Юридические исследования - ЗАПИСКИ, СТАТЬИ, ПИСЬМА ДЕКАБРИСТА И. Д. ЯКУШКИНА Часть 4 -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ЗАПИСКИ, СТАТЬИ, ПИСЬМА ДЕКАБРИСТА И. Д. ЯКУШКИНА Часть 4




    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ


    ЗАПИСКИ, СТАТЬИ, ПИСЬМА

    ДЕКАБРИСТА

    И. Д. ЯКУШКИНА

    РЕДАКЦИЯ

     

    КОММЕНТАРИИ

    С.Я.ШТРАЙХА

    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

    М О С К В А

    19 5 1


    Под общей редакцией Комиссии Академии Наук СССР по изданию научно-популярной литературы и серии «Итоги и проблемы современной науки»

    Председатель Комиссии академик

    jC. И. ВАВИЛОВ

    Зам. председателя член-корреспондент Академии Наук СССР П. Ф. ЮДИН

    ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР профессор М. В. НЕЧКИНА


    И. Д. ЯКУШКИН

    портрета работы Вивьена. 1823)

     ПИСЬМА

    140.   И. Д. ЯКУШКИН —С. Я. ЗНАМЕНСКОМУ1

    Омск. 12 июля 1854 года.

    Сейчас я приехал в Омск и явился бы к вам, если бы «юги ходили. Скажите, когда и где мы с вами увидимся. Посылаю письмо от Оболенского.

    141. И. Д. ЯКУШКИН —Е. И. ЯКУШКИНУ1

    Томск 1854. Июля 24-го.

    Выехавши из Омска 15-го, мы приехали в Томск 22-го прямо в дом Лучших, его не было дома и нас не хотели было принять, но это было по недоумению слуги, и все дело уладилось потом, как нельзя лучше. С Гаврилом Степановичем мы обнялись не только как това­рищи, но как давнишние приятели2.

    Почти первые его слова были: «А собака Евгений не пишет, ко мне»; я его уверил, что ты забыл его адрес, что и в самом деле очень вероятно. После твоего пребывания в Томске, Гав[риил] Степа­нович далеко ушел вперед; теперь, беседуя с близким человеком, он ничем и нисколько не стесняется. Ты говорил правду, уверяя меня, что он необыкновенно умен: чего он не знает — он во время самого разговора отгадывает, по крайней мере настолько, чтобы почти никогда не упорствовать, защищая ложное мнение. Потом, сколько он в свою жизнь видел и испытал любопытного, и я его слушаю по целым часам с истинным удовольствием. Говорит он много, но решительно не потому, чтобы он был, что называется, говорун; у него несмотря

    на то, что ему 60 лет, воображение необыкновенно живо и представ­ляет ему факт за фактом, картину за картиной, когда в разговоре коснешься предмета ему близкого; в таком случае прервать его речь, это как бы прервать его временную внутреннюю жизнь, и он упорно ее защищает, не допуская своих собеседников произнести какое бы то 1ни было слово, иногда в продолжение часа. Он тебя очень полю­бил и признался мне, что питает против меня дурное чувство, зави­дуя, почему я, а не он,— твой отец; просил меня даже ему уступить тебя; я его уверил, что для тебя будет совсем не лишнее иметь таких двух отцов, как он и я 3. Теперь было бы очень не худо, если бы ты когда-нибудь написал к нему, а 'надписывай к «ему е. в. б. Николаю Ивановичу Лучших.

    26-го июля.

    В Томске мы пробыли долее, нежели предполагали пробыть, за переговорами с Бекманом, который не хотел дать прогонов казаку, отправляемому со мной; вчерашняя почта из Омска привезла ему предписание выдать казаку прогоны до Красноярска. Сегодня вся формальная часть нашего отправления будет приведена к концу и завтра мы думаем пуститься в дальнейший путь. В Красноярске придется, вероятно, опять остановиться дня на три и, таким образом, мы почти съедемся с Ник[олаем] Николаевичем]; он должен, по его предположению, возвратиться в Иркутск в первых числах сентября.

    У меня есть до тебя покорнейшая просьба. Ты мне, кажется, говорил, что у тебя есть в виду очень хорошая и надежная гувер­нантка, которая поеяала бы в Сибирь, если бы для нее нашлось место в порядочном доме. Казимирский 4 вдов, и у него единственная 11 -лет­няя дочь, единственное его сокровище, девочка очень неглупая, очень добрая и кроткая, но, к несчастью, очень слабого здоровья и подвер­женная нервическим, припадкам, и потому обходиться с ней должно кротко и с большой осторожностью. Она понимает и говорит немного по-французски, играет также немного на фортепьяно. До сих пор была наставницей ее тетка; (но теперь Казимирский находит необхо­димым взять к ней, если бы мог найти, добрую и образованную
    гувернантку. Я обещал ему написать тебе об этом деле и обещал •еще, что ты дашь без замедления ему ответ через Пущина; а еще бы лучше, если бы ты написал ему прямо в Омск: его превосх. Якову Дмитриевичу Казимирскому. Что у него в доме всякой поря­дочной женщине будет отлично хорошо, в этом нет никакого сомне­ния; она всегда будет иметь дело с честным и благородным чело­веком. Огромного жалованья, как например, 1000 рублей серебром, он дать не в состоянии, это было бы треть его жалования, но и в этом отношении он сделает, конечно, все, что для него только воз­можно. Уверен, что в этом случае ты охотно исполнишь мою просьбу. Прошу тебя также известить и меня об этом деле.

    Я ожидал, что последняя почта привезет мне ib Томск от тебя письмо, и, вероятно, Пущин переслал бы нам его, если бы ты после нашего отъезда написал в Ялуторовск. Евгения Сазоновича я осво­бодил от его заключения в аптеке, где он решительно не хотел более оставаться, он надеется найти себе место в конторе Горохова; почерк у него не хорош, но вообще пишет он, не делая почти грамматических ошибок. Старший брат его, бывший на приисках, умер; а об отце его надеюсь узнать что-нибудь в Красноярске.

    Прости, мой милый, до Красноярска, душевно тебя, милую мою Леночку и двух ваших девочек, по обычаю стариков, обнимаю. Все твои томские знакомые очень тебе кланяются 5.

    Толь тебе очень кланяется. Он болен желтухой и уже несколько дней не выходит из дома; он не живет более у Лутчева, потому что флигель переделы­вается. У Гавр[иила] Степановича] на даче мы провели почти сутки, он—■ сама откровенность.

    142.   И. Д. ЯКУШКИН — Е. И. ЯКУШКИНУ

    Красноярск. Августа 4-го [1854].

    В Томске мы пробыли ровно неделю, ожидая каждый день от­правления. О Батенкове я много писал тебе в последнем моем письме, а о Толе не сказал ни слова; с этим я познакомился столько, сколько можно познакомиться в семь дней с человеком его разряда.

    Что он малый не глупый и довольно образованный, в этом нет ника­кого сомнения, но в нем есть какие-то странные выходки, которые заставляют меня думать, что понятия его о том, что происходит на белом свете, не совсем ясны. Он в жалком положении, страдает жел­чью и почти беспрестанно в хандре, но, надо отдать ему справедли­вость, нисколько не жалуется на свои обстоятельства, хотя и видит все его окружающее в лимонном цвете. По твоему приказанию, я оставил ему микроскоп и 39 книг, которые просил его держать у себя столько времени, сколько ему угодно будет. Он дает уроки в двух домах и получает за них 40 р. серебром в месяц; но он может лишиться их по болезни или по каким-нибудь обстоятельствам, и тогда его положение, при его хандре, может сделаться точно ужасно.

    Из Томска мы выехали 28 июля вечером и приехали в Красно­ярск 1 августа, в обед. На этом пути тарантас Свербея Свербеича 1 нам изменил; началось с того, что одно колесо развалилось, и мы простояли целый день за его починкой; приехавши сюды, оказалось, что его надо весь чинить и он будет готов не прежде, как послезавтра. Здешние власти обещают отправить нас 7-го.

    Не доезжая 14-ть верст Красноярска живет в казачьей станице Спиридов, мы к нему заехали. Что за великолепный человек этот Спиридов; он года [на] два меня моложе и не только сохранил свое здоровье, но красавец для своих лет. Обстоятельства его были бы самые безотрадные для всякого другого. У него много близких род­ных и очень богатых, в том числе кн. Шаховская и кн. Щербатова ему двоюродные сестры, и он ;не только не получает ни от кого ни копейки, но никто к нему и не пишет, кроме родной его сестры, которая по временам извещает его о себе, но не присылает ему ничего вещественного, и Михаил Матвеевич, мало того, что не оже­сточен затруднениями своего положения, но чистосердечно смеется над ними, говоря, что все это вздор. Он пускался по необходимости в разные предприятия, которые ему не удались, и первый над ними издевается. Теперь некоторые золотопромышленники поручают ему закупку хлеба, и он пока этим кой-как существует. Еще из Ялуто­
    ровска я писал к Шаховской о тесных обстоятельствах Спиридова, но из последнего ее письма можно подумать, что она не получила моего листка к ней, отправленного с тобой, хоть я и не понимаю, как бы это могло случиться.

    Приехавши в Красноярок, мы пристали прямо у Давыдова, где нас приняли как самых близких родных. Хозяйка предобрая и доче­ри ее премилые, и мы проводим здесь время очень приятно. Сам же Василий Львович почти всегда болен и, как говорят, почти всегда в хандре. Жена его, дочери и сам он уверяют меня, что он» оживился моим присутствием и совсем другой человек, нежели бывает обыкно­венно. У нас с ним столько общих воспоминаний, что точно, может быть, при наших с ним беседах он забывает настоящее и перено­сится в былое, в которое немудрено, что и он и я, мы были лучше, нежели теперь.

    Теперь нам остается треть пути от Ялуторовска до Иркутска; что-то нас там ожидает и как-то устроится там наше существование? Дорога не только не утомляла меня до сих пор, но положительно меня укрепила, ноги болят, но гораздо менее, нежели болели в Ялуторовске.

    6-го.

    Прибавить на этот раз нечего; да если бы и было что, так некогда. Тарантас готов, и, вероятно, мы завтра выедем. Крепко тебя, милую мою Леночку и девочек ваших обнимаю.

    143.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    Красноярск. 6-го августа Г1854].

    Еще из Томска я хотел записать к вам, добрый друг Иван Ива­нович, но Вечеслав отправил к вам свой листок, и я рассудил, что при его каракулях мои были бы лишними. Мы пробыли там целую неделю, ожидая отправления меня при жандарме, как казенное имущество.

    Гавриил Степанович и Любимов 28-го вечером проводили нас четыре версты, за город, тут мы с ними расстались, распивши бутыл­ку шампанского. Батенкова я слушал по целым часам с удовольст­вием. Он далеко человек не пошлый. Полагаю, что он после того, что вы его видели, много изменился. Теперь он обо всем и обо всех, говорит без малейшего запинания и говорит часто умно.

    В Томске познакомился я также с Толем. Бедный человек: болен, желт как лимон, по самому роду своей болезни почти в беспрестан­ной хандре и, чтобы не умереть с голоду, должен ежедневно в двух, домах давать уроки, за которые получает 40 рублей серебром в месяц. Он решительно ничего хмельного не пьет. Малый он очень неглупый и образованный, беседа с ним весьма приятна. С Батен- ковым он видается довольно часто, но зато с чиновниками и куп­цами, кроме необходимости, почти никогда.

    Деньгами в Томске я распорядился, по возможности, окончатель­но. Из 350 рублей, которые остаются, Евгений должен со временем получить 100 рублей, Павел Григорьевич 50 руб., Лутчеву остается 200 руб. в обеспечение податей, которые он должен платить за Павла, а пока и за Евгения2. Впрочем, у нас вышла путаница с этими деньгами. Лутчев имел уже в своих руках 300 руб., но отдал их под залог какому-то неверному человеку: деньги теперь лежат, в- окружном суде, и вышло из всего этого спорное дело; вот что рас­сказал мне Любимов, и я передаю вам его слова.

    Мы были и ночевали на заимке у Батенкова. Славный у него там домик, и все там прекрасно устроено, но живет он мало на этой заимке, общество людей для Herd необходимо, и он почти каждый день бывает в городе, где он выстроил вместе с Лутчевым славный дом. Вообще ГаврСиил] Степанович] великий строитель и разумеет это дело.

    В Красноярск мы приехали 1 августа. Дорогой у нас сломалось колесо, и мы целый день простояли за его починкой, а здесь ока­залось, что весь тарантас надо чинить, и его чинят, сегодня ов должен быть готов, а власти здешние обещают, что завтра мы будем иметь все нужное, чтобы отправиться далее. У Падалгаи я не был» боясь его обеспокоить, у него все дети больны коклюшем.

    Сегодня я видал [Падалку] у Василия Львовича, у которого мы живем уже шесть дней. Нас приняли здесь, как самых близких род­ных. Это само собой разумеется. Дочери-итальянки премилые, беседа с ними очень приятна. Саша — красавица, дика, как и при вас, но мне удается всякий день перемолвить с ней несколько слов. Але­ксандра Ивановна поручила мне непременно написать к вам от нее поклон. Все здесь вас очень любят. Василия Львовича здоровье не совсем в порядке, у него почти беспрестанная одышка, нога всегда болит и правая рука плохо служит, но далеко не так дряхл, как воображал его по рассказам. Александра Ивановна и он сам уверяют, что мой приез'д совершенно* оживил его. Я не знаю, до какой сте­пени это правда, но знаю только, что Вас[(илий] Льв[ович] мил и любезен и даже весел и остер, как бывало это с ним прежде.

    Мы заезжали в Дрокино к Спиридову, про этого нечего много распространяться. Он молодец во всех отношениях. Теперь он зани­мается закупкой хлеба по поручению некоторых золото при искателей и покупает в теперешнее время пуд оржаной муки по 15 копеек серебром, давая теперь задатки с тем, что мука поставится в свое время. Все Эки дни Михаил Матвеевич живет с нами вместе.

    Майора и Стадлера видел. Сегодня здесь в доме познакомился с Поповым и передал ему добрые вести о Полинке. Простите, любез­ный друг. Крепко жму вам руку. Всем нашим дружеское привет­ствие. Посылаемых отсюда к вам поклонов не передаю, потому что все это само собою разумеется.

    144.   В. И. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    Пятница 3 сентября [1854 г. Иркутск].

    Ангара совершенно отрезвила гуляку, а Иркутск закрыл клапан откровен­ности, так что теперь я могу вам с уверенностью сказать, что поправился и- держусь тверд и трезв, несмотря на пиры, устраиваемые] Венцелем, и банкеты; Соловьева и других господ; даже от водки совсем отстал, так что редко, редко когда выпьешь рюмочку и то маленькую (уж такой тут обычай подавать наперсток вместо рюмки).

    Здоровье отца, так блистательно понравившееся всю дорогу, по приезде в Иркутск опять свихнулось, раны на ногах страшные, так что он с трудом дви­гается по комнате (что, однако ж, не мешает ему выезжать). Персии кормит его черемшей (и, что удивительно, отец не находит ее противной) 2 и два раза в день облепляет -нош какой-то вонючей мазью и говорит, что все это пустяки, что важ­ного ничего нет и что много —■ недели через три все это должно прийти в порядок. Отец в восторге от 'его решительности и говорит, что он} в своей жизни гае встре­чал такого отличного доктора. Здоровье Кат[ерины] Ив[ановны] поправляется очень медленно, часто по целым дням1 она не оставляет постели. Все остальные пышут здоровьем. Лариса Акд[рееовна], как вам, вероятно, уже известно', восьмой месяц как беременна.

    Молчановы выезжают отсюда 5 сентября. Он получил отставку и вместе с тем отказ на заграничную поездку. Здоровье его в самом плачевном состоянии — ногами он совсем не владеет, и притом у него бывают припадки с корчами от боли печени, столь сильные, что иногда его выбрасывает газ кресел. Наш славный Свербеев должен на-днях прибыть из Якутска предвестником генерала, к которо­му навстречу за тысячу верст отправилась Катерина Ник[олаевна].

    Квартира наша оказалась необыкновенно поместительна и удобна, министер­ство наше все заключается в лице хозяина, который за исполнение возложенных на него поручений получает сверх платы за квартиру 15 р. сер. в месяц.

    Что-то проект Яков Дмитриевича] купить дом Балакшина, приводится ли в исполнение? Алекса|[ндр] Викторович ничуть не прочь от его исполнения, а Лариса Анд[реевна] так просто в восторге, в таких радужных красках представил ей отец простоту, удобство и дешевизну ялуторовской жизни.

    Зиновьева до сих пор нет еще в Иркутске, и неизвестно, где он обретается. Никитин вам очень кланяется, он считает себя важным лицом на том основании, что за неимением начальника] отделения (на место Молчанова еще никто не назначен) столоначальники сами докладывают.

    Сейчас узнал, что Молчановым готовятся великолепные проводы — noi 25 руб. с рыла, на основании чего я от них и отказался.

    Всем мой душевный привет, который не без основания надеюсь через год лично заявить.

    145.   В. И. и И. Д. ЯКУШКИНЫ —И. И. ПУЩИНУ1

    10 сентября. Пятница [1854 г. Иркутск].

    Вчера получил ваш листок от 13 августа и письмо к Александру Викторо­вичу, которое немедленно и доставил; он последние дни что-то расхворался, все боль в паху, мешающая ему двигаться. Мы с отцом по мере сил его навещаем.

    7, наконец, Молчановы двинулись из Иркутска; проводы им, как говорят, были великолепны. Сер[гей] Григорьевич] отправился с ними до Нижне-Удинска вместе с Аделаидой, которую вы скоро увидите, так как ее светлость2 в два­дцатых числах этого месяца отправляется обратно с тем, чтобы до зимнего пути успеть побывать в Киеве.

    Аргонавты наши все рассеялись: кто в Аявде, кто в Якутске, юто в Кам­чатке, а генерал3, свиту которого в настоящее время составляет один камер- юнкер 4, совершенно неизвестно, где находится. Исправник и заседатели недели две как не снимают мундиров и не сходят с тележки. Катерина Николаевна на­деется его встретить до Киренска, доехала до Якутска, «не имея об нем никаких известий, и там не узнала ничего положительного и потому решилась его дожи­даться, не двигаясь дальше.

    В последнем письме брат пишет о оигароишице Баршевокого; он ей очень недоволен, говорит, что она недостойна славы Сазижова и что вышло несравнен­но хуже, чем была на рисунке.

    Прощайте. Всем мой поклон. Зенеида Сер[геевна] вам очень кланяется5.

    Много благодарю вас, любезный друг Иван Иванович, за ваши попечения о моей больной; без вас ей было бы плохо жить в моем отсутствии.

    Я не писал к вам из Иркутска по той причине, что с каждой почтой ожидал вашего ответа на мое письмо к вам из Крас­ноярска; и я теперь уверен, что вы ко мне писали и что на-днях я получу ваш листок, тогда напишу к вам подробно о нашем житье- бытье.

    С нашими я, разумеется, довольно часто видаюсь, на неделе не был только у Волконских, потому что, пресыщаясь ежедневно черемшой и пропитанный ею, я не смел предстать пред светлейшей, которая, впрочем, очень мила и любезна со мной. Она 20-го выез­жает из Иркутска и будет в Ялуторовске, вероятно, в первой поло­вине октября.

    Молчановы выехали отсюда 7-го; Нелинька очень желала, чтобы 28-е ей удалось провести с вами, это день ее рождения. Славный человек эта Нелинька, но об этом когда-нибудь после. Пока простите, любезный друг. Всем нашим дружеское мое при­ветствие.

    146.   И. Д. ЯКУШКИН —С Я. ЗНАМЕНСКОМУ1

    Иркутск. 10 сентября 1854 г.

    Расставшись с вами, любезный друг, без дальних приключений мы добрались до Томска; тут пришлось прожить целую неделю в ожидании повеления из Омска отправить меня далее и потом в ожидании исполнения этого повеления. Все это время я приятно провел в обществе Гавриила Степановича Батенкова. Вы мне не сказали, что братец ваш служит в Томске, и я, увидав его неожи­данно, очень ему обрадовался; и он и все его семейство здоровы; к сожалению моему, я не видал Степанки и узнал после, что он заходил ко мне, когда меня уже не было в Томске. Учится он прекрасно, и есть надежда, что дирекция отправит его в университет.

    В Красноярске мы также прожили неделю у Давыдовых; тут потребовалось чинить тарантас.

    Наконец, 14 сентября мы приехали в Иркутск и совершили наш путь из Ялуторовска, за исключением стоянок, не более как в осьм­надцать дней.

    Дорога вообще была для меня полезна и несколько укрепила меня; но здесь опять пришлось лечиться: и ноги плохо ходят, и глаза плохо видят, впрочем, все лечение состоит в том, что я всякий день съедаю несколько ложек черемши; это полевой чеснок; все уверяют, в том числе и врач, который меня пользует, что черемша самое дей­ствительное средство против цынги.

    В Иркутске мы устроились довольно удобно в доме, принадлежа­щем человеку, которого я давно знаю: он жил лет десять у Фон­визиных.

    Хозяин нашего дома, вместе с тем и наш повар, и служит нам и вообще усердно за нами ухаживает. Здесь я свиделся со старыми моими друзьями Трубецкими; в их семействе я как дома...

    Евгений писал ко мне, что Аннушка Муравьевская скучает по Ялуторовске и охотно возвратилась бы домой, если бы теперь была на это какая-нибудь возможность.

    147.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    20 сентября [1854 г. Иркутск]

    Сегодня утром Марья Казимировна прислала мне ваше письмо от 20 августа, добрый и любезный друг Иван Иванович, потом за­ехал Сергей Григорьевич с предложением писать с моряками Крюд- нером и Савичем, которые отправляются через несколько часов и, проезжая Ялуторовск, непременно1 будут в доме Бронникова2. На моем месте вы, конечно, воспользовались бы таким случаем, а я, как вам известно, не охотник, да и не очень умею поспешно управ­ляться с моей перепиской. Вот и теперь пишу к вам, пока никого нет, и за два дня до отправления почты, чтобы иметь возможность побеседовать с вами >на просторе.

    О здоровье своем до сих пор ничего положительно хорошего не могу сказать: я менее худ, нежели был в Ялуторовске, и несколько окреп во время дороги и во время пребывания моего в Иркутске, но зато на ногах такие раны, каких не было во всю мою болезнь, и в. которых по временам такая боль, что хоть кричать. Персии уверяет, что так и должно быть, что это действие черемши, которой я съедаю каждый день не более как две ложки; я, веря врачу, предоставил ему совершенно распоряжаться в этом деле и надеюсь, что со вре­менем я избавлюсь от моих недугов.

    Карсаков заехал к Вам и в самую пору, когда все наши были в сборе; спасибо ему, он никогда не проезжает Ялуторовск, не пови­давшись с кем-нибудь из нас. Я полагаю, что по представлению вашему он возвратится полковником. Жаль, что он разъехался со своей сестрой. В главное управление сообщено, что он загнал пять лошадей; это немного для курьера, который проскакивал 5 т[ысяч] верст менее нежели в 14 суток.

    Очень рад, что вам удалась шипучка; не имея возможности сам пить ее с вами, поручаю мой бокал Матвею Ивановичу в надежде, что он меня не выдаст. Я воображаю, какие у вас были жаркие дела во время пребывания Якова Дмитриевича в Ялуторовске. Отъезжая из Омска, он взял с собой несколько батарей д’Икем и шипучего 25*

    Санпере. Вы знаете, вероятно, что он хотел приобресть собственность около Ялуторовска с тем, чтобы перетащить туды Викторочей3 и самому жить с вами несколько месяцев в году, но теперь он пишет, что климат ялуторовской ему не нравится, и приглашает Поджио переехать в Омск.

    Еще раз большое вам' спасибо за попечения ваши о бедной боль­ной Оленьке; вы ее балуете, и это не худо; и ей и Родивоновне поклонитесь от меня; письмо последней давно доставлено, но сестры ее до сих пор я не видал; ни она, ни муж ее ко MiHe не являлись.

    От Батенкова я имел письменные поручения в семи пунктах, от­сюда известил его о выполнении всех его поручений.

    Ha-днях Вечеслав получил письмо от Колошина отчаянного со­держания: он попал в беду, а в какую — не пишет и просит убеди­тельно спасти его и похлопотать о переводе его из Читы в Иркутск, что решительно невозможно в отсутствии Николая Николаевича, который, хотя и весьма расположен не в пользу Колошина, но, конечно, не захочет погубить молодого человека, еще на. что-нибудь годного, несмотря на всю неправильность своего поведения. Из пись­ма нашего к Матвею Ивановичу вы уже знаете, что старик Созоно- вич пока проживает в Иркутске; по приезде Ник[олая] Николаевича] надеюсь отправить его в Тобольск к Пеляшеву, которому дай бог здоровья за то, что он не забыл старого друга. Представляю себе, как вы возились с M-,me de Наго et compagnie. Я ее знаю по ее многим жалобам, вписанным в шнуровые книги на станциях; бед­ный это народ — артисты, самозванцы, отчасти жалок, а отчасти и гадок 4.

    Много благодарю вас за известие о Наталье Дмитриевне; уверен, что и вперед 'будете меня извещать об ней. По приезде моем в Иркутск я к ией писал, но не знаю,. дойдет ли мое письмо когда- нибудь до нее; я его отправил к Евгению, а он, может быть, не знает, куда и как переслать его.

    Когда я был в Омске, Яков Дмитриевич говорил мне о желании своем иметь порядочную гувернантку при своей Сашу ре; я предло­жил ему написать об этом к Евгению и получил ответ от Евгения;

    он пишет, что имеет в виду очень хорошую гувернантку, и я поручил ему написать к вам, а вы, что узнаете от него по этому предмету, передадите Якову Дмитриевичу.

    Очень понятно, почему вы не подписались под сочинением моего тезки, и нисколько не сомневаюсь, что вы написали бы совсем иначе, нежели он написал, посылая сигарошницу к Баршевскому, но понятно и то, что Николай Васильевич и Евгений Петрович, не желая огор­чить сочинителя галиматьи, подписали свои имена под ней.

    Вы напрасно полагаете, что я не видался с Падалкой; я с ним беседовал целых битых два часа у Василия Львовича. По словам губернатора, нет никакой возможности по требованию Баршевского взыскать что-нибудь с Снигирева, который не признает за собой никакого долга, а так как Баршевский не имеет никаких письменных доказательств, действительных перед судом, что противник его точно занимал у него деньги, то все это дело можно полагать повершен­ным.

    От Ребендера и Вечеслав и я, мы получили премилые письма; он приглашает нас к себе; теперь это для обоих для нас решительно невозможно, но если я когда-нибудь попаду за Байкал, то разумеется, что непременно буду у Бестужевых 5.

    Вам уже известно, что мы живем в доме Гавриила Григорьевича, которого и вы и я, мы еще знали в Чите, а потом в Петровском. Хозяйство наше упрощено до-нельзя. Хозяин дома вместе с тем и наш закупщик, и наш повар, и наш камердинер. Он ухаживает за мной не хуже Родивоновны и хлопочет о больных моих ногах так же усердно, как и она хлопотала об них в Ялуторовске. Вообще до сих пор мы живем без малейших хлопот. Но пора спать, простите, до завтра.

    21-е.

    Продолжаю вчерашнюю мою беседу с вами. Несмотря на то, что я воняю черемшой, Катерина Ивановна потребовала от меня, чтобы я непременно обедал у нее два раза в неделю, вследствие чего по воскресеньям и четвергам Вечеслав и я, мы являемся у Трубецких к
    обеду и проводим у них] остальную часть дня. Лариса Андреевна также не обращает внимание на то, что я пропитан черемшой, потре­бовала у меня, чтобы я обедал и проводил вечера у нее по вторни­кам, и я повинуюсь.

    У Волконских с тех пор, что ем черемшу, совсем не бываю. Тру­бецкой и Викторочи часто видаются и в самых лучших отношениях между собой; и у тех и у других Волконские остаются в стороне по известным вам обстоятельствам; оно и быть иначе не может, а я люблю Сергея Григорьевича; он, несмотря на свои причуды, тот же добрый и способный к великодушным порывам человек, как и преж­де; только, к сожалению, теперешняя его обстановка мало споспеше­ствует его и доброте и великодушию 6. С тех пор, что вы его не ви­дали, он очень пополнел и порозовел и вообще очень похож на пор­трет свой, который висит у вас над этажеркой; здоровье его вполне удовлетворительно.

    Трубецкой с своей бородой очень напоминает средневековые фи­гуры, я любуюсь им во всех отношениях.

    Из стариков более всех постарел Александр Виктороч, у него много морщин на лице и мало волос на голове, но зато при остатках прежней красивости у него осталась прежняя теплота души. Ларису Андреевну вы знаете и потому легко можете вообразить, как по до­броте своей она любезна со мной.

    Катерина Ивановна очень постарела и беспрестанно хворает. Кроме других ее недугов, она уже несколько месяцев кашляет, и Персии не надеется, чтобы этот кашель скоро миновал. Мы с ней не имеем почти никакой возможности много беседовать, я крепок на ухо, а она не может громко говорить. Раза два я играл с «ей в ера­лаш по lU копейки и проиграл, кажется, 15 копеек.

    Но зато с Ларисой Андреевной мы совершаем огромные подвиги на зеленом сукне; до сих пор были нашими жертвами Рейхель и гос­подин Аничков. Последний, воспитанный в Пажеском корпусе, про­вел часть своей жизни в гостиных и вежлив со всеми донельзя; в происшествии с Жордани, как это вполне объяснилось, он нисколько не виноват, чему, вероятно, очень порадуется Евгений Петрович.

    Я был в Разводной у Марьи Казимировны, в лице она мало по­старела, но очень пополнела и поседела; с истинным удовольствием я обнял Петра Ивановича. Он почти нисколько не изменился; та же поднятая бровь, та же глухота, та же доброта и те же убеждения, как и прежде. Андрея Ивановича не видал, опасаясь внезапным появлением раздражать его.

    С Бечасным виделся у Сергея Григорьевича, .и потом он был у меня; несмотря на то, что он потолстел, все его движения быстры, как движения молодого человека, на голове у него почти нет седых волос, зато усы, украшающие его верхнюю губу, белы, как зайчий мех. Знаменитая его маслобойня, по собственным его словам, дает самый незначительный доход; он живет подрядами и надеется при новом откупе получить место ревизора.

    Раевской был у меня, и я провел с ним целый вечер. Он чело­век очень бойкий и, как кажется, неглупый, но странный какой-то у него ум: всех и каждого, кроме сильных, он нещадно ругает, ни с кем из наших он не видается, вообще продолжительная беседа с ним произвела на меня тяжкое впечатление.

    Дросида Ивановна была у меня, и мы обнялись с ней, как ста­рые, добрые знакомые; потом я заходил к ней, но не застал ее до­ма; она нисколько не постарела. Недавно она была за Байкалом у своих, но скоро там соскучилась. В Иркутске ей хорошо, она живет у старшей дочери Михаила Карловича, которая преславная женщина и вполне умеет ладить с теткой. Дросида Ивановна очень довольна участью своих детей и в этом отношении весьма благоразумна.

    С Фелицатой Ефимовной виделся два раза; много ей здесь хло­пот, а житье ее не совсем привольное. Она вспоминает о Ялуторов­ске с любовью и уверена, что провела там лучшие дни своей жизни.

    Однако,, пора кончать. Крепко обнимаю вас и добрых моих това­рищей. Скажите тысячу любезностей от меня нашим дамам и деви­цам и обнимите за меня Ваню. Матрене Михеевне поклонитесь от меня. Вечеслав дружески приветствует все ялуторовское семейство. Сейчас мы с ним отправляемся к Трубецким. Поклонитесь от меня доброму Николаю Яковлевичу и Иенафе Филипповне.

    Найдите возможность выручить мои книги и рукописный отчет о наших училищах от Свистунова и при случае также пришлите их.

    M-lle Olensky просила меня очень вам поклониться от нее, а я про­шу вас в комнате, где я спал, в правом шкапчике, на нижней полке взять пистон, который я забыл, от машинки, подаренной мне Яко­вом Дмитриевичем, и при случае мне его прислать.

    148.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    Сентября 30-го [1854 г. Иркутск].

    Недели две тому назад я отправил к вам мои два листка и опять пишу к вам сегодня. Обращаюсь с моей покорнейшей просьбой по­мочь мне в моем горе. Вот в **ем дело: отправившись из Ялуто­ровска при одном моем тулупчике, я был уверен, что в Иркутске без малейших хлопот я заведу себе шубу; оказалось, что здесь, при оби­лии всякого рода шкурок, построить какую бы то ни было шубу очень трудно, а такую, какую я желаю иметь, и вовсе невозможно.

    Сделайте одолжение, попросите доброго Николая Яковлевича вы­писать для меня из Березова доху пыжиковую, то-есть из молодых оленей, подбитую песцами. Такая доха здесь только и есть, что у Миши Волконского; он мне дает ее на подержание и до тех пор, пока она ему понадобится при какой-нибудь непредвиденной коман­дировке. Бывши уверен в благорасположении Николая Яковлевича ко мне, я нисколько не сомневаюсь, что он поспешит удовлетворить моему желанию. По получению же дохи деньги за нее тотчас будут высланы в Ялуторовск «а имя Николая; Яковлевича.

    На-днях| я обедал у Волконских; Сергей Григорьевич счастлив возвращением сына, который очень успешно исполнил данное ему поручение. Ему велено было осмотреть новые переселения по Аян- скому тракту и распорядиться по собственному усмотрению. Моло­дой чиновник перевел шесть станций на места, более для них удоб­ные, и доставил начальству подробные сведения о положении пере­селенцев, которое оказалось далеко не так плачевно, как его описы­
    вали многие из проехавших из Аяна в Иркутск. У Волконских я познакомился с Беклемишевым, про которого, вероятно, вы слыхали; это молодой человек 22 лет, которому «а вид нельзя дать и 20-ти: он воспитывался в лицее, хорошо учился, прекрасно говорит по-фран­цузски, и к крайнему моему удивлению я узнал, что он исправником в Верхнеудинске. Несмотря на его молодость, он, говорят, человек очень дельный и управляется с своей должностью как нельзя лучше.

    Светлейшая располагала тотчас по возвращении племянника и Никол[ая] Николаевича] выехать из Иркутска, но теперь, кажется, отъезд ее отложен до зимнего пути.

    Вчера мы уговорились с Ларисой Андреевной провести вечер у Катерины Николаевны, возвратившейся из дальнего своего путеше­ствия вместе с своим мужем 26-го ночью. Лариса Андреевна чув­ствовала себя не очень хорошо и потому не приехала на сборное место. Александр] Викторович], Сергей Петрович и я, мы провели, и очень приятно, вечер в доме генерал-губернатора, и она и он были с нами любезны донельзя. Николай Николаевич, отвечая на наши вопросы, в продолжение нескольких часов рассказывал нам подроб­ности своего путешествия. В будущем году он собирается опять с экспедицией спуститься по Амуру. В этот раз я не нашел удобной минуты сказать ему о желании Баршевского перейти на службу в Восточную Сибирь. О Павле Григорьевиче взялся хлопотать Биби­ков, и потому я об нем ничего не говорил Никол[аю] Николаевичу].

    Сейчас заезжал ко мне Сергей Петрович с известием о приезде Ребендера, которого я жду к себе и с истинным удовольствием по­жму ему руку.

    Вчерашний недуг Лар[исы] Андр[еевны] миновал, и она с мужем обедает сегодня у Трубецких; по четвергам и воскресеньям мы обык­новенно у них собираемся. О здоровьи Катерины Ивановны ничего не могу вам сказать хорошего; хотя она и встает с постели и почти ежедневно выходит в гостиную, но она, видимо, с каждым днем' ху­деет и слабеет. Кашель ее ужасно изнуряет, а Персии не предвидит скорого, счастливого исхода этой болезни. Все это вместе довольно плохо.

    О   себе также ничего удовлетворительно хорошего сказать не мо­гу — страдания, причиняемые болью в ногах, бывают иногда иевы- носимы, но Персии уверяет меня, что все идет прекрасно, я ему ве­рю и с почтением жду конца.

    Простите, любезный друг, крепко жму вам руку и за себя и за Вечеслава, и от него и от меня дружески приветствуйте всех наших.

    1-го октября.

    Вчера Ник[олай] Николаевич] был у Катер[ины] Иван[овны] и бе­седовал с ней часа два. Ребечдер вам очень кланяется.

    Фелиц[ата] Ефим[овна] заходила ко мне, когда меня не было дома, и оставила письмо; оно доставлено куды следует. Оленьке и Родиво- новне поклонитесь от меня. От 28 августа Евгений писал ко мне, что при всех его стараниях найти гувернантку, которая согласилась бы ехать в Омск, таковой он не мог отыскать.

    Сейчас заезжал ко мне Бибиков и сообщил известие, что сегодня утром оба Борисовы найдены мертвыми. Сергей Григорьевич был в Разводной и полагает, что Петр умер от удара, а что Андрей, убе­дившись в кончине своего брата, пытался зажечь дом и окончатель­но повесился. Наряжено следствие, которое, надо полагать, пояснит ужасное это происшествие2.

    149. В. И. и И. Д. ЯКУШКИНЫ — И. И. ПУЩИНУ1

    Иркутск. 28 октября [1854 г.]

    Вчера только я получил письмо ваше от 24 сентября; я несколько дней как вернулся из командировки, ездил по равным степным думам и братским улусам. Во время моего отсутствия скончалась, как вам, вероятно, уже известно, Катерина Ивановна. Персии до последнего дня уверял, что нет никакой опасности, никого до нее не допускал (она очень желала видеть отца и Александра Викторовича) — сна умерла, не сделав никакого распоряжения. Сергей Петрович с детьми уехал в Кяхту, где, вероятно, пробудет до будущего года, т. е. до генваря. Алшюкая и Горбуновы остались в Иркутске. Весь город до сих пор только и толкует, что о делах Сергея Петровича, все судят, рядят, ахают, охают; жар многих женихов на основании этого начинает остывать.

    Свербеич последнее время вел себя так дико и непристойно*, что из рук вон; отца это очень оскорбляло, и он его шпиговал при всяком случае, но, кажется, без пользы, по крайней мере, видимой.

    Недурно было бы, кабы вы в самом деле собрались на Ангару, хотя тут атмосфера и действительно не совсем пригодная для человека порядочного, но к вам, как говорит Зиновьев, ничто не может пристать, следовательно, она вас не заразит и не запачкает, а нам, грешным, вы были бы и в пользу и в утешенье.

    Вчера у Александра Викторовича происходил великий акт крещения дщери Варвары; восприемником был я и младшая Бабарыкина; ей же дл1я передачи я отдал ваше письмо, потому что перед нами двери института заперты, и до. него можно достигнуть только через квартиру г-жи Липранди, с которой я не зна­ком — фамилия такая, что уважения не вселяет2.

    Что касается до Дороховой, то, кажется, она не на радость отправилась в Москву, потому что родные Муханова, еще она и не приехала к ним, уже бом­бардируют письмами Софью Григорьевну, прося поскорее найти ей место где- нибудь внутри России 3.

    Молчанов, мало того что принял вполне неприличный (оо составу участвую­щих) обед, еще хлопотал об описании его в «Московских ведомостях».

    Зиновьев провел в Иркутске дней 10 и всякий день бывал у нас. Он в со­вершенном восторге от Ялуторовска и в особенности от дома Бронникова,— отца совсем очаровал. Теперь он отправился в Кяхту, откуда будет назад недели через две с тем, чтобы тотчас же отправиться во-свояси, следовательно, по первому пут он у вас.

    Через неделю я отправлюсь в Енисейскую губернию, чтобы составить записку о положении инородцев, и думаю добраться до Томска, от которого) буду всего в 80 верстах. Пока прощайте, всем мой душевный привет. Об отце не пишу, потому что он требует четвертую страницу в свое распоряжение 4.

    С настоящей почтой отправляю письмо к Матвею Ивановичу, из которого вы узнаете все подробности о болезни и кончине Катерины Ивановны.

    Не очень давно заходила ко мне Дросида Ивановна и просила написать к вам, чтобы вы прислали ей денег; она считает за вами процентов с своего капитала за два года5; живет она у своей пле­мянницы, которая преславная женщина.

    1     октября 6 я писал к вам и просил вас добыть мие шубу из Бе­резова; как скоро узнаете о цене этой шубы, известите об этом мое­го Евгения и, если он человек хоть сколько-нибудь порядочный, он не замедлит выслать вам за шубу деньги.

    Зиновьев пробыл в Иркутске с неделю; он ежедневно навещал ме­ня; человек он очень приятный; теперь он в Кяхте и возвратится сюды не прежде как дней через десять; потом пробудет в Иркутске, пока установится санный путь.

    Простите, любезный друг. Крепко вам и всем товарищам жму руку. Аннушке кланяюсь, обнимите за меня Ваню. С нынешней поч­той писал к Баршевскому и приглашаю его от имени Николая Нико­лаевича перейти на службу в Иркутск.

    150.   И. Д. и В. И. ЯКУШКИНЫ —И. И. ПУЩИНУ1

    Иркутск. 1854. Ноября 12-го.

    Очень давно опоздавшая почта привезла нам вчера два ваших письма, добрый друг Иван Иванович, от 11 и 20 октября. Верю, что вам грустно было смотреть на Нелиньку, сопровождавшую полумерт­веца — своего мужа. Надо было ее видеть последнее время пребыва­ния ее в Иркутске,— тут она была истинно великолепна. Зато он был более мандарин, нежели когда-нибудь. Перед отъездом он оста­вил план, по которому должен перестроиться дом Волконских с при­бавлением семи комнат, на случай его возвращения из-за границы; но вам, вероятно, уже известно, что по высочайшему повелению он отдан под военный суд и будет судиться при московском ордонанс- гаузе. По делу Занадворова2 могут только оставить Молчанова в сильном подозрении, но по делу Басина ему может быть очень плохо, в этом здесь все уверены.

    Я очень порадовался, узнавши, что судьба Бибикова отделилась от судьбы Молчанова, министру юстиции повелено делу, по которому обвиняется Бибиков омскими следователями, дать надлежащее на­правление. Все это может кончиться, как многие здесь уверяют, од­ними запросами от министра.

    Добрый Сергей Григорьевич иногда заходит ко мне прочесть письмо от Нелиньки или поговорить о своем горе; он извещен доб­рыми людьми об опасности, угрожающей его зятю, но Марья Нико­лаевна до сих пор ничего не знает про это.

    Известия из Крыма очень напоминают рассказы Шехеразады; зато последнее известие, полученное из Камчатки, напоминает Или­аду или, если вам угодно, подвиги наших героев последнего столетия в Турции и в Италии3.

    В нынешнем году из Аяна Николай Николаевич отправил в Петропавловск 300 человек из казаков, спустившихся с ним по Аму­ру. Он отправил также туды часть орудий с растащенной «Палла- ды» 4. По его предписанию выстроены шесть батарей по берегу моря направо и налево от Петропавловска, и седьмая батарея устроена на мысу при самом входе в Аваченскую губу. Все эти распоряжения были сделаны на всякий случай и оказались как нельзя более при­годными. Весь петропавловский гарнизон, считая и прибывших ка­заков из Аяна, состоял не с большим из 700 человек. На батарее и на «Авроре», 'стоявшей в Аваченской губе, было не с большим 100 орудий.

    18 августа в виду Петропавловска показалась англо-французская эскадра, состоящая из трех фрегатов и трех судов меньшего размера; на всех вместе было 260 орудий и полный комплект экипажей. С 19-го на 20-е утром эскадра приблизилась к берегу и начала обстре­ливать наши батареи, устроенные налево от города; две из них при­нуждены были умолкнуть, после чего высаженный десант устремился на нашу третью батарею, с которой так удачно встретили его кар­течью, что при содействии «Авроры», с которой громили его ядрами, он дрогнул; в это самое время случайно упавшая бомба с непри­ятельского фрегата лопнула посреди уже смущенной толпы. Весь де­сант обратился в бегство, преследуемый нашими. Потом и вся эскадра удалилась, остановившись в море в виду города, но вне вы­стрелов с наших) батарей; на ней много было повреждено, и в про­должение трех дней ей необходимо было чиниться.

    С 23-го на 24-е, опять утром, неприятель, оставив в море три судна и на них только по десяти человек экипажа, с остальными су­дами приблизился к нашим батареям направо от города, две из них были устроены на 1оамом берегу, а третья на высоте в некотором отдалении. Первые, несмотря на беспримерную храбрость и офицеров

    и нижних чинов, ядрами и бомбами с неприятельских фрегатов были приведены в бездействие. Гребные суда, гораздо в большем числе» нежели 20-го, пристали к берегу и .высадили десант. Неприятельская колона, состоявшая из 600 человек, направилась к городу; князь Максутов, начальствующий на третьей батарее, нисколько не по­врежденной, и тот самый, который 'на-днях был здесь и отправлен Завойкой курьером в Петербург, повернул свои орудия против не­приятельской колонны и картечными выстрелами привел ее в совер­шенный беспорядок. Толпа пустилась бежать от батареи, ее пора­жающей, в гору; взобравшись на гребень, окаймляющий тут море, она была встречена Завойкой с его малочисленным отрядом, с ко­торым он бросился на нее в штыки. В этот раз неприятель потер­пел полное поражение, бегущие бросались с крутого берега в море и тут же погибали; некоторые гребные суда, слишком нагруженные ранеными и беглецами, также не могли спастись от погибели. Наши с берега стреляли по «им из ружей и без промаха. Того же 24-го числа неприятельская эскадра удалилась от наших берегов и напра­вилась, как полагают, к Сандвичевым островам. Все, мною' тут рас­сказанное, вы, вероятно, скоро прочтете и с большими подробностями в газетах 5.

    Тотчас по получении, здесь известия о победе было совершено благодарственное молебствие в соборе, после чего все отправились поздравить Николая Николаевича. Доставшееся нам английское зиа- мя Гибралтарского полка и какую-то особенную саблю возили по улицам Иркутска. На другой день был бал в честь князя Максутова, на котором он присутствовал, и все пили за его здоровье. В пользу храбрых наших камчатских воинов собрано здесь пока до 7 тысяч серебром. Я было забыл сказать вам, что 20-го английский адмирал, командовавший неприятельской эскадрой, был убит и похоронен не­далеко от наших батарей6. Но пора кончить мой нескладный рас­сказ, из которого вы можете получить только слабое понятие о под­виге наших при Аваче.

    Сергей Петрович с детьми своими в Кяхте и возвратится в Ир­кутск не прежде генваря. После его отъезда я сижу дома. Здоровье


    мое вообще не совсем дурно, но ноги не ходят по той причине, что на них огромные раны. К Баршевскому я недавно писал, узнайте,, пожалуйста, дошло ли до него мое письмо.

    Евгения Петровича крепко обнимаю, поздравляю его и Варвару Самсоновну с новорожденным сыном, которому желаю расти на уте- шенье своим родителям.

    О многом хотелось бы еще с вами побеседовать, но надо оста­вить пол-листка Вечеславу, который непременно хочет написать к вам перед отправлением своим в Енисейскую губернию, где ему придется пробыть несколько месяцев по поручению начальства. Простите* любезный друг.

    Крепко жму вам руку. Приветствуйте от меня всех наших. Всех вас я очень часто вспоминаю, в этом вы не должны сомневаться. По­целуйте за меня Аннушку и Ваню. К Евгению писал и опять пишу, чтобы он тотчас по востребовании выслал деньги за шубу. Родиво- новые и Оленьке поклонитесь от меня 7.

    Отец вам подробно описал вое наши современные новости. Интересы и по- мыслы всей нашей молодежи прикованы теперь к Амуру и будущей по нем поездке. Что же до меня, то я и не мечтаю об этом путешествии; такую мне закатил Николай Николаевич задачу по Енисейской губернии, что дай бог и с ней-то справиться до весны. На мое счастье вчера выпал снежок, и поэтому я имею возможность отправиться в собственном экипаже, то-есть в кошевке. Не знаю, как меня примет Падалко, а вероятно, не очень благосклонно; к нему до сих пор еще не посылали чиновников1 особых поручений; впрочем, какой бы с его стороны ни был прием, я все-таки надеюсь в Красноярске провести время не без удовольствия. Через месяц ждут сюда Яков Дмитриевича; остановится он, впрочем, не на заимке, как желал, а где-нибудь в городе. Сегодня еду обедать и прощаться к Марье Казими|ровне и отвезу ваше письмо,— она теперь страшно сиротеет и скучает в Разводной — и, вероятно, переехала бы в город, если бы судьба не наградила ее такой милой семьей, от которой убежишь на край света.

    Поздравьте за меня Евгения Петровича и скажите ему, что здесь, на Ангаре, для его сына, потомка Рюрика, готова невеста отчасти итальянского происхож­дения 8 и что я, как восприемник, постараюсь воспитать в духе православия и приготовить из нее примерную жену и добродетельную мать. Прощайте, всем моГг душевный привет.


    151.   И. Д. ЯКУШКИН —Е. И. ЯКУШКИНУ1

    Иркутск. 1854. Ноября 19-го.

    На неделе мы получили твое письмо от 13 октября и деньги от 16-го. Последние пришли как нельзя более кстати. Вечеслав перед своим отъездом обронил 50 руб. и, вероятно, был бы, хотя он в этом и не признается, очень в затруднительном положении на счет меня и самого себя. Он выехал 16-го и когда возвратится, бог знает. По­ручение его состоит в том, чтобы, осмотрев инородцев Енисейской губернии, определить степень их благосостояния и могут ли они в теперешнем своем положении нести повинности, исправляемые нату­рой, наравне с другими обывателями; задача довольно тяжелая [?] и требующая для разрешения ее и много внимания и много времени. Как-то Вечеслав с ней управится.— По отъезде Трубецкого я сижу догла. Персии, лечивший... 2

    152.   И. Д. ЯКУШКИН —В. И. ЯКУШКИНУ1

    Иркутск, 1854. Ноября 22-го

    Меня уверили, что листок мой, отправленный к тебе в пятницу, в ожидании тебя долго лежал бы на почте, и потому я отправляю его только сегодня, надеясь, что он еще застанет тебя в Красноярске. По твоем отъезде в доме Семенова не произошло никакого значи­тельного изменения. Здоровье мое не хуже и не лучше того, как оно было при тебе. Медовый Джибовский меня навещает через два дня; он так же сладок, как и прежде, восхищается моими ранами, пропи­сал мне мазь, которая должна была утолить зуд и боль в ногах, но до сих пор действие ее для меня не ощутительно. Меня он уверяет, что скоро поставит меня на ноги, а со стороны я знаю, что прежде наступления теплой погоды он не надеется, чтобы я поправился.

    Он поговаривает о необходимости для меня побывать на Туркин- ских водах. Все это прекрасно и не выходит из общего порядка.

    Точно так же, как и при тебе, я лежу день на диванчике и прини­маю посетителей, которых ежедневно бывает по нескольку.

    На другой день после твоего отъезда у меня устроился, совсем неожиданно, литературный вечер. Зиновьев, навещающий меня каж­дый день и иногда и по два раза, принес «Постоялый двор» 2; вслед за ним приехал Оболенский; пока мы болтали и пили чай, подъехал Владимир Иванович с Ингалычевым. В девять часов началось чте­ние — Зиновьев читает прекрасно, и что за великолепная повесть этот «Постоялый двор». В продолжение трех часов мы, слушатели, хранили глубокое молчание, находясь под обаянием прелести этого произведения. Вечер кончился банкетом. В двенадцать часов Гри- горьевич поставил на стол штофчик с оставшейся в нем водкой и би­ток жареный в сметане, который тотчас был поглощен проголодав­шимися гостями. Когда во втором часу я улегся в постель и погасил свечку — Дуняша с своим мужем, и Наум, и Кирилов,на с своей ба­рыней и дьячок с своей женой Ульяной стояли у меня перед глазами и не дали мне спать целую ночь. На другой день весь город говорил о «Постоялом дворе». Все хотели его читать, многие просят перепи­сать его. Никол[ай] Николаевич] его прочел, завтра вечером читают его у Венцеля — словом, Тургенев производит здесь фурор. Вот тебе наша литературная новость.

    Из Кяхты недавно получено известие, все там здоровы. Ты, мо­жет быть, знаешь, что Зиновьев взялся обделать раздел имения, оставшегося после Катерины Ивановны; но для этого ему необходимо надо было иметь свидетельства из консистории о рождении двух мало­летних ее детей и о бракосочетании двух замужних дочерей. Сер[гей] Петр[ович] поручил Горбунову хлопотать по этому делу. Горбунову решительно отказали выдать свидетельства из консистории — он был в отчаянии. Приходилось вступить в переписку с Кяхтой и все дело положить в длинный ящик. Я посоветовал Петр. Алекс, отнестись к ,Никол[аю] Николаевичу] — Никол[ай] Николаевич] тотчас разре­шил все затруднения; в присутствии Горбунова написал требование в консисторию через главное управление о доставлении ему свиде­тельств и все это дело на-днях будет приведено к концу.

    Вчера был у меня Александр] Викторович], он поручил мне очень тебе поклониться от него — и кума и крестница твои здоровы. Никол[ай] Николаевич] расспрашивал его про меня; сказал ему, что он никак не отправил бы тебя с последним поручением, если бы оно не имело особенной важности и если бы он имел в этом случае, кро­ме тебя, кого-нибудь другого, на кого бы он мог вполне положиться. Каков же ты?

    В Иркутске затевается очень важное дело, составляется компа­ния для устройства пароходства по Амуру; Зиновьев и тут одно из главных действующих лиц.

    Из Ялуторовска получил письмо от Матвея Ивановича от 29 ок­тября, все они здоровы. Получил также письмо от Леночки от 23-го, в котором она извещает меня об отъезде Евгения и поручает мне обнять тебя за нее. Есть еще и третье письмо к тебе от какого-то надвор[ного] совет[ника].

    От Нелиньки с последней почтой есть известие из Костромской деревни, здоровье мужа ее не хорошо.

    Сделай одолжение, скажи мое дружеское приветствие Василию Львовичу и всему его семейству; Михайлу Матвеевичу пожми креп­ко за меня руку. Поклонись от меня Андрею Осиповичу, уон извинит меня, что я и с Зиновьевым не буду иметь возможности возвратить ему его книги, которыми он так радушно меня снабдил; их читают и они враз броде.

    Прости, мой милый, крепко тебя обнимаю. Когда-то я получу от тебя грамотку и когда-то придется мне опять по утрам поить тебя чаем?

    153.   И. Д. ЯКУШКИН — И. И. ПУЩИНУ1

    Иркутск. 1854. Декабря 3-го.

    Отрадно мне подумать, добрый друг Иван Иванович, что Петр Васильевич заедет к вам и пробудет у вас несколько дней; как бы я охотно побывал с ним в Ялуторовске, чтобы взглянуть на всех на
    вас. Петр Васильевич, бывши в Кяхте, очень познакомился с Сер­геем Петровичем и здесь пригляделся к нашему житью-бытью; он будет вам живая грамота. Прошу вас очень крепко пожать ему руку за меня. По отъезде Трубецких в Кяхту я сижу дома, боюсь как- нибудь простудиться, что было бы очень плохо в теперешнем моем положении. Ежедневно бывает у меня много посетителей, и я никому из них не смею запереть мою дверь, из чего вы можете заключить,, что я живу совсем навыворот против того, как живал до сих пор.

    Вечеслав сам писал к вам о данном ему поручении в Енисейской губернии. До сих пор я не имею об нем никакого известия по той причине, что он может написать ко мне только по прибытии своем в Красноярск, а прежде этого ему надо было заехать в четыре бурят­ские думы.

    Марью Казимировну очень давно не видал, она почти безвыездно* живет в Разводной, но по кончине Катерины Ивановны мы прожили с ней вместе несколько дней в доме Трубецких и много беседовали о Ялуторовске; о каждом из вас она у меня расспрашивала с самым живым участием и непременно хотела возобновить переписку с Ни­колаем Васильевичем. Денежные ее обстоятельства довольно хороши. Из двадцати одной тысячи долгу, нажитого Алексей Петровичем и ею самой, она уже успела уплатить четырнадцать тысяч, за что не только Николай Васильевич ее похвалит, но и вы сами не откажете в своем одобрении.

    Бечасного и Быстрицкого очень редко видаю, они оба редко бы­вают в городе, а Люблинского, который живет в Иркутске, я и со­всем не видал, у него взрослая, довольно красивая дочь, посвятившая себя на потеху здешним молодым людям.

    В прежнюю свою поездку к бурятам Вечеслав познакомился с Таптиковым, которого нашел в самом жалком положении; бедный этот человек, несмотря на то, что он разбит параличом, исполняет должность писаря в одной из бурятских дум недалеко от Балаганска.

    Раевский, всякий раз, что он бывает в Иркутске, заходит ко мне, и мои беседы с ним обыкновенно ограничиваются воспоминанием давно прошедшего.

    Александр Викторович завещает меня раза два в неделю, и мне всякий раз почти совестно, что он для меня отрывает себя от до­машнего своего счастья; он и Лариса Андреевна так хорошо умели устроиться, что не только, когда бываешь . у них, с ними прекрасно, но и заочно отрадно об них думать. В будущем месяце они ожидают к себе Якова Дмитриевича.

    Сергей Григорьевич довольно часто навещает меня, по временам он бывает очень мрачен, и сердце надрывается, глядя на него; он знает, что Молчанов отдан под военный суд и всеми силами ста­рается этому не верить; с последней почтой он получил из Москвы письмо от зятя, который уверяет его, что здоровье его поправляется и что он скоро уедет за границу; если это не беспримерная дерзость со стороны Молчанова, то надо полагать, что он впал совершенно в детство и потому ничего «е видит из ужасов, его окружающих. Здесь не только из частных писем, но и положительно известно, что он отдан под военный суд и будет судиться © московском ордонанс- гаузе, не по одному делу Занадворова, но и по делу Басина. Сергей Григорьевич старается все это скрыгь от Марьи Николаевны, а она, Кажется, знает, какая участь ожидает Молчанова, и нравственные ее страдания жестоко потрясли ее здоровье; говорят, что в последнее время она так изменилась, что ее узнать нельзя; вообще в этом се­мействе разыгрывается такая ужасная драма, что страшно об ней подумать.

    Простите, любезный друг, крепко обнимаю вас и всех наших, без различия пола и возраста. Скажите Ольге Ивановне, что последних глав «Мертвых душ» мы до сих пор не получили из Омска; может быть, Яков Дмитриевич привезет их.

    Сергей Г ригорьевич посылает вам оставшийся рисунок после Петра Ивановича Борисова; он напомнит вам и Евгению Петровичу дятла в Петровском и происшествие его с бароном. Сделайте одолже­ние, возьмите у меня в шкафе, от которого у вас ключ, коньки и при случае пришлите их в Иркутск. Конечно, ни вам, ни мне на них бо­лее не кататься. Петр Васильевич обещал Ване Трубецкому выслать коньки из Петербурга, а я вспомнил, что у меня без- употребления
    те самые, которые вы мне подарили еще в Петровском, и Ваня, ка­таясь на них, когда-нибудь вспомнит и вас и меня. Славный малый этот Ваня и имеет прекрасные способности, но которыми его педагог до сих пор умел мало воспользоваться.

    Катерина Ивановна не оставила никакого письменного распоря­жения насчет оставшегося после нее имения. Одна только Давыдова отделена и получила свою часть, а чтобы раздел совершился по же­ланию покойницы, необходимо будет прибегнуть к особым приемам по этому делу. Впрочем, Петр Васильевич ©се это объяснит вам подробно.

    На-днях получено здесь положительное извещение, что дело Биби­кова отделено от дела Молчанова, поручено министру юстиции, кото­рому повелено дать ему должное направление. На первый раз и это уже не худо. До сих пор сам Бибиков не получил никакого запроса.

    Здесь все ожидают с нетерпением Карсакова, с его прибытием многое должно решиться относительно плавания по Амуру, над кото­рым горизонт становится все шире и шире, и теперь дело идет не более и не менее как о том, чтобы завести компанию пароходства от Стрелки до Николаевского, и тут опять Петр Васильевич действую­щее лицо. Погода стоит у нас необыкновенно теплая, всего раза два был мороз за 20°, и потому никак нельзя ожидать, чтобы скоро уста­новилось прямое сообщение с Кяхтой и чтобы Трубецкие возвратились прежде половины января, а без них, когда уедет Петр Васильевич], придется сиротствовать.

    Поклонитесь от меня Родивоновне и Оленьке и напишите, жива ли Аленушка.

    154.   И. Д. ЯКУШКИН —В. И. ЯКУШКИНУ1

    [Иркутск] Декабря 6-го [1854]

    Завтра ровно три недели, что ты уехал из Иркутска, и я до сих пор не получил от тебя ни строчки. Сейчас заезжал ко мне Пфафиус и доказывал, что все это как нельзя больше в порядке; из этих дока­зательств я убедился, что он хотел меня успокоить на твой счет. Из

    Москвы также на неделе не было письма; следующую почту буду ждать с нетерпением*.

    Джибовский продолжает очень исправно навещать меня, раны на ногах подживают и есть надежда, что когда-нибудь заживут.

    Пфафиус мне сказывал, что ко мне есть письмо от Трубецкого, в котором он очень благодарит за донесение Завойки, а где это письмо, я до сих пор еще не знаю, но знаю, что это донесение произвело •сильное впечатление в Кяхте, все наперерыв его читали и уже там собрано две тысячи рублей серебром в пользу Камчатских героев. Ребендер посылал Зиновьева к джургучию с известием о разбитии рыжих2. Вообще же поступил очень удачно, отправивши во время донесение Завойки.

    По делу свидетельств о крещении Вани и сестер его возникли в консистории некоторые затруднения, но Горбунов, может быть, в пер­вый раз познавший собственные свои силы, действовал великолепно и устранил все затруднения по этому делу; все нужные бумаги Зи­новьев увез с собой; 4-го, напившись у меня чаю, в семь часов вечера он отправился от нас в дальний путь. Привыкнув к его прият­ной ежедневной беседе, мне как будто чего-то недостает; ему очень желалось где-нибудь с тобой увидеться. С ним я отправил к Стадлеру четыре книжки Прудона и теперь остаются только здесь последнее сочинение Прудона в одной книжке — две части, 5-я и 6-я, История реставрации и две части Окен-Гаузена [?]; ни одной из этих книг я еще не читал по той причине, что до сих пор они еще у Трубец­кого и Волконского.

    Кум твой навещал меня раза два в неделю, он велел от него и от кумы 3 очень поклониться тебе.

    Сергей Григорьевич бывает у меня, но редко, не знаю, что при­везла ему вчерашняя почта, но перед тем он получил письмо от Мол­чанова из Москвы от 3-го, который к нему пишет, что они собираются с ним в Петербург; все это вместе * решительно непонятно.

    Бибиков недавно был у меня и сообщил мне, что здесь получена бумага о том, что его дело передано в распоряжение министра юстиции.

    Вчера и сегодня мороз за 30°, где-то ты находишься в этом холоде?

    Вчера в первый раз истопили обе печи и у нас очень тепло, 2-го были выборы в здешние клубы и, кажется, тебя выбрали дейст­вительным членом; на другой день был обед в клубе, на котором присутствовал генерал-губернатор.

    Сегодни тяжелый день для чиновников до 7-го класса включи­тельно; в 10 часов надо было ехать с поздравлением, потом в собор, в 2 часа на обед к Николаю Николаевичу, а вечером на бал в клуб. Никитин очень разобижен, что не будет на обеде, считаясь в 8-м классе 4.

    Но пора отправить этот листок на почту, с твоего отъезда я оишу к тебе третий раз.

    Прости, мой милый. Крепко тебя обнимаю. Ради бога пиши ко мне.

    155.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    Иркутск. 1854. Декабря 13.

    Письмо ваше от 22 ноября, мой любезный друг Иван Иванович, прислал мне Персии; сам он у меня не бывает и под каким пред­логом отказался меня лечить, я, кажется, писал об этом к Матвею Ивановичу. Тут разыгрывается какая-то комедия и притом не совсем удачно.

    Через Венцеля я получил письмо от Павла Сергеевича и при письме доху, и еще какую превеликолепную. Сегодня же отправлю в То­больск на имя Жилина мой благодарственный листок Павлу Сергее­вичу.

    Премного благодарю и вас за ваши хлопоты и старанье доста­вить мне теплую лопать. Теперь остается только мне поправиться в здоровье, чтоб обновить мою доху. К Евгению я несколько раз писал, чтобы он по получении требования от вас тотчас выслал деньги, и надеюсь, что он их немедленно вышлет. Вы спрашиваете у меня о моем здоровьи,— до совершенного выздоровления еще далеко.

    14-го.

    Вчера посетители прервали мою беседу с вами, и я не успел отослать этот листок на почту; хотя он отправится не прежде как 17-го, мне все-таки хочется сегодня написать к вам несколько строк. Сегодня все наши обедают у вас, и вы можете быть уверены, что я мыслен­но с вами. Нисколько не сомневаюсь, что все ялуторовские мои друзья меня помнят, точно так же, как и вы не можете сомневаться в том, что я всех вас часто вспоминаю и вспоминаю с любовью.

    По последним известиям из Кяхты, все там здоровы и пишут оттуда, что Сергей Петрович ненадолго отправился в Петровский Завод. Я его никак не жду прежде половины января.

    От Вечеслава имел письмо из Красноярска; он пишет, что с поручением своим он управляется успешно; сначала Падалко принял его холодно и сухо, но потом дело обошлось, и губернатор с ним очень ласков; о возвращении же своем' Вечеслав ничего еще не говорит и, вероятно, возвратится не прежде февраля. В Красноярске он живет у Василия Львовича, и с ним вместе гостит Спиридов; надо полагать, что во все это время чапаруки 2 у них очень в ходу.

    Колошин приехал, наконец, в Иркутск, он в ужасном раздражении против Забайкалья; правда, что там ему было очень нехорошо, но и здесь первое время будет не легко; против него ©се очень предубеж­дены за исключением' Ник[олая] Николаевича] и генерала Осмылкова, последний стоит за него горой. Колошин причислен к казачьему отделению, чего он, конечно, никак не ожидал, а как это устроилось и по чьему старанию — неизвестно.

    Я продолжаю сидеть дома, и ноги плохо ходят и глаза плохо глядят, на мое еще счастье жилье наше очень тепло.

    Поджио на-днях заезжал ко мне, он также высидел дней десять дома. Лариса Андреевна совсем поправилась после родов и обещала на-днях навестить меня.

    Сергей Григорьевич бывает у меня довольно часто; можно было полагать, что полученные им известия из Москвы о подсудимости Молчанова, которого комендант требовал к себе и потом присылал

    доктора его свидетельствовать, поразит сильно и его и Марью Нико­лаевну; вышло напротив, они были утешены письмом Нелиньки, которая уверяет их, что она спокойна и весела.— Светлейшая соби­рается по последнему зимнему пути уехать из Иркутска, но, вероятно, она пробудет здесь до весны.

    Надо полагать, что в феврале Ребендер и Саша будут в Ялуто­ровске: он получил разрешение приехать в Петербург. С моей сто­роны, я бы очень желал, чтобы они возвратились в Кяхту, а то без них Сергей Петрович совсем осиротеет.

    На-днях была у меня Дросида Ивановна и приносила премилое письмо от Тиночки из Ливорно — зиму они проведут в Флоренции. О капиталах своих Дросида Ивановна нисколько не хлопочет и даже просила меня к вам более не писать об этом: видно она в тот раз шарахнулась, сама не зная почему.

    В числе посетителей у меня часто бывает князь Оболенский, Александр Васильевич, моряк, преславный малой, очень напоминаю­щий Евгения Петровича.

    Филицату Ефимовну иногда видаю. Она, кажется, теперь менее недовольна своим положением, нежели было прежде.

    Что вы утешаетесь Аннушкой и Ваней, я этому нисколько не удивляюсь, 'но от души радуюсь; обоих их, и вас, и всех наших мысленно обнимаю. Поклонитесь от меня Матрене Михеевне, покло­нитесь также Оленьке и Родивоновне.

    Прилагаю письмо к Наталье Дмитриевне и прошу вас переслать его к ней; я не знаю, как надписывать к ней письма.

    156.   И. Д. ЯКУШКИН —П. Н. СВИСТУНОВУ

    Иркутск. 1854. Декабря 31-го.

    Премного благодарю вас, мой добрый и * любезный Петр Нико­лаевич, за письмо ваше от 4 декабря. Я вчера его получил и дам его прочесть Сергею Петровичу при первом моем свидании с ним; до сих пор он в Кяхте и ждет только возможности переехать Байкал, чтобы

    возвратиться в Иркутск; с ним вместе приедет сюды и Саша со всем своим семейством.— Ребендер вызван министром в Петербург и, ве­роятно, отправится туда с женой и детьми в конце января; но, как кажется, он намерен возвратиться в Кяхту, чему я очень рад за Сергея Петровича; в теперешнем его положении расстаться навсегда с Сашей было бы для него слишком тяжело.

    Очень вы меня порадовали добрым известием о Фердинанде Бог­дановиче; желаю ему скорого выздоровления и прошу вас пожать ему дружески руку за меня.

    За последнее время много недочета в рядах наших; вероятно, до вас дошло уже известие о кончине Спиридова. В августе я с «им виделся в Красноярске и любовался им; какой он был молодец еще н телом и душой!

    Старики наши в Иркутске кой-как держатся; Сергей (Петрович и Сергей Григорьевич оба пополнели и нисколько не жалуются на здоровье; но Поджио по временам прихварывает и много на «ем морщин; зато в семействе своем он вполне счастлив; жена у него предобрая и премилая, и двухмесячная дочь, которой он не нара­дуется.

    Не очень давно я писал к Павлу Сергеевичу и благодарил его за доху, которая пока висит без употребления по той причине, что я более двух месяцев сижу дома; хотя мое здоровье и поправилось, но я все еще боюсь выйти на холод, к тому же и ноги и глаза у меня не совсем в исправности.

    Вечеслав уже полтора месяца как уехал из Иркутска, и я ожидаю его не прежде февраля. Перед его отправлением Никол[ай] Николае­вич] велел у меня спросить, согласен ли я расстаться с сыном на три месяца; разумеется, что я изъявил «а это полное мое согласие и даже очень рад, что Вечеслав живет здесь не совсем без дела.

    Вы желаете, чтобы я сказал вам что-нибудь о Ване Трубецком; положительно, он преславный мальчик, и добр, и умен, и дано ему прекрасное направление; можно надеяться, что, при помощи божией, из него выйдет во всех отношениях порядочный человек. Он далеко не так развернут, как Миша Муравьев, которого он, впрочем, несколь­
    ко и моложе, и много отстал от него в книжном ученьи; но зато он иногда поражает своей сметливостью и вниманием своим ко всем и и на все, что у него перед глазами.

    Простите, добрый Петр Николаевич, дружески обнимаю вас; у Татьяны Александровны целую ручку; поцелуйте за меня ваших малюток и пожмите руку Павлу Сергеевичу и всем нашим — Але­ксандру Львовичу кланяюсь и обнимаю Мишу Знаменского.

    157.   И. Д. ЯКУШКИН —С. П. ТРУБЕЦКОМУ1

    [Иркутск] Декабрь 7-го [1854].

    Вчера я получил твое писымо от 29 ноября, мой добрый друг Сергей Петрович. Полагаю, что с нынешней почтой Петр Александро­вич к тебе напишет об успешном окончании данного ему тобой пору­чения. По получении его он обратился за советом к Персину; Персии послал его к Громову; Громов решительно сказал, что из консистории ему не выдадут свидетельств; приходилось писать к тебе в Кяхту, ожидать от тебя просьбы и доверенности, то-есть положить все это дело в длинный ящик. В таком горестном положении Петр Але- ксандровичь решил обратиться к Николаю Николаевичу], который одним почерком пера отстранил все затруднения; он потребовал из консистории для себя собственно свидетельства, о крещении твоих детей и пр.2.

    Консистория не смела ему отказать, но в метрических книгах ока­зались большие неисправности и потому возникли некоторые недоуме­ния, и тут Петр Александровичу познавший собственные свои силы, действовал великолепно; всякий день он бывал и в консистории и в главном управлении; два раза ездил в Оёку, добыл от тамошнего причета черновые метрические книги и доставил их в консисторию; наконец, получил от Николая Николаевича] все нужные бумаги по этому делу и передал их Зиновьеву в самый день отъезда. В продол­жении всего этого времени Петр Александровичь всякий день захо­дил ко мне, и я, беседуя с ним, убедился, что он не только человек
    не глупый, но вместе с тем и человек честный, благородный и умею­щий вполне ценить тебя и всех твоих.

    Марья Александровна часто бывает у меня; она предобрая, свя­зала два шарфа — один Вечеелаву и другой мне. Анна Францевна также иногда навещает меня; на-днях была у меня и [нрзб.] по твое­му поручению.

    Сегодня ровно три недели, что Вечеслав услан из Иркутска; прежде нежели попасть в Красноярск, он должен заехать в четыре братские думы, и я до сих пор не имею никакого известия о нем.

    Очень рад, что он сделал приятное тебе и Николаю Романовичу, пославши вам донесение Завойки. Зиновьев 4-го, напившись у меня чаю, уехал в семь часов вечера. Привыкнув к приятной ежедневной его беседе, мне теперь чего-то недостает. Я нашел в нем человека умного, образованного, с теплым любящим сердцем и сам в него влюбился.

    От пребывания своего у вас он в восторге. Не говоря уже о его искренней дружбе к Никол[аю] Романовичу], он совершенно тебя понял и любовался тобой во все время своего пребывания у вас; он понял даже милого моего Ваню ц прекрасное направление, которое дано ему. В Сашу, не во гнев будь сказано ее супругу, он страстно влюблен. После этого ты поймешь, как мне было легко и приятно с ним беседовать. Возвратясь в Иркутск, он долго не мог привыкнуть к здешнему обществу, крторое казалось ему бледно и невыносимо скучно.

    Об известиях из Крыма я тебе не пишу; вместе с моим письмом вы получите последние газеты и из них узнаете о резне, происшед­шей при наступлениях наших из Севастополя на батареи союзников; огромная потеря наша людьми, повидимому, не искупается никаким последствием сколько-нибудь для нас выгодным. Все это вместе очень не забавно.

    Альмское дело встревожило всех <в Иркутске; ожидали, что сле­дующая почта привезет известие о взятии Севастополя.

    Но после того, что неприятель, находясь полтора месяца в Крыму, не предпринял ничего решительно против Севастополя, надеются, что
    он не будет взят и что вместе с тем мы сохраним наш Черноморский флот 3.

    Каждый* день ожидают здесь Карсакова; он должен привезти много любопытного относительно будущей экспедиции по Амуру. Ве­роятно, до вас дошли слухи о затеваемой здесь компании для учреж­дения пароходства от Шилки до Николаевского. Зиновьев взялся хло­потать об этом в Петербурге и по этому делу будет в прямых сноше­ниях с Белоголовым.

    О здоровье мюем ничего положительно хорошего не могу тебе сказать.

    Персии, не принявши Вечеслава, который был у него три раза, написал ко мне письмо, в котором отказался меня лечить под известным тебе предлогом. Как вди странно его вообще поведение от­носительно меня, я нисколько не сетую на него, зная, что ни от кого нельзя требовать больше того, что он может дать. Теперь через день навещает, меня сладкомедовый Джибовский; он в восторге при виде моих ран, которые начинают подживать, но ноги еще очень болят, глаза также болят и много еще есть других неисправностей. Хорошо бы было, если бы хоть сколькоинибудь поправиться к твоему возвра­щению.

    Александр] Викторович бывает у меня раза два в неделю, и мне почти совестно, что он для меня отрывается от своего домашнего счастья. Лариса Андреевна собиралась на-днях выехать и, вероятно, навестит меня.

    Сергей Григорьевич бывает у меня довольно часто; не знаю, что привезла ему последняя почта, но перед тем он получил из Москвы письма от 30 октября и 3 ноября, в которых Молчанов извещает его, что они собираются за границу; а здесь положительно известно, что Молчанов отдан под военный суд и будет судиться в Московском ордонансгаузе.

    О Бибикове также здесь положительное известие; дело его у ми­нистра юстиции, которому поручено дать ему должное направление.

    Прости, мой старый добрый друг, крепко жму тебе руку. Всем своим скажи мое дружеское приветствие.

    158.   И. Д. ЯКУШКИН —В. И. ЯКУШКИНУ 1

    [Иркутск] Января 3-го [1855]

    Сегодня мне бы не следовало писать к тебе, во-первых, потомуf что я не получил обещанного письма тобой из Олимска, а во-вторых, это письмо мое, не заставши тебя в Красноярске, евда ли дойдет до тебя; но я так мало дорожу моими письменами, что пускаю этот листок на авось. Вероятно, что в Минусинске ты задержишься долее, нежели полагал, ты там будешь иметь, как мне сказывали, новое поручение.

    Очень жаль, что ты теперь не в Иркутске и не увидишься с Гон­чаровым; он был у меня и просил передать тебе его сожаление, что он не застал тебя здесь, и говорил мне с таким дружеским чувством о тебе, что я с первого раза полюбил его. Сегодня я послал1 ему «Постоялый двор», и мне очень любопытно знать, какое впечатление произведет на него эта повесть, он ее прежде не читал.

    Трубецкие по последнему письму от Сер[гея] Петровича] в Пе­тербург должны были вчера выехать из Кяхты и пробыть несколько дней в Селенгинске у Бестужевых. Ребендер очень торопится в Пе­тербург, и по всем вероятиям ты уже не застанешь его в Иркутске* Казимирского ждут сюды после праздников; может быть, он видался с тобой в Красноярске.

    Последнее письмо от Евгения от 4 декабря; он обещает выслать тебе Путешествие Кублицкого и предлагал прислать еще Путешествие наших академиков, если ты действительно хочешь заняться изучением Сибири; я ему отвечал, чтобы он выслал и то и другое. Мне какая-то неудача с письмами Евгения; то, которое передал тебе Зиновьев, ты мне до сих пор не переслал. С Карсаковым. Евгений приготовил ко мне письмо, но не отправил его с ним. Карсаков был у меня, но не долго, и мне не удалось переговорить с ним о многом, о чем хотелось бы поговорить; он почти никуды не выезжает по той причине, что Ник[олай] Николаевич] еще не наговорился с ним. Скоро он должен уехать за Байкал.

    Здоровье мое поправляется, ноги болят по сравнению менее преж­него и глазам как будто лучше. Владимир Иванович не возвратился
    еще из Тунки. Оболенский лечится и не выезжает из дома, а у За- баринского жена очень больна, и потому у меня уже давно не бывает раутов по вечерам; днем кой-кто заходит.

    29      декабря в, клубе был! бал, после которого у меня было объ­яснение с Колошиным; он был им очень растревожен, но спасибо ему, донял участие, какое я принимаю в нем, и нисколько на меня не осердился. Вчера я провел е ним приятно несколько часов, беседуя о русской словесности; малый он не глупый и, кажется, добрый ма­лый: жаль, если он по своей неосторожности как-нибудь сгинет здесь.

    Недавно приехал сюды Горонов и недолго здесь пробудет. Появ­ление его дочери в здешнем обществе произвело сильное впечатление на иркутскую молодежь. Накануне нового года у Клейменова был вечер и Горонова была царицей на этом вечере, по случаю чего много рассказов. Ингалычев уехал в Аян, а Мартынов! отправился в Кам­чатку. Я не пожелал бы тебе быть на месте ни того, ни другого.

    Прости, мой милый! Крепко тебя обнимаю. Писать к тебе важно­го более не приходится.

    159.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    Иркутск, 1855. Генваря 15-го.

    Карсаков привез мне ваше письмо от 15 декабря, добрый друг Иван Иванович, и я тотчас не отвечал вам по той причине, что все поджидал Николая Романовича, чтобы отправить мой листок к вам. На ваше суждение о внешней политике вообще и о делах Крыма, в особенности, могу только сказать: аминь. Как вам известно, я не читаю газет,, но все, что бывает в них любопытного, сообщают мне добрые люди, и потому часто приходится толковать и о Севастополе, и об англичанах и о французах, и все это вместе — тоска.

    Вам уже, вероятно, известно, что здесь все готовится к экспеди­ции по Амуру. Говорят, что Никол[ай] Николаевич] отправится из Иркутска в конце марта с тем, чтобы в начале мая быть, в Николь­
    ском и заблаговременно приготовиться к отражению англо-француз­ской эскадры, которая, как известно, готовится в нынешнем году для нападения на наши владения при Охотском море.

    Донцы, спасшие от погибели врагов своих турок, в виду покро­вителей их англичан, помышлявших! в это время о своей толь[ко] безопасности, совершили, конечно, прекрасный подвиг, который не мог не порадовать и вас, и меня, и всякого истинно русского человека.

    Много благодарен вам за присылку отчета об училищах; и о до­ставлении мне книг, так долго гостивших в Тобольске, прошу вас нисколько не хлопотать, они мне нисколько не нужны. Здесь есть что читать, лишь бы только глаза поправились.

    Посылка Дроеиде Ивановне тогда же была ей доставлена; она бывает у меня, но довольно редко. Племянница ее Анна Михайловна недавно заходила ко мне с своим мужем и сообщила мне, что Миха­ил Карлович собирается приехать в Иркутск, как скоро установится дорога по Байкалу.

    Сообщите, что знаете о Наталье Дмитриевне; по приезде в Иркутск я писал к ней, но видно письмо мое до нее не дошло, и потому отправил к ней несколько строк при моем письме к вам.

    Евгений недавно писал ко мне, что ожидает Николая Знаменского и что будто ему будут затруднения жениться на лютеранке, но, ве­роятно, все это уладится и он скоро приедет к вам женатый; желаю ему всего лучшего.

    От Вечеслава я недавно имел письмо 'из Красноярска; он хотел выехать оттуда в Иркутск 10-го, но, как кажется, ему дано (новое поручение, и если оно застало его в Красноярске, то ему опять при­дется ехать в Минусинск, и в таком случае он вернется не прежде как в феврале. Я нисколько не сокрушаюсь, что я с ним розно; но мне досадно за него, что он теперь не. в Иркутске и не увидится с Николаем Романовичем и Гончаровым; с обоими ними он коротко знаком. Наверно для вас будет очень приятно познакомиться с сочи­нителем «Обыкновенной истории»; он славный малый.

    На-днях заезжала ко мне Лариса Андреевна; Александр Викторо­вич немного простудился и все эти дни сидит дома. Он 'Приготовил
    у себя «помещение для Якова Дмитриевича, которого ожидает дней через десять.

    Сергей Григорьевич очень часто меня посещает. Колошин также заходит почти всякий день; я иногда с ним ссорюсь за его гусарские выходки, спасибо ему, он на меня не сердится за мою откровенность.

    Посылаю Евгению Петровичу и Николаю Васильевичу закамин- ного зверобою. Меня уверили, что он очень помогает от кашля. В продолжении нескольких дней каждое утро надо пить натощак по стакану настоя из этой травы; таким образом Рейхель избавился от кашля, который, по мнению его лечившего врача, должен был необхо­димо иметь очень дурные последствия. Если эта трава пойдет на пользу, напишите.

    Письмо в Нерчинск отправлено с человеком, на которого можно надеяться. Простите, любезный друг, крепко вас обнимаю, всем нашим скажите мой дружеский привет. Аннушку и Ваню поцелуйте за меня.

    Я.

    16-го января

    После того, что я написал к вам мой листок, Сергей Петрович передал мне ваше письмо от 27-го, а Колошин прислал мне коньки, которые я тот же час и подарил Ване от вас и от себя. Катаясь на них, пусть он вспомнит когда-нибудь и вас и меня.

    Я не понимаю, как это могло случиться, что вы до сих пор не получили мою благодарность за доху. Вчера я ее обновил; обедал и провел вечер у Сергея Петровича. Прошу вас достать из шкафа, что в сенях, портреты Катерины Ивановны и Серг[ея] Петр[овича], Саша очень желает их видеть и, может быть, увез'ет их с собой.

    Не смею благодарить вас за все любезности, которые вы мне высказали в последнем вашем письме, и очень верю, что вы для Зиновьева написали с любовью несколько строк о покойной Алексан­дре Григорьевне2. Очень мне будет жаль, если Гончаров к вам не заедет, он большой чудак.

    Простите, еще раз крепко вас обнимаю. Когда будете у меня, поклонитесь и Олиньке, и Родивоновне, и Аленушке.

    160.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ

    1855. Января 31-го.

    Оболенский доставил мне, добрый друг Иван Иванович, ваше письмо, и я тотчас вам не отвечал на него, потому что тогда Сергей Григорьевич к вам писал. Прошу вас поцеловать ручку у Александры Васильевны и поблагодарить ее за 28 декабря; собравши в этот день всех вас у себя, она оказала мне истинно дружеское внимание. Федо** сея Федоровича благодарю за память и крепко жму ему руку.

    Давно я не имел никакой надежды на выздоровление Вольфа, а между тем; известие о его кончине меня крепко огорчило. Вы со-» вершенно правы, мошла со многим примиряет. Написавши о Николае Анненкове, вы ни слова не сказали о брате его Иване. Каково-то он подвигается иа службе царской. Евгений писал и ко мне, что для Пушкиных есть надежда возвратиться на родину, и я искренно пора­дуюсь, когда узнаю, что надежда эта осуществилась.

    Желание ваше исполнилось, я обновил доху и не могу ей нахва­литься.

    Яков Дмитриевич, наконец, 25-го добрался до Иркутска, и я почти всякий день бываю на милой заимке. У Трубецких также я бываю; у них в доме как-то очень пусто и нет того живительного начала, какое было прежде. Сергей Петрович здоров, но за последнее время постарел; у Зины иногда заплаканные глаза и бывают минуты, что на нее и на Сергея Петровича больно смотреть. Один Ваня жи­вет полной ребяческой жизнью; на коньках он уже катается без стула. Странный этот мальчик, в книжной науке юн не далек, но зато иногда поражает своим верным взглядом и вниманием своим ко всем и ко всему его окружающему, и вообще направление у него прекрасное.

    Последнее письмо я получил от Вечеслава 17-го из Красноярска; повидавшись там с Яковом Дмитриевичем, он остался еще дожидать­ся Ребиндера и Гончарова, а потом, получив новое и, как он пишет, не совсем приятное поручение, ему придется ехать в Минусинск, и потому, когда мы с ним свидимся, я не очень знаю, не знаю также,
    отправится он или нет в экспедицию по Амуру. Приготовлением этой экспедиции все здесь озабочены, весь почти штаб за Байкалом.

    Миша Волконской возвратился только третьего дня и через неде­лю опять уезжает за море. Карсаков задерживается в Иркутске по болезни Николая Николаевича, который у себя на бале сильно за­немог, но теперь ему лучше и он уже принимает доклады. Отправится же он на Стрелку, как говорит, в конце марта, и Катер[ина] Нико­лаевна] ему сопутствует.

    На-днях| получено здесь из Петербурга огромное производство здешних чиновников, в числе их Струве произведен в статские, Биби­ков в надворные советники, Свербеев в коллежские асессоры и Вол­конский в титулярные советники.

    На этом слове приехал Александр Викторович и непременно хо­чет, чтобы я ехал с ним на Заимку. Крепко вас и всех наших без различия пола и возраста обнимаю.

    Я.

    161.   И. Д. ЯКУШКИН —П. Н. СВИСТУНОВУ1

    Иркутск. 1855. Февраля 21

    Письмо ваше от 23 января, мой добрый и любезный Петр Нико­лаевич, я получил и поспешил исполнить ваше поручение. Напомнил Николаю Николаевичу обещание его принять Володю на службу в Восточную Сибирь, причем он мне заметил, что, принявши его на службу, придется дать ему и жалование, на что, разумеется, я отве­чал ему утвердительно. Вообще жалованье здесь для чиновников, ищущих! мест, составляет камень преткновения, и я не полагаю, чтобы Володя, поступивши на службу в Иркутск, с первого раза мог получить место, которое доставило бы ему более 300 рублей серебром в год. Если Федор Александрович не хлопочет о жалованье, то ему предстоит здесь прекрасное место, место чиновника по особым пору­чениям при генерал-губернаторе, но без жалованья,— это мне сказал сам Николай Николаевич, который, впрочем, до сих пор не получил прошения ни от Володи, ни от Федора Александровича, а надо 27*

    бы поспешить с этим делом. 31 марта Николай Николаевич отправ­ляется в экспедицию на Амур и, вероятно, вернется в Иркутск не прежде сентября.

    С прошедшей почтой я получил письмо от Францова2 из Марь­ина; он просит меня замолвить за него слово и похлопотать о поме­щении его на службу в Восточную Сибирь; я право не знаю, за кого он меня принимает, но если бы даже я и имел возможность испол­нить его желание, я бы все-таки не посмел никому о нем заикнуть­ся, такую он оставил по себе добрую славу.

    Теперь в Иркутске гостят Кюхельбекер и Николай Бестужев. И тот и другой вам очень кланяются. Оба они мало изменились, здоровы, потолстели, а Кюхельбекер даже и красен.

    Сергей Петрович по возвращении своем из Кяхты и после разлуки с дочерью опять было осунулся, но теперь опять пришел несколько в порядок; внучек, оставленный на его попечение, очень его утешает.

    Вечеслав, окончивши все данные ему поручения в Красноярске, недавно возвратился; он два раза был в Минусинске и познакомился там со всеми с нашими, кроме Тютчева. У Крюкова огромное потом­ство 3, а Киреев вовсе не женат. Все они живут довольно порядочно, Тютчев один очень в нужде. У Крюкова есть небольшой капитал, Фаленберг промышляет табаком. Прочие имеют места по откупу.

    Простите, любезный Петр Николаевич. Крепко вас и Павла Сер­геевича обнимаю, у Татьяны Александровны целую ручку — поцелуй­те за меня ваших деток 4.

    162.   И. Д. ЯКУШКИН — И. И. ПУЩИНУ1

    Иркутск, 1855. Мая 6-го.

    Очень давно я не писал к вам, добрый друг Иван Иванович, и не отвечал на многие последние ваши письма. Почти два месяца я не *олько не мог читать и писать, но и не имел возможности смотреть на божий свет. Пиявки,1 за обоими ушами нарывной пластырь, раз- його рЬда втирания и примочки в продолжении месяца не принесли
    мне никакой пользы. По отъезде Вечеслава Сергей Петрович перевез меня к себе, и я с 1 апреля лежал в темной комнате, отложив в сто­рону все средства, предписанные моим эскулапом, который так долго испытывал их| надо мной без малейшего успеха. Теперь глаза мои значительно поправились; левым я читаю без очков, а правым вижу предметы вдали; это хотя и не совсем удобно, но пока хорошо и то, что я не окрибел.

    Вы можете себе представить, как мне хорошо у Сергея Петровича, и он, и все в доме балуют меня донельзя и к тому же с таким ис­кусством, что нет никакой возможности сопротивляться их баловству. До сих пор я не выезжал еще из дому, погода стоит здесь очень холодная.

    Александр Викторович и Лариса Андреевна бывают у нас, но редко; последняя было, очень прихворнула на-днях, но ей поставили 25 пиявок к груди, и тем она избавилась от нарыва; Сергей Петр[ович] и Зина навещают ее ежедневно.

    Марью Николаевну очень давно не видал; за последнее время она, говорят, очень похудела, видимо ее тревожит положение Нелиеьки, или, вернее сказать, прескверное положение самого Молчанова; о его деле я давно ничего не слышал. Сергей Григорьевич накануне празд­ников отправился в Верхний Удинск, где он ожидал найти Софью Григорьевну, но она из Кяхты проехала прямо на Шилку и засела в какой-то деревушке. Ко мне писали, что Сергей Григорьевич из Бианкина поехал отыскивать ее; в конце месяца они оба должны воз­вратиться в Иркутск; впрочем, нельзя ручаться* чтобы Софья Гри­горьевна не отправилась по Амуру.

    Никол[ай] Николаевич] на своем плашкоте приготовил для нее комнату на всякий случай. Анненков к вам писал из Иркутска перед отправлением своим на Шилку, надо полагать, что он уже не застал там Никол[ая] Николаевича] и поплывет по Амуру вместе с Карса- ковым, которого отбытие из Шилкинского завода назначено 15 мая.

    Вечеслав писал ко мне 9 апреля из Бианкина, что он на другой день отправляется с поручением в Шилкинокий завод, оттуда он не имел возможности писать ко мне: есть известие, что льды задержали

    Ник[олая] Николаевича] в Бианкине и что он отправится оттуда не прежде как 23 апреля; надо полагать, что теперь он с своим вой­ском и штабом уже плывет по Амуру.

    Прилагаю несколько строк в ответ на письмо Клавдии; по жела­нию вашему не сказал ей ни слова о вашем ей подарке.

    Дросиду Ивановну давно не видал, но от ее сожительницы Ан­нушки знаю, что она здорова.

    От Евгения получаю письма очень исправно; он предается каким- то надеждам, которых мы с ним здесь нисколько не разделяем 2, и я просил его выслать вам денег не позднее июня на мои домашние издержки. Сегодня я уже не успею написать к Матвею Ивановичу. Крепко его, вас и всех наших! обнимаю. Обнимите за меня Аннушку и Ваню.

    Я.

    Поклонитесь от меня Олиньке и Родивоновне.

    163.   И. Д. ЯКУШКИН —Н. Д. ФОНВИЗИНОЙ1

    Иркутск. 1855. Мая 13-го.

    Письмо ваше от 27 февраля, мой добрый друг Наталья Дмитри­евна, я давно получил, но тогда же отозваться на него я не имел никакой возможности. Более двух месяцев я сидел впотьмах, малейший свет был для меня невыносим; теперь зрение мое! хотя и не совсем в порядке, но далеко не в таком отчаянном положении, в каком было прежде, и я могу сколько-нибудь в продолжении дня и читать и пи­сать. Много благодарю вас за подробности, которые вы мне сообщи­ли о подвигах, совершенных вами по управлению крестьянами 2. Я ра­довался, видя, как усердно вы исполняете служение, возложенное на вас провидением. Дай бог всевозможного успеха вам в этом благом деле.

    Здоровье мое несколько лучше, нежели было зимой, но все еще довольно плохо. Более уже месяца Вечеслав отправился в экспедицию по Амуру, и по его отъезде Сергей Петрович перевез меня к себе;

    здесь мне во всех отношениях прекрасно. Очень мне жаль, что вы не съехались в Москве с Сашей Ребендер, ей весьма хотелось уви­деться с вами. Саша преславный человек и любит всех, кого любила ее мать; вообще дети Сергея Петровича предобрые и достойные своих родителей.

    С некоторого времени из Петербурга и Москвы иам подают, ог­ромные надежды, но мы, благодаря богу, нисколько не увлекаемся этими надеждами и живем, полагаясь на волю и благость старшего.

    Марью Николаевну я очень давно не видел, она все хворает и, говорят, за последнее время ужасно похудела; положение ее точно не завидно, она на этом свете как будто одна одинешенька; здесь у нее положительно нет ни одного близкого человека. Детей своих она, ка­жется, страстно любит и беспрестанно сокрушается о Нелиньке, ко­торая в Москве с своим мужем, разбитым параличем и отданным под уголовный суд, а бедная эта Нелинька несет свой крест прекрасно; но каково же матери, положившей тяжелый крест на дочь свою; перед такой действительностью самые ужасные повести бледны.

    Сергей Петрович целует ваши ручки; вспоминая с ним былое, мы часто вспоминаем вас ш общего нашего друга Михаила Александро­вича.

    Простите, моя добрая, любезная Наталья Дмитриевна, крепко обнимаю вас.

    И. Я.

    164.   И. Д. ЯКУШКИН — И. И. ПУЩИНУ1

    1855.    Июня 13-го [Иркутск].

    Письмо ваше от 23 мая на неделе я получил, мой добрый друг Иван Иванович, и в ответ пишу к вам без отлагательства, глаза те­перь кой-как видят. Вообще с наступлением теплой погоды и при употреблении свежей черемши здоровье мое очень поправилось, хотя оно далеко не в таком состоянии, какого Вы мне желаете; впрочем,
    в этом отношении «и вам на мой счет, ни мне самому не следует быть слишком взыскательным. Я прожил слишком 61 год и до сих пор, несмотря на вечные недуги, живется не совсем дурно, и слава богу. Не стану повторять вам мою благодарность, зная, что вы до нее не охотник, за ваше внимание к Оленьке »и Родивоновне, а все же невольно всякий раз подумаешь, какое для них счастие, что вы спо­собны на такое внимание. Когда их увидите, поклонитесь им от меня. Взглянув поближе на бедственное положение Оленьки, для вас теперь легко понять, почему я принимаю в ней такое живое участие.

    Нисколько не удивляюсь, что вы удивлены рассказами Струве и Арбузова, и может быть еще более подивитесь, когда узнаете, что Запольский, бывший у нас в Ялуторовске, еще недавно преданный преданностью беспримерной, во время пути из Шилки был высажен на берег по приказанию Николая Николаевича] с дозволением отправиться куда знает, и просить на него, кого он хочет. Причина такого распоряжения состоит в том, что', Запольский, бывши в этот день дежурным и получивши приказание подать помощь барже, севшей на мель, отвечал, что это не его дело 2.

    О Вечеславе ничего не знаю после 29 апреля, и с тех пор нет никаких положительных известий о самой экспедиции; знаю только по изустным преданиям, что 5 мая Ник[олай] Николаевич] с своим штабом и частью войска из Стрелки отправился по Амуру на один­надцати баржах, остальные девять баржей, составлявшие его пере­довой отряд, за мелководием от него отстали. Известно также, что отряд Назимова, при котором находился Миша Волконский с послан­цами, ушел из Стрелки и что* последний отряд под начальством Кар- сакова отправился также по Амуру 24 мая.

    Сергей Григорьевич с светлейшей еще не возвратился из-за Бай­кала, их ожидают с каждым пароходом.

    Я писал к Матв[ею] Ивановичу о болезни Ник. Алек. Бестужева; после тяжких страданий он скончался 15 мая.

    Марью Николаевну, видаю редко, потому что мало выезжаю, а пешком хожу еще меньше.

    Поджио с Горбуновым и Ваней на прошедшей неделе уехали на свои золотые прииски, которые по разведкам обещают мшого хоро­шего. На-днях мы ожидаем возвращения наших Аргонавтов.

    Лариса Александровиа и Варинька ее здоровы.

    От Евгения получаю письма еженедельно, он решительно соби­рается приехать в Иркутск, но я не знаю, удадутся ли ему его' сборы.

    За Ушаковкой живем мирно и покойно, посетителей бывает очень немного; и Сергей Петрович и Зина вам очень кланяются; а я вас и всех наших крепко обнимаю.

    Дросиду Ивановну видел не очень давно; она приносила мне при­сланный вами расчет, в верности которого оиа убедилась.

    Я.

    Сергей Григорьевич возвратился, но я его еще не видал; может быть, он сам напишет к вам.

    Колошин вчера был у меня и показывал мне ваше письмо, на ко­торое он собирается к вам отвечать.

    165. И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    [Иркутск] 6-го августа [1855 г.].

    Очень давно не было от вас прямой весточки, добрый друг Иван Иванович, я ждал и не дождался, чтобы вы отозвались на мой по­следний листок. Сергей Петрович к; вам также писал, а от вас ни строчки. Знаю, что у вас много хлопот, и очень порадуюсь узнавши, что Матрена Михеевна хоть сколько-нибудь чувствует облегчение в своей немочи и что вы насчет ее успокоились. Не очень давно при­ехавшая сюда Ротчева, которую я, впрочем, не видал, сказывала Сер­гею Петровичу, что, бывши в Ялуторовске, она видела вас только на минуту и что вы озабочены болезнью вашей жены 2.

    О себе ничего положительного сказать вам не могу, живу день за день. Здоровье то лучше, то хуже. О Вечеславе после того, что написал об нем Оболенский, 9 мая, из Албазина, я решительно ниче­го не знаю и не знаю да^е, когда я об нем что-нибудь узнаю.

    От Евгения получаю письма еженедельно; у него обе девочки были больны, а меньшая и по последнему его письму не (совсем здо­рова. Он все собирается в дальний путь, а я давно не верю, чтобы ему в нынешнем году удалось побывать в Сибири, но может получить командировку в Иркутск не прежде как по приезде Мих[аила] Николаевича], которого ждали в Москву к 20 июля. Все это как-то неладится и, вероятно, не уладится.

    На прошедшей неделе я получил письмо от Натальи Дмитриевны, которым она очень меня порадовала; здоровье ее, кажется, не дурно и она, благодаря бога, в своем положении нисколько не унывает. Я теперь не пишу к ней по той причине, что не знаю, как надписать к ней мое письмо; пришлите мне ее адрес.

    При случае перешлите книги мои, полученные вами из Тобольска; и еще есть к вам просьба, нельзя ли вам добыть и прислать нам виш­невых косточек; здесь многие просили выписать их из Ялуторовска. Полторацкий должен скоро ехать к нам в отпуск и непременно будет у вас. Колсшин собирался вместе с Полторацким, но по финансовым обстоятельствам остается у моря и ждет погоды.

    Простите, мой любезный друг, крепко вас и всех наших обнимаю, обнимите за меня Аннушку и Ваню.

    Олиньке и Родивоновне поклонитесь от меня.

    166.   И. Д. ЯКУШКИН — И. И. ПУЩИНУ

    Иркутск, 1855. Августа 29-го.

    Листок ваш от 5-го я получил с прошедшей почтой, добрый друг Иван Иванович, а вчера Дросида Ивановна приносила прочесть ей ваше письмо, также от 5 августа. Она сама писать к вам не будет и поручила мне уверить вас, что нисколько не сомневается на счет сво­их денег; вообще она живет здесь очень умно и получаемым ею вспо­можением распоряжается как нельзя лучше. От Миши и от Тины она получает иногда письма и заочно радуется, своими детьми.

    Прискорбно подумать о положении бедной Матрены Михеевны, и понятно, с каким усердием вы хлопотали и хлопочете об этой бед­ной женщине. Понимаю тоже и ваше незавидное положение, когда при этих хлопотах занемог еще Ваня. Очень я порадовался, узнавши, что вы решились отправить Аннушку, наверно ей будет прекрасно у Марии Александровны, которая со своим сердцем, умеющим так го­рячо любить, обратит всевозможное внимание на Аннушку и будет об ней иметь самое таежное попечение.

    Вчера Сергей Петрович получил ваше письмо и при нем письмо Евгения. Мы здесь уже давно знали о несчастном исходе молчанов- ского дела; тут разыгралась такая ужасная драма, какой я не знаю ничего подобного, перед чем бледны все ужасы, читаемые в печатных сочинениях!. Слава богу, что Нелинька и на этот раз имеет довольно силы, чтобы нести свой тяжкий крест и, забыв о себе, хлопотать только о других. Что за славное существо эта Нелинька. По послед­нему письму от Сергея Григорьевича из Красноярска можно полагать, что он уже знает о своем несчаетьи, хотя и ни слова не говорит об этом; он пишет, что возвратится в Иркутск недели через две. Все это время очень и очень думается об нем и об Нелиньке.

    Я не думаю, чтобы Евгений выехал, как он полагал выехать

    5    августа, и потому не жду его прежде половины сентября. Он изве­стил меня, что за болезнью меньшой своей дочери едет один в Ир­кутск, я это очень для меня неутешительно; я знаю, что для него будет тяжко расстаться на несколько месяцев с своим семейством', и знаю, какое горе для жены его быть с ним в разлуке; невесело поду­мать, что в этом случае я причиной всех этих горестей, но что же тут делать, податься некуда.

    О Вечеславе после 9 мая ничего не знаю, и вообще здесь нет ни­каких известий об Амурской экспедиции после отплытия из Усть- стрелки. Отсюда отправляются ежемесячно нарочные к устью Амура, и я всякий раз пишу к Вечеславу, зная почти наверно, что не получу от него ничего в ответ. По предположению НикЬэлая] Николаевича] всякий месяц один раз должен был приезжать от него нарочный,
    но до сих пор это предположение нисколько, не сбылось. В Шилкинском заводе выстроили пароход, который должен был от­правиться в Николаевский 18 августа, но еще неизвестно, будет ли он иметь довольно силы, чтобы идти против течения реки, и потому никак не известно, когда и каким путем возвратится сам Ник[олай] Николаевич], а о прочих и говорить уже нечего.

    Через Якутск получены вести здесь, что англо-французская эскад­ра в июне была в Петропавловске и, не нашед там живой души, со­юзники сожгли несколько строений, потом они посетили Аян, который также был оставлен нашими; из Аяна они отбыли 5 июля. Из всего этого надо заключить, что Завойко на наших судах, как было ему приказано, заблаговременно со всеми жителями порта убрался к устью Амура.

    Простите, любезный друг, крепко вас и всех наших! обнимаю. Сер­гей Петрович, вероятно, сам к вам напишет; сегодня день его рож­дения, и невольно вспоминаю, что в прошлом году мы весело празд­новали этот день, с нами еще обедала Катерина Ивановна. Поклони­тесь от меня ОлСеньке] и Родивоновне.

    Жаль бедного Евгения Петровича, много ему горя в нынешнем году. Крепко пожмите ему руку за меня.

    167.   И. Д. ЯКУШКИН —В. И. ЯКУШКИНУ1

    [Иркутск]. Сентября 4-го [1855].

    Завтра отправляется нарочный, и я опять пишу к тебе, не зная даже и приблизительно, когда получу от тебя хоть какое-нибудь из­вестие; в продолжении четырех месяцев ничего не знал о тебе, как ты можешь себе представить, нисколько не забавно; (недавно я полу^ чил письмо от Софьи. Она очень расспрашивает о тебе. Варенька Шереметева сделана фрейлиной, чему Софья очень рада; она прове­ла август в Москве, куды выписал ее Мих[аил] Николаевич] из Покровского, чтобы лечить эмской водой.

    Последнее письмо Евгения было от 6 августа. Он извещает меня, что отправление его в Иркутск уже подписано и что дня через четы­ре он выезжает из Москвы, но вынужден один, по той причине, что меньшая дочь его нездорова; вот и это не совсем забавно.

    Дело Молчанова в Московском ордонансгаузе кончено. Молчанов приговорен к лишению всех прав и состояния и к отсылке на поселе­ние в Восточную Сибирь.

    По объявлении ему приговора он был посажен в острог, но жене его удалось выхлопотать ему позволение жить дома, под домашним арестом. Евгений пишет, что Нелинька ведет, себя чудесно.

    Я, кажется, писал к тебе, что Марья Николаевна отправилась в Москву для поправления своего здоровья; участь, постигшая ее затя, будет для нее жестокий удар. Сергея Григорьевича скоро ожидают в Иркутск; он писал из Красноярска, что отправился на прииски и пробудет там дней десять; жаль его бедного; тяжко ему будет здесь жить в одиночестве с новым своим горем.

    Здоровьем я 'не могу очень похвалиться, на ногах появились опять раны, против них я употребляю те же средства, какие употреб­лял и в прошлом году, не прибегая к советам эскулапа.

    Мы живем попрежнему очень мирно и спокойно; по получении почты Сергей Петрович приходит ко мне читать газеты; поутру Зина обыкновенно навещает меня, и я с ней несколько ознакомился; в ней особенно произошло много перемены с тех пор, что она избавилась от своей наставницы и проявляет иногда что-то самостоятельное. Она так много имеет занятий дома, что ей некогда предаваться суетности и, выезжая очень мало, Почти единственное ее развлечение это про­ехаться верхом; Посетителей у нас бывает очень немного. Владимир Иванович заезжает через день; с отъездом Колошина и Полторацкого он совершенно осиротел.. Пфафиус бывает раза два в неделю, Заба- •ринский иногда обедает и жестоко обыгрывает меня и Пфафиус; он ;живет теперь в доме Волконских..

    Поляки вообще бывают редко. Приезд дам также очень огра­ничен; чаще всех бывает Ротчева с своими двумя дочерьми; она

    женщина довольно образованная, большая почитательница Руссо Жорж Занд и Кине; с ней можно беседовать несколько часов сряду, не касаясь никаких сплетней, а возможность такой беседы, как тебе известно, встречается здесь очень редко. Девицы (Ротчевы получили не совсем полное образование, очень просты в обхождении, говорят недурно и не сплетничают; Зина видает их с удовольствием.

    Кум и кума твои здоровы, крестница твоя хорошая. Александр Викторович редко отлучается из дому, постояльцы их все съехали, и они сами перебрались уже на зимовье; в последний день я их видел

    30    августа, обедал у именинника и провел у него целый день.

    Из Ялуторовска получаем известия довольно часто, они все там пока здоровы. В последнем письме своем Пущин известил меня о своей радости. Марья Александровна Дорохова берег к себе его Аннушку, с тем, кажется, чтобы поместить ее в1 Нижегородский ин- статут. Если это дело уладится, я вместе с Пущиным порадуюсь его радости.

    Жозефина Адамовна Муравьева получила позволение ехать за границу, что, конечно, не могло бы случиться год тому назад 2. Мишу своего она оставит в Москве.

    Все здесь тебя очень помнят, а я, мой милый, крепко тебя обнимаю.

    168.   И. Д. и Е. И. ЯКУШКИНЫ —И. И. ПУЩИНУ1

    1855.   Иркз>тск. Октября 17.

    На послание ваше к нам от 16 сент[ября], добрый друг Иван Ива­нович, вы не получили до сих пор ответа потому, что все это время не хотелось сообщать вам мрачные впечатления, при которых мы жи­вем! здесь. Евгений скоро месяц тому назад обрадовал своим приез­дом не только меня, но за меня и моих домочадцев, а между тем по­явилось опасение за Колю Ребендера, который дней десять был опас­но болен и болезнь его имела некоторые признаки скарлатины, но теперь он почти совсем здоров.

    9-го Марья Александровна Горбунова занемогла очень тяжко; полагали, что она сильно простудилась, но 11-го уже оказалЬсь, что у нее скарлатина; в этот день многие приехали поздравить Зину со днем ее ангела, но, узнавши, что в доме скарлатина, все быстро уда­лились, и на этот раз у именинницы не было гостей. Теперь дом Трубецких, как дом прокаженных, почти никем не посещается и из дому также никто ни с кем не имеет сообщений. У Вани также скар­латина, но довольно легкая, и можно надеяться, что он скоро будет на ногах, а бедная Марья Александровна вчера скончалась. Жаль ее мужа, которым она была очень любима; жаль также и Зину, они росли с Машей и очень были близки. Вот уже во второй раз, что октябрь ужасно мрачен для меня в Иркутске; еще хорошо, что Евге­ний здесь. От Вечеслава я получил письмо от 3 июля и потом от 4 августа 2.

    Он пишет, что союзный флот показался перед устьями Амура, в то время как к устью из Татарского пролива шел бриг американской .компании «Охотск» Бриг этот не мог уйти от неприятельского преследования и не мог также защи­щаться, шкипер взорвал его на воздух, чтобы он не достался англичанам. 14 ма­тросов, высаженных с «Охотска» перед этим в шлюбку, были взяты в плен англичанами.

    Вечеслав надеется быть в октябре в Иркутске, но надежда эта не исполнится. Они ждут парохода к концу августа — теперь известно уже, что пароход эют, вышедший из Шилки 17 августа, сел на мель, не доходя 80 верст до Албазина, где и будет зимовать. Впрочем, ежели бы пароход и спустился вниз по Амуру, то это не помогло бы, потому что против течения идти этот пароход не может. Он должен был иметь машину в 40 сил, а когда стали ее пробовать, то ока­залось, что в ней только 6 сил. Самый скорый ход парохода 5 верст в час, где нет теченья, а в Амуре теченье 6 верст, следовательно, вверх по Амуру он никогда не пойдет.

    Известия из России наводят на всех здешних тоску. Здесь пронесся слух, что Кавказского Муравьева зарезала какая-то женщина, тайно пробравшись в лагерь под Карсом; так как это известие соо-бщают из Москвы Сергею Григоръ- егичу, то оно требует подтверждения; впрочем, ежели оно верно, то вы будете знать это прежде моего письма3.

    Плачевное, дело, как говорит С[ергей] Г[ригорьевич], затянулось надолго4.

    По случаю скарлатины мы выдерживаем карантин; с Александрам] Викто­ровичем я вижусь только на улице, а с Ларисой Андр[еевной] через двойную раму. Время тяжелое во всех отношениях.

    Поклонитесь от меня вюем и напишите, желаете ли вы отпустить со мной Аннушку — я буду в Ялуторовске в начале гетаваря, а может быть и к новому году.

    169.   И. Д. и Е. И. ЯКУШКИНЫ — И. И. ПУЩИНУ

    15 ноября [1855. Иркутск].

    Сегодня утром М. С. [Корсаков] приехал в Иркутск и сегодня же отправляется далее. Полагаю, что он увидится с вами и доставит вам мои строки. Я его не видал, Евгений заезжал к нему, но не застал его дома и вечером опять поедет к нему. Сейчас был у нас Сергей Г ригорьевич и прочел нам письмо своего сына, который надеется в феврале приехать в Иркутск; он описывает плавание их в Охотском море в то самое время как неприятельская эскадра находилась в заливе Декастри. Но все это расскажет вам подробно К[орсаков].

    Письмо ваше от. 17-го мы получили. Д[росида] И[вановна] тогда же приходила ко мне, и мы вместе прочли письмо ваше к ней. Вы прекрасно сделали, мой добрый друг Иван Иванович, разрешив Роди- воновне распорядиться по своему усмотрению обоями в моей комнате, пусть юна и вперед нисколько не стесняется ничем и распоряжается в своем домике, как найдет для себя удобнее. Мы продолжаем жить очень уединенно. Ваня поправляется, но все еще не совсем здоров. Простите, мой любезный друг, крепко вас и всех наших обнимаю, Оленьке и Родивоновне поклонитесь от меня *.

    О   благополучном приезде в* Аян Николая] Николаевича] и с ним 60 офи­церов военных и статских, вам расскажет подробно Корсаков, мы его еще не видели и поэтому сами почти ничего не знаем.'Здоровье [отца] до сих пор очень удовлетворительно, наступление зимы не подействовало на него вредно, как это­го можно было бы ожидать. Известие о приезде Вячеслава в Аян придало ему много бодрости, а то он уже начинал сокрушаться и думал, что Вячеслав за­мерз где-нибудь на Амуре вместе с генералом-губернатором и всей его свитой. Полученные вами деньги Оставьте у себя до моего приезда — а буду я у вас. вероятно, в конце декабря или в начале генваря.


    Мне пишут, что в России сильно поговаривают об удалении Клейнмихеля и даже есть слух, что он уже отставлен, впрочем, все это вы должны узнавать раньше, чем мы2.

    Ваня Трубецкой уже почти совершенно здоров, но карантин еще не окон­чился, и поэтому мы не видаемся с Александром Викторовичем иначе как через двойные рамы.

    Ежели поездка Аннушки с Тобольскими вашими знакомыми не состоится, то я к вашим услугам.

    В Иркутске все здоровы, Александр Викторович] занят теперь очень при­готовлениями по разработке золотых приисков, которые должны обогатить его не позднее как в будущем году, по крайней мере, он так говорит.

    Сделайте милость, поклонитесь от меня всем.

    Ваш фотограф 3.

    170.   И. Д. и Е. И. ЯКУШКИНЫ — И. И. ПУЩИНУ

    Иркутск, 19 Дек. 1855 г.

    Письмо ваше от 26 ноября третьего дня мы получили, добрый друг Иван Иванович. Очень понимаю, как вы довольны, что отпра­вили Аннушку в Нижний, и вместе я понимаю, как вам должно быть тоскливо без нее; тринадцать лет вы были для нее дядей и няней и провидением, и все так удачно, что в этом отношении, можно сказать, слава богу. Когда будете писать к Аннушке, обнимите ее за меня.

    Вчера Сергей Петрович и я, мы провели вечер у Николая Нико­лаевича, он мил и любезен попрежнему — до сих пор он и сам не знает, поедет ли в Петерб[ург]. Корсаков должен его известить, какое будет там на этот счет распоряжение. Въезд г[енера]л-г[убернато]ра в Иркутск был очень скромный, может быть, по той при­чине, что он пришелся 14 декабря и нашли неприличным жечь фейерверк в этот день и осветить город, как это предполагалось прежде. Катерина Никол[аевна] осталась в Якутске и ее ожидают сюда после праздника. Можно бы вам многое еще рассказать, но предоставляю это Евгению совершить изустно, когда он с вами уви­дится. Крепко вас и всех наших обнимаю.

    Вечеслав писал к вам тотчас по приезде в Иркутск. О Ширяеве я до сих пор ничего вам не написал, потому что ничего не могли


    здесь узнать про него; он отправлен в Нерчинские рудники, а в котором из них находится — неизвестно; об этом теперь наводятся справки.

    С Дросидой Ивановной давно не видался, но знаю, что она здо­рова. Ваня почти совсем оправился и Сергей Петрович несколько отдохжул. Он н все здешние дружески вас приветствуют. Поклонитесь от меня О линьке и Родивоновне

    1     генваря или около этого числа я сбираюсь выехать из Иркутска; хоть я поеду и не курьером и, разумеется, поживу несколько с вами, но считаю не лишним уведомить вас об этом, чтобы не произошло замешательство! в коррес­понденции, которая не может быть обширна. А[лександр] Викторыч ленив писать письма, обещается, впрочем, написать со мной теперь; он так занят, что нельзя с него и взыскивать. Стол у него завален бумагами и счеты беспрестанно щелкают при выкладке будущих доходов и еще более — настоящих расходов, которых немало. Деятельность идет такая, что хоть бы министру финансов так поработать. Вы, конечно, стоите в списке будущих богачей, ежели пойдет успешно прииск. Надежды есть большие, но в эту игру немудрено и проиграть, поэтому вы не очень рассчитывайте сделаться Ротшильдом.

    Очень бы нехудо приготовить к моему приезду нельмы две или три, чтобьг я мог взять их в Москву; разумеется, на это должно употребить часть храня­щегося у вас моего капитала, и, разумеется также, если это не затруднит вас, Но ежели вы захотите меня совершенно облагодетельствовать, то приготовите мне свежих (т. е. мороженых) максунов. Здоровье отца порядочно. Вячеслав ведет себя хорошо.

    171.   И. Д. ЯКУШКИН — Е. И. ЯКУШКИНУ1

    [Иркутск]. 28 января [1856].

    Вечеслав отвез свое письмо, написанное к вам, не дождавшись моей приписки, но отправляемый курьер Волконской2 неожиданно задержался в Иркутске, и я, пользуясь этим обстоятельством, хочу отправить к вам несколько собственноручных строк, без чего, пожа­луй, вы можете обеспокоиться насчет моего здоровья, которое поправ­ляется весьма не быстро, но все же несколько поправилось против

    прежнего. Из палаты я не выхожу еще и постоянно сижу у себя наверху, но днем могу читать, а вчера вечером играл даже в карты с Поджио и Пфафиусом.

    Не знаю, пригодны ли будут посылаемые курмы; по возрасту девочек они должны быть слишком велики. Но во всяком случае вы найдете возможность распорядиться ими.

    Перед самым своим отъездом Свербеев был помолвлен на Зи­наиде 3, но тайно, и предполагаю, что никто в городе об этом не знает, почему и вас прошу не разглашать об этом происшествии. Известившись, что дело, по моим отношениям к семейству Трубецких очень близкое мне к сердцу, приняло такой крутой и неожиданный оборот, несмотря на свое (нездоровье, я тотчас решился перекочевать на старую нашу квартиру; во всяком другом месте при моих недугах жить мне было бы невозможно, особенно зимой, но тут встретились разного рода препятствия; к тому же Сергей Петрович, узнавши о моем намерении, пришел поверить мне свою тайну, причем я выска­зал ему откровенно мои опасения насчет будущего брака его дочери и столько же откровенно мое мнение о свойствах будущего его зятя; все это слыхал от меня он и прежде и все это вместе не помешало ему с особенной нежностью просить меня не уезжать от него, вслед­ствие чего я остановился моим переездом из дома Трубецких; но, разумеется, что это не может быть надолго: много что через месяц придется непременно нам жить своим хозяйством, а как это устроим при наших весьма ограниченных средствах, я не очень понимаю, но пока и не очень об этом забочусь.

    Вечеслав решительно ведет себя бесподобно; первые два дня после помолвки Свербеева он показался мне как будто не совсем в своей тарелке, но тотчас потом совершенно оправился. Не только на обеды Рукавишникова, но и совершенно никуда не ездит — отлучается из дома только по делам службы или по какой-нибудь особенной необхо­димости. Всякий почти день обедает, ужинает и чай пьет внизу по заведенному порядку и как будто нисколько не скучает, хютя и не имеет никакого дельного занятия; правда, что он очень постоянно хлопочет с Петром Александровичем, который несколько менее преж- 28*
    него, но все еще ужасно хандрит. Вообще характер Вечеслава, со всем моим желанием уловить его, беспрестанно ускользает от меня. Прости­те, добрые мои друзья, крепко вас обнимаю, обними за меня моих внучек.

    Получила ли Леночка твое послание, отправленное с Пестеревым.

    172. И. Д. ЯКУШКИН —Г. С. БАТЕНЬКОВУ 1

    1856.    Февраля 12. Иркутск.

    Очень давно я не писал к вам, почтеннейший Гавриил Степанович. Скоро по отъезде Евгения я захворал и до сих пор едва таскаю ноги; но ваш листок от 20 генваря как будто оживил меня, и я почувствовал потребность отозваться «а ваши строки. Похвала живи­тельным и благотворным лучам солнца прекрасна в вашем письме. Я вместе с вами радуюсь окончанию несносно долго продолжавшейся у нас зимы и вместе с вами уповаю на благое действие наступающей весны. Не забывайте, однако, что .наше солнце не то, что полуден­ное солнце; оно непостоянно, как похвалами избалованная краса­вица, и непоследовательно, как человек, не имеющий никаких убеждений: то оно является во всем своем блеске, , играет, то покроется тучей, и завоет ветер, и метель заносит все снегом; но и то уже хорошо, что миновали холода, постоянно продолжавшиеся зимой. Вот уже и половина марта2 прошла, у добрых людей на юге скоро розы зацветут и соловьи запоют, а у нас все еще покрыто белой пеленой; и сколько надо тепла, чтобы растаять весь этот снег, и сколько грязи и слякоти, прежде чем наступит лето, и все у нас ожи­вится и заживет полной жизнью; но ведь лето наступит, и вы и я мы этому верим, чего же более для нашего обихода.

    Вероятно, вы уже знаете, что из наших рядов выбыл Тютчев в чистую отставку. Обоим Пушкиным позволено возвратиться на ро­дину, и позволение это получили они, как писали сюда из Петербурга, по ходатайству тульского предводителя, который после такого подвига получил 162 балла лишних1 против того, что он имел на прежних выборах 3.

    С последней почтой получил еще только известие, что Ник[олай] Николаевич] приезжал в Петербург и хорошо там принят, но когда возвратится, неизвестно. Кроме моих старых, наши все здоровы. Сергей Григорьевич остался бобылем, но не унывает, Раевского не видел я уже более года. Бечаснов бывает у нас довольно часто и держит себя молодцом.

    Простите, почтенный друг. Сергей Петрович, Вечеслав и я, мы жмем вам крепко руку. Прошу вас поклониться от меня вашим домо­хозяевам и всем прочим знакомым.

    173.   И. Д. и В. И. ЯКУШКИНЫ — Е. Г. ЯКУШКИНОЙ1

    1856.    Иркутск. Апреля 13-го.

    Как ты прекрасно сделала, милая Леночка, что написала к нам в ожидании своего мужа. Письмо твое от 14 марта мы получили; я прождал письмо, а негодный Евгений в продолжение трехнедельнсго своего пребывания в Петербурге не сумел написать к нам ни строчки, тогда как в это время отправилось в Иркутск несколько приятелей, с которыми он мог бы написать к нам, что душе угодно.

    Письмо о замужестве Софьи меня очень огорчило; здесь давно были об этом слухи, но я не хотел им верить, привыкнувши видеть в Софье много прекрасного, и я до сих пор не могу примириться с мыслью, что все это прекрасное окажется непроходимой пошлостью. При этом случае я и сам не знаю, что пожелать ей. Знаю только, что мне ее очень и очень жаль2.

    С тех пор, что мы переехали от Трубецких, я еще ни разу не выходил из комнаты и не знаю, решусь ли выходить на праздник.

    , Прости, моя милая, крепко тебя обнимаю. Обними за меня своего недостойного мужа и милых моих внучек 3.

    Известие о свадьбе Софьи за неделю до твоего письма получил Бибиков от сестер и тотчас пришел сообщить мне это. Признаться оказать, такое известие нас с отцом сильно озадачило, и как я ни бился, никак не мог разгадать при­
    чин, которые заставили совершиться на вид такому несбыточному событию. Она мне более полгода уже не пишет, несмотря на мои очень обширные письма, вестаутный муж твой тоже уже шесть почт, т. е. три недели ничего' не пишет. Напиши, пожалуйста, подробно и ясно, как совершилось сватовство Шереметева, кем оно было с большой приятностью принято и как Софья после всех об нем насмешек решилась разделять страсть его, которая должна быть очень смешна, и как она решилась вступить в такое, во всех отношениях неуклюжее семей­ство; чудеса да и только, тем более чудеса, что по всем данным никак нельзя ожидать большого принуждения к этому браку со стороны дражайших роди­телей. Очень бы мне хотелось быть теперь в Москве, да что же делать — на всякое хотение есть терпение. Я тебе наготовил разных китайских подарков, которые, впрочем, не пришлю, а когда случится, сам привезу.

    Скажи Евгению или сама пиши всякую почту, а то отец, не получая от вас на какой-нибудь почте письма, приходит в совершенное отчаяние и (просто захварывает. На следующей почте напишу побольше, а теперь некогда, сидят гости и если при них не кончить, то опоздаешь на почту. Отец возымел страш­ную страсть к картам, и нет посетителя, которого бы он не засадил в помпадур.

    174.   К Д. ЯКУШКИН —С. П. ТРУБЕЦКОМУ1

    Томск. Августа 17-го [1856].

    Сегодня в пятом часу после обеда мы прибыли в Томск, (ocrâ- новившись в первой гостинице, какая случилась на пути. Вечеслав тотчас отправился отыскивать Батенкова, который, оказалось, весь вчерашний день провел в городе, а сегодня уезжает в свой соломен­ный дворец, куды и Вечеслав отправился за ним, а меня оставил хоть сколько-нибудь отдохнуть. На всем пути мы один только раз ноче­вали в Красноярске.

    Зиновьев очень досадует на себя, что до сих пор не собрался написать тебе в ответ на твое, как он говорит, предоброе письмо; хоть сам он человек и грамотный, но до такой степени ненави­дит процесс писания, что от души проклинает того, кто выдумал письмена.

    Дела его по приискам идут очень недурно, но он и в своем вооб­ражении придает им будущность таких огромных размеров, что, слу­шая его, становится как-то страшно за него. Издержки по приискам
    на будущий год определены в 800 т[ыс.] и у них будет около 4 т[ыс.] работников, ню это еще начало; Петр Васильевичь видит возможность не в продолжительном времени на всех приисках своей компании поставить до 12 т[ые.] работников и так далее, а до сих пор у них до 70 приисков, из' которых очень немногие пока разрабатываются. Прииск княгини Трубецкой, говорят, очень хорош, но он в закладе у Соловьева и потому не разработан.

    У вас, вероятно, уже известно, что И. О. Рябиков переводится в Красноярск и что его место заступит теперешний красноярский ко­миссионер, а как его зовут, не помню. Оболенский получил известие, что коронация отложена до 26 августа; к нему также пишут, что Леонид Васильевич остается на своем месте и пр.

    Вечеслав не застал Гаврилы на Соломенном'; я уже не знал, как быть, и сцвсем неожиданно сам собой отыскался Гавр[иил] Степано­вич]. Он и Вечеслав всех вас дружески приветствуют, а я тебя, мой добрый, сердечный друг, крепко обнимаю; обними за меня всех наших добрых друзей и у себя дома [нрзб.] 2.

    Меня так ошеломил приезд Ивана Дмитриевича, особливо при [нрзб.] меня, что едва успеваю руку приложить. Благодарю за грамотку и Александру Ива­новну. Я более еще удивился, когда мне сказали, что приехали Свербеевы. Прощайте.

    175.   И. Д. ЯКУШКИН —С. Я. ЗНАМЕНСКОМУ [

    Ялуторовск. 8 сентября 1856 г.

    Очень мне было прискорбно миновать Омск и тем лишить себя радости обнять вас и всех ваших. Получив письмо от Натальи Дмит­риевны, в котором она приглашала меня приехать повидаться с ней в Ялуторовск и вместе с тем писала ко мне, что останется в Сибири не долее как до конца августа, не смотря на мою хворость, я тотчас собрался в путь; Вечеслава отпустили со мною, и мы спешили усердно, но на дороге встретились задержки, которых мы не предвидели; заехав в Омск, пришлось бы, может быть, не застать Наталию Дмитриевну

    в Ялуторовске, и я с сокрушенным сердцем из Абатской решился ехать кратчайшим путем, миновав ваш город. Утешаю себя мыслию, что мы с вами и вдалеке друг другу близки и заочно без слов друг друга понимаем.

    Очень меня порадовали Яков Дмитриевич и Наталья Дмитриевна известиями о вашем училище, в котором все так прекрасно устроилось при усердном участии благородной вашей сотрудницы. Дай бог ей за это здоровья! Здесь я заходил один раз в девичье училище; в нем все идет довольно порядочно и считается более пятидесяти учениц.

    Семен Петрович заходил ко мне и сказывал, что у него все идет попрежнему; он, несмотря на свое очень плохое здоровье, трудится усердно 2.

    Своих стариков я нашел не совсем в вожделенном здравии, но слава богу и за то, что еще ноги таскают. Петр Николаевич сегодня со всем своим семейством возвращается в Тобольск. Наталья Дмит­риевна послезавтра от нас уезжает, а мы пока остаемся в ожидании того, /как и когда распорядится нами тобольское начальство. Простите* добрый друг...

    176. И. Д. ЯКУШКИН —С. П. ТРУБЕЦКОМУ1

    1856.    Ялуторовск. Декабря 7-го.

    Очень давно я не писал к тебе, мой добрый друг Сергей Петро­вичу а почему и как это получилось, я и сам не очень понимаю- Сперва я все ожидал возможности известить тебя о скором моем отбытии, потом общее волнение при проводах наших молодцов, в том числе и Александры Васильевны. Она точно отправилась молодцом вместе с Оболенским, от котЮрого я получил письмо из Казани от 22 ноября. Через неделю после Оболенского мы проводили Пущина; он также написал ко мне из Казани от 26-го. Матвей Иванович вые­хал 1 декабря; в Шадринске он соединился с Свистуновым, который заезжал к нам из Тобольска очень ненадолго и отсюда проехал в Курган. Из Шадринска Муравьев и Свистунов отправились вместе

    до Нижнего, где Свистунов останется на житье, а Матвей заедет ненадолго в Москву, оттуда вернется в Полтаву.

    Теперь Оболенский должен уже быть в Калуге, где давно ожидает его Наталья Петровна; она туды переехала с ним, чтобы жить вместе с братом.

    Пущин хотел пробыть очень недолго в Нижнем, он спешил на дачу своего брата под Петербургом, чтобы увидеться со всеми своими, которые давно его ждут.

    Батеньков еще в .начале ноября был в Москве у моего Евгения и оттуда проехал в Белев.

    Штейнгель прежде его был в Москве, но ни с кем из наших не видался; он писал к Закревскому, который позволил ему пробыть несколько дней в столице, и он там выкидывал разные коленца.

    Серг[ей] Григорьевич] почти живет в Москве и даже бывает на балах.

    Анненков еще не знает, поедет ли он на Запад или останется в Тобольске.

    А Щепин уехал из Кургана на прошедшей неделе и Бригин соби­рается весной в Царское Село на житье к дочери, которая приглашает его к себе.

    Басаргин также весной собирается уехать странствовать по России, а пока он отправился странствовать по городам Западной Сибири, и я теперь остался один с больным моим Вечеславом, и когда мне можно будет отсюда выехать, я не предвижу, а Евгений давно ждет меня и дачу нанял мне в одной версте от Москвы; в последнем своем письме он писал, что Ник[олай] Николаевич] выезжает 24 ноября, но если бы этого числа он выехал из Москвы, то давно бы проехал Ялуторовск.

    Очень может быть, что это письмо .не застанет уже тебя в Иркут­ске, но сегодня явилась какая-то особенная потребность написать к тебе.

    Крепко тебя и всех вас, милые друзья мои, обнимаю.

    Не забудь отправить мои книги на имя Евгения в 3-ю Мещан­скую, у Филиппа митрополита, в дом Аббакумовой.

    177. В. А, ДОЛГОРУКОВ —А. А. ЗАКРЕВСКОМУ1

    Петербург. № 402. 17 февраля 1857 г.

    Секретно

    Милостивый государь граф Арсений Андреевич. До сведения государя императора дошло, что из лиц, по политическим преступлениям находившихся в Сибири и прощенных в. день св. коронования их величеств, некоторые (кроме Трубецкого и Волконского, о которых между вашим сиятельством и много ведет­ся особая переписка), именно Муравьев-Апостол, Оболенский и Батенков про­живают в Москве без разрешения и позволяют себе входить в самые непри­личные разговоры v о царствующем порядке вещей. Скромнее всех, по слухам, ве­дет себя Муравьев. Что же касается до Трубецкого и Волконского, то они, будто бы, бывают во всех обществах с длинными седыми бородами и в пальто. Его величеству угодно знать, в какой степени слухи сии справедливы, и потому обращаюсь к вам, милостивый государь, с покорнейшей просьбой почтить меня об этом заведом .лени ем для всеподданнейшего доклада.

    178.    С. В. ПЕРФИЛЬЕВ1—В. А ДОЛГОРУКОВУ

    Москва. № 80. 23 февраля 1857 г.

    Секретно

    Во исполнение секретного предприятия вашего сиятельства!, от 17 сего фев­раля за № 403, я имею честь донести, что из лиц, по политическим преступле­ниям находившихся в Сибири и возвращенных в день священного коронования их величеств, Муравьев-Апостол, проживая в Московском уезде, в близком от города расстоянии, иногда, с разрешения военного генерал-губернатора, бывает в Москве; Батенков, с разрешения его сиятельства, действительно после проезда уже на место избранного им жительства приезжал сюда для совещания с доктора­ми; Оболенскому же дозволено было пробыть здесь нисколько д)ней по случаю болезни жены и Для свидания с родными, которых у него очень много, но это было во время его проезда на место жительства в Калужскую губернию.

    Чтобы лица сии позволяли себя входить - в самые неприличные разговоры о существующем порядке вещей —■ я подтвердить не могу. Несмотря на сто!ль продолжительное отчуждение от общества, при вступлении, в него вновь,— они не выказывают никаких странностей, ни уничижения, ни застенчивости, свободно вступают в разговор, рассуждают об общих интересах, которые, как видно, ни­когда не были им чужды, не взирая на их положение; словом сказать, 30-лет- нее их отсутствие ничем не выказывается, не наложило на них никакого осо­
    бенного отпечатка, так что многие этому удивляются и предполагая их встретить совсем другими людьми: частию убитыми, утратившими энергию, частиго одича­лыми, могут находить, что они лишнее себе дозволяют...

    Волконский, проживая близ Москвы в уезде, имея дозволение посещать больную жену и недвижимого зятя, действительно являлся в описываемом виде в общество. Зять его Раевский давал вечер для празднования княжеского до­стоинства, дарованного племяннику2. Отец при начале находился в отдаленной внутренней комнате; когда публика собралась, начались танцы, его уговорили выйти полюбоваться на дочь — Молчанову, которая действительно обращала на себя общее внимание; старик соблазнился; то же самое повторил и на другом у Раевского вечере. Те, которые знали коротко отношения его к семейству, находили побуждение Волконского естественным, другим же могло показаться это неблаго­видным. Волконский также был на семейном вечере у Свербеева, сын которого, служа в Сибири, женился там на дочери Трубецкого; Трубецкой—отец — также тут находился; кроме же того последний, исключая близких родных, «негде не бывал.

    Обращаясь к неприличным разговорам поименованных лиц, я имею честь доложить, что кроме изложенного выше удивления, что они сохранили способ- иость об всем говорить не сдерживаясь и не выказывали отсталости, я ничего сказать не могу. Если бы кто-нибудь из них позволил себе лишнее, то, конечно, «граф Закревский обратил бы на это внимание, но до него, как мне известно, по­добных сведений не доходило.

    О пребывании здесь некоторых лиц я не доносил потому, что это было временно и с разрешения военного генерал-губернатора, а потому, если я не ис­полнил в этом случае мою обязанность, то покорнейше испрашиваю начальниче­ского вашего сиятельства снисхождения.

    Геиерал-лейтенан'т Перфильев.

    179.   А. А. ЗАКРЕВСКИЙ —В. А. ДОЛГОРУКОВУ

    Москва. № 297. 12 марта 1857 г.

    Секретно

    Из секретных сведений, которые собраны бьгли по особому учредительному мною за помянутыми лицами надзору, и таковых же сведений, истребованных ныне от и. д. московского обер-полициймейстера, оказывается: Все означенные лица проживали здесь с моего ведома, для свидания с родственниками и совета с докторами: Муравь ев-Апостол у племянницы своей Бибиковой три дня, по истечении коих, 3 января переехал Московского уезда в подмосковную деревню Зыково. Обаленский в прошедшем году у сестры своей Прончищевой, также три
    дня, и 9 декабря выбыл [в] Калугу.
    Батенков — у полковника Якушкина на де­сять дней, по прошествии коих выехал 13 . февраля Тульской губернии, Белев­ского уезда, в имение Елагиных. Во время пребывания здесь они навещали только родных, а также прежних сослуживцев и близких знакомых и в непри­личных разговорах о существующем порядке вещей замечены не были. Трубец~ кой и Волконский, о проживании которых в Москве имеется особая переписка с вашим сиятельством, нк в чем предосудительном не замечены. Одежда их за­ключается в пальто или сертуках и, действительно, они носят бороды. Оба на­ходились постоянно в домашнем кругу и появлялись в обществе только случай­но, Трубецкой один раз у дочери сроей Свербеевой, а Волконский сверх того у- зятя своего отставного полковника Раевского...

    Московский военный генерал-губернатор Генерал-адъютант граф Закревский.

    180.   И. Д. ЯКУШКИН —В. И. ЯКУШКИНУ1

    1857, Москва, марта 15.

    На неделе мы получили два твоих письма, последнее от 4 марта из Казани; ты до' такой степени действуешь прекрасно, что не только в доме^Аббакумовой вообще возбуждаешь к себе глубокое сочувствие,, но даже сам Кетчер изумляется твоей исправности и готов признать», что в тебе произошло нравственное переобразование. Все это прекрас­но и из всего самое прекрасное то, что твое здоровье поправляется.

    Вчера дядя Алексей возвратился из Петербурга и прямо с желез­ной дороги заехал к нам напиться чаю. Он зажился в Петербурге по случаю происшествий с его сыном, который перед самым приездом своего отца гулынул через край со своими товарищами, вследствие чего они перебили стекла в нескольких| домах — сперва хотели было гуляк выписать тем же чином в армию, но кончилось’ тем, что их посадили на две недели под арест. Варенька осталась в Петербурге, не напишешь ли ты к ней и к Софье.

    Евгений совсем поправился и уже выезжает. Настя вне опасности,, но не встает еще с постели и Мин продолжает ежедневно посещать ее. Клер почти живет у нас.

    Всякий день посетителей бывает так много, что во все это время я не имел свободной минуты и потому не писал к тебе. В последний вторник собралось у нас человек десять филйпповцев2, в том числе был и Евгений Корш. Жаркие беседы продолжались далеко за пол­ночь, и я имел возможность больше, нежели когда-нибудь, убедиться, что мои легкие в совершенной исправности.

    Все эти люди живые, и я с ними живу пока легко. Я продолжал жить в комнате и надеялся, что такое скромное мое поведение заста­вит кого следует забыть о моем существовании, но к крайнему нашему удивлению вчера получена бумага, в силу которой я не только не могу оставаться в Москве, но даже не имею права жить в Московской губернии. В первую минуту нас всех это смутило, но потом я подо­брался и очень вижу, что все это не стоит выеденного яйца. Пока я болен, может быть в этом положении не решатся вывезти меня из столицы и бросить на шоссе, а затем, что будет, то будет, а в крайнем случае я могу отправиться обратно на восток.

    Скажи Бабсту, что ящики пришли благополучно 3 и поставлены у Кетчера. Речь его не печатается только потому, что в типографии нет шрифта, но должно надеяться, что на будущей неделе она будет уже печататься. Цензурная гроза была за пугачевщину 4, а потом прогре­мел гром за статью Ламанского. Впрочем, все обошлось.

    Я не писал до сих пор потому, что две недели, пока Настя была опасно больна, я почти не выходил из ее и соседней комнаты, а потом сам расхворался было так, что 5 дней лежал совершенным пластом — не ел, не пил, не курил и даже не говорил. Вчера я только в первый раз вышел из дому. Ежели будет что-нибудь новое, напишу следую­щей почтой.

    181. И. Д. и Е. Г. ЯКУШКИНЫ —В. И. ЯКУШКИНУ

    Москва, 1857, марта 19.

    Письмо твое от 11-го мы получили только третьего дня, и я с истинным удовольствием прочитал, что, извещая нас о себе с каждой почтой, ты сверх моих ожиданий ведешь себя великолепно. При


    других обстоятельствах, конечно, я не остался бы у тебя в долгу, т ты с каждой почтой получал бы от меня широковещательные посла­ния, но до сих пор, не выходя из палаты, я веду до такой степеии распутную жизнь, что редкий день выдается полчаса, в который остаюсь один и можно -взяться за перо; вот и теперь я пишу к тебе накануне почтового дня, не зная, что будет со мною завтра и не змая даже, не прервется ли моя беседа с тобой на следующей строке.

    Надо тебе сказать, что последние пять или шесть дней мы все живем здесь в очень смутных обстоятельствах; только что больные наши вышли из опасного положения и Мин успокоился «а их счет, как мы узнали, что Закревский из 3-го отделения получил отказ на свое представление оставить меня в Москве по причине моей болезни, засвидетельствованной Гороховым

    Отец поручил мне докончить его письмо, беспрестанно посещения не остав­ляют ему минуты свободной. Вот уже неделя как Евгений просил Затеревскогс- прислать свидетельствовать отца, что он в< таком положении, что не может сейчас же уехать из Москвы; до сих пор еще никто не являлся, но в случае ежели отцу необходимо будет уехать, он на первое время думает ехать в деревнш к Толстому, управляющему удельной конторы; деревня эта Тверской губернию, четыре часа езды по железной дороге и шесть верст от станции. Толстой сослу­живец отца в Семеновском полку, сам приехал предложить ему свою деревню; я не знаю, писал ли тебе, что он не имеет права жить и в Московской губер­нии 2. Евгений в первые Дни очень приуныл, но теперь стал бодрее.

    Отец тяготится этой неизвестностью, и ему хочется, чтобы поскорее дело* чем-нибудь кончилось. Настя хотя еще в постели, но ей уже гораздо лучше, и мне с ней теперь беда, беспрестанно просит есть, и велят кормить как можно меньше, за всякую лишнюю крошку я получаю нагоняй от Кетчера3.

    Мне очень хочется, чтобы ты поскорее совсем поправился и приехал, и мо­жет быть до тех пор и отцово дело уладится и мы хоть немного поживем все вместе и совершенно спокойно.

    Софья Муравьева в восторге, что у ней дочь и к тому же рыженькая, чего ей очень хотелось; она сама кормит; в конце апреля они думают приехать на несколько времени в Москву и потом ехать ib деревню.

    Поклонись Бабсту, об его невесте я ничего не могу сказать ему, потому что с тех пор как он уехал, я никого из них не видала.

    Прощай, мой голубчик, продолжай писать так же часто .


    Отец велел спросить у тебя, что сталось с статьей Лунина? Да еще передай, кому следует, что письмо, данное ему из Казани в Петербург, отправлено по адресу с рыжим5.

    Поблагодари от меня Булича за книгу; посылку к Буслаеву я доставил тотчас же по приезде отца.

    182.   И. Д. и Е. И. ЯКУШКИНЫ — С. П. ТРУБЕЦКОМУ1

    1857. Москва. Марта 26-го.

    Письмо твое, мой любезный друг Сергей Петровичь, от 8-го уже с неделю как я получил; до сих: пор не отозвался на него, потому что по приезде в Москву живу совершенно в очарованном мире, хотя все это время живу в доме Аббакумовой и не видал Москвы по при­чине моей болезни. Закр[евский] присылал нотариуса из врачебной конторы свидетельствовать меня. Пока в Петербург ходило представ­ление о разрешении мне остаться в Москве по причине моей болезни, я не выходил из палаты и был беспрестанно посещаем близкими мне и вообще людьми, принимающими во мне участие.

    Графиня Потемкина также посетила меня, и ты можешь себе представить, с каким взаимным чувством мы говорили о тебе и обо всем тебе близком.

    Зина была у меня один раз, и то противно моему желанию; мне казалось, что в ее положении неблагоразумно по дурной дороге пред­принимать такие дальние путешествия, какое предстояло ей до дома Аббакумовой. Николай Дмитриевичь был у меня по возвра­щении из Петербурга и, вероятно, подробно писал тебе о себе и о Пущине.

    Освидетельствованный врачем, я почитал себя если не совсем в отставке, то, по крайней мере, в бессрочном отпуску и думал уже, что придется кончить век мой на розанах, но вышло иначе. Гр[аф] Закрев­ский представлял о разрешении Матвею и мне, по болезни, остаться в Москве; в ответ на это представление ему напомнили о распоряжении 33-го года2, сохранившем свою силу, по которому лица, не имеющие права пребывания в столицах, лишены права на огонь и воду в

    Московской и С.-Петербургской губерниях; случай [нрзб.]; распоря­жение 33-го года возникло по той причине, что некие шулера, про­живавшие в окрестностях столиц, находили возможность обыгрывать неких столичных богачей — и манифестом 26 августа, дозволившим нам пребывание во всем государстве, кроме Москвы и Петербурга, не воспрещается нам жить в губерниях Московской и С.-Петербургской, и потому, веря, что государь ничего не знает о треволнении, так не­предвиденно постигшем нас, можно бы, пожалуй, по этому делу на­чать тяжбу, но зная также, что самая правая тяжба всегда более или менее сомнительна, я почел за лучшее не подымать этого дела и завтра отправлюсь по железной дороге за границу Московской губер­нии с тем, чтобы поселиться в какой-нибудь деревушке, куда бы для Евгения было удобно приез'жать ко мне.

    Матвей уезжает в Тверь. Все эти дни я не видел Волконского; вероятно, он останется в Москве, но не на радость. Молчанов реши­тельно сходит с ума.

    Сейчас приехал Басаргин; он думал было здесь отдохнуть и поле­читься; но при теперешних обстоятельствах ему придется ехать, а куда, он и сам не знает; вероятно, он направится ж а Киев 3.

    Нынешним летом я надеюсь с тобой увидеться; если ты. не по­едешь в Пензу, то мы с Евгением приедем погостить к вам и потому до свиданья, мой милый друг, крепко тебя обнимаю. Всех своих от мала до велика обними за меня.

    И. Якушкин 4.

    Вчера (29 (марта) отвез отца ib Тверскую губернию. Басаргину 3 акре вс кий не -позволяет остаться в Москве больше 4-х дней, несмотря на его весьма серьез­ную болезнь. Через 3 дня Басаргин выезжает в Киев'.

    183.   Е. И. ЯКУШКИН —И. И ПУЩИНУ1

    Марта 30 [1857 г. Москва].

    Вы, вероятно, знаете уже теперь, что дошедшие до вас слухи об отце совер­шенно справедливы. Ему точно не только не позволено лечиться в Москве, по не позволено даже жить в Московской губернии. Третьего дня я отвез его:,в

    Тверскую губ[ернию] в дер[евню] Новинки, отстоящую 6 BiepcT от Завидовской станции железной дороги. Хорошо, что Толстой, ют-арый семеновец, предложил ему переехать на время в его деревню, а то мы право '.не знали, что делать; фи­нансы не бог знает у нас какие; в Твери отец не мог поселиться по многим весьма основательным причинам; надо лечиться, средств к этому нет; все эго вместе так серьезно, что, ежели бы я знал это прежде, то я написал бы отцу, чтобы он не приезжал из Сибири, и по всей вероятности он сам не захотел бы приехать. Несмотря на все удобство сообщения, я не могу часто бывать у отца, а в мае, когда у меня будет больше дела, я, может быть, не увижу его целый месяц. Летом я буду хлопотать о командировке на юг и поеду вместе с отцом, что, вероятно, поправит его здоровье.

    Вое эти строгости, этот указ 1833 года, по которому нельзя жить в Москов­ской губернии и который выдвинули на сцену только теперь, мне совершенно непо­нятны. Вое это до такой степени противоречит всему, что делал и делает государь, что не верится, чтобы это было его желанье. Как наказанье, эти меры не имеют смысла после 30-летней ссылки в Сибири, как предосторожность они также не­постижимы. Неужели два 63-летних старика» (потому что кроме Муравьева и отца никто не просил позволения жить в Москве) могут взволновать город, даже ежели бы им и п|ришла в голову такая нелепая мысль.

    Эта мера скорее может повредить правительству, чем невнимание к возвра­щенным. Ваю ставят на пьедестал, вам придают такое значение, которое, по правде сказать, вы иначе бы не имели. Разумеется, в городе говорят об этих строгостях, и вы можете сами понять, за кого общественное мнение. Приведу в пример себя: III отделение сделало все, чтобы раздражить меня против пра­вительства. Судите сами: в Москву приезжает Волконский и спокойно живет за городом, ниоюто не говорит ни слова об указе 1833 года, сам ге!нер[ал]-губернатор думает, что этот указ нисколько не относится к возвращенным по манифесту2.

    На этом основании приезжает мой отец ко мне, потому что у него нет дру­гого пристанища; ему 63 года, он сурьезно болен; я прошу, чтобы ему позволили лечиться в Москве, пишу, что у меня кет средств содержать его в губернском городе, и тем более лечить его там,— вы знаете, что это совершенная правда. Мне не отвечают на письмо до сих п!ор. Закревский делает представление в этом же смысле, ему не только отказывают ? но велят выслать отца из Москов­ской губернии. Другого бы это раздражило против правительства, но я убежден вполне, что до сведения государя! это не было доведено.

    Любопытно бы было знать, доложено ли государю представление, сделанное Закревским, и ежели доложено, то каким образом., Вся эта переписка и надоела я запугала Закревокого. На-днях приехал Басаргин, больной до такой степени, что он вошел ко мне на лестницу, и у него сделался такой припадок одышки, который перепугал всех. Тотчас позвали докторов, и они объявили,, что ему необхо­димо остаться в Москве недели две или три. К Закревскому ездила Ольга

    Ивановна и объяснила ему, что муж ее вовсе не хочет жить в Москве, что он захворал дорогой и что доктора не позволяют ему ехать. На это Закрев- ский отвечал, что он не может позволить остаться Басаргину в Москве более 5 дней.

    Басаргм-н болен так сурьезно, что по мнению врачей он может умереть вдруг, хотя в настоящую минуту нельзя сказать, долго' ли он поживет или нет. У него грудная жаба (angina pectoralis). Тимашев сказал Полторацкому, что странно, что все нездоровые, то же сказал Закревской Ольге Ивановне. А мне странно, что они этому удивляются. Немудрено, что после 30-летней ссылки в Сибирь люди • возвращаются больные, да и много ли их возвратилось? 10 человек.

    Вы, вероятно, получили уже 3 портрета, которые я отправил к вам через Би­бикова. Катерине Анд[реевне] отвез портрет сегодня, а для Натальи Дмитриевны у меня готов, но ее нет в* Москве.

    На-днях отправлю один портрет Аннушке >в Нижний. Ольга) Ив[ановна], По- линька и Николай Васильевич] вам очень кланяются. Ник[олай] Васильевич! просит вам сказать, что он писать ik вам не может, потому что очень устает: он послезавтра едет в Киев; разумеется, по болезни ему (придется часто оста*- навливаться, и он думает даже прожить неделю или две в Серпухове.

    Посылаю вам два письма, переданные мне Николаем Васильевичем. Все это доставит вам Митрофан Щепкин, сы® профессора и племянник' актера.

    Пишите, пожалуйста, хоть не очень часто, что и как вы. А чтоб это было Аля вас не так трудно, то не дописывайте листки или возьмите бумагу самого маленького формата. А то все известия, которые Доходят до нас, оказывается напоследок выдуманными, а прямые известия мы получаем очень редко. Письмо тезки меня возмутило. Я бы дал год жизни, чтобы оно не было так пошло 3.

    Жду оказии, чтобы побраниться с ним, а главное .в нем досадно, что это сделано по какой-то необъяснимой несообразительности и с очень хорошим на­мерением. Что буде!иь делать?

    Е. Якушкин.

    184.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    1857.    Новинки. Апреля 10-го.

    Как-то вы теперь поживаете, добрый друг Иван Иванович; пс последним известиям я знаю, что вам лучше, но когда же вы будете совсем здоровы, вот чего ждут и не дождутся многие и очень многие, -кото>рые вас, искренно любят, а за что? вот это уже не ваше ц не

    мое дело. Я знаю только, что вы и сами умеете любить людей истин­ной любовью, не требуя от них совершенства и не выкраивая из них богатырей, а любите их за то, что они люди; такое уменье не всякому дается. Аминь!

    Вероятно, вам уже известно, что мы, последние выходцы из Сибири, не имеем права жительства ни в Московской, ни в Петер­бургской губерниях; вследствие чего Матвей водворяется в Твери, где он уже нанял себе домик. Басаргин, задыхающийся более нежели когда-нибудь, думал, было, приостановиться в Москве и полечиться, но ему дозволено было пробыть в столице не более трех суток, кото­рые он прожил у Евгения, приехал же он за день до моего отъезда, и потому я мало с ним виделся.

    Поехал он — куды, я думаю, он и сам не очень знает,— будучи принужден выехать неожиданно из Москвы, где о:н надеялся прожить до лета. Ему пришлось второпях сочинить себе маршрут, и он напра­вился на юг. Если ori благополучно доберется до Курска, то у него есть там какая-то родственница, которую он микогда не видел в глаза и у которой, вероятно, проведет святую неделю, а потом потянется с Ольгой Ивановной, с Полинькой, с Шариком и Моськой в Киев­скую губернию, к сестре первой своей жены, урожденной княжны Мещерской.

    От Сергея Петровича недавно я получил письмо; он, благодаря бога, блаженствует в кругу своих дочерей, зятей и внучат. По желез­ной дороге я ехал в одном вагоне и сидел рядом с графиней Потем­киной, она хотела непременно с вами увидаться.

    В Москве я прожил ровно месяц, не выходя из дома Аббакумо- вой, и за то слава богу; мне было там очень хорошо, и за это время я как будто укрепился и телом и душой. Многие близкие люди и старые знакомые меня посещали; с нашими почти со всеми, бывшими в Москве, я виделся.

    Павел Сергеевич поздоровел и как будто помолодел. Он приезжал ко MiHe с своей сестрой.

    Нарышкин очень похудел и постарел, «но, кажется, не опустился. Лизавета Петровна, я нашел, мало изменилась.

    Сутгоф молодцом и в своем мундире смотрит совершенно лейб- гренадером, только руки поражены у него параличом, и пальцы почти не служат.

    Лорер до такой степени сохранил в целости свою особу, что можно подумать, он заживо набальзамирован. Мы с ним вспоминали былое и Бичаснова, и посошек, и возглас ваш: Лорер, утешай меня! и мно­гое другое.

    Валерьян Голицин был у меня один только раз, прежде я его не знал, а Кривцова и Загорецкого совсем не видал.

    Наталья Дмитриевна меня навещала, но только один раз мне уда­лось побеседовать с ней глаз на глаз. Теперь, полагаю, она в Петер­бурге, куда она давно стремится.

    Свистунов, заезжал ко мне один и то на минуту, ему едва дозво­лили остаться в Москве для свидания с братом и сестрой, на несколь­ко дней.

    К Оболенскому следовало бы мне давно написать, но при этом необходимо надо с ним ругаться2, что на бумаге очень неудобно, а все-таки придется скоро отправить к нему листок.

    В Москве у меня была беспрестанно перед глазами какая-то фанта­смагория, и я ©о все время был там в каком-то опьянещги, так что и до сих пор еще не отрезвился, хотя и живу уже две недели в совершенном одиночестве в имении Ник[олая] Николаевича] Толстова, старого моего сослуживца; оно почти на самой грани Московской гу­бернии и только в 6-ти верстах от железной дороги. По обстоятельствам и по моему нраву такое одиночество имеет свои удобства, тут я не боюсь никаких неприятных столкновений, которых трудно избежать в каком- нибудь городке. Евгений приезжал ко мне, и на-днях я его опять ожи­даю, он хотел послать Аннушке, вместо красного яичка, ваш портрет.

    Когда вы переедете на житье в Нижний, мне очень удобно будет приезжать погостить к вам, я живу в трех верстах от Волги, по ко­торой ежедневно взад и вперед ходят пароходы и по пути подбирают и высаживают пассажиров. От Вечеслава получаю часто письма, он пишет, что совершенно поправился и думает выехать из Казани в конце апреля; в начале мая он, вероятно, будет в Петербурге и,
    может быть, вас еще там застанет. Евгений потому мало послал вам ваших портретов, что их много разобрали у него чв Москве.

    Но пара кончить. Крепко вас обнимаю. Если вздумаете исписать ко мне листок, то отправьте его в Завидовскую станцию на железной дороге для пересылки в контору господ Толстых и для передачи мне.

    Александра Васильевна была у меня, она неимоверно как поста­рела в последние эти месяцы, Сергей Петрович пишет то же о Марье Казимировне.

    Быстрицкой и Соловьев в проезд своей через Москву заходили ко мне. Быстрицкой отправился в Киев, а барон — в имение брата своего недалеко от Рязани.

    Волконский, вероятно, уже известил вас о затруднительном поло­жении, в каком находится теперь..., но еще неизвестно, оставят ли.

    Видаете ли вы барона, бывшего нашего товарища? 3.

    185.   Е. И. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    Апреля 10-го 1857 [Москва].

    Третьего дня возвратился от отца; он устроился довольно покойно в дерев­не Н. И. Толстого, брата Якова Николаевича и сенатора, ревизовавшего Сибирь, вы должны его знать. Надеюсь, что весна в России будет благодетельна для здоровья отца — поздним летом хочется мне свозить его на юг, хоть, например в Киев — ия надеюсь, что это можно будет устроить; разумеется, это будет возможно только в таком случае, когда мне дадут туда командировку. Матвей Иванович уехал в Тверь, куда через неделю отправляется и его семья. Портреты вышлю вам, как только они будут готовы; вы мне за них ничего не должны, они сделаны экономическим образом, и об этом не будем больше говорить. Алек­сандре Васильевне портрет будет доставлен, что же касается до доски, то я вам ее не вышлю, потому что производство здесь далеко не кончено, я решительно не успеваю удовлетворять требования; из ялуторовских подвес экземпляр только Матв[ею] Ив[аиови]чу, вашей тетушке, признаюсь — не догадался, доставил порт­рет без рамки.

    Скоро ли вы будете к нам, я готовлю к вашему приезду полный экземпляр сочинений Пушкина,— работы за «им еще много, но р мае кончу. В этом экзем­пляре будет многое, чего не будет и в 7 томе; словом, этим трудом вы останетесь довольны2. Как видите, я не забыл данного мною обещания два года тому назад.

    Что же касается до вашего обещанья, то я хорошо понимаю, что теперь вам вовсе нет времени его выполнять, но я считало его за «ами 3.

    Сергея Григорьевича видел недавно, он д|о,вольно шжойно говорит о Молча­нове, но, разумеется, сумасшествие Молчанова не может его не расстраивать; что за несчастная судьба старика. Молчанов теперь довольно покоен, но иногда при­ходит в бешенство. Иноземцев говорит, что он не может долго жить.

    О Басаргине не имею еще никаких известий — он хотел написать из Курска — и поэтому письма его я еще долго не могу получить.

    Михаил Бестужев собирается ехать в Америку для покупки парохода на Амур.

    Свистунов ужасно скучает и пишет, что более года не останется в Калуге.

    До свиданья.

    Е. Якушкин.

    186.   И. Д. ЯКУШКИН —Н. Д. СВЕРБЕЕВУ 1

    с. Новинки. Апреля 29-го [1857].

    Спасибо вам, мой любезный Николай Дмитриевич, что вы отга­дали, как я порадовался, узнавши о благополучном разрешении ми­лой Зины, и с каким чувством в эту минуту мысленно обнимал и ее, и вас, и доброго моего Сергея Петровича. Новорожденному желаю всего, чего можно только пожелать такому малорослому человеку, как ваш теперь Сережа; от Сергея Петровича получил письмо еще на страстной и тогда же ему отвечал на него. Вы пишете, что может быть в августе он приедет к вам в Нижний; в таком случае, разу­меется, не придется ехать в Киев, а надо будет спуститься по Волге, которая от меня в двух верстах, с тем, чтобы погостить у вас в Нижнем.

    Странно, что вы не получаете писем из Иркутска; я также не имею ответа от Викторочей 2 на мои листки, отправленные к ним из Казани и из Москвы. Не знаю, передал ли вам Евгений письмо мое к Ник[олаю] Николаевичу]; полагаю, что вы найдете возможным отпра­вить приличным образом мое послание к г. г. В. С. 3.

    О себе не буду с вами много разглагольствовать и скажу вам только, что в Новинках я живу совершенно один и благодаря бога
    живу не дурно; правда, что последние два дня я беспрестанно в го­стях; Толстые всем семейством приехали в свое поместье на три дня, чтобы подышать весенним деревенским воздухом, но на этот раз погода до того отвратительная, что лучше бы ее совсем не было, и все многочисленное общество в Новинках все эти дни греется у ка­мина, в том числе и Матвей Иванович, который теперь также здесь.

    Как это вы ничего мне не пишете об Лизавете Дмитриевне и Наталье Дмитриевне; я надеюсь нынешним летом увидеться с ними в Рожествине и, разумеется, нисколько не рассчитываю на обещание их приехать ко мне по железной дороге.

    Ежели вам вздумается посетить меня, то напишите наперед, когда вы будете, чтобы можно было выслать за вами экипаж на железную дорогу. Простите, любезный Николай Дмитриевич. Зину, вас и пер­венца вашего обнимаю.

    И. Якушкин.

    187.   И. Д. ЯКУШКИН —С. П. ТРУБЕЦКОМУ

    1857.    с. Новинки [апрель].

    На-днях я получил твое письмо от 19 марта, добрый друг Сергей Петровичь, и теперь, вероятно, дошел уже мой листок, отправленный к тебе из Москвы, из которого ты знаешь, что я благополучно до­брался до Белокаменной, пребывание в которой в продолжении целого месяца меня во всех отношениях очень освежило. Ноги не болят, и вообще если я не исцелился от моих недугов, то (и то уже прекрасно, что я об них нисколько не думаю.

    От Вечеслава с каждой почтой получаю письма, и в этом отно­шении он прикидывается совершенно порядочным человеком; здоровье его поправилось, и, вероятно, в конце апреля он приедет в Москву.

    Свистунов был у меня на одну минуту; к нему в Москву приез­жал брат, с которым ему позволили пробыть три дня; на четвертый к нему приехала сестра его из Орловской своей деревни и на другой

    день отправилась с ним в Калугу, чтобы после тридцатилетней раз» луки хоть сколько-нибудь пожить с ним.

    Я к тебе писал о положении 33 года, так внезапно воскресшем и воспрещающем пребывание в Московской и С.-Петербургской губер­ниях всем государственным преступникам, возвращенным на родину манифестом 26 августа, которым дозволено им жить во всех местах империи, кроме Москвы и Петербурга. Постановление 33-го года* сделавшись известным, необходимо должно было изменить положение некоторых из нас.

    Матвей, считавшийся проживавшим в какой-то деревне близ Моек» вы и спокойно отдыхавший в кругу своих, был вынужден выехать из Московской губернии, а куды, для него было все равно, и он избрал Тверь местом своего пребывания.

    Сергею Григорьевичу дозволено приезжать в Москву для свида­ния с больной своей женой, но позволят ли ему жить в Москве, я не знаю, а по обстоятельствам' присутствие его в семействе необхо­димо; он был у меня перед моим отъездом и сказывал, что Молча­нов положительно сошел с ума и в минуту бешенства он бросил сту­лом в [нрзб.1; ненавидя тестя, он не может его видеть и всячески его избегает, что не дает возможность Сергею Григорьевичу усмирять сумасшедшего своего зятя.

    Басаргин, не получивши моего письма, в котором я объяснил ему смутные для нас обстоятельства и советывал ему приостановиться в Нижнем, приехал в Москву; от удушья едва передвигает ноги; он надеялся тут воспользоваться советом и помощью врачей, но ему до­зволили пробыть в столице не более трех суток, и он не знал, куды ему деться, пока приедет Барышников из Дрездена; поплелся со своим семейством на юг. В Киевской губернии живет сестра первой его жены и приглашала его приехать к ней; если он не задержался где-нибудь по болезни, то, вероятно, ты скоро с ним увидишься.

    Я теперь живу в совершенном одиночестве в имении старого на­шего сослуживца Толстого; оно на границе Московской губернии и близко от железной дороги. Евгений приезжал ко мне, и на-днях, я опять его ожидаю. По обстоятельствам жить здесь мне одному очень

    удобно, а поселиться в каком-нибудь городе я решительно не хотел; там трудно бы было избежать каких-нибудь неприятных столкновений.

    Что за добрый человек твоя сестра; она была у меня и потом мы ехали с ней в одном вагоне и, сидя рядом, во все время беседовали, как самые короткие знакомые. Воображаю с истинной радостью, как ты счастлив в кругу своих; мы собираемся с Евгением приехать летом взглянуть на вас.

    Очень я рад, что Ваня взялся за ум и понимает, как было бы для него неудобно остаться жуком; надеюсь, что он и Федя когда- нибудь ко мне напишут.

    Свербеевых не видал перед отъездом, они в это время говели; на минутку видел только Никол[ая] Дмитриевича] на железной доро­ге; он приезжал проводить гр[афиню] Потемкину.

    До свиданья, мой милый друг, крепко тебя и всех вас обнимаю.

    Надписывай ко мне свои письма: на Завидовскую станцию желез­ной дороги, а оттуда в с. Новинки, в контору г[оспо]д Толстых для доставления И. Д. Я.

    188.   И. Д. ЯКУШКИН —И. И. ПУЩИНУ1

    1857.    [Новинки]. Мая 5.

    Поздравляю вас, мой добрый друг Иван Иванович, с прошедшим днем вашего рождения и с будущим днем вашего тезоименитства. В нынешнем году вы проведете эти дни в кругу ваших| родных, и я понимаю вашу радость при этом случае, но уверен, что вы все-таки вспомнили и вспомните, как бывало в доме Бронникова мы торже­ствовали 4 и 8 мая.

    Письмо ваше от 13 апреля я уже недели две как получил, но не писал к вам потому, что все это время не имел сказать вам ничего особенного о себе. Вот уже целый месяц прожил в Новинках, и не­смотря на то, что погода стоит прескверная, живется здесь недурно. Евгений был у меня три раза и на-днях ожидаю Вечеслава, который теперь в Москве. На прошедшей неделе приезжало все семейство

    Толстых, и они пробыли здесь три дня. На это время приезжал и Матвей из Твери; мне показалось, что он очень похудел и как будто озабочен; на-днях он ожидает поверенного своего брата для соверше­ния купчей на Тамбовскую деревню и в августе думает отправиться в свое имение для того, чтобы только взглянуть на него

    От Евгения я узнал, что нынешним летом вы собираетесь в Киев, там мы можем с вами съехаться и, очень вероятно, съедемся где-ни­будь и прежде.

    Если вы едете в Киев по совету врачей и для того, чтобы пожить в более теплом климате, то почему бы вам не отправиться на зиму в Симферополь, где уже гораздо теплей, нежели в Киеве. Если бы вы решились ехать в Крым, то, может быть, и я с Евгением потяну­лись бы туда за вами.

    Когда поедете из Петербурга, известите меня, чтобы я мог выехать к вам в Тверь.

    Очень досадно, что по возвращении Натальи Дмитриевны я не видался с ней, она бы подробно мне рассказала об вас, но, бог даст, вы поправитесь, и мы скоро с вами где-нибудь увидимся.

    От Рюрика 3 получил не очень давно письмо в ответ на мое обли­чительное послание к нему: он доволен своим 'пребыванием в Калуге, и слава богу. О Басаргине никаких нет слухов, а Трубецкой писал ко мне недавно. Свербеев приедет, может быть, в Нижний, когда переедет туда Зина с своим мужем. От Николая Яковлевича не полу­чил еще ответа на мои два к нему письма. Я видно забыл сказать вам, что Фиена вышла замуж за молодого чолдана, она и Гурьяогаична бывали у меня по нескольку раз; а Афанасий по отъезде вашем вся­кий день являлся ко мне с своей серенькой лошадкой.

    О    пребывании моем в Нижнем я к вам писал. Аннушке прекрас­но у доброй ее мамаши, ^ Ваню надо бы вам куды бы нибудь при­строить; оставаться, как он живет теперь в Нижнем, ему не прихо­дится. Но при помощи божией все это устроится.

    Простите, любезный друг. Крепко вас обнимаю.

    189.   И. Д. ЯКУШКИН —А. Н. БАЛАКШИНОЙ1

    Давно бы мне следовало написать в ответ на твое доброе письмо ко мне, милая моя Саша, но ты, уже знаешь причину моего молча­ния: во время продолжительной болезни я не только не мог писать, но едва мог шевелить пальцами. Ты просишь меня заметить ошибки е твоем письме: их так немного, что не стоит об них и говорить, но если бы их было и более, то и тут беда была бы небольшая. Когда ты пишешь письмо, забудь о правописании и старайся сколько воз­можно просто и ясно высказать то, что придет тебе на мысль. Ты очень меня порадовала, вспоминая с любовью о былом; я также вспоминаю

    об  нем, как о прекрасном времени моей жизни; любивши вас всех так, как я любил, посреди вас я жил полной жизнью, а если когда надое­дал вам, то это происходило от излишнего рвения к вам.

    Не взыщи, что я пишу к тебе не на особом листке и на этот раз немного,— писать лежа очень неловко. Обнимаю тебя, моя милая, обними за меня сестер своих и Клавдию; надеюсь, что вы продол­жаете действовать вместе и дружно.