Юридические исследования - Переход от матриархата к патриархату. М. О. Косвен. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Переход от матриархата к патриархату. М. О. Косвен.


    Вопрос о переходе от матриархата к патриархату имеет длительную историю. Он подвергался разнообразной трактовке в буржуазной науке, не сумевшей (и не хотевшей) дать сколько-нибудь удовлетворительное освещение этого вопроса. Подлинные основания, движущие силы и сущ­ность данного этапа первобытной истории были блестящим образом вскры­ты и охарактеризованы Энгельсом в его труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

    Настоящая работа посвящена общим вопросам, связанным с данной проблемой, и составляет преимущественно введение в ее изучение.




    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ТРУДЫ ИНСТИТУТА ЭТНОГРАФИИ им. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ НОВАЯ СЕРИЯ, ТОМ XIV

    РОДОВОЕ ОБЩЕСТВО

    ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА—1951


    Ответственный редактор С. П. ТОЛСТОВ

    Переход от матриархата к патриархату. М. О. Косвен.


    ПЕРЕХОД ОТ МАТРИАРХАТА К ПАТРИАРХАТУ

    Матриархат и патриархат составляют две последовательные, универ­сально-исторические формы организации родового общества, два особых периода первобытной истории. Положение это является прочным и неру­шимым достоянием марксистско-ленинской исторической науки. Так смотрят на этот вопрос К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин и И. В. Сталин. В своей написанной еще в 1906 г. работе «Анархизм или социализм?» И. В. Сталин выделил матриархат и сменяющий его патриархат как два определенных периода раннего общественного развития[1].

    Вопрос о переходе от матриархата к патриархату имеет длительную историю. Он подвергался разнообразной трактовке в буржуазной науке, не сумевшей (и не хотевшей) дать сколько-нибудь удовлетворительное освещение этого вопроса. Подлинные основания, движущие силы и сущ­ность данного этапа первобытной истории были блестящим образом вскры­ты и охарактеризованы Энгельсом в его труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

    Настоящая работа посвящена общим вопросам, связанным с данной проблемой, и составляет преимущественно введение в ее изучение.

    ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА

    Вопрос о переходе от матриархата к патриархату возник и был постав­лен с того времени, как вообще была впервые высказана самая идея мат­риархата как известной стадии в развитии человеческого общества.

    Действительно, когда в середине XVII века Томас Гоббс впервые в европейской литературе выставил, в самой общей и отвлеченной форме, тезис о начальном матриархате, связав этот порядок с отсутствием проч­ного брака и неизвестностью отца, то тем самым, хотя Гоббс этого и не формулировал, переход к патриархату постулировался как результат возникновения индивидуального брака[2]. Это положение и вошло, прочно и надолго, в обращение буржуазной науки в качестве одного из распро­страненных истолкований перехода от матриархата к патриархату.

    То же решение вопроса, хотя это опять-таки было не вполне опреде­ленно выражено, дал и Джон Миллар, который в 70-х годах XVIII века впервыё обрисовал матриархат как общественный порядок, свойствен­ный «некоторым странам». Пос!пе начальной всеобщей непрочности брака, которая «в некоторых странах» приводит к матриархату, с последующим


    «усовершенствованием» общественного строя и брака в частности, уста­навливаются, по Миллару, патриархальные отношения[3].

    Новое, на сей раз определенно выраженное, правда, достаточно спе­цифическое, решение данного вопроса находим в 50-х годах XIX века у Фер­динанда Экштейна, создателя своеобразной «хамитической теории» мат­риархата. Утверждая, что матриархат составляет порядок, свойственный особо и исключительно «хамитической расе», тогда как арийцы и семиты являются народами патриархальными, Экштейн объяснял падение мат­риархата у хамитов победой над ними семитов, затем ислама и христиан­ства[4]. И этот тезис, объясняющий переход к патриархату покорением или завоеванием, получил в свою очередь распространение в реакцион­ной буржуазной науке.

    Создав свое учение о матриархате как всеобщей, всемирно-исторической стадии в развитии человечества, Бахофен [5] и переходу от матриархата, или материнского права, к патриархату, или отцовскому праву, придал характер всеобщего, всемирно-исторического этапа. Истолкование этого перехода имеет у Бахофена исключительно идеалистический и таким образом все же внеисторический или надисторический характер. Провоз­глашая, что его триада: гетеризм, материнское право и патернитет — является выражением трех космических сил и, соответственно, трех сме­няющихся религиозных систем, Бахофен изображал переход от материн­ского права к патернитету как результат победы солнца и религии Диони­са над землей и луной и религией Деметры, как победу «высшего» кос­мического начала, «высшей идеи» и «высшей религии», вместе с тем — как конечную ступень и завершение развития человеческого общества. При всем том и несмотря на эту сугубо идеалистическую конструкцию, Бахофен, наряду с созданием им самого учения о матриархате, сделал крупнейший вклад и в трактовку перехода к патриархату.

    Содержание бахофенова «Материнского права» составляет главным образом громадное собрание конкретного материала — описаний кон­кретных явлений, которые Бахофен отнес к той или иной из установлен­ных им трех стадий общественного развития человечества. Крупнейшее значение в трактовке матриархата, в частности его перехода к патриар­хату, имеет так называемый «метод пережитков», как известно, развитый впоследствии Тэйлором. Бахофен не является создателем этого метода и, строго говоря, не может считаться и предшественником Тэйлора. Истол­кование различных явлений в качестве пережиточных, представляющих собой реликт прежних форм и порядков, может быть найдено у ряда авто­ров и до Бахофена. Бахофен не знает и самого термина «пережиток», которого, впрочем, в таком точно смысле и не существует в немецком языке: у Бахофена попадается, да и то редко, лишь не вполне соответ­ствующее этому термину выражение Uberrest (остаток).

    Однако Бахофен первый фактически, и притом чрезвычайно широким и обильным образом, применил такое истолкование отдельных, в особен­ности идеологических, явлений и поэтому может по праву считаться дей­ствительным основоположником приема исторического истолкования пережиточных явлений и их использования для реконструкции прошлого. Действительно, в громадной массе собранного и охарактеризованного Бахофеном конкретного материала преобладающее место занимают как
    раз явления, представляющие собой пережитки матриархата, сохра­нявшиеся при патриархате и затем в классовом строе. Бахофен определен­ным образом не выделял перехода от матриархата к патриархату в каче­стве особого этапа, однако многие из указанных им явлений как раз относятся именно к этому переходному этапу, сохраняясь в дальнейшем в качестве продолжающих держаться пережитков. Заметим все же, что Бахофен иногда давал этим явлениям неправильное толкование.

    В своих «Антикварных письмах»[6] Бахофен вновь развил изображение именно таких явлений, относящихся специфически к переходу от матри­архата к патриархату, в частности — особых отношений между братом и сестрой и авункулата, хотя дал этим явлениям неправильное толкование.

    Истолкование перехода от матриархата к патриархату, данное Мак- Леннаном, сводится, в весьма неотчетливой экспозиции, к ряду моментов, а именно: переходу к индивидуальному браку и патрилокальному посе­лению, достоверности отцовства, покупному браку, накоплению имуще­ства и наследованию его родными детьми; но главными факторами в этом ряду Мак-Леннан считал возникновение собственности и наследования. При этом в понятие собственности Мак-Леннан вводил и собственность на женщину: эта собственность возникала при похищении женщин, а тем более при покупном браке, а поскольку собственностью считалась похи­щенная или купленная жена, естественно, рассуждал Мак-Леннан, воз­никала и «идея собственности» на детей, одновременно — и отцовская власть. Отметим еще у Мак-Леннана тезис, что первоначально патрилиней- ная филиация сосуществует с сохраняющейся матрилинейной филиацией и лишь затем совершается переход к филиации только по отцовской линии,— тезис весьма существенный[7].

    С того времени как проблема матриархата сделалась предметом постоян­ного и уже непрекращавшегося внимания общественной науки, т. е. с 70-х годов XIX века, не сходит с порядка дня,— в том или ином мас­штабе, равно как и в той или иной форме,— и вопрос о переходе от матри­архата к патриархату.

    Коснувшись этого вопроса довольно бегло, Леббок писал: «Легко понять, что когда брак стал более прочным и семейные чувства более сильными, правило, по которому имущество мужчины переходило к детям его сестры, сделалось неприемлемым как для отца, который естественно желал, чтобы его имущество наследовали его сыновья, так, не менее того, и для его детей». Ниже Леббок вновь повторял, что переход счета родства по материнской линии к счету по отцовской линии «был, вероятно, ре­зультатом естественного желания, испытываемого каждым, чтобы его иму­щество перешло к его собственным детям». Заимствовав у Мак-Леннана тезис о похищении женщин, и Леббок связывал с этим похищением пере­ход от «коммунального брака» к индивидуальному. «Похищение и только похищение,— настаивал он,— могло дать мужчине право монополизи­ровать женщину»[8].

    Следующий толкователь матриархата — Жиро-Тел он, примкнув сна­чала, в первой своей книге «Мать у некоторых народов древности», к Эк- штейну и в свою очередь рассматривая матриархат как принадлежность хамитических народов, также утверждал, что его не знали арийцы и семиты и что матриархальные народы перешли к патриархату в результате

    М. О. К О С В Е Н

    Подпись: 70[9]. В позднейшей своей книге «Происхождение семьи» Жиро-Телон, признав универсальность матриар­хата, особо остановился на вопросе о переходе к патриархату. «Отнюдь не следует,— писал он здесь, имея в виду, видимо, позицию Леббока,— искать происхождения патрилинейной филиации в родительском чувстве, которое никак нельзя считать врожденным первобытному человеку». Однако в своем объяснении этого перехода Жиро-Телон в значительной мере последовал за Мак-Леннаном, отчасти и за тем же Леббоком. Довольно путаным образом Жиро-Телон также относил сюда частную собствен­ность, покупной брак и наследование. И Жиро-Телон, вслед за Мак- Леннаном, в понятие собственности вводил собственность на женщин и их потомство, по-своему исходя здесь из принятого им тезиса о пресло­вутой «общности жен», так что этот вид «собственности» у него лишь индивидуализируется с появлением покупного брака. Наряду с этим Жиро-Телон и здесь, как и в первой книге, переход к патриархату пытался также объяснить завоеванием развившимися до стадии патри­архата «высшими расами» — «низших», матриархальных[10].

    Значительное место в истории данного вопроса принадлежит Моргану. В «Системах родства» (1870) Морган еще считал, что род может строиться либо по материнской, либо по отцовской линии, очевидно уклоняясь от принятия тезиса Мак-Леннана, со взглядами которого он был уже знаком (о Бахофене Морган тогда еще не знал), о том, что матрилинейная филиация всегда и везде предшествовала патрилинейной.

    В «Древнем обществе» (1877) Морган уделил вопросу о переходе от матриархата к патриархату специальное внимание. Этому вопросу посвя­щена стоящая несколько особняком глава «Переход счета происхождения из женской линии в мужскую» (часть II, гл. 14). Наиболее существенные, обобщающие формулировки указанного процесса, предложенные Морганом, сводятся к следующему[11]: «По мере того,— писал Морган,— как общество вырастало из того состояния, при котором возник счет происхождения по женской линии, должна была, неизменно, возникнуть соответствующая причина, потребовавшая изменения этого порядка». Переход счета про­исхождения, писал Морган далее, «совершился просто и естественно, если побудительная причина была значительна, настоятельна и повелительна. Если это произошло в определенное время и преднамеренно, то необхо­димо было только притти к соглашению, что все наличные члены рода должны остаться его членами, но в будущем должны оставаться в нем и носить родовое имя только дети, отцы которых принадлежат к роду, тогда как дети его членов женского пола должны быть исключены». Отме­тив далее, что при материнском счете (у греков и римлян) был запрещен брак в пределах рода, и имущество, как и звание вождя, наследовалось в роде, вследствие чего «дети исключались из наследования имущества или должности того, кто считался их отцом»,— Морган заключал: «Такое положение должно было сохраняться до тех пор, пока не явилась побу­дительная причина, достаточно всеобщая и настоятельная, чтобы заста­вить осознать несправедливость этого исключения перед лицом изменив­шихся условий».

    «Естественным выходом из положения,— писал Морган далее,— был переход счета происхождения из женской линии в мужскую. Чтобы

    осуществить это изменение, требовалось только наличие соответствую­щего мотива. После того как стали разводиться в стадах домашние живот­ные, сделавшиеся тем самым источником средств существования, равно как и объектом личной собственности, и после того как земледелие привело к частной собственности на дома и землю, должен был возникнуть протест против господствовавшего порядка родового наследования, поскольку этот порядок исключал из числа наследников детей собственника, чье отцовство становилось более достоверным, и отдавал его имущество соро­дичам. Борьба за новый порядок наследования, в которой участвовали как отцы, так и дети, должна была дать достаточно сильную побудитель­ную причину этого изменения. После того как собственность начала накап­ливаться в больших количествах и стала принимать постоянные формы и после того как увеличились размеры собственности, находившейся в индивидуальном обладании, стал неизбежен переход счета происхо­ждения из женской линии в мужскую». И ниже Морган еще раз кратко фор­мулировал: «Влияние собственности и стремление передать ее детям были достаточно сильными мотивами для перехода к счету происхождения по мужской линии»[12].      ■ .

    Что касается всего остального текста «Древнего общества», то хотя о переходе от матрилинейной филиации к патрилинейной здесь в различ­ных местах и упоминается, единственная общая формулировка, сюда относящаяся, находится еще только в главе о моногамной семье, где Морган лишь повторил: «когда с накоплением собственности желание передать ее детям привело к переходу счета происхождения из женской линии в мужскую...»[13]. Таким образом, переход филиации Морган выво­дил из следующих, связанных между собой моментов: возникновения скотоводства и развития земледелия, возникновения частной собствен­ности на скот, дома и землю, возникновения при таких условиях противо­речия между существующим порядком родового наследования, т. е. поряд­ком, по которому имущество наследовалось всем родом и согласно кото­рому при матрилинейной филиации из наследования исключались родные дети,— и стремлением передать имущество именно детям. В конечном счете, таким образом, главной и непосредственной причиной перехода филиации, той побудительной, «достаточно всеобщей и настоятельной» причиной, которую он стремился выявить и установить, было, по Моргану, стрем­ление передать имущество родным детям, [14]а не матрилинейной родне. Пере­ход филиации совершился, как выразился Морган, «просто и естественно», вместе с тем «преднамеренно», причем в порядке некоего «соглашения».

    Названная глава «Древнего общества» (часть И, гл. 14), если не счи­тать приведенного выше замечания из главы о моногамной семье, состав­ляет единственные страницы в книге Моргана, трактующие интересую­щий нас вопрос. За указанным единственным исключением, Морган в про­чем своем изложении не касается перехода филиации, и трактовка этого вопроса в гл. 14, как и вся эта глава, стоит особняком[15]. Действительно, в разделах «Древнего общества», посвященных роду, затем семье, далее — собственности и наследованию* вопрос о переходе филиации — за указан­ным единственным исключением — совершенно не затрагивается. Можно,
    таким образом, сказать, что свое изложение, и свою трактовку истории рода, семьи, собственности и наследования Морган не привел в связь со своим трлкованием перехода филиации; более того, изображение указанных сторон развития первобытного общества, развития, столь непосредствен­но связанного с переходом от матриархата к патриархату, он с этим переходом не связал, либо связал совершенно недостаточным образом.

    В этом отношении характерно и показательно, в частности, одно место в «Древнем обществе», где говорится о переходе наследования к детям умершего. Связывая в одной из глав, посвященных наследованию (част*» IV), историю наследования с развитием труда, накоплением богатств и возникновением патриархальной семьи, Морган писал: «Так как теперь труд отца и его детей все более воплощался в обработанной ими земле, в разводимых ими домашних животных и производимых товарах, то это не только вело к индивидуализации семьи, ныне моногамной, но и выдви­нуло вопрос о преимущественном праве детей на наследование имущества, в создании которого они принимали участие. Пока не существовало земледелия, стада, естественно, должны были находиться в общем владе­нии лиц, соединявшихся в одну группу на основе родства для добывания себе пропитания. При таких условиях агнатический порядок наследо­вания должен был сам напрашиваться. Но после того как земля стала объектом собственности и наделение землёй отдельных лиц привело к частной собственности, агнатический порядок наследования должен был быть вытеснен третьим основным порядком наследования, отдававшим имущество умершего его детям»[16]. Таким образом, здесь Морган, говоря о возникновении наследования детей, сменившем наследование роди­чей, ставит этот новый порядок наследования в связь только с возникно­вением частной собственности, но не с переходом филиации, как это он делал в гл. 14, части II; более того, он говорит .здесь о переходе к насле­дованию детей от предшествующего порядка наследования агнатов, т. е. патрилинейной родни, а не матрилинейной.

    Мы должны в итоге сказать, что переход от матриархата к патриар­хату остался у Моргана не связанным глубоко со всем процессом развития родового общества. Проблема этого перехода была взята Морганом внешне довольно ограниченным образом, а именно, как это показывает само на­звание посвященной этой теме главы, преимущественно как вопрос о пере­ходе счета происхождения. При этом вопросом, подлежащим решению, оставался для Моргана лишь, как он выражался, вопрос о «побудительной причине», вызвавшей этот переход. Причиной же этой в конечном счете было возникновение частной собственности, моногамной семьи и стрем­ление передать имущество родным детям, т. е. мотивы, уже в известной мере фигурировавшие у Мак-Леннана, Леббока и Жиро-Телона. Весьма неудачным надо признать у Моргана его замечание,— правда, высказан­ное лишь вскользь,— об осуществлении перехода к новому счету путем «соглашения». Уже Г. С. Мэн иронически и вместе с тем не без передержки приписал Моргану взгляд, что признание отцовства «было введено путем народного постановления» (by popular vote)[17]. Это несомненно весьма уязви­мое место у Моргана осталось постоянной мишенью для его критиков.

    Из числа последующих авторов специальное внимание уделил вопросу о переходе от матриархата к патриархату Н. И. Зибер. Изложив, подверг­нув критике и преимущественно отвергнув соответствующие объясне­ния, предложенные Бахофеном, Жиро-Телоном, Леббоком и Морганом,

    Зибер признал объяснение Моргана «ближе к истине», чем другие, однако весьма находчиво указал на важнейший недочет моргановского толко­вания: если, говорил Зибер, факторами перехода было образование богат­ства в виде стад животных и возникновение частной собственности, то «каким же образом совершался этот переход у тех народов, которые не имели вовсе или имели лишь незначительное количество домашнего скота?». Резонно отметил при этом Зибер, что возникновение собственности «само нуждается в довольно сложном объяснении».

    Предложенное Зибером истолкование перехода от матриархата .и пат­риархату состоит в следующем. «По нашему мнению,— писал он,— ключ к решению этого вопроса заключается в порядке расселения родов по мере постепенного перехода их к оседлости и в усвоении ими не индивидуаль­ной, а родовой собственности на землю (подчеркнуто в обоих случаях автором.— М. Л'.). В основании этого расселения... лежит закон народо­населения, который, при данных относительных условиях, постоянно принуждает население снискивать свое пропитание все более и более упорным трудом со все меньшего и меньшего пространства земли». «По мере все более и более усиленного давления закона народонаселения,— продолжал Зибер,— по мере того как труд становится все сложнее и про­должительнее, постояннее и правильнее, одновременно вступает в действие и процесс постепенного образования все более и более изолирующихся, совместно трудящихся родовых групп». Параллельно идет и дробление земли на отдельные участки. В зависимости от этого процесса, в конечном счете моментами перехода от матриархата к патриархату явились, по Зиберу: переход от матрилокального поселения к патрилокальному, возникновение прочного брака, достоверность отцовства и, наконец, переход от матрилинейного к патрилинейному порядку наследования как имущества, так и должностей и занятий.

    Отметим, что наряду с тем весьма правильно, хотя лишь в общей форме, Зибер наличие одновременно в данном обществе матриархальных и патри­архальных элементов объяснил происшедшей или происходящей здесь сменой двух исторических порядков и переходным их состоянием[18].

    В значительной мере повторение Зибера представляет собой интерпре­тация перехода от матриархата к патриархату, предложенная М. М. Кова­левским в его первой обобщающей работе по первобытной истории «Пер­вобытное право». Отведя этой теме особую главу «Происхождение патер- нитета и агнатического родства», Ковалевский тоже исходит из влияния «естественного роста населения в пределах одного и того же материнского рода», что повлекло за собой дробление и расселение рода на большое пространство. Следствием этого было, по Ковалевскому, «изменение преж­них отношений родового старейшины, которым обыкновенно является... дядя или брат матери, к отдельным женщинам рода», и утрата им своего «контроля за действиями отдельных пар, входящих в состав рода». Далее следуют, по Ковалевскому, установление зависимости жены от мужа, переход к более прочному браку, достоверность отца, «чувство привязан­ности», «привычка повиновения» и т. д. Предпосылки перехода от матриархата к патриархату были, по Ковалевскому, налицо «гораздо раньше» возникновения скотоводства и земледелия и индивидуализации собственности, но эти последние обстоятельства «содействовали упрочению патернитета». Резюмируя, Ковалевский писал: «Таким образом, отправ­
    ляясь от материнства и основанных на нем родовых групп народов — охотников и рыболовов, переходя затем к разорвавшим между собою преж­ние соседские связи отдельным парам, в свою очередь являющимся заро­дышами патриархальных семей, процесс общественного развития при­водит в конечном результате к установлению агнатических родов, не ранее, однако, как после решительного перехода от первобытных занятий к скотоводству и земледелию»[19].

    В «Очерке происхождения и развития семьи и собственности» Кова­левский повторил то же свое объяснение, вновь начав с того же «прироста населения». «Прежде всего надо узнать,— писал Ковалевский,— какое влияние на семейную организацию оказывает естественный прирост насе­ления в пределах одного какого-нибудь матриархального общества? Не помешает ли он дальнейшей совместной жизни? Не вызовет ли он рас­падения группы на несколько более ограниченных групп? Подобная пере­мена, естественно, должна была произойти вследствие самого образа жизни матриархального общества». И далее Ковалевский вкратце повто­рял свою вышеприведенную конструкцию, в которой основной момент сводил к возникновению индивидуальной семьи и власти мужа-отца.

    Отметим еще, что, настойчиво проводя в «Первобытном праве» тезис об универсальной распространенности похищения, но не связывая здесь этого явления определенным образом с историей семьи, Ковалевский в «Очерке» заимствовал знакомый нам тезис Леббока о похищении как источнике индивидуального брака. Правда, раздельно от сейчас нами переданной его конструкции, в другом месте «Очерка» Ковалевский писал: «Приобретение женщины в индивидуальную собственность могло про­изойти не иначе, как путем ее похищения, безразлично с ее согласия или насильно»[20]. Указанных взглядов Ковалевский не изменял и в дальней­шем, и дословное повторение всей главы «Происхождение патернитета и агнатического родства» из «Первобытного права» находим в его перера­ботке этого сочинения — в «Родовом быте»[21].

    Состояние в буржуазной науке вопроса о переходе от матриархата к патриархату находилось, конечно, в прямой и непосредственной связи с состоянием проблемы матриархата в целом. Поэтому необходимо иметь в виду, что если в последние десятилетия XIX века начало в буржуазной науке распространяться признание матриархата, то далеко не всегда оно включало и признание исторической универсальности данной стадии раз­вития общества. Более того, с некоторого времени возникают прямое отри­цание и попытки «опровержения» этой универсальности. Матриархат признается только для некоторых народов, преимущественно цветных, и начисто отрицается для других, в особенности «арийских», у которых матриархата «никогда не бывало». Так возникает и складывается своеоб­разная теория «неарийского матриархата». Тем самым вопрос о переходе от матриархата к патриархату для «арийских» народов снимается, — такого вопроса в отношении этих народов не существует.

    Однако расширение конкретного материала, как этнографического, так и исторического, и развитие исследования матриархата ставят науку перед лицом все более накапливающихся и все более явственно выступаю­щих фактов одновременного существования в среде многих отдельных обществ как матриархальных, так и патриархальных элементов. При этом
    в чисто матриархальных обществах, с матрилинейной филиацией, оказы­ваются налицо и элементы патриархальные и, наоборот, в патриархаль­ных, и даже сравнительно развитых классовых обществах,— матриархаль­ные. Последнее явление уже у Бахофена получило, как мы видели, хотя теоретически и не обоснованное, объяснение в качестве пережитков мат­риархата, и это положение стало, в порядке скорее молчаливого призна­ния, входить в научный обиход. Однако для объяснения явлений проти­воположных — наличия элементов патриархальных у матриархальных народов — буржуазные авторы предпочитают прибегать к «воздействию», «покорению» и т. д., преимущественно избегая говорить о переходе здесь от матриархата к патриархату.

    Тем временем наличие матриархальных элементов в патриархальных обществах все более бросается в глаза, причем это наличие оказывается как раз в среде «арийских», или индогерманских, народов. Объяснение этих явлений в плане признания универсальности матриархата и теории пережитков становится, в особенности для реакционного крыла буржуаз­ной науки, совершенно неприемлемым. Так возникает необходимость, особо тревожная для реакционных буржуазных теоретиков, изобрести какое- либо иное объяснение указанных явлений. Таким сделавшимся широко распространенным и ходячим объяснением становится «заимствование».

    Сомнительная честь первого провозглашения этого тезиса принадле­жит не то Каутскому, не то Бернхефту. Это «заимствование» фигурирует в том наборе нелепостей и вольных домыслов, которые составляют содер­жание сочинения Каутского «Возникновение брака и семьи». Не чуждый и сам «позаимствования», Каутский объясняет переход от матриархата к патриархату, беря это объяснение у Мак-Леннана или у Жиро-Телона, возникновением покупного брака1. Одновременно Франц Бернхефт в од­ной из своих ранних работ — «Государство и право древнего Рима в цар­ском периоде» объяснил наличие матриархальных элементов у индогер- манцев «заимствованием» от того первобытного населения, с которым индо- германцы при своем вторжении в Европу встретились, которое покорили и с которым частично смешались2. С этого времени «заимствование», вместе с отрицанием исторической всеобщности матриархата и его пере­хода к патриархату, стало надолго широко распространенным и излюб­ленным в буржуазной науке приемом объяснения элементов матриархата, наличествующих как у отсталых патриархальных, так и у высокоразви­тых народов, в частности и в особенности применительно к «арийцам». Тезис этот сыграл активную реакционную роль в трактовке вопроса о ма­триархате вообще и о переходе от матриархата к патриархату в частности.

    Выступления ряда исследователей разбивают наголову «теорию неарийского матриархата», однако реакционные ученые продолжают упорно цепляться за «заимствование».

    В своей сыгравшей крупную роль статье «О методе исследования раз­вития институтов, в приложении к законам брака и происхождения» Тэйлор выделил переход от матриархата к патриархату в качестве особой переходной стадии общественного развития. Среди ряда — в том числе и очень плодотворных— положений, выставленных Тэйлором, был тезис, по которому матриархат выводился из матрилокального поселения как своего источника. Отсюда, переход к патриархату Тэйлор связал с

    М. О. К О С В Е Н

    Подпись: 76[22].

    Совершенно иная трактовка вопроса о переходе от матриархата к пат­риархату начинается со Старке. Старке является создателем своего рода «теории», согласно которой развитие первобытного человечества шло двумя путями: земледельческо-матриархальным и скотоводческо-патриархаль- ным. При такой конструкции, не говоря о содержащемся здесь отрицании единства исторического процесса (тезиса в общей, сугубо реакционной,, конструкции Старке основного и наиважнейшего), весь вопрос о переходе от матриархата к патриархату на сей раз, казалось, совершенно снимался, и с этой «трудностью», неизменно тревожащей буржуазную науку, каза­лось, было покончено. Наличия патриархальных элементов в матриар­хальных обществах и, наоборот, матриархальных в патриархальных обще­ствах Старке «не заметил», и этого вопроса для него также не существует.

    У Старке же мы находим впервые тезис, чрезвычайно охотно воспри­нятый реакционной буржуазной наукой и получивший затем широкое распространение, а именно, тезис об отрицании, в той или иной форме или в том или ином объеме, пережитков. Учение о пережитках, их истори­ческом значении и историческом истолковании, при всей неразработан­ности, при всем в буржуазной науке несовершенстве этого учения, было все же прогрессивным, являясь одним из элементов и аргументов теории единства исторического процесса. Старке, выступив против теории един­ства исторического процесса, первым отозвался отрицательно об истори­ческом значении пережитков. Естественно, что он отрицательно отнесся к истолкованию в качестве пережитков матриархата соответствующих явлений в патриархальных обществах[23]. Так же совершенно не существует вопроса о переходе от матриархата к патриархату, как не существует и пережитков, для другого реакционного «опровергателя» нового учения

    о  первобытности — Вестермарка, для которого различные общественные* формы и отношения представляются лишь создающимися случайным образом «вариантами» [24].

    Выступления Старке и Вестермарка, в особенности первого, ознамено­вали резкий реакционный поворот в исследовании проблемы матриархата. Под этим знаком проходила трактовка данной темы в буржуазной науке

    XIX   века, под этим знаком остается эта трактовка и в современной зарубежной буржуазной науке.

    Восприняв и развив идею Старке о двух путях развития первобытного общества, наиболее влиятельные в буржуазной этнологии первых десяти­летий XX века течения: «теория культурных кругов» и «культурно­историческая школа» — не знают, вернее, не признают перехода от мат­риархата к патриархату, а наличие матриархальных элементов в своих патриархальных «ареалах» или «пластах» и наоборот объясняют «заим­ствованием», «влиянием» и пр. К тому же объяснению прибегают диффузио- нисты. Следует иметь в виду, далее, что в буржуазной, этнологии новейшего времени широко распространилось полное отрицание матриархата либо «ведение его к отдельным «курьезам». Все это привело к тому, что в конеч­ном счете в новой и новейшей буржуазной этнологии весь вопрос о пере­ходе от матриархата к иатриархату оказался совершенно снятым с порядка дня. Отметим как имеющее большое значение для трактовки нашей темы полное отрицание в буржуазной этнологии значения пережитков.

    Особое место в историографии перехода от матриархата к патриархату занял вопрос, входящий в своеобразный узел вопросов, который мы на­звали «австралийской контроверзой»[25]. У австралийцев, как известно, было обнаружено наличие как матрилинейной, так и патрилинейной филиации: возник вопрос о соотношении того и иного порядка и возможном пере­ходе от одного к другому. Впервые этот вопрос подняли и сделали попытку -его разрешения Файсон и Хауитт в специальной статье[26]. Указав, что у некоторых австралийских племен констатируется происшедший здесь переход от матрилинейной к патрилинейной филиации, авторы отметили, что такой переход, вообще говоря, может быть объяснен либо внешним воздействием, либо в качестве внутреннего процесса. Относительно внеш­него воздействия авторы высказали мысль, что и воздействующее племя могло само быть в прошлом матрилинейным. Таким образом, объяснение перехода к патрилинейности под внешним воздействием никак не отве­чает на поставленный общий вопрос о том, как все же произошел этот переход. Переход филиации может быть объяснен, по мнению авторов, в связи с переходом от охоты и номадизма к земледелию и оседлости, когда возникновение земельной собственности приводит к тенденции наследо­вания этой собственности по отцовской линии. Это объяснение, однако, неприложимо к австралийцам, не знающим земледелия. Для последних авторы предложили довольно сложное объяснение перехода филиации, коренящегося в условиях заключения брака. В изложение и разбор этого предложенного Файсоном и Хауиттом объяснения, как имеющего узко специальный характер и связанного с трактовкой всей системы обще­ственных отношений австралийцев, мы входить- не станем и только отме­чаем раннюю попытку названных авторов решения данного вопроса применительно к австралийскому материалу.

    Буржуазная этнология последующего времени оказалась совершенно бессильной не только разрешить, но даже хотя бы сколько-нибудь прием­лемым образом осветить как всю в целом «австралийскую контроверзу», так, в частности, вопрос о переходе австралийцев от матрилинейной к патри­линейной филиации. Более того, буржуазные авторы сознательно извра­щали эти вопросы и прибегали к совершенно произвольным конструк­циям, не останавливаясь и перед явными нелепостями. Так, Кунов в специальной работе, посвященной австралийцам, во-первых, утверждал, что матрилинейная филиация действует у них только в отношении тотема; во-вторых, что переход филиации совершился у них в обратном порядке: от патрилинейности к матрилинейности, причем, однар;о, от объяснения этого измышленного им обратного хода общественно-идеологического

    развития австралийцев уклонился, назвав это «трудным вопросом»[27].

    Сделал попытку подойти к данному вопросу русский этнолог А. Н. Ма­ксимов. В своей написанной еще до революции, изданной в советское время австраловедческой работе Максимов доказывал, что у австралийцев матрилинейная филиация действует лишь в отношении одних группиро­вок, в частности в отношении фратрии, тогда как в отношении других, в частности «орды» и племени, действует отцовская филиация. Вопроса же о переходе от одной филиации к другой Максимов вовсе не ставил[28].

    Специальных работ на тему о переходе от матриархата к патриархату не появлялось. Из частных исследований, близких этой теме, отметим небольшую статью Лафарга, в которой автор, анализируя свадебные песни и обряды, удачно истолковал фигурирующие в свадебном цикле обряды, имитирующие похищение и покупной брак, как формы, связанные с переходом от матрилокального поселения к патрилокальному и от мат­риархата к патриархату[29]. Ценное исследование представляет собой работа М. А. Поттера «Зораб и Рустем», в которой автор впервые истолковал фольклорный сюжет о борьбе или поединке между отцом и сыном как отражение перехода от матриархата к патриархату[30].

    В заключение нашего историографического обзора приведем для харак­теристики состояния интересующего нас вопроса в зарубежной буржуазной этнологии наших дней следующее рассуждение из новейшего общего руко­водства по антропологии и этнологии двух американских авторов — Джекобса и Стерна.

    Старые авторы, пишут Джекобе и Стерн, особенно интересовались вопросом о происхождении рода, причем многие считали, что матрилиней- ный род был ранней стадией, которая развивалась в более высокую форму па трилинейного рода. Если бы эта смена действительно происходила, то можно было бы ожидать, что матрилинейные роды повсеместно были связаны с простейшей экономикой, а патрилинейные — с развитой эко­номикой. На самом деле это не так. Так, экономически высоко развитые- общества северо-западного тихоокеанского побережья в Южной Аляске давали место матрилинейным родам, тогда как в лежащей к югу сосед­ней области в Британской Колумбии, вовсе не столь развитой экономи­чески, существовали патрилинейные роды. В Австралии существуют как матрилинейные, так и патрилинейные роды без того, чтобы это было свя­зано с каким-либо различием экономического уровня. Наличие обоих типов рода как у народов-собирателей, так и у экономически более раз­витых народов говорит за то, что ма трилинейный род имел предшествую­щую по времени патрилинейную организацию, причем ничем не доказано, что матрилинейный род имел какую-либо тенденцию развиться в патри- линейный род. Если же изменения такого рода и могут быть обнаружены в развитых земледельческо-скотоводческих обществах, то это может быть объяснено тем, что вновь развившиеся значительные формы собственности перешли в руки мужчин, и эта собственность явилась решающей причиной перехода в патрилинейному счету родовой принадлежности[31].

    Как можно видеть, названные авторы (этнологическая часть цитиро­
    ванного сочинения принадлежит, надо полагать, Стерну) в интересую­щем нас вопросе показали только свое полнейшее непонимание условий развития и распада первобытных обществ. Тем не менее они все же ввер­нули тезис о том, что матриархату предшествовал патриархат, и еще раз повторили тезис о роли собственности.

    Мы просмотрели историю вопроса о переходе от матриархата к патри­архату, как этот вопрос трактовался в буржуазной науке. Подведем итоги. Итоги эти довольно незначительны.

    Не будем говорить о тех фальсифицирующих историю общественного развития позициях, которые состоят в тупом, фактам и рассудку вопреки, полном отрицании матриархата или сведении его к «курьезам».

    Не требует особого разбора и опровержения и та конструкция, кото­рая, фальсифицируя понятие матриархата или материнского права, и сводя это понятие к матрилинейному счету, говорит только о смене фили­ации. Тот или иной счет происхождения и родства является идеологиче­ски надстроечным явлением, покоящимся на определенных основаниях, и эти основания авторы данной категории просто-напросто игнорируют. Однако именно такой взгляд широко распространен в буржуазной науке, и многие авторы, так или иначе принимающие переход от матриархата к патриархату, только смену филиации и имеют в виду. Новейшим образ­цом подобного, все же «либерального», отношения к матриархату яв­ляются авторы цитированного сочинения по антропологии и этнологии Джекобе и Стерн. Заблудившись в своих попытках объяснить конкрет­ные случаи существования матрилинейных и патрилинейных обществ и уклонившись от прямого признания перехода от матриархата к патри­архату, названные авторы, вернее Стерн, известный нам в качестве био­графа Моргана и собирателя его литературного наследства, в конце кон­цов все же нехотя признает возможность перехода матриархата в патри­архат, связывая это с развитием собственности, однако сводит этот пере­ход только к смене филиации.

    Широкое распространение в буржуазной этнологии конца XIX — начала XX века получили конструкции, которые, представляя собой попытку фальсификации исторического процесса вообще и первобытной истории в частности, постулируют два пути развития первобытного человечества: земледельческо-матриархальный и скотоводческо-патриар- хальный. Со своей точки зрения представители этих конструкций, таким образом, имеют счастливую возможность считать «снятым» трудный вопрос о переходе от матриархата к патриархату. Но с самой элементарной исторической точки зрения следует считать, что и земледельческо-матриар- хальные общества, не лишенные, естественно, самостоятельного разви­тия, должны переходить от матриархата к патриархату, как множеством фактов подтверждается в действительности. Однако представители указан­ных конструкций, хотя и именуют их иногда «культурно-историческими», на деле, цепко держась своих «кругов», «ареалов», и «пластов», упорно этого развития и этого перехода либо не замечают, либо его игнори­руют и такого вопроса опять-таки не ставят. Когда же факты говорят о наличии в матриархальных «кругах» патриархальных элементов, а в патриархальных — матриархальных, эти «школы» широко прибегают к объяснению «заимствованием», «внешними влияниями» и пр. Подобного рода объяснения широко распространены и у представителей дру­гих «теорий», присоединяющих сюда «диффузию», «аккультурацию» и пр.

    Не отрицая известного места и известной роли, какие совершенно очевидным образом принадлежат фактам заимствования, стороннего влияния, хотя бы даже «диффузии» и культурного воздействия в широком
    процессе всечеловеческого культурного развития, мы решительно отри­цаем такого рода предположение для элементов общественной культуры, в особенности в условиях первобытной эпохи. Предметом заимствования, диффузии и т. п. могут быть не только формы хозяйства и элементы мате­риальной культуры, но и, правда в ограниченной мере, элементы духовной культуры. Общественные формы и отношения, всегда тесно связанные со своим материальным основанием и как выражение этого основания су­ществующие, не могут быть предметом простого заимствования и т. п., если для них не существует должного основания. Таким образом, если можно предположить, что в каком-либо конкретном случае имело место заим­ствование тех или иных общественных форм или отношений, то тогда раньше и предварительно должны были быть заимствованы соответствую­щие материальные элементы. И для того, чтобы в конкретных случаях утвер­ждать заимствование элементов общественной культуры, каковыми и яв­ляются элементы матриархата, как и патриархата, надо доказать, что здесь имело место заимствование элементов материальных, на которых и возросли соответствующие элементы общественного порядка. Но в таком случае эти общественные элементы возникают не путем заимствования, а путем самостоятельного, автохтонного развития. Предположим, на­пример, что данное племя перешло,— допустим даже, путем заимство­вания,— от мотыжного земледелия к скотоводству. Тогда этот переход, развитие скотоводческого хозяйства и новые производственные отноше­ния, которые данная отрасль производительной деятельности поро­ждает,— все это действительно должно стимулировать переход от матри­архата к патриархату. Однако от прямого заимствования патриархата здесь достаточно далеко. Что касается выставляемого предположения обратного порядка — о заимствовании патриарахальным обществом элементов матриархата, то это просто-напросто вздорный домысел, и сколько-нибудь доказуемых фактов как для исторического прошлого, так и для более поздней этнографической действительности не существует.

    В итоге, распространенное в реакционной буржуазной науке предпо­ложение о «заимствовании» матриархальными обществами элементов пат­риархата, куда относятся и предположения о всяческого рода влияниях, «диффузии», «аккультурации» и пр., есть не что иное, как маломощная выдумка, связанная с тупым отрицанием единства и всеобщности истори­ческого процесса, с отрицанием исторически обязательного, закономер­ного и столь же всеобщего перехода от матриархата к патриархату.

    Сюда же по сути дела относится и тезис о влиянии завоевания или поко­рения. Тезис этот годится лишь при том условии, что одновременно пред­полагаются те же, хотя бы два, пути общественного развития: ибо если речь идет о завоевательном воздействии патриархального или классового общества, то либо принимается, что это общество само шло иным путем, миновав матриархат, либо же объяснение завоеванием не объясняет былого перехода от матриархата к патриархату самих завоевателей и общего ответа на поставленный вопрос не дает. Взгляд, по которому завоеваниям уделялось вообще в истории преувеличенное место и значение, давно уже разоблачен: завоевания были лишь отдельными эпизодами в истории чело­вечества. При всем том нельзя отрицать влияния в отдельных случаях завоеваний на общественный строй завоеванных или покоренных народов; надо, в частности, допустить и такого рода влияние при покорении пат­риархальным или достигшим классового строя народом матриархального общества. Однако переход к патриархату матриархального общества представлял собой в таких случаях процесс не органического развития, а распада.

    К этому разряду явлений относится колонизация Африки европейцами (а до них арабами), колонизация восточных стран иными народами,— колонизация, разрушавшая и нарушавшая естественный ход развития ко­лонизируемых стран.

    Для тех буржуазных авторов, которые в том или ином понимании принимают матриархат в качестве исторического общественного порядка, вопрос о переходе от матриархата к патриархату сводится к попыткам, согласно широко распространенной в буржуазной науке манере, найти и наметить отдельные факторы, обусловившие этот переход. Таковыми у различных авторов, как мы видели, служили: похищение женщин, накопление богатств, частная собственность, покупной брак, моногамия, патрилинейное наследование, развитие земледелия, скотоводство и, нако­нец, патрилокальное поселение. У некоторых авторов фигурируют не один, а два, три или несколько из перечисленных факторов.

    Остановимся на всех этих факторах в отдельности.

    Леббок и Ковалевский использовали похищение женщин лишь в каче­стве одного из объяснений перехода к индивидуальному браку. У Тэйлора похищение выступает в качестве явления, специфического для перехода от матриархата к патриархату, явления все же не основного, но сопут­ствующего, имеющего, однако, серьезное значение. Вопрос о похищении женщин как форме заключения брака имеет свою самостоятельную исто­рию, требующую особого рассмотрения. В то же время сам по себе вопрос

    о  действительном характере, значении и историческом месте похищения женщин требует в свою очередь специального рассмотрения, тем более, что тезис Тэйлора оказывается не лишенным некоторого, все же огра­ниченного основания. Укажем, что Леббок и Ковалевский исходили из тезиса о пресловутой «общности жен», понимаемой в том смысле, что в самый архаический период женщины составляли «общую собственность», или «общее достояние», всех мужчин данной группы. Эта «общность жен», или «общая собственность» на женщин, считалась, якобы, одним из основных элементов матриархата. Таким образом, похищение, якобы, и было формой нарушения этой «общности» и монополизации женщины одним мужчиной, тем самым фактором перехода к моногамии и патриар­хату. Вся эта дикая конструкция не заслуживает, конечно, опровер­жения, тем более, что даже буржуазной наукой она давно уже оставлена.

    Развитие земледелия, точнее говоря, переход от мотыжного земледелия к плужному, и возникновение скотоводства — важные этапы первобытной истории вообще, факторы, действительно в значительной мере определив­шие радикальное изменение общественного строя первобытности и ее обще­ственно-производственных отношений. Эти факторы, несомненно, оказали во многих конкретных обществах, во всяком случае в тех, которые прошли через данные этапы хозяйственного развития,— решающее влияние на переход от матриархата к патриархату. Однако как бы эти факторы ни были значительны, они не могут считаться единственными или самодовлею­щими факторами указанного перехода. Речь может итти только о месте и роли этих материальных условий в общем процессе развития произво­дительных сил в данных обществах или в общественном развитии чело­вечества в целом.

    Накопление богатств, возникновение частной собственности, покупной брак, моногамия и патрилинейное наследование — все эти обстоятельства сыграли немаловажную роль в процессе перехода от матриархата к пат­риархату. Однако эти моменты были в свою очередь обусловлены опре­деленными причинами, в частности как раз развитием земледелия и ското­водства. Таким образом, сами по себе факторами перехода они, какое бы

    6    Родовое общество
    значение они ни имели, считаться не могут ни в отдельности, ни в том или ином сочетании. Лишь в связи с причинами, их обусловившими, и в их взаимосвязи факторы эти могут и должны быть привлечены к истолкова­нию перехода от матриархата к патриархату. Но этот переход совершал­ся и в тех обществах, которые не знали ни земледелия, даже мотыжного, ни скотоводства, ни накопления богатств, ни частной собственности и пр. В частности, скотоводства, как известно, не знала значительная часть первобытного географического мира — вся Америка, за исключением — и то условно — древнего Перу, вся Океания, часть Африки, Австралия- Однако переход от матриархата к патриархату многих обществ в этих странах — исторический факт, достаточно очевидный. Скотоводство дей­ствительно связано с распадом матриархата и утверждением патриархата, однако, опять-таки, не само по себе, не в качестве единственного фактора, а потому, что, будучи отраслью производительной деятельности боле© высокой, чем мотыжное земледелие, скотоводство явилось одним из эле­ментов общего развития производительных сил, каковое и приводит к переходу от одной общественной организации к другой, более высокой —• от матриархата к патриархату. Таким образом, скотоводство было дей­ствительно связано с этим переходом и играло в нем значительную рольг однако в конкретных обществах и в конкретных исторических условиях. То же самое следует сказать и относительно смены мотыжного земледе­лия плужным в процессе перехода от матриархата к патриархату.

    Надо ли уточнить и то, что еще один выставлявшийся в буржуазной науке фактор перехода — наследование, вместе с «чувством» и «желанием» отца передать свое имущество детям, могло возникнуть лишь тогда, когда уже существовала частная собственность.

    Остается рассмотреть объяснение происхождения патрилинейного счета родства из перехода от матрилокального к патрилокальному брачному поселению, выдвинутое Мак-Леннаном, развитое Тэйлором и ставшее в буржуазной науке особенно популярным. Действительно, матрилокаль- ностр несовместима с патриархатом, и переход к патрилокальности тес­нейшим образом связан с переходом к патриархату. Однако сам переход к патрилокальности обусловлен теми общими причинами и основаниями, которые обусловливают переход к патриархату, и это изменение локаль­ности брачного поселения составляет только одно из выражений, правда весьма явственное и существенное, этого перехода, один из элементов превращения материнской семьи в отцовскую. Переход к патрилокаль­ному поселению иногда связывается в указанном смысле с покупным бра­ком, но и в такой форме объяснение перехода от матриархата к патриархату сводится лишь к констатации одного из явлений данного перехода и пред­ставляется объяснением механическим. Покупной брак действительно закрепляет патрилокальность вместе с закреплением самого брака, переходящего от парного к моногамному.

    Говоря о предложенных буржуазной наукой объяснениях перехода от матриархата к патриархату, вспомним и то своеобразное и во всяком случае оригинальное истолкование, которое этому процессу было дано Бахофеном. Мистико-идеалистическую конструкцию Бахофена, которой он объясняет этот переход, мы отбрасываем. Однако некоторые бахофе- новы интерпретации отдельных религиозных явлений и форм мы можем использовать. Конечно, эти религиозные явления и формы не представ­ляют основания или источника данного перехода, а являются, наоборот, лишь идеологическим отражением совершившегося превращения одного общественного порядка в другой, превращения, обусловленного измене­ниями в экономическом базисе общества. Как нам приходилось писать*


    «то, что для Бахофена, в силу его классовой сущности, соответствующего мировоззрения и умонастроения, ложным образом представлялось осно­ванием и источником общественных форм и отношений, отвлеченным «символом» и пр., для нас, в должной переработке того же материала, может быть приемлемо в качестве исторически сменяющейся идеологии разных ступеней общественного развития. То, что для Бахофена было отражением метафизической и мистической борьбы и победы разных «начал» и «принципов», для нас может оказаться приемлемым в качестве достойных глубокого внимания явлений вытеснения и трансформа­ции одних идеологических представлений другими, созданными новыми производственными отношениями»

    Таковы результаты многолетних попыток буржуазной науки объяс­нить переход от матриархата к патриархату. Неудача этих попыток опре­деляется порочностью и методологической беспомощностью всей буржуаз­ной науки. Прежде всего, буржуазные авторы исходили из совер­шенно неверной «теории» факторов, пытаясь приписать одному или хотя бы нескольким отдельным явлениям решающее влияние на изменение общественного строя. С другой стороны, беря те или иные моменты, раз­личные авторы не разграничивали явления трех совершенно различных видов: действительные факторы перехода, явления, сопровождающие данный переход, и, наконец, самые формы перехода, формы, в которых этот переход получал свое выражение. Методологическая беспомощность не позволила авторам всех перечисленных нами попыток понять, что суть здесь не в отдельных факторах, а в общих основаниях данного радикального превращения всего первобытного общественного строя, в основаниях, это превращение обусловивших, в основаниях, созданных всем ходом развития первобытного общества, развития производительных сил в первую очередь.

    Именно такое глубокое и широкое истолкование перехода от матриар­хата к патриархату дали Энгельс и Сталин.

    УЧЕНИЕ ЭНГЕЛЬСА О ПЕРЕХОДЕ ОТ МАТРИАРХАТА К ПАТРИАРХАТУ.— ОБЩИЕ-ВОПРОСЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ДАННОЙ ТЕМЫ

    Обращаясь к той трактовке, которую дал переходу от матриархата к патриархату Энгельс в «Происхождении семьи, частной собственности и государства», надлежит прежде всего учесть указание, сделанное им в предисловии к первому изданию этого труда, а именно: «В нижеследующем изложении читатель в общем и целом легко отличит, что принадлежит Моргану и что добавил я»[32] .

    Действительно, соответствующие места труда Энгельса воспроизводят некоторые положения, которые были выставлены по данному вопросу Морганом, впрочем, как мы знаем, не только Морганом, но частично и другими авторами. Однако вся эта тема получила у Энгельса столь глубо­кую переработку и, при всей сжатости изложения, столь глубокое и широ­кое развитие, что представляет собой одну из ряда тех содержащихся в труде Энгельса тем, которые следует считать разработанными совер­шенно по-новому.

    Прежде всего, переход от матриархата к патриархату у Моргана, как нами было указано, остался в значительной мере не связанным со всем ходом развития первобытного общества и стоит как бы особняком. У Эн­гельса данный вопрос занимает совершенно иное положение и составляет один из важнейших мотивов, проходящих через все изложение истории экономического и общественного развития первобытности, содержась, в частности, в обзоре истории семьи и в том заключительном обзоре, который Энгельс посвятил общим экономическим условиям, определив­шим распад родовой организации, т.е. в главах:второй—«Семья» и девя­той — «Варварство и цивилизация». Вместе с тем вопрос о переходе от матриархата к патриархату не только органически связан у Энгельса со всем изложением, но составляет важнейшую сторону изображаемого им процесса развития первобытного общества.

    Сущность перехода от матриархата к патриархату в изображении Энгельса состоит в следующем.

    Прежде всего, в основе этой перестройки первобытного общества лежит, естественно, рост производительных сил. Этот рост определяет в первую очередь развитие хозяйства, выражающееся радикальным образом в пере­ходе от той примитивной формы земледелия, которую Энгельс вслед за Морганом называл «огородничеством», т. е., как мы теперь выражаемся, от мотыжного земледелия, к его более высокой форме — «полеводству», т. е. плужному земледелию[33]. Наряду с тем возникает скотоводство[34].

    Одновременно происходят и глубокие общественные изменения. В об­ласти брачных отношений они состоят прежде всего в переходе от парного брака к моногамии. Уже парная семья, эта высшая форма брака и семьи, достигнутая матриархатом, произвела глубокие общественные изменения, ознаменовав начало распада материнского родового строя. Но тут, говорит Энгельс, «начали действовать новые, общественные движущие силы», предрешившие дальнейшее развитие первобытного строя[35].

    Этими новыми общественными движущими силами, определившими переход от матриархата к патриархату, были общественные результаты развития производства, в частности перехода к плужному земледелию и скотоводству. Скотоводство явилось той отраслью производительной деятельности, которая в особенности дала место новым общественным силам: накоплению богатств и возникновению частной собственности. «Приручение домашних животных и разведение стад,— говорит Энгельс,— создали неслыханные до того источники богатства и породили совершенно новые общественные отношения», повлекшие за собой переход от коллек­тивной, родовой собственности на стада к частной собственности на скот. «Такие богатства,— продолжает Энгельс,— поскольку они однажды пере­шли в частное владение отдельных семей и быстро у них умножались, нанесли сильный удар обществу, основанному на парном браке и на материнском роде»[36].

    Развитие производства, выразившееся в переходе к плужному земле­делию и возникновении скотоводства, привело к важнейшему обще­ственно-экономическому результату, который Энгельс назвал первым крупным общественным разделением труда, а именно, разделению между земледельцами и скотоводами со всеми отсюда происшедшими по­следствиями, в частности, развитием домашнего ремесла и регулярного обмена. Эти глубочайшие изменения обусловили и тот общественно-эко­
    номический результат, который выразился в новом разделении труда по полу, в изменении места мужчины и женщины в общественном производ­стве. Разделение труда по полу сложилось и существовало, имея, как говорит Энгельс, «чисто естественное происхождение», уже при матриар­хате. Теперь оно приобрело несравнимо более глубокий характер и более глубокое экономическое и общественное значение. Скотоводство сдела­лось отраслью труда, принадлежащей мужчине. Происшедшие изменения в общей экономике привели к выделению в качестве особой отрасли производства домашнего хозяйства, которое стало преимущественной областью труда женщины.

    Так произошло и глубокое изменение в экономике семьи. «С появле­нием стад и прочих новых богатств, — писал Энгельс, — в семье произо­шла революция». Теперь «разделение труда в семье служило основанием для распределения собственности между мужчиной и женщиной; оно осталось тем же самым и, тем не менее, оно совершенно перевернуло су­ществовавшие до того домашние отношения исключительно потому, что разделение труда вне семьи стало другим»[37].

    Перестановка места мужчины и женщины в общественном производ­стве, именно то обстоятельство, что женщина, игравшая главную роль в земледелии, пока оно сохраняло мотыжную форму, оказалась преиму­щественно занятой в домашнем хозяйстве, а мужчина, занятый прежде охотой, сделал своей особой отраслью скотоводство,— составило, как это подчеркнул Энгельс, важнейший момент всего описываемого процесса общественно-экономического превращения. Энгельс подчеркнул здесь диалектическую сущность совершившейся перемены: «Та самая причина,— писал он, — которая прежде обеспечивала женщине её господство в доме — ограничение её труда работой по дому,— эта самая причина теперь утверждала господство мужчины в доме; домашняя работа женщины утратила теперь своё значение по сравнению с промысловым трудом мужчины; его труд был всем, её работа — незначительным придатком» [38].

    Изменения, происшедшие в общественно-производственных отноше­ниях, в частности появление богатств и частной собственности, вызвали изменение порядка наследования. Подчеркнем, что этому изменению обязательным образом должно было предшествовать возникновение ча­стной собственности. «...Институт наследства,— указывал В. И. Ленин,— предполагает уже частную собственность, а эта последняя возникает только с появлением обмена»[39]. Но для решающего изменения порядка наследования, т. е. перехода от родового матрилинейного наследования к наследованию патрилинейному — от отца к детям (в силу действия патриархального начала — преимущественно только к сыновьям), необ­ходимо было изменение счета происхождения и родства.

    Не приходится говорить о том, что у Энгельса это изменение филиа­ции не связано только с изменением порядка наследования имущества

    и,   конечно, не составляет единственной или даже главной сущности перехода от матриархата к патриархату, а является лишь завершением этого перехода. Уже парный брак, писал Энгельс, «рядом с родной ма­терью... поставил достоверного родного отца». С ростом богатств и воз­никновением частной собственности глав семейств положение мужа- отца изменилось решающим образом, а вместе с тем и привело к новому
    порядку наследования. «...По мере того,— писал Энгельс,— как богатства росли, они, с одной стороны, давали мужу более влиятельное положение в семье, чем жене, и порождали, с другой стороны, стремление использовать это упрочившееся положение для того, чтобы изменить обычный порядок наследования в пользу детей»[40]. Но для того, чтобы изменился порядок наследования, должен был, как уже сказано, измениться и порядок филиа­ции, и это, при уже сложившихся условиях, не могло быть иным, как только вполне естественным. Так именно оценил данную перемену Маркс[41].

    Что этот переход филиации рассматривался основоположниками мар­ксизма как явление чисто идеологического порядка, об этом свидетель­ствует еще одно высказывание Маркса. По поводу сообщения о том, что у племен североамериканских индейцев шоуни, миами и делаваров уко­ренился обычай называть детей одним из родовых имен отцовского рода, чтобы, приобщившись таким путем к отцовскому роду, они могли насле­довать своему отцу, Маркс заметил: «Врожденная человеку казуистикаизменять вещи, меняя их названия, и находить лазейки для того, чтобы в рамках традиции ломать традицию, когда непосредственный интерес служит для этого достаточным побуждением!» [42].3десь, такимобразом, Маркс отмечает половинчатую, обходную, казуистическую форму перехода к пат- ридинейной филиации, форму, при которой, как выразился Маркс, тра­диция ломается в рамках традиции.

    Что касается вопроса о переходе филиации, то Энгельс указал на его неразработанность или нерешенность. «О том, что могут сказать нам спе­циалисты по сравнительному правоведению относительно того, как совер­шался этот переход у культурных народов Старого света, — всё это, конечно, почти одни гипотезы»,— заявил Энгельс, сделав ссылку на книгу Ковалевского «Очерк происхождения и развития семьи и собственности»[43]. Но замечательным образом Энгельс по поводу того же вопроса весьма высоко оценил одно из положений Бахофена, включив это положение в число выделенных им пяти наиболее значительных заслуг Бахофена, а именно, тот констатированный Бахофеном факт, что «исключительное значение женской линии долго сохранялось ещё и в период единобрачия с установленным или во всяком случае признанным отцовством»[44]; это, действительно, один из наиболее разительных и знаменательных фактов пережитков матриархата, глубоко отражающих всю сложность и диалек- тичность перехода от матриархата к патриархату.

    Важнейшим результатом перехода от матриархата к патриархату было образование нового типа основной общественной ячейки — семьи, а именно, возникновение на смену материнской семье семьи патриархаль­ной. «Первый результат,— писал Энгельс,— установившегося таким обра­зом единовластия мужчин проявляется в возникающей теперь промежу­точной форме патриархальной семьи»[45]. Промежуточной назвал Энгельс патриархальную семью постольку, поскольку она заняла промежуточное место между материнской семьей и более поздней формой — малой, моно­гамной семьей. Отметив это положение как заслугу Ковалевского, Энгельс
    «еще раз указал, что «патриархальная домашняя община... образовала переходную ступень от семьи, возникшей из группового брака и основан­ной на материнском праве, к отдельной семье современного мира» *.

    Наконец, Энгельс отметил и одну частную, однако весьма важную черту, составляющую принадлежность перехода от матриархата к патри­архату. Говоря о сохранявшихся у древних германцев пережитках мат­риархата, Энгельс писал: «Переход от материнского права к отцовскому мог совершиться у них только незадолго перед этим, так как брат матери— ближайший сородич мужского пола по материнскому праву — призна­вался ещё у них чуть ли не более близким родственником, чем собствен­ный отец...»[46]. В другом месте Энгельс также отметил у тех же германцев особенно тесную «по своей природе связь между дядей с материнской •стороны и племянником» в качестве ведущей «своё происхождение от эпохи материнского права» и встречающейся «у многих народов»[47]. Таким образом, Энгельс отметил в качестве элементов перехода от матриархата к патриархату положение брата матери, признание его более близким родственником, чем родной отец, и особенно тесную связь между дядей — братом матери — и племянником,— черты порядка, впервые выделенные Бахофеном под названием авункулата.

    Итак, переход от матриархата к патриархату представляет собой, в гениальном изображении Энгельса, разносторонний и сложный про­цесс, обусловленный развитием производительных сил и выразившийся в конечном счете в глубоком и решающем преобразовании всего строя экономических и общественных отношений первобытного человечества. 4Это было действительно, как выразился Энгельс, «революцией», и притом «одной из радикальных, пережитых человечеством». Эта революция яви­лась вместе с тем «всемирно-историческим поражением женского пола»*.

    Если мы теперь еще раз сравним то схематическое описание перехода от матриархата к патриархату, которое было дано Морганом, с изобра­жением этого перехода, данным Энгельсом, то совершенно наглядно убедимся, как различны эти трактовки, как далеко ушел Энгельс от того, что смог дать Морган, как неизмеримо более глубоко и всесторонне истол­ковал Энгельс этот переход. В частности, переход к патрилинейному насле­дованию и патрилинейной филиации — явления, которые особенно выде­ляли буржуазные авторы,— являются у Энгельса только естественным результатом совершившегося более глубокого превращения. Совершенно -абсурдной поэтому представляется та «критика» по адресу Энгельса, с 'которою решился выступить В. И. Равдоникас в связи с вопросом о переходе от матриархата к патриархату.

    «Фр. Энгельс,— заявил ленинградский археолог,— освещает проис­хождение патриархата только в общей форме, показывая только (курсив автора.— М. К.) на примере скотоводческих племен Старого света, так •сказать, самое существо вопроса. Но в действительности патриархат воз­никал не мгновенно, а, как мы показали выше (в гл. XIV), вызревал еще в недрах материнского рода»[48].

    В. И. Равдоникас выдвинул здесь против Энгельса три обвинения. Энгельс якобы: 1) осветил происхождение патриархата только в общей форме, 2) притом только на примере скотоводческих племен, pi 3) изобразил возникновение патриархата как «мгновенное». Ссылаясь же на данное им самим, Равдоникасом, в гл. XIV его книги, истолкование возникновения патриархата,— истолкование, представляющее собой, надо сказать, вы­мышленную конструкцию, не заслуживающую ни разбора, ни критики,— ленинградский археолог решился заявить, что подлинное, всестороннее и действительно глубокое истолкование этого процесса дал только он, проф. Равдоникас.

    Любопытнее всего здесь то обстоятельство, что «мгновенное» возник­новение приписал патриархату не кто иной, как сам В. И. Равдоникас* В 1934 г. В. И. Равдоникас высказался следующим образом: «Патриархат возникает очень быстро (подчеркнуто нами.— М. К.) из материнского рода при наличии назревших экономических предпосылок»[49]. Совершенно ясно, таким образом, что свою «критику» В. И. Равдоникас должен на­править не по адресу Энгельса, а по своему собственному.

    Блестящее изображение самой сущности перехода от матриархата к патриархату дал И. В. Сталин в своей написанной в 1906 г. работе «Анархизм или социализм?». «Было время,— писал И. В. Сталин,— время матриархата, когда женщины считались хозяевами производства. Чем объяснить это? Тем, что в тогдашнем производстве, в первобытном земледелии, женщины в производстве играли главную роль, они выполня­ли главные функции, тогда как мужчины бродили по лесам в поисках зверя. Наступило время, время патриархата, когда господствующее положение в производстве перешло в руки мужчин. Почему произошло такое изменение? Потому, что в тогдашнем производстве, скотоводческом хозяйстве, где главными орудиями производства были копьё, аркан, лук и стрела, главную роль играли мужчины...»[50] Таким образом, ярко и наглядно сопоставив главенство женщины в производстве при матри­архате и господствующее положение мужчины в производстве при патри­архате, И. В. Сталин указал, что как основанием, так и выражением перехода от матриархата к патриархату является изменение роли женщины и мужчины в общественном производстве.

    После того как основания, движущие силы и основные моменты пере­хода от матриархата к патриархату руководящим образом установлены Энгельсом и Сталиным, трактовка и разработка данной проблемы может и должна итти, в порядке дальнейшей разработки учения Энгельса, в основном, как нам представляется, во-первых, по пути дальнейшего иссле­дования значения отдельных элементов экономической и общественной истории первобытности, сыгравших свою роль в указанном превращении первобытного строя, и, во-вторых, по пути исследования конкретных про­явлений «механизма» этого процесса и конкретных форм этого перехода.

    Такого рода исследования и ведутся советской наукой в лице ряда авторов и по своей обширности и сложности должны составить предмет коллективного труда, предмет не одного, а ряда исследований. Следует вместе с тем отметить, что в этом отношении сделано еще сравнительно недостаточно, и некоторые сюда относящиеся вопросы остаются весьма слабо освещенными. Можно отметить в частности вопрос о роли и зна­чении возникновения скотоводства в переходе от матриархата к пат­риархату как вопрос, требующий дальнейшей разработки.

    Но обращение к этим общим и упомянутым выше вопросам о конкрет­ных формах перехода требует предварительного уточнения некоторых
    общих понятий, в частности и некоторых терминов, с которыми всякому изучающему данную проблему приходится оперировать. На этих вопросах мы и остановимся в заключение, поскольку наша статья представляет собой, как было сказано, предлагаемое нами введение в изучение перехода от матриархата к патриархату.

    Развитие производительных сил и зарождение ряда тех условий, кото­рые указаны Энгельсом, вызывают изменение материнско-родового строя как в целом, так и в его отдельных элементах, предрешая падение дан­ного строя и его смену новым. Такого рода общественно-исторический процесс принято называть «разложением» или «распадом». Эти выраже­ния, заимствованные из области естественно-исторической, сделались ходячими в применении к процессам общественно-историческим, особо употребительными, в частности, в первобытной истории и этнографии. Выражения эти в данном их употреблении нельзя все же считать вполне адэкватными, точно и полностью определяющими сущность общественно­исторических явлений. Напротив, эти выражения лишь односторонне от­мечают, причем даже подчеркивают, ту сторону данного процесса, которая выражается в утрате своего содержания и значения, а затем и в исчезно­вении соответствующих явлений. На деле, наряду с действительно имею­щим место исчезновением, мы видим в общественно-исторических процес­сах, в частности в распаде матриархата, и явления сохранения тех или иных форм и отношений при их, однако, существенном качественном изме­нении. Иначе говоря, в ряде случаев это — явления не столько распада, сколько превращения. Наглядным примером такого глубоко диалектиче­ского превращения является указанная Энгельсом перемена положения женщины в домашнем хозяйстве: здесь происходит, действительно, пре­вращение в свою противоположность.

    Уступая историческое место патриархату, матриархат оставляет свои пережитки, сохраняющиеся, естественно, как в периоде перехода от мат­риархата к патриархату, так и при патриархате, наконец, в известной мере, даже в условиях классового строя. Вопроса о пережитках, об их значении в трактовке проблемы перехода от матриархата к патриархату и самого матриархата, о судьбе этого вопроса в буржуазной науке и пр. мы уже касались. Представляется необходимым вернуться сейчас к этому вопросу и остановиться на нем с некоторой подробностью как в силу зна­чения пережитков в нашей проблеме, так и потому, что и понятие пережит­ков и его трактовка остаются еще в советской науке неразработанными. Более того, заимствованное нами из «буржуазного наследства»' понятие пережитков вместе с тем, что именуется «методом пережитков», требует, по нашему мнению, основательного пересмотра.

    Вопрос о пережитках имеет в буржуазной науке некоторую историю, значительно шире той, какой мы в связи с нашей темой коснулись выше. Не обращаясь к этой истории, напомним только, что хотя создателем так называемого «метода пережитков» считается Тэйлор, широкое исполь­зование пережиточных явлений для реконструкции прошлого мы нахо­дим, как было нами отмечено, и до Тэйлора, а именно, у Бахофена и именно в трактовке матриархата. Однако только после Тэйлора этот прием, им специально аргументированный[51], вошел во всеобщее употребление и стал ходячим самый термин «пережиток» (англ. survival). Следует, однако, сказать, что самое понятие пережитка, примененное Тэйлором одинако­вым образом к явлениям материальным, общественным и идеологическим, осталось у него неточным и неопределенным. В конечном счете он сводит
    это понятие к представлению о явлениях, утративших прежнее реальное содержание и значение в такой мере, что оно иногда с трудом восстанав­ливается, превратившихся иногда в «курьезы», иногда в странные обык­новения, в ряде случаев — во вредные предрассудки. Обращая внимание на эти «пережитки» и изучая их, Тэйлор наибольшее значение придавал «методу», посредством которого эти «пережитки» помогают реконструи­ровать утраченное прошлое. Вместе с тем как самая идея пережитков, так и их истолкование в порядке соответствующего «метода» имели у Тэй­лора чисто эволюционистский характер. Отсюда, в эпоху господства эво­люционизма и тэйлоровское понимание пережитков, и его «метод» полу­чили широкое распространение в буржуазной науке. С того времени как в буржуазной науке стало преобладать реакционное направление и рас­пространился протест против эволюционизма, как и против историзма, распространилось настойчивое непризнание пережитков и протест против тэйлоровского метода их истолкования. Если отдельными авторами поня­тие пережитка не отрицалось совершенно, то все же понятие это стало весьма спорным. На защиту этого понятия и полезности использо­вания пережитков выступил в 1913 г. Риверс, попытавшийся прежде всего уточнить понятие пережитка. Основной чертой пережитка Риверс пред­ложил считать бесполезность данного явления. «Я предлагаю,— пи­сал он;— следующее определение пережитка. Обычай следует считать пережитком, если его сущность не может быть объяснена его полез­ностью в настоящее время, причем он становится понятным только в порядке его исторического истолкования»
    (only becomes intelligible through its past history). В качестве примера пережитка Риверс взял при этом авункулат в Меланезии, подробно остановившись на этом явлении и признав его пережитком матриархата[52].

    Нам нет надобности, отвлекаясь от нашей непосредственной темы, углубляться в трактовку данного вопроса. Достаточно сказать, что, как это должно быть совершенно явственным, понятие пережитка, каким оно было у Тэйлора и как бы его ни пытался уточнить или разъяснить Риверс, осталось весьма несовершенным и несомненно требует переработки. Отметим, что если оценка пережитков как явлений, утративших свое былое содержание и значение, странных, бесполезных, вредных и пр., вполне приложима к длинному ряду пережиточных явлений, то в суще­ствующем словоупотреблении под понятие и термин пережитков подводи­лись и подводятся обезличенным образом и явления указанного рода, и явления, имеющие совершенно иной характер. Действительно, в про­цессах общественно-исторических переходов и превращения отдельных форм и порядков возникают и создаются такие явления, которые, говоря самым общим образом, генетически восходят к прошлому и связаны с исчезнувшим общественным порядком, но в своей нынешней форме воз­никли щ сложились только в данную эпоху, свойственны только данному периоду и именно для данного периода специфичны. К тому же эти явле­ния отнюдь не представляют собой «курьезы», могут казаться «странными» и непонятными лишь тем, кто не умеет раскрыть их историческую сущ­ность, не являются ни «вредными», ни «бесполезными», а, наоборот, на данном этапе выполняют свое историческое назначение, и вообще с широко исторической точки зрения не могут оцениваться ни в качестве «вредных», ни в качестве «полезных».

    Матриархат, распадаясь и переходя в патриархат, оставляет ряд релик­тов, представляющих собой изменяющиеся, отмирающие элементы форм
    и отношений, в полной силе существовавших при матриархате. Такие явления, могущие действительно именоваться «пережитками», есте­ственно, сохраняются прежде всего в период перехода от матриархата к патриархату, а равно и позже. Таковы, например, пережиточные эле­менты группового и парного брака, реликты той хозяйственной, обще­ственной и идеологической роли, которую играла женщина при матриар­хате, матрилинейное наследование имущества и общественного ранга и пр. Ярким примером пережитка матриархата, как и пережитка вообще, может служить явление, которое было впервые отмечено Бахофеном и особо подчеркнуто Энгельсом, а именно, упоминавшееся нами сохра­нение действия матрилинейной филиации при наступившем уже патриар­хате. Не может быть сомнения в том, что данное явление не отвечает ни одному из тех признаков, которые принимались и Тэйлором, и Риверсом для пережитка, но имеет свое вполне реальное историко-общественное значение. И с таким значением пережитка нельзя не считаться самым серьезным образом.

    В процессе перехода от матриархата к патриархату, как, повидимому, вообще в переходных исторических процессах, наряду с пережитками создаются особые явления или особые формы, отчасти подобные, во вся­ком случае весьма близкие пережиткам, которые, однако, ни в коем случае не могут быть зачислены в категорию «пережитков», но должны быть выделены в качестве исторических явлений особого рода. Именно, говоря о явлениях, свойственных переходу от матриархата к патриархату, мы должны констатировать здесь явления, хотя и имеющие свои истоки в матриархате и с соответствующими матриархальными формами и отно­шениями тесно связанные, все же столь специфические для данного пери­ода, что с научно-исследовательской точки зрения, и в особенности при неудовлетворительности понятия «пережитков», они должны быть выде­лены в качестве особых переходных форм.

    Явления, о которых мы говорим, представляют собой в своем существе либо трансформацию некоторых старых матриархальных форм, однако изменившихся и принявших совершенно особый характер, либо совер­шенно новые формы, хотя общим образом и связанные с началами мат­риархата, но неизвестные и совершенно несвойственные ему. Они не­свойственны и патриархату. Эти формы, таким образом, являются специ­фическими и именно переходными. Хотя, повторяем, эти новые формы и имеют известного рода корни в матриархате и связаны с матриархаль­ными порядками, однако отличаются тем, что создаются вновь и впервые именно в данную эпоху; их нет в чисто матриархальном строе.

    Мы столь усиленно подчеркиваем историческое место и значение, специфику и необходимость различать- и выделять эти переходные формы потому, что различение этих форм от форм матриархальных, хотя бы в их пережиточном виде, равно как и от форм патриархальных, имеет крупное теоретическое и исследовательское значение, а неразличение дает место либо ошибкам, либо прямому искажению сущности и исторического зна­чения отдельных явлений и порядков. Такие ошибки и искажения и рас­пространены в буржуазной этнологии. Примером может служить авун- кулат, истоки которого восходят к матриархату, но сам по себе пред­ставляющий собой как раз одну из специфических переходных форм от матриархата к патриархату, а никак не порядок, свойственный матриар­хату. Последнее утверждение, проводимое буржуазной этнологией, со­ставляет прямое искажение сущности матриархата[53]. Другим примером
    может служить так называемая
    билатеральная филиация — счет проис­хождения и родства одновременно как по материнской, так и по отцов­ской линии, форма опять-таки специфически переходная, создающаяся при переходе от матриархата к патриархату. За эту форму в свою очередь ухватились буржуазные этнологи, в частности и в особенности Лоуи, которые, используя недостаточную исследованность этой формы, объ­явили ее, искажая суть дела и фальсифицируя весь вопрос о филиации, архаической и даже начальной формой филиациих.

    Пожалуй, еще более наглядным примером переходных форм, о кото­рых мы говорим, является порядок, названный нами «возвращением домой»[54]. Порядок этот состоит в том, что женщина, выйдя замуж и перейдя в силу патрилокального начала к своему мужу, через некоторое время и на некоторый срок возвращается в свой родной дом. Совершенно оче­видно, что этот порядок связан с былым матриархатом, однако не менее очевидно, что подобный порядок не может иметь место при матриархате, а может возникнуть только при переходе к патриархату, причем с даль­нейшим развитием и утверждением патриархата должен изживаться. Это «возвращение домой» является, таким образом, именно переходной формой, специфической и свойственной только переходному от матриар­хата к патриархату периоду.

    Переход от матриархата к патриархату представляет собой в целом в известной мере переход от одного общественного порядка к другому, от одной формы организации первобытного общества к другой. Естествен­ным образом такой процесс обладает не только значительной слож­ностью, но, происходя отнюдь не «моментально», имеет и известную протяженность во времени, протяженность историческую. Это, таким образом, особый исторический период.

    Переход от матриархата к патриархату, смена этих двух общественно­исторических порядков имеет глубокое диалектическое содержание. Это —- напряженная борьба как данных порядков в целом, так и свойственных каждому из этих порядков отдельных, в значительной мере противополож­ных общественных и идеологических начал. В этой борьбе матриархат, естественно, оказывает упорное и стойкое сопротивление. Это борьба материнского рода за свое существование, за свою сохранность и цело^ стность, за свое единство. Но одновременно это борьба возникающего, складывающегося и крепнущего патриархального рода за свое утвержде­ние, за перестройку рода из материнского в отцовский, за смену матриар­хальных учреждений и отношений патриархальными. Это, в частности, борьба женщины за свою принадлежность к своему материнскому роду и за сохранение связи с этим родом и со своей материнской семьей, борьба за свое матриархальное положение,- за ту свободу, независимость и влия­ние, которые были созданы матриархатом. Это, в то же время, борьба мужчины за свое хозяйственное, общественное и идеологическое преоб­ладание, за новую форму брака и новую организацию семьи. Все это и придает переходу от матриархата к патриархату особую сложность и вместе с тем обусловливает известную длительность'данного процесса, делает его особым переходным периодом истории первобытного общества.

    Различать распад матриархата и его переход к патриархату, разли­чать исчезновение в этом процессе одних матриархальных форм и наряду с тем превращение других форм, различать пережитки матриархата и наряду с тем особые специфические для перехода к патриархату пере­ходные формы, наконец, выделить в целом переход от матриархата к патриархату как особый этап, особый период первобытной истории,— все это представляется нам совершенно необходимым как с теоретической, так и с практически-исследовательской точки зрения.

    Выделяя как особый этап или период переход от матриархата к пат­риархату и изучая этот этап и этот процесс на конкретном материале, мы показываем всеобщность и единство общественного развития челове­чества в первобытную эпоху его истории, универсально-исторический характер как матриархата, так и его перехода к патриархату, а в этом переходе — глубокую диалектичность развития первобытно-общинного строя. Демонстрация этих исторических истин еще раз опровергает «тео­рии» двух путей развития первобытного общества, теории «неарийского матриархата», «культурных кругов», различные «теории» диффузий, миграций, заимствований и т. д.

    Именно потому, что выделяемый нами особый процесс перехода от матриархата к патриархату, равно как и особые формы, этому процессу свойственные, ярко демонстрируют всеобщность развития первобытно­общинного строя, универсальность матриархата и его смены патриарха­том, именно поэтому как самый этот процесс, так и его формы совершенно игнорировались буржуазной наукой. Как мы видели, в былые времена, когда отдельные, более прогрессивные представители буржуазной науки признавали универсальность матриархата, вопрос о его переходе в пат­риархат еще в какой-то мере ставился. В новое время, с победой реакции в буржуазной науке, этот вопрос снят без остатка.

    Наконец, в сложном содержании переходных явлений и форм находит выражение диалектика процесса перехода от матриархата к патриархату, диалектика исторического процесса вообще.

    Изложенные выше установки и понятия дают возможность более пра­вильного и четкого разграничения различных явлений, относящихся к данному процессу и данному этапу истории общества, более правиль­ного их объяснения, дают возможность обнаружить, исследовать, поста­вить на свое историческое место и истолковать длинный ряд явлений, до сих пор не привлекших к себе должного внимания и во всяком случае не получивших правильного объяснения. Мы смеем думать, что предла­гаемые нами понятия смогут быть плодотворно использованы полевыми этнографами, дав им надлежащую ориентировку при обнаружении и описании ряда явлений, иногда помогут обратить внимание на такие явления, которые могли остаться незамеченными или непонятыми.

    Крупнейшее значение при исследовании перехода от матриархата к патриархату принадлежит следующим, вытекающим из неравномер­ности развития различных первобытных обществ, обстоятельствам.

    Матриархат имеет свою историю, выраженную в истории различных конкретных матриархальных обществ. Матриархат, или материнский родовой строй, мог развиваться и развивался в различных обществах в зависимости от конкретных исторических условий неодинаковым обра­зом: в большей или меньшей мере. У народностей, не пошедших в своем хозяйственном развитии дальше собирательства, примитивной охоты и рыболовства, например у австралийцев, материнский родовой строй не мог получить большого развития. У народностей, достигших сравнительно высокого экономического развития — на основе мотыжного земледелия или развитого рыболовства и пр.— достиг значительного развития и мате­ринский родовой строй. Примерами здесь могут служить ирокезы или тлинкиты, хайда и тсимшиан и др. Наконец, этнографии известны народы,
    достигшие очень высокого развития, когда родовое общество превращается уже в классовое, у которых, тем не менее, еще силен матриархат. Именно здесь мы имеем матриархат в его самой высоко развитой форме. Таковы наяры, минангкабау, ашанти.

    При таких условиях совершенно неразумно требовать и искать в раз­личных матриархальных обществах какой-то, якобы для матриархата обязательный, «типовой» ряд форм и отношений. Наоборот, те развитые формы и отношения, которые мы находим, например, в матриархальном обществе минангкабау, могут отсутствовать, вернее, не могут и не должны быть налицо у австралийцев. Как не существует единого, «стандартного» матриархата, не существуетивсеобщих, «обязательных» форм его проявления.

    Совершенно очевидно, что при таких условиях различным должен быть и переход различных матриархальных обществ к патриархату. В особен­ности отличной и специфической должна быть картина этого перехода у племен, вообще говоря, малоразвитых, с малоразвитым родовым строем и матриархатом (пример и здесь — австралийцы). Совершенно различны, естественно, в таких случаях и переходные формы в разных конкретных обществах. Радикально различны и сопротивляемость того или иного матриархального общества его превращению в патриархальное, и темпы или длительность всего процесса перехода. Естественно, что мало развитые родовые общества, с малоразвитым матриархатом, должны оказываться малоустойчивыми, сравнительно быстро подвергаться распаду и переходу к патриархальным формам, тогда как исключительную сопротивляе­мость и стойкость можно констатировать у высокоразвитых матриархаль­ных обществ, и здесь процесс перехода к патриархату становится особенна медленным, переходный период — особенно длительным.

    Превращение матриархата в патриархат происходило на глазах исто­рии и, можно сказать, происходит кое-где даже на наших глазах. В исто­рико-этнографическом материале этот переходный период представлен гораздо лучше, чем та эпоха, которую можно назвать эпохой «чистого» матриархата, поскольку эта переходная эпоха ближе к современности, чем эпоха матриархата. Таким образом, для исследования перехода от матриархата к патриархату имеется неизмеримо больше материала, чем для исследования матриархата.

    И все же подлежащие изучению формы доступны наблюдению преиму­щественно не в «чистом» виде, а в пережиточном. Эти формы наблюдаются главным образом в обществах, находящихся либо в состоянии уже веду­щего патриархального уклада, либо уже устойчиво патриархальных, либо, наконец, в обществах классовых. При этом во всех этих обществах наблюдаются, в том или ином соотношении, одновременно и пережитки матриархата, и специфические переходные формы от матриархата к пат­риархату в их сравнительно «чистом» виде и, наконец, эти переходные формы в их уже пережиточном,— если можно так выразиться, патриар- хализированном или классово превращенном,— состоянии. Все эти три вида явлений зачастую сосуществуют в одном и том же обществе. Нако­нец, тогда как пережитки матриархата сравнительно хорошо дифферен­цируются и выделяются, переходные формы, которые мы имеем в ииду, в особенности в их пережиточном и метаморфозном состоянии, оказы­ваются гораздо более сложными.

    В итоге, исследование перехода от матриархата к патриархату, обла­дая обширнейшим, широко доступным материалом и тем самым представ­ляясь и сравнительно легким, и заманчивым, не лишено и значительных трудностей. Так или иначе, исследование данной проблемы является очередной задачей советской науки.



    [1]  И. В. Сталин. Соч., т. I. М., 1946, стр. 311.

    [2]  Th. Hobbes. Leviathan, 1651, II, 20.

    fi*

    [3]  J. Millar. The origin of destination of ranks, etc., 3 ed., London, 1781; пер­вое издание было в 1771 г.

    [4]  Eckstein. Les cares ou cariens de l’antiquite. «Revue archeologique», 14, 1857, septembre, octobre; 15, 1858, novembre, decembre.

    [5]  J. J. Bachofen. Das Mutterrecht, etc. Stuttgart, 1861.

    [6]  J. J. В а с h о f е n. Antiquarische Briefe, etc., 2 vis. Strassburg, 1880—1886.

    [7]  J. F. MacLennan. Primitive marriage, etc. London, 1865.

    [8]   J. Lubbock. The origin of civilisation, etc., 2 ed. London, 1870, стр. 81. 85, 125, 126.

    xGiraud-Teulon. La mere cbez certains peuples de l’antiquite. Paris — Leipzig, 1867.

    [10]             A. Giraud-Teulon. Les origines de la familie, etc. Geneve— Paris,

    1864.

    [11]    JI. L. Морган. Древнее общество. Л,— М., 1935, стр. 196—197.

    [12] JI. Г. Морган. Древнее общество, стр. 201.

    [13] Там же, стр. 277.

    видно, уже после окончания им в основном работы над «Древним обществом», в связи с тем, что Морган только тогда познакомился с «Материнским правом» Бахофена; см. об. этом: М. О. Косвен. Матриархат. История проблемы. М.— Л., 1948, стр. 181.

    [15]         Как нам приходилось уже отмечать, глава эта была написана Морганом,с оче­

    [16] JI. Г. Морган. Древнее общество, стр. 325.

    [17] Н. S. Maine. Dissertation on early law and custom. London, 1883.

    [18] Н. И. Зибер. Очерки первобытной экономической культуры. СПб., 1883 (предисловие датировано 1881 г.; дит. по 2-му, ислр. изд. 1899 г.).

    [19] М. Ковалевский. Первобытное право, вып. I. Род. М., 1886.

    [20] М. Ковалевский. Очерк происхождения и развития семьи и собствен­ности. Пер. с франц. С П. Моравского, под ред., с предисл. и прим. М. О. Косвена. М., 1939. Французский оригинал вышел в 1890 г.

    [21] М. Ковалевский. Родовой быт и т. д. СПб., 1905.

    [22] Е. В. Т у 1 о г. On a method of investigating the development of institutions, applied to laws of marriage and descent. «Journal of Anthropological Institute», 1888; русский перевод: «Этнографическое обозрение», 1890, № 2.

    [23] К. Н. Старке. Первобытная семья, ее возникновение и развитие. Пер. с франц. А. Попова. СПб., 1901. Датский оригинал 1886 г.

    [24] F. Bernhăft. Staat und Recht der romiscben Konigszeit im Verhăltnis zu verwandten Rechten. Stuttgart, 1882. Впоследствии Бернхефт изменил свой взгляд, признав универсальность матриархата.

    [25] См. -М. О. Косвен. Указ. работа, стр. 261.

    [26] L. F i s on a. A. W. Н о w i t t. From mother-right to father-right. -♦Journal of the Anthropological Institute», 1883.

    [27] Н. Cunow. Die Verwandtschafts-Organisation der Australneger. EinjBci- trag zur Entwicklungsgeschichte der Familie. Stuttgart, 1894.

    [28] A. H. Максимов. Материнское право в Австралии. М.— Л.,|1930.

    [29]    P. Laf argue. Hochzeits-Lieder und Brăuche, Studie iiber die Entstehung der Familie. «Neue Zeit», 1887; русский перевод в кн. П. Л а ф а р г. Очерки по исто­рии культуры. М., 1926.

    [30]     М. A. Potter. Sohrab and Rustem. London, 1902.

    [31] M. Jacobs and. В. T. S t e r n. Outline of anthropology. N. Y., 1947, стр. 17Î.

    [32] Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 12.

    [33]Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 181.

    [34] Там же, стр. 62.

    [35] Там же. Подчеркнуто Энгельсом.— М. К.

    [36] Так же. стр. 62—64.

    [37] Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 182.

    [38] Там же, стр. 182.

    [39] В. И. Л е н и н. Соч., т. ], стр. 136.

    [40]Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 64—65.

    [41] Архив Маркса и Энгельса, т. IX, стр. 112; см. также: Ф. Энгельс. Проис­хождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 66.

    [42] Архив Маркса и Энгельса, т. IX, стр. 111; см. также: Ф. Энгельс. Проис­хождение семьи, частной собственности и государства. 1948, стр. 66.

    [43]Ф. Энгельс. Там же, стр. 66.

    [44] Там же, стр. 17.

    0   Там же, стр. 66.

    [46] Там же, стр. 79.

    [47] Там же, стр. 155, примечание.

    [48] В. И. Равдоникас. История первобытного общества, ч. II, Л., 194 7. •стр. 309.

    [49] В. И. Равдоникас. О периодизации истории доклассового общества^ «Проблемы истории докапиталистических обществ», 1934, № 7/8.

    [50] И. В. Сталин. Соч., т. 1, стр. 340.

    [51] Е. В. Taylor. Primitive culture, etc. London, 1871.

    [52]             W. Н. R. Rivers. Survival in sociology. «Sociological Review», 1913, N 4.

    [53] См. об этом нашу статью «Авункулат». «Советская этнография», 1948, № 1.ТЯ

    [54] Краткое описание этого порядка см. в нашем автореферате в «Кратких сообще­ниях» Института этнографии Академии Наук СССР, № 1, 1946.