Юридические исследования - Военная демократия матабеле. И. И. Потехин. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Военная демократия матабеле. И. И. Потехин.


    Термин «военная демократия» был введен впервые в научный оборот Льюисом Морганом в его труде «Древнее общество» для обозначения периода перехода от родовой организации общества к организации поли­тической, гражданской. Морган писал: «Различные греческие общины прошли одинаковый по существу путь при переходе от родового к полити­ческому обществу ...Очевидно, что неспособность родовых учреждений удовлетворять усложнившимся потребностям общества вызвала движение, имевшее целью отнять у родов, фратрий и племен все гражданские права и передать новым единицам.




    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ТРУДЫ ИНСТИТУТА ЭТНОГРАФИИ им. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ НОВАЯ СЕРИЯ, ТОМ XIV

    РОДОВОЕ ОБЩЕСТВО

    ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА—1951


    Ответственный редактор С. П. ТОЛСТОВ

     

     

     

     

     Военная демократия матабеле. И. И. Потехин.


    ВОЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ МАТАБЕЛЕ

    Термин «военная демократия» был введен впервые в научный оборот Льюисом Морганом в его труде «Древнее общество» для обозначения периода перехода от родовой организации общества к организации поли­тической, гражданской. Морган писал: «Различные греческие общины прошли одинаковый по существу путь при переходе от родового к полити­ческому обществу ...Очевидно, что неспособность родовых учреждений удовлетворять усложнившимся потребностям общества вызвала движение, имевшее целью отнять у родов, фратрий и племен все гражданские права и передать новым единицам. Это движение совершалось постепенно, тянулось много времени и нашло свое выражение в ряде последовательных экспериментов, посредством которых делались попытки излечить суще­ствующие недуги. Введение новой системы совершалось так же посте­пенно, как и исчезновение старой, и в течение некоторого времени обе продолжали существовать бок о бок»[1]. И несколько раньше: «Для формы правления, при которой совет и агора существовали наряду с басилевсом, если требуется более специальное определение, достаточно правильным названием будет военная демократия... Басилейю можно определить как военную демократию»[2].

    К. Маркс, критически, творчески конспектируя «Древнее общество» Моргана, сохранил этот термин. «Басилейа»,—пишет он в своем конспекте,— слово, которое греческие писатели употребляют для обозначения гомеров­ской царской власти (потому что ее главный отличительный признак — военное предводительство), при наличии совета вождей... и народного собра­ния..., только разновидность военной демократии»^. В отличие от Моргана, К. Маркс не сводит военную демократию к басилейе, а рассматривает басилейю только как разновидность военной демократии. Ф. Энгельс в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» цитирует приведенную выше запись К. Маркса. В последующих своих работах ни К. Маркс, ни Ф. Энгельс не употребляли этого термина. В работах В. И. Ленина и И. В. Сталина он не встречается ни разу. В историографи­ческой литературе термин «военная демократия» не получил распростра­нения. Лишь иногда, когда требуется определить переходное состояние некоторых древних обществ (скифов, древних германцев и др.), поль­зуются этим термином. В этнографической литературе он также не полу­чил всеобщего признания и правильного истолкования.


    Сочетание слов «военная» и «демократия» необычно и кажется искус­ственным. Но в этом сочетании заложено крайне существенное рацио­нальное зерно: присущая первобытно-общинному строю демократия еще сохраняется, но она уже приобрела и новую форму и новое содержание; это еще демократия, но уже не старая, первобытная демократия, она уже носит в себе зародыш классовой диктатуры, хотя таковой она еще не яв­ляется. Это именно переходная форма от первобытной демократии к демо­кратии классового общества, или к открытой классовой диктатуре, типа деспотии. Схватывая своеобразие общественной власти переходной эпохи, .этот термин тем не менее не может быть признан удачным. Однако ни­какого другого термина для обозначения политической надстройки переходной эпохи от доклассового общества к классовому наука еще не знает. И пока такой новый термин не найден, а он может быть найден только в результате глубокого изучения этой переходной эпохи, мы -будем пользоваться этим старым моргановским термином.

    Переход от доклассового, первобытно-общинного строя к классовому обществу всесторонне изучен классиками марксизма-ленинизма, в плане методологическом, в плане исторического материализма. Предельно ясные, законченные формулировки мы находим, в частности, в работе И. В. Сталина «О диалектическом и историческом материализме». Но кон­кретная история этого перехода у отдельных народов разработана крайне •слабо, и это является одной из причин разногласий в истолковании термина «военная демократия». Нужна серия специальных исторических исследо­ваний, чтобы решить все спорные вопросы в этой области. Настоящая работа и имеет своей целью дать конкретное исследование военной демо­кратии на примере народа матабеле.

    Матабеле — одно из зулусских племен, сыгравшее значительную роль в истории Южной Африки XIX века.

    В начале XIX века Капская колония Голландии перешла к Англии. В истории южноафриканских племен банту началась трагическая полоса неравной борьбы за свою свободу и независимость. Английские колониза­торы пустили в ход все средства колониальной экспансии: шантаж, про­вокация, подкуп вождей, натравливание одних племен на другие, крупные военные экспедиции и т. п. Миссионеры, купцы и путешественники слу­жили разведчиками, проводниками английского влияния там, где не появ­лялись еще английские солдаты. Значительная часть старых, голландских поселенцев Капской колонии, не желая мириться с английским господ­ством, захватывала новые земли племен суто-чвана и создавала на них свои, независимые от Англии, бурские республики. Англо-бурская борьба втягивала в свою орбиту и племена банту. Создавалось крайне сложное, чреватое кровавыми событиями положение. Видное место при этой ситуа­ции заняли матабеле.

    Нынешняя провинция Южно-Африканского Союза, Наталь к началу XIX века был заселен группой племенбанту, получивших потом общее название зулусских племен, а

    Перед лицом нарастающей угрозы англо-бурского вторжения среди зулусских племен началось движение за объединение в единый мощный союз, способный противостоять этому вторжению. Ведущая и наиболее активная роль в этом движении принадлежала сначала племени умтетва во главе с вождем Дингисвайо, а затем перешла к племени зулу, во главе с знаменитым Чака и его преемником Дингааном. Дингисвайо, а затем Чака и Дингаан создали новую военную организацию, опираясь на кото­рую они объединили вокруг себя все зулусские племена. Некоторые племена и роды, не желая утратить свою самостоятельность или не
    поладив с новыми властителями, переселились на новые территории; среди них были и матабеле.

    Все, или почти все, довольно многочисленные источники по истории матабеле указывают, что ядром нового образования явился род Кумало, который в 1824 г. во главе со своим вождем Моселекатсе[3] ушел из Наталя, опасаясь репрессий со стороны Чакп. Учитывая начальную численность матабеле, надо полагать, что ушел не один род Кумало, что этот род был лишь основным, ведущим, в общей массе выселившихся пз Наталя.

    Происхождение нового названия «матабеле» не ясно. Хол дает сле­дующее объяснение. «Это название произошло от слова басуто «la-Tabele» (множ. число «та Tabele») — каффры, т. е. члены тех соседних племен,, которые не принадлежат к этнической группе, к которой причисляют себя басуто, и которые не говорят на языке басуто. Первоначально это назва­ние применялось к разбойникам из Зулуленда как презрительная кличка»[4]. Возможно, это название было дано из-за созвучия слова «tabela» («гра­бить») с самоназванием этой группы зулусских племен «ndebele». Вождь, матабеле Лобенгула, сын и преемник Моселекатсе, в договорах с англича­нами называл свой народ «Amandebele», или «ama Ndebele», точное напи­сание зависело уже от английских составителей этих договоров.

    Перевалив Драконовы горы, матабеле поселились на земле племен бечуана (теперь провинция Южно-Африканского Союза Трансвааль). Бечуана, привыкшие сражаться на расстоянии, не могли противостоять матабеле с их новой, зулусской организацией и тактикой рукопашного боя. Как говорит известный историк Южной Африки Тиль, «пятьдесят матабеле были по своей силе равны более чем пятистам бечуана»[5]. Часть бечуана была перебита, другая отступила в пустыню Калахари, третья осталась жить под властью завоевателей. Главная резиденция Моселе­катсе находилась в нескольких километрах севернее нынешнего города Претория; отсюда он распространял свое влияние на большую террито­рию между реками Ваал и Лимпопо. Здесь матабеле нрожпли 13 лет. В 1836 г. их начали теснить с юга бурские треккеры, уходившие из Кап­ской колонии. В течение двух лет матабеле мужественно отбивали нападе­ния буров, вооруженных нарезными ружьями, но, терпя тяжелые пора­жения, снялись с этого места и ушли дальше на север. Некоторые англий­ские историки утверждают, что матабеле перешли р. Замбези, надеясь укрыться от бурских захватчиков за этой мощной водной преградой; но на северном берегу Замбези скот начал массами гибнуть от уксусов мухи це-це, что заставило их вернуться на южную сторону п здесь обосноваться. Другие исследователи не упоминают этого факта. Так пли иначе, мата­беле поселились в нынешней Южной Родезии. Центром нового поселения стали холмы Матопо в южной части Центрального Южно-Африканского плато, дающего начало большому числу рек, принадлежащих к бассей­нам Замбези и Лимпопо.

    Моселекатсе построил свой главный крааль Матлокотлоко в 15 км от современного города Булавайо, основанного Лобенгулой. Это название матабеле принесли из Наталя, так назывался один из военных краалей Чакп. Англичане в период оккупации сожгли старую столицу матабеле и рядом с ней заложили свой город, присвоив ему то же название. До- прихода матабеле эта территория была заселена также племенами бечуана
    (бахурутсе, бамангвато) и многочисленной группой племен машона[6]. Часть племен машона отступила на восток, другая часть, как и бечуана, осталась жить под властью матабеле. Влияние матабеле распространялось на огромную территорию почти всей современной Южной Родезии, равную 400 тыс. кв. км. Численность матабеле тех времен неизвестна, как неизве­стна она
    îI сейчас. Из Зулуленда, по некоторым данным, Моселекатсе увел две тысячи воинов с их женами и детьми[7]. Число воинов Моселе­катсе определялось «на-глаз» в 10 тыс. Армия Лобенгулы насчитывала, по данным европейских свидетелей, больше 20 тыс. человек.

    Как на старом месте (Трансвааль), так и особенно на новом месте (Южная Родезия) матабеле часто навещали европейские путешествен­ники, охотники иа слонов, золотоискатели, купцы; среди них работали миссионеры. В своих воспоминаниях, дневниках и переписке эти люди оставили обильный материал по истории и этнографии матабеле; часть этого материала уже опубликована, другая, и, пожалуй, более интересная, еще ждет своей публикации[8]. История матабеле освещена в ряде работ по истории английской колонизации в Южной Африке, написанных со­временниками, участниками событий, и позднейшими исследователями. Однако весь этот обильный материал страдает рядом существенных поро­ков. Участники событий явно преувеличивают отсталость и воинствен­ность матабеле, чтобы окружить себя ореолом «героев» и оправдать уста­новление империалистического господства. Весь материал страдает край­ней однобокостью: он сводится почти исключительно к характеристике Моселекатсе, Лобенгулы и их отношения к англичанам и Англии. При этом к характеристике матабеле подходят с меркой европейского, клас­сового общества и видят в Моселекатсе и в Лобенгуле монархов, деспотов, л управляющих отдельными районами страны называют сатрапами. Се­мейно-родовые отношения, жизнь простого народа, протекающая вдали от резиденции вождя, остаются совершенно вне поля зрения хроникеров.

    Приступая к исследованию общественно-политического устройства матабеле, мы должны поэтому иметь в виду:

    1)    мы исследуем жизнь матабеле за очень короткий отрезок их истории: € 1824 г. до порабощения их Англией в 1890 г., т. е. на протяжении жизни только двух поколений. Многих видных представителей матабеле мы встречаем в начале и в конце этого отрезка истории;

    2)    все эти годы матабеле жили в исключительных условиях: они жили на завоеванной ими территории, они должны были держать в повиновении покоренные ими племена и в то же время непрерывно бороться за неза­висимость от англо-бурских колонизаторов. Эти условия являлись ката­лизатором, ускорявшим действие внутренних сил развития.

    I

    ЭКОНОМИКА II ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО МАТАБЕЛЕ КО ВРЕМЕНИ ИХ УХОДА ИЗ ЗУЛУЛЕНДА

    Матабеле были скотоводами. Скот считался основным видом богат­ства, количеством скота определялось положение человека в обществе. Скот стоял в центре внимания отдельной семьи и всего общества, его* экономики и политики. Скот служил средством платежа штрафов, оплаты услуг и выкупа за невесту. Уход за скотом определял распорядок рабочего дня и все стороны повседневной семейной жизни. Со скотом связаны народ­ное творчество, обычаи и суеверия. Загон для скота являлся центром поселения — крааля,

    Матабеле разводили главным образом крупный рогатый скот; овец и коз было мало. Рабочего скота матабеле не знали; изредка использовали волов в качестве вьючного транспорта. Колесного транспорта матабеле также на знали. Первый фургон бурского типа Моселекатсе приобрел у европейских охотников за огромную цену — 10 бивней слона, каждый весом в 20—25 кг; затем были приобретены и другие, но они почти не ис­пользовались по прямому назначению — в одном из них Моселекатсе спал, в другом устроил кладовую и т, д. Уже к концу своей жизни Мосе­лекатсе приучил к ярму несколько волов и изредка совершал путешествия, но это была его исключительная привилегия. Лошадей не было, и муха це-це препятствовала их разведению; лошади европейских путешествен­ников падали. Ослы были завезены в Матабелеленд миссионерами в 1859 г, и распространения еще не получили.

    Скот давал матабеле молоко. Молоко пили, на нем варили кашу. Молоко обычно предварительно проквашивали в калебасах (тыквенных сосудах) или в кожаных мешках; свежее молоко давали детям, взрослые- пили его редко. Из шкур животных матабеле изготовляли одежду, мешки, щиты и т, п. Мясо домашних животных не являлось повседневной пищей, на мясо их, как правило, не резали; ели павших животных, пополняя мясной рацион нерегулярной охотой. Но зато очень много мяса ели на всякого рода торжествах, семейных и общественных; свадьба, тризна по предку, торжество по случаю победы, окончание общественных работ и т. п, сопровождались истреблением огромного количества скота. Во всех таких случаях вареное мясо и пиво являлись основным угощением и подавались в изобилии. Повседневной пищей была пища растительная. Матабеле культивировали кукурузу, сорго, сахарное просо, дыни, тыквы, горох, бобы, сладкий картофель и земляные орехи. Каши из толченых зерен кукурузы и сорго, вареные или поджаренные початки кукурузы, кукурузные хлопья в сочетании с молоком были основой питания. Серьез­ным подспорьем, особенно в неурожайные годы, служили дикие фрукты, ягоды и трава. Любимым блюдом была сушеная и измолотая в порошок саранча.

    Земледелие было занятием женщин по преимуществу и носило довольно примитивный характер. Это было типичное для всех почти народов Африки XIX столетия переложное или подсечно-огневое мотыжное земледелие. Но вместе с тем европейские очевидцы указывают на наличие больших и тщательно обработанных полей; женщины матабеле не жалели труда на своих полях.

    Матабеле сами вырабатывали необходимые железные орудия труда и наконечники для ассегаев, строили крытые травой ульеобразные хи­жины, выделывали шкуры, изготовляли посуду и все, что требовалось
    для жизни, не ощущая потребности в широком обмене продуктами труда с внешним миром.

    Частной собственности на землю матабеле еще не знали. Вся земля принадлежала обществу, и всякий пользовался ею наряду с другими, без каких-либо ограничений. Моселекатсе был верховным распорядителем земли, он разрешал земельные споры, когда они почему-либо возникали, он давал европейцам разрешение охотиться на его земле или искать в ней золото, но он не имел права отчуждать ее. Понятия купли и продажи или аренды земли были матабеле совершенно неизвестны и непонятны. Лобенгула был крайне изумлен, когда обнаружил, что подписанные им с агентами английских компаний договоры на поиски и добычу золота истолковываются последними как договоры, дающие им право распоря­жаться землей. Скот, как и все остальное, кроме земли, являлся частной собственностью матабеле.

    Имеющиеся в нашем распоряжении материалы не дают возможности определить сколько-либо точно характер семьи матабеле того времени; насколько нам известно, такого материала вообще нет в литературе. Но

    о  характере семьи у матабеле мы можем безошибочно судить по семье зулусских племен вообще, которая в принципе ничем не отличалась от семьи у других племен южноафриканских банту XIX столетия.

    Род как экономическая единица исчез у зулусов уже давно. В середине XIX века мы не находим у зулусов и большой семьи в ее классической форме, с присущим ей коллективизмом производства и потребления. Буржуазные источники по этнографии зулусов (а других источников в нашем распоряжении нет) крайне затрудняют решение вопроса о харак­тере семьи. Увлекаясь экзотикой, буржуазные этнографы ограничиваются описанием лишь полигамной семьи, которая, естественно, является иногда очень многочисленной, и оставляют в стороне описание моногамной семьи, а между тем только зажиточные имели по несколько жен.

    Большой знаток этнографии южных банту, проф. Шапера, имея в виду жизнь банту до европейской колонизации, пишет: «Внутри племени основной социальной ячейкой была семья или домохозяйство, группа, состоящая обычно из мужа, его жены или жен и находящихся на его иждивении детей, вместе с некоторыми родственниками или неродствен­ными иждивенцами»[9]. Каждое такое домохозяйство образовывало особое поселение — крааль. Число хижин в краале зависело главным образом от числа жен.

    В полигамных семьях каждая жена имела свою хижину, в которой она жила со своими детьми, не достигшими половой зрелости; для взрослых детей строились отдельные хижины, общие для детей всех жен, но отдель­ные для юношей и девушек. Каждая жена вела свое хозяйство. С помощью своих детей она обрабатывала свой участок земли. Распорядителем земли внутри домохозяйства являлся глава семьи. Каждая жена имела свой скот — прикрепленный к ней ее мужем, полученный за выданную замуж дочь и приобретенный каким-нибудь другим путем. Скот, как и всякое другое имущество, считался собственностью каждой данной жены, но контроль за ним сохранялся в руках главы семьи; последний мог распо­ряжаться им или в интересах всей семьи или в интересах владевшей этим скотом жены, но ни в коем случае не в интересах другой жены. Если у од­ной из жен нехватало почему-либо продовольствия, то он мог попросить других своих жен помочь ей, но не мог принудить их к этому; обычно жены
    помогали друг другу в полевых работах и, в случае нужды, продуктами Одна из жен считалась главной; ее хозяйство обычно было и хозяйством главы семьи.

    Женатый сын мог выделиться из крааля отца и основать свой крааль, но только с разрешения отца. Выделившийся оставался до смерти отца в его подчинении и только после его смерти становился полноправным главой своего крааля. Со смертью главы крааля наследником считался его старший сын, но до смерти матери он не мог самостоятельно распоря­жаться собственностью крааля.

    Между соседними, как правило, родственными краалями широко была развита взаимная помощь трудом и продуктами, не менее широко прак­тиковался и коллективный труд в уходе за скотом, в постройке жилищ и во многом другом. Очевидно, что мы здесь имеем дело с малой, индиви­дуальной семьей, еще не окончательно порвавшей узы былой патриархаль­ной большой семьи.

    Экономическое неравенство было уже значительным. Оно выражалось прежде всего в размерах стад; богатые скотовладельцы уже передавали свой скот на выпас беднякам. Выделялись искусные мастера по изготов­лению посуды и другой домашней утвари, по выработке шкур. Особенно выделялись мастера по изготовлению металлических изделий, в частности ассегаев. Плавка и обработка железа являлись монополией' небольшого количества семей, в которых это искусство передавалось по наследству от отца к сыну. Существовал внутриплеменной обмен, имело место произ­водство изделий по заказу. Но все же обмен носил пока случайный, спора­дический характер. Производства на рынок не было, ремесло, исключая кузнечное дело, еще не отделилось от земледелия, денег зулусы не знали.

    Анализ имеющегося в нашем распоряжении материала по истории матабеле после выселения из Наталя дает возможность установить пути и факторы дальнейшей эволюции экономики и общественного устройства матабеле.

    II

    ВЫДЕЛЕНИЕ БОГАТОЙ СКОТОВЛАДЕЛЬЧЕСКОЙ ВЕРХУШКИ

    Покорение скотоводческих племен бечуана и машона привело к обога­щению прежде всего родоплеменной знати матабеле — Моселекатсе, вождя и военачальника матабеле, и его окружения. Образовалась про­слойка богатых скотовладельцев. Самым крупным скотовладельцем был Моселекатсе. Его стада были неисчислимы, они паслись по всей стране, почти в каждом поселении имелось стадо скота, принадлежавшее Мосе­лекатсе.

    Некоторые европейские путешественники считали, что весь скот матабеле являлся собственностью Моселекатсе и что без его разрешения никто не имел права зарезать скотину. Это преувеличение. Каждая семья матабеле имела свой скот, которым она распоряжалась по своему усмо­трению. Матабеле продавали коз, овец и кур европейским путешествен­никам с опаской, но это объясняется просто тем, что Моселекатсе превра­тил торговлю с европейцами и вообще с внешним миром в свою монопо­лию. О наличии скота в частной собственности матабеле неопровержимо свидетельствует зарегистрированный многими современниками факт взи­мания с провинившихся штрафа скотом в пользу Моселекатсе. Крупными скотовладельцами были его приближенные, наместники, члены правящей группы. Умбеко, командовавший «полком» и военным поселением Званг

    Эндаба, имел 1200 голов скота; женившись на дочери Моселекатсе, он уплатил лобола в 300 голов скота. Наряду с владельцами больших стад среди матабеле имелись бедняки, у которых не было и козы, чтобы запла­тить миссионеру за медицинскую помощь.

    Производительные силы уже созрели для перехода от натурального хозяйства к товарному: матабеле имели что продать и охотно вступали в товарные отношения, но рамки внутриплеменного натурального обмена были слишком узки для развития товарных отношений.

    Окружающие матабеле племена бечуана и машона были также ското­водческими племенами, вели хозяйство и образ жизни, идентичные хозяйству и образу жизни матабеле. Для широкого обмена между мата­беле и окружающими племенами не было необходимой основы. И кроме того, враждебные отношения между ними не могли содействовать разви­тию обмена. На северном берегу Замбези жили земледельческие племена банту, но матабеле не поддерживали с ними никакой связи; многоводная Замбези являлась серьезным препятствием на пути развития этих связей. Матабеле не раз ходили за Замбези к макололо с поручениями от миссио­нера Моффата к Давиду Ливингстону, но всякий раз встречали там враж­дебное отношение: макололо переселились сюда из Бечуаналенда под давлением матабеле и считали их своими смертельными врагами. Часто происходили взаимные нападения.

    Матабелеленд находится в центре африканского материка, отрезая от моря большими пространствами пустынных или пораженных мухой це-це территорий, что задерживало проникновение европейских товаров. Португальцы, обосновавшиеся в нижнем течении Замбези, были отделены от матабеле непокоренными племенами машона; битые не раз племенами банту, они не искали встречи с матабеле. Моселекатсе сам попытался установить связи с португальцами, чтобы достать огнестрельное оружие и боеприпасы. Кое-какие товары попали этим путем в Матабелеленд, но остались в кладовой Моселекатсе. С юга наезжали сюда пока лишь редкие охотники и миссионеры, которые кормились главным образом в резиден­ции Моселекатсе и редко вступали в меновые отношения с матабеле. Недалеко поселились буры, но враждебные отношения исключали возможность нормальной экономической связи.

    Как мы уже указывали, матабеле, еще не знакомые с изделиями евро­пейской промышленности, не ощущали, естественно, необходимости в них и довольствовались тем, что вырабатывали сами. Английские путешествен­ники отмечают, что матабеле с большой охотой предлагают им кукурузу, молоко, скот, кур, мед и т. п., но в обмен предпочитают получить украше­ния и прежде всего бусы. «Они готовы отдать все за бусы. Бусы могут быть названы золотом этой страны»,— пишет Моффат[10]. Верно, однако, и то, что, кроме бус и разного рода тканей (товаров, наиболее транспор­табельных), европейские путешественники ничего и не предлагали. Но ткани пока не интересовали матабеле. У Моселекатсе их накопилось уже много, но когда одна из его жен рискнула надеть европейское платье, это вызвало общий громкий хохот. Моффат в письме от 16 сентября 1857 г. писал, что встретил первого матабеле в европейском костюме — в старой куртке и в брюках; это был один из приближенных Моселекатсе, выехав­ший навстречу Моффату.

    Моселекатсе, монополизировавший торговлю с внешним миром, интересовался только огнестрельным оружием и в какой-то степени
    фургонами. Когда один из европейских охотников за полученное от Мосе­лекатсе разрешение охотиться на слонов обещал привезти ему ружья и боеприпасы, а прислал только бусы и ткани, Моселекатсе был крайне обескуражен и рассержен. Он говорил Моффату: «Это не то, что намнужно. Разве я могу это кушать или защищать этим свою страну от врагов? Буры дважды переходили мою границу, пока ты жил здесь, они мои враги»[11].

    Отрезанные от внешнего мира, матабеле не имели возможностей реа­лизовать излишки продукции своего хозяйства. Это задерживало иму­щественную дифференциацию и образование классов. Дифференциация по скоту, естественно, вызывала дифференциацию в уровне, в образе жизни. Богатый скотовладелец ест больше мяса, пьет больше пива и меньше работает. Но он живет в такой же хижине, как другие: куполообразный остов из длинных прочных прутьев, покрытый травяными матами, с на­столько низким входом, что в хижину вползают на четвереньках. Его крааль устроен так же, как у других: скотный двор в центре, вокруг него расположены хижины. Он одевается в шкуры, как и все остальные. И основ­ное: при значительной дифференциации по скоту, при некотором различии в образе жизни, среди матабеле еще не было отношений эксплуатации человека человеком. Моселекатсе, имея неисчислимые стада скота, не торговал ни мясом, ни скотом; скот для него еще не являлся средством экономического порабощения соплеменников. Кроме личного потребле­ния Моселекатсе и его «двора», этот скот резали, и притом в больших количествах, для устройства многочисленных народных праздников и тор­жеств.

    К концу исследуемого периода в Матабелеленд наехало уже много европейцев — миссионеров, золотоискателей, охотников и купцов. По­явилось уже постоянное предложение в продажу европейских товаров. В сферу торговых отношений с европейцами вовлекается прежде всего и главным образом господствующая верхушка, и это сразу производит переворот не только в образе жизни, но и в образе мыслей. Приобретение европейских товаров вызвало разнообразие потребностей и усилило воз­никшую раньше тенденцию к накоплению богатства.

    Лобенгула, преемник Моселекатсе, по образу жизни уже не походил на своего предшественника: у него кирпичный дом европейского типа, на его столе — европейские кушанья, вместо шкур он одевается уже в ткани, хотя европейского костюма еще не носит. Вместе с ростом возмож­ностей превращения одной натуральной формы богатства во многие дру­гие рождалась ненасытная жажда накопления богатства, а вместе с нею и стремление к эксплуатации чужого труда.

    III

    РАЗВИТИЕ ФОРМ ЭКСПЛУАТАЦИИ

    Взаимоотношения матабеле с аборигенами складывались по-разному. Матабеле проводили одну политику по отношению к бечуана и другую по отношению к машона и граничащими с ними на северо-западе макололо.

    Бечуана населяли обширную территорию между матабеле и бурами. Моселекатсе не хотел ссориться с ними, чтобы не натолкнуть их на союз с бурами; напротив, он рассчитывал на них, как на заслон, предохраняю­щий от внезапного нападения буров. Моффат передает крайне характер-


    ный разговор Моселекатсе с одним зависимым от него вождем поселения (или части племени) бечуана. Моселекатсе донесли, что в верховьях р. Шаши, на территории этого вождя, свободно охотятся буры. Он немед­ленно вызвал его к себе и сделал ему выговор: почему он разрешает бурам охотиться, почему он немедленно не прогнал их, разве он не знает, что бурские охотники являются разведчиками и что вслед за охотниками можно ожидать нападения буров? Вождь ответил на это так, как может говорить человек, не боящийся смерти: «Ты лев, а не человек, ты губишь людей и не хочешь ни с кем мира. Я хочу твоей смерти, я хочу, чтобы буры убили тебя»,— и т. д. Так с Моселекатсе никто никогда не разговаривал, и все присутствующие ожидали после такой дерзости приказа Моселе­катсе о жестокой казни бунтовщика. Но Моселекатсе, не желая восстанав­ливать против себя бечуана, сдержал свой гнев и спокойно ответил: «Ты говорил так, как подсказывало тебе твое сердце; иди с миром. Ты не умрешь, а будешь жить, пока живу я; только в будущем доноси мне о появ­лении на твоей земле чужих людей»[12].

    Бечуана, а также и машона, жившие в юго-западной части, не испыты­вали поэтому особых притеснений со стороны матабеле. Они жили на преж­них местах и вели прежний образ жизни, но должны были нести в пользу матабеле повинности, выражавшиеся прежде всего в уплате дани скотом, слоновой костью и некоторыми ремесленными изделиями. Размеры этой дани едва ли были как-нибудь определены: скот поставлялся Моселе­катсе, когда он считал это нужным, а слоновая кость сдавалась ему пол­ностью, так как торговля слоновой костью была его монополией. Неко­торые поселения, имевшие хорошие пастбища, обязаны были содержать стада скота, принадлежавшего Моселекатсе, причем молоко и шерсть они забирали себе. В некоторых пограничных поселениях бечуана стояли небольшие гарнизоны матабеле; население обязано было содержать их. Но все эти повинности, очевидно, не были обременительными, так как бахурутсе, например, заявляли миссионеру Моффату, что они довольны правлением Моселекатсе и не намерены возвращаться к вождю своего племени, оставшегося с частью племени вне владений Моселекатсе.

    Иное было отношение к машона и к макололо. С востока, со стороны машона, и с запада, со стороны макололо, матабеле никто не угрожал, добрыми отношениями с этими соседями они не дорожили. Да и машона не хотели мириться с господством матабеле. Отношения между матабеле и машона сложились как отношения между завоевателями и покоренными, не прекращающими борьбы против завоевателей. Какая часть племен машона оказалась под властью Моселекатсе, как далеко на восток прости­ралась его власть, сказать трудно. До нынешней столицы Южной Роде­зии гор. Салюсбери золотоискатель Т. Бейнс с проводниками матабеле проходил спокойно. В его дневниках мы находим материалы для характе­ристики положения покоренных племен машона. Матабеле взимают с ма­шона тяжелую дань скотом, забирают людей и обращают их в рабство. Матабеле, проводники Бейнса, занимаются мародерством. Бейнс передает разговор с одним из наместников (?) Моселекатсе среди машона: он хотел подарить Бейнсу свою любимую козу, но ее зарезал волк, поэтому он возьмет корову у машона и продаст (!) ее Бейнсу. Бейнс ночевал водной деревушке машона, где народ настолько беден, что питается только дикими фруктами; у них много скота, но этот скот им не принадлежит, они лишь пасут его.

    Матабеле часто снаряжали карательные экспедиции против машона, устраивали военные налеты на те племена машона, которые еще не были ими покорены, с целью захвата скота и рабов. Такие же нападения совер­шали матабеле и на макололо.

    Рабство у матабеле первоначально носило еще патриархальный харак­тер. Рабами матабеле не торговали. При налетах на машона матабеле забирали прежде всего мальчиков и юношей в качестве резерва для попол­нения своей армии. Пленных мальчиков отдавали в услужение воинам матабеле, и впоследствии они сами становились равноправными воинами. Взрослые пленники также распределялись среди воинов и работали в их хозяйствах. Они становились членами семьи воина и мало чем отличались от других членов его семьи; пленница могла стать женой воина матабеле, ее дети приобретали положение отца. Пленники, проявившие те или иные способности, могли выдвинуться из общей массы и занять видное место в обществе. В окружении Моселекатсе мы встречаем пленника гриква Виллиама; матабеле звали его Вилама; он был одним из первых совет­ников Моселекатсе. Умбеко, пленник из племени вождя Масуко, коман­довал полком Званг Эндаба; он был зятем и фаворитом Моселекатсе. Исследователь машона Баллок приводит не'сколько конкретных случаев пленения людей из племени вазезуру. Один юноша из этого племени, например, был взят в плен и работал пастухом страусов Лобенгулы; когда после оккупации Родезии англичанами ему представилась возможность вернуться домой, он вернулся. В другом случае замужняя женщина, взятая в плен, вышла замуж за воина матабеле и потом отказалась вер­нуться к своим.

    Одновременно развиваются отношения эксплуатации и среди самих матабеле. Как уже указывалось, скот Моселекатсе и других крупных скотовладельцев передавался для обязательного выпаса не только покоренным бечуана, но и матабеле; условия этого выпаса, насколько удалось выяснить, были очень жесткими: пастухи получали в свою пользу только молоко и шерсть выпасаемых животных; нигде не встречается указания на то, что они получали также и приплод. Можно предполагать, что, наряду с обязательным выпасом скота, существовала и ссуда скотом, но на этот счет имеются лишь случайные и довольно глухие намеки в доступных нам материалах.

    К концу исследуемого периода появляется тенденция к усилению эксплуатации рабов. Но вместе с тем возможности для получения плен­ников не расширялись, а скорее сужались, и рабочею силу для произ­водства прибавочной продукции надо было теперь искать среди самих матабеле. Матабеле еще не раскололись на эксплуататоров и эксплуа­тируемых, но они вплотную подошли к этому, стояли на пороге образо­вания классов.

    IV

    ИЗМЕНЕНИЕ ЭТНИЧЕСКОГО СОСТАВА МАТАБЕЛЕ

    Население Матабелеленда, т. е. владений Моселекатсе и Лобенгулы, состояло, как мы уже видели, не только из матабеле. Они являлись лишь частью этого населения. На занятой ими территории осталась жить какая-то часть бечуаиских племен бахурутсе и бамангвато, некоторые племена машона. Часть их жила среди матабеле, другая часть жила ком­пактными массами на своих старых землях. Европейские путешествен­ники отмечают деревни, населенные исключительно бечуана или машона.

    Установить количественное соотношение между завоевателями-мата- беле и аборигенами не представляется возможным. По данным европей­ских очевидцев — участников колонизации Родезии, войско Лобенгулы во время войны 1889 г. состояло из 11 500 матабеле и 10 ООО воинов из подчиненных ему племен. Если эти данные правильны, то следует предположить, что матабеле составляли значительно меньшую часть населения Матабелеленда, так как несомненно, что в этот критический для матабеле момент они встали «под ружье» все, тогда как покоренные ими племена приняли в военных действиях более слабое участие.

    Матабеле женились на пленницах машона и бечуана, плененные маль­чики усыновлялись воинами матабеле. Матабеле — это уже не род Кумало. Он впитал в себя, собрал вокруг себя представителей различных племен басуто, бечуана, гриква (мулаты), машона и др. Матабеле 70— 80-х годов представляли собою довольно пеструю картину: среди них можно было встретить представителей буквально из всех племен, живущих южнее Замбези. Английские исследователи указывают на наличие в со­ставе матабеле трех этнических групп:

    1)    abe-Lanzi — чистокровные матабеле, те, что пришли с Моселекатсе из Зулуленда, и их потомство;

    2)    abe-Nhla. В характеристике состава этой группы между англий­скими исследователями нет единства взглядов. Проф. Шапера пишет, что в состав этой группы входили люди из племен басуто и бечуана, инкор­порированные за время пребывания матабеле в Трансваале[13]. Хэрнл (Winifred Ноегп1)в статье, опубликованной в том же сборнике, указывает, что в состав этой группы входят потомки от смешанных браков: отец — матабеле, мать — машона[14]. Хол, участник колонизации Родезии, граждан­ский комиссар порабощенного Матабелеленда, имевший непосредствен­ную связь с матабеле тех лет, включает в эту группу и тех и других[15];

    3)    ama-Holi —все кто не входит в первые две группы, это прежде всего рабы-машона.

    Не удается выяснить, существовало ли какое-нибудь социальное раз­личие между первыми двумя группами; можно полагать, что такого раз­личия не было. Социальная характеристика третьей группы совершенно определенна. Она еще не образует собою класса рабов, но матабеле были близки к тому, чтобы превратить пленников войны в рабов. Происходило, таким образом, формирование новой этнической общности, отличной от зулусов, из которых матабеле вышли. Матабеле постепенно растворялись в этой новой общности, впитывая в себя чужеродные элементы. Старые родовые отношения матабеле становились уже узкими, не могли вместить все новые элементы и постепенно затухали, уступая место новым отно­шениям — соседским, территориальным. Родовая община уступала место соседской, а родовое деление общества — территориальному.

    V

    ЗАМЕНА РОДОВОГО ДЕЛЕНИЯ МАТАБЕЛЕ ВОЕННЫМ ДЕЛЕНИЕМ

    Главной основой общественной организации матабеле являлась воен­ная организация. Каждый взрослый мужчина, способный носить щит и колоть копьем, является воином. Быть воином — это и почетное право,
    и священная обязанность каждого матабеле. «Мы счастливы быть воинами Моселекатсе».— говорили Моффату матабеле. Кто теряет способность быть воином, тот не считает нужным дальше жить. «Я уже не могу служить Моселекатсе»,— сказал Моффату один старик, покончивший потом жизнь самоубийством. Один из матабеле, рассказывает в одном из писем жене Моффат, был сильно помят и ранен в бедро носорогом; предполагая, что носорог переломил ему берцовую кость, что он теперь инвалид, он хотел покончить с собой, но, взявшись за копье, почувствовал, что все его кости целы: тогда он отбросил копье с радостным возгласом: «Я еще могу жить для Моселекатсе
    »г. Быть воином — это заветная мечта всякого юноши- матабеле. Он готовится к этому с ранних лет, и самым счастливым днем в его жизни является отправление в поход.

    Все мужчины делились на четыре разряда, которые уже не совпадали с возрастными классами родового общества, и переход из одного разряда в другой зависел не только от возраста.

    Первый разряд — matzetze — молодежь, не достигшая «призывного» возраста. Она пасла скот и проходила предварительное военное обучение. У всех зулусских племен воспитание юношей (для девушек порядок несколько иной) включало прохождение ряда последовательных церемо­ний. Еще до наступления половой зрелости мальчики проходили церемо­нию прокалывания ушей — qumbhusa. Прошедшие эту операцию стано­вились полноправными членами семьи, но еще не общества; теперь они могли слушать и понимать все, что говорили взрослые. Если раньше они могли пасти только коз и овец, то теперь они получали право пасти коров. С наступлением половой зрелости проводится другая, довольно сложная церемония, называемая tomba. Теперь юноша стал взрослым человеком, но еще не полноправным членом рода и племени; он может теперь ухажи­вать за девушками, но еще не может жениться. Через 1—2 года после этого совершалась новая и важнейшая в жизни мужчины церемония aku-Butwa — зачисление в разряд воинов.

    Второй разряд — machacha — неженатые воины. Матабеле не мог жениться до тех пор, пока не отличился на поле брани. Моселекатсе объяснял это правило так: «Mantoto (т. е. женатый солдат.— И. П.), уходя в поход, оставляет часть своего сердца дома, тогда как настоящий воин должен иметь все свое сердце на поле боя»[16]. Большинство молодых воинов не имело поэтому жен. Разрешение жениться давалось Моселе­катсе как награда за храбрость, за особые заслуги. Женатый солдат, проявивший трусость, мог быть лишен жены навсегда или на время; это, так сказать, своеобразное дисциплинарное взыскание. Проезжая по стране матабеле, Моффат встретил населенный пункт, в котором совсем не было мужчин. Расспрашивая женщин, он выяснил следующее. Мосе­лекатсе послал три отряда своих женатых воинов против зулусских отря­дов Дингаана. На поле боя они проявили трусость. В наказание Моселе­катсе поселил их отдельно от жен, запретил всякую связь с ними и ска­зал, что когда они отличатся в бою и вновь докажут свою храбрость, тогда получат обратно своих жен.

    Внебрачное сожительство machacha, по данным одних источников, строжайше запрещалось, по другим — внебрачное сожительство допу­скалось, но не разрешалось иметь детей. Очевидно, в этом противоречи­вом показании кроется эволюция этого запрета: сначала запрещалось внебрачное сожительство, впоследствии запрещалось только иметь детей.

    Раньше воин, нарушивший такой запрет, мог быть приговорен к смерти, а женщину, допустившую сожительство, отдавали в жены другому. В по­следние годы жизни Моселекатсе подобный проступок наказывался лишь штрафом, состоявшим из нескольких голов скота, в пользу Моселекатсе.

    Следствием такого порядка явилось снижение деторождения. Евро­пейские очевидцы отмечают, что у матабеле было очень мало детей. «Въедешь в деревню покоренных племен на окраинах владений матабеле, увидишь рой детей, тогда как в деревнях матабеле они встречаются очень редко». Поэтому матабеле при набегах на соседние племена забирали прежде всего мальчиков. Каждый такой мальчик поступал в услужение воину-матабе^е; как указывалось выше, матабеле его воспитывал, обучал, готовил из него воина. Отмечают, что эти воины были не менее храбры, чем матабеле, но армия последних таким образом постепенно все же пере­рождалась, — прослойка собственно матабеле в ней неуклонно сни­жалась.

    Третий разряд — mantoto — женатые воины. Это воины, не только побывавшие на поле брани, но и отличившиеся, доказавшие свою стой­кость, храбрость. Это «ветераны», «старая гвардия». Они носили внешний знак отличия от maehacha — кольцо на голове. Кольцо это делалось так: свивали тонкое кольцо из травы особого вида, клали его на голову, и волосы подвивали под него (закручивали вокруг него); затем все это крепко скручивали сухожилиями быка и покрывали особой мазью, изготовлен­ной из древесной смолы; кольцо время от времени полировали куском пемзы, воин всегда носил его с собой. Кольцо лежало на голове несколько лет; когда волосы отрастали, его переделывали. Mantoto, кроме того, прикрепляли султан из страусового пера на затылке, в отличие от та- chacha, которые носили его спереди. Наиболее отличившиеся mantoto могли быть переведены в следующий, четвертый, разряд мужчин.

    Четвертый разряд — induna — высшие чины. Это командующие круп­ными подразделениями войска, управляющие отдельными районами страны, наместники, помощники и советники Моселекатсе и Лобенгулы. Они также носили на голове кольцо.

    Основным оружием зулусского воина при Дингисвайо были метатель­ные копья (дротики), которые он кидал в неприятеля при сближении с ним на известное расстояние; л>ка и стрел зулусские племена никогда не упо­требляли. Чака ввел новое оружие — ударное копье (ассегай) для руко­пашного боя («штыковая атака»), которое применялось или одно, или в соединении с метательными копьями. Каждый воин под страхом суро­вого наказания обязан был приносить ассегай с поля боя обратно. Сред­ством нападения служила также короткая дубинка с утолщенным концом, род палицы, которую бросали в противника с большой силой и меткостью. Средством обороны в бою служил щит.

    Матабеле сохранили все это зулусское вооружение. Томас Бейнс б своих дневниках записал размеры ассегая: длина древка от 90 до 120 см, толщина около 2 см в диаметре; железный наконечник состоит из втулки длиной 12—15 см и лезвия длиной 15—25 см; другой конец древка отяго­щен железом, иногда на нем устроена небольшая лопатка. Щиты из воловь­ей кожи; длина — около метра, ширина — около 60 см. Окраска щитов, по данным Т. Бейнса, белая или белая с черным, иногда белая с красным. Моселекатсе прилагал много стараний, чтобы вооружить своих воинов огнестрельным оружием, но английские власти в Южной Африке, по понят­ным причинам, решительно боролись с доставкой оружия местным пле­менам, и потому лишь случайно ружья попадали к матабеле. Некоторое количество ружей удалось получить от португальцев. Во время восстания
    1896 г. из 17 тыс. воинов матабеле 2000 все же были вооружены ружьями, заряжавшимися с казенной части[17].

    Матабеле сохранили и зулусскую тактику. Когда зулусская армия отправлялась в поход, вслед за ней старики, женщины и юноши гнали скот и тащили продовольствие. Английский купец Генри Фин, лично уча­ствовавший в походах Чаки, пишет, что «мальчики были приписаны к вож­дям или к командирам, несли их цыновки, подушки, табак и т. п. и сопро­вождали скот армии. Некоторых вождей сопровождали также девушки,, которые несли пиво, хлеб и молоко»[18].

    Перед началом боя этот обоз оставался где-нибудь в защищенном месте, а войска пи и на сближение с неприятелем. На расстоянии примерно- полукилометра от неприятеля, если это были европейцы, вооруженные винтовками, и ближе, если это были туземцы,— армия развертывалась в боевой порядок: в центре шла основная штурмующая масса, от обоих флангов отделялись отряды, имевшие задачей глубокий обход против­ника с флангов и с тыла. После выдвижения фланговых отрядов на неко­торое расстояние вперед ударная колонна начинала наступление, сна­чала шагом, потом постепенно ускоряя движение и, наконец, бегом, пора­жая неприятеля своими копьями. Одновременно выделенные отряды уда­ряли по флангам и с тыла. Если атака бывала отбита, армия отходила в исходное положение, с выдвинутыми флангами. Атаки повторялись до трех раз, редко больше, после чего в случае неудачи начинали общий отход всего войска. Командиры мелких подразделений шли перед своими под­чиненными, увлекая их своим примером, а старшие командиры наблюдали за боем с какой-нибудь возвышенности. Зулусские армии (в том числе и армия матабеле) были грозой для всех окружающих племен. Во время восстания 1896 г., когда матабеле надо было вести наступление на воору­женные отряды европейцев, они изменили свою прежнюю тактику: они отказались от фронтальных атак большими штурмующими колоннами и перешли к действиям небольшими группами, а затем и к партизанской тактике.

    Основной единицей вооруженных сил матабеле был полк; так назвали ее английские участники событий; зулусское название установить не удалось. Зулусское слово impi означает и армию, и любое ее подразделе­ние. Полк делился на более мелкие подразделения — роты. Число воинов в полку колебалось от 500 до 1000. Например, в одном из походов Лобен­гулы против машона участвовало три полка, общей численностью около 2500 воинов; два лучших полка Лобенгулы насчитывали около 1700 вои­нов; полк Званг Эндаба насчитывал в своих рядах 600—700 человек (полки имели свои названия, но в английских источниках они так иска­жены, что нет смысла пытаться раскрыть сущность этих названий). Каж­дый полк состоял из воинов только одного разряда — machacha или man- toto. Формирование каждого нового полка было большим событием. Каждый полк имел свою отличительную окраску щитов. Новый полк фор­мировался, когда набиралось достаточное число юношей, подготовленных для перевода их в разряд machacha. В это время требовалось огромное количество скота для изготовления щитов для новых, воинов, и матабеле совершали набеги на соседние племена для захвата скота. Европейские путешественники отмечают, что в это время у матабеле наблюдалось обилие мясной пищи.

    У  Моселекатсе не было еще никакой постоянной дружины; в его рези­денции было всегда много вооруженных воинов, но это не была дружина, с которой он ходил бы в походы, совершал набеги. Армия Моселекатсе — это вооруженный народ. Каждое поселение матабеле являлось военным поселением: все мужчины этого поселения составляли какое-нибудь воинское подразделение. Они систематически занимались здесь обуче­нием, тренировкой, участвовали в сельскохозяйственном производстве и в любой момент были готовы выступить на выполнение приказа Мосе­лекатсе или Лобенгулы.

    Моселекатсе время от времени проезжал по своим владениям, проверял свои стада и готовность своих воинов. Один раз в году, в феврале, он устраивал генеральный смотр всей армии, являющийся большим всена­родным праздником (так называемый «большой танец»). Ему предшество­вал в январе «малый танец», в котором участвовали лишь некоторые полки. За несколько недель до праздника заготовлялось большое количе­ство пива, в калабашах оно доставлялось девушками в Булавайо из соседних деревень. Кругом Булавайо строился временный лагерь из множества шалашей; каждый полк, который должен был участвовать в празднике, высылал передовую часть, которая и строила эти шалаши для всего полка. «Большой танец» являлся благодарственным молебном и очищением, а поэтому все участники должны были предварительно искупаться в реке ниже города.

    Праздник начинался прибытием на площадь трех колдунов, контро­лировавших всю церемонию; один из них — «военный колдун» («war- doctor»), специальная функция которого состояла в том, чтобы окропить армию целебным раствором, делавшим солдата неуязвимым в бою. Вслед за ними в строю шли солдаты, иногда до 10—12 тыс. человек, полк за пол­ком, каждый 'в сопровождении поющих девушек и женщин из поселения данного полка. Полки выстраивались в линию, имеющую форму полуме­сяца: глубина колонны от 3 рядов на концах до 10 рядов в середине, лицом к краалю вождя. Все воины были одеты одинаково: наколка, свободный плащ из страусовых перьев, юбочка из шкуры тигровой кошки, на руках (на запястьях) и на ногах, под коленом, бахрома из шкуры белого быка; вокруг лодыжек кастаньеты, сделанные из сухих фруктов так, что при движении семена внутри их звенят. Старые воины имели, кроме того, кольцо на голове. Все несли ассегай и щиты в левой руке и длинную палку в правой руке. Со строгим соблюдением обычаев и порядка они занимали свои места в общей колонне, распевая песни и сопровождая их ударами палки по щиту и притопыванием ног. «Военный колдун» в это время кропил их своим целебным раствором.

    После этого появлялся вождь. Он был одет, как и все воины, только юбочка на нем из голубой обезьяны. Полки в строгом порядке проходили мимо него с криком «Balete, Kumalo». «Bayete» — традиционный салют зулусов, «Kumalo» — фамильное название семьи вождя, династии (от рода Кумало). Затем начинались песни и пляски; особый танец исполняли жены вождя. Колдуны в это время, имея при себе сосуды с особым раство­ром, кропили на скотном дворе священный скот, после чего скот выпу­скали в поле, воины кидались за ним и убивали его. Затем начинался пир, продолжавшийся несколько дней.

    Назначение военной организации матабеле — не только защита гра­ниц от внешнего нападения, но, прежде всего, охота за скотом и людьми. Набеги на соседние племена были обычным занятием воинов. Вся система военной организации воспитывала в воинах жестокость, бесстрашие в бою, презрение к смерти, желание отличиться в схватке с неприятелем. ?Участие
    в походах доставляло воинам добычу — скот, пленных и пр., а для та-
    chocha, кроме того, возможность получить разрешение жениться. Война стала настолько привычным занятием, что на нее смотрели как на ремесло. Часто отдельные подразделения или даже группы солдат самовольно, не испрашивая чьего-либо разрешения, отправлялись на «охоту». Моселе­катсе и Лобенгуле довольно часто приходилось призывать своих воинов к порядку и налагать взыскания за самовольство. Это было такое состоя­ние общественной жизни, про которое Энгельс писал: «...Война и органи­зация для войны становятся теперь регулярными функциями народной жизни. Богатства соседей возбуждают жадность народов, у которых приобретение богатства оказывается уже одной из важнейших жизненных целей. Они варвары: грабёж им кажется более лёгким и даже более почёт­ным, чем созидательный труд. Война, которую раньше вели только для того, чтобы отомстить за нападения, или для того, чтобы расширить территорию, ставшую недостаточной, ведётся теперь только ради гра­бежа, становится постоянным промыслом»[19].

    Структура военной организации матабеле была одновременно и струк­турой организации управления страной. Вся страна делилась на районы, являющиеся своеобразными военными округами. Каждый такой округ был, как правило, районом комплектования, или, вернее, районом рас­селения воинов полка, может быть, двух полков или более мелкого под­разделения. Указания английских источников по этому вопросу очень неясны и противоречивы, так как ни один автор не попытался дать анализ тех явлений, которые он наблюдал и фиксировал в дневниках или письмах. Надо полагать, что никакой стройной, однообразной системы еще не сло­жилось. Но как бы то ни было, непреложным остается следующий факт; никакого иного административного деления страны, кроме деления, лежащего в основе воейной организации, не было.

    Командующий полком или иным подразделением, индуна, был пред­ставителем складывавшейся государственной власти в районе расселения воинов данного полка или подразделения. Его резиденция служила цен­тром сбора его воинов, живших в окрестных краалях, и вместе с тем цен­тром политической власти для данного района. В дневниках и переписке английских современников мы не встретили никаких иных представителей власти, кроме индуна. Нет сомнения, что пережитки старой родовой орга­низации были еще живы, но родовые старейшины, очевидно, уже утратили свое влияние: их место занял индуна. Не удается установить, в какой сте­пени родства находились индуна к своим воинам-матабеле. Вероятно, некоторые из них являлись членами рода или соответствующей части рода. Но наряду с ними мы встречаем индуна-чужаков, даже не матабеле. Таковы командующий полком Званг Эндаба и военным краалем того же названия Умбеко, гриква Виллиам, также командующий полком и со­ответствующим военным краалем.

    Т. Бейнс[20] и Джон Моффат (сын Роберта Моффата) описали богатую событиями жизнь одного из наиболее влиятельных индуна Лобенгулы, управлявшего большой областью — Гамба, или Гамбу. Он полюбил одну из дочерей Лобенгулы, которую тот прочил в жены Унзила, вождю племени шангаан, или его сыну[21], впал в немилость у Лобенгулы и бежал.

    Однако в следующем году ему было позволено вернуться, он стал зятем Лобенгулы и снова командовал войсками[22]. Это значит, что Гамба не только не был близким родственником Лобенгулы, но, возможно, не был и мата­беле. Бейнс сообщает, что Гамба в детстве был под опекой Умкантжо, другого влиятельного индуна; возможно, что он был пленником.

    VI

    ЗАМЕНА РОДОВОГО СОВЕТА СОВЕТОМ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ

    Верховная власть принадлежала Моселекатсе. Он получил свою власть по наследству от отца Мачобане. Власть главы матабеле была наслед­ственной в роде Кумало, но эта наследственность еще регулировалась родовыми традициями и решалась в конечном счете советом при вожде. Моселекатсе назначил своим преемником младшего сына Лобенгулу, но Лобенгула не был сыном «главной» жены, и это создало значительные затруднения в передаче ему власти. Моселекатсе умер в сентябре 1868 г., а провозглашение Лобенгулы состоялось только 24 января 1870 г. В период этого междуцарствия функции верховного вождя исполнял Умномбати. Кем он был? Моффат пишет, что к ному однажды пришли «Умномбати и дядя Моселекатсе»[23]. Значит Умномбати не приходился дядей Моселе­катсе. Он был очень влиятельным человеком, первым советником Мосе­лекатсе и оказывал большое влияние и на Лобенгулу. Моселекатсе пору­чал ему наиболее щепетильные дипломатические дела — сношения с евро­пейцами. Когда матабеле жили еще в Трансваале, Моселекатсе послал Умномбати в Куруман разведать, что представляют собою белые люди; там он познакомился с миссионером Моффатом и привез его к Моселе­катсе. В 1835 г. он был послан в Капскую колонию и там подписал от имени Моселекатсе соглашение с губернатором колонии Дурбен. Его сын Калепи командовал четырьмя полками, что было редким исключением.

    Законным наследником Моселекатсе, согласно зулусским правилам наследования, должен был быть Куруман (или Кулуман), сын от «глав­ной» жены. Но его не было в Матабелеленде. Одни говорили, что он был убит по приказанию Моселекатсе, другие говорили, что он живет в Натале. Там даже появился какой-то самозванец, которого поддержи­вал английский губернатор Наталя Шепстон. Лобенгула, уже став вож­дем, писал Шепстону: «После смерти Моселекатсе в народе было два мнения: одни предлагали искать Курумана, другие говорили, что он мертв. Во все концы были посланы люди для поисков Курумана; одни из них дошли до Наталя, видели человека, на которого ваше превосходитель­ство указывало, но заявили, что это не настоящий Куруман. Тогда матабеле пришли ко мне и сказали: «Ты по происхождению являешься следующим законным наследником твоего отца Моселекатсе, и мы просим тебя главен­ствовать в нашей нации». Это предложение было сделано мне зимой 1869 г., около июля месяца, но я отклонил его, поскольку еще была надежда найти Курумана»[24].

    Куруман не был найден, Лобенгула согласился стать вождем ив тор­жественной обстановке, при стечении 10 тыс. воинов, был провозглашен вождем матабеле. Некоторые индуна не согласились с этим решением
    и отказались подчиниться Лобенгуле[25]. Среди них был и Умбеко, коман­довавший полком Званг Эндаба. Лобенгуле пришлось применить воору­женную силу, чтобы подавить это оппозиционное движение. Следовательно хотя звание вождя матабеле и было наследственным, наследник не мог стать вождем без выбора или утверждения его народом, а право выбирать или утверждать означало вместе с тем и право смещать.

    Р. Моффат называет общественное устройство матабеле тиранией, а са­мого Моселекатсе рисует как неограниченного, жестокого владыку, назы­вая его королем, монархом. «Правительство матабеле является в точном смысле этого слова тираническим. Народ и его имущество рассматриваются как собственность Моселекатсе. Его слово закон; стоит ему пошевелить лишь пальцем, как любой его приказ будет немедленно выполнен. Все трепещут перед ним. Всякий, кто хочет с ним говорить, должен стоять на почтительном расстоянии от него и чаще всего на коленях... Всякий, приближающийся к нему, должен восклицать Aete или Baete; то же, когда уходят от него. Когда он встает, или садится, или переходит с одного места на другое, все, кто находится поблизости, должны кричать Baete или другие почетные приветствия... Никто не смеет произнести слово осуждения Моселекатсе или его управлению. Такое замечание почти всегда ведет к смерти»[26].

    Сравнивая это описание с данными других источников, следует при­знать, что нарисованная Моффатом картина в основном правильна. Мосе­лекатсе действительно вел себя, как владыка, и притом жестокий вла­дыка. Но Моффат не прав, когда изображает Моселекатсе тираном, абсо­лютным монархом. К Моффату вполне подходит известное высказывание К. Маркса: «Европейские ученые, в большинстве своем прирожденные придворные лакеи, превращают басилевса в монарха в современном смы­сле слова»[27]. Моселекатсе не был неограниченным монархом. Его распоря­жения беспрекословно выполнялись, его немилости боялись, он мог послать человека на казнь. Но все наиболее важные вопросы, касавшиеся всего народа и страны, он решал не один: для этой цели созывался совет. Одно из таких собраний совета описал Р. Моффат: «После полудня я по­шел к Моселекатсе. У него собралось 11 индуна, сидящих перед ним полу­кругом»[28]. Моффат не знал языка матабеле, с ним не было переводчика,, и он не мог понять, о чем идет речь, но он описывает события, которые предшествовали этому собранию и которые дают возможность предполо­жить, что было предметом обсуждения.

    Из пограничного селения прибыл человек с сообщением, что там появи­лись чужие люди верхом на лошадях. Два индуна, Маньабе и Виллиам, немедленно отправились в этот район и, хотя не встретили никого из посторонних, установили, что такие люди действительно были. Было сде­лано предположение, что это бурские разведчики; в этот пограничный район были посланы люди, чтобы следить за появлением посторонних людей и немедленно об этом доносить. За несколько дней до этого посту­пило сообщение из соседнего племени бамангвато, что там появилась большая партия чужих людей неизвестно с какой целью. Эти сообщения не могли не вызвать беспокойства и не могли не стать предметом обсу­ждения. К этому же времени относится упомянутый случай с бурским охот­ником Шварцем, приславшим вместо обещанного оружия разные тряпки,
    которые Моселекатсе и демонстрировал на этом собрании. Надо полагать, что это был военный совет Моселекатсе, созванный для обсуждения во­проса о возможности нападения буров.

    Т. Бейнс описывает другое заседание совета, созванное Умномбати; присутствовало от 12 до 20 индуна и воинов. К этому времени в Матабе- .леленд приехало уже много европейцев — искали золото, скупали слоно­вую кость, охотились, высматривали, шпионили, готовили почву для •оккупации. Матабеле не могли не понимать, что этот наплыв европейцев ничего доброго им не сулит, и требовали от Умномбати принятия реши­тельных мер к изгнанию всех европейцев. Об этом, как сообщает Т. Бейнс, и шла речь на этом собрании совета. Следует заметить, что после смерти Моселекатсе наметилось определенное расхождение взглядов верхушки матабеле и народа по вопросу об отношении к европейцам. Народ оказы­вал большое давление на Умномбати и особенно на Лобенгулу, требуя закрыть двери для европейцев, а Лобенгула и его окружение увидели в прибытии европейцев возможность личного обогащения и искали путей соглашения с европейцами, наивно полагая, что заключаемые ими дого­воры спасут их независимость.

    Кроме совета, мы находим у матабеле и народное собрание. Площадь для собраний полна народа, пишет Р. Моффат. Моселекатсе сидит в кругу собравшихся. «Все безоружны, без копьев и щитов... Когда я вышел на площадь, один из ораторов произносил с большим жаром речь. Кончив, он вернулся на прежнее место. После паузы в несколько минут поднялся без всякой церемонии (курсив наш.— И. 77.) другой оратор, вышел на сере­дину круга и начал речь. Оратор все время находится в движении, расха­живая взад и вперед по кругу, обращаясь к королю, к собранию или к об­виняемым... Моселекатсе говорил мало, ограничиваясь репликами»[29]. Моффат говорит, что, как ему показалось, участники собрания свободно выражают свое мнение. Моффат не понимал речей ораторов, но, судя по всему, собрание было созвано для обсуждения проступка какой-то группы матабеле, среди которой были три жены Моселекатсе.

    Но народные собрания, игравшие большую роль в период пребывания матабеле в Трансваале, постепенно утратили свою роль в Южной Роде­зии еще при Моселекатсе. Бесконечные войны: завоевание новой терри­тории для поселения сначала в Трансваале, а затем в Южной Родезии, борьба за независимость против англо-бурских колонизаторов, грабитель­ские войны против машона и макололо, превратившиеся в промысел,— усиливали власть верховного вождя, являвшегося одновременно и воена­чальником, и небольшой группы индуна. Первобытная демократия, подо­рванная еще в период пребывания матабеле в Натале, постепенно сходит на-нет, уступает место господству узкой группы военачальников. После прихода к власти Лобенгулы европейские современники не зафиксиро­вали ни одного народного собрания. Совет старейшин постепенно заме­няется советом индуна-военачальников, в составе которых видное место занимают нематабеле. Совет при Моселекатсе, в последний период его жизни, уже не совет родовых старейшин. Состав совета постепенно су­жается и в конце исследуемого периода мы видим Лобенгулу, решающего важнейшие вопросы предоставления концессий европейцам в окружении лишь трех приближенных индуна. Представителями центральной власти на местах являются уже не избранные пародом родовые старейшины, а назначаемые свыше индуна. Но каждый взрослый мужчина-матабеле был воином, и потому не могло еще быть противостоящей ему публичной, власти.

    Матабеле не знали сложившегося государства, не было специального аппарата власти, оторванного от народа и стоящего над народом. Однако все предпосылки к такому отделению власти от народа к концу иссле­дуемого периода были уже заложены.

    «Так органы родового строя постепенно отрываются от своих корней в народе, в роде, в фратрии, в племени, а весь родовой строй превращается в свою противоположность: из организации племён для свободного регу­лирования своих собственных дел он превращается в организацию для грабежа и угнетения соседей, а соответственно этому его органы из ору­дий народной воли превращаются в самостоятельные органы господства и угнетения, направленные против собственного народа»[30].

    Военная демократия матабеле не успела превратиться в развитое госу­дарство. Английская колонизация прервала закономерно и естественно развивавшийся процесс. История английской колонизации не входит в за­дачи нашего исследования, ограничимся некоторыми основными фактами.

    В 1888 г. миссионер Джон Моффат заключает с Лобенгулой договор о «дружбе» с Англией. Лобенгула искал дружбы с Англией, чтобы исполь­зовать ее в борьбе против усиливавшихся бурских и португальских притя­заний на Матабелеленд. Для английского империализма этот договор нужен был лишь как трамплин к захвату Матабелеленда. Вслед за заклю­чением этого договора, в том же 1888 году, агенты Сесиля Родса заключили с Лобенгулой договор на поиски и разработку золотых месторождений. Лобенгула, не умевший прочитать договор и вместо подписи поставивший под ним крестик, явился жертвой шантажа и вероломства английских колонизаторов. В следующем году Сесиль Родс получил королевскую хартию на оккупацию Машоналенда и Матабелеленда.

    В 1890 г. первая партия европейских колонистов, так называемая «колонна пионеров», под охраной вооруженных отрядов появилась в стране машона. Англичане начали с Машоналенда, рассчитывая на содействие машона, которым они демагогически обещали «освобождение от тирании»- матабеле. Для Лобенгулы это было полной неожиданностью, так как это никак не вытекало из подписанных им договоров. Он с тревогой наблюдал за оккупацией Машоналенда, но все еще надеялся сохранить независи­мость путем незначительных уступок и соглашений с колонизаторами. Но эти иллюзии очень быстро рассеялись. Народ требовал решительных мер.

    В 1893 г. Лобенгула поднял свой народ на войну против английских захватчиков, за независимость и свободу. Но силы были не равны. Матабеле потерпели поражение. Лобенгула сжег свой крааль Булавайо, отступил на север и погиб, спасаясь от преследования английских отрядов генерала Джемсона. Точное место погребения Лобенгулы не установлено. Матабе­леленд был захвачен англичанами. Совместное восстание машона и матабеле в 1896 г., потопленное англичанами в крови, не могло изменить положения.

    Созданная Моселекатсе — Лобенгулой система управления была раз­рушена. В течение 50 лет английские власти Южной Родезии проводили политику прямого и непосредственного подавления матабеле. В 1946 г. английские власти разыскали сына (?) Моселекатсе, 103-летнего старца «принца Ньянда» и возвели его на «престол» матабеле. Это явилось одним из проявлений попыток колониальной администрации восстановить подо­рванную ими племенную организацию и законсервировать ее как допол­нительное средство административно-полицейского подавления матабеле.


    [1]  JI. Г. Морган. Древнее общество. JI., 1934 стр. 148.

    [2]  Там же, стр. 144.

    [3]  Т. L. S t a n d i n g. A short history of Rhodesia and her neighbours. London,. 1935. Он считает Моселекатсе «правителем части племени ама-кумало» (стр. 25).

    [4]  R. М. Hole. The making of Rhodesia. London. 192G, стр. 31.

    [5]  G. М. T h e a 1. South Africa. London, 1917, стр. 169.

    [6]  Название этой группы племен «машона» появилось в XIX веке. Одни считают, что это испорченное европейцами ama-Zwirm (что значит «грязные»), как матабеле называли все покоренные ими племена восточных районов страны. Другие выводят это название из ama-Sena (язык каланга), т. е. народ области Сена (область в португаль­ском Мозамбике). Этим названием были объединены племена макаранга, создавшие вошедшее в историю государство Мономотапа, и племена баросви, которым приписы­вается сооружение Зимбабве.

    [7]  Т. L. Standing. Указ. соч., стр. 25.

    [8]  Государственный архив Южной Родезии в 1944 г. начал публикацию истори­ческих документов под общим названием «The Oppenheimer Series». Уже опублико­ваны: The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 1, 1829—1854; т. 2, 1857—1860; The Matabels mission. A section from the correspondence of S. and E. Moffat, I). Livingstone and other, 1858 —1878; The Northern Goldfields Diaries ot Thomas Baines, т. 1, 1869— 1870; т. 2, 1870—1871; т. 3, 1871—1872. Ждет опубликования приобретенная государ­ственным архивом Южной Родезии коллекция документов англичанина Вильсона, .который был чем-то вроде личного секретаря у Лобенгулы.

    [9]J. Schapera. The old bantu culture. Сборник «Western civilisation and^the natives of South Africa». London, 1934, стр. 6.

    [10] The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 2, стр. 251.

    16 Родовое общество

    [11] The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 2, стр. 114.

    [12] The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 1, стр. 240.

    [13] «Bantu speaking tribes of South Africa». Сборник под ред. Schapera, стр. 194.

    [14] Там же, стр. 86.

    [15] Н. М. Hole. The making of Rhodesia, стр. 43.

    [16] Там же, стр. 59.

    [17] Colonel Colin Harding. Frontiers Patrois. A history of the British South African police and other Rhodesian forces. London, 1938.

    [18] Gibson. The Story of the zulus. London, 1911, стр. 27.

    [19] Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 185.

    [20] The Northern Goldfields Diares of Thomas Baines. London, 1946, т. 3, стр. 667.

    [21] Шапгаан группа племен, по языку и культуре близкая к зулусам, населяю­щая пограничные районы Восточного Машоналенда, португальского Мозамбика и Трансвааля. Брак, намечаемый Лобенгулой, пмел, конечно, дипломатическое зна­чение. Он почему-то не состоялся, п Лобенгула сам женился на дочери вождя Унзила.

    [22] В критический для матабеле период войщл с Англией за независимость Гамба изменил матабеле и оказался на стороне англичап. Во время англо-бурской войны он с отрядом матабеле помогал англичанам.

    [23] The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 1, стр. 267.

    [24] The Northern Goldfilds Diaries of Thomas Baines, т. 3 стр. 685.

    [25] Можно предполагать, что англичане играли в этом провокационную роль, но установить это пока невозможно.

    [26] The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 1, стр. 24.

    [27] Архив Маркса и Энгельса, т. IX, стр. 143.

    [28] The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 2, стр. 115.

    [29] The Matabele Journals of Robert Moffat, т. 1, стр. 93, 94.

    [30] Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства.. 1948, стр. 185.


  • Военторг Арсенал - www.voentorga.ru: пакеты с символикой в ассортименте.