Юридические исследования - КРУШЕНИЕ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ. Г. Л. РОЗАНОВ (Часть 7) -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: КРУШЕНИЕ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ. Г. Л. РОЗАНОВ (Часть 7)


    Первое издание книги, выпущенное в 1961 году, с большим интересом было встречено советскими читателями и получило положительную оценку в нашей печати.
    Настоящее издание значительно расширено и дополнено новыми материалами. Написанная живым языком, книга показывает военно-политический и моральный крах фашистской Германии, разложение и маразм нацистской верхушки. Самоубийство Гитлера и Геббельса, бегство Бормана, взятие Берлина советскими войсками, арест Геринга, Риббентропа и других фашистских главарей — все это нашло отражение в книге.
    Позорный конец Гитлера и его клики должен служить грозным предостережением для современных поджигателей войны.


    БАРАБАНЩИК ВОЙНЫ ГЕББЕЛЬС ЖАЖДЕТ МИРА...

    После смерти Гитлера калифами на час в подземелье имперской канцелярии остались Геббельс и Борман.

    Иозеф Геббельс, тщедушный человечек, с 1926 года бес­сменно возглавлял пропагандистский аппарат гитлеров­ской партии. С приходом нацистов к власти под его руко­водством было создано специальное министерство пропа­ганды, занявшее гигантское здание на Вильгельмштрассе. Геббельсу были подчинены общая политическая пропаган­да, национальные и государственные празднества, пресса, радио, книгоиздательство, искусство, театр, кино. Весь этот огромный механизм нацисты под руководством Геб­бельса двенадцать лет использовали для разжигания шо­винизма и расизма, культа грабежа и разбоя, настойчиво ведя идеологическую обработку немецкого населения в целях превращения его в послушное орудие фашистской военной машины.

    Геббельс сам не убивал, не сжигал людей в газовых камерах, но кровь каждой жертвы немецкого фашизма была и на нем. Среди фашистских главарей он более чем кто-либо другой содействовал превращению значительной части великого немецкого народа, внесшего замечательный вклад в сокровищницу мировой культуры и науки, в ору- Д1 е для осуществления кровавых грабительских планов нгиЗолее агрессивной части германских империалистов.

    Вплоть до самого крушения фашистского рейха Геббельс выступал в качестве неугомонного барабанщика войны. «Война ужасна. Пустые слова! — провозглашал он. — Желать упразднить войну — это все равно, что желать упразднить деторождение. Война — это простейшая форма утверждения жизни». Когда гитлеровцы развязали агрес­сивную войну, Геббельс объявил немецкому народу, что
    это —«одна из величайших истребительных войн в мировой истории, вернее, самая великая, гениальная по плану, го­ловокружительная по темпу, небывалая по результатам».

    После поражения немецко-фашистских войск в районе Волги и под Курском роль Геббельса в гитлеровской ка­марилье еще более возросла. Это и понятно. Фашистский террор и демагогия и раньше неразрывно дополняли друг друга. Однако теперь поддержка террористских мероприя­тий Гитлера пропагандистским аппаратом Геббельса была необходима гитлеровцам, как воздух. Именно Геббельс должен был внушить немецкому народу мысль о необхо­димости продолжать войну, не считаясь с жертвами и лишениями. И Геббельс старался вовсю. Назначенный в январе 1943 года имперским уполномоченным по прове­дению «тотальной мобилизации», он выбросил лозунг: «До сих пор мы воевали только левой рукой, теперь дело идет к тому, чтобы пустить в ход также и правую руку». Именно Геббельс создал легенду о «секретном оружии», которое якобы будет скоро применено и принесет Герма­нии победу. Геббельс настойчиво распространял среди не­мецкого народа заведомую ложь о том, что крушение на­цизма якобы приведет к уничтожению Германии и немец­кой нации. Именно Геббельс двенадцать лет подряд раз­дувал в Германии культ Гитлера, проповедовал идейку о «непогрешимости фюрера», обрушивался на тех, кто сом­невался в «гении» Гитлера.

    Однако сейчас все помыслы Геббельса сводились к од­ному: как спасти собственную шкуру. Вместе с Геббель­сом эту задачу пытался разрешить и другой представи­тель нацистской элиты — Борман.

    В отличие от Геббельса, который постоянно находился на виду у общественности, Мартин Борман, низкорослый, малоразговорчивый субъект с грубой ТТчерствой физионо­мией мясника, предпочитал действовать за кулисами. Своей карьерой этот управляющий помещичьим имением Герцберг в Мекленбурге был обязан тестю майору Валь­теру Бруху — верховному судье нацистской партии, лич­ному палачу Гитлера. Долгое время Борман занимал пост начальника штаба Гесса, одновременно ссужая в качестве главы партийной кассы взаимопомощи нацистских бонз потребными для них суммами.

    После вылета Гесса в мае 1941 года в Англию Гитлер упразднил пост своего заместителя. Но одновременно нг
    известный никому дотоле Борман попал в окружение «фю­рера» — он был назначен начальником партийной канце­лярии. Борман использовал этот пост как трамплин, чтобы постепенно шаг за шагом войти в доверие к Гитлеру и от­теснить соперников в борьбе за власть. Борман неплохо разбирался в людях и быстро раскусил Гитлера. Его так­тика заключалась в том, чтобы постоянно находиться поблизости от Гитлера, на лету подхватывать его сужде­ния, замечания и тут же превращать их в законченные приказы, которые он немедленно давал на подпись «фю­реру».

    К тому же Борман никогда не оспорил ни одного, даже самого нелепого, распоряжения Гитлера, а напротив, же­стами, восклицаниями, патетическими речами он постоян­но подкреплял его уверенность в собственной непогреши­мости и даже божественности. Вскоре Борман стал неза­менимым для Гитлера человеком. В 1943 году «фюрер» назначил его своим секретарем. Борман постепенно при­брал к своим рукам дела не только партийной канцелярии, но и имперской канцелярии и даже военные. Ни один че­ловек не мог попасть к Гитлеру без санкции Бормана.

    Как выяснилось уже после войны, во время судебного процесса в австрийском городе Линце, Борман являлся также поверенным в финансовых делах своего шефа. На имя Бормана были записаны дом в Браунау, где родился Гитлер, гостиница родителей Гитлера в Леондинге близ Линца, принадлежавшие Гитлеру 87 зданий в Оберзальцберге сто­имостью 1,5 млн. марок[1]. Не забывал Борман и себя. Он стал владельцем большого имения в Мекленбурге, а в Баварии, на берегу озера Химзее, построил роскошную виллу.

    Волей-неволей Борман вынужден был до конца оста­ваться вместе с Гитлером, ибо в отдалении от «фюрера» вся его власть, власть крупнейшего фашистского бюро­крата, сводилась на нет. Не исключено также, что Борман рассчитывал, оттеснив своих соперников по нацистской камарилье, захватить в момент смерти Гитлера всю власть в свои руки.

    После смерти Гитлера Геббельс и Борман полагали, что у них появился шанс вбить клин в ряды антигитлеров­ской коалиции.

    Если фигура Гитлера была слишком одиозной, чтобы союзники могли вести с ним переговоры, то не окажутся ли более приемлемыми они сами. Нельзя ли склонить одну из противных сторон к сепаратному соглашению и тем са­мым спасти фашистский рейх от. полного крушения, а себе спасти жизнь и, может быть, даже сохранить приви­легированное положение.

    Поскольку у Геббельса и Бормана, запертых в осаж­денном Берлине, не было никакой реальной возможности связаться с правительствами западных держав, их план состоял в том, чтобы вступить в «переговоры» с Советским Союзом. Однако для этого прежде всего надо было не до­пустить немедленной капитуляции немецко-фашистских войск в Берлине. Поэтому сразу после смерти Гитлера комендант Берлина генерал Вейдлинг получил приказание оборонять город до последней возможности.

    Между 19 и 20 часами Вейдлинга вызвали в имперскую канцелярию. В приказании, подписанном адъютантом Монке, говорилось: «Генерал Вейдлинг должен немед­ленно явиться в имперскую канцелярию к генералу Кребсу. Все мероприятия, намеченные на вечер 30 апреля (т. е. прорыв из Берлина. — Г. Р.), немедленно приоста­новить»2. Вейдлинг отменил ранее отданный приказ о про­рыве и'направился в имперскую канцелярию. Чтобы прео­долеть расстояние чуть больше километра от здания воен­ного министерства на Бендлерштрассе, где размещался штаб Вейдлинга, до имперской канцелярии, понадобился целый час времени. Из-за сильного огня советской артил­лерии передвигаться можно было только через развалины домов и полуобвалившиеся подвалы.

    В бункере имперской канцелярии Вейдлинга встретили Геббельс, Борман и Кребс. От него потребовали хранить самоубийство «фюрера» в строжайшей тайне. Вейдлингу было сообщено, что Геббельс и Борман намерены направить советскому командованию просьбу о перемирии, пока но­вое правительство не соберется в Берлине. «Я спросил Кребса, — вспоминал впоследствии Вейдлинг, — верит ли он, как солдат, что русское главное командование согла­сится на переговоры о «перемирии» в тот момент, когда зрелый плод должен быть только сорван. По моему мнению, вместо перемирия нужно было бы предложить безоговороч­
    ную капитуляцию Берлина; тогда, может быть, и предста­вилась бы возможность, благодаря любезности русского командования, собрать в Берлине легализованное фюре­ром правительство и как можно быстрее закончить эту сумасшедшую битву за Берлин.

    Доктор Геббельс категорически отвергал любую мысль о капитуляции. Я не мог удержаться, чтобы не сказать ему: ,,Господин рейхсминистр, неужели вы серьезно вери­те, что русские будут вести переговоры с таким правительст­вом Германии, в котором вы являетесь рейхсканцлером?"[2]?

    Однако нацистские вожаки остались верны себе до конца. Тысячи жизней солдат и офицеров, а также жителей Бер­лина были без колебаний принесены в жертву, чтобы дать возможность Геббельсу и Борману попытаться осуществить свою последнюю политическую акцию.

    В 23 часа 30 апреля радиостанция 56-го танкового кор­пуса передала по-русски: «Алло, Алло! Говорит штаб 56-го танкового корпуса германской армии! Просим прекратить огонь! К 24 часам по берлинскому времени высылаем пар- - ламентеров на Потсдамский мост. Опознавательный знак — белый флаг. Ждем ответа». Командующий 8-й гвардейской армии генерал-полковник, ныне маршал Советского Союза, В. И. Чуйков приказал прекратить огонь на указанном немцами участке и принять парламентеров. Через час на передний край 35-й гвардейской дивизии прибыл с белым флагом заместитель командира боевого участка «Цитадель» подполковник Зейферт.

    Он был уполномочен обсудить с советским коман­дованием место и время перехода линии фронта начальником генерального штаба сухопутных войск генералом Гансом Кребсом, который должен сделать советскому командо­ванию «важное заявление».

    Выбор Геббельса и Бормана на Кребса пал не случайно. Старый кадровый разведчик, он сносно владел русским языком и слыл среди фашистских генералов «знатоком Рос­сии». Весной 1941 года Кребс был назначен помощником немецкого военного атташе в Москве и занимал этот пссг вплоть до нападения гитлеровцев на СССР[3]. Сейчас этот

    «знаток России» и был признан гитлеровцами наиболее подходящей фигурой для переговоров с советской стороной.

    В 3 часа 30 минут утра 1 мая Кребс перешел линию фронта в сопровождении начальника штаба Вейдлинга, подполковника фон Дюффинга, переводчика и одного сол­дата. Вся группа была доставлена на командный пункт 8-й гвардейской армии.

    «Буду говорить особо секретно, — начал Кребс свой разговор с генерал-полковником Чуйковым, — вы первый иностранец, которому я сообщаю, что 30 апреля Гитлер покончил жизнь самоубийством».

    Кребс предъявил советскому командованию три до­кумента. Первый—на бланке имперской канцелярии и за подписью Бормана — представлял собой полномочия Креб­са на ведение переговоров с верховным командованием Советских Вооруженных Сил. Во втором документе из­лагался состав нового имперского правительства и верхов­ного командования вооруженных сил Германии согласно «завещанию» Гитлера. Наиболее интересным и важным документом, предъявленным Кребсом, являлся третий — обращение Геббельса и Бормана к советскому верховному командованию с предложением о временном прекращении военных действий в Берлине, что должно было создать базу для ведения «мирных переговоров между Германией и Советским Союзом»[4].

    Вручая обращение, Кребс подчеркнул, что Геббельс и Борман просят только временного прекращения воен­ных действий в Берлине: «...Это даст возможность свя­заться с остальными членами нового правительства, на­ходящимися вне Берлина, сообщить им о посмертной воле фюрера и одновременно поставить весь германский народ в известность о смерти Гитлера и о новом, правительстве; тем самым новое германское правительство приобретает силу, станет узаконенным, и Советское правительство бу­дет иметь законного партнера при последующих перего­ворах для заключения мира»[5].

    Таким образом, гитлеровцы, будучи вероломными до мозга костей, пытались мерить на свой аршин и предста­вителей советской стороны. Загнанные в огненное кольцо,
    страшась неминуемого возмездия за свои тяжкие преступ­ления, нацистские выродки предложили Советскому пра­вительству «заключить мир» за спиной западных союзни­ков. Английский историк Тревор-Ропер считает, что с помощью миссии Кребса Геббельс и Борман рассчитывали вырваться из сжимавшегося вокруг них кольца и под пред­логом передачи советских услопий добраться до Деница7.

    Выслушав Кребса, генерал-полковник Чуйков заявил, что не уполномочен вести какие-либо переговоры с герман­ским правительством, что речь может идти только о без­оговорочной капитуляции берлинского гарнизона. Он лишь согласился сообщить о предложениях Кребса вышестоя­щим органам — командованию 1-го Белорусского фронта, с тем чтобы -последнее, если сочтет нужным, довело их до сведения Советского правительства.

    Вот как протекала беседа между генерал-полковником В. И. Чуйковым и Кребсом в ожидании ответа командо­вания 1-го Белорусского фронта8.

    Кребс. Только временное перемирие. Я не имею воз­можности вести иные переговоры. В ваших интересах вести их с новым правительством Германии. Господа, я только уполномоченный, я не могу отвечать за свое правитель­ство...

    Чуйков. Ясно ли вам мое предложение о безоговороч­ной капитуляции?

    Кребс. Немецкое правительство — пасс! (Смех). Силь­ны— вы. Мы это знаем, и вы так думаете...

    Чуйков. Мы-то это знаем и вы должны знать. Вы бу­дете тщетно бороться и терять людей. Я задаю вопрос: в чем смысл вашей борьбы?

    Кребс. Мы будем бороться до последнего...

    Чуйков. Я жду полной капитуляции.

    Кребс. Нет, в случае полной капитуляции мы юриди­чески не будем существовать как правительство...

    Чуйков. Не знаю, каков будет ваш ответ, но, по-моему, больше не стоит проливать кровь.

    Кребс. Но в случае полной капитуляции мы не сможем избрать свое правительство... Я боюсь, что организуется другое правительство, которое будет против решений Гит­лера. Я слушал только радио Стокгольма. Но мне показа­лось, что переговоры Гиммлера с союзниками зашли слиш­ком далеко...

    Чуйков. Нет. Действия правительства США и Англии согласованы с нами. У Гиммлера неудачная проба дипло­матического шантажа.

    Кребс. Вы заинтересованы в создании нового герман­ского правительства?

    Чуйков. На что вы рассчитываете? Наиболее популяр­ным будет правительство, согласившееся на капитуляцию. г Кребс. Наша задача — сохранить правительство и за­ключить мир. Особенно с державой-победительницей.

    Чуйков. Понимаете ли вы, что мы и союзники требуем полной капитуляции? По-моему, немецкое население до­статочно хлебнуло от бомбежек. У всех белые повязки.

    Кребс. Военное поражение... Надежды немецкого на­рода на будущее потеряны. Фюрер понял большую жертву народа...

    Чуйков. Поздно понял. Может быть, провести вам те­лефон? От нас — к доктору Геббельсу. Тогда скорее до­говоримся о капитуляции.

    Кребс. Я буду очень рад. Тогда и вы сможете говорить с доктором Геббельсом. Я готов... Я надеюсь, пока будет решение, это поможет...

    Чуйков. Кто же будет уполномочен на окончательные переговоры с Советским Союзом и союзниками?

    Кребс. Геббельс и Борман, которые находятся в Бер­лине и являются единственными представителями Герма­нии.

    Чуйков. А что будут делать другие члены правительства?

    Кребс. Они выполнят приказ фюрера...

    Чуйков. А это правительство будет признано войсками?

    Кребс. Если будет возможность быстро довести заве­щание фюрера до сведения армии — войска выполнят его волю. Лучше это сделать до возможного объявления другого правительства...

    Чуйков. Вы боитесь других правительств?

    Кребс. Гиммлер предал нас и может создать новое пра­вительство. Гиммлер еще не знает о смерти фюрера и его завещании...

    Чуйков. Как вы думаете связаться с другими районами? Ведь они отрезаны.

    Кребс. Посредством временного перемирия. Мы тогда все огласим...

    Чуйков. Не понимаю.

    Кребс. Мы при вашем содействии свяжемся с ними при помощи авиации и другими способами...

    Чуйков. Значит, правительство создано, чтобы работать на территории Германии, чтобы собрать все силы и продол­жать войну?

    Кребс. Нет, чтобы начать переговоры и кончить войну.

    Чуйков. А может быть, кончить войну, а потом начать переговоры?

    Кребс. Ответ может дать мое правительство, а не я...

    Чуйков. Кто начальник штаба вашей ставки?

    Кребс. Йодль, а Дениц — новый верховный главно­командующий. Оба в Мекленбурге. В Берлине только Геббельс и Борман...

    Чуйков. Значит, основные силы в Мекленбурге, а в Бер­лине Геббельс и Борман, которые выполняют волю «фюрера»?

    Кребс. Да, они хотят прекратить войну, но после при­знания вами правительства, созданного согласно воле фюрера...

    Чуйков. Странно. Таких условий мы не ожидали. Вы хотите, чтобы еще лилась кровь?

    Кребс. Нет, я хочу все сделать как можно скорее, . чтобы не появилось еще нелегальное правительство Гер­мании...

    Чуйков. Если вы не капитулируете, мы пойдем на штурм. Разбирайся, где там какое правительство.

    Кребс. Поэтому мы и просим о перемирии.

    Чуйков. Капитулируйте!.. Цель вашего приезда — переговоры только с СССР?

    Кребс. Только с вами.

    Чуйков. Но через нас и с другими союзниками?

    Кребс. При расширении полномочий — и с другими.

    Чуйков. Это зависит от решения вашего правительства?

    Кребс. Когда оно соберется. Это — основная цель.

    Чуйков. Где должно собраться ваше правительство?

    Кребс. До сих пор это не решено. Но лучше всего — в Берлине...

    Чуйков. Я этого не понимаю.

    Кребс. Я готов это подробно разъяснить...

    Чуйков. До безоговорочной капитуляции берлинского гарнизона ваше правительство не соберется.

    Кребс. Но я глубоко убежден, что при капитуляции берлинского гарнизона наше правительство никогда не соберется. Это будет невыполнение завещания фюрера. Я считаю, что полная капитуляция не может быть решена до признания всеми нового правительства.

    Чуйков. Итак, правительство действует и не капиту­лирует?

    Кребс. Я пришел, чтобы разрешить все эти вопросы и передать немецкие заверения. А вопрос о полной капи­туляции может быть решен в несколько часов после пере­мирия и признания нового правительства.

    Чуйков. Это значит, что вы хотите драться до послед­него! Знаете ли вы об условиях полной капитуляции?

    Кребс. Да, но кому вести эти переговоры?

    Чуйков. Есть «рейхсканцлер» Геббельс. Он полномочен?

    Кребс. Окончательного решения он не может принять.

    Чуйков. Кто принимает окончательное решение? Бор­ман и Геббельс?

    Кребс. Невозможно принять решение о полной капиту­ляции без сообщения всех дел Деницу. Единственная ра­ция находится у Гиммлера. В Берлине оставшаяся прием­ная станция Деница — уничтожена...

    Чуйков. Объявите завещание «фюрера» народу по радио. Мы дадим вам связь.

    Кребс. Неудобно. Для Деница это будет неожиданным известием. Он еще не знает о завещании. Мы сделали по­пытку заинтересовать СССР, мы не хотим нелегального правительства, согласного на отдельный договор с США и Англией. Мы предпочитаем вести переговоры с Россией...

    Чуйков. Я так и понимал ваш «ход».

    Кребс. Я опасаюсь, что союзники все же будут вести сепаратные переговоры с Гиммлером...

    Чуйков. А вы не бойтесь.

    Кребс. Мы не отказываемся от переговоров с вашими союзниками. Но нам нужна для этого помощь Советского правительства...

    Чуйков. Я, как военный, интересуюсь одним — раз­делаться с войсками противника. Мы ставим вопрос о полной капитуляции.

    Кребс. Если будет уничтожен берлинский гарнизон, не будет германского легального правительства...

    Чуйков. Бессмыслица.

    Кребс. Я познакомил вас с моим поручением. У меня других нет...

    Чуйков. Я сообщил вам единственное и окончательное условие: безоговорочная капитуляция... Лучший выход для тех, кто хочет признания нового правительства, — капитуляция.

    Кребс. Полная?

    Чуйков. Полная. Тогда мы будем разговаривать с эти­ми членами правительства.

    Кребс (упорно). Я не уполномочен объявлять о капиту­ляции. Правительство таким образом будет уничтожено... (Он говорит то по-немецки, то по-русски).

    Чуйков. Но и снаряд не будет разбирать, кто солдат, а кто член правительства.

    Кребс. Я беспокоюсь в интересах заключения мира...

    Чуйков. Мы настаиваем на общем требовании — нашем и союзников: безоговорочная капитуляция.

    (С этого момента в переговорах с Кребсом принял тел• же участие прибывший заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом генерал армии, ныне маршал Со­ветского Союза, Соколовский).

    Соколовский (к Кребсу). Когда вы объявите о Гитлере и Гиммлере?

    Кребс. Тогда, когда мы придем к соглашению с вами о новом правительстве.

    Соколовский. Командующий считает, что сначала надо объявить Гиммлера изменником, чтобы помешать его пла­нам.

    Кребс. Я готов это сделать, это очень умный совет. Это можно сейчас же сделать с разрешения доктора Геббельса. Я снова прошу послать полковника, чтобы оповестить его об этом.

    Чуйков. Я бы просил передать Геббельсу, что до ка­питуляции не может быть нового правительства.

    Кребс. Сделаем паузу. Создадим правительство...

    Чуйков. После полной капитуляции.

    Кребс. Нет.

    Соколовский. У вас есть Геббельс и другие — и вы сможете объявить капитуляцию.

    Кребс. Только с разрешения Деница, а он вне Берлина. Мы могли бы послать Бормана к Деницу, как только объ­явим паузу. У меня нет ни самолета, ни радио.

    Чуйков. Сложите оружие, потом будем говорить о дальнейшем.

    Кребс. Нет, это невозможно. Мы просим перемирия в Берлине... Надо Деница вызвать сюда. Пропустите его...

    Соколовский. Капитулируйте — и мы пропустим его немедленно.

    Кребс. Я не полномочен это решить.

    Чуйков. Немедленно капитулируйте. Тогда мы орга­низуем приезд Деница сюда.

    Кребс. Сначала связь с Деницем, потом капитуляция. Я не могу без Деница капитулировать. Но я все же мог бы спросить об этом Геббельса, если вы отправите к нему пол­ковника...

    Соколовский. Итак, мы пришли к следующему: немецкий полковник идет к доктору Геббельсу узнать, согласен ли он на немедленную капитуляцию?

    Кребс (прерывая). Будет ли перемирие или до переми­рия Геббельс должен согласиться на капитуляцию?

    Соколовский. Мы не разрешаем запрашивать Геббель­са о перемирии.

    Кребс (снова упирается). Без Деница ни я, ни Геббельс не можем допустить капитуляцию...

    Чуйков. Тогда вы не создадите правительство.

    Кребс. Нет, надо создать правительство. Потом решать вопрос о капитуляции...

    В 10 часов 15 минут утра прибыл ответ Советского пра­вительства на предложение Кребса. Он гласил:

    1.     Немедленная и безоговорочная капитуляция бер­линского гарнизона.

    2.    Всему составу гарнизона гарантируется жизнь, со­хранение орденов и личных вещей, а офицерам — холод­ного оружия, раненым — медицинская помощь.

    3.     В случае принятия этого предложения Советское правительство не будет рассматривать как военнопленных членов нового германского правительства и его ответствен­ных сотрудников, согласно особому списку.

    4.     Членам правительства в Берлине будет предостав­лена советским командованием возможность связаться с Деницем, с тем чтобы немедленно обратиться к правитель-. ствам трех союзных держав с предложением начать пере­говоры о мире, причем советское командование не гаран­тирует, что правительства СССР, Англии и США вступят

    с германским правительством в какие-либо переговоры[6].

    В ответе Советского правительства указывалось, что, если не будут приняты его требования — общая капиту­ляция или капитуляция Берлина, — советские войска возобновят штурм города.

    Генерал Чуйков разъясняет Кребсу: «Вашему прави­тельству будет дана возможность сообщить о том, что Гит­лер умер, что Гиммлер изменник, и заявить трем прави­тельствам — СССР, США и Англии о полной капитуляции... Будем ли мы помогать вам в создании правительства? Нет. Но даем вам право сообщить список лиц, которых вы не хотите видеть в качестве военнопленных. Мы даем вам право после капитуляции сделать заявление Объеди­ненным нациям. От них зависит дальнейшая судьба ва­шего правительства».

    Таким образом, советская сторона не только продемон­стрировала свою непреклонную верность союзническому долгу, отказавшись вести какие-либо сепаратные перего­воры с нацистскими главарями за спиной правительств США и Англии и потребовав безоговорочной капитуляции немецко-фашистских войск, но и отказалось дать какие- либо гарантии на дальнейшее существование «правитель­ства» Деница.

    Кребс отказывается принять предложения Советского правительства: «Я не имею полномочий. Надо воевать даль­ше и кончится все это страшно. Капитуляция Берлина — тоже невозможна. Геббельс не может дать согласия без Деница. Это большое несчастье...»

    Генерал армии Соколовский еще раз подтверждает, что мы не пойдем на перемирие и на сепаратные переговоры.

    Таким образом, расчеты группы Геббельса—Бормана вбить клин в ряды антигитлеровской коалиции и тем са­мым продлить свое существование полностью провалились.

    В 13 часов 08 минут Кребс покидает штаб 8-й гвардей­ской армии и переходит линию фронта. Вскоре генералу Чуйкову докладывают: «Работает связь. Геббельс хочет говорить с командующим или с членом правительства».

    «Пусть пишет капитуляцию, — отвечает генерал Чуй­ков. — Нам не важно как. Вслед за Берлином все равно у них все рухнет!».

    В 6 часов вечера 1 мая линию фронта переходит упол­номоченный Геббельса — огромный верзила, подполков­ник эсэсовских войск. Он вручает генералу Чуйкову пакет: Геббельс и Борман отвергают предложения Совет­ского правительства. Эсэсовца немедленно отправляют обратно, телефонная связь с немецкой стороной преры­вается.

    Поскольку нацистские вожаки отвергли требование советской стороны о безоговорочной капитуляции, вече­ром 1 мая 1945 г. советские войска с удвоенной силой во­зобновили штурм окруженной в Берлине группировки не­мецко-фашистских войск.

    «Во второй половине дня 1 мая,— вспоминал Вейдлинг,— положение чрезвычайно обострилось. Защитники Бер­лина были зажаты на очень небольшом пространстве. В руках русских находились: вокзал, зоологический сад, магистраль восток-запад до Бранденбургских ворот, мост Вейдендаммер, Шпиттельмаркт, Лейпцигерштрассе, Пот- сдамерплатц, Потсдамский мост, Бендлерский мост. 18-я танково-гренадерская дивизия, основные силы которой находились еще в Вильмерсдорфе, а некоторые части южнее Рейхсшпортфельда, была разбита в тяжелых боях. Об ус­пешном прорыве нельзя было и думать»[7].

    В ночь с 1 на 2 мая фашистская клика, засевшая в под­земелье имперской канцелярии, окончательно распада­ется. Пигмей Геббельс кончает жизнь самоубийством. У него не хватает духу пустить себе пулю в лоб. По просьбе Геббельса выстрелом в затылок его приканчивает один из слонявшихся по бункеру эсэсовцев[8]. Примеру Геббельса следует и его жена. Перед этим фашистское чудовище в образе женщины при помощи врача-эсэсовца хладнокров­но убивает своих малолетних детей. Чтобы дети не убежа­ли, дверь была заперта на ключ. Магда Геббельс хватала одного ребенка за другим, а врач делал им инъекции яда. «Убив троих детей, жена Геббельса вышла в коридор и попросила у охранника сигарету. Выкурив ее, она снова вошла в комнату и докончила дело»,[9] — пишет американ­ский юрист М. Мусмано, проводивший по заданию властей

    США следствие по вопросу о последних днях имперской канцелярии.

    Посланник Хавель, адмирал Фосс, Аксман, Науман, бригаденфюрер СС Монке видят свой последний шанс в том, чтобы пробраться к Деницу. Один за другим выползают они из подземелья и исчезают в темноте. К Деницу в Плён добирается через несколько дней лишь Науман.

    Вместе с группой эсэсовцев попытку вырваться из им­перской канцелярии предпринял и Борман. Он рвется к Деницу, чтобы самому принять участие в формировании нового фашистского «правительства». Во время боя на мос­ту Вейдендаммер около танка, под прикрытием которого прорывалась группа, раздался взрыв. Многие из сопро­вождавших Бормана были убиты и ранены. Однако сам он остался в живых, переоделся в гражданское платье и продолжал бегство один[10]. Бывший руководитель «гитле­ровской молодежи» Аксман заявил, что, спасаясь бегством из имперской канцелярии, он наткнулся на лежащее на спине тело Бормана и при лунном свете ясно распознал его. Однако никаких других заявлений, подтверждающих смерть Бормана, не было. В связи с этим на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступника­ми было отмечено, что «доказательства о смерти (Бормана.— Г. Р.) не являются убедительными». Бормана судили заочно и приговорили к смертной казни через повешение[11].

    После того как нацистская клика, засевшая в подзе­мелье имперской канцелярии, распалась, руки у командо­вания берлинского гарнизона оказались развязанными.

    После полуночи радиостанции 79-й и 39-й гвардейских дивизий, 4-го гвардейского стрелкового корпуса одно­временно приняли сообщение радиостанции 56-го танково­го корпуса немецко-фашистских войск. «Алло, алло! Го­ворит 56-й германский танковый корпус. Просим прекра­тить огонь. К 12.50 по берлинскому времени высылаем пар­ламентеров на Потсдамский мост. Опознавательный знак— белый флаг». Это обращение было повторено пять раз. Текст радиограммы был немедленно доложен командующему ар­мии и по его приказу огонь в районе Потсдамского моста был прекращен.

    Вскоре на переднем крае вновь появился начальник штаба 56-го танкового корпуса полковник Дюффинг. Его сопровождали два немецких майора. Дюффинг вручил командиру 47-й гвардейской стрелковой дивизии полков­нику Семченко документ следующего содержания: «Пол­ковник генерального штаба фон Дюффинг является на­чальником штаба 56-го танкового корпуса. Ему поручено

    газеты, что он помог Мартину Борману и Адольфу Эйхману бежать в Латинскую Америку.

    Выступая 12 июня перед английскими журналистами в Париже, де Веласко рассказал им целую историю, полную приключений, и сообщил о том, что он написал обо всем этом книгу.

    В последний раз де Веласко якобы видел Мартина Бормана в 1958 году в Эквадоре. Три пластические операции изменили лицо Бормана почти до неузнаваемости. «...Когда я видел его в послед­ний раз, — сказал де Веласко, — он заявил мне, что раз в году посещает Европу».

    В конце 1944 года де Веласко, по его собственным словам, был направлен из Испании в Берлин. С* января по 21 апреля 1945 г. он находился в бомбоубежище Гитлера. По возвращении он создал в Испании организацию, которая должна была помогать бегству бывших нацистов. В 1947 году он помог Эйхману выехать из Европы с аргентинским паспортом, изготовленным в Мадриде.

    В 1945 году де Веласко, по его словам, связался с одним нем­цем, известным под фамилией Фелиппи, и поручил ему подготовить­ся к приему примерно через месяц «весьма важного лица». Этим важным лицом был, по утверждению де Веласко, Мартин Борман. Первые три месяца он провел в одном испанском замке на берегу ■Средиземного моря. В мае 1946 года де Веласко вместе с Борманом отплыл на подводной лодке из маленькой рыбачьей гавани на северо-западе Испании. Борман тогда якобы заявил: «Европа еще увидит меня во главе новой и еще более сильной Германии». Бор­ман высказал якобы тогда же надежду на то, что Германия через
    от моего имени и от имени находящихся в моем подчине­нии войск передать разъяснение. Генерал артиллерии Вейдлинг»[12].

    «Разъяснение» было'простое: Дюффинг заявил, что он уполномочен генералом Вейдлингом заявить советскому командованию о решении прекратить сопротивление 56-го танкового корпуса и капитулировать. Дюффинг просил принять капитуляцию корпуса как можно скорее, еще в ночное время, так как Геббельс отдал приказ «стрелять в спину всем, кто пытается перейти к русским».

    Командир 47-й гвардейской стрелковой дивизии, не
    теряя времени, тут же отправил Дюффинга обратно, чтобы передать Вейдлингу о согласии командования Советской Армии немедленно принять капитуляцию 56-го танкового корпуса. Вейдлингу было предложено к 7 часам утра организованно закончить сдачу личного состава, вооруже­ния, снаряжения и прочего имущества корпуса, а самому перейти линию фронта и сдаться за час до этого.

    Однако прежде чем Вейдлинг прибыл в штаб генерала Чуйкова, там появились представители заместителя Геб­бельса Фриче. Делегация, составленная из чиновников министерства пропаганды, вручила письмо в розовой пап­ке. Там говорилось: «Как вы извещены генералом Креб­сом, бывший рейхсминистр Геринг — недостижим. Док­тора Геббельса нет в живых. Я, как один из оставшихся в живых, прошу Вас взять Берлин под свою защиту. Мое имя известно. Директор министерства пропаганды доктор Фриче».

    Делегация объясняет, что Фриче остался единствен­ным представителем гитлеровского правительства в Бер­лине и что в связи с создавшимся положением он готов отдать приказ военным властям о капитуляции берлинского гарнизона и всей германской армии.

    Между генерал-полковником Чуйковым и представите­лями Фриче происходил следующий разговор:

    —     Когда покончил жизнь самоубийством Геббельс?

    —    Вечером.

    —    Где труп?

    —    Сожжен... Его сожгли личный адъютант и шофер.

    —     Известно ли вам наше условие: безоговорочная капитуляция?

    —    Да, известно. Мы это и предлагаем.

    К Фриче в подвал министерства пропаганды направ­ляется офицер штаба 8-й гвардейской армии подполков­ник Вейгачев. По его требованию Фриче отдает приказ командиру центрального участка штурмбанфюреру Метцу о безоговорочной капитуляции подчиненных ему войск. Метц, выполняя приказ, отдает распоряжение офицерско­му и рядовому составу сложить оружие и сдаться в плен.

    В 5 часов утра 2 мая 1945 г. через Ландверканал по своего рода висячему мосту, сделанному из неповрежден­ных канатов взорванного моста, линию фронта переходит генерал Вейдлинг вместе с офицерами своего штаба. До­ставленный в штаб 8-й гвардейской армии, где находился
    также генерал армии Соколовский, Вейдлинг заявляет, что он пришел к решению о капитуляции, понимая бессмыс­ленность дальнейшего сопротивления и видя ужасные страдания гражданского населения и раненых солдат.

    Соколовский (Вейдлингу). Вы должны отдать приказ

    о    полной капитуляции.

    Вейдлинг. Я не мог отдать всем приказ о капитуляции, так как не было связи. Таким образом отдельные группы в ряде мест еще могут сопротивляться... Я охотно помогу прекратить военные действия наших войск.

    Соколовский. Отдайте приказ о полной капитуляции. Чтобы и на отдельных участках не сопротивлялись.

    Вейдлинг. У них нет боезапаса. Поэтому сопротивление долго продолжаться не может...

    Чуйков. Напишите приказ о полной капитуляции, и у вас будет совесть чиста.

    По просьбе Вейдлинга к нему вызывают начальника штаба обороны Берлина полковника Рефиора. Вместе они ■составляют приказ берлинскому гарнизону о прекращении бессмысленного сопротивления.

    «Согласно приказу фюрера, — говорилось в нем, — вы должны продолжать борьбу за Берлин, несмотря на недостаток в тяжелом оружии и боеприпасах, несмотря на общее положение, которое делает борьбу явно бессмыслен­ной. Каждый час борьбы увеличивает ужасные страдания гражданского населения Берлина и наших раненых.

    Каждый, кто падет в борьбе за Берлин, принесет на­прасную жертву.

    По согласованию с верховным командованием совет­ских войск требую немедленного прекращения борьбы»[13].

    В час дня на самоходке в штаб 8-й гвардейской армии привозят Фриче. Он, как и его бывший «шеф» Геббельс, низкого роста. Фриче сопровождают руководитель отдела печати и радио министерства пропаганды Крик, советник Хейнерсдорф, секретарь Геббельса Курцав. Фриче тоже принимает условия безоговорочной капитуляции.

    Приказ Вейдлинга и Фриче о капитуляции быстро распространяется среди солдат и офицеров берлинского гарнизона. Его передают мощные громкоговорители. Груп­пам солдат, переходящим на сторону Советской Армии,


    вручают текст приказа с задачей довести его до немецких солдат и офицеров, еще не сложивших оружия.

    Одна часть немецко-фашистского гарннзона столицы гитлеровского рейха капитулирует за другой.

    К исходу дня 2 мая всякое организованное сопротив­ление немецко-фашистских войск в Берлине прекратилось. К этому времени сдалось в плен свыше семидесяти тысяч немецких солдат и офицеров со всем вооружение^ и тех­никой.

    Для жителей столицы Германии ужасы фашистской тирании остались позади.

    За полчаса до капитуляции Берлина прекратил свое существование и узел связи верховного командования фашистского вермахта. Захваченная советскими частями телеграфная лента дает представление об обстоятельствах, при которых это произошло.

    —    Настоятельно прошу соединить с Осло.

    —     К сожалению, мы больше не соединяем.

    —     Внимание, срочная телеграмма. Верховное коман­дование сухопутных сил. Управление Запада, генерал- лейтенанту Вистеру.

    —    Мы больше не соединяем.

    По улицам Берлина тянутся длинные колонны пленных фашист­ских солдат и офицеров


    —    Почему?.. Вы имеете связь с Прагой?

    —    Идиот, я последний! Боже мой, откуда вы свалились? Русские буквально у порога[14].

    Жители Берлина вылезают из подвалов и бомбоубежищ, куда их загнала преступная «оборона» города. Длинные очереди выстраиваются у походных кухонь советских частей. Берлинцы читают расклеенный на стенах домов первый приказ советского коменданта города. В нем го­ворилось: «Национал-социалистскую партию и ее орга­низации распустить и деятельность ее воспретить».


    БЕЗОГОВОРОЧНАЯ КАПИТУЛЯЦИЯ

    После того как Советская Армия убрала с исторической арены засевшую в Берлине гитлеровскую клику, руковод­ство недобитыми остатками фашистского вермахта, а также и административная власть на контролируемой нацистами территории попали в руки гросс-адмирала Деница[15]. Ре­шающую роль в назначении Деница «преемником» Гитлера сыграл министр военной экономики Шпеер. В своих ме­муарах, опубликованных в 1958 году в Бонне под назва­нием «10 лет и 20 дней», Дениц рассказывает, что 23 ап­реля 1945 г. во время последнего посещения Шпеером имперской канцелярии Гитлер показал ему набросок своего «завещания» и поставил вопрос о своем «преемнике»[16]. Шпеер посоветовал Гитлеру назначить своим «преемником» Деница. Гитлер согласился с этой кандидатурой. Дениц был известен Гитлеру как горячий поклонник нацизма, беспрекословно исполнявший любой приказ «фюрера». В армии Дениц «прославился» как сторонник «борьбы до последнего солдата», организатор беспощадной подводной войны. Это он приказал пускать ко дну пассажирские и госпитальные суда противника и не останавливался перед потоплением кораблей нейтральных стран.

    21  июля 1944 г. Дениц в качестве главнокомандующего военно-морскими силами фашистской Германии обратился с воззванием к личному составу военно-морского флота в связи с покушением на Гитлера. «Священная ненависть и беспредельный гнев, — писал этот гитлеровский холуй, — охватывают нас в связи с сообщением о злодейском поку­
    шении, которое могло стоить жизни нашему любимому фюреру».

    1    января 1945 г. Дениц опубликовал приказ по флоту, в котором говорилось: «Позади остался тяжелый роковой год... Однако он вновь подарил нам фюрера». 19 февраля 1945 г. фашистское радио передало обращение Деница к немецкой молодежи. «Ваша душа со всеми ее страданиями,— говорил Дениц, — вся сила вашего сердца и вашего ха­рактера должны быть преданы фюреру. Вашим жизненным законом должно быть: чтобы ни случилось, моим принципом является безграничная преданность фюреру». Нацистский «фюрер» в свою очередь полностью доверял Деницу и на­ходился с ним в тесных доверительных отношениях8.

    Назначая Деница своим преемником, Гитлер рассчиты­вал, что тот сумеет сделать то, что не удалось ему самому: как можно громче «хлопнуть дверью» в момент крушения фашистского рейха. Поэтому в гитлеровском «завещании» Деницу и предписывалось «продолжать войну дальше всеми средствами»[17].

    Однако Шпеер и круги, которые за ним стояли, выдвигая на авансцену Деница, преследовали свои собственные планы. Альберт Шпеер — придворный архитектор Гит­лера, а затем глава военно-строительной организации Тодта, имперский министр вооружения и военной про­мышленности, генеральный уполномоченный по вопросам вооружения и начальник центрального управления по «планированию» всей фашистской военной экономики — давно являлся близким человеком и доверенным лицом заправил военных концернов[18]. В обстановке полного раз­грома немецко-фашистских войск на Восточном фронте и неминуемо приближающегося краха фашистского рейха эти круги изыскивали пути для сохранения в своих руках колоссальных богатств, награбленных в оккупированных странах и созданных рабским трудом миллионов иностран­ных рабочих и военнопленных в самой Германии. Как показали события 20 июля 1944 г., эти круги были готовы,


    не задумываясь, пожертвовать Гитлером и его кликой, чтобы создать благоприятные условия для переговоров с западными странами. Финансовая олигархия фашистской Германии отнюдь не собиралась прыгать в пропасть вместе с Гитлером.

    20 марта 1945 г. Гитлер издал приказ об осуществле­нии немецкими войсками перед отходом тактики «выж­женной земли». «Необходимо, — говорилось в приказе, — использовать все средства, которые могут непосред­ственно или косвенно причинить противнику ущерб...

    Приказываю:

    1. Все военные объекты внутри страны — предприятия связи, транспорта, индустрии и снабжения, так же как и имущество, которое может быть использовано противником для продолжения его борьбы, — должны быть разрушены». Ответственность за разрушение средств связи возлагалась на военное командование, а за уничтожение промышлен­ных объектов, предприятий для снабжения населения и запасов сырья — на гаулейтеров и фашистских «импер­ских комиссаров обороны»®.

    Этот приказ вызвал острое недовольство монополий. Одно дело — тактика «выжженной земли» на оккупиро­ванной территории, другое — в самой Германии! Ведь речь шла теперь об уничтожении «промышленных объектов», представлявших собой экономическую базу господства концернов в стране.

    Шпеер от имени германских монополистов еще 15 марта 1945 г. направил Гитлеру письмо, в котором призывал ни в коем случае не допускать разрушения предприятий на территории самой Германии. «Должно быть установлено, — писал Шпеер, — что, если борьба дальше будет продол­жаться на территории рейха, никто не имеет права разру­шать индустриальные объекты»[19]. Через три дня Шпеер вновь призывал Гитлера воздержаться от издания приказа о проведении тактики «выжженной земли» в отношении собственности немецких монополий, но тщетно. «Война проиграна и с военной и с экономической точек зрения, — убеждал Шпеер в устной беседе Гитлера.—Надо сохра­нить материальную базу для дальнейшего существования»[20]. На это Гитлер ответил, что, «когда проигрывается война,

    *   теряется и имущество»[21].

    Отношения между Гитлером и Шпеером быстро охла­девали. Шпеер, которому хорошо была известна система вентиляции подземелий имперской канцелярии, даже ле­леял мысль отравить всех ее обитателей газом и таким образом «ускорить» устранение Гитлера и других наиболее скомпрометированных нацистских главарей с политической арены и тем самым получить «новый шанс» для сговора с западными державами.

    Виднейшие представители нацистской военщины, в том числе и Дениц, уже давно поддерживали тесные связи со Шпеером[22]. В этих кругах считали, что в интересах со­хранения военно-промышленного потенциала и основ ми­литаризма в стране придется пожертвовать и «фюрером» и рядом других атрибутов нацизма. Именно Деница и счи­тали человеком, которому по плечу решить эту задачу. В марте 1945 года Шпеер появился у генерала Гудериана и просил его о помощи военных кругов. «Я охотно оказал ему содействие, — пишет Гудериан, — и немедленно при­нялся за работу — выработать проект приказа, который касался всех расположенных на территории рейха линий обороны и разрешал любые разрушения только в пред­полье этих линий»[23]. По просьбе Шпеера 5 апреля 1945 г. ОКВ за спиной Гитлера издало шесть приказов о запре­щении уничтожения промышленных объектов при от­ступлении[24].

    По вполне понятным причинам Гитлер не включил вы­шедшего из доверия Шпеера в состав правительства своего «преемника». Но дело было сделано: этим «преемником» стал адмирал Дениц. Шпеер и стоявшие за ним монополи­стические и милитаристские круги полагали, что имен­но Дениц сможет найти общий язык с западными страна­ми, так как он скомпрометировал себя якобы меньше, чем


    другие нацистские лидеры, и в то же время обладал та­ким авторитетом в вермахте, что его приказы выпол­нялись.

    30 апреля Дениц, находившийся в то время в Плёне на границе с Данией, узнал о своем назначении. В 18 ча­сов 30 минут пришла телеграмма от Бормана: «Вместо бывшего рейхсмаршала Геринга фюрер назначил своим преемником вас, господин гросс-адмирал. С этого момен­та вы должны принимать все меры, вытекающие из соз­давшегося положения»[25]. Дениц тут же отправил Гитле­ру, которого уже несколько часов не было на свете, от­ветную телеграмму: «Мой фюрер, моя верность вам остается непоколебимой. Поэтому я приму в дальнейшем все меры, чтобы облегчить ваше положение в Берлине. Если же судьба вынудит меня в качестве назначенного вами преемника стать руководителем Германской импе­рии, я закончу эту войну так, как того требует неповто­римая героическая борьба германского народа»[26].

    Однако Дениц, его неизменный советник Шпеер и воен­но-монополистические круги, стоявшие за их спиной, от­нюдь не собирались следовать примеру своего обанкротив­шегося «фюрера». Эти круги, поняв, что фашистская Гер­мания проиграла развязанную ею войну, думали уже боль­ше не о ее продолжении, а о подготовке новой мировой войны. Они изыскивали пути и средства установления своего господства в Европе в новых, изменившихся усло­виях. Путь к этому они видели в тесном сотрудничестве с американскими и английскими оккупационными властя­ми в Германии. В письменном столе Деница во Фленсбурге союзниками был найден впоследствии чрезвычайно важный документ — послание Деница к офицерскому корпусу. «Нам всем должно быть совершенно ясно, что мы полно­стью находимся в руках врага,—говорилось там.—Предстоя­щая нам судьба темна. Мы не знаем, что будет с нами, но мы хорошо знаем, что мы должны делать... Политическая линия, которой мы должны следовать, очень проста. Ясно, что мы должны сотрудничать с западными державами». Дениц весьма откровенно указывал, что конечной целью политики заигрывания с западными странами является
    создание какой-либо другой «формы национал-социализма» в Германии[27].

    Дениц и его окружение хорошо знали антисоветские устремления реакционных кругов США и Англии и считали, что, признав, конечно на время, руководящую роль этих держав, германскому империализму вновь удастся восста­новить свои разгромленные силы и перевооружиться для новой схватки за передел мира. О наличии такого рода планов свидетельствует и специальный меморандум, под­готовленный для Деница в мае 1945 года Штельрехтом — начальником штаба Розенберга. В нем излагались условия превращения Германии при поддержке западных держав в «первостепенный фактор мощи на Европейском конти­ненте», предпосылки для овладения с их же помощью «оп­ределенной частью русского наследства»[28].

    Непосредственные задачи в связи с этим клика Деница видела прежде всего в том, чтобы сохранить от полного разгрома уцелевшие соединения фашистского вермахта и передать их в руки западных держав, всемерно удерживая фронт на Востоке, дать возможность англо-американским войскам оккупировать как можно большую часть террито­рии Германии и, наконец, опираясь на англо-американцев, придать «правительству» Деница законный характер и со­хранить его на послевоенное время как центр притяжения всех реваншистских и милитаристских сил в стране.

    Как же решались эти задачи?

    Еще не получив из Берлина официальных полномочий на формирование правительства, Дениц вечером 30 апреля срочно вызвал в свою резиденцию Кейтеля и Йодля и зая­вил им: «Центр тяжести военных действий совершенно оче­видно лежит на Востоке. Необходимо сделать все возмож­ное в военном отношении, чтобы остановить русское на­ступление в Мекленбурге или по крайней мере задержать как можно дольше»[29].

    Кейтель и Йодль докладывают Деницу, что они заблаго­временно сделали все возможное, чтобы любой ценой хотя бы на несколько дней оттянуть окончательное
    крушение германского фронта на Востоке и тем самым создать Деницу почву для политических маневров. Йодль еще днем дал остаткам вермахта установку: «Необходимо продолжать борьбу с целью политического выигрыша времени». Под «политическим выигрышем времени», записывает историограф фашистского верхов­ного командования майор Шульц, понималось «раз­общение Советского Союза и западных союзников». Кей­тель сообщил Деницу, что на фронт группы армий «Висла» направлено пять офицеров связи, которые должны передать командирам всех соединений, действующих на северном крыле этой группы, приказ, требующий «удержания по­зиций любой ценой». Генералу Винтеру приказано на юге Германии «сомкнуть все фронты в кольцо и, сосредоточив основные усилия на Восточном фронте, удерживать по­зиции, с тем чтобы не допустить занятия большевиками возможно большей территории»[30].

    Дениц одобрил эти мероприятия. Обсуждался вопрос, как передать западным странам в боеспособном состоянии уцелевшие части вермахта. Было ясно, что западные дер­жавы перед лицом Советского Союза, перед лицом своих народов не пойдут на формальное прекращение военных действий на Западе при одновременном продолжении войны на советско-германском фронте. Выдвигалась идея капиту­ляции войск на Западном фронте перед англо-американ­скими войсками по частям, без общей капитуляции, — кор­пусами, армиями, армейскими группами. «Учитывая бес­перспективность дальнейшей борьбы, — развивал эту мысль Дениц в своем окружении, — желательно прекратить во­енные действия против англосаксов... Проведению в жизнь этого плана противоречит требование полной и безогово­рочной капитуляции... Поэтому нашей целью является капитуляция только на Западном фронте. Но поскольку политическая связь союзников между собой не позволяет нам выполнить этот замысел официальным путем через высшие инстанции, то следует попытаться провести это через группы армий и постепенно. Для этого целесообразно воспользоваться уже завязанными отношениями».

    В то же время Дениц потребовал, чтобы все «местные» переговоры с западными странами о капитуляции отдель­
    ных соединений вермахта велись исключительно лишь с его согласия и при наличии его полномочий. В противном случае Деницу было невозможно предстать в глазах за­падных держав в качестве главы правительства, обла­дающего какой-либо реальной властью. Поэтому Дениц резко обрушился на гаулейтера Гамбурга Кауфмана, уже пытавшегося вступить в сепаратные переговоры с англий­ским командованием о сдаче города.

    Соответствующие распоряжения были направлены и на юг страны фельдмаршалу Кессельрингу, где коман­дующий армейской группой «Ц» генерал Фитингоф и его начальник штаба Реттигер, на собственный страх и риск, не имея связи с Берлином, продолжали вести переговоры с союзниками, а 29 апреля их представители подполков­ник Швейниц и эсэсовец-майор Веннер подписали в глав­ной квартире фельдмаршала Александера в Казерне близ Неаполя акт капитуляции войск группы «Ц». По требо­ванию Кессельринга и гаулейтера Хоффера Фитингоф и Реттигер были немедленно отстранены со своих постов, а новый командующий группой армий Шульц получил указание выполнять условия капитуляции лишь с разре­шения Кессельринга.

    В первый же день своего «правления» — 30 апреля Дениц дает категорический приказ о прекращении разру­шения промышленных, транспортных и прочих объектов в соответствии с указом Гитлера от 20 марта 1945 г. «Сле­дует при всех обстоятельствах, — указывалось в приказе Деница, — помешать разрушению гаваней и промышленных объектов»[31].

    Утром 1 мая 1945 г. в ставку Деница приходит телеграм­ма от Бормана. «Завещание вступило в силу», — говорит­ся там. Несколько позднее Дениц издает приказ по вермах­ту, где излагает не столько для недобитых фашистских вояк, сколько для западных держав политическую линию своего правительства. «Я принимаю верховное командо­вание над всеми частями немецкого вермахта, — говори­лось там, — преисполненный решимости продолжать борь­бу против большевиков...»[32]. В одновременно опубликован­
    ном воззвании к населению содержался еле замаскиро­ванный призыв к западным державам: «Только с этой целью вооруженная борьба продолжается дальше. До тех пор пока англичане и американцы будут препятствовать до­стижению этой цели, мы должны также обороняться и вести борьбу против них дальше»[33].

    Дениц, Шпеер и приближенные к ним лица проводят одно многочасовое совещание за другим. Решается вопрос, как сделать новое правительство приемлемым для запад­ных стран. «Завещание» Гитлера о составе кабинета «пре­емника» брошено в корзину для мусора. Чтобы облегчить переговоры с западными странами и тем самым создать базу для существования своего правительства в послевоен­ный период, Дениц выбрасывает за борт «балласт» в виде окончательно скомпрометированных нацистских главарей. Дениц дает отставку Риббентропу, но и не назначает на его место указанного в «завещании» палача голландского народа Зейсс-Инкварта. Разыскивают Нейрата, а пока министром иностранных дел становится граф Шверин фон Крозиг, имевший тесные связи с Западом. 5 мая он к тому же становится канцлером и министром финансов. Пост министра внутренних дел занимает гитлеровский чинов­ник Штуккарт, являвшийся вместе с Глобке соавтором че­ловеконенавистнических фашистских расовых законов[34]. Позднее получает отставку и Гиммлер. Тщетно умоляет он Деница сохранить за ним положение «второго человека» в государстве. Тот знает о провале всех попыток Гиммле­ра завязать контакт с Западом и не прочь ценой устранения Гиммлера из правительства придать ему «демократиче­ский» декорум. В то же время Дениц не спешит с немедлен­ной отставкой Гиммлера и тянет решение этого вопроса до

    б  мая. Дениц явно хочет «покончить» с проблемой все еще находившихся в руках фашистов узников руками Гим­млера. 4 мая Гиммлеру дается распоряжение «принять ре­шение, как поступить с заключенными концлагерей — военнопленными, восточными рабочими и другими»[35].

    Что касается Шпеера, то он, естественно, и в новом пра­вительстве должен был сохранять за собой пост министра экономики. 3 мая он выступает из Фленсбурга по радио с


    речью, текст которой был записан им на пленку еще в се­редине апреля. Шпеер требует немедленно прекратить раз­рушение при отступлении фашистских войск промышлен­ных и транспортных сооружений и призывает население «исполнить свой долг».

    Выступая по радио, Дениц объявляет: «Единства го­сударства и партии больше не существует. Партия исчез­ла с арены своей деятельности»[36]. С помощью такого трюка Дениц стремился представить возглавляемое им фашист­ское правительство в качестве надпартийного «кабинета чиновников». Что касается дипломатической тактики «пра­вительства» Деница, которую он затем попытался применить к западным державам, то она была уже разработана до мельчайших подробностей не кем иным, как Риббентропом.

    2     мая 1945 г. этот незадачливый нацистский дипломат, которого гитлеровцы в период своих временных успехов


    именовали не иначе как «вторым Бисмарком», вручил Деницу памятную записку — свой последний дипломати­ческий опус. И хотя Дениц не включил Риббентропа в свое правительство, изложенные в этом документе идеи, как показало затем развитие событий, были положены Деницем в основу своей дипломатической деятельности.

    Прежде всего, в памятной записке четко определялась цель деятельности «правительства» Деница. Опираясь на антисоветские устремления реакционных кругов Запада, в памятной записке рекомендовалось сохранить хотя бы часть Германии, не оккупированной войсками союзников, легализовать «правительство» Деница в международном пла­не с целью сохранения нацизма и подготовки новой агрес­сивной войны в будущем. «Цель политической акции,— говорилось там, — должна состоять в том, чтобы Шлез- виг-Гольштейн целиком или, по крайней мере, частично, остался неоккупированным, с тем чтобы имперское прави­тельство под вашим руководством имело шанс управлять со свободной немецкой территории. Чтобы убедиться, есть ли на это шансы, нужно сначала, во чтобы то ни стало, прийти к переговорам (с Западом.—Г. Р.)...

    Сейчас для имперского правительства под вашим ру­ководством есть только две возможности: либо Германия будет целиком оккупирована, имперское правительство интернировано, управление страной взято союзниками в свои руки.., что означало бы искоренение национал-со­циализма, окончательный разгром германских вооружен­ных сил.., либо имперскому правительству под вашим руководством удастся... сохранить национальную Герма­нию, а вместе с тем и национал-социализм.., и тем самым проложить немецкому народу путь к новому подъему»25.

    Особый интерес представляют два предложения, сде­ланные Деницу Риббентропом в упомянутой выше памят­ной записке.

    Во-первых, Риббентроп предупреждал, что начинать переговоры надо не с обращения к правительствам запад­ных держав, которые связаны с Советским Союзом соглаше­ниями о безоговорочной капитуляции фашистской Герма­нии и будут требовать осуществления решений о капитуля­ции, а с установления прямых контактов с командующими союзными войсками на немецкой территории — Эйзенхауэ­ром и Монтгомери.

    Во-вторых, «нет никаких надежд на успех разговаривать с Эйзенхауэром и Монтгомери на той основе, что мы якобы предпочитаем договариваться с ними, но не с русскими... Одного слова... (Советского правительства. — Г. Р.) будет достаточно, чтобы заставить англо-американцев немед­ленно прервать переговоры на такой основе. Нужно ясно отдать себе отчет в том, что в открытой форме союзников разделить нельзя, а только выступая с тезисом о согла­шении со всеми союзниками, то есть также и с Россией. Поэтому нам нужно, я полагаю, действовать так, чтобы дать англо-американцам сохранить свое лицо. Это значит, что англичане и американцы должны получить возможность преподнести русским немецкие предложения в такой форме, чтобы русские не могли их опротестовать... Мое предложение состоит поэтому в том, чтобы вступить в контакт с англичанами и американцами и осуществить с ними соглашение военного характера, например о Шлез­виг-Гольштейне, Дании и, возможно, также Норвегии, согласно которому Дания и Норвегия будут постепенно очищены от наших войск, зато Шлезвиг-Гольштейн или часть его не будут оккупированы, чтобы имперское пра­вительство под вашим руководством могло функцио­нировать здесь... Если подобное соглашение, какую бы форму оно ни приняло, будет достигнуто, то это было бы первым важным шагом в направлении отхода от формулы безоговорочной капитуляции и вступления имперского пра­вительства под вашим руководством в переговоры с союз­никами. На этой основе можно было бы делать дальнейшие шаги»[37]®.

    Факты показывают, что «правительство» Деница выступи­ло в качестве прямого продолжателя идей Риббентропа в области внешней политики. Идеи памятной записки быв­шего нацистского министра были положены в основу вне­шнеполитической деятельности «правительства» Деница. На своем вечернем заседании 2 мая 1945 г. принимается решение «как можно скорее начать переговоры с Монтго­мери».

    3    мая все члены «правительства» Деница и командование немецко-фашистских войск, перекочевавшие к этому вре­мени в городишко Фленсбург на датской границе, пребы­вают в тревоге и волнении. Еще ночью снабженная офи­циальными полномочиями делегация во главе с гитлеров­цем Фридебургом, заменившим Деница на посту командую­щего военно-морскими силами, перешла линию фронта, направляясь для переговоров в штаб 21-й армейской груп­пы англо-американских войск. От имени Деница Фриде- бург должен был просить командующего группой армий фельдмаршала Монтгомери принять капитуляцию не толь­ко немецких войск, находящихся перед его фронтом, но также и частей 3-й танковой, 12-й и 21-й армий, отступаю­щих на запад под ударами советских войск. По предложе­нию Йодля, в целях сохранения «козырей» для «торговли» с Западом, немецкие предложения не предусматривали капи­туляции фашистских войск, засевших в Голландии и Норвегии.

    В 10 часов утра Дениц проводит с Кейтелем и Йодлем оперативное совещание. Зачитывается телеграмма фельд­маршала Кессельринга. Он сообщает, что группа армий «Юго-Запад» от его имени капитулировала перед англо- американскими войсками. Он считает, что его войска также не в состоянии больше держаться, и просит разрешения вступить непосредственно в переговоры с англо-американ­ским командованием. Разрешение ему дается. Кессельрингу направляется телеграмма, уполномочивающая его заклю­чить перемирие с 6-й американской группой армий. Од­новременно отдается приказ зажатым в Курляндии вой­скам 16-й и 18-й фашистских армий: уничтожить все тя­желое вооружение и, чтобы избежать советского плена, немедленно эвакуироваться. С этой целью Дениц направ­ляет в Курляндию весь имеющийся в его распоряжении морской транспорт.

    Члены «правительства»[38] Деница с лихорадочной поспеш­ностью пытаются решить еще одну проблему: как в усло­виях проигранной войны удержать в руках немецких мо­нополий захваченные чешские земли. Они считают, что военная обстановка для этого благоприятна. «Территорию (Чехии.— Г.Р.) можно удержать еще три недели, — запи­сывается в протокол совещания утром 2 мая. — Удержание Богемии в наших руках, возможно, будёт иметь существен­ное значение. Необходимо позондировать политическую
    почву, прежде чем принять какое-либо решение». С целью консультации в ставку Деница срочно вызывают фашист­ского «протектора Богемии и Моравии» Франка и началь­ника штаба группы армий Шернера. Кейтель и Йодль выдвигают даже план переезда в Прагу всего «правитель­ства» Деница, однако прибывший на следующее утро Франк докладывает, что «Богемия на пороге революции. Протек­торат невозможно удержать на долгое время ни в военном, ни в политическом отношении».

    В связи с этим Франку поручается войти в контакт с командованием 12-й американской группой армий на пред­мет скорейшей оккупации войсками западных держав Чехословакии27.

    Посланцы Фридебурга — адмирал Вагнер и майор Фри- дель прибывают в ставку Деница лишь утром 4 мая. Фельд­маршал Монтгомери, докладывает Вагнер, требует капи­туляции немецких войск в Голландии, Дании и Шлезвиг- Гольштейне; он отклонил предложение разрешить немец­ким войскам, сражающимся против Советской Армии, пройти через англо-американские линии фронта. Монтго­мери заявил, продолжает Вагнер, что он не в состоянии принять сдачу 3-й танковой армии и 21-й армии, сражаю­щихся против советских войск, но, однако, немецкие сол­даты могут сдаваться в плен в одиночном порядке28.

    Монтгомери «заверил меня, — говорится в письменном докладе Фридебурга Деницу, — что немецкие военноплен­ные не будут выданы русским.

    Положительным в таком решении вопроса является: частичная капитуляция, возможность продолжения борь­бы на Восточном фронте, возможность продолжения пере­броски немецких солдат и немецкого населения морем и воздухом на Запад».

    Дениц, Кейтель и Йодль облегченно вздыхают. Они хорошо понимают стремление Монтгомери «и невинность соблюсти, и капитал приобрести».

    Соглашаются они и с требованием Монтгомери, в котором предлагалось, чтобы капитуляция была распространена и на немецкие войска, расположенные в Дании, а также на немецкий военно-морской флот.

    Не дожидаясь подписания Фридебургом соглашения с Монтгомери, Дениц 4 мая отдает приказ о прекращении подводной войны против западных держав[39]. «Без давления со стороны противника прекратить подводную войну, — записывается в решении фашистского правительства, — снять с подводных лодок все оборудование и аппаратуру».

    Фридебургу направляются необходимые полномочия. Несколько часов спустя в присутствии Монтгомери подпи­сывается капитуляция немецких войск, расположенных в Северной Германии и Дании. Документ вступает в силу на следующий день, 5 мая, в 8 часов утра. Точно в указан­ный срок боевые действия в районе 21-й армейской группы англо-американских войск прекращаются.

    5 мая англичане без боя занимают Киль, а на следую­щий день английский десант высаживается в Копенгагене. Немецко-фашистским войскам в Норвегии дается указание избегать столкновений с англо-американцами. Кейтель рассылает командующим войсками на Западе телеграмму- молнию, запрещающую перед сдачей производить разру­шения военных и промышленных объектов и вооружения, а также затопление судов[40].

    «Ход событий и подход к разрешению вопросов со сто­роны немцев и союзников, — записывает в дневнике верховного командования немецко-фашистской армии Шульц, — свидетельствуют о стремлении обеих сто­рон не допустить никаких препятствий и трений»[41].

    В то же время засевшие во Фленсбурге нацисты отдают приказ за приказом, требуя во чтобы то ни стало продол­жения военных действий против Советского Союза. Еще

    4    мая Йодль посылает в штаб группы армий «Центр», на­ходившийся в Чехословакии, телеграмму, где говорится: «Руководство боевыми действиями осуществлять так, что­бы выиграть время... Сохранять целостность фронта. Про­рывы своевременно ликвидировать. Если вследствие на­ступления превосходящих сил. противника район Богемии нельзя уже больше удержать, то отходить в юго-западном направлении, имея целью вывести ценные людские резер­вы группы армий из зоны русского влияния»[42].

    5   мая, через день после подписания соглашения между Деницем и Монтгомери, за подписью Кейтеля появляется секретная директива ОКВ. «Если мы складываем оружие в Северо-Западной Германии, Дании и Нидерландах, — го­ворилось в ней, — то это означает, что борьба против за­падных держав потеряла смысл. Однако на Востоке борь­ба продолжается»[43].

    Вдохновленный результатами переговоров с Монтгоме­ри Дениц в тот же день посылает Фридебурга в Реймс, к главнокомандующему союзными войсками на Западном фронте генералу Эйзенхауэру.

    Утром 6 мая от Фридебурга поступает первое сообще­ние: Эйзенхауэр отказывается распространить «опыт Монт­гомери» на весь немецкий Западный фронт. Характерно, что Эйзенхауэр в своих мемуарах «Крестовый поход в Европе» и не скрывает мотивов, которые вынудили его поступить именно таким образом. Дело, конечно, заклю­чалось не в том, что государственные деятели США больше, чем английские, были озабочены выполнением взятых на себя союзнических обязательств. Дело в том, поясняет Эйзенхауэр, что если действия Монтгомери носили якобы «чисто военный характер», то соглашение Эйзенхауэра с Деницем сразу бы приняло очевидный всем политиче­ский смысл[44].

    Эйзенхауэр вынужден предложить правительству Де­ница «или отдать приказ о подписании безоговорочной и одновременной капитуляции на всех театрах военных действий, или направить для подписания безоговорочной капитуляции начальника главного командования воору­женных сил Германии, главнокомандующих сухопутными силами, военно-морским флотом и военно-воздушными си­лами. Безоговорочная капитуляция включает в себя сле­дующие условия: все войска должны оставаться на своих позициях, не производить потопления или какого-либо другого повреждения судов или самолетов... Главное коман­дование вермахта должно взять на себя гарантию передачи всем театрам военных действий и выполнению всеми


    командующими приказов союзного и советского верховного командования»[45].

    Однако засевшие во Фленсбурге нацисты не сидели сложа руки. Клика Деница считала эти условия «непри­емлемыми». На специальном заседании кабинета прини­мается решение еще раз заявить генералу Эйзенхауэру, что частная капитуляция перед англо-американскими войсками может быть принята немедленно, и разъяснить причины, по которым полная капитуляция невозможна («Мы не можем все армии Восточного фронта передать во власть русских»).

    В тот же день, б мая, на помощь Фридебургу в Реймс вылетел Йодль. Он получает от Деница инструкцию: в крайнем случае согласиться на капитуляцию немецких войск на всех фронтах, но всячески оттягивать дату вступ­ления капитуляции в силу.

    Таким образом, немецко-фашистское командование стре­милось затянуть действительную капитуляцию на несколь­ко дней, использовать это время для укрытия отступающих войск за американскими и английскими линиями фронта.

    Во второй половине дня Йодль, нацепив ордена и ме­дали, с приколотым к мундиру золотым значком члена нацистской партии появляется в кабинете начальника штаба англо-американских войск в Западной Европе гене­рал-лейтенанта Б. Смита. Нацистский преступник в гене­ральской форме вновь пытается использовать затасканный жупел антикоммунизма. В беседе со Смитом Йодль говорит о «закате и упадке западного мира», которым якобы чре­вата победа Советского Союза, запугивает «хаосом», кото­рый может наступить в Германии после крушения вер­махта38.

    Англо-американское командование весной 1945 года перед лицом вполне очевидного разгрома гитлеровских армий Советскими Вооруженными Силами не могло пойти на принятие предложений Йодля. Поэтому генерал-лей­тенант Смит отвечаетг что он связан приказами и должен соблюдать достигнутую между союзниками договоренность. Он требует капитуляции фашистского вермахта на сле­дующих условиях: а) все войска должны оставаться там, где они сейчас находятся; б) главный штаб вооруженных

    сил должен гарантировать исполнение - всех приказов; в) новое правительство будет нести ответственность в слу­чае продолжения боевых действий[46].

    Прижатый к стене нацист вынужден согласиться на безоговорочную капитуляцию фашистских войск на всех фронтах. Но он тут же пытается выполнить второй пункт данной ему во Фленсбурге инструкции: оттянуть срок ка­питуляции. Йодль предлагает, чтобы капитуляция была подписана не им, а командующими отдельных видов войск. К тому же, добавляет он, немецкому командованию пона­добится никак не менее 48 часов, чтобы довести приказ о капитуляции до войск. Таким образом, по словам Йодля, капитуляция может вступить в силу лишь во второй по­ловине дня 8 мая.

    Был ли замысел недобитых гитлеровцев ясен англо- американскому командованию? Безусловно. «Нам было совершенно очевидно, — пишет Эйзенхауэр, — что немцы пытаются выиграть время, чтобы возможно большее ко-

    -    личество своих войск, которые еще сражались, укрыть за нашими линиями»33.

    Тем не менее командование англо-американских войск не занимало достаточно последовательной позиции в от­ношении маневра клики Деница. С одной стороны, гово­рилось в донесении Йодля во Фленсбург, отправленном вечером 6 мая, «Эйзенхауэр настаивает на том, чтобы под­писание (капитуляции. — Г. Р.) состоялось еще сегодня», и «с этого момента акт о капитуляции вступит в силу», но в то же время военные действия будут прекращены лишь в полночь с 8 на 9 мая[47]. Таким образом, подписание акта о капитуляции англо-американское командование не обус­ловливало требованием немедленного прекращения гит­леровцами военных действий на советско-германском фрон­те, где в тот момент шли ожесточенные бои. Тем самым Эйзенхауэр по существу «подарил» клике Деница еще два дня —7 и 8 мая — для различных антисоветских махи­наций. Зато уж на этих требованиях он настаивал катего­рически.


    «Мне дается на размышление полчаса, — сообщает Деницу Йодль. — Если я отклоню эти fpe6oBaHHfl, то переговоры будут прерваны, и мы можем позже вести переговоры с русскими самостоятельно, без их (англо-аме­риканского. — Г.Р.) участия. Воздушная война будет возобновлена, а через линию фронта английских и аме­риканских войск отступающие с Востока немцы пропу­скаться не будут».

    Йодль срочно запрашивает у Деница полномочий на принятие этих условий. Тот их дает. В 2 часа 30 минут 7 мая Йодль подписывает документ. «Я, нижеподписав- > шийся генерал-полковник Йодль, — говорится в нем, — передаю на условиях капитуляции все вооруженные силы верховному командованию вооруженных сил союзников и одновременно советскому верховному командованию. Не­мецкое верховное командование немедленно издает приказ о прекращении с 23 часов 8 мая всех активных действий»[48].

    Устанавливается, что окончательно акт капитуляции фашистской Германии будет подписан Кейтелем и коман­дующими отдельных видов войск позднее. Время и место совершения этого акта определят западные союзники и советское командование.

    Факты показывают, что, даже подписывая капитуля­цию, фашистская клика Деница не оставляла нелепых надежд внести раскол в антигитлеровскую коалицию. Еще за час до того, как Йодль поставил в Реймсе свою подпись, Дениц отдает приказ трем армейским группам, находящим­ся на Восточном фронте, «как можно скорее отвести на За­пад возможно большее количество войск с Восточного фронта, пробиваясь при этом в случае необходимости с боями через расположения советских войск». Но в то же время в этом же приказе указывалось, что все враждебные действия против англо-американцев надлежит прекратить немедленно! Днем 7 мая в штаб армейской группы Шернера, находившейся в чехословацком городе Пльзень, направ­ляется лз Фленсбурга полковник Мейер-Детринг. Он везет приказ войскам группы продолжать борьбу возможно дольше[49]. Немецкому коменданту острова Борнхольм дается распоряжение не допускать высадки советских войск.

    В 12 часов 45 минут 7 мая Шверин фон Крозиг по Флен- сбургскому радио сообщает немецкому населению о безо­говорочной капитуляции фашистской Германии на всех фронтах. В это же время Дениц подписывает два доку­мента. Один из них — обращение к находившимся на Восточном фронте солдатам и офицерам армейских групп «Центр», «Юг» и «Юго-Восток». Дениц заклинает их про­должать сражаться, грозит, что с «изменниками» будет поступлено соответствующим образом, требует не обращать внимания на Западный фронт, где борьба «потеряла свой смысл».

    В другом документе — воззвании к немецкому населе­нию областей, оккупированных войсками западных держав, Дениц требует прекратить «всякую нелегальную боевую деятельность в Вервольфе или других организациях». На области, занятые советскими войсками, это воззвание не распространяется.

    С ведома Деница нацистский «протектор Богемии и Моравии» Франк делал в эти майские дни отчаянные по­пытки склонить американцев, которые вышли к западным границам Чехословакии, занять всю Чехию с Прагой. С этой целью он направил к Эйзенхауэру в качестве посред­ников делегацию во главе с «министром» марионеточного чешского правительства Грубы. В англо-американском лагере за сговор с гитлеровцами Франком и Шернером особенно ретиво выступал Черчилль. В телеграммах Тру­мэну и Эйзенхауэру он требовал как можно скорее занять американскими войсками Прагу и как можно большую тер­риторию Западной Чехословакии[50].

    Однако 5 мая героическое население чешской столицы поднялось на открытую вооруженную борьбу против гит­леровцев, пытавшихся превратить город во «второй Бер­лин». За одну ночь в городе было построено 1600 баррикад. Начались ожесточенные бои почти безоружного населения с многочисленным и хорошо вооруженным нацистским гарнизоном, на подкрепление которому . подходили все новые и новые части из группировки Шернера, отступавшей под ударами Советской Армии на Запад.

    Чтобы обеспечить себе более или менее спокойный тыл для переговоров с американским командованием, Шернер

    отдал приказ беспощадно подавить восстание. «Восстание в Праге должно быть подавлено любыми средствами.., — говорилось в его приказе. — Частям, находящимся в ок­рестностях Праги, я сам отдам соответствующие распоря­жения начать наступление. Мы непременно должны вернуть Прагу!»[51]. Командующий эсэсовскими частями в Чехии Пюклер варварски приказал, бомбардировать Прагу. Гит­леровцы бросили против восставших 250 танков и открыто грозили превратить весь город в руины.

    7     мая для восставших сложилось критическое поло­жение. Гоня впереди танков мирное население, гитлеров­цам удалось прорваться в центр города. В тот же день вступившие на территорию Чехословакии части 3-й аме­риканской армии получили приказ командования пре­кратить дальнейшее продвижение к Праге. «Цель этого приказа вполне очевидна: не мешать и даже помочь фа­шистским бандитам истребить лучшие революционные силы • чехословацкой столицы»[52].

    Однако этим планам не суждено было сбыться. Чешские патриоты обратились за помощью к командованию Совет­ской Армии, к советскому народу. «Дорогие советские братья, — говорилось в их обращении по радио. — Прага , горит, гитлеровцы уничтожают чехов. Придите Праге на помощь».

    Эта помощь была своевременно оказана. Советское командование поставило задачей не дать немецко-фашист- ской группе армий «Центр» расправиться с чехословацкими патриотами и в то же время окружить ее и не дать отойти на запад. С этой целью в наступление на Прагу были бро­шены из района Дрездена танковые армии 1-го Украинского фронта. Разгромив противостоящие всйска гитлеровцев, они в ночь на 9 мая преодолели Рудные горы и в 4 часа утра ворвались в Прагу, На следующий день юго-восточнее Праги они соединились с наступавшими им навстречу вой­сками 2-го Украинского фронта. Таким образом, войска группировки Шернера попали в стальное кольцо и, потеряв надежду пробиться к американцам, начали целыми ча­стями и соединениями сдаваться в плен.

    То, что не удалось сделать Гитлеру — вбить клин в ряды антигитлеровской коалиции и таким образом спасти фашистскую Германию от окончательного краха, — ока­залось явно не по плечу и гитлеровским последышам, за­севшим во Фленсбурге. Часы существования «тысячелет­него» фашистского рейха были уже сочтены. Правительству Деница и фашистскому военному командованию воля народов оставила лишь одну «функцию»: безоговорочно капитулировать и тем самым признать полный провал бредовых планов германских монополистов и милитаристов

    о   мировом господстве.

    8     мая правительство Деница получает от союзников предписание немедленно направить в Берлин руководите­лей трех видов вооруженных сил для подписания акта о безоговорочной капитуляции немецко-фашистских воору­женных сил.

    Поскольку Гитлер не успел назначить себе «преемника» в качестве командующего сухопутными силами, эту роль берет на себя Кейтель. За отсутствующего фельдмаршала Грейма, командующего уже не существующими фашистски­ми военно-воздушными силами, выступает генерал-полков­ник Штумпф. С ними едет командующий военно-морскими силами Фридебург. Членом делегации, ведавшим прото­колом, был адмирал Бюркнер — начальник отдела «За­рубежные страны» ОКВ45.

    Вскоре Кейтель, Фридебург и Штумпф в сопровождении трех адъютантов на американском самолете прибывают на берлинский аэродром Темпльгоф. Матерые представители битой фашистской военщины пытаются сохранить самооб­ладание, но им это плохо удается. Кортеж машин, на ко­торых представители союзных стран, а также уполномочен­ные «правительства» Деница направляются в Карлсхорст, где должен состояться акт подписания капитуляции,, неожиданно останавливается. Дорогу преграждает длин­ная колонна изможденных людей. Это бывшие заключенные гитлеровского концлагеря, освобожденные советскими вой­сками. С гневом и презрением смотрят они на нацистских генералов. Кейтель быстро разворачивает носовой платок и прячет за ним лицо. Остальные генералы низко опускают головы.


    Недалеко от Фридрихштрассе кортеж снова останав­ливается. На пути колонна немецких военнопленных. При виде фашистских генералов десятки пленных поднимают руки. Но это не «немецкое приветствие», введенное Гитле­ром в вермахте после покушения на него 20 июля 1944 г., это сжатые кулаки. Слышатся громкие проклятья. Кейтель и его спутники вновь прячут свои лица...

    Большой зал военно-инженерного училища залит яр­ким светом мощных электрических ламп. За столом пре­зидиума — представители верховного командования во-е оружейных сил Советского Союза, США, Англии и Фран­ции. Корреспонденты телеграфных агентств, газет и радио­компаний спешат запечатлеть исторический момент. Все взволнованы. Руководители фашистской Германии, развя­завшие преступную агрессию против народов Европы, официально признают свое поражение и банкротство.

    В зал вводится немецкая делегация. Кейтель, Фриде- бург и Штумпф в сопровождении двенадцати остальных членов делегации направляются к столу и предъявляют свои полномочия. Зачитывается текст акта капитуляции. «Мы, нижеподписавшиеся, — громко звучит в мертвой тишине, — действуя от имени Германского Верховного Командования, соглашаемся на безоговорочную капитуля­цию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, — Верховному Главно­командованию Красной Армии и одновременно Верховному Командованию Союзных экспедиционных сил»[53].

    Кейтель бросает на стол маршальский жезл и вытяги­вает руки по швам. От имени германского верховного командования Кейтель, Фридебург и Штумпф подписывают акт о капитуляции немецко-фашистских вооруженных сил. Кейтель пытается что-то говорить, но на него никто не обращает внимания. Акт о безоговорочной капитуляции подписан, и этим сказано все. Немецкую делегацию удаляют из зала. Часовая стрелка уже прошла цифру двенадцать: акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии вступил в силу.

    Вторая мировая война в Европе закончилась. Подготов­ленная международной империалистической реакцией и

    развязанная фашистскими державами, вторая мировая вой­на благодаря героической борьбе советского и других на­родов закончилась великой победой антифашистских де­мократических сил. Кровавой гитлеровской империи более не существует. Ее разбойничьи вооруженные силы потер­пели крушение и безоговорочно капитулировали.

    1  сентября 1939 г., в день, когда фашистские полчища ринулись на страны Европы, Гитлер чванливо заявил: «Ноябрь 1918 года никогда больше не повторится в немец­кой истории»47. Теперь немецкий народ на собственном опыте познал, чего стоили заклинания нацистских глава­рей. Германия потерпела невиданное в своей истории пора­жение. Национальная катастрофа, в которую гитлеровцы ввергли немецкий народ, оказалась неизмеримо более глу­бокой, чем в 1918 году. Смерч войны, который гитлеровцы обрушили на народы Европы, пронесся и по немецкой зем­ле. В результате развязанной гитлеровцами грабительской войны Германия лежала в развалинах. 3,6 млн. домов бы-

    47       «Verhandlungen des deutschen Reichstags», Bd. 460, S. 47,

    8 мая 1945 г. Фашистский фельдмаршал Кейтель подписывает акт о безоговорочной капитуляции


    ли разрушены и повреждены. 7,5 млн. человек остались без крова[54]. Миллионы людей были убиты и ранены[55].

    Простые люди Германии вместе с народами всего мира проклинали преступную гитлеровскую клику и требовали немедленного и сурового наказания главных фашистских военных преступников. Правительство Советского Союза еще в ходе войны заявило, что «интересы всего человече­ства требуют, чтобы как можно скорее и раз навсегда по­кончить с шайкой оголтелых убийц, именуемой правитель­ством гитлеровской Германии»60.


    ХАЙЛЬ ДЕНИЦ!" НЕ УДАЛСЯ

    15      мае 1945 года телеграф приносил одно сообще­ние за другим: фашистских главарей, словно крыс, вытас­кивали из подполья... Схвачен Риббентроп... Арестован Кальтенбруннер... В толпе немецких солдат опознан па­лач Гиммлер, надевший на глаз черную повязку. Боясь справедливого суда народов, он в последнюю секунду успевает отравиться... Арестованы Штрейхер, Заукель, Бальдур фон Ширах, фашистский пират адмирал Редер...

    Однако во Фленсбурге продолжало твориться что-то непонятное. Засевшие там гитлеровцы пытались делать вид, что их «правительство» продолжает функционировать и после безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Утром 10 маяв городе по-прежнему развевались флаги со свастикой, по улицам маршировали солдаты охранного батальона и эсэсовцы из дивизии «Великая Германия», которым Дениц поручил поддерживать «порядок» в городе. Фашисты приветствовали друг друга словами: «Хайль Дениц!». В распоряжение «правительства» Деница предо­ставлена фленсбургская радиостанция.

    По соглашению с командованием 21-й армейской груп­пы англо-американских войск в районе Фленсбурга об­разуется своеобразный анклав в оккупационной зоне союз­ников: их войска не занимают этот район, гитлеровцам там разрешено носить оружие[56]. Выступая по радио, Де­ниц утверждал, что он останется во главе Германии, пока немецкий народ не изберет другого «фюрера». Военную капитуляцию он рассматривал как чисто военное мероприя­тие, не затрагивающее юридических основ существования и функций его «правительства». Появившийся вслед за Деницем 12 мая у микрофона фленсбургского радио фа-

    шистский фельдмаршал Буш, распоясавшись еще больше, заявил, что его задачей «является поддержание порядка и дисциплины», для чего все военные и гражданские власти подчинены ему.

    Клика Деница пыталась создать впечатление, что от­ветственность за поражение Германии, а стало быть, и за ее безоговорочную капитуляцию несет лишь политическое руководство, то есть гитлеровская партия, но никак не ' генеральный штаб. Нехитрый смысл этой игры битых гит­леровских генералов был правильно понят на Западе. «Стратегия этих людей, — писала английская газета «Рей­нольдс ньюс» о Денице и его окружении, — взвалить всю вину за понесенное германской армией поражение на Гитлера—носит все признаки преднамеренного и про­думанного плана, рассчитанного на спасение репутации германского генерального штаба»[57].

    Эти авантюристы, писала о банде Деница американская газета «Нью-Йорк геральд трибюн», «продолжают про­водить старую пропаганду, пытаясь внести раскол среди союзников... Бесспорно, союзники обладают уже слишком большим и тяжелым опытом со всякими франко, петэнами, дарланами, лавалями и другими, шантажировавших союз­ников угрозами „беспорядков “, чтобы поймать их в явную ловушку. Союзники могут поддерживать порядок и уп­равлять Германией... без помощи Деница, Шверин фон Крозига и битых генералов, которые внезапно из нацистов превратились в ,,экспертов-парламентеров“8. 13 мая во Фленсбург прибывает состоящая из американцев и англи­чан Союзная контрольная комиссия по делам верховного командования вермахта. Вместо того чтобы оформить де­тали ликвидации этого преступного фашистского органа, глава комиссии генерал-майор американской армии Руке . заявил Деницу, что генерал Эйзенхауэр вызывает к себе в ставку «министра» «правительства» Деница Баке, что ему поручено сотрудничать с его «правительством». Несколько дней спустя Руке вместе с английским генералом Фордом наносят Деницу «официальный визит». Последний заверя­ет их, что его «правительство» будет «ориентироваться на Запад»[58]... Члены клики Деница забрасывают англичан и


    американцев всевозможными проектами, относящимися к послевоенной Германии.

    Вдохновленный всем этим, осмеливается вынырнуть на поверхность Геринг. 9 мая Геринг в бронированном «Мер­седесе», сопровождаемый семнадцатью грузовиками с на­грабленным добром, прибывает в штаб американского генерала Стака. Через несколько минут жирная туша Геринга в светло-голубом мундире, увешанном нацистскими регалиями, появляется перед американскими журналиста­ми. Опаснейший фашистский преступник... дает американ­ским журналистам интервью. «Я в высшей степени готов,— нагло заявляет он, — содействовать в трудном деле вос­становления мира»8.

    Во Фленсбурге один акт комедии сменяет другой. По предложению Шверин фон Крозига, «по политическим со­ображениям» Кейтеля снимают с поста начальника штаба немецкого верховного командования®. На его место хотят назначить более приемлемого для запада Манштейна, но не находят его. Кейтеля заменяют Йодлем, которого Дениц также хотел сместить как «чуждого фронту человека»[59]. Йодль начинает с англо-американцами переговоры о реор­ганизации своего штаба. Своим приближенным Йодль заявляет, что «глубочайший смысл существования «пра­вительства» Деница состоит в том, что оно может представ­лять единство имперской власти в дни крушения и это единство пронесет через капитуляцию в будущее... Насту­пил момент, когда мы должны натравить русских против англо-американцев». Йодль советует Деницу маскировать борьбу за возрождение военной мощи «рейха» спекуляцией лозунгом «о праве немцев на самоопределение и равно­правие с другими народами»8.

    Однако скоро фашистскому балагану приходит конец. Возмущенные народы требуют от английских и американ­ских властей немедленно прекратить заигрывание с на­цистами. Английская буржуазная газета «Дейли миррор» была вынуждена опубликовать на своих страницах письмо сержанта Эванса, где с возмущением говорилось: «Сегод­ня первый день после победы... Только что войскам, находящимся в этом районе, приказано отдавать честь германским офицерам. Да, отдавать честь!.. Я, подобно бесчисленным миллионам людей, пожертвовал шестью го­дами своей жизни, чтобы поставить фашистов на колени. Бесчисленные тысячи пожертвовали своей жизнью в борьбе с нацистским зверьем. Почему нам приказывают отдавать честь зверю, с которым мы боролись с 1939 года?». Другая английская буржуазная газета «Ньюс кроникл», приведя данные о преступной карьере Деница, Шпеера и других нацистов из их окружения, спрашивала: «Почему в тече­ние девяти дней после безоговорочной капитуляции мы терпим германское правительство в таком виде?»[60]. Под давлением общественного мнения правительство США вы­нуждено было 15 мая создать комиссию по расследованию преступлений гитлеровцев в концентрационных лагерях. На следующий день заместитель главнокомандующего Эйзенхауэра генерал Клей заявил, что «наша задача со­стоит в том, чтобы немецким военным преступникам был вынесен справедливый приговор. Они должны своей жиз­нью, своей свободой, своим трудом заплатить за свои пре­ступления, и приговор должен последовать как можно скорее»[61]. Геринга арестовывают.

    Деятельность Деница и его клики не встретила сочув­ствия и среди немецкого населения. «Широкие круги не­мецкого народа были склонны следовать не за горсткой авантюристов, а за теми, кто указывал путь к подлинному национальному возрождению. Что же касается герман­ских монополистов, еще недавно делавших ставку на Де­ница, то они увидели перед собой гораздо более заманчивую перспективу непосредственного сотрудничества с монопо­листическими кругами западных держав... Таким обра­зом, в самой Германии «правительство» Деница не имело сколько-нибудь серьезной социальной базы»[62].

    17 мая во Фленсбург прибывают советские представители контрольной комиссии. В соответствии с актом о безогово­рочной капитуляции они потребовали немедленно завер­шить полную ликвидацию фашистского государственного аппарата, в том числе и остатков верховного командования


    вермахта. „Фленсбург“ породил иллюзии у оставшихся на поверхности гитлеровских заправил, — писала 20 мая «Правда». — Этим иллюзиям должен быть положен конец... Никого не обманет дешевая гримировка Деница и К® под антинацистов... Дениц также неотделим от гитлеровской бан­ды, как германский генеральный штаб и гитлеровская пар­тия от германского империализма»12. Вмешательство со­ветской стороны коренным образом меняет всю обстановку. Попытка реакционных кругов западных держав сохранить в лице «правительства» Деница базу для немедленного воз­рождения германского империализма терпит провал. 23 мая батальон британской военной полиции занимает Фленс- бург. Деница и членов его «правительства» арестовывают и препровождают в следственную тюрьму в Бад-Мондорфе.

    Гросс-адмирал Дениц, говорилось в извещении союз­ного командования, и другие члены клики Деница, которые до сих пор рассматривались как немецкое «правительство», взяты под стражу в качестве военнопленных. Среди аре­стованных находились также все члены верховного командо­вания во Фленсбурге. Всего во Фленсбурге было аресто­вано свыше трехсот нацистских генералов и офицеров.

    Главным немецким фашистским преступникам не уда­лось уйти от возмездия* 18 октября 1945 г. они предстали перед судом народов в Нюрнберге. Почти год Международ­ный Военный Трибунал шаг за шагом расследовал совер­шенные гитлеровцами не слыханные в истории преступле­ния против мира и человечности. Весь мир с напряженным вниманием ждал приговора, и 1 октября L946 г. в зале суда зазвучали слова, которых так ждало все человечество.

    «Международный военный трибунал приговорил:

    Германа Вильгельма Геринга — к смертной казни через

    повешение

    Иоахима фон Риббентропа — к смертной казни через

    повешение

    Вильгельма Кейтеля                         — к смертной казни через


    Эрнста Кальтенбруннера Альфреда Розенберга

    повешение

    —   к смертной казни через повешение

    —   к смертной казни через повешение


    Ганса Франка Вильгельма Фрика Юлиуса Штрейхера Фрица Заукеля Артура Зейсс-Инкварта Альфреда Йодля Мартина Бормана

    —  к смертной казни через повешение

    —  к смертной казни через повешение

    —  к смертной казни через повешение

    —  к смертной казни через повешение

    —  к смертной казни через повешение

    —  к смертной казни через повешение

    —  к смертной казни через повешение ...»18.


     


    16   октября 1946 г. приговор в отношении этих военных преступников (кроме Бормана) был приведен в исполне­ние.

    За тюремную решетку попали другие главные фашист­ские преступники — Гесс, Дениц, Шпеер, Редер, Функ, Нейрат, Бальдур фон Ширах. Преступными были объяв­лены нацистская партия и орудия кровавого фашистского террора — гестапо, СД и СС.

    Суд народов свершился. Ядом, пулей или петлей за­кончили свой позорный путь нацистские главари, посмев­шие развязать агрессивную войну и напасть на Советский Союз. «...Если бы даже бесноватый Гитлер, — говорил Н. С. Хрущев, — представлял себе, каким сокрушительным раз­громом окончится его кровавая авантюра, а сам он будет вынужден покончить самоубийством, то он не раз подумал бы, прежде чем развязать войну против Советского Союза»[63].




    [1]  См. «Die Welt am Sonntag», 2 Okt. 1960,

    [2] «Военно-исторический журнал», 1961 г., № 11, стр. 89.

    [3]  После обмена немецко-фашистских чинов, находившихся в Москве, на советских дипломатов в Германии Кребс занял пост на­чальника штаба 9-й армии, а затем начальника штаба группы армии «Центр». В марте 1945 года он сменил генерал-полковника Гудериа- на на посту начальника генерального штаба сухопутных войск.

    [4]  «Архив МО СССР», ф. 233, оп. 2356, д. 739, л. 522.

    [5]  «Поражение германского империализма во второй мировой войне. Статьи и документы», Воениздат, 1960, стр. 266—267.

    [6]  См. «Поражение германского империализма во второй ми­ровой войне. Статьи и документы», стр. 268.

    [7]    «Военно-исторический журнал», 1961 г., № 11, стр. 91.

    [8]    См. W. L. S h 1 г е г, The Rise and Fall of the Third Reich, p. 1477.

    [9]    М. A. M u s m a n n o, In zehn Tagen kommt der Tod, S. 217.

    18       См. «Der Prozefi gegen die Hauptkriegsverbrecher», Bd. XVII, S. 448.

    [11]   См. «Нюрнбергский процесс над главными немецкими воен­ными преступниками», т. VII, Госюриздат, 1961, стр. 513, 515. После второй мировой войны в печати неоднократно появлялись сообщения о том, что удалось напасть на след Бормана. Так, на­пример, в мае 1961 года бывший аргентинский посол в Израиле Грегорио Тополевский заявил, что в 1960 году с ведома местной полиции Борман скрывался в Аргентине, а затем, напуганный арестом фашистского преступника Эйхмана, бежал в Бразилию (см. «Известия», 10 мая 1961 г.). 25 марта 1962 г. западноберлин­ская полиция обратилась к Международной организации уголовной полиции (Интерпол) с просьбой проверить, не является ли аресто­ванный ею человек Мартином Борманом. Однако сличение отпечат­ков пальцев задержанного с отпечатками пальцев, взятых у Бор­мана в 1931 году в Мюнхене, не подтвердило тождества.

    2  июня 1962 г. с сенсационным заявлением о Бормане выступила французская газета «Пари-жур». Некто Анхель Алькасар де Ве­ласко, — по его словам, бывший испанский дипломат в Лондоне и сотрудник немецко-фашистской разведки — заявил на страницах

    шесть лет будет в состоянии начать новую войну. Де Веласко и Бор­ман высадились в Патагонии (Южная Аргентина).

    Там они расстались. Борман один проник в глубь страны, а де Веласко постарался, чтобы его на некоторое время забыли. Прошли годы.

    В прошлом году, пишет газета, де Веласко, который устроился в Мадриде, где он пытается восстановить нацистские ячейки, за­хотел выяснить подробности исчезновения Бормана. Он поехал в Аргентину, чтобы узнать, действительно ли Борман все еще жив. В течение шести месяцев он обыскивает всю Южную Америку. И однажды- в джунглях, когда он уже готов был отказаться от своих поисков, он наткнулся на одну хижину, где ему сообщили: «Да, Борман жив. Он живет там, наверху, в лесу».

    «Мы слышали эти слова благодаря тому, что они были записаны на пленку. Ее привез наш коллега. В течение полутора часов мы слушаем признания Алькасара де Веласко, который рассказывает:

    „Один проводник провел меня через лес. Мы шли три дня. Мы прибыли в деревню, состоявшую из соломенных хижин. В одной из них было около полдюжины немцев... и Мартин Борман. Он пос­тарел. Он был небрит, с синяками около глаз, морщинистый, су­тулый. Это был уже не тот Мартин Борман, которого я знал".

    Мы слушали голос этого человека. Когда мы дослушали, сом­нений больше не было: это не обман. Эйхман казнен, а Борман все еще жив.

    Испанское посольство подтвердило, что с января 1941 до фев­раля 1942 года в этом посольстве действительно был пресс-атташе по имени Анхель Алькасар де Веласко» («Paris-jour», 12 juin, 1962).

    Наконец, 4 июля 1962 г. на страницах итальянского еженедель­ника «Доменико дель Коррьере», издаваемого газетой «Коррьере дель Съера», с явной попыткой замести^следы матерого фашистского преступника Бормана и притупить интерес общественности к его судьбе выступила дочь Бормана, проживающая ныне в Италии. Она объявила, что Борман якобы погиб в апреле 1945 года в Бер­лине, но что касается Гитлера, то он удрал на самолете и ныне про­живает с Евой Браун «где-нибудь в Аргентине». Это заявление было встречено скептически даже падкой на сенсацию бульварной бур­жуазной прессой.

    16       «Архив МО СССР», ф. 345, оп. 213 602, д. 3, л. 9.

    и «Архив МО СССР», ф. 223, оп. 2356, д. 739, л. 527.

    [14]  См. Н. В а г w a Id und К. Р о 1 k е h n, Bis ftinf nach zwolf, S. 95.

    [15] В 1936 году Дениц был назначен Гитлером командующим немецко-фашистским подводным флотом, а в январе 1943 года он сменил другого фашистского пирата, адмирала Редера, на посту главнокомандующего германским военно-морским флотом.

    [16] См. К. D б n i i z, 10 Jahre und 20 Tage, S. 442,

    [17]         H. A. Jacobsen, Der zweite Weltkrieg in Chronik und

    Dokumenten, 1939—1945, S. 381.

    [19] «Der ProzeB gegen die Hauptkriegsverbrecher», Bd. XLI, S. 420.

    [20]    См. Н. Т г е V о r-R о р е г, The Last Days of Hitler, p. 99.

    [21]    См. H. G u d e r i a n, Erinnerungen eines Soldaten, S. 384.

    [22] Сам Дениц находился в близких родственных и деловых связях со Стиннесами. Он был племянником жены Гуго Стин- неса.

    [23] Н. G u d е г i a n, Erinnerungen eines Soldaten. SS. 384—

    18       См. «Munchener Illustrierte», 1958, Nr. 29, S. 26.

    1# Цит. по W. L й d d e-N е и г a f h, Regierung Donitz, S. 126,

    [26] Цит. no J. Schultz, Die letzten 30 Tage, S. 60.

    19     См. John W. Wheele г-В ennett, Die Nemesis der Macht, S. 722.

    18 Меморандум Штельрехта найден в архиве Деница советским историком В. Дашичевым и впервые опубликован в «Военно-исто­рическом журнале», 1960 г., № 12, стр. 78.

    [29] «Das Ende des-2. Weltkrieges», В., 1961, S. 61.

    [30] J. Schultz, Die letzten 30 Tage, S. 55.

    [31] К- D б n i t z, 10 Jahre und 20 Tage, S. 437.

    [32] «Der ProzeB gegen die Hauptkriegsverbrecher», Bd. XXXV, S. 118.

    [33] «Der ProzeB gegen die Hauptkriegsverbrecher», Bd. XII, S.

    438.

    [34]  Cm. «Globke und die Ausrottung der Juden», B., 1961, S. 9.

    [35] «Архив МО СССР», on. 725109, д. 666, л. 27.

    [36] См. W. L й d d e-N е и г a t h, Regierung Donitz, S. 152.

    *® «Архив МО СССР», оп. 725 167, д. 163, лл. 2—3.

    [38]8 Cm. «The Memoirs of Field- Marshal the Viscount Montgomery of Alameln K-G.», p. 337.

    *» «Архив МО СССР», оп. 725109, д. 667, л. 13.

    [40] Т а м же.

    81 J. Schultz, Die letzten 30 Tage, S. 78.

    88 «Архив МО СССР», on. 725109, д. 667, л. 38.

    88 См. J. S с h u 1 f z, Die letzten 30 Tage, S. 78.

    84 Cm. Dwight D. Eisenhower, Crusade in Europe,

    N.Y., 1948, p. 426.

    [46] См. W. Bedell Smith, Meine drei Jahre in Moskau, Hamburg, 1950, S. 23.

    [47] См. «Архив МО СССР», on. 725109, д. 667, л. 75.

    [48] В этом документе указано западноевропейское время.

    [49] См. «Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. До­кументы и материалы отдела истории Великой Отечественной войны», инв. N* 16090, стр. 1.

    [50] См. W. S. Churchill, The Second World War, vol. VI, p. 442.

    [51] Цит. по А. И. Н е д о р е з о в, Национально-освободитель­ное движение в Чехословакии 1938—1945, Соцэкгиз, 1961, стр. 362.

    [52] С. Грачев, Помощь СССР народам Чехословакии в их борьбе за свободу и независимость, Госполитиздат, 1953, стр. 208.

    4® «Правда», 9 мая 1945 г.

    [54] См. В. Ульбрихт, К истории новейшего времени, стр. 54.

    [55] Одни лишь потери вооруженных сил фашистской Германии за вторую мировую войну составили примерно 9,7 млн. человек (см. «Военно-исторический журнал», 1962 г., № 12, стр. 72).

    60 «Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками», т4 I, Госюриздат, 1957, стр. 19,

    . 1 См. «Archiv IfZ», Zeugenschrifttum, Nr. 364, Fol. 1.

    [57] «Reynolds News», May 15, 1945.

    [58] См. H. В â r w a 1 d und К. P o 1 k e h n, Bis fflnf nach zwolf, S. 109.

    [59] «Quick», 1958, Nr. 20, S. 72.

    8 «News Chronicle», May 17, 1945.

    [61] «Keesing's Archiv der Gegenwart», Bd. XV, 1945, S. 229.

    [62] «Вопросы истории», 1956 г., № 8, стр. 79.

    [63] Н. С. X р у щ е в, За новые победы мирового коммунисти­ческого движения, Госполитиздат, 1961, стр. 29,