова пришлось идти в бой: в тыл прорвалась вражеская конница, и нужно было нагнать, разбить ее...

    Конец лета и осень 1918 года конники воевали на Волге, а к зиме полк перебросили в оренбургские степи, откуда надвигался новый враг — белоказаки генерала Дутова. Однако полк перебросили далеко не в полном составе: один усиленный эскадрон пришлось оставить в устье Камы. За Волгой, на оренбургских просторах, кавалеристов ждали суровые ветры, глубокие, труднопроходимые снега. Тяжело пришлось кавалеристам в этом малонаселенном краю. Да и коням, отощавшим в непрерывных боях и рейдах, не легче. Двигались гак: впереди шли самые выносливые всадники на наиболее сильных конях, а за ними, цепочкой, след в след, ступали остальные. От селения то селения расстояния огром­ные, а дойдешь до жилья — держи ухо востро, враг может напасть вне­запно, из-за угла. Но у Яниса Кришьяна в полку ■— нерушимый закон: как бы трудно ни приходилось, всегда кругом надежное охранение, раз­ведка, потому и не удалось дутовцам застигнуть их врасплох. Зато на­оборот бывало...

    Однажды дозоры лонесли: впереди, в деревне Ивановка, враг, силы которого в несколько раз превосходят силы кришьяновцев. Отступить, идти назад по пути, пройденному с таким трудом?! Ну, нет! .Мало сил? Значит, надо брать хитростью. Кришьян собрал всех командиров и стал назначать их на новые должности: ком поручал батальоны, кому роты и эскадроны... Сразу командиры и не поняли — уж не шутить ли взду­мал их всегда гакой серьезный командир полка? Где эти роты и эскад­роны? Как ни считай, а в полк) — всего-то 85 всадников, да и те почти все легко обмороженные... Но когда наступила глухая зимняя ночь, кава­леристы пошли на сближение с противником и отовсюду зазвучали зыч­ные команды: «Батальон, в атаку!», «Рота, за мной!», «Эскадрон, марш- марш!» Каждый боец старался кричать «ура» за троих, а драться за десятерых, и три конных полка белых в полном составе бежали, побро­сав много имущества.

    В завьюженных степях полк нередко терял связь с соседними красно­армейскими частями, с высшим командованием, а уж со своей Латыш­ской дивизией и вовсе не мог поддерживать ее. И не знали конники, что дивизия уже воюет на родной земле, освобождая с помощью своих рус­ских братьев Латвию. Но в дивизии не забыли про конников, и по насто­янию командования полк Кришьяна был отозван с Восточного фронта. В феврале 1919 года, присоединив эскадрон, охранявший устье Камы, полк погрузился в вагоны и взял курс на запад.

    Долгим показался этот путь конникам-латышам. Скорей бы домой! Но вот наконец и Рига! Радостно встретили кавалеристов в родной
    столице, но долго отдыхать не пришлось. На этот раз путь был корот ким: доехали до Цесиса, а дальше, на север —- походным порядком, на встречу наступавшим белогвардейцам и интервентам, занявшим Апе. Скоро пехота вместе с конниками перешла в контрнаступление и выбила врага из Апе. Не успели развить первый успех, а конников уже ждал новый приказ: надо спешить на другой участок фронта, в Курземе, откуда молодой Советской Латвии грозила наибольшая опасность: не­мецкий генерал фон дер Гольц, щедро снабжаемый Антантой, вел бело­гвардейские банды на Ригу.

    Тяжелыми были бои на этом направлении. Под Елгавой лопали в окружение, утратили всякую связь с флангами и тылом. В таком же положении оказались и пехотные 3-й и 99-й полки. По своей инициа­тиве Кришьян предложил командирам этих полков наступать на Ел гаву, освободить город, но поддержки не встретил. Пришлось прорывать кольцо окружения, отходить на Бауску, чтобы хоть тут опередить про­тивника, не дав ему занять город. Медленно, ожесточенно отбиваясь от наседавшего врага, отходили части армии Советской Латвии к Латга- лии. Помощи ждать было неоткуда: Деникин, развернув наступление, угрожал Москве.

    Нелегко было покидать родную землю, но воины-латыши отлично понимали, что судьба Латвии будет решаться в боях за Москву. И по зову партии, по зову Ленина Латышская стрелковая дивизия осенью

    1919    года спешно направилась на Южный фронт, где для нанесения решительного удара по врагу была создана ударная группа. Отсюда был нанесен деникинцам тот знаменитый контрудар, который стал нача лом их конца.

    Когда 20 октября был освобожден Орел и на фронте был достигнут перелом, конникам Кришьяна пришлось снова расстаться с дивизией, их присоединили к полкам червонных казаков, образовав мощную кава­лерийскую группу. Перед ними стояла задача обрушиться лихим рейдом на тылы врага. 3 ноября 1919 года начался этот памятный рейд. В пер­вый же день под Сабуровкой путь конникам преградили отборные части белых -— 2-й и 3-й Корниловские полки, состоявшие целиком из офице­ров. Сбить их конной атакой не удалось, завязался длительный бой. Коней отвели в тыл, сдали коноводам, а сами конники пошли в наступ­ление пешими цепями. Весь день длилось сражение под Сабуровкой, и никому не удалось достигнуть ощутимого успеха. Тут Кришьян снова применил тактическую хитрость: под вечер он отдал приказ отходить, изображая поспешное отступление. И бывший унтер-офицер перехитрил белых полковников и генералов - они приняли маневр за настоящее отступление и без должных предосторожностей бросились преследо­вать отступающих. А тем временем Кришьян уже посади,! своих бойцов на коней и устроил вместе со 2-м полком червонных казаков засад. На зарвавшихся белогвардейцев был обрушен удар страшной силы оба Корниловских полка подверглись полному разгрому. Кришьян сам водил конников в эту решающую атаку, и его подвиг был так описан в приказе Реввоенсовета Республики. «В бою под селом Сабуровка 5 ноября 1919 г. личным примером влек свой полк вперед, разбив
    совместно со 2-м червонным казачьим полком 2-й и 3-й Корниловские полки и захватив при этом орудия, пулеметы и пленных...»

    Новые подвиги объединенная мощная кавалерийская группа совер­шила в рейде на Льгов. Красные конники 15 ноября ворвались в город. На станции в тот момент скопилось множество эшелонов с эвакуируе­мым военным имуществом и награбленным добром (ведь не зря народ метко окрестил деникинскую «Добрармию» — «Грабьармией»). Кришьян в первую очередь приказал взорвать путепровод, наглухо закупорив железнодорожный узел, так что ни один вагон не смог тронуться с места.

    Гарнизон белых практически перестал существовать, и конники овла­дели городом целиком. А несколькими днями позднее, 3 декабря, нале­том был занят и другой важный узел ■— станция Готня.

    За бой под Сабуровкой, за взятие Льгова и Готни Янис Кришьян был награжден орденом Красного Знамени. Признанием заслуг Кришьяна было также назначение его впоследствии командиром кавалерийской бригады, в которую вошли как латышские, так и украинские конники.

    Рейды продолжались. Опережая головные части Красной Армии, конники громили белые тылы. Чтобы иметь представление о темпах их продвижения, стоит только взглянуть на карту: 15 ноября они были еще во Льгове, в районе Курска, а новый, 1920 год встречали в Бердянске (Осипенко) на берегу Азовского моря. В январе нового года прорвались через приазовские степи к Крыму и с ходу влетели на перешеек, сое­диняющий полуостров с материком.

    Этот налет на ворота Крыма проделали одни червонные казаки — латышский кавалерийский полк отозвали в это время в Екатеринослав (Днепропетровск), где расположилась Латышская дивизия. Однако кон­ники вернулись без своего командира — Кришьян остался командовать бригадой червонных казаков. Не без труда удалось командованию ди­визии «отвоевать» Кришьяна. В апреле он снова вернулся в степи Тав­рии вместе со своим полком, со своей дивизией.

    Гражданская война вступала в свой заключительный этап: осталось добить барона Врангеля, засевшего в Крыму. Пользуясь тем, что основ­ные силы Красной Армии были заняты на Западном фронте, «черный ба­рон» предпринял отчаянную попытку вырваться из Крыма. Ему удалось потеснить малочисленный заслон, части Красной Армии стали отходить за Днепр, а прикрывать отход пришлось конникам Кришьяна. Ведя тяжелые арьергардные бои, кавалеристы дали возможность отойти пе­хоте и артиллерии, а затем и сами устремились к переправе. На пути они перехватили вражеское донесение, из которого узнали, что пере­правы не существуют, они уничтожены, а на берегу Днепра их ждет сильная вражеская засада.

    Узнав об этом, Кришьян сразу же повернул свои эскадроны в про­тивоположную сторону. Начался вынужденный рейд по тылам врага, по знойным степям Таврии, ровным, как стол, где не то что коннице, а пехоте спрятаться негде. Длился он не долго — две недели, но запом­нился больше других... В погоню за полком Кришьяна белые бросили крупные силы, но он все время ловко уходил из-под ударов, избегая по
    возможности неравного боя. Путая противника, петляя между Запоро­жьем и Мелитополем, полк двигался непрерывно, днем и ночью. И все же дважды попадал в окружения, из которых уходил с боями. Второй раз, под самым Мелитополем, в разгаре боя под Кришьяном была убита лошадь, а сам он, контуженный, свалился на землю. К счастью, это заметили пулеметчики полка — они ринулись в самую гущу схватки и успели спасти командира от верной гибели.

    В конце концов Кришьян все же перехитрил — в который уже раз — врага и переправил свой полк через Днепр в том месте, где белые никак не ждали красных конников. А на правом берегу кришьяновцев встретили, как выходцев с того света: их уже давно считали погибшими.

    Краткий отдых был заполнен учебой. Полк развернули в бригаду, командовать которой поручили Янису Кришьяну. А там — форсирова­ние Днепра, Каховский плацдарм. Нелегко пришлось коннице — тес­нота плацдарма заставила Кришьяна вспомнить икшкильский «Остров смерти», где пришлось ему воевать в канун Февральской революции... Вместе с родной дивизией и с другими красноармейскими частями кон­ники-латыши участвовали в битве на Перекопе, где впервые им при­шлось встретиться с сильно укрепленными позициями. Естественно, посылать кавалеристов на штурм такой крепости было бессмысленно, но когда бесстрашная пехота Красной Армии сумела прорвать непри­ступный вал, конники на плечах врага ворвались в Крым и гнали отсту­павших в панике врангелевцев до самого моря. На золотом евпаторий­ском пляже остановили кришьяновцы своих разгоряченных коней. Песча­ные россыпи побережья напомнили им родные дюны Балтики.

    Так в середине ноября 1920 года закончили латыши-конники свой боевой путь на фронтах гражданской войны. Только вместо команды конных разведчиков в тридцать сабель теперь была целая кавалерий­ская бригада, насчитывавшая много сотен бойцов. И от первого до по­следнего дня всегда водил их в атаки бессменный командир — Янис Кришьян.


    Л. С. ГУРЕВИЧ /                              ПАУЛИНА ШВЕДЕ

    В грозные годы гражданской войны в рядах латышских стрелков сра­жалось немало дочерей трудового народа Латвии, среди них — и Пау лина Шведе. Выходец из пролетарской семьи, она уже в 14 лет ста­новится фабричной работницей. В 1915 году Паулина Шведе вместе с семьей эвакуируется из Риги в Харьков.

    6   марта 1918 года, в канун Международного дня работницы, она добровольно вступает в ряды бойцов 4-го Харьковского отряда Красной гвардии.

    Тяжелой была ^та весна. Вооруженные до зубов, хорошо обученные дивизии кайзера Вильгельма, вероломно нарушив условия только что заключенного Брестского мира, хлынули на Украину. Разрозненные отряды рабочих и крестьян оказывали немцам героическое сопротивле ние, но все же были вынуждены отступать. 4-й Харьковский отряд Крас­ной гвардии отходил через Донбасс, мимо Луганска, в районе которого повстречался с Особым латышским отрядом, созданным на Украине из эвакуированных латышей. С разрешения командования, Паулина Шведе перешла в этот отрял. чтобы воевать вместе со своими соотечественни­ками.

    В конце апреля 1918 года отряд этот оказался уже на Волге, в Сара­тове, где его переформировали в Саратовский особый латышский полк Все лето полк сражался на Волге. Здесь же в июне 1918 года Паулина Шведе девятнадцатилетней девушкой вступает в ряды партии коммунп , стов, членом которой состоит и по сей день.

    В октябре 1918 года ее полк перебрасывают на Донской фронт, в район станции Поворино, где он сражается с белыми бандами гене рала Краснова всю осень и начало зимы. Но уже в январе 1919 года полк ведет борьбу за освобождение Латвии от иностранных интервен­тов. В то время он уже именуется 10-м полком армии Советской Лат вии. Паулина Шведе служила сначала стрелком, зятем телефонисткой первого разряда команды связи полка.

    15   февраля 1919 года во время боя у имения Эзере Паулину Шведе ранило осколком вражеского снаряда. Ранение было настолько тяже­лым, что лишь в середине лета она возвратилась в строй и получила новое назначение — телефонисткой 2-й батареи гаубичного артиллерий­ского дивизиона Латышской стрелковой дивизии Осенью дивизион в полном составе вместе с Латышской дивизией был переброшен на Юж иый фронт, в район города Кромы.

    ...20 октября 1919 года белогвардейцы, мечтавшие уже о триумфаль­ном вступлении в Москву, ощутили всю сил удара Красной Армии, осо­бенно ее ударной группы, ядром которой была Латышская дивизия: советскими войсками был освобожден город Орел. Но деникинцы не собирались так легко расставаться со своими планами: яростными контр­атаками они пытались любой це­ной восстановить положение и вновь занять Орел. Битва за го­род, в непосредственной близости от него, длилась несколько суток.

    Нашим частям приходилось отби­вать десятки яростных атак озлоб­ленного нелачей ирага.

    Три дня длился бой у станции Стишь. Здесь белогвардейцам за­городили дорогу к Орл два ла­тышских полка и бригада Пав­лова. Их поддерживали гаубицы

    1-         й батареи артиллерийского ди­визиона. К востоку от хутора Ли- сяково на передовых позициях, сразу же за цепями пластунского полка бригады Павлова, распола­гался наблюдательный пункт 2-й гаубичной батареи, в составе од­ного наблюдателя и одного теле­фониста — Паулины Шведе.

    К тому времени двадцатилет­няя девушка была уже опытным бойцом, бывалым солдатом. Но и ей приходилось тут нелегко. Вра­жеские пули и снаряды рвали то­ненькую нить провода, связывав­шего наблюдательный пункт с батареей, и всякий раз Паулине приходилось отправляться на поиски повреждения и исправлять линию. Пробираться приходилось ползком, тщательно укрываясь от непрерывного и прицельного огня белых... Паулина потеряла счет этим бесконечным путешествиям, каждое из ко­торых могло стать для нее последним.

    На третьи сутки, 23 октября, положение на участке стало исключи­тельно напряженным. Против революционных частей дралась лучшая деникинская офицерская дивизия — Корниловская. Атаки следовали волнами, одна за другой, непрерывно нарастая. И вот красноармейцы не выдержали, дрогнули, стали откатываться назад. Белые следовали за ними по пятам. Настал момент, когда они подошли почти вплотную к наблюдательному пункту — до него оставалось не более 100—120 мет­ров. Уже покинул пункт наблюдатель, считая бой проигранным, — ив самом деле, прямо на пункт хлынула основная масса отступавших
    красноармейцев. Но тут произошло невероятное: оставив пост, во весь свой не очень большой рост поднялась Паулина. С наганом в руке она броси­лась наперерез отступавшим. «Ни шагу назад! Вперед!» — кричала она. Воодушевленные ее смелым порывом красноармейцы остановились. А еще через секунду они бросились за девушкой на врага. Теперь уже на­стала очередь корниловцев отступать... Их атака была отбита, положение восстановлено. Неминуемая угроза флангам 4-го и 5-го латышского полков миновала. Совершив подвиг, Паулина как ни в чем не бывало вернулась к своим обязанностям, одна продолжая корректировать огонь батареи, пока не последовал приказ об отходе на другие позиции. Лишь тогда она, хладнокровно свернув линию, навьюченная своим тяжелым грузом, покинула наблюдательный пункт.

    За свой подвиг Паулина Шведе была награждена орденом Красного Знамени. Она была первой в дивизии, удостоенной этой чести. Ей был вручен орденский знак № 895 — так она вошла в первую тысячу героев, получивших этот высокий знак отличия.

    Свою скромную службу в дивизии Паулина Шведе продолжала и да­лее, пройдя с нею весь путь — от Орла до Екатеринослава (Днепропет­ровска), а затем от Каховки до Черного моря. Но на этом последнем этапе гражданской войны Шведе вновь сменила специальность, став разведчицей. И тут она отличалась храбростью, неся все трудности службы наравне с мужчинами. Когда же закончилась трехлетняя эпо­пея гражданской войны, Паулина Шведе, расставаясь с армией, полу­чила от своих военных и политических руководителей лестную аттеста­цию, в которой было сказано:

    «Тов. Шведе за два года службы в дивизионе зарекомендовала себя с самой хорошей стороны. Будучи три года коммунисткой с твердым пролетарским сознанием, она была во всех отношениях образцом как для всех красноармейцев, так ц для партийных товарищей. Корректный, отзывчивый товарищ в частной жизни, высоко дисциплинированный, ис­полнительный и строгий и к другим и, особенно, к себе красноармеец на должностях низшего комсостава, в служебно-административном отноше­нии. Тов. Шведе особенно выделялась своей беззаветной храбростью, проявлением инициативы и самоотверженным сознанием прежде всего своего долга перед революцией, добровольно вызывалась в самые опас­ные места».

    После демобилизации Шведе некоторое время училась, а затем рабо­тала на различных предприятиях Москвы и в партийных органах.

    КОМАНДИР 2-Й ЛАТЫШСКОЙ БРИГАДЫ ФРИЦИС ЛАБРЕНЦИС

    16 ноября 1920 года Красная Армия очистила Крым от полчищ ба­рона Врангеля.

    В славной операции по освобождению Крыма активно участвовали латышские стрелки, боровшиеся плечом к плечу с другими частями Красной Армии. Латышская дивизия вместе с другими красноармей­скими частями участвовала в ожесточенных боях за Каховский плац­дарм, который в ноябре 1920 года служил исходным рубежом для гене­рального наступления на Врангеля. Когда начался штурм Перекопа, Латышская дивизия находилась во втором эшелоне атакующих, но уже при атаке Юшунских укреплений врангелевцев дивизия была переве­дена в первый эшелон и после упорного боя прорвала укрепления про­тивника. Это обеспечило возможность дальнейшего продвижения частей Красной Армии. И вот в момент, когда Красная Армия праздновала победу над последним ставленником Антанты — Врангелем, по Латыш­ской дивизии пронеслась весть о гибели командира ■ 2-й латышской бригады Фрициса Лабренциса.

    Не хотелось этому верить, ибо последние бои уже отгремели над красным Крымом. И все же это была правда. Махновцы в соответст­вии со «Старобельским соглашением» в октябре 1920 рода были вклю­чены в состав войск, штурмовавших Крым, и, ворвавшись в Крым, не оставили своих бандитских повадок. В ночь на 21 ноября в окрестностях Евпатории по дороге на Саки они подстерегли командира 2-й Латыш­ской бригады коммуниста Лабренциса, спокойно возвращавшегося из какого-то полка в свой штаб. Автор этих строк не раз сопровождал его в поездках по полкам. На этот раз Лабренцис был один со своим возни­цей Биринем.

    У махновских бандитов были свои счеты с комбригом. Фрицис Лаб­ренцис командовал 6-м латышским полком, который в конце января

    1920   года занял Екатеринослав, где в то время хозяйничали махновцы.

    5-       й латышский полк получил задание очистить территорию деревень и селений в окрестностях Екатеринослава от орудовавших там бандитов. Эту операцию Фрицис Лабренцис провел успешно, со свойственной ему настойчивостью. Бандиты получили по заслугам. Поэтому они решили отомстить комбригу-латышу и теперь предательски напали на него. Ком­бриг вместе со своим возницей Биринем отстреливался до последней пули. Тела их были найдены изуродованными до неузнаваемости.

    Фрнцнс нсович Лабренцис был одним из наиболее выдающихся молодых командиров Латышской стрелковой дивизии. Родился он 4 фев­раля 1894 года в Курземе. После окончания средней школы в августе

    1915   года его призвали на военню службу в старой армии и послали учиться во 2-ю Киевскую школу прапорщиков, по окончании которой

    направили на фронт.

    Службу Лабренцис начал в пехотных полках под Даугав- пилсом и иа Р) мынском фрон­те С мая 1917 года он коман , овал ротой 119-го Коломен­ского полка а в октябре 1917 года солдаты избрали его М                ’■ * " «ЯН?»' "И?* командиром батальона.

    F                                   Ц *■•-,8"’ “л.-" .                   В феврале 1918 года Лаб

    j                  ду                   ренцис демобилизовался, но

    -ЛИ^ВкВДя Ш '■ Уже в апреле того же года

    -                                                                                               '~7<<  вступил в Латышскую совет

    скую дивизию. Выходец из тр- I.. дового народа, он горячо сочувствовал пролетарской ре волюции и без малейших коле­баний отдал себя борьбе за по- 0 беду пролетариата. Вначале Щг ,              $ Лабренцис был зачислен стрел-

    НЩг J                                                 ком 3-й роты 6-го латышского

    полка, но вскоре был назначен р       шК           командиром 1-й роты.

    В первые дни июня 1918 го­да он вместе с полком участво­вал в операции по взрыву Ф. А Лабренцис - командир 2-й бригады ф и (вблизи Петрогра- Латышскои дивизии.                       ^ F                                                                                      F

    да). Позднее, 5 июня, в соот­ветствии с постановлением коммунистической фракции, Лабренцис был назначен помощником ко­мандира полка. С 7 по 22 июля 1918 года 6-й латышский полк участво­вал в подавлении белогвардейского мятежа в Ярославле. Во время боев с белогвардейцами Ф. А. Лабренцис проявил себя способным и бесстраш­ным командиром, пользовавшимся у стрелков большим авторитетом.

    В конце июля 1918 года Ф. А. Лабренциса, как способного и талант­ливого командира, выдвинули на пост командира 6-го Тукумского полка. С августа по ноябрь 1918 года он вместе с полком участвовал в насту­пательных боях против белогвардейских и чехословацких мятежников на Восточном фронте, в освобождении Казани и Симбирска. 6-й латыш­ский полк в этих боях под его командованием проявил отличные боевые качества.

    В начале декабря 1918 года, когда 2-ю бригаду Латышской дивизии перебросили на Западный фронт в район Пскова для освобождения

    Латвии и Эстонии, 6-й полк также входил в состав бригады. Он успешно участвовал в боях по освобождению Валки и Риги. Первые патрули Красной Армии, появившиеся на улицах Риги 3 января 1919 года, были разведчиками 6-го латышского полка.

    Приказом военного комиссара Советской Латвии от 3 февраля 1919 года и постановлением Советского правительства за отличие в боях при взятии Риги 6-й латышский полк был награжден боевым Красным знаменем.

    Зимой и ранней весной 1919 года 6-й латышский полк, возглавляе­мый Лабренцисом, стоял на боевых позициях под Тарту, Изборском, а также в Алуксне (Видземе) против эстонских и финских белогвардей­цев. В мае 1919 года мы встречаем Лабренциса вместе с полком на Па- невежском фронте в Литве. Поскольку Лабренцис уже проявил свои выдающиеся способности на посту командира полка, он был назначен исполнять одновременно обязанности заместителя командира бригады.

    5-       й латышский полк относился к тем частям Красной Армии, кото­рые, несмотря на огромный перевес сил противника, в полном порядке отступили с Курземского фронта в мае 1919 года в Латгалию, сохранив свою 'высокую боеспособность. Огромная заслуга в этом принадлежит Ф. А. Лабренцису, который вместе с коммунистами полка в эти тяжелые дни сумел поддержать среди стрелков сознательную революционную дисциплину.

    Осенью 1919 года 6-й латышский полк в составе Латышской дивизии был направлен на Южный фронт. В октябре 1919 года полк под коман­дованием Ф. А. Лабренциса участвовал в сражениях с отборными частями деникинской армии под Кронами, где противнику был нанесен решающий удар. В этих боях Лабренцис был ранен, «о вскоре снова вернулся в строй. К этому же времени относится эпизод, когда благодаря его смелым действиям в бою у ст. Стишь полк избежал окружения и полного уничтожения.

    После разгрома полчищ Деникина Ф. А. Лабренцис участвовал в преследовании врага. Боевой путь полка пролегал через Курск, Харьков, Екатеринослав.

    В морозную декабрьскую ночь 1919 года 6-й полк под командованием Лабренциса взял в плен деникинский 3-й Корниловский полк в полном составе, завершив очищение Харьковского района от белых К этому бою Лабренцис тщательно готовился. Три ночи он не спал, лично орга­низовал разведку, в мельчайших подробностях разработал план наступ­ления и окружения, проверил готовность бойцов к бою. Здесь прояви­лись его энергия, находчивость, решительность, правильный расчет дейст­вий подразделений полка. За эту выдающуюся операцию в 1920 году приказом по XIV армии Фрицис Лабренцис был награжден орденом Красного Знамени, а 6-й латышский полк — вторым Красным знаменем.

    В январе 1920 года он стал командиром 2-й бригады Латышской ди­визии и на этом посту оставался до самой смерти.

    Командир 2-й бригады дивизии Ф. А. Лабренцис отличался боль­шой личной храбростью. Его пример в бою вдохновлял бойцов, вселял веру в победу, воспитывал отвагу. Так, во время наступления на Крым

    весной 1920 года он лично обследовал Турецкий вал на Перекопе, вел полки бригады во время форсирования Днепра у Корсунского монас­тыря.

    Лабренцис умело командовал бригадой в июле—августе 1920 года, когда противник бросил на борьбу с Латышской дивизией конницу Барбовича.

    Вспоминается эпизод, имевший место в полковом штабе в ночь на

    16    апреля 1920 года в Северной Таврии, у Перекопа. Предстояло наступ­ление на Перекопский вал. В штаб полка явился командир бригады Ла­бренцис для обсуждения плана действий с командным составом. Все предшествовавшие наступления на Перекоп полков Латышской дивизии были неудачными. Лица присутствующих серьезны, задумчивы. У иных в глазах немой вопрос: «Что будет?» Но все знали, что Лабренцис ранним утром пойдет в наступление вместе с ними, что он подробно об­думал весь ход наступления. Командир держался спокойно, шутя под­бадривал: «...Мелочи! Не такие трудности переживали!» И продолжал серьезно: «Итак, товарищи, завтра все как один будем на своих местах!»

    Слова комбрига рассеяли напряжение. Последовала оживленная бе­седа — обсуждение плана наступления. Лица всех выражали уверен-

    ность в том. что враг будет разгромлен. 16 апреля полк занял Перекоп, ворвался в ворота города. Правда, и на этот раз пришлось отступить под натиском превосходящих сил врага.

    Активное участие Ф. А. Лабренцис принимал также в форсировании Днепра 7 августа 1920 года, в создании и обороне от врангелевцев Ка ховского плацдарма. В одном из боев в Северной Таврии он был ранен вторично. Лабренцис понимал, какое большое значение во время решаю­щих боев за Крым будет иметь этот плацдарм, и поэтому активно сра­жался за его сохранение. Комбриг Лабренцис всегда был глубоко уве­рен, что за Советскую Латвию нужно бороться не только на ее террито­рии, но также и в далеких степях Украины и Крыма. Он всегда выступал за пролетарский интернационализм, за боевой союз трудящихся всех национальностей.

    Как командир Ф. Лабренцис выделялся простотой и доступностью. Эти качества он считал необходимыми для каждого командира. Лабрен­цис всегда стремился быть среди красноармейцев, не забывал свой полк, часто бывал на передовых позициях, где в трудные минуты его видели в цепи стрелков. Его личное присутствие было залогом успеха. Забота о нуждах красноармейцев и командиров всегда была у него на первом
    месте. О себе же он много не думал, и благодаря этому его любили и ценили.

    Заметив высокого, статного человека с открытым приветливым лицом и сияющими глазами, солдаты сразу узнавали в нем своего командира. Они привыкли называть его «наш Лабренцис».

    Несмотря на свою молодость (Лабренцис ногиб в возрасте 26 лет), он принадлежал к тем командирам-коммунистам, за которыми люди идут, беззаветно, безгранично веря в правильность их решений. Поэтому он всегда добивался успеха.

    Банда махновцев, предательски напавшая на Ф. А. Лабренциса, не­долго радовалась зверскому убийству. Вскоре части Красной Армии, на­чав преследование махновцев, разбили и рассеяли их. Сам «батька» Махно бежал за границу. В окончательном разгроме махновских банд участвовали также латышские стрелки.

    Короткая, но яркая жизнь Фрициса Лабренциса была целиком по­священа служению трудовому народу, борьбе за его светлое будущее. На избранном им пути этот замечательный сын латышского народа не знал колебаний и сомнений.

    Молодой, отважный, беспощадный к классовому врагу, беспредельно отзывчивый по отношению к бойцам, полный оптимизма и веры в гря­дущую победу над врагом, — таким остался в памяти своих боевых то­варищей Фрицис Лабренцис. Таким он останется в наших сердцах на­всегда.


    ПОЛИТРАБОТНИКИ ЛАТЫШСКОЙ СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ К. м. ДОЗИТИС, к. ю. ЯНЕЛИС И Р. А. АПИНИС

    *

    Выдающуюся роль в создании Латышской стрелковой советской диви­зии и в коммунистическом воспитании ее личного состава сыграли поли­тические работники. Среди них были такие латышские большевики, как комиссар дивизии Карл Дозитис, Эрнест Юревич, Карл Янелис, Роберт Апинис, начальник политотдела дивизии Карл Поэма, редактор газеты политуправления дивизии Ансис Фельдман, комиссар отдела снабжения

    1-        й бригады Конрад Иокум, комиссары полков Янис Эльферт, Мартин Цинис, Янис Лундер и многие другие.

    Политработники были душой рядового и командного состава Ла­тышской дивизии, они передавали в массы живые революционные тра­диции партии и народа, учили быть до конца преданными великому делу освобождения рабочего класса. В боях и походах они всегда были среди бойцов, на самых ответственных участках. Под их руководством росла и крепла большевистская организация латышских стрелков. Уже в июле

    1917       года среди стрелков было 1826 членов партии, в феврале 1919 года — 2058, в январе 1920 года (после ожесточенных боев конца 1919 года) — 2006, в сентябре 1920 года членов партии — 2047, канди­датов — 56. Столь большое число коммунистов среди стрелков ярко свидетельствует о влиянии, которым пользовались большевики в массе бойцов.

    Латышские стрелки, спаянные партией, были отважны в бою, беско­рыстно и непоколебимо преданы делу' социализма н пролетарского ин­тернационализма. Эти их качества красной нитью проходят через всю историю латышских стрелков.

    В этом кратком очерке автор делает попытку осветить в общих чер­тах боевой путь замечательных политработников Латышской дивизии К. М. Дозитиса, К- Ю. Янелиса и Р. А. Апиниса, так трагично оборвав­шийся в годы культа личности Сталина.

    Карл Дозитис принадлежит к славному поколению активных деяте­лей Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны. Без участия Дозитиса невозможно представить себе ни одного более или менее значительного эпизода в жизни красных латышских стрелков.

    К. М. Дозитис родился 21 октября 1894 года в батрацкой семье на хуторе Яунвевери Дзербенской волости Цесисского уезда. Уже в раннем детстве ему пришлось батрачить за гроши у немецкого барона. Карл
    закончил четырехгодичную сельскую школу, где отличался большой старательностью и настойчивостью. В 14-летнем возрасте он упехал в Ригу на поиски работы. В Риге Карл начал работать подручным камен­щика; отличаясь хорошим телосложением и большой физической силой, он эту профессию быстро освоил. В Риге К- Дозитис сблизился с участ­никами революционной борьбы и в

    1916  году вступил в большевистскую партию.

    Февральская буржу азно-демо- кратическая революция застала его солдатом 2-го Рижского латышского стрелкового полка. С образованием Исполнительного комитета латыш­ских стрелковых полков (Искола- стрела) в марте 1917 года Карл Дозитис был избран в него в каче­стве представителя от 2-го латыш­ского стрелкового полка и являлся его постоянным членом.

    Он был одним из активнейших членов агитационной комиссии Иско- ластрела и постоянно находился среди стрелков, разъясняя им пози­цию большевиков по вопросам войны и мира.

    В майские дни 1917 года Дози­тис своими горячими высту плениями помогал партии большевиков завое­вать на свою сторону стрелков. Про­стыми искренними словами он доказывал своим товарищам необ­ходимость укреплять революцион­ную дисциплину, быть всегда гото­выми отразить любые попытки контрреволюции перейти в наступление.

    В сентябре 1917 года, после падения Риги, Дозитис как член Искола- стрела работал в Валке и активно участвовал в Октябрьской социалис­тической революции.

    В первые дни создания новой революционной армии — в январе

    1918    года — Карл Дозитис, как и большинство членов Исколастрела, был направлен комиссаром на фронт в район Рогачев—Могилев для по­литического руководства латышскими стрелками, сражавшимися про­тив белопольского корпуса генерала Довбор-Мусницкого

    13 апреля 1918 года приказом Народного комиссара по военным де­лам была создана Латышская стрелковая советская дивизия. Начальни­ком дивизии стал И. И. Вациетис, комиссарами — К- А. Петерсон и К. М. Дозитис. На этой должности Дозитис сосредоточил все усилия для укрепления сознательной дисциплины в рядах создаваемых латыш­ских советских полков В течение 1918 года полки Латышской дивизии
    успешно участвовали в боевых операциях на разных фронтах гражданской войны — против белочехов, войск Каледина и других белогвардейцев, участвовали в подавлении контрреволюционных мятежей в Ярославле и Москве. Несмотря на разбросанность полков, Дозитис успевал посе­тить стрелков 6-го латышского полка в Петрограде, а также другие части Латышской дивизии, сражавшиеся в разных местах.

    Когда в конце 1918 года началась борьба за освобождение Латвии от немецких оккупантов, Карла Дозитиса вместе со штабом дивизии можно было видеть уже в Валмиере. Когда комиссар дивизии Петерсон был избран в состав правительства Советской Латвии, Дозитис остался фак­тически политическим руководителем Латышской дивизии. Вторым ко­миссаром был назначен Эрнест Юревич.

    В феврале 1919 года Дозитис был делегатом III конференции комму­нистических организаций латышских полков в Риге. Конференция со­стоялась в Центральном клубе красноармейцев «Сарканайс стрелниекс» (помещение нынешнего Окружного дома офицеров Приб. ВО).

    В апреле 1919 года правительство Советской Латвии переименовало военных комиссаров в военных эмиссаров. Карл Дозитис стал одним из военных эмиссаров Латышской стрелковой дивизии (вторым был Эрнест Юревич, позднее — Карл Янелис). Эмиссары совместно с начальником дивизии А. А. Мартусевичем составили Военный Совет дивизии. Свои обязанности эмиссара Дозитис выполнял с большой энергией. Его посто­янно можно было встретить как среди стрелков на передовых позициях, так и на собраниях рабочих и крестьян в Валмиере, Цесисе и в других местах.

    Весной и летом 1919 года Советская Латвия переживала тяжелые дни. Наступавшие со стороны Курземе немецкие части 22 мая заняли Ригу. Белогвардейская Северо-западная армия овладела Псковом, а бе- лополяки и белолитовцы двинулись на Даугавпилс. Армии Советской Латвии грозило окружение.

    Член Военного Совета дивизии Карл Дозитис и начальник политот­дела Карл Поэма ко времени вынужденного оставления Цесиса под­готовили и 25 мая выпустили воззвание, в котором призывали стрелков и рабочих не поддаваться панике, сохранять революционную дисциплину и продолжать борьбу против банд интервентов и буржуазных национа­листов, верить в конечную победу дела рабочего класса.

    Запомнился один сентябрьский день 1919 года на Западном фронте в Белоруссии Во время посещения штабной группой частей дивизии мы были вызваны в штаб XVI армии к командарму Соллогубу. Начальник Латышской дивизии Мартусевич и военком Дозитис участвовали в со­вещании > командарма в связи с предстоящей переброской дивизии с по­зиций у реки Березины на Южный фронт. Дозитис был, как всегда, под­тянут, энергичен и говорил очень коротко. Он докладывал о всех деталях политработы во время предстоящего форсированного обратного марша воинских частей к месту посадки в эшелоны.

    В течение всего периода пребывания Латышской дивизии в составе ударной группы войск в Орловско-Кромском районе в штабе Латыш­ской дивизии часто бывали член Реввоенсовета XIV армии Г. К. Орджо­
    никидзе, командир бригады червонных казаков В. М. Примаков, коман­дующий XIV армией И. П. Уборевич и другие видные командиры Крас­ной Армии. Совместно с начальником дивизии А. А. Мартусевичем (позд­нее — Ф. К- Калнынем) и другими работниками штаба они обсуждали планы боевых операций. Во всех этих заседаниях участвовал К- М. До зитис.

    Во время обсуждения планов операций он всегда вносил свои пред­ложения и замечания и сообщал о настроениях стрелков. К- М. Дозитис с начальником дивизии Ф. К- Калнынем в этот период много бывал в частях, личным примером воодушевляя в бою бойцов и командиров.

    Из харьковского периода — конца 1919 года — хочется отметить торжественное вручение Почетного революционного красного знамени петроградского пролетариата бойцам Латышской дивизии. Знамя при­няли начальник дивизии Ф. К. Калнынь, комиссар К. М. Дозитис, на­чальник штаба дивизии К. Т. Шведе и др. Запомнилась мне статная фигура К. М. Дозитиса верхом на коне в каракулевой папахе, которую подарил ему бывший начальник дивизии А. А. Мартусевич.

    Карл Дозитис всегда заботился об отдыхе красноармейцев. Так, на­пример, в 1920 году в имении Преображенка, у Перекопа, под его руко­водством был открыт гарнизонный клуб. Несмотря на боевую обста­новку, вопросы просвещения красноармейцев были в центре внимания комиссара и политотдела дивизии: работали так называемые красноар­мейские школы. Помнится, учителя этих школ собирались на свои кон­ференции в мае 1920 года в Чаплинке, а позднее — в Каховке. К- М. До­зитис, выступая среди пропагандистов дивизии, учил их принципиаль­ности в разъяснении стрелкам острых политических вопросов того вре­мени.

    В конце июня 1920 года Дозитиса перевели из Латышской дивизии в другую дивизию Красной Армии. В последнем приказе Дозитис, в связи со своим уходом из дивизии, обращался к стрелкам как к пионерам про­летарской революции. В 1921 году он участвовал в борьбе с басмачами в составе 28-й кавалерийской бригады. В 1922—1923 годах Дозитис — военком кавалерийской школы и кавалерийской бригады в Таганроге.

    В период с 1924 по 1928 год К- М. Дозитис учился в военной Ака­демии им. Фрунзе, а в 1929—1930 годах — командовал в качестве ста­жера Славгородским территориаль­ным полком. Проработав в Москве в центральном аппарате НКО, он с 1933 по 1937 год занимал должность помощника начальника училища Особого железнодорожного корпуса.

    Карла Янелиса я знал с 1919 года, когда мы вместе работали в Латыш­ской стрелковой дивизии, он -— в политотделе, я — в штабе. Позднее, в 30-х годах, я его много раз встре­чал в Москве и беседовал с ним.

    Особенно частые встречи относятся к периоду, когда он работал в Глав­ном управлении Военно-воздушного флота, т. е. с 1934 по 1937- год.

    Помнится, Янелис был среднего роста, светловолосый, в круглых оч­ках. Не забыть его добрый взгляд и дружелюбное отношение к людям. Это был отзывчивый и авторитет­ный человек, к мнению которого хотелось прислушиваться. Несмотря на мягкость своего характера, Карл Янелис в нужную минуту мог быть твердым и непреклонным.

    Родился К- Ю. Янелис в 1888 году в Валмиерском уезде, на хуторе недалеко от местечка Матиши, окончил Валмиерскую учительскую семи­нарию, а затем работал учителем. В партию большевиков он вступил в 1910 году и состоял в Видиенской и Рижской организациях. Одна из его партийных кличек — «Стрелниекс».

    Во время первой мировой войны он был офицером Латышского за­пасного полка. В период подготовки Октябрьской революции Янелис на­ходился в Тарту. Под его непосредственным руководством Латышский запасной полк совместно с эстонскими рабочими в дни Октябрьского переворота занял Тартуский железнодорожный узел, чтобы помешать переброске контрреволюционных войск в Петроград. Вместе с латыш- скими стрелками он прошел большой и тяжелый боевой путь.

    В 1918 году он участвовал в подавлении эсеровского мятежа в Москве. В начале 1919 года Карла Янелиса назначили комиссаром

    2-        й бригады только что сформированной 2-й латышской стрелковой со­ветской дивизии, с которой он участвовал в боях в Курземе. С апреля 1919 года К- Ю. Янелис был военным эмиссаром и членом Военного Совета 1-й латышской стрелковой советской дивизии.

    В середине мая 1919 года белогвардейцы сделали попытку поднять мя­теж в Цесисе. К- Ю. Янелис лично участвовал в ликвидации этой аван­тюры. Летом 1919 года в Резекне он с большой инициативой и энергией занимался вопросами реорганизации частей Латышской дивизии.

    В сентябре 1919 года в связи с переброской Латышской стрелковой дивизии на Южный фронт К- Ю. Янелис был назначен начальником политотдела 4-й дивизии армии. Затем он работал в центральном аппа­рате РККА. В середине 20-х годов, после окончания военной Академии имени Фрунзе, Янелис был командирован на стажировку в один из стрелковых полков в город Углич в качестве командира полка.

    В конце 20-х годов Янелиса назначили начальником Института воен­но-химической обороны РККА, а с 1934 по 1937 год он работал началь­ником заграничного отдела Главного управления Военно-воздушных сил РККА. Он принимал участие в качестве делегата в работах двух съез­дов КП Латвии — VI съезда в марте 1919 года в Риге и VIII — в начале 1931 года в Москве.

    В январе 1920 года К Ю. Янелис был избран членом ЦК КП Латвии и одновременно членом Бюро ЦК- В 1923 году он снова был избран чле­ном ЦК КПЛ.

    Роберт Апинис родился в 1892 году в Валкском уезде Яунгулбенской волости, на хуторе Дравниеки. Его родители были крестьянами-арендато- рами. В 1911—1912 годах они переселились в Ригу, в 1914 году эвакуиро-

    вались в Харьков, а позже — в Москву. В Риге 19-летний Роберт работал маляром на случайных работах. В 1912 году вступил в

    В 1915 году Р. А. Апиниса при­звали в армию, в 1916 — он про* ходил обучение в Кокмуйже под Валмиерой в учебной команде Ла­тышского запасного полка.

    После Февральской револю­ции Р. А. Апиниса избрали членом солдатского комитета 5-го Зем- гальского полка, а позднее — председателем этого комитета.

    Р. А. Апинис был активным пропагандистом партии среди стрелков 5-го Земгальского полка.

    В мае 1917 года его избрали деле­гатом на съезд латышских стрел­ков. После съезда на собраниях стрелков происходила борьба за реализацию резолюции съезда.

    Так, например, летом 1917 года некоторые подразделения 5-го р А Ашшис _ комиссар Латышской полка под влиянием реакционных                                                                                              стрелковой советской дивизии,

    элементов опротестовали боль­шевистскую резолюцию. Против

    этого так называемого «протеста» выступало преобладающее большин­ство стрелков. Инициатива в этой борьбе с реакционными элементами

    5-          го полка принадлежала коммунистам во главе с Апинисом.

    В конце октября 1917 года Апинис как представитель партийной ор­ганизации 5-го полка докладывал на совещании делегатов большевиков XII армии о боевой готовности революционных солдат полка выступить по первому требованию партии на завоевание власти.

    Необходимо было окончательно выяснить позицию офицерского со­става и главным образом командира полка — полковника И. И. Вацие- тиса. Полковой комитет делегировал к И. И. Вациетису стрелков, среди которых был и Роберт Апинис. Полковник Вациетис принял делегацию Ему изложили настроение стрелков не только 5-го полка, но и других воинских частей, рассказали, что стрелки приняли решение впредь под­чиняться только Военно-революционному комитету района XII армии и готовы выступить каждую минуту на защиту революции. Делегаты спро­сили полковника прямо: будет ли он и впредь командовать полком? На этот вопрос Вациетис ответил, что он всегда будет с полком и куда полк пойдет, туда и он последует за земгальцами.

    Стрелки любили своего командира, и группа делегатов была удов­летворена результатом переговоров.

    В 1918 году Р. А. Апинис был комиссаром 2-й латышской бригады, а в августе 1918 года в Казани был назначен военным комиссаром штаба Восточного фронта. Он был участником похода на Ригу, когда Красная Армия освобождала Латвию от немецких оккупантов в декабре 1918— январе 1919 года.

    В подборе командного состава Р. А. Апинис был очень внимателен и принципиален. Так, например, по его инициативе на пост командира

    2-       й латышской бригады в 1919 году был выдвинут А. Фрейберг, принад­лежавший к той группе офицеров военного времени, которые отдали все свои силы и знания революции.

    Вспоминаю Роберта Апиниса в напряженных боевых условиях под Орлом и Кромами, его встречи с Серго Орджоникидзе. Апинис никогда, даже в условиях напряженнейшей боевой обстановки, не терял своей светлой улыбки. Он был очень заботлив по отношению к своим подчи­
    ненным, отзывчив и прост. В разговоре он умел приковывать к себе вни мание.

    Сохранилось в памяти справедливое критическое замечание Р. А. Апиниса по поводу приказа о наступлении наших частей на Пере­коп в апреле 1920 года (наступление происходило с 13 по 16 апреля). Он правильно определил тогда, что соотношение наших и белогвардей­ских сил весной и летом 1920 года сложилось не в нашу пользу. Как большевик Апинис тяжело переживал наши временные военные неудачи и большие людские потери у Перекопа. Роберт Апинис всегда — ив по­ходе, и в окопах — был вместе со стрелками и своим примером храбрости вдохновлял их на борьбу с врагом. Даже в самые тяжелые, критиче­ские минуты он не поддавался сомнениям, верил в победу.

    Апинис был связан тесной дружбой с комиссаром 6-го полка Я. Эл- фертом и комиссаром 5-го полка М. Цинисом.

    По окончании гражданской войны, летом 1921 года, Р. А. Апинис работал в Москве военным комиссаром Мобилизационного управления штаба РККА, а позднее — в другом управлении. Работал он также в Латвийской секции Коминтерна, был членом правления Латышского клуба в Москве, руководил секцией бывших латышских стрелков и т. д.

    Р. А. Апинис принимал деятельное участие в работе Общества со­действия авиационно-химической обороне (Осоавиахим) и оказал боль­шую помощь в сборе средств на постройку самолетов «Латышский стре­лок», «Циня», «Данишевский», а также броневиков.

    Р. А. Апинис активно участвовал в сборе и подготовке материалов по истории гражданской войны в СССР. В последние годы жизни он ра­ботал в Магаданской области журналистом.

    Как в битвах гражданской войны, так и в годы социалистического строительства Роберт Апивис был настоящим большевиком-ленинцем, простым, мужественным, до конца преданным трудовому народу.


    ПАМЯТИ ОСВАЛЬДА ЛАЦИСА

    Обращаясь к сохранившейся в памяти галерее портретов замеча­тельных командиров частей и подразделений Латышской стрелковой ди­визии, не могу не остановиться на образе коммуниста Освальда Лациса. Его имя неразрывно связано с борьбой латышских стрелков за власть Советов. Освальд Лацис воплотил в себе все лучшие черты своего на­рода — смелость, скромность, душевную чистоту, жизнерадостность.

    Отец его был железнодорожником в Валмиере. Родители с трудом сумели дать ему среднее образование.

    Когда началась мировая война, Лацис совсем молодым попал в ар­мию. По окончании школы прапорщиков его направили в 7-й Бауский латышский стрелковый полк.

    В 1915 году он вступил в партию большевиков (партийная кличка — Цирулис, Ешка) и в марте 1917 года был одним из инициаторов созда­ния коммунистической организации

    6-               го Бауского полка. Последняя позднее стала ядром объединенной партийной организации всех латыш­ских стрелковых полков.

    Несмотря на свою молодость. Освальд Лацис пользовался среди стрелков большим авторитетом. Он всегда умел найти путь к их сердцам, умел просто и убедительно разъяс­нять идеи большевиков.

    Освальду Лацису принадлежала значительная роль в укреплении ком­мунистической организации латыш­ских стрелковых полков и в убежде­нии стрелков в необходимости со­циалистической революции. В период подготовки и проведения Великого Октября Лацис вместе с другими коммунистами организует стрелков на борьбу против контрреволюции.

    Среди коммунистов, которых на­правили на работу в редакции сол- О. Лацис в 1919 г.  датских газет «Brlvais Strelnieks»


    («Свободный стрелок», выходид до конца августа 1917 года и «Latvju Strelnieks» («Латышский стрелок», выходил позднее в Цесисе), был также и Освальд Лацис.

    13 августа 1917 года в Риге происходили выборы в городскую думу. В списках большевистских кандидатов в депутаты рядом с именами Стучки, Данишевекого и других революционных деятелей латышского народа стояло также имя Освальда Лациса.

    В памяти сохранился эпизод, рассказанный Освальдом. В сентябре

    1917   года на заседании Исколастрела была сделана информация о рево­люционных событиях в Петрограде, о переходе Петроградского Совета на сторону большевиков. Большинство Исколастрела высказалось за определенную позицию в поддержку революционной деятельности петро­градского пролетариата. Было выдвинуто предложение принять соответ­ствующую резолюцию и направить ее в Петроград. Освальд Лацис го­рячо поддержал это предложение и добавил, что резолюцию следует немедленно передать по телефону. Предложение было принято едино­гласно. Резолюция полностью соответствовала решению латышских ча­стей и подразделений. В ней содержалось требование, чтобы ВЦИК взял власть в свои руки.

    Накануне Октябрьской революции произошла реорганизация Искола­стрела, был учрежден институт комиссаров, и в одну из стрелковых

    бригад комиссаром послали Освальда Лациса. На этой работе он неук­лонно проводил в жизнь задачи, выдвинутые партией в эти решаю­щие дни.

    Вместе с революционными латышскими стрелками он пережил 1918 год — год суровых боев. Лацис был направлен в Екатеринбург, в воен­ную академию для прохождения курса. Как коммуниста его мобилизо­вал Среднесибирский военкомат и направил сначала в один из войско­вых штабов, а затем в одну из дивизий на Урале комиссаром. С осво­бождением Латвии Лацис был командирован в штаб Латышской дивизии и здесь назначен начальником разведывательной службы диви­зии. Он был чрезвычайно находчив, отличался пытливостью и трудолю­бием и все задания выполнял не за страх, а за совесть. Несмотря на то что в дивизии он считался лучшим организатором разведки, работа эта его не удовлетворяла. Он стремился быть ближе к стрелкам. Летом

    1919    года Освальд Лацис добился перевода в 1-ю бригаду Латышской стрелковой дивизии и был назначен начальником штаба бригады.

    Освальд весь отдавался делу, требовавшему большой настойчивости и внимания, — работал днем и ночью, личные интересы были ему чужды, хотя здоровьем не блистал. Он был прост, принципиален, до конца пре дан делу рабочего класса.

    Успехи боевых действий латышских стрелков в рядах Красной Армии Освальд Лацис объяснял революционными традициями латышского пролетариата, воспитанным партией чувством пролетарского интерна­ционализма. Он всегда подчеркивал, что, громя белогвардейцев на Украине и на других фронтах гражданской войны, мы способствуем освобождению рабочего класса от эксплуататоров и в Латвии.

    Освальд Лацис считал большой исторической честью участие латыш ских стрелков в 17-дневном сражении частей XIII и XIV армий под Ор­лом и Кромами в октябре 1919 года, где были разгромлены отборные силы деникинской армии, рвавшиеся к Москве. Как начальник штаба 1-й латышской бригады он сделал многое для разгрома деникинцев.

    Помнится, с какой радостью и гордостью за славных латышских стрелков в конце 1919 года воспринял Освальд Лацисвесть о награждении Латышской дивизии за боевые заслуги Почетным революционным крас­ным знаменем петроградского пролетариата, которое торжественно вру­чила дивизии в Харькове делегация петроградских рабочих во главе с уполномоченным Реввоенсовета Южного фронта Павловичем.

    С февраля 1920 года Освальд Лацис участвовал в боях Латышской дивизии уже в качестве командира 2-го латышского стрелкового полка. Весной и летом этого года под его командованием полк успешно дрался в многочисленных сражениях в степях Северной Таврии. В апреле 1920 года Лацис участвовал в наступлении на Перекопском перешейке, был на Турецком валу и в июле того же года отражал наступление бело­гвардейцев в Таврии.

    До сих пор сохранился в памяти внешний облик Освальда Лациса в одном из походов конца 1919 или начала 1920 года. У него не было
    костюма военного образца (этого не было у многих солдат и команди­ров) : он был одет в серо-синее ворсистое пальто с кожаным поясом, са­поги, на голове — темно-серая фетровая шляпа с опущенными полями; через плечо — на ремне трехлинейная винтовка с примкнутым штыком» которую он придерживал рукой.

    Когда партия сосредоточила внимание на Крымском фронте и коман­дование решило «сжать клещами» армию Врангеля и разбить ее в сте­пях Северной Таврии, 2-й латышский полк в составе правобережной группы Южного фронта Красной Армии 7 августа 1920 года с боем фор­сировал Днепр и двинулся в направлении Перекопа, а затем отбивал ожесточенные атаки белой конницы Барбовича. В этот период пришлось под натиском белых вместе с частями группы временно отойти к Ка­ховке. Но Лацис не предавался унынию. Он подбадривал бойцов личным примером и убеждал их в том, что успехи врага временны и что близитсяг день решающих битв и победы. Его речь, полная искрящегося юмора, бодрый и смелый взгляд порождали среди подчиненных жизнерадост­ность и желание разбить врага.

    Использовав Каховку в качестве опорного пункта, латышские стрелки вместе с другими частями армии непрестанно атаковали врангелевцев» оказывали белым упорное сопротивление и таким обрзом препятство­вали их намерениям захватить плацдарм и продвинуться на север.

    Вместе с частями правобережной группы латышские стрелки 20 авгу­ста 1920 года начали второе наступление «а Крым. Освальд Лацис в эти дни мужественно вел свой полк вперед в направлении Перекопа на Черную Долину. Во время яростной контратаки врага здесь, в Северной Таврии, у хутора Балтазаровка (в 18 км к северу от Чаплинки) 29 авгу­ста 1920 года осколок артиллерийского снаряда смертельно ранил коман­дира 2-го латышского стрелкового полка, коммуниста Освальда Лациса, который честно и бесстрашно выполнял свой долг.

    На братском кладбище латышских стрелков, располагавшемся за го­родом Бериславом, в северной части центрального кладбища были похо­ронены многие десятки стрелков, павших в дни форсирования Днепра и защиты Каховского плацдарма. На этом кладбище похоронили также командира 2-го латышского полка Освальда Лациса. Недалеко от его могилы находилась могила Пиоле, командира батальона 6-го латышского полка, павшего у хутора Терны.

    Освальд Лацис не дожил до того славного дня, когда части Красной Армии сломили сопротивление врага на Перекопе, окончательно разгро­мили его и освободили Крым. Но до последнего дня жизни Лацис был твердо уверен в окончательной победе Красной Армии над полчищами белых. Во имя этой победы отдал он свою прекрасную жизнь.

    К. М. КИРТОВСКИИ

    НАЧАЛЬНИК ЛАТЫШСКОЙ СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ КИРИЛЛ СТУЦКА

    Среди командного состава Латышской стрелковой дивизии видное место занимает начальник дивизии Стуцка. Кирилл Стуцка принадле­жит к плеяде командиров Красной Армии, которых воспитала социали­стическая революция

    Он родился 14 мая 1890 года в Видземе, в гор. Цесисе. Окончив четы­рехклассную городскую школу, получил права домашнего учителя. В июле 1914 года К. А. Стуцку призвали из запаса на действительную службу. В феврале 1916 года он окончил школу пулеметчиков, а позд­нее, в июле того же года, — 4-ю Киевскую школу прапорщиков. Служил в русских воинских частях, а с января 1917 года — в латышском запас­ном батальоне. В феврале 1917 года Стуцку назначили младшим офице­ром пулеметной команды 3-го Курземского полка. В мае того же года стрелки выбрали его председателем товарищеского суда пулеметной ко- манды, а осенью Стуцка стал началь­ником пулеметной команды 3-го полка.

    После Октябрьской социалистиче­ской революции он без колебаний пере-

    шел на сторону трудового народа. Ре-                                            "                      Д

    волюционные стрелки доверяли ему и ЯН-. оставили его на посту начальника пу-           m '

    леметной команды.                                                        НШ’

    3-       й латышский полк одним из пер- вых направили на фронт гражданской войны против Каледина. В январе

    1918   года 3-й латышский полк вместе с сибирскими стрелками принимал уча-

    стие в освобождении Ростова. Во время                                                          : ДД

    этой операции своей боеспособностью

    выделялась пулеметная команда Стуц-

    ки. 4 марта 1918 года командующий

    Тихорецкой группировкой Автономов

    назначил Кирилла Стуцку командиром

    2-                                                                          ГО латышского ПОЛКа. После Демоби- Начальник Латышской стрелковой личяпии Ofi    lnio      советской дивизии в 1920 г.

    лизации 26 апреля 1918 года он                                                       К. А. Стуцка.


    добровольно остался в 3-м Курземском латышском стрелковом полку и его снова назначили командиром полка.

    После разгрома Каледина полк направили в Москву, где он в со­ставе Латышской дивизии участвовал в подавлении восстания левых эсеров в июле 1918 года. В сентябре и октябре 1918 года Стуцка в тече­ние некоторого времени командовал 1-й бригадой Латышской дивизии, а затем опять принял свой 3-й полк. Полк участвовал в боях за осво­бождение Латвии в конце 1918 — начале 1919 года.

    После освобождения Риги полк направился через Елгаву, Тукум и Кулдигу в сторону Лиепаи. С 26 марта по 2 мая 1919 года Кирилл Стуцка был командующим Бауской группой войск армии Советской Лат­вии. В июне того же года он стал командиром 2-й бригады 2-й стрелко­вой дивизии Советской Латвии, а позднее, с июля, — командиром 3-й бригады 1-й латышской дивизии.

    За заслуги в боях с белогвардейцами Реввоенсовет Республики при­казом от 25 июля 1919 года наградил К- А. Стуцку орденом Красного Знамени.

    Со 2 по 23 сентября 3-я бригада в составе Латышской дивизии участ­вовала в боях с белополяками в районе Борисова. Затем 29 сентября она прибывает на Южный фронт для борьбы с Деникиным. В знамени­той Кромско-Орловской операции 3-я бригада Стуцки блестяще выпол­нила боевое задание. После разгрома ударных частей Деникина она участвовала в преследовании врага.

    В тот период стрелкам приходилось совершать огромные переходы в очень тяжелых условиях. Не хватало обуви и шинелей. Начались мас­совые заболевания. Но и в этих трудных условиях Стуцка всеми силами стремился поддерживать воинскую дисциплину и боевой дух. Для укреп­ления политической работы среди стрелков Стуцке поручили временное исполнение обязанностей военного комиссара бригады.

    В конце февраля 1920 года Стуцку назначили начальником 46-й стрелковой дивизии. Однако командование Латышской дивизии доби­лось его перевода снова в 3-ю бригаду.

    В апреле 1920 года бригада участвовала в неудачном штурме Пере­копа, а затем боролась с частями врангелевских войск, которые пыта­лись вырваться из Крыма на просторы Северной Таврии. В начале июля

    1920   года К- А. Стуцку ранили в левую ногу. После выздоровления он вернулся в бригаду.

    20 июля 1920 года в соответствии с приказом по XIII армии (в эту армию входила и Латышская дивизия) К. А. Стуцку назначили началь­ником Латышской дивизии.

    В славных боях за Каховский плацдарм в августе—сентябре 1920 года Латышская стрелковая дивизия сыграла выдающуюся роль. В этом была великая заслуга начальника дивизии Стуцки, который с большим умением и огромной энергией руководил боевыми операциями. Латыш­ская дивизия участвовала также в решающих сражениях с врангелев­цами в октябре и ноябре 1920 года. К- А. Стуцка непосредственно руко­водил штурмом Юшунских позиций.

    После занятия Крыма он оставался командиром Латышской дивизии вплоть до ее расформирования.

    После расформирования Латышскую дивизию влили в состав 52-й дивизии, причем большая часть командиров и политработников была назначена в 52-й дивизии на руководящие должности. Стуцка в течение некоторого времени был 'начальником 52-й дивизии, а затем командовал другими частями Красной Армии. После окончания гражданской войны он занимал высокие командные посты в Красной Армии.


    М. Г. ГАБРИЕЛОВА.

    член КПСС с 1919 г.

    ЯНИС АБОЛ

    Янис Абол родился в декабре 1895 года в семье безземельного кре­стьянина Приекульской волост» Цесисского уезда. Отец его был батра­ком и умер рано. После смерти кормильца мать в 1901 году отдала сына на работу подпаском. В 1909 году Абол переехал в Ригу и стал работать подручным каменщика, затем каменщиком.

    Под влиянием своей сестры, старого члена партии Зелмы Стромберг, и других рабочих-революционеров Абол с 1912 года стал принимать участие в революционном движении. В 1914 году за участие в революцион­ном движении он был арестован и просидел в тюрьме 3 месяца Зи­мой 1914 года Абол на собрании рабочих в клубе строителей был аре­стован вторично.

    В августе 1915 года Я. Я. Абол уехал в Царицын, где работал то трузчиком на Волге, то каменщиком на стройках. В его квартире нашли приют высланные (после провала Северной группы) из Москвы члены партии Клявниек, Калнынь, его сестра и другие.

    Весною 1917 года Абол вернулся в Ригу и добровольно вступил в армию. В августе 1917 года его приняли в ряды большевистской пар­тии. В составе 4-го Видземского латышского полка Абол участвовал в обороне Риги. В бою под Ригой Абола тяжело ранили и он попал в плен к немцам. Вернувшись из плена в 1918 году, Абол работал в Латвии, организуя борьбу за Советскую власть в Цесисском уезде. Его избрали членом Приекульского Совета и его исполкома, а в феврале 1919 года — делегатом I съезда Советов объединенной Латвии. Весной 1919 года — Абол добровольно вступил в ряды латышских стрелков и сражался за Советскую власть. Он показал себя бесстрашным и стойким бойцом. В бою под Елгавой он был вторично тяжело ранен и после излечения на­правлен в распоряжение ЦК РКП (б) для выполнения специальных за­даний. Абола зачислили в боевую группу известного революционера Камо[1].

    В эти тяжелые для молодой Советской республики дни белогвардей­ская армия Деникина рвалась к Москве и уже подходила к Курску. Камо организовал отряд смелых и верных Советской власти товарищей для ведения подпольной работы в тылу врага.

    Однажды, для того чтобы i | вер и выдс; ах;, сз б» -з • ^>в. Камо подверг их испытанию. В конце августа 1919 года Камо вывел боевиков в лес, приблизительно в 40 км от Москвы, пражняться в стрельбе. Камо рассказывал товарищам эпизоды своей бурной жизни революционера. После бесед боевики снова стреляли, пока них не осталось ни одного патрона, затем стали петь революци­онные песни. Вдруг группа Камо оказа­лась окруженной «белогвардейской бандой» во главе с офицером-золото- погонником. Послышались свирепые окрики: «Ни с места, застрелю!» — и грубая брань. Не испугавшись преду­преждения, боевик Буссе, который стоял недалеко от Я- Я- Абола, убежал, несмотря на то что в него несколько раз стреляли. Буссе всю дорогу до Москвы пробежал бегом. Явившись в ЦК, он взволнованно рассказал, что в подмосковном лесу видел отряд бело­гвардейцев. Его задержали, считая па­никером, личность которого необходимо выяснить. О нем доложили также и Ф. Э. Дзержинскому (вечером того же дня Камо выручил его, объяснив ход событий). «Бандиты» разоружили всех (отняли даже перочинные ножи), свя­зали и поочередно стали уводить на поляну, находившуюся за лесом. Пер­вым увели Камо. Время от времени Янис Абол слышал одиночные выстрелы. «Застрелили», — думал он, и сердце сжималось от горя. Когда Абол был приведен на допрос, он за­метил на земле неподвижно лежащего Камо, залитого кровью (это была кровь какого-то животного). «Бандиты» начали допрашивать Яниса Абола, но он молчал, ему стали угрожать расстрелом, он все-таки мол­чал. Один из «бандитов», подтолкнув его вперед, сказал: «Бери винтовку и стреляй, будешь нашим», — и протянул ему винтовку. Абол увидел одног<у из своих товарищей скорчившимся у пня. Он не тронулся с места. «Что там с ним долго возиться!» — крикнул какой-то другой «бандит», и дула двух револьверов были направлены на грудь Яниса Абола. Тогда он воскликнул: «Прощай, мама! Да здравствует Советская власть!» — и через несколько секунд оцепенел от неожиданности: «бан­диты» кинулись его обнимать, а Камо вскочил и произнес: «Молодец! Это было испытание».

    Позднее партийное руководство указало Камо на недопустимость такого способа проверки боевиков.

    Камо готовил своих боевиков для переброски в тыл Деникина, но события несколько изменили его план. Получив задание, он сформиро­вал на базе своей группы боевиков целый партизанский отряд и двинул
    его навстречу белогвардейской армии, наступавшей под командованием генерала Деникина в направлении Курска и Орла. Я. Я. Абол участво­вал в нескольких боях под городом Малоархангельском и селом Алек- сандровка. В перерыве между боями Камо, переодев несколько своих боевиков, в том числе и Я. Я- Абола, в военную форму белогвардейцев, направил их в Малоархангельск под видом передового отряда белогвар­дейской армии. Все богатые купцы города и близлежащих районов, бе­лые офицеры царской армии, представители духовенства и другие враги Советской власти открыто выражали свою радость, стали собирать пожертвования «в пользу белогвардейской армии». Сбор был обилен. Абол и другие еле успевали записывать «щедрых жертвователей».

    Вскоре после этого 37 человек из числа боевиков Камо (среди них был и Я- Я- Абол) были отозваны в Москву. Была составлена группа из 17 человек, которую снабдили оружием и деньгами и под командованием Камо направили в Баку. По пути в Баку боевики побывали в Астра­хани, где встретились с С. М. Кировым.

    В ночь на 7 ноября 1919 года началось путешествие боевиков на па­русной лодке «Гурьевка» по осеннему штормовому Каспийскому морю. Путешествие было связано с большой опасностью, так как большая часть водного пространства контролировалась белогвардейскими кораб­лями, которые беспрепятственно ходили во всех направлениях вплоть до берегов Персии и Азербайджана. Отряд Камо вез много оружия, дина­мита, бомб, денег и т. д. Встреча с белыми грозила смертью. Все покля­лись умереть (взорвать лодку пироксилиновыми шашками), но не сда­ваться в плен в случае встречи с вражеским судном. Но все обошлось благополучно.

    После утомительного трехнедельного путешествия (особенно услож­нившегося после того, как был исчерпан запас питьевой воды) отряд высадился у Баку и сдал весь груз подпольной партийной организации. Я. Я- Абол и другие боевики включились в активную подпольную работу по подготовке вооруженного восстания, организуемого революционным бакинским пролетариатом под руководством Кавказского краевого ко­митета партии. Абол%ыполнял все задания руководства партии, не зная страха и не щадя себя.

    19   марта 1920 года среди белого дня на глазах публики Абол вместе с боевиком Разиным бросил бомбы в делегацию «Верховного круга Дона, Терека и Кубани», состоявшего из белогвардейских генералов. Эта делегация прибыла в Азербайджан, чтобы договориться с буржуаз­ным правительством муссаватистской партии Азербайджана о совмест­ных военных действиях против наступающей с севера Красной Армии. Раненые и перепуганные насмерть члены делегации в тот же день оста­вили Баку, почувствовав, что почва горит уже у них под ногами. Ника­кого соглашения не было заключено. Выполнив задание первым, Абол бросился бежать по переулкам в мусульманской части города, которую ранее не знал. В розысках приняла участие вся полиция. Третий бое­вик — Новиков (бывший матрос Балтийского флота), имевший анало­гичное задание, был задержан поблизости от места взрыва, подвергся истязаниям и был повешен. Голова Абола была оценена в 20 тыс. руб­
    лей золотом, его искали повсюду, но революционеры бережно охраняли его, восторгаясь его мужеством и смелостью.

    Прошло немногим больше месяца после этого события. В ночь на 28 апреля 1920 года Советская власть была восстановлена в Баку, а затем и во всем Азербайджане. Вооруженный бакинский пролетариат под ру­ководством Коммунистической партии сверг буржуазное правительство и установил диктатуру пролетариата.

    Осенью 1922 года Янис Абол был командирован ЦК АКП(б) в Мо­скву на рабфак им. М. Покровского. Окончив его, он поступил в инсти­тут им. Г. В. Плеханова, где учился по вечерам, совмещая учебу с ра­ботой в Центральном архиве.

    После окончания института с 1930 по 1937 год Я. Я- Абол работал по подготовке кадров для транспорта, в основном автодорожного. Новая автомобильная промышленность, родившаяся в тридцатых годах, нуж­далась в кадрах. Абол был одним из энтузиастов этого дела.

    В 1937 году в период культа личности И. В. Сталина Я. Я- Абол был оклеветан и погиб.

    Память о верном сыне латышского народа никогда не померкнет в сердцах людей, знавших его. Сильный, жизнерадостный, честный, беско­нечно преданный делу революции — таким был Янис Абол.

    %


    [1]  Боевая группа Камо была организована н период гражданской войны для дейст­вий в тыл противника и разведки