Юридические исследования - ЛЕКЦИИ Т. Н. ГРАНОВСКОГО ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ Часть 3 -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ЛЕКЦИИ Т. Н. ГРАНОВСКОГО ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ Часть 3


    Предлагаемая публикация архивных материалов вы-дающегося русского ученого Т. Н. Грановского составляет лишь часть его научного наследства, хранящегося в наших архивах. Ценность этих материалов заключается в том, что они отражают состояние исторической науки середины XIX в., борьбу различных идейных направле¬ний, в условиях которой развивалась передовая русская наука, выковывались новые методы научного исследования. Борьба этих направлений в период кризиса крепостнической системы, естественно, сосредоточивалась вокруг наиболее жгучей проблемы — отмены крепостного пра¬ва . Это проявилось и в научном творчестве Т. Н. Грановского. Его блестящее ораторское дарование и талант исследователя все ярче раскрывались по мере нарастания всеобщего протеста против жестокой крепостнической действительности и под влиянием идей складывавшегося революционно-демократического направления.


    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    И Н С Т И Т У Т      И С Т О Р И И

    ЛЕКЦИИ Т. Н. ГРАНОВСКОГО

    ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

     вторский конспект и записи слушателей)

    Предисловие, подготовка текста и примечания

    С. А. АСИНОВСКОИ

    И З Д А Т Е Л Ь С Т В О     А К А Д Е М И И НАУК СССР

    М О С К В А

    1 9 6 1


    ЛЕКЦИИ 1848/49 г.

    (запись В. Ссбчакова)

    СРЕДНЯЯ ИСТОРИЯ

    [ЛЕКЦИЯ] I*, ЧЕТВЕРГ, 10-го СЕНТЯБРЯ3.

    Более, нежели когда-нибудь, история имеет право на внимание в настоящее время. Ввиду великих вопросов, решаемых западными обществами, человеку с мыслящим умом и благородным сердцем нельзя не принимать уча­стия в судьбе человечества, нельзя не оглянуться назад и йе поискать ключа к открытию причин тех загадочных яв­лений, на которые мы смотрели и смотрим с удивлением. Этот 6 ключ найти нетрудно б. Мы уже однажды основатель­но заметили, что к истории надобно приступать с большею простотою мысли и чувства. Надобно отказаться от всякого наперед составленного построения истории она наука сложная и вместе простая: сложная потому, что в состав свой принимает все другие науки®, и простая потому, что треоует простого взгляда, отсутствия всех предрассудков,

    а Все заголовки к лекциям написаны на полях подлинника 6—6 В рукописи «Б»: этот ключ история прошедшего времени: деятели на поприще истории человек, один и тот же, со всеми своими достоинствами и недостатками, и история живое, связ­ное, органическое прошлое: не поймешь настоящего, если не будешь знать прошедшего, а события последних 60 лет Европы более объ­ясняют всю древнюю историю, чем другие какие-либо исследова­ния (л. 1).

    в В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее вставлено: ибо она тре­бует многостороннего обозрения (л. 1)


    Подпись: SJ&.

    предубеждений, ложных толкований, парадоксов и вся* них чисто самолюбивых толков. Известно, что в великом движении, которое обнаружилось в сфере истории в наше столетие, часто повторялось следующее выражение, девиз, так сказать, который был причиною искаженного понима­ния истории: «Нужно смотреть на каждое время с его точ­ки зрения, устранив современные взгляды и предубежде­ния и перенесясь в положение данной эпохи». Мысль, сама по себе глубоко верная и справедливая, в приложении подверглась значительному искажению, особенно, может быть, в Германии, ибо не все ее верно поняли.

    Стараясь оторваться от настоящегоа, большая часть историков смотрит на прошедшее как на нечто, отдельно существовавшее, на нечто, отрезанное, так сказать, от настоящего времени, смотрит на человека древнего6 и средневекового как на определившегося известным поли­тическим положением, известным складом идей и т. д., так что в формах определений заслоняется самая сущность, т. е. сам человек, и, таким образом, выпускаются из виду исторические деятели, люди, которых действия постоянно изменяются вследствие перемены идей, но которые всегда остаются людьми с теми же страстями || и с постоянным л. 1 об.стремлением к одной великой цели; так что при одной и той же цели различны только пути, более или менее в ту и другую эпоху сознательные, так что весь прогресс исто­рии заключается в том, что человечество становится сознательнее и цель бытия его яснее и определеннее. Только сказав это, можем мы достигнуть до истинного пони­мания истории. Зная, к чему идет человечество, постоянно мы с небольшим усилием можем видеть, почему в данный момент еще невозможно было достигнуть цели, каких условий недоставало к тому б; увидев человечество в различ-

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI вставлено: и присоеди­ниться к ррошедшему (л. 1)

    6—6 Там же: как на не ймеющего ничего человеческого; выпущено было историками з] виду, что деятель истории есть чело­век, всегда одинаковый внутренно, хотя он наружно и изменился вследствие политических причин: те же страсти, те же цели и тре­бования. Усвоив это, увидим, что история проста, что человек стре­мится к одной цели, к сознанию. Весь прогресс истории заклю­чается в том, что человек в каждом столетии становится сознатель­нее; мы увидим, к чему идет человечество, почему ему не удалось достигнуть в данное время этой цели, чего ему недоставало (л. 1).

    ные эпохи жизни его, мы не упадем духом, ибо увидим его после многочисленных мужественных опытов не до­стигшим цели, но и не падшим.

    Нет сомнения, что последние 60 лет европейской исто­рии Оолее поясняют древнюю историю, нежели все иссле­дования филологов, устранившихся от влияния современ­ной жизни, и каждый момент современности, понятый чело­веком с историческим смысломмеет влияние на понима­ние древней жизни человечества, ибо история есть нечто живое, связное, органическое. Доказательство недале­ко— мысль нашу вполне оправдывает настоящая эпоха. Здесь нам русским открывается великое и прекрасное поле: устраненные от движения, которое захватило все на­роды, бросив их на пути, тогда как конец далеко не виден, устраненные от этого движения, мы стоим на пороге, т. е. Европы наблюдателями аи притом не праздными: движе­ния европейской жизни находят отголоски и у нас, мы ста­раемся понять их и из них извлечь поучительный пример, в чем и состоит собственно русское воззрение на историю. Это, впрочем, не значит, чтобы мы смотрели на историю Запада с исключительной мелконациональной точки зре­ния; нет, мы должны наблюдать. Западный человек брошен в различные партии и потому не может быть наблюдате­лем той драмы, в которой сам принимает участие; он ищет в прошедшем оправдания своей мысли, и на настоящие моменты ему некогда обратить внимание. Итак, нетрудно понять, до какой степени выгоднее наше положение. Не нужно вдаваться в дальнейшее объяснение этой мысли, ибо весь курс будет оправданием идеи, теперь высказан­ной. ||

    Предметом настоящего курса будет история средних веков. Она начинается по обыкновенному построению па­дением Западной Римской империи и оканчивается или открытием Америки, или Реформацией. Но разделять таким образом историю значит резать ее по живому; од­ним годом нельзя отделить древнего мира от среднего; пе­реходы от одной жизни к другой совершаются постепенно и медленно и составляют отдельные поучительные эпохи истории. Таков переходный период от древней истории к средней, период разложения древних форм и образования

    а В[рукописи ГБЛ, М. 3698. XXI далее вставлено: движения (л. 1)

    средневековых; такой же мы можем заметить при пере­ходе от средневековой жизни к новой: еще с 13 века за­метно начинается постепенное разложение средневековых форм, появление новых идей, требование нового порядка и продолжается до 16 столетия.

    Резкое разграничение древней, средней и новой исто­рии существует с недавних пор, именно с начала 18 столе­тия, когда историю делили еще на периоды, высказывая к тому довольно наивную причину, что читателю на изве­стной эпохе должно остановиться как бы для отдыха и спокойно обозреть все пройденное. Впрочем, основание деления истории справедливо, хотя и здесь нельзя не сде­лать нескольких упреков.

    Древний мир сам по себе представляет полный завершив­шийся период развития рода человеческого с дряхлыми неподвижными общинами Востока, коих поучительные развалины до сих пор призывают к созерцанию пер­вобытных форм общества; Греция и Рим представляют кар­тину и юного, и зрелого, и состарившегося3 человечест­ва. Так называемый мир классический, греко-римский, имел определенное число идей, лежавших в основе всей его жизни; мы присутствуем при зарождении этих идей, видим изящное осуществление их в известных формах и, наконец, поучаем над разложением этих форм; мы можем проследить жизнь этих начал от первого их зарождения и до последнего конца, т. е. до конца 5 ст. по p. X., когда эти начала стали изнашиваться, так сказать, человечеством. Но гораздо труднее отделить среднюю историю от новой и еще доселе можно принять в истории два отдела: мир л. 2 об.языческий и || мир христианский. Конец 15 века и начало 16 лягут рубежом между средневековым порядком и новым, но не таким резким, как 5 век; здесь осталось то же хри­стианство, многие начала остались те же, только в новой форме, под новыми оболочками. Устранив Россию от запад­ной истории до 18 века, когда она связывается с Европой Петром Великим, мы можем 6 сказать, что средневековая Европа есть Европа феодально-католическая б, а последние три столетия— переходные от этого порядка к другому, ко-

    а В рукописи ГБЛ, М 3598. XVI II далее: в античных формах 6—6 В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: можем назвать Европу Европою феодальною, католической (л. 1 об.)

    торою мы еще не знаем, от средней истории к новой, еще нам не известной. Следовательно, эти три столетия, про­текшие со времени окончания средней истории, аналогичес­ки сходны с теми, которые оканчивают древний мир; другими словами: здесь разложение западного общества, там падение республики, падение империи и явление но­вой формы, нам уже известной.

    Окончим введение наше исчислением учебников и ру­ководств. Кроме Кайданова2 3 котором нечего и говорить, есть история Смарагдова4 дурная переработка или пере­делка книги Лео. Г. Смарагдов ее iicj ортил, потому что многого не понял; крайнее понимание Смарагдова видно даже и из того, что он часто не умеет отличить йсточника от учебного пособия. Несравненно выше стоит история Лоренца5, единственная на русском языке, кроме незна­чительных переводных. Лоренцу можно сделать один важный упрек: он остался при той же точке зрения, кото­рою руководствовались историки 20 лет тому назад, при всей своей видимой учености. В древней истории он понял связь между наукою и жизнью, между литературою и обще­ством, и представил удовлетворительный обзор грече­ской и римской литератур. Средние века имеют свою ли­тературу и науку, которые обнаружили огромное влияние на развитие средневековой общественности, но на нее Ло­ренц употребил только несколько страниц, разобрав пре­красно политическую историю, т. е. он анатомически разложил а жизнь и забыл ее духовную часть 6.

    Галлам7, переведенный с английского на немецкий и французский языки. Эта книга пользуется большим ува­жением, хот^я, собственно, это уважение должно быть от­несено к другим трудам автора. В ней есть только один хороший отдел, именно по английской истории и то история английской конституции, юридической Англии; что же касается до изложения истории других народов, то она ниже посредственности.

    Лео заслуживает особенного 1| внимания. Одна книга, изданная им в 1830 году, под названием Lehrbuch der Ge- schicte des Mittelalters, 2 тома; он перестал делить историю на внешние периоды, он сгруппировал события около

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XVIII далее вставлено: одну сторо­ну жизни (л. 2)

    известных направлений. Потом, в 1836 году, вышли два то­ма его всеобщей истории, w аключающие историю средних веков; здесь много глубоких и остроумных замечаний; относительно внутреннего характера должно указать на некоторые странности: он поклоняется средневековым формам, в которых видит идеал человеческих обществ, а на великие религиозные явления среднего века смотрит он слишком с ограниченной точки зрения. Кроме того, Лео всегда указывает на литературу предмета, на самые пре­восходные сочинения, и с той стороны книга его заслужи­вает преимущественного внимания. Вообще же как учебник она не может быть употреблена.

    Книга Кортюма 8, гейдельбергского профессора, на­писана с пристрастной точки зрения; в ней недостаточно оценено участие латино-германского племени в образо­вании средневековых форм. Впрочем, написана дельно, умно и читается с удовольствием.

    Из сочинений в большом объеме должно обратить вни­мание на книгу Шлоссера, патриарха европейских историков, мужа-историка, не имеющего себе подобного в Европе. Около 30 лет тому назад начал он печатать свою всеобщую историю 9. Первый том заключает древ­нюю историю, слабо написанную, но свидетельствующую о великой учености автора; остальные 6 (7) томов содер­жат историю средних веков до начала 13 столетия; об этом сочинении можно сказать вместе с Лео, что это сред­невековая хрестоматия; она вся состоит из выписок лето­писей, потому-то Шлоссер всегда почти говорит слова­ми источников; это не органическое понимание истории, но по ней видно, что автор сам учился, но как ученый. Впрочем, и его должно упрекнуть: а) в недостаточном рас­смотрении развития политических форм; б) в том, что он выпустил из виду историю литературы и историю образо­вания, хотя сам указал прекрасный образец этого в своей л-з об. древней истории || и истории 18 века, и оправдывается в этом только тем, что приводит выписки. Отчасти недо­статки этой книги объясняют недостатки книги Лоренца. Теперь он а издает «Weltgeschichte fur das deutsche Volk»; это популярная обработка ученых его сочинений, в кото­рых сам Шлоссер указал на некоторые недостатки и ко-

    Л Т. е. IU.wcrep


    торые дополнил указанием на литературные памятники средних веков, и в этом отношении это популярное сочи­нение выше его других сочинений. Заметим вообще, что Шлоссер отличается прямотою нравственного чувстваа.

    Рем. Handbuch der Geschichte des Mittelalters, 8 то­мов, сухо написанных, не для чтения, но зато он хорошо уяснил хронологию средних веков, чрезвычайно трудную, потому что каждый народ в то время имел свою хроноло­гию. свои эры, календари и прочее. Кроме того, драгоцен­ны его генеалогические таблицы, превосходно и точно отделана история мелких восточных династий, богатая ли­тература источников, ибо упомянуты все летописи, из которых заимствовал Шлоссер, и притом с указанием где какая написана и хранится.

    Цезарь де Канту10 издал несколько лет тому назад Всеобщую историю, которая была переведена на французский язык и теперь переводится на немецкий язык. Главная причина успеха этой книги католическое воз­зрение автора. В 14 вышедших томах заключается древ­няя и средняя история. Канту—человек ученый, знако­мый с немецкой, английской литературами, отделал свою историю так, что каждый период ее свидетельствует пря­мо о значительной учености автора, что весьма редко меж­ду итальянскими учеными; католическое же воззрение в его истории есть нечто внешнее [1] (мы имеем подобное воз­зрение в речи о всеобщей истории Боссюэта). Оно односто­ронне, но величаво и поэтично, и ему нельзя отказать в значительном достоинстве.

    Гиббон11—о падении западной Римской импе­рии носит явные следы своей эпохи, т. е. 18 столетия. Гиббон не понимал важности христианства и потому не всегда относится о нем с выгодной стороны, не всегда при­лично мыслящему человеку; потом мало знаком с древно­стями. Вот дело слабой стороны, но едва ли в какой-либо книге найдем мы такой спокойный, глубокий и ясный взгляд на события. Естьонечно, много неверностей и устарелости,


    но это огромный исторический талант, который не может не иметь влияния на читателя. || t Географические карты пробел в на­шей науке, который отчасти пополнен французскими мо­нахами Бенедиктинского ордена. Есть карты офицера баварского Ширунгера. Потом наука наша вечно обязана Дюфрень Дюканжу, который составил Glossarium mediae et infimae latinitatis •— труд колос­сальный; oii же издал Glossarium mediae graecitatis. Ho как он один не мог истощить всего богатого запаса, то его труды продолжали бенедиктинцы, труды которых вместе с словарем Дюканжа с 1840 г. издаются с исправлениями Дидо, и теперь уже вышло 67 томов. Относительно хро нологии среднего века заметим книгу неполную, но полезную Брингмейстера, недавно вышедшую в Лейп­циге.

    [ЛЕКЦИЯ 2], 13 СЕНТЯБРЯ

    Предварительно нужно ознакомится с элементами, оставленными древним миром в наследие средним векам. Каждый период в истории человечества носит на себе осо­бенный характер, особенные признаки, которые состав­ляют его цивилизацию а. Нетрудно уловить господствую­щие черты древней цивилизации, нетрудно потому, что она была гораздо проще [2] в своих элементах б; эти черты цивилизация национально-политическая: под эти два начала подчиняются все остальные элементы. Мы не говорим здесь о народах восточных: влияние их на Европу обнаружилось гораздо позже. Известны блестящие судьбы, богатства и глубокое образевание Греции и те отношения, в которые она гоставлена была к Риму; раз­лагаясь в сама в себев, она популяризировала, скажем более она опошлила начала своей цивилизации, что­бы передать их Риму, практическому смыслу которого *

    были недоступны отвлеченные теории греческой филосо­фии. Рим перерабатывал по-своему ее начала, практиче­ски прикладывая их к своей собственной жизни; из идей научных он выработал идеи общественные, гражданские.

    Какие же были эти идеи, которые он выработал || и л. 4 об. оставил, которые играли важнейшую роль в цивилизации новых веков, сменивших древние? Идея националь­ности была господствующей в древнем мире, но она всех слабее действовала в средние века. Национальность государств средневековых начинает слагаться не ранее

    X       столетия: время от V до XI века можно назвать толь­ко эпохой образования народов. Каждый3 народ разде­лялся здесь на несколько родов: род общин, вассалов, ти- рансв и т. д. а. Феодал французский был гораздо ближе к немецкому, чем к его собственному, живущему у его под­ножия вассалу: между первым и последним не было ни­чего общего, кроме языка и религии0. Следовательно, элемент национальный, источник высших доблестей древ­него мира, оставался без влияния на значительнейшую часть средневекового мира.

    И другой элемент —политический13 играет роль второстепенную в жизни средневековой. Политиче­ская опытность, завещанная древним миром, художествен­ное построение государства были не поняты и не приняты в этих обществах, которые еще должны были бороться с анархизмом, которым еще долго оставалось ждать, пока получат они хотя какое-либо устройство. Часто встретим мы здесь сильное, великое лицо; но при глубоком взгляде иа него мы увидим, что оно проникнуто древней цивилиза­цией, что вынесенные им идеи вынесены не из среды, его окружавшей, но из среды прошедшего,— таковы были Карл, Альфред. И, несмотря на те огромные силы, которыми были одарены эти люди, их начинания, их попытки не уда­лись. Общества были еще далеко не зрелы || для техЛ- * государственных форм, которые хотели им дать и которые заимствовали от древнего мира, зрелого в своем развитии.

    Таково было государство Каролингов1; судьба государ­ства англо-саксонского после Альфреда еще печальнее.

    Но древний мир завещал миру средневековому другие идеи, которые пали на почву благодарную и выросли бо­гатым плодом. Этоа наука. Образование древних перешло в средние века, хотя путями часто темными, незамечен­ное, часто враждебное жизни, без силы бороться с нею9. Есть нечто великое и утешительное для историка, мысля­щего в этой способности одного периода истории челове­чества передавать другому накопленные им блага. По- видимому, в начале средних веков, цивилизация погибла.

    У 6 современных отцов церкви встречаем мы глубокие жалобы на всеобщий упадок науки6. Тслъко церковь приняла ее под свое покровительствомассы оставались к ней равнодушными, и великие памятники древности погибали. В продолжение скольких веков имена древних писателей были известны только отшельникам, во глубине л.5 сб. келий || сочувствовавших временам минувшим. Но, кроме великих образцов, древность завещала новым векам дру­гие памятники, памятники для нас слабые, но важные для того времени: им суждено было поддержать интерес древ­ней цивилизации. Таков краткий учебник Марциана Капеллы13, компиляция, составленная трудами, без всякого ученого достоинства. История, казалось, пред­угадывала, что поколениям средневековым нужно бу­дет заняться другими делами, что им недоступны будут великие творения древних, и хранила компиляции, сок­ращения, где древняя наука выражалась в скудных эле­ментах и началах. Но эти бедные памятники важны с исторической точки зрения. Они сами не ведали, какой великий подвиг творили они: приспособленные к состоя­нию падшей, развратившейся древней Европы и новой, грубой и невежественной, они хранили для человечества воспоминания о науке. Известно, что средневековые шко­лы разделялись на 7 классов и в каждом классе препода-

    а—а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI: Наука и образование древнего мира перешли в средние века нобьтмн путями, но они перешли не­замеченно, часто враждебно, но они были одарены силою жизни, коею могли подавить древние формы (л. 3 об.)

    6—6 Там же. Церковь одна понимала значение науки (л. 3 об.) в В рукописи описка: Капета


    валась отдельная наука: начало для этого деления лежит в книге Марциана Капеллы, разделенной по наукам на 7 отдельных глав.||

    Следовательно, первый из указанных элементов сред-л,:> невековой цивилизации была наука. Другой эле­мент, без которого не могла бы удержаться и древняя нау­ка,— религия. С началом христианской религии па­дают древние общества; но христианская проповедь нача­та среди них, на их языке: нужно было, чтобы эти языки остались в глубоком уважении, ибо с ними дано ручатель­ство бессмертья древней цивилизации (мы не говорим здесь о самом христианстве, которое вне всяких посторон­них целей).

    Далее, древний мир, разрушаясь, не мог совершенно отречься3 1от] самого себя. В последние столетия[3] он выработал много новых учреждений, учреждений простых, не определенных прежними строгими формами, но поло­живших начало новым средневековым учреждениям: здесь-то получили свое начало средневековые общины. Заметим, однако ж, что города римские, уже и после того как были заняты варварами, держались своих муници­пальных учреждений и что эти-то муниципальные учреждения условили и упрочили существование р и м- ского права, которое впоследствии должно было вступить в борьбу с обычаями средних веков и сокрушить их, право, которое французские юристы 14 и 15 столетия на­зывали письменным разумом.Наконец, самая част­ная жизнь, как существовала она в последние столе­тия римской империи, не могла не иметь сильного влияния на начала жизни в средневековой. Не одно удивление ей принесли новые народы: они внесли древние начала в свою собственную жизнь. Но безнаказанно не могли оеи кос­нуться стран, старых образованностью и развратом: спер­ва потеряли они свою нравственность, потом религию в.

    Следовательно, стихни, завещанные древним миром, были начала наук и, язык, религи я, муниципал ь- ные учрежден и я, римское прав о, жизнь образованная и ее привычки.

    Но здесь рождается другой вопрос, особенно к нам олизкип. Большая часть благ древнего мира досталась в удел германским племенам; славяне пришли позже и не нашли на почве, занятой ими, тех поучительных развалин, которые достались германскому племени: что же досталось в удел им? Цивилизацию свою они должны были выждать и выстрадать; но и для них был источник образования, другой — Византия а.

    Подпись: О об.i

    IV. ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕКЦИЯ

    Поголовная подать, падавшая на свободных людей, была уменьшена®... в пользу отдельных городов, потом це­лые сословия освобождались от этой подати, но государ­ство не могло обойтись без налогов и взыскивало от про­
    стого класса
    coiatio lustralis о-[летн]ий сбора, чрезвы­чайно тяжелый; aurum coronarium добровольные да­ры при вступлении на престол, в торжественных случаях. Но самая тяжелая подать была поземельная. Если по­смотреть на начало, лежащее в основе этой подати, то оно верно. Еще при императоре (Диоклетиане или Марке Аврелии?) земли были разделены на участки по6 оценке доходов6; каждый участок назывался caput, списки— capitastra, откуда наше «кадастр». Оценка в совершалась через пятнадцать лет. В начале каждого года совершалась смета государственных расходов, и она делилась на число участков. Ясно, что государственные расходы приведены были в весьма правильное соотношение с приходами, но римская система доходов и налогов правильная, про­стая сделалась впоследствии тягостным бичом. Не говоря о том, что значительная часть империи была изъята от налогов и, таким образом, вся тягость пала на другую часть, но и самые эти налоги были неимоверны. Прежде империя содержала одну армию и один двор. С Диоклетиа- иа являются четыре армии и четыре двора, с Константи­на три. При определении участков являлись страш­ные злоупотребления чиновников; вообще подати и налоги взыскивались с чрезвычайной строгостью; у Лактанция найдем много тому примеров; он говорил, что в Египте труд­но было найти человека, который не носил бы рубцов на геле от ударов сборщиков податей 1; но, собственно, вся эта тягость пала на среднее сословиег; || аристократия почти не участвовала в государственных повинностях, она только платила поголовную подать за колонов и ра­бов своих.


    В IV столетии недоимки оказались страшные. Прави­тельство поручило их взыскивать с куриалов и пресле­довать их страшною взыскательностью. Прежде почетные граждане добивались быть куриалами, заседать в курии, собирать подати, но теперь эта честь была уже чем-то опасным, была наказанием. На куриалов сложили содер­жание всех общественных заведений. Но курии составля­лись из среднего сословия, и оно погибло под этим гнетом. Всякий, кто только мог освободиться от курии, бежит от­сюда, бежит в другие классы, изъятые [от] податей3. Но закон преследует его. Закон запрещает куриалам всту­пать в армию, в духовное звание[4]; куриалы даже добро­вольно шли в колоны. Исследования С а в и н ь и пока­зывают нам значение и отношения колонатов, но происхождение их неизвестно. Можно думать, что коло­наты получили начало в Галлии, где кланы в были неболь­шие общества, находившиеся в зависимости от своих на­чальников. После римских завоеваний, когда галльские начальники кланов должны были уступить свое местог начальникам из римлян, эти патриархальные отношения кончались. Вместо родственных связей, соединявших прежде в кланы начальника и подчиненных, явилась одна только связь подчиненности. Многочисленный класс колонов явился чем-то средним между свободными и раба­ми. Всякий д, кто жил тридцать лет на чужой земле, по­лучал звание колона д. Отличие колонов от рабов заклю­чалось в следующем: колоны имели собственность6, в известных случаях он [и] мог [ли] жаловаться на господи­


    на, господин не мог их продавать без земли. Этот класс людей чрезвычайно размножился в течение последних столетий перед падением империи. Страшное небывалое яв­ление в истории, которое повторялось в 9 и 10 ст. Свобод­ные люди добровольно отрекаются от свободы и ищут убе­жища в неволе, в колонате. В определениях, которые мы встречаем в кодексе Феодосия относительно куриалов и колонов, видим что-то небывалое дотоле: закон стал чем-то враждебным. Настали другие времена. Римское право, справедливое в своем основании, было в этом приложении орудием жестокости. Читая писателей, живших в кон­це 3 начале 4 века, вы будете поражены жалобою, горькими воплями общества, которое медленно ббессиле- вало. Мы привыкли на основании старых поверий считать нашествие варваров[5] гибелью для Рима, но римляне тол­пами бежали из римских областей, дабы найти убежище у германцев. Вообще надобно отвыкнуть от мысли, что гер­манское завоевание совершено разом; нет, оно было после­довательно в продолжение двух столетий. Римляне успе­ли привыкнуть к ним, они видели их в своих легионах[6] и во всех гражданских должностях. Толпы утесненных римлян искали убежище у германцев. Но не могло дело обойтись без возмущений. Доведенные до крайности сель­ские жители часто прибегали к оружию. В Галлии в 3 столетии начинаются в багауды (от багад, шумная толпа). Багауды объявляют войну г, они грабят, они д покинули общество, будучи доведены [до] этого голодом [7]. В Ита­лии, Фракии огромное количество пастухов занимается грабежами. Были другие средства обмануть закон: целые селения переходили под власть аристократов, которые

    освобождены были от налогов. Ониа были патронами их а. Результаты нетрудно было предвидеть: бедность низших вдассов, истребление низшего и среднего сословия , ог­ромные пустыри, образовавшиеся в 6 самых цветущих про­винциях; множество лучших полей оставались пустыми, незасеянными, владельцы земли должны были вступить в курии. Приведем пример, характеризующий это неустроен­ное общество6. || л. io об. Когда Юлиан, назначенный цезарем, приехал в Гал­лию, то там он нашел, что каждый caput платил до 25 ас- сов золотых монет. Юлиан пробыл в Галлии не более пяти лет, следовательно, он не мог улучшить участь жителей, но строгость сборщиков он успел уменьшить. Caput впо­следствии платил только до 7 ассов 3. Таким образом, Римская империя, эта богатая часть мира, это простран­ство, наиболее осыпанное щедротами природы ва котором искони совершались великие исторические события, пред­ставляет в экономическом отношении самое жалкое, горь­кое страшное зрелище. Этот порядок вещей, явно обре­ченный на разрушение.

    Посмотрим на Римскую империю IV и V веков с дру­гой стороны: она наследница богатой образованности и цивилизации Греции и древнего Рима. Империя разделя­лась по языку и некоторым национальным особенностям на греческую и латинскую, на Восток и Запад. В восточ­ных провинциях аттикумг пустил глубокие корни, в Си­рии и Египте свободные классы говорили по-греческид.

    На западе латинский язык был широко развит, занял свои права. На этих двух яыках говорили образованные люди Римской империи, на этих же языках говорили и рабы.

    Условия образованности существовали самые богатые. Великолепные города с памятниками искусства, книго-

    а~~а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI: Но как патроны, так и клиен­ты подвергались за это пене (л. 10) б~б Hanucăno вместо зачеркнутых слов: в Италии и зачеркнутой фразы еразобранной)

    в В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее вставлено: одарен[ное] внешними условиями цивилизации государственного порядка (л. 10 об.)

    г В рукописи «Б»: образованность Аттики (л. 14) д В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: туземные языки были предоставлены только низшему классу, (л. 10 об.)

    хранилищами, многочисленными школами; ученые, лите­раторы, художники пользуются особыми милостями импе­раторов. Император Константин освободил профессоров и мегиков от всяких городских повинностей и допустил adhonores. Император Феодосий II, основавший Констан­тинопольскую школу, поставил профессоров этой школы наряду с comites и с викариями 13 диоцезов. Во внешних средствах а недостатка не было. Любопытно было бы за­няться одним исчислением известных школ того времени.

    В особенности славились богатством учебных заведений Галлия и Африка. На Востоке особенно славились школы Афинская, Александрийская, Беритская, приготовлявшая специально юристов.

    Наука была необходимым условием. Германцы всту­пали в римскую службу, завоевывали себе места и уваже­ние храбростью, но римлянам оставалась наука, они долж­ны были предпочитать образованность месту службы. Между тем наука совершенно представляет жалкое зре­лище 6 вследствие бедных наблюдений. Произведения ис­кусства древнего были искажены, истреблены или не поль­зовались должным уважением б.

    Источники для цивилизации Рима в первых веках, (LHistoire litteraire de la France) — [труд] бенедиктинских монахов от начала галльской письменности. Этот труд продолжается членами Парижского института. Доселе вышло 22 или 23 тома. Здесь нельзя искать идей, но отно­сительно фактов есть много любопытного. Здесь исчисля­ются все сочинения // каждого писателя, даже самого л незначительного. Один из фран[цузов] же Ampere приступил к изложению литературы средних веков. Его Histoire de la litterature en France 4 принадлежит к весьма хорошим пособиям для изучения литературы времен упад­ка империи, хотя Ампер в этом отношении много обязан бенедиктинцам. До сих пор вышло 3 тома до 11-го столетия. Он также захватывает последние времена империи.

    а Там же далее: поощрениях не было недостатка наука есть необходимое условие для достижения хорошего положения в свете. (л. 10 об.)

    6—6 Там же: бедность идей, бедность точных наблюдений и фак­тов, форма древнего греческого искусства исчезла. Рассмотрим эти сферы и проследим разложение античного элемента, (л. 11)


    Но исключительно литературные произведения недо­статочны для показания состояния общественности. Шам- паньи Les Ctsars (1V2 столетия Римской империи), где автор, очевидно, хочет показать аналогию между упад­ком3 Рима и 14 и 15 веками. Мысль его показать общие законы умирающего древнего Рима миру новому, как memento moriа. Ему нельзя отказать в некотором таланте изложения, но у него не достало строгой методы и ос­новательного знания источников 5. Благодаря популярному изложению оно получило благосклонность у публики. В прошедшем году 6 Шмидт Geschichte der Denk-und Glaubensfreicheit im Rcmischen Reich[8] Она носит об­щий недостаток сухость; сходство есть между Шмид­том и Шампаньи, но еще больше разности. Общая ему и Шампаньи мысль показать аналогию между тепереш­ним состоянием Европы и состоянием тогдашнего време­ни завлекает Шмидта в различные преувеличения и крайности. Так, Шмидт хотел показать, что цензура в по­следние времена у Рима была такая, как в 1847 в Пруссии. Такие аналогии мелки [9].

    Философия и красноречие, история и естественные науки — любимые пауки Римской империи. Но в древнем и нашем мире есть одно общее явление. К 6 самой науке приступают немногие6. Большая часть образованной пуб­лики получает в идеи и знакомства в с ними из второсте­пенных источников из беллетристики. Сколько мыслей перешло в общество из романов и повестей 19 столетия. Следовательно, нужно обратить внимание на беллетристи­ку древнего мира г.


    Вы знаете, какую великую роль играла философия в жизни [Греции]? а Но философию недаром упрекали греческие консерваторы в враждебных отношениях к дей­ствительности. Философия есть сознание, а в Греции она явилась тогда, когда Греция отжила уже свое время. Это6 скорбное, грустное сознание б. в котором философия разо­блачила греческую жизнь, подверглось нареканию, с одной стороны, слабых душ и мелких умов, с другой людей высокоодаренных природою, но не могших оторвать­ся от того прошедшего, в котором была вся красота древ­ней жизни8.

    Рим не развил новых философских идей, он взял их готовыми, сделал их доступными для общей массы. Он популяризировал начала философии, сообщил им прак­тический характер, но этот труд его был двусмысленного достоинства. Прочтите философские сочинения Цицеро­на®. Здесь явная поверхностность, легкий взгляд Цице­рона на философию. В эпоху Римской империи философия получила более практический характер, нежели чисто ученый. Сильно принялись у них стоическая и эпикурей­ская школы. Несмотря на резкую противополсжность этих учений, у них лежит в основе одна глубоко затаенная идея г ненависть, недоверие к настоящему. В самом деле, нельзя было углубляться в философию и в то же время не встать во вражду с действительностью во всех частях ее начиная с лицемерия власти. | Риме все было ложь, иллюб. эта величайшая ложь обоготворение императоров. Им­ператоры — наследники того, кто разрушил римское счастье Римскую республику , хотели сообщить рели­гиозный характер своей властид; но религия всегда у римлян имела характер политический. Но в этом было


    глубокое[10] противоречие а. Верховным жрецом явился импе­ратор, древняя религия пропала.

    Немудрено представить то отношение, в котором фило­софия стояла к этим вымыслам. Философ должен был объя­вить бой действительности. Это был трагический протест против всего, что совершалось, что шло кругом в истории во имя рассудка [11]. Рассматриваемые с этой стороны стои­ки в заслуживают глубокого уважения: строгие исполни­тели обязанностей, они стали против всей развратной действительности и с гордостью презрели все окружающее От этой действительности бежали эпикурейцы, бежали в страшные оргии того времени г, но стоики и эпикурейцы римские были более нравственной школы, чем умозритель­ной; умозрительные начала их были слабы и ничего не прибавили к развитию древней мысли. Двое из одной и той же школы часто противоречили друг другу. Даже трудно примирить их учения.

    Большинство римского образованного общества дер­жалось эклектизма д, который приходится по плечу вся­кому. Из умозрительных систем самая замечательная бы­ла Александрийская, но она не имела значительных послед­ствий.

    В связи с этими школами находились скептики. Этот протест, который вносили в общество стоики и эпикурей­цы], вносили и скептики на свой лад; они отказались от всякого убеждения и веры знать что-либо. Поучитель­ны] кризисы времени. Такие периоды упадкае, болез­ней душевных, когда они истощают все формы, наступают всегда после долгих периодов, которые прожило челове­чество с развитием одних каких-нибудь начал, в которые прожило оно эти начала. Здесь умы сильные спасаются одним верою в несокрушимую силу человечества, в неистощимое богатство сил и форм, в нем живущих.

    Таковы были философские школы римлян. Стоической школы держались преимущественно государственные лю­ди, патриоты, которые думали еще восстановить респуб­лику. Стоицизм был продолжением древней Римской рес­публики; в Таците много найдем примеров, где стоики находятся в живой борьбе с действительностью и гибнут в этой борьбе. Это было только ва образованном обществе а: низшие слои были равнодушны к философии. В том эле­менте, на который опиралось правительство в войске, не было никаких идей философских, идеи эти не приобрели их уважения, и, скажем ен.е более, они поругались над философией. Философия здесь, как и прежде, явилась противоположением здравого смысла.

    Вообще нужно заметить, ясный признак упадка — это недоверие[12] к философии, обращение к здравому смыс­лу [13]. Доверие к ней дается человеку природою: оно то глав­ное условие, при котором растет богатое дерево науки. Этот-то недостаток живого доверия встречаем мы в писа­телях того времени, особенно проникнутых материализ­мом, но всякий ученый невольно подчиняется философ­ской системе, сам не зная того. Но всеобщее влияние философских учений неотразимо: они проникают во все другие науки, составляют их внутреннюю жизнь, их духов­ное содержание[14]. Отношение философии к религии было странное. Греческая философия стояла г бесконечно выше, она шла прямо д к вопросу и решала его, не касаясь резуль-


    Татов. В Риме напротив: только самые смелые умы поз­воляют себе остановиться на сомнении, отрицании, но от­рицании скромном8. Возьмите Сенеку: он страшно болен неверием3 и безнадежном, скорбит о мире, который раз­рушается перед его глазами; от древнего пантеизма[15] он отрекся, по некоторым местам можно сказать, что он зна­ком был с христианствомо эти мысли в нем мертвы и бес­плодны. Христианство нашло уже почву приготовленную. Сенека имел мысли о едином боге, но они как-то недолго держатся у него, и мы тотчас рядом с ними видим Сенеку благочестивым почитателем бегов. Вера проходила, остает­ся одно лицемерное уважение к предмету веры. И когда христианство обещало новую, другую жизнь христианам в, тогда эти самые философы отвернулись, отверглись [от] христианства и стали против него за политеизм г, против которого они так враждовали прежде. Человечеству л чрез­вычайно трудно было облечь себя в человека нового, ка­Ль 12 ковы были первые христиане; // у них было все иное Д. Впрочем, отрицательно язычники еще готовы были при­нять христианство, поскольку оно уничтожало политеизм, но не далее. Оттого-то часто мы встречаем на престоле рим­ском благородных государей гонителей христианства (как Марк Аврелий). Они не верили в прежних богов, но не совершенно дсверяли и новому, для [них] все религии были чем-то расслабляющим. В наше время трудно понять то значение, какое имело в древнее время красноречиее. Юноши римские стекались в школу для изучения красно­речия ж. Юноши принадлежали государству от рождения

    а—а Над строкой зачеркнутая фраза: он скорбит о мире, который разрушается перед его глазами

    б В рукописи «Б»: политеизма (л. 17 об.)

    в Там же: человечеству ("л. 17 об.)

    г В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI: пантеизм (л. 13)

    Д—Д Там же: Так трудночеловеку оторваться от старого человека и облечься вт нового человека! (л. 13)

    е Там же далее вставлено: Дело в том, что под владычеством республиканских форм Рима каждый гражданин по своим заня­тиям обязан был в важные минуты высказать слово так, чтобы оно произвело Елкяние на слушателей (л. 13)

    ж Там же далее: это необходимо, ибо в древней республике не было людей служащих; на всяком гражданине лежала обязанность службы; (л. 13)

    до смерти. Не каждый, конечно, из римских и греческих граждан призывался к произнесению речей3, но каж­дому приходилось иметь какую-нибудь тяжбу, а все это делалось устно словом. Но заметим, что между простым кратким красноречием людей сановн[ых] римских, живших в 1-м ст. по p. X., и красноречием Цицерона есть большая разница 6 9.

    IX. ДЕВЯТАЯ ЛЕКЦИЯ

    Вы видели, какимив недугами страдало римское об-лм се. щество, какие внутренние причины вели его к еотвра­тимому разрушению. Нам предстоит теперь другая задача: какие внешние действия соединялись с внутренними и ускорили это падение. Из народов, устоявших против первого натиска римской силы, нас особенно занимает племя германское.

    Прежде всего укажу источники, все эти источники греческие и римские. Памятники германской старины, несомненно, существовавшие, не дошли до нас. Мы зна­ем, что в 9 веке Карл Великий собирал предания —ап- tiqua carmina, о которых поминает Тацит, но и это не дошло до нас. // Остались весьма немногие отрывки, л. 25 относящиеся к эпохе переселения народов. Из римских источников сказання Цезаря, впервые посетившего германцев, переходившего после победы над Ариовистом (De bello Gal li со) на правый берег Рейна. Каждая строка Цезаря драгоценна. В немногих словах он умеет сжать результаты глубоких наблюдений; для нас нет важнее этого памятника. Тацит, писавший 1V2 столетия после Цезаря: De moribus Germanorum. Многих вводило в раз­думье противоречие между Цезарем и Тацитом; но это противоречие не должно заподозрить ни того, ни другого; не забудем, что между ними лежало 1V2 столетия, что с этого времени случились важные перемены в Германии,

    напримера, дружинное устройство войска достигло боль­шего развития, многие племена, которых видел Цезарь, передвинулись. Ясно, что должно существовать разли­чие между тем и другим. Тем не менее против Тацита поднялись другие возражения: у него видели неточное списание[16] германского племени, а в нем видели сатиру против римского общества1. Мнение это® опровержено. Но­вейшие завоевания филологии, истории показали, что Тацит был самым строгим и точным историком Гер­мании. Откуда он получил свои сведения, нетрудно знать. Надобно вспомнить только о войнах с Германией, веденных с самого Августа, о походе Германика, Тиверия; Плиний Старший написал целую историю войн Германии с Ри­мом, которая не дошла до нас, но которую мог читать Тацит; рассказы офицеров, солдат, имевших дело с гер­манцами. От этого много местных и национальных под­робностей как у Цезаря, так и Тапитаак что даже эти свидетельства мы можем применить к нынешнему фран­цузу или к нынешнему немцу. До такой степени был ве­рен взгляд их. В Annales Тацита находите много других подробностей о войне с германцами. Далее, в сочинении об римской истории Диона Кассия в начале 3 столетия на греческом языке находим много фактов для истории германских народов. Для древней Германии гео­графия еще не обработана надлежащим образом; для этого важен Птоломей, живший в половине 2 столетия,— александрийский ученый. Шлёцер, ученый, но при­страстный'1, раздражительный, произнес над Птоломеем строгий приговор. Ныне несправедливость Шлёцерова приговора доказана, и нет еще до сих пор, к стыду ученых, хорошего издания Птоломея.

    Из новейших сочинений книга Э й х г о р н a —Den t


    Пока германцы стояли здесь простыми солдатами и вож­дями легионов, они довольствовались жалованьем; в преклонных летах получали на границах во владение участок земли с обязанностью службы3, которую они принимали и за своих потомков,— начало, как увидим мы впоследствии, лен. Когда же Римская империя пала, когда та почва, которую доселе защищали легионы германцев, досталась им в собственность6, они вступили в отношения другого рода к прежним жителям этой поч­вы. Почти во всех германских поселениях у остготфов, вестготфов, бургундов и др. мы видим начало дележа по третям. Воины германские берут себе V3, иногда 2/3, остальное идет прежним владельцам; рабы и скот дели­лись® так же, подобно почве. Из этого можно было заклю­чить, что бывшие граждане терпели здесь потерюг, но это заключение не оправдывается историей. Мы знаем уже положение членов курии в V столетии; они сами добро­вольно отрекались от собственности, чтобы избавиться от всех повинностей и обязанностей, которые были со­пряжены с владением собственностью; большая часть имений покрыта была пустырями. Следовательно, гер­манцам незачем было отнимать, когда туземцы доброволь­но отдавали.

    У нас есть много любопытных свидетельств об отно­шениях германцев к прежним жителям римской почвы. Германцы считались гостями римлян, hospites, а гер­манцы называли их h о s р i t а 1 е s. // Мы знаем, на- л пример, также, что бургунды находились особенно в дру­жественных отношениях к римским жителям тех стран, где поселялись. Кунигид стояли в различных отношениях к подданным: с одной стороны, как начальники дружин, ограниченные во многих отношениях, с другой, как на­местники императоров; в последнем отношении они но­сили императорские титулы, чрезвычайно гордились ими, сносились сами с восточными императорами, называя их

    а Там же: военной службы (л. 54)

    6 Там же: обладание им (л. 54) в Там же далее: по тому же началу, (л. 54)

    г Там же далее: что занятие почвы германцами было для них невыгодно, (л. 54 об.)

    д Там же: Новые властители Рима германские куниги (л. 54 об.) 9 Лекции Т. Н. Грановского 129

    только по имени. Нигде эти отношения так резко не обо­значились, по крайней мере ниоткуда мы не имеем таких значительных свидетельств об этих отношениях, как из Галлии, потому мы подробно займемся историей Галлии в

    V    столетии.

    История Галлии.

    Источник и. Мы сказали уже прежде, что, за исключением Византийской империи, в V столетии нигде не представляется столько письменности, стольких обра­зованных людей и литераторов, как в Галлии. Значитель­ная часть этих литераторов принадлежала высшим со­словиям сенаторским фамилиям и высшему духовенст­ву, особенно последнему, так что три четверти писателей были епископы или вообще лица церковной иерархии. Произведения их, не отличаясь высоким литературным достоинством, чрезвычайно важиьт в историческом отно­шении.

    Относительно V в. мы имеем сочинения С и д о н и я А п п о л и н а р н я, епископа Клермонского; жизнь его самого превосходно характеризует его эпоху. Он ро­дился от знатной фамилии, по всему вероятию, около 420 года; был женат на дочери А в и т а из фамилии, давшей нескольких императоров, был сам префектом, сенатором, следовательно, вообще по рождению и службе принадле­жал к высшей аристократии; потом возвратился он в Гал­лию, вступил в духовное звание и умер в сане епископа около времени завоевания Галлии франками и победы Хлодвнга над Сиагрием следовательно, не ведал еще франков властителями Галлии. Он оставил в своих пись­мах, любопытных источниках для истории, множество свидетельств об отношении римлян к галлам, готфам, бургундам и другим племенам германским1. Письма его написаны с чрезвычайной изысканностью, читать их не­легко; но зато мало найдется сочинений, которые бы так живо и * осязательно представляли эпоху, в высшей сте- A.57o6.nQjm любопытную для нас. // Они могут служить важным памятником еще в другом отношении: Сидоний был епи­скопом, но по нравственности и понятиям своим принад­лежал еще умиравшему язычеству римской аристокра­тии.

    Для истории Галлии VI столетия мт,г имеем летопись Григория Турского — история церкви у фран-

    ков 2. Григорий был также епископом, подобно Сидонию. Принадлежал по рождению к аристократии, потом всту­пил в духовное звание и занимал одну из важнейших эпархий. По классическому образованию он стоит ниже Сидония. Видно, что Сидоний учился в лучших школах, когда классическая древность хранилась и изучалась гораздо живее и полнее. Но летопись Григория ТуРСК0~ го, несмотря на это, есть одно из замечательнейших явле­ний в истории всемирной литературы. Он сохранил нам во всей непосредственности весь тот страшный порядок вещей, возникший из соединения двух а племен и наро­дов а одного нового, преданного всем юным порокам и страстям, другого с пороками общества перезрелого, пережившего свою цивилизацию; и у Григория Турского эта картина предстает нам во всей ее наглядной и рази­тельной простоте. Даже это равнодушие и спокойствие, с которым Григорий говорил о величайших преступлениях, и это имеет для нас поучительный смысл исторического свидетельства.

    Но Григорием Турским замыкается6 ряд важных ле­тописцев. Преемник его Фредегарий3 стоит гораздо ниже, он рассказывает кратко и сухо, а иаписапиое после него носит характер бесцветной монастырской летописи. Со­брания памятников франкской истории чрезвычайно пол­ны и многочисленны. Еще в XII столетии Дюшен соста­вил в 5 фолиантах Corpus scriptorum rerum Gallicarum4, доведеный до XI ст. Кроме того, есть много отдельных изданий памятников. Но все они далеко превзойдены изданием монахов // Бенедиктинского орде- л. 58 на XVIII столетия. Бенедиктинцы приступили к самому полному собранию памятников французской истории и издали Scriptores rerum gallicarum et Î r a n с i s с a r u m. Издание это носит название Б у- кэ по имени того бенедиктинца Мартина Б у к э, который издал первый том 5; оно продолжается трудами Французской академии. Летописи эти написаны по-латы­ни. Чтобы сделать их доступными, Г и зов 20-х годах

    а~~а В рукописи ГБЛ, М. S598. XXI: римской с галльскою цивили­зацией (л. 55)

    ® В рукописи Собчакова явная описка: не замыкается. См.. ГБЛ,

    М. 3598. XXI, л. 55; ГБЛ, М. 3598, XVIII, л. 109; рукопись «Б», л. 79 об.


    нынешнего столетия перевел при помощи слушателей своих важнейшие из этих летописей или важнейшие ме­ста их и издал в 32 томах на французском языке. В наше время этот труд продолжается изданиями, переводами, исправлениями текста. Таким образом, у французов для истории находятся самые богатые собрания материалов; сверх того, они могут гордиться блестящей исторической литературой, превосходной разработкой материалов.

    Мы знаем здесь в России только корифеев французской исторической школы: Гизо, Фориеля и т. п., но можно ска­зать, что каждый город Франции, сколько-нибудь зна­чительный, имеет своего историка, и многие из этих мо­нографий превосходны8. Из общих исторических трудов укажем на 30 томов французской истории до революции швейцарского ученого Симона Сисмонди6. Этот труд пользовался великим уважением около 20 лет, и точно: Сисмонди нельзя отказать в обширной начитан­ности в источникахб, но в наше время труд его уже не представляет читателю других достоинств. Во-первых, у Сисмонди мало критического таланта, во-вторых, он мно­го приводит подробностей, совершенно не нужных в и утомительных. Воспитанный в философии 18 столетия с особенным отпечатком женевского образования, Сисмонди смотрит на события средних веков и вообще на всемир­ные события с особенной и весьма узкой точки зрения.

    Далее можно указать на труды Henri Martin'a7 и Michelet8: им принадлежит первое место в ряду историков новейшего времени. Книга Martinа у нас тоже мало известнаяг, есть не что иное, как подробный умный и теплый рассказ исторических событий, основанный на не- л.58 об посредственном изучении источников. // У него нет осо­бенных взглядов и глубоких идей: он только пользовался всем, что сделано до него на его поприще, и потому кни­га его представляет последний результат всего сделанного

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: но собрать нам все эти монографии очень трудно (л. 55 об.)

    6 Там же далее: но это в наше время уже немного значит (л. 56) в Там же далее: потому в наше время найдется немного читате­лей, кои захотят прочесть тридцать томов от начала до конца; лучше читать источники, чем компиляции, (л. 56)

    г Там же далее вставлено: хотя заслуживает большей известно­сти (л. 56)

    на поприще французской истории (до Генриха IV

    13 томов), Книга Мишле имеет другой характер. Здесь нельзя требовать от автора ровного изложения исторических событий. Micheletа принадлежит, конечно, к числу са­мых гениальных историков новейшего времени8, но это талант в высшей степени своенравный и причудливый, потому-то[17] труд его произвел невыгодное впечатление на заслуженного историка[18]: Шлоссер, отдавая о нем от­чет, признавался, что, прочитав первые 30 страниц, он бросил читать далее, так как все казалось ему одной ри­торикой. Но это суждение слишком резко и неверно. Сам Шлоссер отказался бы от него, если бы прочел дайее; осо­бенно в последних трех томах труд этот представляет пре­восходное произведение. Может быть, ни один из настоя­щих историков0 не понимает так хорошо жизни масс и отдельных исторических поколений, как Мишле; для доказательства стоит только указать на историю царст­вования Филиппа Красивого, историю войн Франции и Англии, наконец, на его Людовика XI,— эти отделы у Мишле станут рядом с высшими произведениями нашей наукиг.

    Из монографий можно указать на книгу Jules de Р е t i g n i — времена Меровингов9 несколько сухую, но умную и основательную; ФориеляHistoire de la Gaule meridionale sous la domination des conquerants germains. Книга эта результат колоссальной начитан­ности, написанная спокойно, без всякого притязания на литературные изящества, но тем не менее книга превос­ходная. Другой характер имеют Меровингские рассказы Августина Т ь е р р и. Они преимущественно основаны на рассказах Григория Турского, || переносят нас в этул- 59 любопытную эпоху и в отдельных эпизодах раскрывают самые разительные стороны тогдашнего порядка вещей.

    Тьери по преимуществу великий живописец и художник, но этим не ограничивается его историческое достоинство: он глубоко понял отличительный характер французской истории и первый высказал ту мысль, что французская литература была в связи с общественною жизнью народа и вместе с последнею имела огромное влияние на историю; эту мысль он превосходно рассказал в своем введении к истории. Наконец, сюда же принадлежит Гизо His­toire de la civilisation en France. //

    д« el И с т о p и я ф р а н к о в

    Чтобы лучше в связи понять историю франков, мы бросим взгляд на древнейшее состояние и древнейшую историю Галлии. По свидетельству Цезаря и Страбона, Галлию населяли 3 племени, три народа: на северо-вос­токе от Рейна до Сены живут б е л ь г и, по всей вероят­ности, происходившие от смешения кельтов с германца­ми, которые в незапамятные времена уже перешли на се­верный берег Рейна и смешались с кельтами. Далее, на востоке от Сены, к океану Атлантическому до Гароны жи­вут настоящие галл ы, настоящие кельты, между которыми все-таки можно узнать две главные отрасли — галлов и кимвров. Наконец, на юге от Гароны обитают (аквитанцы3), которые языком и обычаями резко отлича­ются от галлов и бельгов. Наконец, на восток от Роны живет четвертое, небольшое племя — лигуров. Все эти племена отличаются особенностями политических учре­ждений, языком, образом жизни. Римское владычество сгладило, однако, эти особенности. Высшие классы галль­ского общества, начиная уже с 3-го столетия, вступа­ют в число римских сенаторов; прежние начальники кла­нов мало-помалу погибают в войнах, и места их замеща­ются римскими фамилиями. Уже в 1-м столетии по р. X., тем более во II—III, Галлия принимает характер чи­сто римский: она славится своими школами и риторами; галлы занимают важные должности в государстве. Но несмотря на эту латинскую оболочку, можно под ней узнать отличительные черты национального характера. Еще Cato Major, знавший только Южную Галлию, го-

    а Над строкой: иберы (?)

    ворил, что галлы вообще преимущественно домогаются двоякого рода славы славы военной и славы красноречия, или, лучше, красно говорить — argute loqui.

    Римские историки обвиняют галлов в // тех недостат-л.е/ об. ках, которые приписываются им доныне,— в опрометчи­вости и легкомыслии. Они славились стремительностью своего натиска в битве, но, однажды разбитые, не скоро собирались и упадали духом. Их они характеризуют в немногих словах: храброе, великодушное, но легкомыс­ленное племя. В III столетии, когда покорение Галлии было, по-видимому, окончено совсем, когда погиб уже ту­земный религиозный друидизм, галлы все-такц от вре­мени до времени считались опасными империи; в числе подданных Римской империи не было народа, способного более восстать против нее. Одним словом, свидетельства древних писателей I, II и III ст. могут служить лучшим доказательством этой живучести национального харак­тера: многие отличия французов 19 ст. были уже тогда подмечены римскими писателями.

    В конце IV и в начале V столетия Галлия ничем не отличается от Италии. Только в низших классах народа и в особенных в некоторых нациях, например, в Бре­тани, хранилось древнекельтское наречие: но главным языком, особенно в высших классах, был латинский, а в некоторых местах еще говорили по-гречески. Высшие классы народа вели жизнь высших слоев тогдашнего рим­ского общества[19].

    [ЛЕКЦИЯ 16]

    Мы[20] знаем, что франкскому владычеству в Галлии предшествовало занятие частей этой почвы вестготфами и бургундами, в первой половине V ст. основавшими здесь могущественное государство. Государство бургундов за­нимало нынешнюю Бургундию, Франш-Контеи западную часть Швейцарии, Швейцарию Романскую. Государство

    вестготфов распространялось до самых берегов Лоары с юга благодаря упадку Западноримской империи, бле­стящим личностям кунигов и, наконец, особенному му­жеству и талантливости вообще готфского племени. Сле­д. 62 довательно, завоевание Галлии франками не было // чем- либо новым и неожиданным. Франки давно уже сидели в римских провинциях на берегу Рейна (левом) и в 451 г. заняли их теперь до Соныа.

    Мы видели уже, в каком состоянии находились раз­личные классы вообще римского и галло-римского наро­донаселения и что такое были римские курии. Когда бургунды и вестготфы заняли восточную и южную часть Галлии, они нашли эти римские учреждения здесь гос­подствующими. Они пришли не в качестве врагов импе­рии, а как императорские генералы и войска, служившие империи, и, следовательно, они стали к прежним жите­лям не во враждебных отношениях, а в отношении за­висимости к императору, как его наместники, и эта идея сообщила им много власти и узаконила их обладание провинциями. Подробнейшая история V ст. не входит в состав нашего курса, хотя это предмет весьма важный и любопытный, ибо в это время совершилось сближение римского общества с германским6; этот отдел истории с особенным успехом возделывается новейшими учеными Франции.

    Посмотрим теперь, каким образом германцы были приняты на галло-римской почве и что здесь они встре­тили®. Городовое устройство Римской империи уже из­вестно нам. В этом устройстве германцы не хотели делать значительных перемен; это естественно, ибо у них не было собственных государственных, гражданских идей, и они должны были принять, таким образом, городовые рим­ские учреждения как нечто готовое. Единственное новое лицо явилось теперь в римском городе это германский comes граф. Он здесь был блюстителем прав кунига, ему предоставлена судебная власть, он взимал налоги и

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее вставлено: Мы после поговорим о франках, теперь скажем о вестготфах. (л. 57 об.)

    6 Там же далее вставлено: здесь положены начатки того,*что раз­вилось в позднейших веках, . 57 об.)       ' в Там же далее: Обратимся прежде к галло-римлянам. {л. 57 об.)

    водил на войну жителей города. Но в самом состоянии и отношении городовых курий произошли значительные перемены не чрез сознательное действие кунигов, а чрез влияние // самих событий. Мы знаем уже, как было л.62 об. бедственно положение куриалов: они отвечали пред римским правительством во всех убытках и недоимках областей и округов и платили за все это государству своею собственностью. Курии, таким образом, пожрали все благосостояние римского среднего общества; под ко­нец закон римский освобождал богатых преступников и наказывал их местом в курии.

    Когда провинции отложились от Империи и аристо­кратические роды перестали ездить в Рима для заседа­ния в сенате, тогда аристократия нашла себе удобным и приличным занять место в куриях, и во второй половине

    V     столетия курия получает в Галлии совершенно новый характер и получает даже иное название: Сидоний Аппо- линарий называет курию благородным сенатом. В состав куриалов вошли лица сенаторских фамилий, изъятые от повинностей. В городах было безопаснее в эту эпоху смут­ных6 движений6, и поэтому из загородных имений сюда переехала значительная часть аристократии и усилила значение курии. Духовенство должно было занять отно­сительно варваров новое положение и вступить в небы­валые дотоле отношения; и этов была, нужно сказать, одна из блестящих эпох западной церкви®, одна из тех стра­ниц ее, которая упрочила надолго законное[21] преоблада­ние этого сословия г над всеми другими. Как ни были гер­манцы приучены к римской почве и форме, тем не менее, однако ж, между ними и коренными жителями, туземца- ми-римлянами, было множество недоразумений, частых столкновений в нерешенных пунктах. Посредниками яви­лись епископы Галлии. Они окружили кунигов, стали, с одной стороны, во главе их советов, с другой во главе курии и отвели те удары, которые часто неминуемо дол­жны были разразиться над туземными жителями со сто-


    роны варваров; прибавим к этому, еще то, что из среды самого галло-римского народонаселения выходили часто лица3, которые хотели и старались соблазнить кунигов к тяжким мерам для народонаселения туземного, чтобы этим выслужиться у германцев; работа направления всего этого лежала на духовенстве. //

    В конце V-ro — начале VI столетия мы видим воз­никновение новых законодательств. Германские куниги поняли, что нельзя было по одному и тому же уставу править и галло-римлянами, и дружинами, что понятие и привычки этого двоякого отдела их подданных различ­ны; о слиянии их в одну национальность нельзя было и думать. Мы видели успех таких попыток при Дитрихе Великом в Италии. Теперь возникают законодательства у бургундов и вестготфов. У вестготфов, по свидетельству современников, еще король Эйри х, умерший в 484 году, велел собрать старые обычаи своих предков и своего пле­мени и предать их письму для употребления именно вестготфов: это[22] собрание не дошло до нас6. В 484 году при преемнике его Аларихе II лица, заведывавшие управлением Вестготфского государства, сочли нужным собрать сборник законов и для римских граждан. В самом деле: суды еще существовали на римской почве, в Гал­лии, а источники:, права и законы были неопределенны; новые события требовали здесь перемены; здесь употреб­ляется кодекс Феодосия (458), но число и разнообразие всех этих памятников права было слишком значительно, и неопределенность источников права затруднила судеб­ную процедуру и практику. В 484 году несколько еписко­пов вестготфских и государственных мужей, в числе ко­торых главным был референдарий А н н и а н, присту­пили к составлению более определенного законодатель­ства и создали его в 506 г. под именем Breviarium Anni ani или, как употребляется также, А 1 а г i с i. Бревиарий этот состоит из двух частей: одна содержит выписки из постановлений Римской империи, другая — выписки из юрисконсультов римских, т. е. здесь две ча­сти чисто законодательная и ученая. Бревиарий состав-


    лен людьми еще знакомыми с делом, с основами римского права; не заметно в нем влияние идей германского пра­ва; он приноровлен исключительно к потребностям од-л.моб ной галло-римской части народонаселения. || Но когда таким образом галло-римляне получили источники для своего права, надобно было подумать о таком же собра­нии законов для вестготфов.

    Первое законодательство, составленное, таким образом, для вестготфов, сложилось в течение VI столетия и преиму­щественно под влиянием духовенства. От этого влияния готфскоеуложение, Lex Wisigothorum, носит характер, отличный от других законодательств. В нем всюду видны два противоположных элемента элемент чисто германский, заимствованный из прежних обычаев и уставов и, по всей вероятности, из законов Эйриха, и другой элемент церковный илиа римский. Мон­тескьё в своем бессмертном творении О д у х е за­конов произнес решительный и строгий приговор над вестготфским уложением приговор этот повторил С а- виньи2. Но приговор этот не совсем оправдан. Именно вестготфское уложение вследствие самих своих недостат­ков имело для нас великое и поучительное значение.

    Мы видим здесь духовенство вестготфское, может быть, самое национальное из всех духовенств германских, ибо оно было арианское и стояло, следовательно, во враждеб­ных отношениях к противоположным интересам римского народонаселения; мы видим, как это духовенство ста­рается помирить два начала германское с галло-рим- ским6. Попытка не удалась: от того самые определения вышли неясны; видно, что сами составители не уразумели отношений тех двух начал или если разумели это, то не сумели управиться с формами и ясно передать в фор­ме основы взаимных отношений двух наций. Во-вторых, составители старались внести в суровые германские учре­ждения множество филантропических идей, столь важ­ных и замечательных, что самые противоречия в этих постановлениях, самые неловкости носят чрезвычайно

    замечательный характер и дают уложению право на внима­тельное изучение[23].

    Что касается до того, каковы черты этого вестготфско- го уложения, то надобно заметить, что в нем, как во всех германских и других первоначальных законодательст­вах, преимущественно развито уголовное право; положе­ния кратки. Главные преступления, на которые особенно л. 64 И обращено внимание и которые, следовательно, встре­чались чаще, — похищение женщин, разбой, насилие: видно, что вестготфы, самое просвещенное из германских племен, не отстало еще от обычаев прежней кочевой жиз­ни, обычаев воинских. За похищение женщин и чужой собственности положены весьма строгие наказания, не­соразмерные даже с преступлениями. Далее, мы видим, что германские дружины, поселившись на римской поч­ве, отобрали некоторую часть земли у туземных жителей[24], составленную частью из обработанных земель, частью из пустырей. В вестготфском уложении читаем весьма важ­ную статью: закон запрещает приступать к новому раз­делению земли и указывает каждому довольствоваться тем® s о г s, который он получил при первом разделе; отсюда нельзя не видеть, что вестготфы, конечно, хотели нового разделения земли в ущерб галло-римлянам, при­обретать более и более прав в занятой земле; но за ста­рый раздел, за благосостояние туземцев в этом случае стояло духовенство.

    Есть одна статья, которая подавала повод к странным толкованиям ученых и вместе служила доказательством плохого их понимания отношений между германцами и галло-римлянами это статья, запрещающая вестготфам вступать в брак с римлянами. Обыкновенно выводили из этого заключение, что вестготфы из гордости не хотели таких браков и с презрением смотрели на валхов (так часто называются туземцы галло-римляне). Но ныне

    достоверно доказано, что закон этот составлен не веетгот- фами, что они заняли его у римлян: его издали римские императоры во время еще силы империи, вестготфы толь­ко приняли его.

    История вестготфского племени на гальской и испан­ской почве представляет весьма много любопытных и замечательных сторонот-1-х сначала возникла здесь силь­ная борьба кунигов против собственных дружин при­знать эту борьбу заставляют нас своим содержанием не­которые из указанных законов: там сохранились призна­ки этой борьбы. Основана она была на одном // начале, л.64 об. на том, что куниги являлись победителями и цаместни- ками от лица императора, пользовались над валхами ьравами императоров и в то же время были начальниками своих дружин, своенравно, неточно, иногда неохотно ис­полнявших их повеления. Очень естественно было стрем­ление кунигов подвести обе части народонаселения к од­ному общему уровню, стать в одинаковых отношениях как к галло-римлянам, так и [к] дружинникам, как [к] одинаковым своим подданным. Ноа это стремление co­li ровождал ось неудачами3. С самого начала основания вестготфского государства в Южной Галии до падения вест­готфского владычества в большей6 части Галлии в поло­вине VI столетия мы видим, что из вступивших на пре­стол восьми кунигов только два умирают собственною смертью: они обыкновенно убиты на войне, или, скорее, в возмущении. Григорий Турский, враг вестготфского пле­мени, упрекает его в неуважении жизни собственных государей. Но дело в том, что здесь развивалась сильная борьба дружинников за свободу германца как полно­правного человека, против кунигов, которые, стремясь во­дворить порядок и единство власти, стремились поставить дружинников наравне, в одинаковых отношениях к вла­сти с подданными императорскому управлению, с тузем­цами— галло-римлянами: вот где погибали куниги.

    О государстве бургундов известно менее, но в изве­стиях подтверждаются одни общие положения, высказан­ные уже нами. У бургундов является также два законода-

    Тельства одно для римлян, другое для бургундов. В XVI ст. знаменитый юрист (Куяций?)а отыскал памят­ник бургундского законодательства и издал этот памят­ник под названием Papiani responsorium — название, дан­ное потому, что памятник этот представляет выписки из Папиана, бургундского юриста. Подробные исследования этого памятника указали, что он составлен по приказа­нию бургундских государей для управления их римскими подданными, но он предоставляет менее способов к успеш- л. 65 ному достижению цели, // чем Бревиарий. Это, собствен­но, компиляция из древних учреждений6, с некоторыми пополнениями, обличающими влияние германских идей. Памятник этот невелик, состоит только из 47 статей, мог быть употреблен только в важных случаях, но не мог удовле­творять всем юридическим потребностям народонаселения. Но в начале VI ст. возникает уложение прямо для бур­гундцев Lex Gundobaldi законы кунига Гундобальда. Памятник этот имел две редакции 1-я (502), 2-я (517—519 года) с значительными пополнениями против первой. Здесь влияние римских® идей® заметнее, чем в Papiani responsorium влияние идей германских. Мы находим здесь чрезвычайно много мяг­ких, гуманных постановлений: таково предписание, напр., необходимости гостеприимства; предписания эти есть у всех народов, мы встречаем его и у вестготфов. Но здесь определяется даже строгое наказание тому, кто откажет в гостеприимстве страннику: таким образом, общий обы­чай возводится здесь на степень юридической обязанно­сти, и это постановление мы встречаем в такое время, когда германцы отвыкали уже от своих прежних добро­детелей и успели присвоить себе многие качества народов образованных, не всегда склонных к исполнению про­стых человеческих обязанностей.

    Но мы видели до сих пор тольког внешнюю сторону, те события^ вследствие которых образовалось галло-рим- ское народонаселение под влиянием германцев и вместе

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI вопросительного знака и скобок нет. (л. 60)

    6 Там же: breviarium в—в Там же: римского права (л. 60)

    1    Там же далее вставлено: юридическую . 60)


    о характере свободной собственности Германии. Земли свободных германцев были изъяты от всех повинностей, с них не платили податей. Этот вид собственности полной, не обложенной податьми, назывался у германцев аллод (all чистый, весь, и od собственность), чистая соб­ственность, mere proprium по объяснению ла­тинских словарей. Из всех соображений можем заклю­чить, // что все земли раздаваемы были чистою собствен-л.тов. ностью, что каждый получал свой участок аллодом. Уча­стки раздавались сообразно с заслугами [каждого]. Вож­дю дружины, кунигу, доставалась наибольшая часть; сверх того, ему доставались еще другие земли; ^то было наследие впоследствии императоров земли казенные, государственные. Собственно, вместе с разделом земли между дружинниками оканчивались их отношения к во­ждю: дружинники становились свободными собственни­ками. Но надобно было поселившимся отражать натиск новых дружин а, которые искали новых аллодов, или при­текали снова из общего движения народов. Эта связь об­щей опасности и общих выгод соединяла дружинников, с вождем. Но у вождя были еще свои частные цели, для которых он должен был создать себе особенную дружину[25], и этим новым дружинникам раздавал он свои земли: является феод (собственно владение, данное в упла­ту, от слова feeB мзда, плата, сохранившегося в анг­лийском] языке). Собственность, данная в вознагражде­ние[26]. Куниг раздавал множество земель новым пришель­цам германским, но раздавал уже не в чистую собствен­ность, а с известными условиями. Получивший такой фе­одд обязан был нести известные повинности.

    Слово феод (по-французски fief) встречается в


    Подпись: л. 118

    Этому содействовало смутное положение тогдашней Ев­ропы 4. Свободные люди, имевшие небольшие аллоды, притесняемые императорскими сановниками и сильными соседями, отдавали свои земли знатным лицам и получа­ли их обратно в виде лена. Карл Великий уже принимал меры против этого, но не мог противиться общему дви­жению событий. Его 6 законодательство старалось только обеспечить, утвердить на законных основаниях эти отно­шения между ленниками и их вассалами0. Чрез два столе­тия после ленников французских и немецкие получили тоже право наследственного владения®. Во Франции сде­лал это Карл Простой, в Германии император Конрад II в 1030-х годах, отправляясь в 'Италию.

    Таким образом, исторически сложилась эта феодаль­ная форма и система11. Особенный характер феодальной собственности состоял в том, что с нею соединены были права державного государя. Эти права произошли есте­ственным порядком. Ещед в Германии свободный герма­нец живет во дворе своем, окруженный подвластными вассалами д, которых он судит по дворскому пр а­в у, не отдавая никому отчета. Эти же отношения были перенесены и в земли римского владычества, и здесь еще с большим самоуправством владельцы стали располагать6 туземными рабамие. В Германии владелец начальствовал еще над содлеменными ему подчиненными, // но здесь roc-^ Ji* подин-чужеземец сел над иноплеменниками. Прежнее отличие между колонами и рабами не было уважаемо

    а В рукописи ГБЛ,М. 3698. XXI далее: recomendatium это назы­валось. (л. 99)

    6—6 Там же: поэтому он старался ограничить мерами, противодей­ствующими этому движению собственников, и утвердить отношения между ленникамй и их вассалами (л. 99) в Там же далее: своим леном, (л. 99)

    г Там же далее вставлено: Теперь посмотрим на феодального вла­дельца, на его отношение к земле, к равным себе и к верховному властелину, (л. 99)

    д—д Там же: Мы видели свободных германцев, кои жили в дворах сбоих и были окружены подвластными литами, коих они судили по обычному праву, они распоряжались их жизнью и собственностью. Хотя у саксов мы видим, что литы имели некоторые политические права, но они были подчинены господам своим (л. 99 об.) с—е Там, же: распоряжаться римскими колонами и рабами (л. 99 об.)

    11 Лекции Т. II. Грптюпскпго

    германцами: те и другие подвергались почти одинаковой участи[27]. Но, сверх этого подвластного, крепостного на­родонаселения, было еще другое: свободные люди, при­шедшие впоследствии из Германии, не получивши земли при разделе, часто селились на землях своих родствен­ников, получали небольшие участки, служили на войне, принадлежа к более близким людям владельца. Посте­пенно эти свободные люди прирастали к почве. Уже им­ператор Карл Великий запретил им переходить [28] от одного владельца к другому. Они отчасти вступали в отношения прежних колонов, и, таким образом, на всем простран­стве, занятом германцами, мы видим три класса народо­населения: 1) феодальные владельцы; 2) в и л л а н ы, обложенные разными повинностями, жи­тели городов13, потом свободные германцы, селившиеся на чужой земле, и 3) ч и с т ы е рабы servi. Из вил­ланов образовались общины, целое особенное сословие13. Каждый владелец лены, каждый член феодальной аристо­кратии располагал по произволу своими рабами и отчасти своими вилланами. На него не было апелляции; апелля­ция на вассалов появилась уже позднее, в XIII столетии. Кроме того, у него не было общих юридических положе­ний: приг каждом колодезе было свое право, по известному французскому выражению1’. Владелец судил по преданиям и обычаям своей местно­сти, но и эти обычаи не обеспечивали подданных от его произвола. Уже в этом было много тяжкого для наро­да, который не находил нигде управы и защиты.

    Читая сборники французских обычаев, составленные в XVI, XVII и XVIII веках а, мы поражаемся множест­вом6 бессмысленных подробностей, количеством разных пошлых повинностей б, которые при всем том не приносили владельцу никакой существенной пользы. Например, в одном владении Восточной Франции крестьяне обязаны бы­ли в опредленное время собираться перед замком тоспо-л- [29] дина и целый день бить друг друга в грудь, // делая гри­масы друг другу и показывая язык. В другом месте кре­стьяне бязаны были привезти владельцу в известное время яйцо, положив его на телеге, запряженной 8 во­лами. Далее, в одном селении, принадлежащем фамилии Монморанси, ежегодно в известный срок посылался к гос­подину цирюльник, который должен был его выбрить, где бы ни находился господин. Жители были обязаны в известные дни приходить к замку и целовать замки, за­поры замка®. Это были, очевидно, чисто бессмысленные требования капризов владельца. Никогда1, мы не видим такого страшного развития эгоистической личностиг. Особенное почетное право феодального владельца состоя­ло в том, что он имел свою виселицу перед замком. По­боры с крестьян определялись его собственной волею.

    Он не только облагал их огромными налогами, но д часто, например, умиравший без близких родственников остав­лял свое имение господину; если после него ничего не оставалось, сборщик подати феодала отсекал руку у трупа и приносил господину. В этом обряде выражается взгляд феодального владельца на своих подданных. Следы этого

    обычая остались в названии m a n us ш о г I u a, d roi t de main morte.6 Иностранец, умерший на земле владельца, оставлял собственность свою в пользу последнего (droit d a u b a i п е). Это сохранилось до 819 года, когда имение поступало уже в казну короля. Каждый владелец, как бы ни были мелки его поместья, брал пошлину с товаров, провозимых по его владениям; даже с самого купца бралась подать. Часто, однако ж, ни купец, ни товары не проезжали чрез владение и оста­вались в нем навсегда, поступая в собственность вла­дельца.

    тдакцшгад-

    Частная4 собственность, обладание землею соединя­лись с правами самодержавными. Владелец был верхов­ным судьею, законодателем, вождем всего народонаселения на своей земле; он чеканил монету: так что в конце IX и X столетий во Франции ходили более 200 видов моне­ты с разными чеканами. Никогда, может быть, во всей истории человек не подвергался такому унизительному % б19 ^ состоянию, в каком находились сельские классы под

    *     владычеством феодального порядка. Не говоря уже о материальной тягости, о нестерпимых налогах, о произ­вольных и жестоких наказаниях, рабы и вилланы подвер­гались, кроме того, еще всем насмешливым прихотям сво­его властителя. Некоторые6 произведения литературы это­го времени всего лучше показывают презрение владель­ца к вилланам и рабам6. Между прочим, ясным свиде­тельством этого служит духовное завещание известного барона de Chătelet, который велел погребсти себя стой­мя в одной из колонн церкви, чтобы никогда ногав не ступала на то место, где было скрыто его благородное тело.

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI до первой фразы: Мы видели каково было положение феодального владельца среди его вилланов и рабов, (л. 100 об.)

    6—6 Там же: Мы укажем со временем на некоторые произведения литературы того времени, где презрение к рабам выразилось во всей £иле (л. 100 об.)

    в В рукописи «Б» карандашом,: нога виллана (л. 150)


    Но не к одним только рабам и вилланам находился в отношениях феодальный владелец; у него были еще от­ношения к верховной власти, к своим соседям, графам и пэрам, к равным себе. Собственно, между одним фео­дальным владельцем и другим, равным ему, не было ни­какой общественной, гражданской связи. Их земли гра­ничили между собою, они сами могли быть в дружествен­ных и враждебных отношениях, но эти отношения не условливались гражданскими законами. Они считались равными пэрами, если были ленниками одного и того же князя или барона. Между лицами феодального общества были единственные отношения отношения л&шиков к властителям.

    Вся собственность Западной Европы в течение X и

    XI     столетий приняла характер феодальногоа владенияа. Люди, имевшие аллоды, добровольно отдавали их силь­нейшим6 владельцам и вступали с последними в состав ленного союза, чтобы пользоваться его правами6 и льго­тами. Но эти союзы беспрестанно повторялись и подтвер­ждались. Ув нас каждый новый рождающийся член из­вестного государства и известного гражданского сосло­вия волею или неволею принимает известные обязанности и пользуется известными правами®. Не так было тогда. Когда утвердилась наследственность лен, по смерти прежнего ленника сын наследовал его права. Но если эти права и условия ему не нравились, он мог отказаться от лены, выйти вон из известной корпорации и перейти к другому ленному владельцу. Но чаще он оставался на той же почве. Обычный обряд, сопровождавший акт но­вого наследства и называвшийся omi ni urn или о ш а- g i u m, совершался таким образом: // наследник лены л. т по смерти прежнего являлся к ленному владельцу, давал ему присягу в верности и соблюдении известных феодаль­ных условий и повинностей и получал от владельца ку­сок земли, ветвь или что-нибудь подобное: это было сим­волом передачи лены. Тогда между ними составлялся

    Л ^ В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI: ленного владения (л. 100 об.)

    0 Там же: членам феодального союза, чтобы только вступить в этот союз и выполнить правила, (л. 100 об.)

    в Там же: В наше время каждый, родится гражданином и поль­зуется правами, (л. 101)


    союз юридический и вместе нравственный, но, конечно, более нравственный, чем юридический. Ленник обязы­вался соблюдать следующие 4 главные обязанности. 1) Обязанность военной службы, условия которой чрезвычайно как изменялись, смотря по характеру самой лены: иногда ленник обязывался служить 60, иногда 20 дней в году, более и менее, но обыкновенно число 20, 40, 60. Отслуживши свой срок, ленник, если не хо­тел, мог отказаться от дальнейшей службы, и владелец за лишнее время должен уже был ему платить особо, или давать еще новую лену. 2) F i d и с i а это обязанность ленника присутствовать при судебных собраниях, на ко­торые мог позвать его аллодиальный владелец, обязан­ность присутствовать в ленном суде. 3) Iustitia (очевидно, все это условные частные выражения средне­вековых юристов) обязанность подчиняться пригово­рам ленных судов. 4) Обязан[ность] a u х i 1 i а, не­сравненно более неопределенная, заключала в себе не­сколько видов денежных повинностей: а) ленник должен был помогать деньгами владельцу в следующих случаях: когда тот попадал в плен, ленник должен был участвовать в выкупной сумме; когда старший сын вла­дельца делался рыцарем, ленник должен был давать на празднество; когда, наконец, дочь того выходила замуж, ленник должен был давать на приданое. Суммы эти, по всему вероятию, были произвольные, неопределенные, но в некоторых местах они, вероятно, обозначались в ленном договоре; б) когда лена переходила во владение другого лица, наследник вносил rele vamentum сумму, приблизительно равняющуюся сумме годовых доходов лены. Эта сумма бывала обыкновенно причиною сильных и горячих споров между владельцем и ленником; впослед­ствии во Франции установился обычай просто взимать владельцу доходы на первый год после смерти ленника; в) владельцу предоставлено было очень выгодное право опеки над малолетними детьми после покойного ленника; во все время опеки он пользовался большею частью до­хода; г) наконец, когда наследство переходило к женщи­не (сначала она была исключена из этого права, но в XI и XII столетиях запрещение было снято), ленный владе­лец пользовался правом выбирать ей мужа; этот муж должен был понести все повинности, следовательно, вла-


    делец только и сообразовался с этим расчетом. Часто на­следница должна была платить дорого за желание собствен­ного сердца. Таковы были главные и общие повинности лены, к которым приходило часто много частных мест­ных обычаев. //

    Мы здесь видели только юридические отношения, но 0б! [30] несравненно важнее были отношения нравственные меж­ду ленником и владельцем. Вассал обязан был блюсти не только выгоды своего суверена, но и честь его; он обязывался не посягать на жену и детей его и в случае, если узнает здесь что-нибудь дурное, обязан был доне­сти. Наконец, они заключали между собою клятв^у во вза­имной верности. Суверен обязан был помогать леннику в случае притеснения последнего со стороны какого- либо сильного владельца и защищать семейство его. Эти нравственные обязанности, конечно, не всегда строго соблюдались, но тем не менее нарушение их осуждалось общественным мнением, и это составляло отличительную черту феодальных отношений.

    Из всего сказанного нетрудно вывести, что, собствен­но, в феодальном мире у ленника были только отношения к его владельцу, до других было мало ему дела. У фран­цузского короля было много ленников, но ленники эти вассалы, бароны и князья не были в зависимости от короля. Вассал герцога Бургундского присягал своему герцогу, а не королю и шел даже против короля под зна­менем первого. Эти отношения, очевидно, были запутаны и могли быть даже опасны в больших владениях. Часто одно и то же лицо является ленником многих других лиц и в то же время их сувереном. Король был сувереном графства и в то же время часто ленником монастыря, находившегося в графстве. Но мы найдем еще другого рода примеры и именно в Германии. Здесь значительная часть графов, князей и герцогов была ленниками мона­стырей, духовенства. Духовенство, чрезвычайно богатое в то время владениями и поместьями, не могло само за­щищать иха; чтобы сохранить их, оно отдавало их в лены баронам, герцогам, графам, тем, которые были силь-


    ны. Таким образом, герцог, во владении которого было аббатствоа, и сам аббат в свою очередь брал у него лену.

    Оставляя в стороне низшие классы народонаселения, рабов, вилланов, жителей городов, мы должны сказать, что никогда не бывало в истории такого общества, где личная свобода была бы так развита до такого своенрав­ного полномочия и эгоизма. Удовлетворив общему тре­бованию феодального права, ленник не зиал над собою никого, кроме владетеля; но права и обязанности были весьма неточно определены юридически. Соседи ленника были равны ему отсюда и название р ares. Когда между ленниками одного господина возникала тяжба, он призывал их к двору, призывал вместе и всех равных: каждый судим был судом только равных себе. Подсуди­мый настолько подчинялся этому приговору, насколько приговор сообразовался с его выгодами и насколько он был силен или слаб. Если6 приговор был не в его пользу и он был силен в, он удалялся в свой замок и там поеме Iи]- вался над решениями суда6. л. 121 Единственный способ // для окончательного решения тяжбы была феодальная война. Ни одним из прав не до­рожили так, как правом войны. Это был поединок. Каж­дый ленный владелец мог объявлять войну равному себе по ] раву; каждый ленник мог воевать с своим соседом и владельцем другого лена. В этой войне обыкновенно при­нимали участие не он только один, но и его родственники и друзья честь их была замешана в этом деле. Таким образом, распри мелких владельцев были нередко причи­ною войны, охватывавшей целые области. Французские государи старались по крайней мере определить эти от­ношения войны законодательством, определяли лица, ко­торые должны были участвовать в такой войне, степени родства, дававшие на то право. Наконец, положены были сроки, ранее которых нельзя было начинать военные действия. Надо было повестить заранее, приготовить про­тивника. Это так называемые сорокадневные

    а В рукописи «Б» вставлено: сам был ленником этого аббатства 6—6 Там же: Если приговор был не в его пользу и он был не си­лен, он подчинялся ему; в противном случае, если был он богат или силен, он удалялся в свой замок и там насмехался над решения­ми суда (л. 154)

    в В рукописи Собчакова явная описка: не силен


    сроки короля-— la quarantaine de roi, получившие силу уже при Людовике Святом. В Герма­нии[31] все это было подведено под одно имя: Land- f г i е d е земной мир. Мы видим, что церковь еще в на­чале XI столетия пыталась обуздать и смягчить ужасы этих войн. Она установила б о ж и е перемирие, но ее попытки не имели полных успехов. В феодальном поединке выражалась опять одна из личных сторон свойств феодального владельца. Это было гордое сознание, что он сам прав и что он сам для себя право; он не предостав­ляет другому решать дело, он сам решает его.

    Подпись: 121[32] общества, мы придем к следу­ющим результатам. Никогда состояние низших классов не было так тягостно и унизительно, никогдав личность отдельных властителей и одного сословия не получала такой неограниченной свободы. Никогда г не было более недостойного обществаг: были законы, но они были только обязательны для слабых; условий порядка, понуждений уважать закон не было. Король был только первый между равными. Французский король до XI столетия был не­сравненно слабее своих вассалов, герцогов норманского, бургундского, аквитанского: эти герцоги повиновались королю, когда только сами того хотели. Мало того, в зем­лях короля французского, которых было не более 5 де­партаментов нынешних, он не был еще полным господином. Под самым Парижем стояли феодальные замки, откуда боролись с королем вассалы, так что из Парижа нельзя было безопасно его гонцу проехать до Орлеана.

    Читая современные памятники, мы можем//легко n^’ живо представить себе внешний вид тех стран, где господ­ствовал феодализм. Разбитые на мелкие участки, не свя­занные между собою, враждебные, эти земли носили какой-то воинственный характер. Почва была покрыта

    замками, города укреплены. Видно, что все боятся беды и опасности: она угрожала каждую минуту. Весьма любо­пытны попытки государей еще X ст. возвратиться а к по­строению замков: ибо начало их постройки в первоначаль­ном виде относится к последним временам Римской импе­рии. Новые постройки вынуждены были тогдашним поряд­ком вещей: надобно было, например, защититься от норманнов. Но за этими целями скрывалось еще другое: стремление6 к разобщению6, личной самостоятельности, составлявшее отличительный характер феодального права; при тогдашних средствах стены замков были непреодоли­мы. В в подробных описаниях феодального периода любо­пытно сравнить постройку замков X столетия с замками следующих веков, начиная с XII. Мы увидим значитель­ную перемену13. В замках X ст. видна исключительная цель обороны и разобщений; строители вовсе не заботятся об удобствах жизни и покойном помещении: главная цель воинственная, враждебная. Таковы же здания и в XI ст. Но в XII и XIII архитектура является уже дру­гой. Главное назначение замков то же: безопасное прибе­жище от врагов, начинаяг от виллана до соседнего пэра и далекого пришельца1’; но, сверх того, ленный владелец этого времени заботится уже о просторном помещении. Мы видим, что в самих замках, стало быть, в их внутрен­ности произошли известные перемены, что образ жизни изменился. Особенно это заметно в XIII и начале XIV ст. Огромный двор замка, которого не бывало прежде, назна­чен был для игрищ жителей замка. Не одна уже воинствен­ная дружина барона живет здесь: при дворе каждого владельца образуется небольшой двор, у него свои чинов­ники, он несколько раз в год дает праздники. В самой архитектуре более изысканности, более притязаний на кра-

    соту. Одним словом, видно, что нравы смягчились и что феодальные владельцы далеко уже не то, что их предки.

    Всякое учреждение всемирно-историческое, всякая форма, в которую человечество облекается на пути своего развития, имеет две стороны. Таков и феодализм. Мы виде­ли одну его сторону, сторону темную, обращенную к вил­ланам и рабам, обращенную к тем условиям жизни, кото­рые должны были миновать в истории. -Ноа у него была еще другая сторона, и справедливость требует и на нее обратить внимание а.

    Подпись: т[33] как такое для него не существовало б. Когда распа-Л< лось древнее общество, древнее государство с своею неограниченной властию над личностью, на место его явилось другое общество, где нет государства, есть только лицо. Это лицо должно было сначала определиться в чрез­вычайно грубых, жестких и резких формах. Это лицо эгоистическое, презирающее все, чтов вокруг негов, по­давляющее все около, но вместе лицо, сознающее свое право, или, лучше, не признающее никакого другого пра­ва, кроме своего. Собственно, в лене других лиц, кроме владельца и его семейства, не было. Только с этими лицами связан владелец, и эта семья скреплена самым крепким союзом. Каковы бы ни были феодальные уклонения от семейных законов, но феодальное семейство представляет все-таки много прекрасного. Междуг владельцем и живу­щими у подножия его замкаг, между им и соседями не было хороших и прочных отношений; тем более нежности и любви должен был он обращать на свое семейство; только его члены были ему близки, только в их преданности и участии [он] был уверен. Ко всему другому, что было вне семейства и живущих в замке, обращался он с грозным лицом. Выезжая из замка, он поручал его жене и детям, и они только дороги были ему в замке.

    Подпись: 122
об.
а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: не могла бы угнетать це­лое нар[одона]селение без замков и доспехов, (л. 103—103 об.)

    0 Там же далее: В 14 столетии во Франции возмутились крестьяне Jacquerie; достаточна была горсть рыцарей, чтобы разогнать этих крестьян, (л.103 об.)


    бесчестии. На 14 или 15 году он делался оруженосцем, сопровождал господина на войне, нес его оружие, за обе­дом разрезывал мясо, наливал вино, служил домашним рыцаря и учился в этом обществе принятому обращению и хорошим манерам и, наконец, сам вступал в рыцарство.

    Мы употребляем слово рыцарь, рыцарство, но мы не сказали еще, что это было такое. Это было заме­чательное явление средневековой жизни. У большей части так называемых образованных людей даже в некоторых сочинениях а существовало мнение, что рыцарство сущест­вовало только в романах, что эта мечта, призрак, форма, во имя которой совершалось в действительности нисколь­ко не похожее на нее. Это мнение отчасти даже высказал и Гизо в своей Histoire de I а сi vi 1 i s[ a t i о n], но это мнение совершенно ложно 2. (Кто хочет ближе позна­комиться с этим предметом, укажу на сочинение ученого XVIII ст. De Sainte Palaye3, которого немецкий перевод Крюгера гораздо лучше подлинника по примечани­ям; сверх того, превосходная глава о рыцарстве у Ф о­р и е л я 4 не6 очень много фактов, но самое верное и глубокомысленное сочинение6.) Еще у древних германцев мы видим обычай сопровождать вооружение юноши из­вестными торжественными обрядами. Когда молодой чело­век достигал известного возраста, отец его и вообще его семейство делало большой праздник, на юношу надевали меч, вручали ему оружие в сопровождении некоторых особенных обрядов. Обычай этот сохранился и по занятии германцами римской почвы Карл Великий несколько раз участвовал в таких праздниках. Естественно, что в об­ществе столь воинственном, каково было общество фео­дальное, тот день, когда юноша впервые надевал доспехи и получал меч, был великолепным лучшим семейным праздником. //

    Этим-то праздником воспользовалась церковь, давно л. боровшаяся с феодализмом, давно пытавшаяся впустить в эту суровую среду более мягкие элементы: тогда она са­ма пришла ка праздник. Вообще в истории средних веков

    а В рукописи ГБЛ у М. 3598. XXI: новейших ученых сочинениях . 103 об.)

    6—6 Там же: Она заключает самое остроумное мнение и опровер­гает мнение, что рыцарство есть мечта, (л. 104)


    мы беспрестанно встречаем факты, показывающие, как благородно и вместе с тем ловко действовала церковь, как она пользовалась всеми обстоятельствами, чтобы смягчить нравы и облагородить общество, чтоб и дурную сторону его обратить на что-либо хорошее. Церковь осталась верна этому призванию и в деле рыцарства. В 6 лекции Гизо об истории французской цивилизации мы находим цельш ряд клятв, которые должен был произнести рыцарь при вступлении в рыцарство5. Ясно, что это для посвя­щаемого не внушение отца его: здесь совсем другие по­нятия — они из церкви. Церковь дала религиозный харак­тер обряду вступления. Оруженосец накануне вступле­ния в рыцарство проводит целый день в посте и молитве, ночь проводит он в церкви: он омывается, церковь возлага­ет на него белые одежды в знак чистоты нравственной. Обряд посвящения совершается в храме при общественной молитве. Старый рыцарь спрашивает нового, с какою целью вступает он в ряды рыцарей, не из выгод ли корыст­ных и мирских выгод? Если так, он не достоин рыцарства. Очевидно, этот вопрос подсказан феодальному барону церковью. Рыцарь отвечает отрицательно и тогда дает присягу служить леннику, защищать церковь, вдов и си­рот и вообще слабых против сильных. Ударом меча по плечу делают посвящаемого рыцарем. Таким образом, в недрах самого феодализма является как бы реакция про­тив него самого: он основан на утеснении слабых, а юноша, облекаясь в рыцарство, принимает обязанность защищать слабого против сильного.

    Это учреждение принимает огромное развитие в XI,

    XII       и XIII вв. Конечно, церковь не могла переродить людей того времени, не могла внушить непонятной феода­лу мысли, что виллан а такой же человек, как он сам; но по крайней мере она сделала что могла и создала из рыцарст­ва, если употребить несколько пошлое выражение, средне­вековую полицию6. Мы видим, что это учреждение быстро распространяется. Где оно возникло, трудно сказать: та­кие учреждения являются вдруг на целой поверхности известной страны. Так было и с средневековой Европой.

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее вставлено: и раб тоже (л. 104)

    0 Там же: духовную полицию, (л. 104)

    Рыцарствоа соединило в себе все благородные элементы феодального мира. Из рыцарских обетов образовался целый кодекс, целое уложение нравственности для рыцар­ства. Уклонения от этих законов хотя были нередки, но подвергались строгим нареканиям. Были особенные при­лагательные // эпитеты, которые хотел себе усвоить каждый л.^12 рыцарь. В первые времена рыцарство, конечно, было выше * и лучше; но вообще в нем воспиталось особенное воззре­ние, особенное чувство чести, понятие о достоинстве чело­века, обычай защищать слабого против сильного. Эти-то понятия достались от феодализма народам Западной Евро­пы; за такое наследство многое, конечно, можно простить феодальному миру. Классической земл[ей] рыцарства, где оно явилось в изящнейших своих формах, была Фран­ция, особенно Южная. Но здесь рыцарство развивалось иначе, чем в Германии: оно получило здесь какой-то изящный, мягкий характер. В Южной Франции рыцарем мог сделаться всякий талантливый горожанин, певец и даже простой человек. Отсюда из памятников провансаль­ской поэзии мы можем почерпнуть многие доказательства в пользу действительного существования рыцарских учреждений. Говорят, странствующих рыцарей не было[34]: но в Южной Франции мы видим их бесчисленное множест­во; они переходят от одного двора к другому, посвятив жизнь свою исключительно защите слабых, любви и поэ­зии. В эту систему южнофранцузского рыцарства вошли Северная Испания и Северная Италия. Мы здесь найдем исторические в блестящие подвиги рыцарей. Таковы подви­ги маркграфа Конрада Монферрата, сильней­шего из князей XII века на границах Франции и Италии, не раз подвергавшего себя опасности потерять жизнь, чтоб защитить какую-нибудь бедную девушку, утесняемую родственниками, которые хотели выдать ее за нелюбимого. Таковы же точно исторические рассказы о многих из князей Южной Франции, Барцеллоны, о королях фран­цузских. Обстоятельства, в которых живет какое-либо со­словие или целый народ, условливает возникновение их

    цивилизации иа их воззрения на жизнь. Потому мы смело можем сказать, что была особенная феодальная цивилизация; она высказалась в богатой литера­туре, и никогда памятники средневековой литературы не любопытны так, как здесь.

    Теперь нам следует познакомиться с другими элемен­тами средневекового общества городами, церковью, низшим народонаселением и рабами б. Исторические источ­ники для городовых общин: чтения Гизо об общинах, последние лекции в «Истории цивилизации»; Htillmann. Stâdtewesen des Mittelalters; он хотел написать целую историю городов, но, собрав материалы, увидел, что она еще невозможна, и потому напечатал только материалы с некоторыми рубриками в 4 томах. Весьма любопытна книга молодого Гегеля Italieni sche Stădte- v е г f a s s и n g 6, где он касается французских и не­мецких городов. О немецких городах — Эйхгорна «Uber die Enstehung der deutschen Stăd- t е». Отдел знаменитых «Lettres sur Г histoire д. ш (J е France» Ав. Тьерри. // Кроме того, средневековые летописи, грамоты и т. п. Вообще всех первоначальных источников и нельзя пересчитать: каждый город, каждая община имели тогда свою историю. Тьерри поручено со­брать документы относительно среднего сословия Франции, но до сих пор они еще не явились в свет.

    [ЛЕКЦИЯ 27J

    Мыв видели, какой огромный перевес получил феода­лизм над всем гражданским бытом Европы X и XI столе­тий. Он был господствующей формой и наложил печать на все отношения в. Характер феодального владения был не только перенесен на поземельную собственность, но и на все другие права и на должности, которые раздавались

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: и вышедших из этих обстоятельств воззрений на жизнь, (л. 105)

    6 Там же далее вставлено: о коих не име[ем] почти известий, но и этот класс имеет право на наше внимание: прежде будем говорить о возникновении общины средневековой (л. 105) в—в Там же перед первой фразой: Предметом нынешнего чтения будут европейские городовые общины, . 105)


    как леныа. Но такого рода властительная форма не могла не вытребовать резкой реакции и сопротивления. Челове­чество не выдерживает долго подобных односторонних явлений.

    В церкви не раз уже высказывалась реакция против феодализма; но мы увидим сейчас еще одну из таких реак­ций. Мы сказали, что самая внешность Западной Европы получила особый характер: феодализм покрыл ее замками, башнями и крепостцами, как будто повсюду жило племя исключительно воинственное. Феодализм обратил даже древние памятники после Рима к своим целям: т. о. римские башни и укрепления вдоль Рейна обращены были в феодальные замки; великолепные остатки римского зод­чества, арены, , амфитеатры, находившиеся в Южной Галлии, были также обращены в укрепления. Но промежду этих замков существовали еще значительные сборища людей, значительные и населенные местности города. История городов Западной Европы во время возникнове­ния и развития феодализма как бы запущена летописцами и историками того времени. В городах, за исключением Италии, живет обыкновенно утесненная, презренная часть народонаселения, поставленная наравне[35] с рабами. Но откуда же взялись здесь смелые учреждения и требования свободы, начиная с X столетия и далее?

    Решение® этого вопроса очень важно”. Мы укажем на две теории. По основам одной, которой талантливей­шим защитником явился С а в и н ь и, городовые учреж­дения возникли из уцелевших обломков и остатков рим­ского муниципального устройства; Савиньи подкрепляет это мнение некоторыми судебными формами средневеко­вых городов, заимствованными из римского права, некото­рыми сходными учреждениями, именами и т. д. Вот основ­ная мысль Савиньи: «Когда явились германские завоева­тели и заняли римские области, тогда образовались две общины; одна римская, укрывшаяся в городах, спас­шая здесь остатки муниципальных учреждений и продол-

    Икавшая но возможности прежнюю жизнь; вторая община завоеватели, рассыпавшись вне городов, жили по прежне­му германскому праву». Теория эта чрезвычайно//остроум- на и проста; но не выдерживает строгой критикиа в том широком значении, которое хотел ей придать Савиньи *.

    Подпись: л. 124 об.Посмотрима теперь, как могло это произойти. Мы зна­ем, что в Галлии, в городах римских была могуществен­ная богатая аристократия, когда ее застигло германское нашествие. Эти богатые аристократические домы удали­лись в свои неприступные поместья, где они могли найти безопасность от нападения находивших варваров; но боль­шинство римской аристократии утвердилось в укреплен­ных городах здесь было легче жить. Они здесь снова основали сенат и городские общины; падшие, униженные органы администрации возникли снова. Председателями этих общин были вначале епископы: вообще роль их здесь имеет очень большое значение. Епископы городой поль­зуются обыкновенно большим уважением со стороны германских кунигов[36] и служат за него® предста[виелями предпоследними. Обыкновенно куниги взимают с городов весьма тяжелую подать и назначают для этой цели// в город л. т своего графа, но тем не менее предоставляют городу внут­реннюю помощь и конечную расправу, и суд в более мел­ких делах, касающихся внутренней администрации города. Таким образом, пользуясь этими правами, города скромно и незаметно, но свободно прошли от V-ro до Х-го столетия. Здесь они являются со странными по тому времени имена­ми с консулами, сенатом. Объяснить это весьма просто: эти учреждения и не умирали, только города в X столетии воспользовались слабостью центральной власти и разга­ром феодализма и воротили себе прежние формы. В дру­гих городах римские учреждения забылись или погибли совершенно, именно там, где были лангобарды: вступая в города, лангобарды поселились здесь сами. Стало быть, господствующим народонаселением было здесь германское, и, стало быть, здесь всю силу получили германские уч­реждения.

    Наконец, возникает в Западной Европе значительное число новых городов. Когда после Карла Великого импе­рия его сделалась театром опустошительных набегов со сто­роны германцев, славян, сарацин (арабов), естественно,

    что деревенские жители, не защищенные ничем от этих на­бегов, стекались к замкам и монастырям и укрывались в их оградах. Очевидно, что в таких местечках должны были возникнуть3 новые известные права мены, торговли, промышленности а, и эти все обычаи и учреждения кон­центрировались около известных пунктов и обусловлива­ли развитие новых городов.

    Церковь тотчас поняла всю важность этих поселений: епископы, аббаты тех монастырей, около которых они за­водились, начали давать жителям этих новых местечек и городов некоторые права и льготы, стараясь как можно привлечь сюда более народонаселения, ибо с этим вместе соединялись их личные выгоды и богатства монастырей. Нет никакого сомнения, что во всех этих городах играет важную роль древнегерманское учреждение (исследова­ние профессора Вильда 4).— гильдии.

    Подпись: л. l‘2? об.а—а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI: образоваться мена, купля и продажа, неизбежные во всяком обществе, ярмарки и т. д. (л. 106 об.)

    0 Там же далее: и стоять в виде свидетелей в суде, если кто совершал преступление, (л. 106 об.)


    цев мы тотчас при первом взгляде замечаем, что в основе их городов лежат братства: новые жители, завладев горо­дами, составляют тотчас братство с целью общих торговых оборотов, и из этих-то братств впоследствии развились г а н з ы.

    Некоторые правительства Западной Европы, особенно англо-саксонское, пользовались гильдиями как средством приводить к единству народонаселение, дотоле ничем не сплоченное. В Галлии, напротив, духовенство восстает против этого, видя здесь остатки языческих обычаев, а мо­жет быть, предвидя здесь попытки создать здесь более не­зависимые самостоятельные общины. Все эти элементы вошли в состав европейских городов до X столетия'. В этом столетии Европа уже богата городами, но городовых об­щин, собственно, нет: города находятся во власти коро­лей, герцогов, епископов, аббатов. Значительною а частью своего будущего развития а города обязаны системе изъя­тия i mmuni tas, в древнегерманском праве z u n d а г е 1 1 а [37]. Граф есть наместник кунига, Судья: под его управою живут ленники короля и свободные люди, которых он судит по древнему праву. Но духовенство, еще при Меровингах, начало хлопотать об изъятии из-под суда графов: отсюда самые земли, изъятые от такого суда, назывались immunitates. Выхлопотав для земель эту льготу, епископ ставил над городом своего сановника, который собирал подати с жителей, доставляя Их куни- гу, и водил на войну этих подданных духовенства. Пример такого изъятия был соблазнителен для феодального обще­ствам/много городов и местечек старались выхлопотать л. т себе то же, и вскоре мы видим значительное число поместь- ев и городов, совершенно изъятых от королевской власти3.

    Нельзя себе представить ничего пестрее народонаселе­ния этих городовых общин, изъятых от непосредственной власти или .пользовавшихся известными льготами. Мы видим, например, часто города, которых часть принадле­жит епископу, часть королю, часть другим ленным

    владельцам. Такое дело было очень обыкновенно. У англо- саксонцев видим мы, что часто король дарит кому-нибудь часть города, даже два-три гражданства; это значит, что он дарит право судить их. В городах новых был один владе­лец владелец того замка или монастыря, около которо­го раскинулся город. Но вообще в большей части городов живут: 1) ленники того владельца, которому принадле­жит город, получившие от него землю...а или вообще какие-нибудь городские угодья; 2) непосредственные лен­ники короля; 3) значительная часть людей вольных, сво­бодных, которые или пришли сюда и платили владельцу подать за полученную землю, или это были свободные гер­манцы[38], имевшие здесь прежде свои клочки земли; 4) на­конец, значительная часть ремесленников и рабочих людей.

    Разумеется, граф, в области которого были такие горо­да, старался приобрести их себе, ибо в таком случае он имел выгодное право суда над ними. Такое столкновение разно­образных судов затрудняло историческое понимание: мы видим часто в одном городе десятки различных судов. Аббаты и епископы из личных видов и из видов единства начали, как сказали мы, просить королей дать им одним право суда над городами; таким образом, в руках их сое­динились все права графов, по крайней мере все то, что мог им подарить король. Непосредственные ленники ка­кого-либо одного владельца собираются в один коллегиум, другие в другой; над коллегиумами становится епископ: он от себя выбирает для каждого коллегиума председате­ля в суде и расправе. Это advocatus [casi]. Иногда только король от себя13 назначает наместника для дел уго­ловных, ибо в такие дела неприлично входить епископу, духовному лицу; но иногда и здесь епископы не теряют и® всей власти. Вследствие таких усилий // духовенства и

    * вследствие общего сочувствия к их деятельности является значительное число городов, во главе которых стоят духов-

    ные лица: от них зависят городовые фогты и графы, кото­рые собирают подать в пользу кунига и судят жителей.

    Таким образом, значительная часть городов, принадле­жа духовенству, находилась, собственно, от него в зави­симости, а не от графов; графы эти уже не сановники короля, а епископа. При изложении истории саксонского дома мы заметили, что Оттон и его преемники именно ста­рались ограничить графов властью епископов и аббатов. Короче, к концу XI столетия на всем пространстве Север­ной Италии почти нет города, в котором бы не был главным сановником епископ. Но в Германии и Франции есть еще значительное число городов, подвластных непосредствен­но королю и графу.

    Мы сказали, что в местечках, раскинувшихся около монастырей и замков, должны были развиться некоторые потребности промышленности и торговли. Тем сильнее должны были развиться эти потребности в городах более древнего происхождения: здесь они существовали как привычки и предания; таким образом, и будущее развитие торговли зародилось в римском быту. В городах сосредо­точивается вся торговля; здесь выделываются все произве­дения, которыми пользуется барон в своем замке3; но они не существуют только для барона и даются ему не даром. Правда, он иногда отнимает их, но главное их значение все-таки обмен и торговля. Как 6 бы то ни было, но промыш­ленность и торговля всего более нуждается в обеспечении и прочном порядке вещей. Естественно, что в городах, как и в церкви, руководившейся здесь другими началами, было всего более порядка и законности посреди феодаль­ного общества, и из этих-то высших потребностей выходи­ли восстания городов против феодализма6.

    В исторических сочинениях мы часто встретим выра­жение: восстание городов, освобождение общин. Но здесь никак не должно думать, чтобы эти факты были фактами единовременными: они совершались более чем в продол­жение двух столетий, в разное время на разных// концах


    Западной Европы. Мы говорили уже, что каждая городо- вая община имела тогда свою историю; это самые богатые эпизоды средневековой истории.

    В Италии города воспользовались, с одной стороны, отсутствием императора и ослаблением его влияния по смерти Оттона III, чтобы торговаться с епископами о правах и власти; с другой стороны, они успешно восполь­зовались впоследствии возникшими раздорами между светской и духовной властью. Здесь в городах бывало по два епископа один от государя, другой от папы; городовые сословия признавали того, который был уступчивее. В городах Северной Италии XI столетия мы встречаем следующие однообразные формы. Во-первых, городовой совет, consules или j u d i с е s: это были сначала судебные коллегии, в которых епископ назначал председателя; каждое сословие судилось своим судебным порядком, ибо каждый судился только судом равных pares juraţi. В течение X столетия эти отдельные коллегиумы начали сливаться в один, предсе­дателями которого опять были consules, judices; число членов здесь определялось числом сословий.

    Крепостное народонаселение городов в течение X и в начале XI столетия достигло личной свободы, городаа сделались чрезвычайно важны в этом отношении3: вне их не было другого средства отбиться из-под рабства фео­дального владельца. Городовые консулы, во главе кото­рых стоит сановник и наместник епископа, в отсутствие епископа и пользуясь различными обстоятельствами, прогоняют часто наместника и захватывают себе правле­ние. Тогда из среды своих сословий город избирает собст­венных чиновников и им поручает администрацию, так что в конце XI столетия у епископов остается весьма мало прав в городе. Лица, которым вверяется городовое управ­ление, следующие: 1) прежние оставшиеся консулы — consules deplacites, но кроме того, 2) con­sules communes, выбранные, и 3) во многих горо­дах был еще третий совет, тайный consules decredentiae. Такова была форма итальянских городов в конце XI столетия. Они присвоили себе право

    а—а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XX Г: Города достигли самостоя­тельности и независимости, (л. .108)


    верховной власти и суда, право чеканки монеты, сбора доходов, податей с товаров и т. д.

    Подпись: . 127
об.
orbis sancti.

    Во Франции освобождение городов [39] шло другим пу­тем. Города Южной Галлии последовали итальянским, соб­ственно римских элементов здесь сохранилось даже более, чем в Северной Италии: Марсель, Бордо, Ним являются в XI столетии со своими консулами и сенаторами. Но в Северной и Средней Франции в городах преобладало германское начало. Здесь коллегиумы составляли j и г а- t i, члены, во главе которых стоял епископ или герцог. Здесь также началась борьба за независимость, где гиль­дии явились во всей своей силе и значении. Горожане города Манта около 1070 года составили братство с целью освободиться от притязаний аббатов. Попытка была подавлена, но воскресла на другом конце Франции [40]. Доныне плохие историки Франции повторяют, что Людо­вик VI был основателем городовых общин во Франции,— мнение, не стоящее и опровержения: однажды навсегда должно сказать, что не короли основали общину, а община основала и укрепила королевскую власть. Первое и самое резкое восстание общины является в Северной Франции,


    в Пикардии и во Фландрии. Если бы с этими общинными восстаниями мы соединяли какие-нибудь новые понятия, это было бы совершенно несправедливо: общины борются упорной отчаянно3, но требования их очень умеренны. У одного летописца Г и б е р т а аббата Н о г е н т­с кого мы встречаем следующие выражения: communi- tas novum ас pessimum nomen б6. Он говорит с ненавистью о движении общин и вместе высказывает, в чем оно заклю­чалось. Эти слова, в которых заключается определение общинного движения, показывают, до какой степени уве­рены были в правах своих тогдашние властители. По сло­вам аббата, граждане требовали, чтобы их повинности были определены, чтобы им платить их один раз в год, л. 128 а не собирали бы их во всякое время;//чтобы за каждый проступок определено было известное наказание и поло­жена была пеня и т. п. Одним в словом, мы видим, до какой степени требования эти были умеренны, а между тем они возбуждали сильное негодование в окружающем общест­ве и оскорбляли даже аббатав. Во Франции низшие клас­сы и вилланы получили от феодалов название людей, у ко­торых можно брать по произволу, что угодно и когда угодно. Общины потребовали теперь не избавления от этих повинностей, а их определения, чтобы они не были произвольны. На этом основании начинается война общин с владельцами, продолжавшаяся несколько столетий с раз­личным успехом: одни общины отбились и получили независимость, другие кончили дело взаимным договором и сделкой, третьи подверглись еще более тяжкой участи. Мы найдем превосходное изложение истории отдельных французских общин уА в. Тьерри в его L е t t г е s sur l’histoire de France. Притязания общин заставили владельцев прибегнуть к заблаговременным уступкам. Таким образом, короли французские предоста­вили городам некоторые права, обеспечивавшие их от произвола государственных чиновников; тогда-то воз­никла bourgeoisie, различие которой от общин

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее вставлено: со своими притеснителями (л. 108 об.)

    6 Там же далее: община новое дурное имя. (л. 109)

    Б—в Там же: Мы видим, как эти требования справедливы, но все- таки они оскорбляли графов и епископов. (./. 109)

    состояло в том, что последние имели вид внешней само­стоятельности, заключали договоры, имели свой суд, тог­да как bourgeoisie[41] этого не имела, разве только в мелких делах, и ограждена была только от притеснений и произвола чиновников3.

    Развитие городовых общин Германии начинается толь­ко с XI столетия. Во время войн с папами императоры искали[42] помощи городов. Сказанное доселе вообще о горо­дах можно приложить к городам Франции, Италии, Гер­мании, Англии с тем только различием, что в Англии они не имели в первое время политического значения и этот характер усвоили себе только с XII столетия0. Но здесь только есть города, нет общин самостоятельных. Сканди­навские общины развились из гильдий и не играли роли городов итальянских. Города Пиренейского полуострова не представляют в этот период еще никакого особенного значения до самого XIVXV столетия.

    Подпись: I. 128
об.

    в формах3 поэтических, например: в Брабанте вспыхнуло восстание городов, несколько благородных рыцарей за­стигнуты были на дороге толпою крестьян, окружены ими. Мы говорили, как легко было рыцарю управиться с крестьянами и по вооружению, и по привычке; тем не менее брабантские рыцари не захотели марать рук своих в «подлой» крови виллана и дали перебить себя.

    Между тем городовые общины носили совершенно иной характер; сначала они имели бедные цели: каждый гра­жданин искал обеспечение для собственной своей лично­сти, стоял за свое личное право, заботился о том, чтобы никому нельзя было отнимать у него собственности без суда, чтобы его не заключили без расправы и чтобы за про­ступок брали с пего должную пеню, чтобы его повинности были определены и не взимались с него по одному произ­волу, наконец, чтобы побор не сопровождался притесне­ниями. Он действовал сообразно закону и праву и мог трудиться для себя, не опасаясь потерять плоды трудов своих. Горожане получали хартии от королей, которые засвидетельствовали их права и льготы и в которых пред­ставляемы были взаимные ручательства за исполнение условий с обеих сторон. Горожане, однако, не слишком доверяли этим ручательствам на одной только бумаге; они обвели города свои стенами, окружили цепями, и в те­чение XII века общины во внешнем виде получили тот же воинственный характер, как и вся окрестность. В каждой общине есть особенная колокольня, на которой постоянно стоит часовой и ударяет в набат в случае тревоги или на­падения. Эта колокольня с вечевыми колоколами обыкно­венно строилась на общий счет города, и горожане особен­но любили украшать ее; это заметно примущественно в го­родах фландрских. Но не только против внешних врагов, община должна была часто защищаться против внутрен­них: иногда феодальный владелец имеет замок среди само­го города, тогда граждане обводят этот замок цепями; даже самый город иногда разделялся на две, на 3 враждеб­ные части; Берлин до XV столетия разделялся на 2 части, на 2 города Берлин собственно и Кёльн берлинский;

    промежду находился мост, опускавшийся каждую ночь во избежание нападений с той или другой стороны.

    Подпись: . 129 защищали общину, но все-таки они считали себя отличными от баронов и других феодальных владельцев: они говорили с ними только как члены общины одного нравственного лица, а не сами от себя; сознание личного достоинства было здесь чрезвычайно слабо.

    В городах Южной Франции были особенные Явления: здесь феодальное рыцарство само поселилось в городе и сообщило ему более изящный и свободный характер. Здесь горожане сами могли поступить в рыцари, как и в Италии, и не отличались от последних внешними фор­мами. В Германии же купец надевал меч не на себя, а на шею лошади, чтобы благородный рыцарь при встрече не счел его за равного себе. В[43] городах жил народ совсем иной, чем в рыцарских замках, и потому литература городов была совсем иная; она чрезвычайно замечательна, но в ней отразились совершенно другие воззрения6. Не надо сме­шивать в средневековые города со средним сословием: сред­него сословия тогда не было. Во Франции оно началось только с XV столетия. Каждый город есть индивидуум, нравственное лицо, преследующее свои цели; его народо­население купцы, ремесленники. Среднее же сосло­вие адвокаты, медики, ученые, художники, хотя и жи­вут в городег, но не принадлежат городской жизни//[44].


    Мы изложили вкратце состояние составных элементов средневековой общественности до XI в., мы видели феода­лизм, общину и церковь, видели их враждебные отноше­ния друг к другу и готов [ность] к борьбе, целью которой должно было быть преобладание одного из этих элементов. Внизу под этими элементами были еще другие, менее за­меченные историей а классы общ[ества] [45], о которых извест­ны только их страдания, о которых история ничего не сказала до сих пор. Сюда относятся рабы и вообще сельское население Западной Европы во все продолжение средне­векового порядка вещей. Нет никакого сомнения, что хри­стианство принесло великие перемены в жизнь раба; антич­ное в рабство было невозможно6, но перевороты в сфере идейг медленно переводятся на факты, поэтому положение средневекового раба, виллана, вообще всего сословия, стоявшего на различных ступенях этой лестницы, немно­гим было лучше состояния древнего раба, хотя немецкие историки с особенною гордостью говорят об улучшениях, принесенных германцами в это сословие. Улучшение со­вершалось более в сфере идей, нежели в сфере практиче­ских д отношений. Мы не имеем ни одной достаточной моно­графии об этом предмете. Недостатоке объясняется труд­ностью предмета, и летописцы смотрели более на верхушки общества, в победах и страданиях которых выража­лись шаги истории, между тем как раба и среднего сословия как будто бы не былое.

    Подпись: л. 133ue1* о состоянии рабова, и к этому надобно прибавить, что отношения их изменялись в частностях, хотя в общем были одни и те же; в Германии одни отношения, во Франции другие. В самой Германии можно пересчитать бесчисленное множество отношений владетелей к рабам; они условлива­лись не одними роковыми географическими условиями, но исходили часто из наглой воли необузданных6 владете­лей6; тем не менее я считаю необходимым сказать о неко­торых трудах: Histoire de l’esclavage dans Tantiquite du Vallon самое в обширное сочинение ”. Яновский, поляк, работает над второю частью этого труда над историей рабского сословия в средних векахг. Наконец, есть довольно дельная монография Био Histoire de lesclavage dans l’Occident; онаД одна из первых попыток на этом трудном поприще д, хотя далеко не удовлетворяет всем требова­ниям

    Подпись: л. 133 об.II       ст[олетии], мы ви[дим] в особенности, напр[имер]. Богатые римские винодельцы заботятся о воспитании своих рабов; древний Катон тоже образовывал своих ра­бов, но чтобы продавать их дороже; здесь же было дело чисто филантропическое. Тем не менее отношения рабст­ва т древнего ж не могли быть совершенно уничтожены.//

    В общество, построенное на античных основаниях, вместе с христианством вошли разрушительные элементы.


    Уже одно понятие о равенстве, об общем происхождении всех людей нанесло удар юридическим3 законам. Ког­да германцы заняли римскую почву, они нашли здесь гото­вое сословие колон[ов] и рабов; и те и другие[46] не были чужды германцам. Леты представляли сходство с колона­ми, онив не обязаны личными службами®, но права рим­ского колона не могли быть обязательными священными для германских пришельцев, в глазах которых колон и servus были одно и то же; мы видим поэтому чрезвычайно пестрые названия в средневековых памятниках. Многие определения сохранились от римлян, другие внесены гер­манцами; оттого возникло множество других отношений, темных иг трудных, оттолкнувших от себя ученых иссле­дователей, посвящающих труды свои предметам более благородным[47]. Между тем можно сказать, что этод самые живые вопросы показать состояние низших классов Западной Европы и показать, откуда явились нынешние пролетарии. Мы укажем только на важность задачи.

    Защитницей, союзницей рабов до XI столетия была церковь; в своих храмах она открыла им убежище, она одна впустила их в ряды своие. Церковь действовала здесь под влиянием начал христианства, которого была храни­тельницею; но, входя в состав средневекового общества, она неж могла отрешиться от его привычек, она долж­на была заведовать землями, ей принадлежавшими.

    Осталась3 от тех времен поговоркаа: йод Посохом епйС- копа хорошо жить. Рабы6 церковные пользовались боль­шими правами, нежели рабы светских владельцев6. В сте­нах монастырей находят следы того, что в 9 столетии церковные владельцы заключали, с своими рабами усло­вия, и, таким образом, в Италии, особенно на севере, церковные рабы должны были на церковь три дня рабо­тать, остальное время употреблять для себя. Церковь часто уступала земли своим рабамв; из этих-то владельцев обра­зовалось огромное число мелких владельцев.

    Я говорил о праве кулачном, о праве феодальных владельцев объявлять войну своему соседу. Но мы видели, до какой степени ограждены были феодальные владельцы от военных опасностей своею одеждою п замками. В 11 и

    12   столетиях совершались великие битвы между феодаль­ными владельцами. Трудно было добраться до закованного в железо феодального владельца, следовательно, вся тя­жесть падала на вилланов: их луга сжигались, у них отни­мали скот, топтали жатву, и один голос был за них это голос церкви. Но в конце И столетия видим, что вил­ланы прибегают к разным средствам г к своему облегче­нию.

    Между горожанами и вилланами не было никакой свя­зи, горожане смотрели с презрением па них: каждый город составлял отдельную эгоистическую единицу, которая преследовала своид юридические цели. Эта ненависть была особенностью феодальной общины. Но жизнь горожан не могла не возбуждать зависти в вилланах: города дела­ются местом убежища для рабов, они покупают от города защиту, селятся здесь. Для такихе рабов есть много

    названий, они делаются вольными de .factoа. Из этих-то рабов6 составился городской плебс, из которого состави­лись впоследствии цехи, и тут началась борьба между це­хами и патрициатом в XIV столетии в Италии и Германии особенно и легче во Франциив.

    Результатом всего сказанного будет следующее: под феодализмом, церковью, под господствующими сословия­ми средневековой общественности есть еще огромная мас­са людей, до которой не доходит цивилизация; права не доставались ей в удел, отдельные лица спасались от этого положения бегством, отдельные попытки, вызванные при­мером городов, оканчивались поражением вилланов и нало­жением более тяжкого ига. Таково восстание норманд­ских вилланов в конце X столетия1.

    ЦГАЛИ ф. 152, on. 7, вдя хр. 2 ЛЕКЦИЯ 43 д

    л. т Нет времени продолжать обзор политического состоя­ния государств западных в 14—15 стол. Приступая к из­ложению умственного движения в 14 и 15 в., надо обра­титься к средневековой науке, чтобы объяснить это дви­жение. Скажем только несколько слов ое деятел(ях) народае. Из сказанного доселе об истории средних веков видно, до какой степени несправедливо мнение, кое назы­вает средние векаж временем варварства. Таких веков давно нет на почве европейской; рано здесь являются разные деятели, и мы увидим их в истории средних веков.

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: хотя за стенами им угрожало новое рабство (л. 114 об.)

    6 Там же далее вставлено: беглых . 114 об.) в~в Там же далее: В течение XII и XIII стол, цехи вступили в борьбу с высш[им] населением город[ов], особенно вИталии и Гер­. мании; во Франции эта [борьба] патриц[иев] и цехов не носит та­кого ожесточенного характера, (л. 114 об.)

    г Далее опущен разделу посвященный истории евреев в средние века, истории так наз. «проклятых пород». См. Предисловие, стр. 21 д В рукописи «Б»: 25 апреля. Грановский Т. Н. (л. 250). Так же в рукописи Собчакова (л. 194 об.)

    е—е В рукописи Собчакова: о тех духовных деятелях в жизни народов среднего века, коих доселе видели мельком (л. 194 об.) п{ В рукописи «Б» далее: веками рабства и ноножес.тва (л. 250)


    Известно, какими нитями связан / средневековый мир л. ins с древним. Это были компиляции, которые были доступ- 00 нее, понятнее тогдашнему читателю, чем великие произ­ведения Греции, созданные в эпоху ее высшего развития.

    Мы говорили о школах при Карле Великом и о зачатках образованности. В 10 столетии эти зачатки, по-видимому, заглохли, но школы остались; вХ1 стни блистательно обна­ружили свое существование); как будто из земли выросли мыслители, которые были разбросаны во всех сферах чело­веческой деятельности. Это были теоретики: мы видели их в сфере богословской, в сфереа борьбы империи с папа­ми и т. д. Наука права также начинала обрабатываться.

    Посмотрим прежде внешние условия этого развития и потом перейдем к идеям. Schola Palatina дворцовая школа исчезла вместе с Каролингами; мальчики учи­лись при монастырях; значение школы зависело от лич­ности преподавателя, иногда один преподаватель соби­рал около нее6 из всех сословий, и школа, хотя на время, получала значение. В XI столетии являются в европей­ском Западе школы: Парижская; Франция для средневе­ковой Европы была тем же, чем Германия для новой. Там развилась схоластика. В Парижской школе обрабатыва­лось богословие и философия. В Италии, в Болонье осо­бенно, обрабатывалось право.

    Не без труда добывалась наука, которой так жаждали.

    Часто надо было идти к далекой Мавритании, в Испанию, чтобы выслушать комментарии арабских ученых на Аристо­теля, или отправляться в Каир, в тамошнюю школу, чтобы познакомиться® с восточной мудростью. Часто эти стран­ствия были соединены с опасностью. Но человеку идет «прок только то, что приобретается с трудом. В XII столе­тии образовались университеты; 1-ми можно назвать Па­рижский и Болонский университеты; Английский Окс­фордский университет, который // также имея притязания л. 16» па древность, не имел этого права и не мож[ет] доказать.

    Очень естественно, чтобы владетели оказывали покро­вительство школе, ибо она привлекала слушателей и

    ^ Там же далее: права и философ[ии] (./. 250)

    ° В рукописи Собчакова далее: толпы учоников (./. 1У5)

    В рукописи «Б» далее: с естественными науками и математикой

    ' ' 250 пп.)                                                                                                             "
    богатство. Оттого государство Каролингов давало привиле­гии Болонской школе, а школа спешно образовывала корпо­рацию, которая называлась университет Universitas, за­ключающую] преподавателей и слушателей. Университет дробился на отделы факультеты; обыкновенно универ­ситет большой разделялся на 2: Universitas artium или artistarum, где преподавались науки естественные, меди­цина. В другом факультете преподавались богословие и право. Надо заметить, что право и богословие [редт^о] сое­динялись между собой; и в Парижском университете папы долго запрещали преподавать римское право г.

    Во главе университета был ректор, избираемый всем университетом; он был представитель университета и часто имел политическое значение, ибо, например в Болонье, было 20 ООО студентов, кои слушали только его приказания, исполняли его волю. Он избирался из док­торов или магистров университета.

    В наше время трудно понять то значение а: университет заменял книгопечатание; в наше время можно учиться дома, имея словари и руководства. В то время книг было немного; только в университете можно было учиться. На скамьях Парижского университета сидели люди всех возрастов, юноши всех стран, кардиналы и Дант поли­тический изгнанник. Но как[ие] же науки привлекали такое число слушателей, ибо в Париже было иногда до 30 ООО студентов? Это было, с одной стороны, римское право, с другой философия и богословие, которые сли­вались, и философия находилась в услугах у богословия.

    Подпись: л. 169
об.
В конце XI столетия являются 2 направления номи-

    а В рукописи «В» далее вставлено: университета (л. 251)
    налисты и реалисты; номиналисты говорили, что сущест- вуюттолько звуки3. Это был спор, который разрушал сред­невековый порядок вещей. Таков характер идей; тот, кто смеется над ними, не знает их важности, а между тем в этих идеях лежали начала нового порядка вещей. Надо указать на Петра Абелара, который стоит во главе движе­ния XI столетия. Он был юноша из Брет[ани], рыцарско­го происхождения, красив наружностью, но он говорил, что его заманили другие турниры, нежели какими зани­мались его братья,— турниры мысли. Он явился в Париж­ский университет и сел у ног Вильгельма из Шампо, был ревностный его слушатель и однажды, предложив ему воз­ражения, сбил Вильгельма, который потерял доверен­ность слушателей, и они начали слушать Абелара. Тол­па везде за ним ходила[48]. Около Парижа образовался горо­док из хижин тех, кои его слушали. Отсюда он ушел в Лаон.

    Подпись: . 170

    силы мне изменяют; мне ли бороться с этим человеком? Однако Абелар проиграл и был не в состоянии бороться со строгою дисциплиною, которую выставил против него папа. Абелар должен был а отказаться от некоторых мыс­лей, но ему дозволено было провести остаток жизни у од-/ лого почтенного священника Петра. Наука была прежде уделом особого класса людей. Абелар вывел ее на площадь. И это обстоятельство испугало и Бернара, и других. Абелар сильно действовал на женщин[49]. Его уче­ние распространялось по Европе4.

    Подпись: Jl. 170 об.Теперь скажем о римском праве: его изучали не только те, кои посвящали себя судебной деятельности, оно вошло разрушительным образом в жизнь средних веков; юристы поставили идеал римского права в противоположность с идеалом феодального права. Мы видели в [14] столетии людей, кои судят тамплиеров и т. д.г и добив [ают] средние века. Это римские юристы. Когда умирал король, его пре­емник обыкновенно выдавал его советников на жертву народной ненависти; их обвиняли, их казнили. Новый ко­роль набирал новых советников, кои ждали той же участи.

    Мы иногда улыбаемся простоте этой науки, но нельзя не удивляться этим великим людям, коим приобретение науки стоило труднее, чем нам, и кои так резко отличались живым интересом1.

    t    ГБЛ, М. 3598, XXI


    [1] В рукописи ГБЛ, М. 3598. XVIII далее: оно односторонне,

    по при всем том величаво и поэтично (л. о)

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: (Слово образованность составляет только одну сторону цивилизации, и потому оставляем иностранное) (л. 3)

    6—6 Там же: средневековой. Ее можно назвать национальною, по­литическою (л. 3) в—в Там же: Истощив своп жизненные начала (я. 3)

    [2] Там же далее: но и религия не составляла сильной связи, не­смотря на усилия церкви (л. 3 об.)

    в Там же далее вставлено: который находится] в тесной связи с национальностью (3 иб.)

    [3] Там же далее вставлено: в разрушительной борьбе (л. 4) в“"в 7 ам же: Эта жизнь должна была поразить сподвижников Хлодвига, но, кроме удивления, возникло другое чувство. Эта жизнь пленила их своею красотою; они сперва приняли ее как- млтериальное наслаждение, сблизились с развращенными на­родами, пленились красотой их жизни и потом мало-помалу

    утратили чистоту и простоту своей жизни. Таков всегда таинствен­ный процесс истории, где из зла вытекает благо, имеющее родить новое зло, но зло не непобедимое (л. 4 об.)

    а В рукописи ГБЛ, М. 3598. XXI далее: Но государственные учреждения Византии, дух византийского народа не способен при­нять народ славянский. Этим объясняется позднейшая история, медленное развитие славянского племени, не менее других одарен­ного природою и не с меньшими правами на историю. Сказанное на­ми необходимо, ибо указывает связь, коя существовала между древ- лей и средней историей. Укажем на полезные сочинения (л. 4 об.)

    0-б Там Ъ*се: Он мало знаком с германской ученостью, прямо об­ратился к источникам и часто мучительным трудом доходил до ре­зультата, уже добытого германскими учеными; отсюда же проис­ходит у него слабое отделение германцев от кельтов, кои различны весьма. Тем не менее она (книга.— С. А.) лучшей выше превосходно­ного сочинения Августена Тьерри, который часто увлекает художе­ственностью таланта (л. 5) и Далее слово не разобрано

    а В рукописи ГБЛ, М. 3698. XXI далее: собирался так жесто­ко, что отцы продавали в рабство детей для уплаты этой подати. Еще вольные дары aurum coronarium, кои собирались для подар­ка государю по случаю коронования, торжественного въезда в го­род, победы и проч. Города были наполнены пролетариями, особен­но Рим. Еще республика подала пример кормить праздных граждан. Но межлу древним и новым пролетарием есть различие: новый про­летарий с оружием в руках требует труда и приличного вознаграж­дения за труд; древний требует хлеба и без труда, (л. 9)

    0—6 Так же: приносившие известные доходы (л. 9)

    11   Там же далее вставлено: и определение этих capita (л.

    [4] Там же далее вставлено: и запрещает им пользоваться свобо­дою (л. 9 об.)

    в Там же далее: находившиеся в зависимости от родоначальника кланов, составляли небольшие общества, жившие на патриархаль­ном основании (л. 9 об.)

    г Там же далее: римлянам, принять римзкие обычаи, и вскоре явилась зависимость, подчиненность (л. 9 об.)

    д—д Там же: В колонат в 3-м и 4-м столетии мэжпо было вступить посредством договора, чрез рождение, и посредством должности: кто жил 30 лет в клане, тот делался колоном (л. 9 об.)

    е Там же далее: которую, впрочем, не могли отчуждать без со­гласия господ, (л. 9 об.)

    а Там же далее: самым страшным явлением в Риме, но, читая жа­лобы современников, видно, что ргмляне благословляли варваров

    [6] Там же далее: они видели в них своих победителей (л. 10) в Там же далее вставлено: крестьянские бунты (л. 10) г Там же: далее вставлено: целому обществу (л. 10)