Юридические исследования - Малайская система родства. Д. А. Ольдерогге. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Малайская система родства. Д. А. Ольдерогге.


    Проблема происхождения рода является одним из наиболее трудных и до сих пор еще мало разработанных разделов истории первобытно­общинного строя. Несмотря на то, что со времени появления работ Моргана и Энгельса прошло уже более 60 лет, до сих пор многие вопросы остаются еще не вполне ясными. К числу их относятся проблема возникновения экзогамии, возникновение и развитие австралийских брачных классов, происхождение турано-ганованской системы родства п другие, а также проблема происхождения малайской системы родства. Последняя непо­средственно связана с проблемой существования кровнородственной семьи как наиболее раннего этапа развития семейных отношений. Известно, что именно малайская система родства послужила Моргану основанием для предположения о существовании в далеком прошлом так назы­ваемой кровнородственной семьи. Кровнородственная семья, как писал Морган, «будучи первой и наиболее древней формой данного учреждения, перестала существовать даже у самых отсталых дикар­ских племен. Она принадлежит тому общественному состоянию, из которого уже вышла наименее развитая часть человеческой расы». Существование кровнородственной семьи должно быть доказано, как указывает сам Морган, весьма убедительно, «иначе все предположение остается шатким». Таким доказательством, по мнению Моргана, является система родства. «Пережившая на бесчисленные столетия брачные обычаи, при которых она возникла, она сохранилась, чтобы засвидетельствовать факт существования кровнородственной семьи в ту эпоху, когда эта систе­ма образовалась. Это система малайская. Она различает те степени род­ства, которые должны были существовать в кровнородственной семье. И она требует существования такой семьи, чтобы объяснить свое собствен­ное существование. Более того, она доказывает с моральной достовер­ностью существование кровнородственной семьи...




    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ТРУДЫ ИНСТИТУТА ЭТНОГРАФИИ им. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ НОВАЯ СЕРИЯ, ТОМ XIV

    РОДОВОЕ ОБЩЕСТВО

    ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА—1951


    Ответственный редактор С. П. ТОЛСТОВ

    Малайская система родства. Д. А. Ольдерогге.


    Д. А. ОЛЬДЕРОГГЕ МАЛАЙСКАЯ СИСТЕМА РОДСТВА

    I

    ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ

    Проблема происхождения рода является одним из наиболее трудных и до сих пор еще мало разработанных разделов истории первобытно­общинного строя. Несмотря на то, что со времени появления работ Моргана и Энгельса прошло уже более 60 лет, до сих пор многие вопросы остаются еще не вполне ясными. К числу их относятся проблема возникновения экзогамии, возникновение и развитие австралийских брачных классов, происхождение турано-ганованской системы родства п другие, а также проблема происхождения малайской системы родства. Последняя непо­средственно связана с проблемой существования кровнородственной семьи как наиболее раннего этапа развития семейных отношений. Известно, что именно малайская система родства послужила Моргану основанием для предположения о существовании в далеком прошлом так назы­ваемой кровнородственной семьи. Кровнородственная семья, как писал Морган, «будучи первой и наиболее древней формой данного учреждения, перестала существовать даже у самых отсталых дикар­ских племен. Она принадлежит тому общественному состоянию, из которого уже вышла наименее развитая часть человеческой расы». Существование кровнородственной семьи должно быть доказано, как указывает сам Морган, весьма убедительно, «иначе все предположение остается шатким». Таким доказательством, по мнению Моргана, является система родства. «Пережившая на бесчисленные столетия брачные обычаи, при которых она возникла, она сохранилась, чтобы засвидетельствовать факт существования кровнородственной семьи в ту эпоху, когда эта систе­ма образовалась. Это система малайская. Она различает те степени род­ства, которые должны были существовать в кровнородственной семье. И она требует существования такой семьи, чтобы объяснить свое собствен­ное существование. Более того, она доказывает с моральной достовер­ностью существование кровнородственной семьи... Очевидно, что малайская система родства не может быть произведена ни от какой другой существующей системы,— писал Морган,— потому что нет и невозможно себе представить другой более простой... Эта простота заключается в том, что малайская система родства различает только пять видов кровного род­ства, являющихся основными — первоначальными, пне различает пола»].

    Малайской системе, по мнению Моргана, можно приписать очень большую древность. Он ссылается при этом на то, что «арийская» система родства существует почти без изменений около 3000 лет, что доказывает исключительную устойчивость систем родства. Малайская система род­ства, которую Морган называет также гавайской, была открыта им у по­линезийцев. Система эта поразила его своей простотой, на основании чего он заключил, как мы только что видели, что она является самой перво­начальной. В примитивности ее Морган был убежден еще потому, что гавайцы, у которых существовала эта система родства, по его мнению, находились на «средней ступени дикости», так как они не знали ни метал­лов, ни гончарства, ни лука. Из этого Морган заключил, что гавайцы являются одним из наиболее первобытных народов мира.

    Позднейшими исследованиями островов Океании, в том числе и Га­вайских, было установлено, что народы Океании никак не могут считаться «примитивными», что видно хотя бы из того, что общественное устройство на Гавайских островах, как и на других островах Океании, отличается большой сложностью. Уже ко времени открытия этих островов европей­скими путешественниками классовое расслоение на многих островах Полинезии достигло большого развития. Из среды свободных общинников, из массы крестьянского населения выделились «арики», «алии» и т. п., т. е. знать и дружинники. Почти на всех островах существовали бесправные рабы (как военнопленные, так и долговые). На некоторых островах Океа­нии существовала даже письменность, примером чего являются известные таблицы о-ва Пасхи, покрытые еще не расшифрованными надписями. Техника земледелия была доведена до высокой степени совершенства. Достаточно сказать, например, что маорийцы, также относящиеся к числу полинезийцев, имели до 20 специализованных форм земледельческих ору­дий, предназначенных для различных работ, в зависимости от характера •сельскохозяйственной культуры. В технике кораблестроения народы Полинезии не знали себб равных. Специалисты, изучавшие культуру и, в частности, мореходное дело у полинезийцев, справедливо ставят их выше викингов, доходивших, как известно, на своих судах до Гренландии и Америки. Полинезийцы намного превзошли викингов: на своих судах они пересекали огромные пространства Тихого океана — от Индонезии до Южной Америки. Это тем более удивительно, что полинезийцы не знали железа. Из этого обстоятельства нельзя заключать о примитивности их культуры. На островах Полинезии не было железных руд, и население вы­нуждено было применять изделия из камня и раковин. При помощи вели­колепно отшлифованных каменных топоров и тесел, скребков, ножей, сде­ланных из раковин, полинезийцы изготовляли свои лодки, выдерживавшие морские переходы в несколько тысяч километров. Отсутствие лука у полине­зийцев объясняется отсутствием необходимости в нем—на островах Океании не было крупной дичи. Повидимому, в далеком прошлом некоторые груп­пы полинезийцев, как, например, маорийцы, были знакомы с применением лука, который позже, за ненадобностью, вышел из употребления. Во вся­ком случае известно, что на Новой Зеландии, при случайных раскопках, на дне торфяного болота были найдены остатки лука. Археологические исследования на многих из островов Полинезии обнаружили памятники мегалитического характера: платформы, огромные каменные статуи, жерт­венники и т. п., сооружение которых было под силу только большим организованным коллективам, что свидетельствует о существовании в прошлом сложной общественной организации.

    Все это было еще неизвестно в 60-х годах XIX века, когда Морган писал свои исследования. Энгельс в работе «Происхождение семьи, частной
    собственности и государства» полагался в данном случае на сообщения Мор­гана. Он также считал возможным отнести гавайцев к самым начальным этапам развития человеческого общества и систему их родства рассматри­вал, вслед за Морганом, как первичную, которая предшествовала системам родства турано-ганованского типа. Однако лет 30 спустя Энгельс распо­лагал уже более новыми материалами и в предисловии к 4-му изданию своей книги отметил, что «некоторые отдельные гипотезы Моргана были в результате этого поколеблены или даже опровергнуты. Но вновь собран­ный материал нигде не привёл к вытеснению его основных точек зрения, имеющих большое значение. Порядок, внесённый им в первобытную исто­рию, в основных чертах сохраняет силу до сих пор»[1]. Так писал Энгельс в 1891 г. С того времени прошло еще 60 лет. История культуры народов Океании обогатилась множеством специальных исследований, в результате чего уже не представляется возможным считать полинезийцев «примитив­ными», и многие советские исследователи (А. М. Золотарев, С. П. Толстов,

    С.  А. Токарев) высказывали мнение о необходимости пересмотреть вопрос

    о  примитивности полинезийцев.

    А. М. Золотарев посвятил специальную работу рассмотрению вопроса

    о  гавайской системе родства и связанной с нею проблеме кровнородствен­ной семьи. В этой работе А. М. Золотарев, приводя указание Энгельса, что с накоплением нового материала «некоторые частные гипотезы Моргана были в результате этого поколеблены или даже опровергнуты», отнес к числу этих частных гипотез гипотезу кровнородственной семьи. Учитывая работы Риверса, Штернберга и Фрезера, он рассматривает происхождение малайской системы родства на примерах Океании и приходит к заключе­нию, что «по мере упадка родового строя и исчезновения экзогамии те­ряет свой смысл и исчезает противопоставление родственников матери родственникам отца, отцовская и материнская линии сливаются, тураио- ганованская система превращается в малайскую»[2]. Этот вывод, по мнению

    А.  М. Золотарева, подтверждается также «исследованием китайских си­стем родства». Говоря так, он, очевидно, имел в своем распоряжении ра­боту Чжэна и Шриока, о которой нам придется говорить ниже. Более но­вые исследования, преимущественно китайских ученых, дают возможность теперь уточнить этот вывод.

    Рассмотреть проблему возникновения малайской системы родства не­обходимо, во-первых, потому, что в указанной статье А. М. Золотарев многие вопросы рассмотрел очень неполно; во-вторых, потому, что в на­шей литературе существуют еще колебания в этом вопросе. Сомневаются в том, что малайская система родства является вторичной, пытаются отстаивать буквально все положения Моргана, повторяя мнения, выска­занные им 80—90 лет назад[3].

    Система родства довольно точно отражает изменения в общественном строе. Этот факт хорошо известен всякому изучающему историю развития первобытного общества. В случае изменения родовой организации, той или иной формы семьи или брачных обычаев видоизменяется терминология родства: исчезают старые родственные обозначения, необходимые при прежней системе и ставшие ненужными потом. Так, например, в русском языке дядья и тетки как с отцовской, так и с материнской стороны в
    настоящее время называются одинаково — дядьями и тетками, т. е. мы не различаем родственников по линии отца от родственников по линии ма­тери ввиду отсутствия необходимости в этом в настоящее время. Однако еще несколько веков тому назад существовали особые термины — «стрый» для брата отца и «уй» для брата матери. Соответственно различались се­стры отца от сестер матери, двоюродные братья обеих линий различались особыми терминами и т. п. Все это существовало тогда, когда в обществен­ном строе славян большое значение имели пережитки родовых отношений и существовала большая патриархальная семья. Все эти названия исчезли или понемногу исчезают одновременно с исчезновением всех остатков феодального строя, при котором они долгое время еще сохранялись. Ка­питалистические отношения полностью разрушили остатки патриархаль­ных семей, а вместе с ними исчезли и соответствующие названия. Однако в Закарпатской Украине, у гуцулов, бойков и лемков, эти названия про­должают бытовать, так как большие патриархальные семьи там сохраня­лись еще в XIX веке. Брат отца у них назывался стрый, или дядько, се­стра отца — стрыйна, брат матери — вийко, а сестра матери — вийна, виенка. Подобных примеров можно привести много[4].

    Система родства является, с одной стороны, отражением в языке реаль­но существующих отношений в общественной структуре, с другой стороны, сама является частью словарного состава языка и не может сохраняться неизменной в течение тысячелетий, как полагал Морган.

    Как указывает И. В. Сталин в своей работе «Относительно марксизма в языкознании», язык не является надстройкой. В то время как надстройка не связана непосредственно с производственной деятельностью человека, «язык же, наоборот, связан с производственной деятельностью человека непосредственно, и не только с производственной деятельностью, но и со всякой иной деятельностью человека во всех сферах его работы от про­изводства до базиса, от базиса до надстройки. Поэтому язык отражает изменения в производстве сразу и непосредственно, не дожидаясь изме­нений в базисе. Поэтому сфера действия языка, охватывающего все об­ласти деятельности человека, гораздо шире и разностороннее, чем сфера действия надстройки. Более того, она почти безгранична.

    Этим прежде всего и объясняется, что язык, собственно его словарный состав, находится в состоянии почти непрерывного изменения»[5].

    Задачей данной работы является рассмотрение аргументации, приво­димой в пользу первичности малайской системы родства, на следующих примерах:

    1)   малайские системы родства полинезийцев;

    2)    малайские системы народов Африки;

    3)    малайские черты китайской системы родства;

    4)    малайские черты системы родства у народов северо-восточной Азии.

    Рассмотрение всех этих материалов имеет целью выяснение происхо­ждения малайской системы родства. Вопрос о кровнородственной семье, который многие исследователи, в том числе и П. И. Борисковский, а от­части и А. М. Золотарев, смешивали с вопросом о малайской системе род­ства, в действительности должен быть предметом особого рассмотре­ния, так как он является более общей проблемой истории развития
    первобытно-общинного строя в целом. Малайская же система родства яв­ляется частным доказательством существования кровнородственной семьи, и к рассмотрению этого частного вопроса мы и переходим.

    II

    МАЛАЙСКИЕ СИСТЕМЫ РОДСТВА В ПОЛИНЕЗИИ

    Классический образец малайской системы родства Морган нашел на Гавайских островах. Эту систему он считал наиболее архаичным типом номенклатуры родства.

    «Из всех открытых до сих пор систем родства,—писал Морган в 1877 г.,— самой примитивной является та, которая была найдена у полинезийцев. Как типичной для полинезийцев, мы будем пользоваться гавайской си­стемой. Я назвал ее малайской системой. По этой системе все, как близ­кие, так и отдаленные, кровные родственники подходят под одну из сле­дующих степеней родства: родители, дети, деды, внуки, братья и сестры. Другие степени кровного родства не признаются... Не может быть ника­кого сомнения, что прежде эта система родства была распространена по всей Азии, так как она представляет основание господствующей в Азии еще теперь туранской системы. Она лежит также в основе китайской системы»х.

    Изучая системы родства Полинезии, Морган располагал только тре­мя системами родства океанийских народов, а именно: гавайской, роту- манской и фиджийской. В основу своего построения Морган положил гавайскую систему. «Гавайской и ротуманской формами мы пользуемся как типичными для малайской системы. Это самая простая, а потому самая древняя форма классифицирующей системы представляет перво­начально выросшую форму, которой позднее были привиты туранская и ганованская системы. Ясно, что малайская система родства не могла про­изойти ни от какой другой, так как она является наиболее простой, какая только мыслима»[6].

    Характерные черты гавайской системы родства изложены Морганом в его работах «Системы родства и свойства» и «Первобытное общество». Вви­ду этого нет необходимости описывать ее подробно. Напомню только, что все возможные родственники данного лица разделены на пять категорий:

    1)    я сам, все мои братья, сестры, двоюродные братья и сестры и все мои родственники более отдаленных ступеней моего поколения составляют группу братьев (сестер);

    2)    мой отец, моя мать, их братья и сестры, двоюродные братья и се­стры и т. д. составляют группу отцов (матерей);

    3)   мои деды и бабки обеих линий вместе с их братьями, сестрами, двою­родными братьями и сестрами составляют группу дедов (бабок);

    4)   мои сыновья и дочери вместе с их двоюродными братьями и сестрами различных степеней составляют группу детей;

    5)    все мои внуки со всеми их двоюродными братьями и сестрами раз­ных степеней составляют группу внуков.

    Таким образом, гавайская система родства в восходящих и нисходя­щих линиях сводится к следующим названиям: деды — купуна, отцы — ма- куа, сыновья—каикии, внуки — мупуна. Если необходимо обозначить пол, то прибавляют определение: кана—«мужской» и еахина — «женский»;


    например, купуна кана — дед, купу на вахина—бабка. Система обозначе­ний для лиц моего поколения гораздо сложнее. Существуют особые терми­ны, отдельно для старших и отдельно для младших братьев, так же как и особые термины для старших и для младших сестер. Кроме того, мужчины называют лиц своего поколения иначе, чем женщины. Таким образом, в гавайской системе получается восемь различных названий для лиц моего поколения, впрочем, некоторые из них совпадают.

    Гавайская система, как указывает Морган в своей второй, более поздней работе «Первобытное общество», существовала на Маркизских островах, у маори на Новой Зеландии, у самоанцев, кусайцев и на Кингсмилских островах в Микронезии. За последние 30 лет были изучены системы о-вов Тонга, Тикопия, Онтонг-Ява, Ниуэ (или так называемые о-ва Ди­кости). Кроме того, появился целый ряд исследований, посвященных изу­чению самоанцев, гавайцев, фиджийцев, маори и тонга. Рассмотрение всех этих данных показывает нам проблему происхождения малайской системы родства в новом свете[7].

    Благодаря близости всех полинезийских языков между собою мы. сразу же видим, что на всех островах существует, в сущности, одинаковая система родственных обозначений. Терминология родства на всем протяжении По­линезии одна и та же, и различия сводятся лишь к различиям в диалектах. Однако, как показало сравнительное изучение всех полинезийских систем, лишь на некоторых островах мы находим систему гавайского типа с пятью категориями родственников. Таковы, например, системы гавайская и маорийская. На многих островах Полинезии в системах родства наряду с этими основными терминами встречаются еще особые, несвойственные гавайской системе термины, как, например, особый термин для брата матери, для сына сестры и т. д. Эти термины нельзя считать новообразованиями, так как все они имеют одинаковую форму в языках весьма удаленных друг от друга островов. Из этого следует, что они должны были некогда суще­ствовать у всех полинезийцев .Очевидно, в силу особых исторических обстоя­тельств на некоторых островах они исчезли, на других же сохранились.

    Наличие в системах родства некоторых островов дополнительных терминов, лишающих гавайскую систему ее «простоты» и придающих ей турано-ганованский характер, были замечены еще Морганом. Однако он сделал из этого вывод, что гавайская система как самая простая, а потому и самая первобытная, переходила в турано-ганованскую. Против этого предположения, однако, говорит то обстоятельство, что эти «дополнительные» термины, как было сказано, имеют повсюду одинаковые формы. Невозможно допустить, чтобы вновь образованные термины род­ства принимали всюду единую форму. Уже одно это логическое сообра­жение говорит против предположения Моргана.

    Англо-американские исследователи общественного строя полинезий­цев в общем являются типичными метафизиками. Они не выясняют историю развития общества, а сводят все изменения к механическому наложению самых различных полинезийских, меланезийских и т. п. «культур», или «слоев». Некоторые из них, придерживаясь взглядов школы Эллиота Смиса, выделяют слой народов-завоевателей — солнце­поклонников, другие говорят о «слоях» раннего и позднего типов и т. п. Характерным для всех этих взглядов является представление о неизмен­ности, расовой обособленности и замкнутости каждого из этих «типов», или «слоев». Соответственно наличие или отсутствие тех или иных терми­нов родства объясняется обычно наложением одного «слоя» на другой. Общий характер подобных объяснений механистичен и отличается анти­историчностью. Никаких положительных выводов подобные рассуждения дать не могут, так как они основаны на отрицании истории развития общества, и ни одно из них не может помочь нам выяснить, в каком направ­лении шло развитие системы родства: от малайской формы к ганованским, или, наоборот, от турано-ганованских форм к малайской.

    Если мы стоим на точке зрения, что терминология родства отражает реальные отношения в обществе, то мы должны рассмотреть, где и в каких условиях существует гавайская система родства и в каких—турано-ганован- ские, и чем они обусловлены. Именно на этих позициях стоял Морган, когда он исследовал историю развития первобытного общества и форм семьи. Эту точку зрения разделяли и Маркс и Энгельс, когда они, познако­мившись с исследованиями Моргана, использовали их в своих работах.

    Обратимся теперь к самим материалам. Гавайская система родства в наиболее чистом, так сказать, классическом ее виде существует на Гавай­ских островах и у маорийцев на Новой Зеландии. Это области наиболее высокой культуры, которой достигли полинезийцы до появления европей­цев[8]. На о-вах Фиджи существует система родства турано-ганованского характера. Наконец, в системах родства Онтонг-Ява и Тонга мы видим со­четание черт малайского и турано-ганованского типов.

    Фиджийская система родства имеет, как мы только что сказали, тура- но-ганованский характер. Характерными ее чертами являются различе­ние отцовской и материнской линий родства: брат матери и брат отца имеют различные названия. Сестра отца и сестра матери также различаются осо­быми терминами. В моем поколении все дети братьев отца и сестер матери считаются моими братьями и сестрами. Напротив, дети брата матери и дети сестер отца являются моими кузенами. Наконец, существует особое название для сына сестры. Таковы основные черты фиджийской системы родства. Это типичная турано-ганованская система, которая отражает родовой строй. И в действительности, на о-вах Фиджи родовой строй за­свидетельствован многими исследователями и был описан ими довольно подробно. На Фиджи существовала родовая организация, а при ней счет родства ведется обычно по одной линии. В этом случае необходимо обосо­бить линию отца от линии матери. Наличие особого термина для сына се­стры объясняется особым положением племянника по женской линии в условиях материнского рода, так как сын сестры — васу является наслед­ником своего дяди — брата матери. Хотя эти обычаи во многих райо­нах уже исчезли, но о прежнем существовании их свидетельствовали особые преимущества, которыми еще в XIX ьеке пользовались васу. На о-вах Фиджи исследователи-этнографы застали еще во второй половине прошлого века дуальную организацию и предпо-


    чтительнуюформу перекрестно-кузенного брака. Все это отражено в фид­жийских терминологиях родства, которая различает братьев (сестер) — луве-ку от кузенов — тавале-ку. Однако во многих системах родства Фиджи особых терминов, различающих старших и младших братьев, не существует. На ранних этапах развития первобытно-общинного строя это различие не имеет значения, так как для него еще не появились осно­вания. При материнском роде наследование шло по женской линии: иму­щество и общественное положение умершего переходило к сыну сестры, или, точнее, к группе сыновей сестры, но не к его собственным детям. На ранних этапах развития общества наследование сводилось к праву использования возделанного участка земли, наследованию хижины, орудий труда и т. п. Наконец, не последнее место занимало наследование положения в родовом обществе: наследование звания вождя и связанных с ним преимуществ, обладания реликвиями, родовыми святынями и т. п.

    Деление на младших и старших братьев, которое мы наблюдаем на Га­вайских островах, повидимому, является результатом позднего развития и возникло, вероятно, в силу особых обстоятельств — важности наследо­вания земельных участков в условиях малоземелья (см. об этом ниже). В фиджийской системе родства это деление почти не проведено.

    На о-ве Онтонг-Ява уже к концу XIX века началось распадение ро­довой организации. Из общей массы сородичей выделились богатые семьи, причем богачи практикуют патрилокальный брак, тогда как остальная часть населения по старому обычаю держится матрилокаль- ного брака. Основную общественную единицу составляет группа со­вместно живущих родственников — мангава кангака. Эта мангава кангака объединяет родственников по мужской линии, что стоит, не­сомненно, в противоречии с матрилокальным браком. Экзогамия рода уже исчезла. Вместо нее появилась экзогамия билатерального характера: обычай запрещает брать жену в пределах групп родственников отца и родственников матери. Вторую жену полагается брать обязательно вне пределов групп родителей первой жены, т. е. не из группы отца первой жены или матери первой жены.

    Терминология родства Онтонг-Ява в общем имеет малайский характер, но для брата матери и сына сестры существует особый термин ламо-ку. Это название является реликтом материнского рода, о чем свидетельствует также наличие матрилокального брака. Повидимому, общество Онтонг-Ява пережило переход от материнского к отцовскому счету родства. Это видно из того, что группа родственников по мужской линии мангава кангака все больше укрупняется. По сообщениям исследователей, раньше общее число этих групп достигало 50, в последнее время их насчитывалось всего лишь около 15—20. По всей вероятности, шел процесс укрепления отцов­ского рода, который был прерван в XX веке в результате изменений, происшедших после захвата островов Океании империалистическими державами и закабаления коренного населения.

    Для большей части Полинезии весьма характерной общественной ор­ганизацией в прошлом являлась группа совместно живущих родственни­ков, которая отличается от родовой группы тем, что экзогамии — характер­ного признака рода — у нее нет. Типичным примером в этом отношении является маорийская еанау (whanau), что означает семейную Группу, или, в сущности говоря, большую патриархальную семью. Эта группа со­вместно живущих родственников ведет счет родства по мужской линии. Она объединяет родственников обычно в пределах трех-четырех поколений. Исследователь маори Эльсдон Бест описывает ванау, состоящую из совместно живущих двух братьев, сестры, их детей, внуков и правнуков,
    общей численностью 99 человек. Такая группа не представляет собою экзо­гамной единицы. Несколько родственных
    ванау составляет хапу, что английские исследователи переводят словом «клан». Это название непри­ложимо к хапу, так как хапу является не родовой экзогамной группой, а в сущности лишь группой родственных больших семей. Каждый член ее может брать жену как в пределах своей хапу, так и вне ее, лишь бы супруги были отдалены от общего предка на три поколения.

    Нечто сходное мы видим в тама-тане — билатеральной семье на о-вах Самоа. Это тоже группа совместно живущих родственников, число которых достигает иногда 50 человек. Счет родства ведется по мужской линии. Тама-тане, так же как и хапу, не экзогамна. На о-вах Тонга такая группа называется каинга. Такие же семьи существовали и на Гавайских островах. Эти билатеральные семьи типичны для Полинезии. Они появились после того, как родовая организация исчезла. Дать характеристику полинезий­ского общества очень трудно, так как сообщения путешественников от­рывочны и не дают полной картины. Многие путешественники, посетив­шие Полинезию в середине XIX века, сообщают о господствовавших там, как они называли, «феодальных» порядках. Так, например, Але­ксандер, описавший в 1888 г. систему землевладения в Полинезии, сооб­щает: «Мы не нашли на островах Тонга ни деревенских общин, ни родов, владеющих совместно землями, но лишь весьма развитую фео­дальную систему и строго централизованное правительство. Патриар­хальный глава клана стал помещиком, а его сородичи, родственные ему по крови, стали его арендаторами и подданными». Примерно то же сооб­щает Томас Вест в 1865 г.: на о-вах Тонга, пишет он, существует зем­левладение, «основанное на пожаловании». К сожалению, он не описал ни системы землевладения в целом, ни характера этих держаний.

    Система земельных отношений на Гавайских островах описана Джоном Уайзом. При Камеамеа I, т. е. в самом начале XIX века, все земли делились на три части. В распоряжении народа находилась лишь треть всех земель, две трети принадлежали царю и его вождям. Вожди поль­зовались особыми правами и были освобождены от уплаты податей. Весь народ был обложен податями, размер которых зависел от размера участка. Вплоть до 1840 г., кроме того, все население было обязано каждый пятый день работать на полях вождей и царя.

    Уже в самом начале XIX века на Гавайских островах и на о-вах Тонга существовало строгое, освященное обычаями и религией деление на клас­сы. Свободные общинники-крестьяне работали на полях вождей и уплачи­вали подати отработкой и натурой. Над ними стояли вожди, которых окружали боевые дружины. Особый класс составляло жречество. Над всеми стоял царь и его ближайшее окружение. Низший класс общества со­ставляли рабы — долговые и военнопленные. Классовое деление было закреплено религией. Существовали бесчисленные религиозные запреты — табу; никто не имел права видеть царя, при встрече с вождем крестьяне должны были падать наземь, при одном только упоминании имени вождя полагалось склонять голову и т. д. Существовали особые освященные ре­лигией права на ношение одежды: общинник не имел права носить одеж­ду вождя и т. д. Жрецы учили, что судьба знати и простых после смерти различна. Простые смертные после смерти исчезают; духами отуа стано­вятся только знатные. Если кто-либо наденет неподобающие его рангу одежды или украшения или даже станет есть пищу человека, старшего по положению, его немедленно накажут духи отуа.

    Все эти сообщения дают достаточное представление об обществен­ном строе на Гавайских островах. Перед нами, очевидно,, уже клас­
    совое общество, период становления государства. В этой обстановке родовая организация и родовая экзогамия исчезли. Их место заняли группы со­вместно живущих родственников, среди которых также возникали имуще­ственные различия, и права старших и младших регулировались обыча­ями. Счет родства велся по обеим линиям. Появилась экзогамия иного типа — типа древнеиндийской
    сапинда, основанная на признании близости кровного родства. В этих условиях не было никакой необходимости выделять линию родственников отца отдельно от родственников по линии матери. Зато появилась настоятельная необходимость различать стар­шинство в среде братьев и сестер. Всё это и создало предпосылки для возникновения малайской системы родства. Эта система различает только пять поколений, выделяя в поколении говорящего старших братьев и сестер, и отражает структуру большой семьи. Аналогичного типа системы родства мы находим в Африке — у эве в Дагомее, у йоруба и их соседей, у ибо в южной Нигерии. Там также мы видим малайскую систему при наличии больших семей в условиях существования классового общества, на этапе образования государства.

    III

    МАЛАЙСКАЯ СИСТЕМА РОДСТВА В АФРИКЕ

    Когда в 60-х годах XIX века JI. Г. Морган собирал материалы для своего исследования о системах родства и свойства, африканский материк в этно­графическом отношении еще не был изучен. В обстоятельном исследова­нии Моргана, которое положило начало изучению систем родства, были богато представлены системы родства множества племен Америки, островов Океании и многих народов Азии и Европы. В отношении Африки Морган располагал всего лишь одним примером системы родства амазулу, прислан­ной ему Эндрью Абрахамом, миссионером Американской коллегии в Ма- пумало в Натале. Абрахам записал среди местного зулусского населения термины родства и переслал их Моргану. На основании этих данных Морган заключил, что система родства амазулу по форме своей является классификационной и относится к числу систем родства малайского типа. По данным Абрахама, во-первых, мать и сестры матери называются оди­наковыми терминами, а отец, брат отца и сестра отца в свою очередь имеют тоже общее название баба; во-вторых, соответственно все дети их являются моими братьями, а дети этих братьев моими детьми.

    Таким образом, Морган имел основание заключить, что в трех поколе­ниях существуют одинаковые термины: в первом восходящем поколении мужчины и женщины носят названия отцов и матерей. В моем поколении все имеют общее имя братьев (сестер) с различием лишь старшинства. На­конец, в первом нисходящем поколении все считаются моими детьми. Сде­лав такой вывод, Морган отмутил, что система эта отличается от малай­ской только двумя частностями: выделением брата матери особым названием и выделением из числа братьев — детей брата матери, которые признаются кузенами.

    Однако в употреблении терминов для этих двух категорий родственни­ков нет последовательности. Хотя я называю брата матери своим дядей, он зовет меня своим сыном. Я называю его детей кузенами, но они назы­вают меня братом. Таким образом, термины эти не взаимны, и Морган поэтому заключил, что они имеют вторичное происхождение.

    Однако, ввиду того, что остальные черты зулусской системы родства име­ют все характерные черты малайской номенклатуры родства, Морган отнес систему родства амазулу к числу систем малайского типа.

    Внимательное рассмотрение данных Абрахама, на которые опирался Морган, показывает, что Абрахам не был достаточно аккуратен при соби­рании своих материалов и этим ввел в заблуждение Моргана. Это видно уже из того, что притяжательные местоимения, которыми Абрахам сопроводил все термины родства, имеют формы то единственного, то множественного числа, что свидетельствует о небрежности собирателя. Однако небрежность проявилась также и в неправильных сведениях о ряде терминов родства: в зулусском языке сестра отца никогда не может быть названа термином, обозначающим отца или его брата, а дети ее никогда не могут быть смешаны с братьями. В действительности система родства зулусов имеет весьма ясный характер системы родства дакотского, т. е. турано-ганованского типа. Это видно из схемы 1. Тем самым падают все основания видеть в системе родства амазулу систему гавайского типа].


     

     


    Подпись: Брат матери umaluneСестра отца udade wao baba

    Брат отца                  Отец=Мать Сестра матери

    (ст.) ubaba omkulu ubaba umame umamekazi (мл.) ubaba omncane


     


    Подпись: Мои кузены umzalaumnewetu сестры—udadewetu


     


    Схема 1. Основа системы родства зулу (говорящий—мужчина)

    Но на территории Африки имеются другие примеры систем родства малайского типа. До сих пор они не были предметом специального рассмотрения. Американский этнограф Лоуи, специально изучав­ший системы родства, писал: «Насколько я знаю, на земном шаре, кроме Океании, и, возможно, азиатского побережья, есть всего лишь одна об­ласть, где засвидетельствована вполне определенная гавайская классифи­кация родственников по поколениям. Эта область находится в Западной Африке — у йоруба. К сожалению,— добавляет он, —нет более поздних данных по этой области»[9]. Лоуи имел в виду работу Эллиса «Народы, го­ворящие на языке йоруба на Невольничьем берегу Западной Африки»8. Данные Эллиса относятся к началу 90-х годов XIX века. Надо сказать, что, говоря об отсутствии новых данных, Лоуи ошибался. Ему осталась неизвестной статья Партриджа, помещенная в журнале «Африканское общество» за 1911 г., где приведепы термины родства, собранные автором в районе Абеокуты[10]. В настоящее время мы располагаем новыми, более полными данными, благодаря исследованиям двух африканцев, урожен­цев Южной Нигерии, представителей народа йоруба — Самуэля Джон­сона и А. К. Аджисафе[11]. Эти данные рисуют следующую картину:

    1)    В первом восходящем поколении:

    Баба — отец; термин употребляется в отношении не только к действи­тельному отцу, но ко всем дядьям с обеих сторон и ко всем мужчинам, ко­торым желают выразить почтение, если они по возрасту относятся к поко­лению отца говорящего.

    Ийаматъ этот термин также относится ко всем женщинам поколения матери.

    В поколении говорящего:

    Ара — термин, употребляемый в отношении лиц одного с говорящим поколения — братьев, сестер, кузенов и кузин, безотносительно к полу. Если необходимо отметить пол лица, о котором говорят, добавляют слова: оконрин — мужской или обинрин — женский. Относительный возраст, с точ­ки зрения говорящего, может быть обозначен словами: эгбон — старший и обуро — младший. Если необходимо точнее определить родственника, может быть употреблено описательное выражение, например: эгбон ара обинрин, т. е. «старший брат», или, точнее, «старший ара мужской», что может быть отнесено также и к любому из кузенов.

    3)    В поколении ниже говорящего:

    Общим термином для всех детей является омо этот термин может быть уточнен словами «мужской» или «женский». Правнуки будут обозначены описательно: омо-омо— дети детей и т. д.

    Второе восходящее поколение деда и бабки обозначается терминами — бабала и ийала, т. е. «большой отец», «большая мать».

    Таким образом, вся система йоруба сводится к четырем терминам: в поколении выше меня все мужчины — баба, все женщины — ийа в моем поколении все ара, ниже меня — омо. Из этого следует, что система род­ства йоруба имеет все черты малайской системы и может быть признана малайской (табл. 1).

    У  ибо, соседнего с йоруба народа, система родства, по данным Мика., опубликованным в 1937 г., имеет черты, весьма сходные с системой йоруба[12]. В поколении выше меня все мужчины называются нна — отец, все женщины термином нне — мать. Если необходимо определить точнее то лицо, о котором идет речь, то употребляют собственное имя лица, к ко­торому обращаются, определяя им слова нне или нна. В моем поколении все мои сверстники являются моими умунне. Если необходимо уточнить возраст, то можно обратиться к умунне, называя его дада, что значит «старший». Однако название дада может относиться ко всякому человеку, старше говорящего, в том числе и к дядьям. В поколении ниже меня су­ществует лишь один термин неа, безотносительно к полу, он означает — «сын», «дочь». Внуки, так же как и у йоруба, называются удвоенным терми­ном — нва-нва. Таким образом, вся система ибо сводится к четырем терми­нам, так же как и у йоруба: отец — нна, мать — нне, лицо моего поколения умунне и ниже меня — нва (табл. I).

    Народы йоруба и ибо составляют восточную группу народов гви­нейского побережья, говорящих на языках так называемой гвинейской группы или группы ква. Они, как было сказано, живут в Южной


    Таблица I. Основные термины родства народов гвинейского побережья


                                                               
       

    Вост. эве (дагоме)

     
       

    Ибо

     
     

    Эве

     
       

    Йоруба

     
     
     
     
     

    1-е восходящее поколение

    Отец......................................

    Брат отца .............................

    £>рат матери........................

    Мать...........................................................

    Сестра матери.......................

    Сестра отца ..........................

    Мое поколение

    Брат.......................................

    Сестра ...................................

    1-      е      нисходящее поколение

    Дети.......................................

    2-       е      нисходящее поколение

    Вн^ки ....................................

     
       

    To

    Описат.

    Описат.

    No

    Описат.

    Описат.

     
           

    Baba

    Iya

     
     
     
     
             

    Novi

     
     

    Novi

     
     
     
       

    Nwa

     
     

    Vi

     
       

    Ото

     
         

    Vi

     
     
     
     
       

    Omolala

     
     

    Описат.

     
     

    Описат.

     
         

    Nwanwa

     
     
     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     



    Нигерии, занимая области к западу и востоку от устья и низовьев Нигера. Западными их соседями являются эве, или, ючысз, часть их, т. е. дагомейцы, население французской колонии Дагомеи, которые на­зывают себя фо. Дагомейцы составляют восточную группу эве, одного из значительнейших народов гвинейского побережья. Народ этот теперь разделен политическими границами па три части: восточная группа эве, которую называют дагомейцами, общей численностью около 725 тыс.. живет под властью французов; западная группа эве разделена политиче­ской границей между английской и французской мандатными территория­ми Того (бывшая германская колония); наконец, некоторая часть эве живет в пределах Золотого берега; в английской части Того живет около 200тыс. чел., во французской части— около 250 тыс. и на Золотом Берегу — около 7500 чел. Таким образом, эве составляют в общей сложности около 1250 тыс. чел.

    Системы родства, записанные среди эве, по типу своему сходны с выше­описанными системами йоруба и ибо. В основу системы родства положены три термина: отец — то (to), мать — но (по), дети — eu (vi). На этих основных терминах строятся все остальные: старший брат отца — тоган (toga), т. е. «отец старший», младший брат отца mode (tode) — «отец младший», «старшая сестра матери» — ноган (nogă), младшая сестра — Hoge. Таким образом, если необходимо выделить старшего и младшего, соответственно употребляются определения ган (gă) и de (de). Слов «брат» или «сестра» в сущности нет, их место занимают описательные выражения— нов тови, т. е. «матери дитя», «отца дитя». Если необходимо отметить пол, добавляют определения нутсу — «мужской» или нъону (imonu) — «жен­ский». Таким образом получаются слова брат — ноеинутсу (novinutsu),, сестра — новинъону (novinyonu), которые представляют собою лишь со­ставные слова: «матери 4- ребенок 4- мужской», или «матери -4- ребенок + 4- женский», подобно тому как составлены термины: «старший брат отца»

    тоган (toga), где to — отец, ga прилагательное-наречие «большой, много»',- можно сказать ати ган(ati ga) — «большоедерево». Так же составляются термины «дети сестры матери» — ногайови (nogayovi) или нодейови (по- deyovi), представляющие в буквальном переводе сложное выражение: «матери старшей + ребенок» или «матери младшей 4* ребенок»). Дети стар­шего брата отца — тогайови (togâyovi), младшего — тодейови (to­ci ёу ovi). Все это может быть еще усложнено вышеупомянутыми опреде­лениями нутсу (nutsu) — мужской и нъону (nyonu)—женский. Так, сын младшей сестры матери нодейовинутсу (nodeyovinutsu), а дочь млад­шей сестры матери нодейовинъону (nodeyovinyonu). Таким путем в случае необходимости могут быть образованы любые термины родства. Но в дей­ствительности все лица одного со мной поколения называют друг друга нови. Этот термин предпочитается термину тови — «ребенок отца». В этом мож­но видеть, несомненно, пережиточные следы материнского рода.

    Среди западных эве материнского рода бытовали еще в начале XX века. Это сказывалось, например, в обычаях раздела имущества, когда племян­ники, т. е. дети сестры, получали особые права на наследование некоторых предметов. Эве различают — тогбуииу — наследование по мужской ли­нии и нъюрину — наследование по женской линии. Наследники по жен­ской линии, например дядя со стороны матери, имели право на получение движимого имущества — оружия, домашней утвари и т. п. Но земельные участки оставались во владении детей покойного, так же как дом и весь урожай. Исследователь обычного права эве, Шпит, в опубликованных им текстах приводит следующее указание: «Как только дети замечают, что отец находится при смерти, они уносят все ценные вещи»[13]. Хотя род как экзогамная единица исчез, сменившись экзогамией узкого круга родствен­ников, у эве сохранялись еще старинные обычаи кузенного брака. Это так называемый обычай нирисинана (nyrîs 1 и âna), что означает буквально «брату + матери -4- жены 4- давание». Он заключался в том, что жен­щина, выданная замуж в другую деревню, должна была одну из своих дочерей передать своему брату для выдачи ее замуж за одного из его род­ственников (вероятно, за сына). В районе Анло (Afilo) существует пого­ворка : «Когда ты умрешь, тот, кто тебя называет нирин (nyri), возьмет твоивещи». В этойпоговорке употреблено слово нирин (nyrT, пуг е , пугае — брат матери), которое существует еще в языке как особый термин родства. В глухих районах в глубине страны, по свидетельству Шпита, все члены семьи матери еще в начале XX века назывались ниренво (nyrewo), а старший из них ниреган (nyregd). В системе родства западных эве, кроме перечисленных, существуют особые термины нирин — брат матери и гласи (tasî) — сестра отца. Эти термины в системе родства западных эве имеют характер пережитков номенклатуры родства ганованского типа. В первом восходящем поколении системы родства западных эве мы, следовательно, имеем такие термины родства: to — отец и его братья, по — мать и ее сестры, нирин (nyri) — брат матери и таси (tasî) — сестра отца (см. табл. I). Однако во всех остальных поколениях следы ганованской системы исчезли, и все кузены между собою, равно как и братья (сестры) называют­ся одним термином нови (novi).

    Из этого мы можем заключить, что система родства западных эве была в прошлом системой ганованского типа и развивается по пути к упроще­нию в систему малайского типа. Это предположение переходит в уверен­ность при сравнении системы родства западных эве, системой родства современной Дагомеи.

    Дагомейцы далеко опередили своих западных братьев, живших еще .в XIX веке в условиях первобытного общественного строя, в то время как в Дагомее уже в начале XVII века сложилось государство. Предания да­гомейцев рассказывают о некоем Дако, родоначальнике царей Дагомеи, время царствования которого приходится на первую четверть XVII века. История Дагомеи предшествующего периода неизвестна, но, начиная с Да­ко, имеются довольно точные списки царей. Европейские путешественники неоднократно посещали эту страну, и мы располагаем довольно обстоя­тельными сведениями о ней с самого начала XVIII века. Героическое со­противление, оказанное дагомейцами в XIX веке французским завоевате­лям, привлекло к ним большое внимание. Дагомейские войска имели чет­кую организацию, определенные боевые порядки, движение, построение; внутри страны порядок поддерживался особыми полицейскими отрядами. В Дагомее существовала правильно поставленная статистическая служба для определения размеров податей, производился ежегодный подсчет на­селения. Страна была разделена на провинции и округа. Очень развито бы­ло рабовладение. В общем Дагомея представляла собою развитое государ­ство дофеодального типа.

    До последнего времени основной общественной единицей у дагомейцев была гбе (gbe) — большая неразделенная семья, состоявшая из совместно живущих семей братьев и их детей. Если такая семья разрасталась, то часть семьи выселялась на сторону и переставала быть частью этой гбе. Так как у дагомейцев счет родства ведется по линии отца, то в гбе, есте­ственно, объединены родственники по линии отца. Множество дагомейских гбе считают себя родственными друг другу, но все эти объединения не лока­лизованы, и члены одного «рода» — одного родового имени — рассеяны по всей стране. Общеродовой экономической связи нет, сохраняются лишь общее имя и общие обряды[14]. В настоящее время под напором новых отно­шений распадаются и эти гбе — «неразделенные семьи». Товарно-денежные отношения, продажа земель привели к неизбежному распаду некогда еди­ной большой семьи, которая понемногу уходит в прошлое. Ее место занимает хве (hwe, ho), т. е. «дом» — семья, состоящая из мужа, жены я детей.

    Имея все это в виду, можно ожидать, что в системе родства дагомейцев .должны быть отражены новые общественные отношения, должны исчез­нуть следы прежних родовых порядков, всякие следы турано-гаиованской системы родства. Так оно и есть.

    Как было сказано, язык дагомейцев , т. е. фо, является диалектом язы­ка эве. Неудивительно поэтому, что все термины родства у дагомейцев те же, что у эве. Однако система родства дагомейцев не повторяет систему западных их собратьев. Основными терминами родства у дагомейцев яв­ляются: то (to) — отец, но (по) — мать, eu (vi) — ребенок. От этих основ­ных терминов образуются все нужные степени родства, так же как и у эве. Например, брат (сестра) — нови, т. е. «матери + ребенок», брат отца — точи-нови, т. е. «отца моего + матери + ребенок». Если необходимо от­метить пол того лица, о котором идет речь, добавляют нъону— «женский». Термины родства без добавления притяжательной частицы чи обычно не употребляются. Таким образом могут быть образованы самые разнообраз­ные термины, например: сестра матери — ночиновинъону «матери моей матери + ребенок + женский»; сын или дочь сестры матери — ночи- мовинъонуви «матери моей матери + ребенок + женский + ребенок», и
    многие другие. Термины «брат матери» и «сестра отца» образуются точно таким же описательным образом. Термина
    нири в Дагомее нет. Брат ма­тери называется только описательным способом ночииови, т. е. «матери моей -j- матери + ребенок». Термина таси также нет. Вместо него употреб­ляют также описательный оборот: точиновинъону — «сестра отца (дословно отца моего) + матери + ребенок + женский». Мы видим, таким образом, что в Дагомее, с ее более развитым общественным строем и с почти полным исчезновением следов родового строя, исчезли и самые термины «брат ма­тери» — нири и «сестра отца» — таси, как потерявшие всякое общественное значение (табл. I). Эти группы родственников, которые терминология род­ства выделяла ввиду их значимости при родовом строе, в новых условиях утеряли прежнее значение: дядя по матери, равно как и тетка по отцу, перешли в разряд лиц далекого родства. Они живут отдельно и не входят в состав гбе. Нет никакой причины, ради которой должны сохраняться для них особые термины.

    Вернемся к системе родства йоруба, отличающейся, как мы видели, крайней простотой. Может ли эта простота являться первичной, или же она тоже есть результат упрощения?

    История народа йоруба очень сложна. В английской литературе йору­ба, как и их соседи ибо, называются обычно племенами— tribes. Но это совершенно неверно. Йоруба составляют четырехмиллионное население западной части Южной Нигерии; другой народ Южной Нигерии, о котором шла речь,— ибо не уступает им по своей численности. Страны эти очень плотно населены. В этой части Африки уже давно существовали крупные города. Путешественники первой половины XIX века, впервые попавшие в страны йоруба, с удивлением отмечали, что в низовьях Нигера есть го­рода, намного превышающие своими размерами все города и селения, ка­кие только им приходилось видеть в других частях Африки. По их сообще­ниям, в середине XIX века некоторые города йоруба насчитывали свыше полумиллиона человек, как, например, Ибадан, Илорин, Ойо и некоторые другие. И в настоящее время в Южной Нигерии насчитывается 108 горо­дов с населением более 10 тыс. чел.[15] Крупные торговые центры, возникшие несколько веков назад, развитая техника, умение обрабатывать металлы,

    о  чем свидетельствуют бенинские бронзовые изделия, восходящие еще к X веку, все это — доказательства высокой культуры этих народов. Ка­кие-либо следы родового строя у йоруба давно исчезли. Счет родства у йоруба издавна ведется билатерально, т. е. по обеим линиям — отца и ма­тери. По указаниям Аджисафе, у йоруба — семья эби включает ближайших родственников как со стороны отца, так и со стороны матери. Наряду с эби у йоруба существует также идиле — обычно переводимое англичанами — «клан». Однако идиле не может считаться кланом, так как оно включает в себя всех предков и потомков, как и эби, по обеим линиям, но в более широком смысле, чем семья. Это особая обще­ственная единица, не имеющая ничего общего со структурой родовой об­щины. В состав ее входят родственники по обеим линиям. Если нужно уточнить, о каких именно родственниках идет речь,употребляют особые термины: говоря о родственниках со стороны матери, употребляют слово екан (yekan), т. е. «одна мать», родственники со стороны отца называются обакан. Обе линии вместе теоретически составляют идйле (idile).

    Как мы уже знаем, термины родства сведены у йоруба до миниму­ма. Старшие в семье ближайшие родственники — «отцы» и «матери».

    Поколение нише составляют омо — дети. Если есть необходимость, различают егбон или обуро— «старших» и «младших». Этим ограничива­ются все термины. Что же касается терминов «брат» и «сестра», которые встречаются в записях систем родства, то они являются искусствен­ными новообразованиями. Саму эль Джонсон, один из представителей ин­теллигенции йоруба, пишет: «Слова араконрин и арабирин, употребляемые- в переводах в значении «брат» и «сестра»,— искусственно созданные слова, неизвестные необразованному йоруба, если он не имел дела с миссионе­рами. Для него это «книжный» язык, и слова эти должны быть ему объяс­нены. Английские слова «брат» и «сестра» указывают на пол безотноситель­но к возрасту, но для йоруба основное значение придается различию в стар­шинстве. Слова «старший» и «младший» употребляются безотносительно' к полу, в отношении дядьев и теток, племянников и племянниц, любых кузенов, как бы они ни были далеки, так же как в отношении братьев и сестер. Наши переводчики,— пишет он далее,— в желании найти слова, передающие английское понятие, отмечающее пол, а не возраст, создали слова араконрин — мужской родственник, арабирин — женский родствен­ник» х.

    Из всего сказанного напрашивается вывод, что система родства йоруба сходна с системой родства дагомейцев, и если дагомейская система являетя результатом упрощения более сложной, более богатой терминами системы ганованского типа, то и система йоруба должна иметь сходную историю. Это предположение мы можем подкрепить соображениями, основанными на данных изучения системы родства ибо. Ибо столь же многочисленная народность, как и йоруба. Оба народа находятся при­мерно на одном уровне развития. У ибо до недавнего времени основную ячейку общественной организации составляли неразделенные семьи ямуи- не. Сейчас ямунне сменились малыми семьями. Следы родовой органи­зации начисто исчезли уже давно. Но замечательно, что в системе родства ибо встречаются наряду с четырьмя основными терминами родства; нна — отец, нне — мать, умунне — братья, сестры, кузены и нва — де­ти,— еще специальные термины обращения, употребляемые в отношении перекрестных кузенов с обеих сторон детей и детей сестры. Они существу­ют теперь лишь как термин обращения. В этом мы видим такие же пере­житки прежних систем родства,как термины «брат матери» и «сестра отца», у западных эве. Различение этих категорий родственников в системе род­ства и наличие для них специальных терминов — черты, типичные для многих систем родства ганованского типа. Это остатки древнего обособ­ления перекрестных кузенов и выделения детей сестры, что типично для порядков родовой общины.

    Итак, малайская система родства существует у йоруба и ибо. Эти на­роды стоят во главе национально-освободительного движения народов все­го гвинейского берега. Оба эти народа достигли наиболее высокой ступени культуры по сравнению с остальными народами тропической Африки, п если мы считаем, что термины родства отражают развитие общества[16], то мы должны признать в этих системах отражение перехода от первобыт- но-общинных отношений к классовому обществу, переход от ганованских систем родства эпохи родового строя к системам родства иного типа, т. е. малайского. Следовательно, системы родства народов гвинейского побережья — йоруба и ибо, эве и дагомейцев, с их гавайскими чертами,— вторичны, а им всюду предшествовали системы родства турано-ганован­ского типа.

    IV

    ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ КИТАЙСКОЙ СИСТЕМЫ РОДСТВА[17]

    1.    Изучение китайской системы родства

    Исследование китайской системы родства представляется в высшей степени интересным и многообещающим для всех, кто занимается вопро­сами истории развития общества. Возможность проследить видоизменения этой системы на протяжении нескольких тысячелетий обещает исследо­вателю гораздо большие результаты, чем исследования любых иных систем. Несомненно, именно так думал и Морган, посвящая китайской системе родства один из разделов своего исследования «Системы родства и свой­ства».

    «Эта система принадлежит к числу классификационных систем туран- ского типа,— писал Морган,— хотя она находится ниже наивысшего типа туранской формы и родственна малайской, но отличается от нее. Если дравидские народы Индии могут быть помещены в центре туранской семьи, то китайская нация — отдаленный член этой семьи. Их система родства имеет некоторые черты, отличающие ее о„т всех других, но это относится скорее к ее внешним чертам, чем к ее сущности. По своему методу она гро­моздка и в высшей степени искусственна; однако по полноте разделения нею определенных линий и ветвей этих линий друг от друга и определения родства каждого родственника к стоящему в центре системы Я, она усту­пает только римской системе родства; во многих отношениях она не пре­взойдена ни одной из существующих систем». По мнению Моргана, в этой системе существуют две различные части, в результате совместных дей­ствий которых и возникла эта система. Первая часть состоит из терминов родства, которые в общем соответствуют туранскому принципу класси­фикации. Другая часть состоит из самостоятельных определительных терминов, которые используются для различения ветвей боковых линий родства. Таким способом родственники по боковым линиям могут быть определены довольно точно. По мнению Моргана, разработка этой второй части системы была результатом работы ученых и чиновников, желавших уточнить примитивную классификацию. Их работа была вызвана необ­ходимостью определить законы о потомстве, главным образом, чтобы ре­гулировать правила наследования имущества[18].

    Как мы увидим ниже, Морган правильно определил основную линию развития китайской системы, и надо отдать должное его проницательности, так как для того, чтобы сделать свои выводы, он располагал всего лишь одним примером современной китайской системы родства.

    В своей работе Морган использовал данные, собранные для него англичанином Робертом Хартом, стоявшим тогда во главе Департамента
    морских пошлин в Кантоне. Харт собрал весьма обстоятельно китайские термины родства, записанные на литературном пекинском, или мандарин­ском, диалекте,
    и, кроме того, послал Моргану при письме от 18 сентября 1860 г. свои замечания о структуре китайской системы родства. Эти материалы и послужили Моргану основой для многих его заключений.

    Внимание Моргана привлекло указание Харта на то, что китайская система распределяет всех родственников по девяти степеням родства. Харт в своем письме привел сообщение одного китайского автора, писав­шего об этих степенях следующее: «Все рожденные на этот свет люди имеют девять степеней родства. Мое поколение — это одна степень родства, моего отца — одно, моего деда — одно, моего прадеда — одно, моего пра­прадеда — одно; итак, надо мной четыре степени; поколение моего сына — одна степень, моего внука — одна, моего правнука — одна, моего пра­правнука — одна. Итак, ниже меня четыре степени родства. Включая меня самого в подсчет, получается всего девять поколений. Это — братья. И хотя каждая степень принадлежит различным домам или семьям, однако все они мои родственники. Это называется девятью степенями родства».

    Из этого сообщения Морган сделал вывод, что по своей форме китайская система родства идентична малайской. Это безусловно ошибочное заключе­ние не помешало, однако, Моргану отметить наличие туранских черт в китайской системе родства. К числу этих черт он относит наличие особых терминов для брата матери и сестры отца, название старшего и младшего братьев отца — старшим и младшим отцом, а также обособление детей моего брата от детей сестры особыми терминами. Все эти черты являются типично туранскими, но девять ступеней родства, т. е. «малайская фор­ма», по мнению Моргана, пронизала всю туранскую систему и этим поста­вила китайскую систему родства как бы на грани малайской и туранской.

    После Моргана в течение долгого времени китайской системой родства никто не занимался. Для этнологов не-китаеведов китайские источники оставались недоступными. Китаеведы-филологи в общем мало интересо­вались проблемами этнографии. Одним из немногих китаеведов, уделив­ших внимание изучению отношений родства, брачных обычаев и обрядов, был французский китаевед Гранэ.

    Анализируя обрядовые песни древнего Китая, сохранившиеся в старин­ном сборнике Шуцзин, Гранэ ставит их в связь с сезопной обрядностью и брачными игрищами. Эти данные и послужили ему основой для всех его дальнейших работ, где он дает картину древнейшего состояния китайского общества[19]. По мнению Гранэ, в глубокой древности, в эпоху Чжоу, жители каждой отдельной местностисоставлялиобщину(соштипаи1ё). Общинабь'ла основным общественным объединением, в котором, в результате полового разделения труда, мужчины и женщины составляли две обособленные группы; каждая из них вела свой особый образ жизни, имела свои особые обычаи и нравы. Наряду с этим разделением вся община распадалась на «семьи<>, и в каждой такой семейной (или локальной) группе, жившей изолированно, говорит Гранэ, «развивался дух обособленности». Однако в пределах и этих «семей» мужчины и женщины были резко отделены друг от друга. Мужчины занимались обработкой полей, женщины собирали листья тутового дерева и разводили шелковичных червей. В жаркое время года мужчины занимались починкой домов, а женщины пряли и ткали. Таким образом, по мнению Гранэ, в течение всего года мужчины и женщи­
    ны были обособлены друг от друга. Монотонная жизнь маленьких групп, погруженных в повседневные заботы, прерывалась лишь весной и осенью, когда все собирались для весенних брачных игрищ или осенних праздников сбора урожая. В это время восстанавливалось единство общины. На этих сборищах сходились мужчины и женщины разных локальных групп
    ж заключали браки.

    Все эти рассуждения имеют весьма фантастический характер.

    Что же представляла собой реконструируемая Гранэ «семейная», или «локальная», группа? Ясного ответа на это он не дает. Он противополагает «семейной экзогамии» «федеральную эндогамию»[20]. Таковы, говорит Гранэ,,, были «первые наиболее общие брачные правила». «Позднее, когда социаль­ная структура усложнилась, брачные правила стали, без сомнения, более детальными»[21]. Иначе сказать, Гранэ думает, что экзогамия, в ее наиболее примитивных формах, возникла в эти периоды истории Китая и лишь поз­же была усложнена разными догмами. Вместе с этим Гранэ замечает, что запрет жениться в одной группе идет рука об руку с запретом жениться вне определенной другой группы и становится, таким образом, обязатель­ством жениться в данном определенном кругу. Другими словами экзо­гамия — это негативная сторона позитивных брачных обязанностей.

    Таковы в общих чертах взгляды Грапэ. Нетрудно видеть полнейшую несостоятельность многих его соображений. Картина древнего состояния китайского общества эпохи Чжоу рисуется ему в свете идей французских социологов и философов-идеалистов Тарда, Дюркгейма, а также взглядов Вестермарка. Представление об обособлении мужчин и женщин, не­сомненно, навеяно идеями Габриеля Тарда о разделении общественного тру­да; в конструировании им сезонных сборищ и пиршественных оргий осен­него сезона чувствуются отголоски взглядов Дюргкейма на происхождение религии и ее связи с древней общественной жизнью у австралийцев; на­конец, в «теории» весенних брачных игрищ видно прямое влияние «теорий» Вестермарка о сезонном заключении браков. В своих работах Гранэ архаи­зировал всю общественную жизнь Китая чжоуской и дочжоуской эпохи. Изображая китайские народности стоящими на уровне развития австра­лийских племен, Гранэ считал, что Китай той эпохи являлся государством феодальным, в котором бытовали архаические порядки седой древности-

    Обычаи заключения браков в весенний и осенний сезоны у народов юго-восточной Азии были разобраны в русской литературе еще до появле­ния первых работ Гранэ. Н. Мацокин посвятил этим вопросам два специаль­ных исследования. Он обратил внимание на культовые песни и весенние сборища обрядового характера и рассмотрел их в связи с брачными обы­чаями. Н. Мацокин видел в них пережитки материнского рода, существо­вавшего некогда повсеместно в Китае и в юго-восточной Азии[22]. Несо­мненно, что во многих обрядах и песнях могли удержаться отголоски древ­нейших эпох состояния общества, но ставить их в связь с феодальными порядками, как это делает Гранэ, невозможно.

    По мнению Гранэ,китайская система родства относится к числу класси­фикационных. Она не интересуется отдельными лицами и их родственной близостью, по обозначает категории родства. «Слово «мать»,— пишет

    Г ранэ, — само по себе относится к широкой группе лиц. Если его используют в индивидуальном значении, оно служит для обозначения наиболее ува­жаемой женщины из поколения матерей, а не той женщины, которая является действительно матерью. Совершенно так же отец не отличается от дядьев со стороны отца. Это слово служит также для обозначения круга родственников, гораздо более обширного, чем одни только братья отца. Сыновья составляют одну общую группу с племянниками. Все кузены, как бы они ни были далеки, считаются братьями. В основе этой органи­зации лежит полнейшая нерасчлененность. Она не признает ни личных связей, ни иерархии. Отношения родства имеют общий характер»[23].

    Так характеризует Гранэ китайскую систему родства. Из этой цитаты можно заключить, что Гранэ считает возможным отнести китайскую си­стему родства к числу классификационных систем малайского типа. Одна­ко это не так. Данная им характеристика весьма неточно передает ос­новные черты системы родства, засвидетельствованные наиболее древним источником, дающим нам сведения о китайской системе родства эпохи Чжоу,— словарем Эр-я, разбор которого помещен ниже. Достаточно ска­зать, что Гранэ упоминает лишь о дядьях со стороны отца, в группу ко­торых включается отец. Он не отметил здесь того, что дядья со стороны матери составляют особую группу, отличную от группы братьев отца. Между тем это является отличительной чертой классификационных си­стем родства турано-ганованского типа. Древняя система родства Эр-я выделяет братьев матери и теток со стороны отца в особую группу, объ­единяя их с родителями жены (мужа). На эту особенность терминологии родства Эр-я обратил внимание и сам Гранэ, сделавший из этого вывод о существовании в древнем Китае обычаев перекрестно-кузенного брака.

    Дальнейшее изучение терминологии родства древнего Китая привело Гранэ к мысли о существовании в Китае в те времена системы брачных классов, в основе своей сходной с системами восьми брачных классов Ав­стралии, хотя отличающейся от них некоторыми особенностями. По мне­нию Гранэ, в древнем Китае чжоуской эпохи существовала четырехкласс­ная брачная организация. Он считает ее исходной формой брачных де­лений и возражает против предположения, что ей могла предшествовать дуальная организация. Четыре брачных класса, по мнению Гранэ, состоя­ли из следующих групп:

    1)     группы «отцов» и «матерей», состоявшей из отца и его братьев и ма­тери и ее сестер;

    2)  группы «сыновей» и «дочерей», куда входили все дети первой группы;

    3) группы «дядьев» и «теток», куда входили братья матери и сестры отца;

    4)    группы «племянников» и «племянниц», куда входили сыновья сестер и дочери братьев.

    Так как каждая из этих четырех групп состоит из мужчин и женщин, то четырехклассная система эта находит выражение в восьми терминах[24]. Вся эта система по существу является чистой реконструкцией и предпола­гает наличие турано-ганованской системы родства. Гранэ обращает слишком много внимания на символику отдельных терминов, нередко весьма свободно толкует многие тексты и, кроме того, всё свое изложение ориен­тирует в сторону сравнения с австралийскими системами брачных классов.

    В этом, несомненно, сказывалось влияние социологической школы Дюрк- гейма. В целом работа Гранэ производит впечатление очень неправдо­
    подобной конструкции и слишком примитивизирует общественные отно­шения эпохи Чжоу, когда в Китае, несомненно, уже сложилось государство и господствовал рабовладельческий способ производства.

    Большой вклад в дело изучения китайской системы родства после Мор­гана сделали китайские ученые. За последние 25 лет появилось очень много отдельных работ, статей и специальных исследований по различным вопросам, связанным с проблемами большесемейной организации, системы родства и с различными брачными обычаями в Китае. Наиболее существен­ным шагом вперед было появление статьи Чжэна и Шриока о китайских терминах родства. Они опубликовали перевод части китайского словаря Эр-я, где приведены термины родства эпохи Чжоу[25].

    На опубликование Эр-я откликнулся американский этнограф Кребер, занимавшийся системами родства американских индейцев. Кребер, совер­шенно в духе своих антиисторических взглядов, рассматривает развитие китайской системы родства чисто формально, взвешивая лишь соотноситель­ную численность описательных и неописательных терминов. Кребер, при­меняя терминологию Лоуи, называет древнюю китайскую терминологию родства «раздвоенной коллатеральной системой». Она содержит, по его мне­нию,следы перекрестно-кузенного брака, подчеркивает различия в старшин­стве и в общем «весьма сходна в большинстве своих существенных черт с системами родства американских, африканских и океанийских народов»[26].

    В общем, говорит он, можно считать, что древняя китайская система родства имела классификационные термины, т. е. носила характер ту- рано-ганованской системы, а затем постепенно стала описательной.

    Китайский ученый Фен Хань-и в одной из своих работ пришел к выво­ду, что китайская система была некогда весьма похожа на систему родст­ва Фиджи и предполагала браки между двумя родами и между разными поколениями[27]. Заключения его были основаны на недостаточно изученной тогда системе родства Фиджи. В действительности сравнение обеих систем не идет далее самых общих сопоставлений. Надо сказать, что в дальней­ших своих работах Фен Хань-и отказался, повидимому, от своего пред­положения.

    Попытки увидеть в системе Эр-я отражение брачных классов (что пытался установить Гранэ) мы находим в исследовании Джона Лейярда, английского этнографа, изучавшего в течение почти 40 лет общественный строй меланезийцев и их брачные классы. На основании анализа ки­тайских терминов: гу — сестра отца, цзю — племянник, шэн — брат матери, ин — отец мужа дочери (говорит женщина) и гуй сунь — дети сына брата (говорит женщина),— Лейярд[28] путем весьма сложных рассу­ждений приходит к выводу, что в основе системы родства древнего Китая, как она отражена в Эр-я, лежит система 12 классов, построенная на сочетании двух патрилинейных половин и двойной системы трех групп при матрилинейном счете родства. Вся эта реконструкция построена на эти­мологическом значении одного-двух терминов. Решающее слово по этому вопросу, конечно, остается за этнографами-китаеведами. Но возможно,
    что система родства древнего Китая в той или иной форме действительно отражала систему брачных классов. Во всяком случае она была несравнен­но сложнее малайской системы родства. Это чувствовал и Морган, когда колебался признать китайскую систему чисто малайской и говорил, что в китайской системе родства сосуществуют одновременно черты малайской и туранской систем.

    Наиболее обстоятельной работой по истории китайских терминов род­ства является исследование Фен Хань-и, изданное в 1937 г. и переизданное в 1945 г.[29] В этой работе весьма тщательно собраны термины родства, встре­чающиеся в классической китайской литературе, отмечено появле­ние того или иного термина в определенную эпоху и рассмотрено развитие их значений. В этом положительная сторона работы. Общие же выводы Фена неправильны вследствие своеобразного понимания им термина «ро­довая организация». Он вкладывает в это понятие нечто неопределенное, смешивая вбедино традиционное в среде китаеведов понимание «клановой организации», т. е. систему «семей», или «фамилий», с термином американ­ской этнологической школы «Sib organization», т. е. «родовая организация»,— понятием, которое относится к эпохе первобытной общины. Но Фен, следуя за американскими этнологами, считает возможным расширительное тол­кование этого термина. Фен считает, что родовая организация Цзун фа, что означает буквально «закон, система родства», связана с феодальной системой, которая была уничтожена, по его мнению, в III веке до н. э. Родовая организация, однако, дожила, как он пишет, до наших дней, хотя и в измененной форме. По Фену, послефеодальное развитие рода до­стигло своей вершины в III—VIII веках н. э., когда сложились родовые организации си цзу, или цзун цзу. Причинами этого развития были мно­гие факторы, но прежде всего здесь имел место, по мнению Фена, «реак­ционный рост», последовавший за уничтожением феодальной системы. Наиболее крупные и значительные роды заняли место феодальной знати, монополизировали правительственные должности и стали опорой обще­ственного порядка. Влияние этих родов уменьшилось в танскую эпоху, так как правители Танской династии боролись с ней; однако это в свою очередь вызвало восстание, приведшее к гибели Танской династии. Ро­довая организация, по мнению Фена, теперь имеет меньшее значение, чем прежде, но традиции и влияние ее еще пронизывают всю общественную жизнь Китая. Такова сущность взглядов Фена. Нетрудно видеть, что вся его концепция целиком основана на непонимании действительного раз­вития истории феодального Китая.

    Из работ на русском языке терминологии родства в Китае была по­священа диссертация Ю. В. Бунакова «Термины родства в китайском языке (Этнографически-лингвпстическое исследование)». Диссертация осталась неопубликованной,но о ее содержании сможно судить по напеча­танным в 1935 г. тезисам. Автор поставил своей задачей изучить китай­скую терминологию родства исключительно с точки зрения семантики, понимаемой в духе Н. Я. Марра, с применением так называемого палеонто­логического анализа. Особенностью всей работы является то, что она осно­вана исключительно на словарных материалах, что типично для многих
    работ учеников Марра. В общем мнение Ю. В. Бунакова сводилось к тому, что он считал возможным «отвергнуть упор Моргана в характеристике терминологии в пределах классификационной системы на туранские мо­менты, предпочитая ему упор на малайскую линию», или, говоря по-про- сту, он возводил китайскую систему родства к малайской. Так как автор интересовался по преимуществу анализом отдельных терминов родства, взятых самостоятельно, вне их связи в системе, естественно, он не обратил внимания на терминологию перекрестно-кузенного брака и не оценил ее значения.

    В.работах И. В. Сталина по вопросам языкознания дана уничтожающая характеристика палеонтологического метода Н. Я. Марра и его теории скре­щивания языков, а также злоупотребления семантикой. Все это в полнот! мере относится к работе Ю. В. Бунакова, которая, как было сказано, це­ликом основана на порочных положениях Н. Я. Марра.

    2.    Основные черты «цзун цзу»

    Прежде чем перейти к рассмотрению китайской системы родства, сле­дует определить условия, в которых она бытует. В некоторых иссле­дованиях, посвященных истории Китая и специально его этнографии, не­однократно встречаются указания на наличие родов, кланов, больших семей, которые составляют основу общественного устройства Китая. Под названием «род», «клан», «большая семья» обычно разумеют не разные единицы общественного строя, а одну и ту же. Так, например, говорят о том, что население всей деревни составляет один клан, или одну большую семью, или род. По общераспространенному мнению, эти кланы сущест­вовали в течение всей исторической жизни Китая. Они были засвидетель­ствованы еще при династии Чжоу и, возможно, являются наследием более древних эпох. Существование таких кланов отмечено не только в после- чжоуское время, но и на всем протяжении истории Китая вплоть до настоящего времени. В действительности, как мы увидим ниже, род, клан, взятые в их обычном значении, т. е. как категории первобытно-общинного строя, существенно отличаются от той общественной единицы, которую китайцы называют цзун цзу.

    Цзун цзу определяют как группу родственников, происходящую от одного общего предка по мужской линии и имеющую общее имя — син.[30] Это имя наследуется по линии отца. Вся группа родственников, имеющая общий син, была строго экзогамной. Лица с одинаковым именем не могли вступать в брак между собой. Культ предков в Китае с давних вре­мен имел исключительное значение, он, как известно, был канонизирован конфуцианскими догмами и признавался официально. Группа родственни­ков, имевшая одного предка, была связана также общим культом. Одна­ко цзун цзу являлась очень обширной группой. Считается, что общее число таких групп — около 400, что составляет на каждую группу в сред­нем примерно по 5—10, а может быть и более, миллионов человек. Естественно, что, при установленном правиле почитания предков не далее четырех поколений, т. е. только до прапрадеда, лишь неболь­шая часть такой группы могла считаться связанной общим культом. В от­ношении цзун цзу невозможно говорить о какой-либо экономической общности. Жители отдельной деревни, члены которой принадлежали
    к одному
    цзун цзу и имели общее имя, могли составлять одну общи­ну, связанную взаимопомощью, помогать друг другу, но в общем это не типично для цзун цзу. Все члены одного цзун цзу, имевшие одинаковое имя, «читались между собою цзун цинь, шпшцзу чжэнъ, т. е. «родственниками», или точнее, «внутренними родственниками». Наряду с ними каждый человек имел «внешних родственников», т. е. родственников по браку. Эти внеш­ние родственники составляли две группы: ней цинъ, т. е. родственники по браку, и вей цинъ — вся совокупность родственников и свойственни­ков (по браку) лиц восходящих поколений, т. е. отца, деда и т. д., а так­же родственников по женской линии моего цзуна, которые вышли замуж в другие цзун цзу.

    Члены одного цзун цзу сохраняли связь между собою только в том случае, если совместно жили и хозяйствовали. В этом случае имеются все основания назвать такую группу большой семьей. И действительно, та­кие большие семьи сохранялись и в начале XX века в наиболее глухих сельских местностях. .Такая группа была объединена счетом родства по линии отца общим именем, была экзогамна, и в пределах ее строго соблю­дались старинные обычаи, связанные с правом первородства. Так, насле­дование должности переходило к старшему из сыновей, после смерти отца дележ имущества производился таким образом, что старший сын получал, помимо своей доли, еще особую часть. При патрилокальности такая группа сохраняла связь своих членов лишь до тех пор, пока родственники не разъезжались. Тогда единственной связью лиц, принадлежавших к одно­му цзун, оставалось лишь имя — син и определяемые им обычаи экзога­мии. «Брак в пределах цзун невозможен даже после ста поколений», ука­зывает Фен и отмечает, что эта экзогамия была учреждена при династии Чжоу, а ее развитие относится к более позднему времени. Древние авторы утверждают, что в период Ся и Шан члены одного и того же рода могли вступать в брак через пять поколений[31].

    Китайская классическая литература приписывает введение экзогамии цзуна Шуцзин[32] (около 1100 г. до н. э.), преследовавшей цель укрепления единства рода. Однако это всего лишь литературная традиция, не имею­щая ничего общего с подлинной историей. Известно, что в период Чжоу- ской династии, как указывает Фен Хань-и, §кзогамные запреты строго не соблюдались. Он считает, что твердые правила экзогамии установились постепенно, лишь после уничтожения феодальной системы и перестройки всей системы организации цзун. Начиная с VI века н. э. и вплоть до XX века эти правила строго поддерживались и официальными законами.

    По общепринятой в буржуазной китаеведческой литературе традиции период Чжоуской династии, как известно, считается периодом феодализма, после которого начинается объединение государства и установление еди­ной китайской империи. Поэтому мнение Фен Хань-и сводится к тому, что в эпоху феодальной раздробленности, до создания централизованного государства, система цзуна не была еще упорядочена, и лишь позднейшие конфуцианские каноны и императорские эдикты постепенно закрепили ее строгую организацию. Мы не останавливаемся здесь на критике этого взгляда, так как это уведет нас в сторону. Отметим лишь, что в период ди­настии Чжоу, по мнению советских востоковедов, господствовал рабо­владельческий способ производства. Несомненно, что в Чжоу скую эпоху еще сохранялись в значительной степени общинно-родовые порядки пред­шествовавшей эпохи первобытно-общинного строя, которые существовали бок о бок с укрепляющимися новыми порядками. Период династии Хань,

    сменившей династию Чжоу, был временем окончательного укрепления классового общества и дальнейшего развития рабовладения, которое затем сменилось феодальным строем.

     

     

    Прапрадед

    и

    его Жена

     

     

     

     

    Сестра

    прадеда

    Прадед

    и

    его Жена

    брат'прадвк

    и

    его Лена

     

     

     

     

    ДочЬ

    прадеда

    Сестра

    деда

    Дед

    и

    его Жена

    Брат деда и

    его Лена

    СЬш прадеда и

    его Лена

     

     

     

    ДочЬ брата прадеда

    ДочЬ брата деда

    Сестра

    отца

    Отец

    и

    матЬ

    брат отца и

    его Лена

    СЬш брата деда и его Лена

    Cb/н брата прадеда и его Лена

     

    ДочЬ брата прадеда

    ДочЬ брата деда

    ДочЬ брата omqi

    Р“.............

    Сестра

    Я

    Врат

    и

    его Лена

    Cb/н брата отца и его Жена

    СЬш брата деаа иегоЛена

    Cb/н брата

    прадеда

    иегоЛена

     

    ДочЬ брата прадеда

    ДочЬ сЬ/на брат отца

    ДочЬ

    брата

    СЬш

    и

    его Лена

    СЬш брата и

    его Лена

    Cb/н сЬ/на братаотца и

    его Лена

    СЬ/нсЬша брата деде и

    его Жена

     

     

     

    ДочЬ сЬ/на сЬ/на брата отца

    ДочЬ сЬ/на брата

    Внук

    и

    его Лена

    СЬ/н сЬ/на брата и его Лена

    Cb/н сЬ/на сЬша брата отца и его Лена

     

     

     

     

    ДочЬ сЬ/на сЬшабраш

    Правнук

    и

    его Лена

    Сbiн сЬ/на сЬ/но броШ и

    его Лена

     

     

     

     

    Праправнук

    и

    его Лена

     

     

     

    Схема 2. Схема состава родственников китайской большой семьи (по данным Фен Хань-и)

    Схема показывает основные принципы структуры цзуна, патрилинейной группы родственников. Подобные диаграммы помещались в лунных календарях, где отмечались также и степени траура. Здесь ясно видно, чтб представляют собою девять степеней родства. При рассмотрении схемы видно, что она требует исправления в обоих (правом и левом) углах. Однако для исправления надо было иметь китайский оригинал. (Перевод диаграммы из работы Ф. Л. К. Сюй, помещенной в «American Anthropologist». 1940, № 42, стр. 124).

    Феодальный способ производства в Китае существовал вплоть до самого недавнего времени. Следовательно, рассматривая организацию цзуна, как она представлена в старинных китайских источниках, прихо­дится помнить, что она существовала в условиях классового общества — в эпоху сначала рабовладельческого, затем феодального способа производ­ства. Корни ее восходят, несомненно, к более ранним эпохам, к эпохе ста­новления государства и, безусловно, к первобытной общине. Несомненно, что на большей части территории Китая наряду с феодализмом в течение долгого времени существовали еще во многих местах даже и первобытно­общинные отношения.

    Структура цзуна показана на схеме 2. Эта схема изображает группу родственников, состоящую из четырех восходящих поколений, четырех нисходящих поколений и четырех боковых линий, считая от говорящего. Таким образом, она резко отличается от обычного рода, рода перво­бытной общины, состав которого всегда одинаков и не зависит от счета поколений. В любом тотемном роде моими родственниками будут все мои кровные, двоюродные, троюродные и т. д. братья, их предки и потомки по материнской (при материнском счете родства) или по отцовской линии (при отцовском счете родства). Внешним выражением этой связи является общее имя рода. Совершенно иначе обстоит дело с цзуном. Если общеродо­вое имя син является в известной степени тем же, что и древнее тотемное название рода, т. е. охватывает всех членов данной родственной группы, объединенных общим происхождением по мужской линии, то состав цзуна в пределах общеродового имени различен, в зависимости от того лица, от которого ведется счет. Каждая группа единокровных и единоутроб­ных братьев имеет свой особый круг родственников. Цзун двоюродного брата говорящего будет иметь уже иной состав, лишь отчасти совпадающий в некоторых линиях с составом группы родственников говорящего. В сущности, цзун есть не что иное, как группа ближайших родственников, которая без особого названия существует и в Европе в течение последних веков и образовалась после распадения родовой организации. Но здесь родственные отношения не были никогда кодифицированы и теряли свое значение в условиях разложения феодализма, когда большие семьи распадались на малые семьи, а родственные связи между боковыми ли­ниями становились все более слабыми; за исключением отдельных случа­ев, преимущественно в среде знати, редко можно было установить родст­венников за пределами узкого круга родства. Постоянное передвижение населения в связи с быстрым развитием производительных сил, переходом от феодального способа производства к капиталистическому, ростом горо­дов и развитием путей сообщения окончательно стерло следы прежних родственных объединений. В условиях феодального Китая, наоборот, при господстве натурального хозяйства, замкнутости отдельных областей, боль­шие патриархальные семьи сохранялись в неприкосновенности в течение очень долгого времени.

    Императорские указы регламентировали всю жизнь и внутреннее ус­тройство больших семей, устанавливали порядок степеней родства, ука- зыщши сроки траура, определяли правила почитания предков. Конфу­цианская литература, посвященная описанию различных обрядов, ри­туальные трактаты ли до мельчайших деталей разрабатывали правила, связанные с культом предков, уточняли степени родства, разбирали запутанные случаи, возникающие при браках между лицами разных по­колений, нарушавших стройную систему канонического цзуна. Состави­тели бесчисленных китайских энциклопедий и словарей всегда включали и них особые разделы, посвященные истолкованию систем родства и наименований отдельных родственников. Все это служило делу создания централизованного государства, было подчинено задаче объединения Китая. Этому же служила система традиционного школьного обучения, ко­торая готовила кадры правительственных чиновников в духе конфуци­анского учения. Одной из важнейших составных частей этого учения было учение о семейных добродетелях и о культе предков. Структура большой патриархальной семьи с выделением старшей линии, что было необходимо для определения порядка наследования имущества, была возведена в догму, стала идеалом для феодального чиновничества Китая. Рассматри­вать данные всех словарей и энциклопедий, начиная с древнейшего из
    них Эр-я вплоть до энциклопедий Минской династии, и не учитывать исторической обстановки, в которой они составлялись, было бы непра­вильно. В различных областях огромного, многоплеменного феодального Китая долго держались свои особые, местные порядки, вероятно еще первобытно-общинного строя. Об этом мы можем судить по тому, что старинные китайские энциклопедии и словари тщательно отмечают нали­чие местных терминов родства, специально с целью упорядочить их применение и определить их значение в соответствии с официальными северокитайскими наименованиями.

    Таким образом, офицальную терминологию родства, приводимую в словарях и энциклопедиях, не следует понимать как отражение порядка, существовавшего во всей стране. Это лишь некая идеальная норма, которую в течение чжоуской и всех последующих эпох китайской истории пытались насаждать или сохранять. Начиная с V—VI веков н. э., когда значение центральной власти возросло, эти порядки распространялись все больше и больше. Наряду с ними в различных областях Китая долгое время еще держались местные обычаи и порядки.

    Рассматривая китайскую систему родства, надо различать две стороны:

    1.   Общекитайскую систему родства, сложившуюся в северной части Китая, в бассейне Ян Цзы — области, вокруг которой шло объединение Китая. Эта система давно уже приняла официальный характер. Она постоянно исправлялась, нормировалась и была включена в норму кон­фуцианского канона. Идеальный порядок структуры цзуна, система, сло­жившаяся в эпоху Чжоу в Северном Китае, в своем идеальном во­площении далеко не всегда существовал в реальной жизни китайского народа. Особой строгостью он отличался лишь в среде феодальной знати.

    В отношении цзуна классической литературы мы располагаем рядом исторических свидетельств, которые позволяют установить минимально два типа системы счета родства разных хронологических периодов:

    а) систему родства эпохи Чжоу так, как она отражена в словаре Эр-я; б) си­стему родства Танской эпохи, существующую без особых изменений по настоящее время.

    2.    Местные системы родства, записанные в разных районах Китая. Изучение диалектологических словарей, может быть, даст возможность восстановить отдельные черты этих систем в прошлом.

    Надо сказать, что вся, или почти вся, довольно обширная специаль­ная китаеведческая литература, посвященная проблемам китайской си­стемы родства, изучает только конфуцианскую догму, сохраненную кано­ническими книгами И-ли, Ли-чи или словарями типа Эр-я и энцикло­педиями танской и минской эпох. Терминологию родства, сохраненную этими книгами и энциклопедиями, обычно некритически признают единой, неизменной и общераспространенной китайской системой родства, упус­кая из виду официальный характер сохранивших ее источников. Таковы, например, работы Фен Хань-и (Фен Хань-цзи), By Цзин-чжао, Чжен и Шриока, Фрэнсис Сюй и отчасти Гранэ[33]. Напротив, работы ФэйСяо-тун
    впадают в другую крайность, игнорируя значение официальной системы родства и ее влияние на местные системы родства
    [34].

    Каноническая форма структуры цзун-цзу отличается от обычной струк­туры патриархального рода тем, что в состав ее включаются не только родственники по мужской линии, но также и жены всех мужчин, входящих в эту группу родственников. Это обстоятельство стоит в прямой связи с кодификацией так называемых категорий траура. Согласно постановле­ниям ритуальных книг вроде И-ли, все родственники, входящие в состав цзуна, делятся на пять степеней, в зависимости от их близости. Основанием для определения системы категорий траура является глава И-ли «Траур­ные одежды». Возможно, что эти категории существовали еще в период Чжоуской династии, но систематическая их разработка была делом рук конфуцианских законодателей, которые весьма обстоятельно определяли правила ношения одежды и сроки траура применительно к каждой из сте­пеней. Наиболее долгий срок траура ритуальные книги определяют в три года или в 25 месяцев — по отцу и старшему сыну. Вторую степень состав­ляет годичный траур — по деду, прадеду, прапрадеду, внуку, сыновьям, кроме старшего сына, братьям и братьям отца. Третью степень составляет девятимесячный траур — по детям братьев отца и внукам. Четвертую сте­пень составляет пятимесячный траур по братьям деда, сыновьям братьев деда и внукам братьев деда, внукам братьев отца и внукам моих братьев. Пятую степень траура составляет трехмесячный траур, который соблю­дают в отношении всех остальных родственников. Таким образом степень траура является в некотором отношении признаком агнатной близости.

    Гранэ указывает, что разработка правил ношения траурных одежд первоначально относилась только к знати, и в VI—V веках до н. э. суще­ствовали различные категории пышности траура соответственно рангу в ее иерархии. Впоследствии древние правила, установленные для низ­ших рангов знати ши, были распространены на весь народ и с VII века н. э., при Танской династии, были официально признаны всеобщими. Правила эти, основанные в конечном счете на И-ли, официально призна­вались еще в 1928 г. и были отменены лишь в 1933 г. Категории траура были теснейшим образом связаны с культом предков, который, как и категории траура, выполнялся в отношении не только предков по мужской линии, но и жен агнатов.

    Все эти категории траура приходится вспоминать при рассмотренир! системы родства потому, что они учитывают так называемые девять сте­пеней родства. Именно учение о девяти степенях родства в свое время по­служило Моргану основанием для предположения о малайском характере китайской системы родства. Надо сказать, что учение о девяти степенях родства не отличается ясностью. Оно опирается на указания в известном сборнике исторического содержания Шуцзине. Ввиду неясности указаний в Шуцзине возникли, как указывает Фен, две теории, или две школы ком­ментаторов, которые по-разному интерпретируют всю систему. По сооб­щению Фен Хань-и, древняя школа классических комментаторов считает, что в число девяти степеней родства включаются девять поколений: четыре восходящих поколения, мое поколение и четыре нисходящих. Так назы­ваемая новая школа объясняет их иначе, а именно, включая в число степеней, кроме агнатных родственников, также родственников по линии матери и по линии жены. К числу девяти степеней родства новая школа, как
    указывает Фен, относит четыре группы родственников по линии отца, а именно: 1) данное лицо, четыре поколения восходящих и четыре поколения нисходящих, а также четыре боковые линии на протяжении четырех поко­лений по основной линии от мужчин по мужской линии; 2) сестры отца и их потомки; 3) сестры и их потомки; 4) дочери и их потомки; затем сле­дуют три группы родственников по линии матери: 5) отец и мать матери; 6) братья матери; 7) сестры матери; наконец, две группы родственников по жене: 8) отец жены и 9) мать жены. Таким образом, система девяти степе­ней в этом новом толковании чрезвычайно расширена и не отличается ло­гичностью. По нашему мнению, первое толкование понимало девять сте­пеней родства только как систему агнатного родства, новое толкование основывается на билатеральном характере индивидуальной семьи, куда по традиции включены также древние категории агнатного родства. В известной степени, эти два толкования соответствуют двум разным периодам развития родства от агнатного рода к билатеральности семьи.

    Гранэ, говоря об обязательствах траура, совершенно справедливо ука­зывает, что они ни в какой степени не соответствуют реальной близости лиц по кровному родству. Это видно хотя бы из того, что старший сын и старший сын старшего из сыновей (т. е. внук) выделяются из среды своих братьев. В основе системы степеней траура лежит принцип выделения старшей линии. Это, безусловно, было результатом стремления офи­циально закрепить линию первородства и было связано с наследствен­ным правом[35].

    Система девяти степеней была чисто правовым и искусственным разде­лением родственников на группы и была связана с необходимостью обеспе­чить правила наследования имущества и определить степень близости родства. Система эта, как мы видели выше, подала повод Моргану для его заключения о малайских чертах китайской системы родства. Однако в дей­ствительности система девяти степеней не имеет ничего общего с порядками кровнородственной семьи. Тем самым начисто отпадают какие бы то. ни было основания для того, чтобы говорить о малайском характере китай­ской системы родства.

    3.     Система родства Эр-я

    Наиболее древняя система китайских терминов родства, как уже было сказано, сохранилась в словаре Эр-я, составленном приблизительно в III или II веке до н. э.

    Терминология родства Эр-я имеет ясно выраженный описательный характер и носит, как нам кажется, совершенно ясные отпечатки попыток юристов, законоведов или чиновников чжоуского периода упорядочить
    систему родства. В словаре Эр-я мы находим термины для четырех восхо­дящих и восьми нисходящих поколений. Совершенно очевидно, что такое обилие степеней является результатом книжного творчества.

    Термины прямой восходящей линии имеют, как сказано, описательный характер.

    Отец — фу.

    Отец отца — ван фу, что означает «почтенный отец». Как указывают в своей работе Чжэн и Шриок, ван первоначально было титулом прави­телей Чжоу. В конце чжоуского периода оно обозначало крупных вельмож, в ханьский период это слово получило еще более широкое значение и стало обозначать вообще высшую знать. В комментарии к Эр-я указано: «Слово ван употреблено потому, что они почитаются как правители».

    Отец отца отца — цзэн цзу ван фу, что означает «добавленный к деду». Комментарий к Эр-я указывает: «Слово цзэн означает „добавленный".

    Отец отца отца отца — гао цзу ван фу. Комментарий: «Гао означает „высший"». Таким образом, этот термин может быть переведен: «высший, добавленный к почтенному отцу».

    Нисходящие поколения:

    Сын — цзы.

    Сын сына — сунь. Комментарий: «Сунь означает „тот, кто следует", или „потомок».

    Сын сына сына — цзэн сунь. Комментарий: иЦзен означает „добавлен­ный"».

    Сын сына сына сына — сюанъ сунь. Комментарий: «Сюанъ означает, что родство далекое».

    Сын сюань суна — лай сунь. Комментарий: «Лай означает, что родство далекое».

    Сын лай суня — кун сунь. Комментарий: «Кун означает „потомок"».

    Сын кун суна — чжэнъ сунь. Комментарий: «Чжэнъ означает „добав­ленный" или „еще"».

    Сын чжэнь суня — юньсунъ. Комментарий: «Юнъ означает, что родство так же легко и отдаленно, как облако».

    Помимо прямой линии, словарь Эр-я учитывает боковые линии родства, причем придерживается особой терминологии, которая указывает на отдаленность данной боковой линии (см. схему 3). За основу счета взят родоначальник боковой линии. Все его прямые потомки составляют одну группу родственников, различаемую внутри по поколениям. Этот поря­док, как нам представляется, имеет характерную черту счета родства в отцовском роде. Примером этого может служить хотя бы система родства индейцев омаха, где это выражено весьма ясно. Так, например, у омаха вся линия потомства брата матери имеет особое название, линия потом­ства братьев деда также имеет особую последовательность, иную, чем линия сестры деда, и т. д.[36]

    Сходный пример мы имеем у народа баила в Северной Родезии, в Аф­рике, где при существовании отцовского рода и возникновении новых об­щинных территориальных связей терминология родства сохранила черты особого счета боковых линий. У баила линия брата прапрадеда со стороны отца и линия брата прадеда со стороны матери имеют особую последователь­ность терминов[37]. Порядок счета родства в боковых линиях, принятый в

    Эр-я, имеет совершенно иной характер, чем в современной китайской систе­ме, которая восходит к танскому периоду, т. е. сложилась 800 лет спустя после эпохи Чжоу (см. схему 3).

    Другой чертой системы терминологии Эр-я, также свидетельствующей о порядках родового строя, чертой, присущей ганованским системам родства, является отсутствие особых терминов для сыновей брата и их потомков, для сына сына брата отца и его потомков и сына сына сына бра­та отца отца и его потомков. Отсутствие этих категорий терминов при том
    обстоятельстве, что словарь Эр-я составлен от лица мужчины (т. е. пред­полагается, что говорящим лицом является мужчина), весьма знамена­тельно и не может быть объяснено неполнотой словаря или каким-ни­будь пропуском. Мы уже видели, что система Эр-я отличается большой подробностью и разработанностью до самых отдаленных поколений. Мы думаем, что надо согласиться в этом случае с мнением Фен Хань-и: «Ка­жется, что сыновья братьев и более отдаленные родственники того же по­рядка сливаются друг с другом, т. е. сыновья брата не отличаются от моих сыновей». Из этого Фен не делает никакого вывода, а между тем эта чер­та типична для ганованских систем и, в частности, для систем родства при отцовском роде. Это тем более очевидно, что в Эр-я эти термины приве­дены в особом порядке и отмечен пол говорящего:

    Сын брата (говорит женщина) — чжи.

    Сын сына брата (говорит женщина) — гуй сунь.

    Сын сестры (говорит мужчина) — цзю.

    Сын сына сестры (говорит мужчина) — ли сунь.

    Приводя эти данные, Фен пишет: «В строго патрилинейной родовой ор­ганизации чжоуского периода различаются даже собственные сыновья в отношении порядка наследования. Поэтому трудно понять, почему нет терминов, отличающих моих собственных сыновей от сыновей брата и сы­новей двоюродных, троюродных и т. д. братьев, хотя, напротив, существуют термины, которыми мужчина может отличать своих сыновей от сыновей своей сестры, а женщина отделяет своих сыновей от сыновей брата». К этому Фен добавляет: «Весьма сомнительно, что система Эр-я является полной» х.

    Эти замечания Фена свидетельствуют о полнейшем непонимании им истории развития терминологии родства. Как раз эти черты типичны для родового строя при отцовском счете родства.'Из этого с необходимостью следует, что в эпоху составления словаря Эр-я отец и его братья назывались одним и тем же термином, т. е. что в чжоускую эпоху еще в общем употре­блении были термины системы родства турано-ганованского типа. Наше предположение не является лишь логическим допущением, и в его пользу свидетельствуют прямые указания на то, что отец и брат отца имели одно название. Естественно, что при системе родства турано-ганованского типа, где отец и его братья называются одним общим термином, так же как и мать и ее сестры имеют другой общий термин, неизбежно следует, что мужчина называет своих сыновей и сыновей сво.их братьев — своими детьми. Сыновья сестры для него являются племянниками. Для женщины ее сыновья и сыновья ее сестры считаются ее детьми, но дети ее братьев для нее — племянники. Это является необходимым следствием одноли­нейного счета родства. Но это как раз та картина, которую мы имеем в Эр-я.

    Таким образом, мы видим, что сквозь весьма стройную систему терми­нологии Эр-я проглядывает более древняя система турано-ганованского* типа. Что такая терминология господствовала в Китае в эпоху Чжоу — не может быть сомнения. Составители словаря пытались, регламентируя терминологию, устанавливать нормы большой семьи, причем обращали особое внимание на выделение старшей линии. Уже в эту эпоху проводит­ся разделение между старшим сыном и всеми прочими сыновьями, старшим внуком и прочими внуками и т. д. Терминология родства должна была под­крепить официальный культ предков, который уже в чжоускую эпоху приобретал характер государственного учреждения и не был простым по- в горением древнего культа предков, существовавшего в родовом обществе. Как культ предков, так и терминология родства в руках знати и чинов­ничества периода Чжоу были средством закрепления новых порядков, шедших на смену древней первобытной общине.

    Третьей весьма существенной чертой системы родства Эр-я, чертой, которая абсолютно несовместима с основными принципами строгой книж­ной логичности — той логичности, которая, как мы увидим ниже, востор­жествовала в ханьскую эпоху, является наличие особой группы терми­нов, отражающих перекрестно-кузенный брак. Как Эр-я, так и И-ли сохранили и узаконили следующие группы терминов:

    Брат матери — цзю означает также «отец мужа» и «отец жены» (в послед­нем случае ван цзю, т. е. внешний цзю).

    Сестра отца — гу означает также «мать мужа» или «мать жены».

    Сын сестры отца, сын сестры матери — шэн означает также «брат жены», «муж сестры» (говорящий — мужчина), а также «муж дочери».

    Все эти термины уже были анализированы многими китаеведами. Чжэн и Шриок в своей работе совершенно правильно определили значение -этой группы терминов, указав, что в данном случае перед нами ясное от­ражение существования в Китае чжоуской эпохи перекрестно-кузенного брака. Той же точки зрения придерживается в своих работах и Гранэ. Фен Хань-и также пишет: «Эти термины, несомненно, отражают пере­крестно-кузенный брак двустороннего типа, связанный с обменом сестрами, что отражено, в частности, в термине шэн, означающем одновременно брата жены и мужа сестры». Далее он приводит весьма остроумное косвен­ное доказательство существования в чжоускую эпоху перекрестно-кузен­ного брака, доказательство, заключающееся в самой структуре словаря Эр-я. Дело в том, что посвященная разбору терминов родства глава сло­варя Эр-я разделена на четыре части:

    1)   родство по отцу — цзун цзу,

    2)    род матери — му тан;

    3)     род жены — чжи тан;

    4)    брак (куда включены родственники по мужу).

    Эр-я относит сыновей сестры отца, сыновей братьев матери, мужа се­стры (говорящий—мужчина) и сыновей сестер к третьей группе, т.е. к группе чжи тан — роду жены. Фен по этому поводу замечает: «Помещение этих родственников совершенно различного происхождения в группу родствен­ников по линии жены ясно показывает, что система Эр-я основана на прак­тике перекрестно-кузенного брака».

    В данном случае мы видим также нормы древних форм семьи, отразив­шиеся в системе родства Эр-я, но идущие в разрез с самим существом офи­циальной системы. Надо сказать, что официальная система в основном придерживается двух принципов: запрета браков между близкими род­ственниками и недопущения браков между лицами разных поколений. Перекрестно-кузенный брак нарушает первый из этих принципов. Фен указывает, что браки такого типа в Китае дозволяются, ноне поощряются. Как мы увидим ниже, это не вполне соответствует действительности. Как бы то ни было, с точки зрения официальной они были нежелательны, и правительство вело с ними борьбу. Уже с начала I века н. э. встречаются упоминания о нежелательности таких браков. В период Танской династии перекрестно-кузенные браки были официально запрещены, однако впослед­ствии они были вновь разрешены. Весьма характерным в этом отношении является формулировка этого правила в китайских законах: «Человек не может жениться на детях своих теток с отцовской стороны или на детях дядей и теток с материнской стороны, так как хотя они и одного поко­
    ления, но находятся в пределах пятой степени траура». Однако в трактатах религиозного характера сказано: «В интересах народа разре­шается вступать в брак с детьми тетки со стороны отца или детьми дядей и теток со стороны матери».

    В сельских местностях в Китае перекрестно-кузенные браки, несмотря на официальное неодобрение, дожили до наших дней. Так, в описанной Фей Сяо-Тун общине в районе Шанхая, в 120 милях от этого города, в дерев­не Кайсяньгун (Kai-hsien-kung) перекрестно-кузенные браки не только существуют, но и отражены в системе родства. Термин чинпа (tshinpa) обозначает отца жены, отца мужа и мужа сестры отца. Другими словами, это указывает на наличие в прошлом обеих форм перекрестно-кузенного брака. Надо сказать, однако, что в этом районе предпочтительной формой брака считается брак на дочери брата матери. Этот вид брака признается желательным и благоприятным, тогда как брак на дочери сестры отца является по общему мнению чем-то неблаговидным[38]. Отголоски таких жо порядков мы находим и в других системах родства, бытующих в сельских местностях Китая, где наряду с литературными, официальными термина­ми еще употребляются свои местные родственные обозначения.

    4.    Современная система родства

    По исследованиям китайских ученых, и, в частности, Фен Хань-и, ос­новы современной китайской системы родства восходят ко времени перио­да Хань. Она отличается от древней системы следующими чертами:

    1)  полным отсутствием каких-либо следов перекрестно-кузенного брака;

    2)   применением нового, отличного от системы Эр-я счета боковых линий;

    3)  весьма последовательно проведенной системой обозначения всех сте­пеней родства описательными терминами. Описательный характер, от­части свойственный и Эр-я, особенно характерен именно для ханьской п позднейших эпох.

    Время образования современной системы родства относится ко времени Ханьской династии. Она связана с окончательным исчезно­вением древних порядков первобытно-общинного строя и дальнейшим укреплением классового общества. В эту эпоху на смену прежним общин­но-родовым порядкам приходят повсюду новые порядки классового об­щества, появляются сельская община и большие семьи. Все большее значение получают вопросы наследования имущества, в связи с чем стоит выделение основной старшей линии наследования.

    Как указывает Фен, в окончательном виде новая система сложилась к концу первого тысячелетия нашей эры, т. е., точнее, к периоду Сунской династии. Двенадцать столетий, отделяющих период Чжоу от Сунской ди­настии, были временем исключительно бурной исторической жизни. Пе­риоды мирного развития перемежались с бесконечными междоусобными войнами и нашествиями иноземных народов. Нашествия монголов и дру­гих народов севера вызвали массовые перемещения населения. Обостре­ние классовых противоречий не раз приводило к массовым крестьянским
    восстаниям, восстаниям рабов и городской бедноты. Все это не могло не отразиться на общественном строе китайского государства. Совершенно очевидно,
    4tq пережитки родовой организации и первобытно-общинного строя должны были исчезнуть, прежний рабовладельческий строй сменил­ся феодальным способом производства. Правительство, распространяя свою власть на всю территорию многоплеменного Китая, старалось всюду вводить порядки своей страны, т. е. областей Северного Китая в бассейне реки Янцзы. Обычаи этой части Китая, где развивались основ­ные центры китайской культуры, где создавалась китайская классиче­ская литература, были образцом для создания китайской системы родства в ее современном виде.

    Отмеченные черты китайской системы родства в ее современном виде в общем связаны с укреплением большой семьи — цзуна и уничтожением всех следов системы родства турано-ганованского типа. Об этом свидетель­ствуют следующие данйые:

    1)   со времени ханьского периода начинает видоизменяться старинная система родственных обозначений в отношении ближайших родственников первого нисходящего поколения. Если раньше я (мужчина) называл своих собственных детей и детей своих братьев одним термином, то теперь по­являются особые термины, различающие их. Тем самым была устранена одна из типичнейших черт турано-ганованской системы родства;

    2)  в течение всего периода Цзинь (265—420 гг. н. э.) происходит второе изменение того же характера. Типичное для турано-ганованских систем раз­личение терминов для сыновей брата, в зависимости от говорящего, мало- помалу исчезает. Термин чжи, обозначавший прежде «сына брата» и упо­треблявшийся только женщинами, становится общим, его начинают употреблять и мужчины.

    Происходят изменения значений целого ряда терминов. Из них наиболее существенным является введение с V—VI века терминов дунг тан для обозначения второй линии бокового родства и цзай цзун для третьей ли­нии бокового родства.

    Помимо введения этих терминов, видоизменился характер счета род­ства по боковым линиям. Вместо прежнего выделения отдельных линий, ве­дущих свое начало от определенного родоначальника, новый принцип ос­нован на признании степени близости к основной линии. В этом, как мне кажется, и состоит то новое, что является характерным для системы род­ства этого периода. В этом отразилось, по моему мнению, дальнейшее укрепление большой семьи, с выделением старшей линии, по которой идет наследование. Линии бокового родства определяются, так же как и в Европе, степенью близости к основной главной линии. Китайские терми­ны могут быть совершенно точно переданы нашими терминами —«двоюрод­ный», «троюродный».

    Таковы основные черты китайской системы родства, взятые в их исто­рическом развитии.

    Наряду с этой системой в Китае, однако, существуют другие системы родства. Они сильно отличаются от официальной системы, закрепленной литературной традицией, и, очевидно, сохраняют остатки древних обычаев местного населения. К сожалению, специалисты, зани­мающиеся китайскими терминами родства, все свое внимание сосредо­точили на изучении классической литературы, словарей и энциклопедий, содержащих родственную терминологию. Исключением является работа Фэй Сяо-Тун «Проблема китайской системы родства»[39], в которой автор опуб­
    ликовал шесть кратких записей родства, бытующих в разных областях Китая. В некоторых из них, как, например, в системе Ханчжоу, мы нахо­дим черты турано-ганованского типа. Так, например, отец и его старший и младшие братья называются общим термином
    баба. Мать и ее сестры— мма. Не останавливаясь на более полном разборе всех этих данных, отме­тим, что в высшей степени желательно опубликование возможно большего числа этих систем. Очевидно, что многие из них являются системами род­ства национальных меньшинств Китая. БылЬ бы неверно полагать, как думает ФэйСяо-Тун, что все эти системы существуют вполне самостоятель­но, без связи с официальной системой. В действительности, если в раз­говоре употребляют местные термины прямого обращения, то в письме используют литературные наименования. Повидимому, эти последние, т. е. общекитайские литературные термины родства, известны не менее широко. Нельзя не учитывать также того влияния, которое оказывал и оказывает на местные диалекты общекитайский литературный язык. И тем не менее изучение местных систем может пролить много света на историю Китая.

    У

    МАЛАЙСКИЕ ЧЕРТЫ СИСТЕМ РОДСТВА НАРОДОВ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

    Черты малайской системы родства были отмечены известным русским этнографом JI. Я. Штернбергом у юкагиров и чукчей. Не входя в рассмот­рение всей литературы, относящейся к проблемам общественной органи­зации юкагиров и чукчей, укажу лишь, что как у тех, так и у других не были установлены какие-либо экзогамные группы, которые без ого­ворок можно было бы признать родами. JI. Я. Штернберг считал, что прежде у обоих народов существовала турано-ганованская система родст­ва. В результате исчезновения родовой организации, по мнению Штерн­берга, система родства «упростилась» и приобрела малайские черты.

    Вот что пишет Штернберг о системе родства юкагиров: «Их классифи- каторская система представляет одновременно черты малайской и туран- ской систем. В первой нисходящей линии мы имеем следующие турано- ганованские классы: 1) старшие и младшие братья отца (родные и колла­теральные), 2) старшие и младшие сестры матери, 3) младшие «братья» матери, 4) младшие «сестры» отца. Во второй нисходящей линии и в линии своего собственного поколения имеем настоящую малайскую систему:

    1)   дедушки и их братья (родные и коллатеральные) со стороны отца и со стороны матери, а также старшие братья матери определяются одним и тем же термином и составляют один класс, переходящий в одну линию,

    2)  то же относится и к бабушкам и их «сестрам» по отцовской и материнской линии совместно со старшими «сестрами» отца, и, наконец, 3) так назы­ваемый класс VII моргановской малайской системы, включающий «не только братьев и сестер, но и кузенов первой и второй степени и т. д., как по отцовской, так й по материнской линии». Единственная причина этого смешения терминологии заключается во вторжении эндогамии, хотя в то же время бытуют еще традиции чувства экзогамии. И борьба между старыми и новыми формами брака происходит на наших глазах... Юкагиры насчитывают всего-навсего несколько сот человек и рассеяны по огромному пространству, и потому они вынуждены заключать браки внутри рода, порой даже внутри одной и той же семьи, и, судя по их
    фольклору, эндогамия практикуется у них со времени глубокой древ­ности»
    г.

    О  существовании черт малайской системы родства у чукчей JI. Я. Штерн­берг писал: «Браки между близкими кровными родственниками самые рас­пространенные. Соответственно этому и классификаторская система чук­чей имеет больше черт малайской системы, чем юкагиров. Чукотская си­стема не различает между родными дедушками и дедушками-дядями, ни с отцовской, ни с материнской стороны; между бабушками и тетками-ба- бушками обеих линий; между дядями и тетками обеих линий; между ку­зенами (кузинами) всех четырех линий; между внуками и племянниками, у которых каждая группа родства сливается в одну линию»[40].

    После Л. Я. Штернберга проблему малайской системы родства у наро­дов северо-восточной Азии рассматривали в своих работах И. С. Вдовин и П. И. Борисковский.

    И. С. Вдовин, анализируя терминологию родства чукчей, приходит к заключению, что «первоначально чукчи имели материнский род, в период развития которого чукчи попали в северные широты, где основой хозяй­ственно-материальной жизни стали охота и оленеводство — занятия муж­чин, что и послужило основанием, с одной стороны, для распада материн­ского рода, а с другой — для установления патриархальной семьи. Все эти процессы разложения рода у чукчей происходили задолго до прихода русских»[41]. Очевидно, что в результате этих изменений в терминологии родства у чукчей появились черты малайской системы, что является не­сомненным результатом становления патриархальной семьи, примеры чего мы видели выше.

    П. И. Борисковский, рассматривая юкагирскую систему родства, в полном согласии с работами Л. Я. Штернберга, считает, что в преж­ние времена у юкагиров существовала экзогамия, сменившаяся позднее эндогамным браком. Эту эндогамию П. И. Борисковский считает вторичной, но сомневается в том, что малайские черты системы родства тоже вторич­ны. Автор пишет: «В случае с юкагирами дело обстоит сложнее: можно присоединиться к Штернбергу, объясняющему малайские черты вторичной эндогамией (сравнительно недавно появившейся). Нам кажется, однако, более вероятным объяснять эти черты как пережитки первоначально су­ществовавшей кровнородственной семьи. Современная эндогамия юкаги­ров — явление сравнительно позднее, наносное; однако она могла содей­ствовать консервации малайских черт в системе родства[42]». Мнение автора весьма неясно. С одной стороны, «можно присоединиться к Штернбергу», однако «более вероятно объяснять эти черты как пережитки». Остается так­же непонятным, что такое наносность эндогамии и как она могла содей­ствовать «консервации малайских черт в системе родства». Ввиду того что автор не привел никаких доказательств, приходится считать мнение Л. Я. Штернберга непоколебленным. Таким образом, у чукчей и юкаги­ров черты малайской системы родства, по мнению крупнейшего специалиста по этим вопросам JI. Я. Штернберга, являются вторичными и возникли в результате распадения древней родовой организации, исчезновения экзо­гамии и становления больших объединений типа патриархальной семьи. Эти объединения в XVIII—XIX веках тоже уже распадались, а к тому времени, когда производились этнографические исследования, к концу

    XIX     века, почти исчезли.

    VI

    выводы

    Итак, мы рассмотрели малайские системы родства гвинейского побе­режья Африки, островов Океании и черты малайской системы родства в Китае и у народов северо-восточной Азии. Мы видели, что черты малай­ской системы явились результатом упрощения прежней более сложной системы родства турано-ганованского типа. Эта последняя является ти­пичной системой родства, отражающей родовую организацию, существо­вавшую в условиях первобытно-общинного строя и имевшую родовую экзогамию. С распадением родовой организации, в результате появления классового общества, древняя система родства видоизменяется: в Ки­тае—при возникновении классового общества, сначала рабовладель­ческого, затем феодального строя, в северо-восточной Азии и в Африке — под влиянием разложения родовой организации в результате появления имущественной дифференциации и частично (в Африке) появ­ления товарно-денежных отношений и нового капиталистического спо­соба производства. В Океании, наконец, система родства изменилась в результате особых условий развития полинезийского общества. По­явление «малайских» черт системы родства в результате упрощения турано- ганованской системы повсюду явилось следствием исчезновения рода, родо­вой экзогамии и появления новых форм семьи: большой патриархальной семьи в Китае, у йоруба, в Дагомее или семейных организаций билатераль­ного типа на островах Океании. Таким образом, мы видим, что малайская система родства является вторичной во всех рассмотренных нами примерах и образовалась в результате упрощения турано-ганованской системы.




    [1]  Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Госполитиздат, 1948, стр. 26—27.

    [2]  А. М. Золотарев. К истории ранних форм грзотового брака. «Уч. зап. исторического факультета Мосх;. обл. иед. шх-та». т. II, М., 1940, стр. 144—169.

    [3]  См., например, А И. Борис к овс кий. Начальный этап первобытного общества. Л., 1950, стр. 104—105

    [4]  S. Koenig. Marriage and the family among the Cxalician Ukrainians. Studies in the Science of Society presented to G. Keller. New Havea, ^ P37, стр. 314—315 (свод ка, основанная на изучении источников середины XIX века).

    [5]  И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания. Госполитиздат. 1950, стр. И.

    [6]  Там же, стр. 387.

    [7]   Основные работы: 1) о-в Онтонг-Ява: Н. J. Н о g b i и. Social Organization of Ontong Java. Oceania, 1931; его же, Law and Order in Potynesia. A study of Primitive Legal Institutiors. LondoB, 1934. 2) Самоа: М. M e a d. Social Organization of Manua, Honolulu, 1930. 3) Новая Зеландия, маори: E. Best. The Maori, vol. 1—2. Welling­ton, 1924 (The Memoirs of the Polynesian Society, vol. V). 4) Гавайские острова. Ancient Havaiian Civilization. A series of Lectures delivered at the Kamehamaha Schools. Hawaii, Honolulu, 1933. Наиболее существенные статьи, дающие сведения об обще­ственном строе: J. Н. Wise. The History of Land Ownership in Hawaii, стр. 77— 89; E. S. С. Handym. Government and Society, стр. 31—42; P. H. Buck. Po­lynesian Migrations, стр. 19—30. 5) Острова Фиджи: А. С a p e 1 1 and R. H. Lester. Kinship in Fiji. Oceania, vol. XV, N 3, 1945, стр. 171—200; XVI, N 2, 1945, стр. 109— 143; XVI, N 4, 194G, стр. 297—318.

    [8]  Прежний общественный строй населения о-ва Пасхи мало известен.

    [9]  R. H. L о v i e. Culture and Ethnology. N. Y., 1917, стр. 115. См. также стр. 112—113, посвященные номенклатуре родства у зулу.

    [10]        Partridge. Native Law & Custom in Egbaland. «Journal of the African Soc.».

    [11] S. Johnson. The History of the Yorubas. London, i 921; A. K. A j i s a f e. The Laws & Customs of the Yoruba People. London, 1924.

    [12]     С. K. Meek. Law & Authority in a Nigerian Tribe. London, 1937; см. также К. W. Thomas. Anthropological Report on the Ibo Speaking Peoples of Nigeria. London, 1913, vol. I, стр. 72—74.

    [13] S р i е t h. Die Ewe Stamnie. Berlin, 1906.

    [14] М. J. Herskovits. Dahomey. An ancient African Kingdom. New York, 1938. Специально термины родства —vol. I, стр. 145—148.

    [15] Talbot. The peoples of Southern Nigeria, vol. IV.

    [16] А не являются системой условных обозначений, или, как думают американские этнографы (вроде Лоуи или Кребера), никак не связаны с общественным строем.

    [17] Приношу свою благодарность китаеведам А. А. Драгунову и И. М. Ошанину за их указания по сложным вопросам транскрипции китайских терминов и соб­ственных имен.

    [18] L. Н. Morgan. Systems of consanguinity and affinUy. Washington. 1871, стр. 432—437.          

    [19] М. G г a n е t. Coutumes matrimoniales de la Chine Antique. T’oung Pao, 1912, стр. 517—558; vol. XIII. Fetes et Chansons anciennes de la Chine. Paris, 1919; La Ci­vilisation Chinoise, La viepubliqueet la vie privee. Paris, 1929 (англ. пер.: Chinese Ci­vilisation. London, 1930).

    [20] Это, в сущности, не что иное, как дюркгеймианская перефразировка положения' Моргана об экзогамии рода и эндогамии племени.

    [21] М. G г a n е t. La Civilisation Chinoise, стр. 216.

    [22] См. Николай Мацокин. Материнская филиация в восточнойи централь­ной Азии. «Изв. Восточного ин-та», т. XXXIII, вып. 1. Матергпская филиация у ки­тайцев, корейцев и японцев. Владивосток, 1910, т. XXVI, вып. 2. Материнская фи­лиация у тибетцев, монголов, мяоцзы, лоло и таи. Владивосток, 1911.

    [23] М. Granet. La Civilisation Chinoise, стр. 185 (по англ. изд. стр. 155).

    [24] М. Granet. Categories Matrimoniales et Relations de Proximite dans la Chine Ancienne. Annales Sociologiques, Serie В, Sociologie Religieuse, Fasc 1—3 Paris, 1939.

    [25] Т. S. Chen a. J. К. S h г у о с k. Chinese Relationship Terms. American Anthropologist N. S., vol. 34, N 4 1932, стр. 623—664, tables I—IV, Chinese Index, стр. 665—669.

    [26] A. L. К г о e с e r. Process in the Chinese Kinship System. American Anthro­pologist N. S., vol. 35, N 1, 1933, стр. 151—157.

    [27] F e n g Ha n-Y i. Teknonimy as a Formative Factor in the Chinese Kinship System. American Anthropologist, vol. 38, N 1, 1936, стр. 59—66.

    [28] J. L a у a r d. Stone Men of Malekula. London, 1942 (Matrilineal 12-Section System during the Chou Period in China, стр. 151—153, Fig. 36).

    4       Родовое общест о

    [29] Han-Yi Feng (Feng Пап-Chi'). The Chinese Kinship System Harvard Jour­nal of Asiatic Studies, vol. 2, N 2, July 1937, стр. 141—275: Feng II a n - с h i. The Chinese Kinship System. Cambridge Mass. The Harvard Univ. Press, 1948. Феи учился у американских этнологов Спэка, Клукхоуна, Дэвидсона, Бенедикт и др., что и отразилось на всех его выводах и положениях, так как он целиком воспри­нял современные американские социологические теории.

    [30] Проф. И. М. Ошанин обращает мое внимание на то, что иероглиф син имеет в ключе «женщину», следовательно, первоначально здесь был женский предок.

    [31] F е ng Han-Chi. Chinese System ol Relationship, 1945, стр. 34—35.

    [32] Книга конфуцианской исторической традиции.

    [33] Ching-Chao Wu. The Chinese Family: Organization, Names, and Kinship Terms. American Anthropologist N. S., vol. 29, N 3, 1927, стр. 316—325; The Organiza­tion of the Chinese Family. Kiaball Young, Source Book for Sociology, стр. 223—225; Francis L. K. Hsu. The Problem of Incest Tabu in a North China Village. Ameri­can Anthropologist N. S., vol. 42, N 1, 1940, стр. 122—135; The Differential Functions of Relationship Terms. American Anthropologist N. S., vol. 44, N 2, 1942, стр. 248— 256; его же, Observations on Cross-Cousin Marriage in China. American Anthropologist N. S., vol. 47, N 1, 1945, стр. 83—103; L. К. T a o. Some Chinese Characteristics in the Light of the Chinese Family. Essays presented to C. G. Seligman. London, 1934, и др.

    [34] F е i Hsiao - Т’ ung. The Problem of Chinese Relationship System. Monu- menta Serica II, N 1, 1936, стр. 125—148; его же, Peasant Life in China. New York, 1939, стр. 287—288.

    [35] Выделение старшего сына отличает китайскую систему структуры цзун от ирландской структуры большой семьи. На это указывает Гранэ, сравнивая их между собой. Однако я думаю, что при несомненном общем сходстве китайская си­стема основана на ином принципе. Все четыре раздела ирландской семьи (geilfine — «семья руки», derbfine —«настоящая семья», iarfine—«дальняя еемья» и, наконец, ind- fine — «конечная семья») должны насчитывать в общей сложности шестнадцать членов. Как указывает Г. С. Мэн, по мере пополнения «семьи руки», т. е. при каждом новом ро­ждении, старший из ее членов переводился в следующий отдел, т. е. в «настоящую семью». Старший член «дальней семьи» переводился в «конечную семью», а старший член этой последней вообще выбывал из всей группы родственников. Этого не заметил Гранэ, а между тем это указывает на принципиальное различие структуры ирландской семьи от китайской. См. Г. С. М эн. Древнейшая история учреждений. СПб., 1876, стр. 166; Н. S. Main е. Lectures on the Early History of Institutions. London, 1875, стр. 208—209i

    [36] См. John Owen Dorsey. Omaha Sociology, Third Annual Report of tbe Bureau of Ethnology, to the Secretary of the Smithsonian Institution, 1881—1882. Washington, 1884, стр. 211—370.

    [37] E. Smith a. Dale. The Ila Speakirg Peoples of Norlhern Rhodesia. Lon­don, 1920, т. I, стр. 316—342.

    [38] Описание дер. айсяньгун дано с точки зрения функционального анализа. Это показывает, что школа функционализма оказала влияние и на китайских ученых. См. HsiaoT’ung Fei. Peasant Life in China. London, 1945, стр. 289—291 (Фей, повидимому, является учеником русского эмигранта Широкогорова).

    Специально о разных формах кузенного брака: F. L. К. Hsu. Observations on Cross-Cousin Marriage in China. American Anthropologist, 1945, vol. 47, N 1, стр 83— 103; Feng II a n - С h i. The Chinese Relationship System, стр. 42—43.

    [39] Fei Hsiao-T’ ung. The Problem of Chinese Relationshipe System.

    [40] JI. Я. Штернберг. Указ. работа, стр. 154.

    [41] И. С. Вдовин. Из истории общественного строя чукчей. «Советская этно­графия», 1948, № 3, стр. 59—60.

    [42]  П. И. Борисковский. О пережитках родовых отношений на северо- востоке Азии. «Советская этнография», 1935, № 4/5, стр. 85—108.