Юридические исследования - КРУШЕНИЕ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ. Г. Л. РОЗАНОВ (Часть 5) -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: КРУШЕНИЕ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ. Г. Л. РОЗАНОВ (Часть 5)


    Первое издание книги, выпущенное в 1961 году, с большим интересом было встречено советскими читателями и получило положительную оценку в нашей печати.
    Настоящее издание значительно расширено и дополнено новыми материалами. Написанная живым языком, книга показывает военно-политический и моральный крах фашистской Германии, разложение и маразм нацистской верхушки. Самоубийство Гитлера и Геббельса, бегство Бормана, взятие Берлина советскими войсками, арест Геринга, Риббентропа и других фашистских главарей — все это нашло отражение в книге.
    Позорный конец Гитлера и его клики должен служить грозным предостережением для современных поджигателей войны.


    БОЛЕЗНЬ СЕРДЦА У ГЕРИНГА ВСТУПИЛА В АКТИВНУЮ СТАДИЮ"

    В то время как демократические силы Германии прила­гали все усилия, чтобы как можно скорее похоронить пре­ступный нацистский режим и тем самым спасти жизнь миллионам немцев, разложение и маразм в среде фашистских главарей достигли наивысшего уровня.

    Чем теснее сжималось огненное кольцо вокруг остатков фашистского рейха, тем недоверчивее нацистские гла­вари поглядывали друг на друга. Каждый из них именно себя считал подходящим лицом, которое могло бы дого­вориться с англо-американцами и таким образом спасти себе жизнь и избежать суда народов за совершенные пре­ступления. В то время как Гитлер вел переговоры с союз­никами через Вольфа, которого он, опасаясь потерять ру­ководство ходом переговоров, боялся заменить нацистским деятелем более высокого ранга, Геринг, Гиммлер, Борман только и ждали подходящего момента, чтобы за спиной Гитлера взять дело переговоров с Западом полностью в собственные руки.

    К 23 апреля развитие военных событий укрепило Ге­ринга и Гиммлера в мысли, что далее медлить нельзя ни одного дня: падение Берлина свело бы на нет все шансы на успех заключения соглашения с Западом.

    Первым открыто выступил на сцену Геринг. На протя­жении ряда лет он играл вторую после Гитлера роль в фашистском рейхе. Геринг представлял собой одну из наи­более отвратительных и грязных фигур в мерзком сборище нацистских главарей. Кровожадность и честолюбие, чело­веконенавистничество и безграничное властолюбие допол­нялись у него ненасытной жаждой наживы, страстью к роскоши и наслаждениям.

    Трамплином для возвышения Геринга послужила гряз­ная фашистская провокация с поджогом рейхстага 28 фев­
    раля 1933 г., явившаяся сигналом для развертывания са­мого разнузданного кровавого террора против всех про­тивников фашизма. Именно Геринг «обосновал» тогда мас­совое истребление революционных немецких рабочих. «Мои мероприятия, — заявил он 3 марта 1933 г., — не ослаб­лены никакими юридическими сомнениями. Я не ищу спра­ведливости, мне надо только уничтожать и искоренять, больше ничего!» Несколько дней спустя он воодушевлял опьяневших от потоков крови штурмовиков: «Убивайте каждого, кто против нас, убивайте, убивайте, не вы не­сете ответственность за это, а я, поэтому убивайте!»

    Впоследствии видный фашистский деятель гаулейтер Гданьска Раушнинг поведал о некоторых деталях этой про­вокации Геринга. Вскоре после поджога рейхстага Рауш­нинг был вызван к Гитлеру, чтобы доложить о положении в Гданьске. Перед служебной резиденцией Гитлера Рауш­нинг беседовал с Герингом, Гиммлером и несколькими гаулейтерами из Западной Германии. «Геринг рассказывал детали поджога рейхстага, — пишет Раушнинг. — Тогда тайна этого пожара в нацистской партии строго соблюда­лась. Я сам полагал, что это дело коммунистов или, по крайней'мере, людей, связанных с ними. Только теперь из разговора я узнал, что поджог рейхстага был совершен национал-социалистским руководством. Откровенность, с которой в этом кругу сообщались подробности этого акта, была потрясающей. Радостный смех, циничные шутки — такова была реакция этих заговорщиков. Геринг красочно рассказывал, как «его мальчики» проникли в рейхстаг по подземному ходу из ер, Геринга, дворца, что они имели в своем распоряжении всего несколько минут и чуть не были обнаружены полицией.

    Геринг только сожалел, что не весь «сарай», то есть рейхстаг, сгорел. В спешке «работу» не успели довести до конца. Геринг, который был в ударе, закончил рассказ словами: ,,Я не имею совести! Мою совесть зовут Адольф Гитлер**»[1].

    Начальник генерального штаба немецко-фашистской армии генерал-полковник Франц Гальдер перед Нюрнберг­ским международным трибуналом показал: «За общим зав­траком в день рождения фюрера в 1942 году люди кругом
    разговаривали относительно здания, рейхстага и его ху­дожественной ценности, Я слышал собственными ушами, как Геринг вмешался в разговор и крикнул: «Единствен­ный человек, который действительно знает рейхстаг, — это я, потому что я поджег его!» Сказав это, он похлопал себя по ляжке»[2].

    После провокации с поджогом рейхстага Геринг быстро поднимался по лестнице фашистской иерархии. Он захва­тил десятки высокооплачиваемых постов и добился при­своения, себе многочисленных титулов и званий.

    Генерал эсэсовских войск, президент фашистского рейх­стага, министр внутренних дел Пруссии, начальник прус­ской полиции, председатель прусского государственного совета, уполномоченный по четырехлетнему плану, импер­ский министр авиации, главнокомандующий военно-воз­душными силами, председатель совета министров по обо­роне империи, член тайного совета, имперский руководи­тель по охоте—вот неполный перечень «званий» Геринга в нацистской Германии. Летом 1940 года после порабощения Франции Гитлер присвоил ему уникальный военный чин— «рейхсмаршал».

    Быстрому выдвижению Геринга среди фашистских бонз способствовало одно чрезвычайно важное обстоятельство. Захватив пост уполномоченного по четырехлетнему пла­ну военно-экономической подготовки Германии к войне, Геринг не только стал за счет награбленного миллиардером, главой гигантского концерна «Герман Геринг-верке», но и превратился в доверенного человека монополий в гит­леровском правительстве. Именно он и формулировал по­литику фашистского правительства в наиболее важных экономических вопросах. «Вооружениям не предвидится конца»[3], — объявил Геринг ликующим монополистам в декабре 1936 года. Именно Геринг наиболее цинично сфор­мулировал человеконенавистническую грабительскую по­литику немецких монополий на оккупированной террито­рии: «Я намереваюсь грабить, и грабить эффективно». В качестве лица, наиболее ярко воплотившего слияние на-
    циртской, .верхущки... с финансовой; олигархией,.. Геринг

    1.  сентября 1939 г. официально был объявлен преемником Гитлера..Это назначение было оформлено тайным декретом 2’9 июня 1941 г.

    Однако к весне 1945 года положение Геринга значитель­но поколебалось. Геринг, который в начале войны хваст­ливо заявлял, что ни одна бомба не упадет на Германию, теперь в качестве командующего военно-воздушными сила­ми являлся виновником за ущерб, наносимый монополиям воздушными бомбардировками. Промышленники осаждали Гитлера требованиями решительно усилить воздушное прикрытие их предприятий. Прочитав, например, письмо саарского магната Рехлинга, Гитлер заявил, что он согла­сен с высказанной в нем идеей: надо немедленно переве­шать все руководство «люфтваффе»[4].

    Падению авторитета Геринга среди монополистов спо­собствовало и еще одно немаловажное обстоятельство: с освобождением Советской Армией и англо-американ­скими войсками стран Европы концерн «Герман Геринг- верке», основу которого составляли захваченные за ру­бежом рудники, шахты, сталелитейные, машиностроитель­ные и военные заводы, развалился. Заправилы немецких монополий, ранее приветствовавшие включение Геринга в свои ряды, теперь, стремясь к сговору с Западом, спешили избавиться от вконец скомпрометированного «рейхсмар­шала», заклейменного всем человечеством в качестве одного из. главных фашистских военных преступников. Тем не менее до последнего дня Гитлер держал Геринга подле себя. Он не сомневался ни минуты, что, вырвавшись из- под контроля, Геринг попытается спасти себе жизнь ценой его, Гитлера, головы. Поэтому Геринг смог скрыться из имперской канцелярии лишь 20 апреля, воспользовавшись начавшейся там суматохой.

    Отпустив Геринга на юг в Берхтесгаден, Гитлер, как показывают факты, ни на минуту не терял своего «преем­ника» из виду. Уже через сутки, вечером 21 апреля, он от­дает приказ: «У Геринга в Карин-холл (поместье Геринга неподалеку от Берлина. — Г. Р.) — целая частная ар­мия.. Немедленно распустить ее»[5].

    Два дня о Геринге не было ничего известно, но вечером 23 апреля он нанес «фюреру» свой удар. Злорадно ухмыля­
    ясь, Борман вручил Гитлеру телеграмму, только что по­лученную от Геринга через радиостанцию главного коман­дования ВВС. В ней говорилось: «Мой фюрер! Ввиду ва­шего решения остаться в Берлине согласны ли вы с тем, чтобы я немедленно взял на себя в качестве вашего преем­ника на основе закона от 29 июня 1941 г. общее руковод­ство рейхом с полной свободой действий внутри страны и за рубежом? Если я не получу ответа до 10 часов вечера, я буду считать это подтверждением отсутствия у вас сво­боды действий, и что условия, требуемые в вашем указе, имеют место и буду действовать во имя блага нашей стра­ны и нашего народа. Вы знаете, что я чувствую по отноше­нию к вам в этот суровейший час моей жизни. Я не имею возможности выразить это словами. Может быть бог защи­тит вас и быстро доставит сюда несмотря ни на что. Пре­данный вам Геринг»6.

    Как рассказывал впоследствии генерал Коллер, Геринг послал Гитлеру телеграмму в расчете на то, что последнего уже нет в живых, или по крайне мере ему не удастся выр­ваться из Берлина и «прибыть сюда», то есть в Берхтесга- ден.

    Прибыв в Берхтесгаден утром 23 апреля, рассказывает Коллер, он застал Геринга в смятении чувств. Последний опасался, что Борман опередит его и после смерти Гитлера объявит себя его преемником и возьмет все дело перегово­ров с англо-американцами в свои руки. В то же время он трусил действовать, боясь выступить в качестве преемника «фюрера» слишком рано и тем самым навлечь на себя гнев Гитлера со всеми хорошо известными ему последствиями. Прибывший из Берлина Коллер рассеял его сомнения. Он рассказал, что покинул имперскую канцелярию днем накануне, как раз после того как Гитлер, получив, наконец, сообщение о провале «наступления» Штейнера, впал в состояние прострации и объявил, что ему не остается ничего другого, как покончить жизнь самоубийством:

    Но главное заключалось в другом. В ночь с 22 на 23 апреля Коллер в Крампнитце встретился с Йодлем. Тот сообщил, что принято решение 12-ю армию под командова­нием генерала Венка снять с Западного фронта и повернуть на восток, чтобы убедить американцев и англичан в том,

    •     Цит. по W. L. S h i г е г. The Rise and Fall of the Third Reich, p. 1449.


    что отныне война ведется лишь «против Востока»[6]. Геринг считал, что это может привести к тому, что, во-первых, ини­циатива мирных переговоров останется за теми, кто засел в имперской канцелярии, и, во-вторых, что эти действия недостаточны и их надо немедленно дополнить прямыми переговорами с западными державами. Исходя из этого, Геринг решил действовать немедленно.

    Он послал Гитлеру упомянутую выше телеграмму и начал осуществлять подготовительные мероприятия на случай, если ответа не будет или он будет положительным. Геринг поручает Коллеру составить от его имени обраще­ние к вермахту и народу, причем дает такую директиву: «Русские, прочитав наш призыв, должны верить, что мы по-прежнему продолжаем вести борьбу на Западе и на Во­стоке, но надо, чтобы англичане и американцы смогли прочитать о том, что мы больше не думаем продолжать войну на Западе, а ведем ее лишь против Советов»[7]. Геринг распорядился вызвать к нему на следующее утро Риббен­тропа и Кейтеля.

    Вместе с Коллером и Ламмерсом Геринг занялся «реор­ганизацией кабинета». Он заявил, что возьмет ведение переговоров с англо-американцами непосредственно в свои руки. Геринг решил действовать быстро. «Он (т. е. Геринг.— Г. Р.) не будет капитулировать перед русскими, — запи­сывает вечером в тот же день в свой дневник Коллер, — но немедленно капитулирует перед западными державами. Поэтому он хочет утром незамедлительно лететь к генералу Эйзенхауэру. Он верит, что в разговоре наедине они быстро придут к соглашению, и поручил мне сделать все приго­товления, чтобы полет был осуществлен в кратчайший срок». За обедом Геринг «сияет» и «снова и снова подчеркивает, что с американцами и англичанами он может очень хорошо сработаться»[8].

    Однако по не зависящим от Геринга причинам ему не удалось утром следующего дня вылететь к Эйзенхауэру. В два часа ночи в спальню Коллера ворвался отряд эсэсов­цев и арестовал его. Тот растерянно спросил одного из них:

    «А где же рейхсмаршал?

    —    Уже арестован!

    —    А статс-секретарь Ламмерс?

    —    Тоже арестован!..»

    Для того чтобы понять этот неожиданный поворот со­бытий, надо вновь спуститься в подземелье имперской кан­целярии. «Это известие (телеграмма Геринга. — Г. Р.),— рассказывает очевидец событий ротмистр Герхардт Больдт,—поразило Гитлера, как удар обухом. Сначала он расплакался, как ребенок, а потом стал свирепствовать, как одержимый»[9].

    Это и понятно. Накануне вечером командующий не­мецкими войсками в Италии генерал Фитингоф получил из Берлина долгожданный приказ, разрешающий ему дать свою подпись под полномочиями о капитуляции. С этой вестью и всеми необходимыми полномочиями Вольф ут­ром 23 апреля, в третий раз за последнее время, встре­тился в итальянском городе Люцерне с Алленом Даллесом. Однако в результате твердой позиции, занятой Советским правительством, «объединенный штаб союзных войск кате­горически приказал Александеру и Даллесу не допускать дальнейших контактов с германскими эмиссарами»[10]. А. Даллес предложил Вольфу и его спутникам несколько дней подождать. Сообщение о провале миссии Вольфа прибыло в Берлин за несколько минут до получения теле­граммы от Геринга. Понятно впечатление, которое оно в этой обстановке произвело на Гитлера и его окружение. В выступлении Геринга они сразу увидели попытку спасти . свою собственную шкуру за их счет.

    Борман, стремясь разделаться со своим соперником, услужливо подсказал Гитлеру, что телеграмма носит ха­рактер ультиматума, и посоветовал отдать приказ о рас­стреле Геринга. Гитлер счел это чрезмерным: достаточ­но будет арестовать Геринга и лишить его всех постов и званий. Тут же Гитлер подписал набросанную Борманом телеграмму Герингу: «Время вступления в силу закона от 29 июня 1941 г. я определю сам. Я не лишен свободы дей­ствий. Запрещаю любой шаг в указанном вами направле­нии»[11]. Одновременно с этой телеграммой Борман направил шефу службы безопасности и СД Франконии оберштурм-


    банфюреру Франку приказ немедленно арестовать Герин­га, Ламмерса и Коллера по обвинению в государственной измене и бросить в замок-тюрьму Куфштейн. Кроме тоге, был отдан секретный приказ о том, чтобы в случае, если Гит­лер не переживет войны, Геринг был умерщвлен[12]. Вскоре после полуночи в подземелье имперской канцелярии было получено сообщение: приказ об аресте Геринга выполнен. «Борман ликовал. Вопрос о преемнике Гитлера теперь вновь оставался открытым»[13],— пишет Тревор-Ропер.

    На посту командующего ВВС Геринг был заменен ярым нацистом генералом фон Греймом, командовавшим до того 6-м воздушным флотом, расположенным в Мюнхене. Грейм получил приказ немедленно явиться за назначением в Бер­лин. Спустя три дня радио передало официальное сообще­ние фашистского правительства: «Берлин, 27 апреля. Рейхсмаршал Герман Геринг уже длительное время стра­дал болезнью сердца, которая теперь вступила в активную стадию. Поэтому он сам просил, когда требуется напряже­ние всех сил, освободить его от руководства военно-воздуш­ными силами и связанных с этим задач. Фюрер удовлетво­рил эту просьбу. Новым главнокомандующим военно-воз­душными силами назначен генерал-полковник Риттер фон Грейм, который одновременно произведен в генерал-фельд­маршалы»18.


    „ВЕРНЫЙ ГЕНРИХ" В ПОДВАЛЕ НА ЭШЕНБУРГШТРАССЕ

    о последние дни существования фашистского рейха по­пытки вбить клин в ряды антигитлеровской коалиции и тем самым спасти от гибели себя и фашизм предпринимал и другой представитель фашистской камарильи — «рейхс­фюрер» СС Гиммлер. «Вы обладаете душой и чувствитель­ностью мясника», — говорил в 1924 году Гиммлеру один из основателей нацистской партии Грегор Штрассер, наз­начая его своим секретарем. Именно садистская жестокость палача, коварство ядовитой змеи, способность, не морг­нув глазом, отдавать приказы о злодейском умерщвлении миллионов людей позволили «верному Генриху», как зва­ли Гиммлера в гитлеровском окружении, проделать путь от безвестного сына школьного инспектора и недоучки-сту­дента сельскохозяйственного факультета Мюнхенской тех­нической школы до руководителя всей террористической машины фашистской Германии. В 1927 году Гиммлер за­хватил в свои руки руководство эсэсовскими отрядами. В «ночь длинных ножей», 30 июня 1934 г., Гиммлер лично застрелил соперника Гитлера и своего бывшего шефа Штрассера, за что и был вскоре вознагражден: в его руках сконцентрировалось руководство тайной и политической полицией всей страны.

    На этом посту Гиммлер выступал как вернейший холуй военных монополий. В благодарность за это еще в 1936 го­ду группа финансовых и промышленных воротил фашистской Германии — Яльмар Шахт, банкир Шредер, Флик, Феглер, член наблюдательного совета «ИГ Фарбениндустри» Бю- тефиш, представитель «Стального треста» Штейнбринк и др., всего около 40 человек, — создали так называемый «кружок друзей рейхсфюрера СС». Члены кружка ежегодно переводили в личную кассу Гиммлера сумму, превышав-
    тую 1 млн. марок[14]. Концерны Сименса, «ИГ Фарбенинду- стри», Флика, «Стальной трест», «Винтерсхалль АГ» и банкир Шредер ежегодно передавали Гиммлеру по 100 тыс. марок, Немецкий банк — 75 тыс., Дрезденский банк — 50 тыс. марок. Немецкие банкиры и промышленники знали при этом, что они не бросают денег на ветер!

    Именно служба Гиммлера обеспечила монополиям по­лучение во время войны миллионов иностранных рабов и использование труда заключенных в концлагерях. Вот типичный пример. В 1940 году, вскоре после начала вой­ны, руководители концерна «ИГ Фарбениндустри» решили построить в районе Освенцима новый гигантский завод по производству искусственного каучука — буна. Но по­мимо имевшегося под рукой сырья концерну нужны были десятки тысяч дешевых рабочих рук. На помощь пришел Гиммлер. В марте 1941 года в сопровождении руководите­лей «ИГ Фарбениндустри» Гиммлер прибывает в Освенцим. Прошло меньше года, и в этом районе был сооружен один из самых больших в фашистской Германии лагерей смерти. Десятки тысяч его заключенных, наиболее выносливых в физическом отношении, трудились в три смены, обогащая акционеров «ИГ Фарбениндустри». После того как силы заключенных полностью истощались, их отправляли в крематорий лагеря, а место уничтоженных занимали новые тысячи рабов, согнанных Гиммлером со всей Европы. За каждого использованного на предприятиях концерна за­ключенного «ИГ Фарбениндустри» переводила в кассу Гиммлера ежедневно 30 пфеннигов. В 1944 году эти кро­вавые доходы Гиммлера превысили 600 млн. марок[15].

    «Меня ни в малейшей степени не интересует судьба русского или чеха..,'—похвалялся Гиммлер в октябре 1943 года перед эсэсовскими головорезами. — Вопрос о том, процветает ли данная нация или умирает с голоду, интересует меня лишь постольку, поскольку представите­ли данной нации нам нужны в качестве рабов... В осталь­ном их судьба не представляет для меня никакого интереса». И эсэсовцы Гиммлера расстреливали, вешали, травили в душегубках, сжигали в крематориях миллионы людей. Чем шире распространялась фашистская чума по Европе,
    чем беспощаднее свирепствовал террор в самой Германии, тем больше выдвигался в гитлеровской камарилье на пер­вый план обер-палач Гиммлер.

    В 1942 году возглавляемые Гиммлером «ваффен-СС» были выделены в самостоятельный род немецко-фашистских вооруженных сил наряду с армией, флотом и авиацией. Гиммлер получил права главнокомандующего этим от­дельным видом войск: в своем служебном положении он был приравнен к Герингу и адмиралу Редеру[16]. Гиммлер получил право иметь свою штаб-квартиру и вывешивать свой флаг. В последние годы существования фашистского рейха на всех нацистских торжествах эсэсовцы выставляли свой караул наряду с другими видами войск.

    В августе 1943 года он в дополнение к постам «рейхс­фюрера» СС, начальника германской полиции, верховного комиссара гестапо, имперского комиссара по укреплению германской нации был назначен министром внутренних дел Германии. Численность подчиненных Гиммлеру эсэ­совских отрядов возросла до 200 498 человек, а соединений «ваффен-СС» — до 594 443 человек[17]. Таким образом, в не­посредственном подчинении Гиммлера оказалась воору­женная армия головорезов, число которых составляло почти 800 тыс. человек. После событий 20 июля 1944 г. роль Гиммлера среди нацистских вожаков еще более воз­росла. .Он был назначен командующим «внутренней ар­мией», и тем самым под его контроль были поставлены части вермахта, расположенные внутри страны.

    После передачи Гиммлеру контроля за службой воен­ной разведки и контрразведки («абвер») в его руках ока­залась и вся разветвленная система фашистского шпио­нажа за границей.

    Под влиянием поражений немецко-фашистских армий на Восточном фронте Гиммлер уже с 1942 года вынашивал план: устранить Гитлера и самому договориться с англо- американцами о разделе мира на антисоветской основе. За согласие западных стран на включение в рейх советской территории до реки Обь Гиммлер «великодушно» был го­
    тов передать США советскую Сибирь до реки Лены, а Англии — район между Леной и Обью. В начале 1943 года Гиммлер через своего подчиненного эсэсовца Валь­тера Шелленберга вступил в прямой контакт с прибывшим к тому времени в Швейцарию А. Даллесом. Агент Гим­млера и Шелленберга принц Гогэнлоэ вместе со своими помощниками в период между 15 января и 3 апреля 1943 г. трижды встречался с А. Даллесом. Агентов Гиммлера заверили, что в реакционных кругах США надеются, что фашистская Германия «останется как фактор порядка и будет и в дальнейшем играть соответствующую роль»[18].

    Летом 1943 года через директора Дрезденского банка Раше Гиммлер установил контакт со шведскими монопо­листами братьями Валленберг, а последние помогли ему наладить связь с профашистски настроенными представи­телями правящих кругов США — «специалистом по рус­ским делам» профессором Хопером и сотрудником посоль­ства США в Стокгольме, именовавшем себя Хьюиттом. Во время переговоров с лейб-медиком и доверенным лицом Гиммлера — бывшим прибалтийским белогвардейцем Кер- стеном Хьюитт изложил основы возможного сепаратного сговора западных держав с гитлеровской Германией: вос­становление границ Германии 1914 года, что означало сохранение за фашистской Германией западных районов Польши и французских провинций Эльзаса и Лотарингии, не уничтожение нацистского вермахта, а лишь сокращение его численности до трёх миллионов человек, роспусках и гитлеровской партии, «свободные выборы» в Германии под американским и английским контролем, американо-анг­лийский контроль над военной промышленностью Германии, наказание военных преступников[19].

    Гиммлер поручил передать Хьюитту, что за исключе­нием последнего пункта он одобряет программу и готов лично встретиться с Американским представителем.

    По прямому заданию Гиммлера начальник имперского управления государственной безопасности Кальтенбруннер, австриец по национальности, налаживал связи с реакци­онными католическими кругами.

    В дальнейшем каналы связи между Гиммлером и реак­ционными кругами западных держав еще более окрепли
    и расширились. «По наследству» к нему перешли контак­ты, установленные с Западом участниками событий 20 июля 1944 г. По личному распоряжению Гиммлера те из заговорщиков, кто имел прямой контакт с западными дер­жавами — Герделлер, Канарис, Попитц и др.,— несмот­ря на вынесенный им смертный приговор, не были, подобно другим участникам заговора, немедленно казнены, а дли­тельное время — вплоть до весны 1945 года—содержались в специальной тюрьме и по-существу находились в распо­ряжении Гиммлера.

    Провал миссии Вольфа и стремительное развитие со­бытий на советско-германском фронте подталкивали Гим­млера на немедленные действия за спиной «фюрера». Гим­млер явно рассчитывал, что наличие в его руках мощного террористического аппарата заинтересует западные дер­жавы в соглашении с ним.

    В отличие от предыдущих лет, теперь Гиммлер действо­вал уже не только через посредников, но и лично. В де­кабре 1944 года и в январе 1945 года Гиммлер встретился с бывшим президентом Швейцарии Музи. «Официальным предлогом для этой встречи были переговоры об освобож­дении группы евреев, заключенных в концлагеря, за что Музи от имени сионистских организаций предложил Гим­млеру 5. миллионов швейцарских франков. Переговоры шли под флагом Красного Креста»7. На деле совершенно очевидно, что речь шла об условиях, на которых могла бы состояться антисоветская сделка стоявших за спиной Гитлера немецких монополистов с реакционными кругами западных стран. Дальнейшее развитие событий подтвер­дило это со всей определенностью.

    В связи с тем что сведения о переговорах Гиммлер — Музи проникли в печать и стали достоянием обществен­ности, бывший президент Швейцарии был вынужден уст­раниться от переговоров. Со стороны западных держав на арене появились другие, менее известные лица, продол­жавшие переговоры с Гиммлером. Первоначально пред­полагалось, что переговоры с Гиммлером продолжит представитель «всемирного еврейского агентства» Шторх. Но у последнего оказалось семнадцать родственников, заключенных в гитлеровские концлагеря, и он побоялся, как бы по приезде в Германию их судьбу не пришлось


    пережить и ему. Поэтому к Гиммлеру был направлен пред­ставитель «всемирного еврейского агентства» в Стокголь­ме шведский гражданин Норберт Мазур. 19 апреля 1945 г. он прибыл на берлинский аэродром Темпльгоф, а на сле­дующее утро специальной машиной был доставлен в став­ку Гиммлера — замок Цитен, неподалеку от Анклама. Одиннадцатичасовая беседа Мазура с Гиммлером велась в обстановке строжайшей секретности, не раз из комнаты выгонялся даже участвовавший в переговорах Шеллен- берг. С самого начала переговоров выяснилось, что вопрос, для решения которого якобы и прибыл Мазур к гитлеров­цам, — облегчение участи евреев, находившихся в фашист­ских концлагерях, — интересует его меньше всего. С «па­тетическим спокойствием» Мазур слушал циничные раз- ^ глагольствования Гиммлера о том, что «эти люди (т. е. за­ключенные концлагерей. — Л Р.) помогали Сопротивле­нию, они стреляли по нашим войскам из своих гетто, к тому же они являются переносчиками тифа и мы вынуж­дены посылать их в печи», что «концлагеря следует называть воспитательными лагерями... Это, конечно, правда, что заключенных заставляют много работать, но сейчас все немцы много работают»[20].

    Перейдя затем к главному вопросу, Гиммлер просил Мазура выступить посредником в переговорах с запад­ными державами.

    «В лице национал-социалистского государства Гит­лер создал единственно возможную форму политической организации, которая может сдерживать большевизм, — запугивал Гиммлер Мазура. — Если этот бастион падет, то американские и английские солдаты встретятся с большевизмом, а западные страны попадут в социальный хаос»[21]. Мазур согласился выступить в качестве посредника.

    Несколько раньше Гиммлер в обстановке неотвратимо надвигавшегося на фашистскую Германию краха попытал­ся использовать для установления контактов с правитель- ствами США и Англии в качестве посредника лицо, зна­чительно более влиятельное, — племянника короля Швеции Густава графа Фольке Бернадотта, заместителя президен­та шведского Красного Креста. Под предлогом решения

    вопроса о судьбе датских и норвежских граждан Бер- надотт в феврале 1945 года прибыл в фашистскую Гер­манию, установил там личные контакты с подчиненными Гиммлера — Кальтенбруннером, Шелленбергом, руково­дителем немецкого Красного Креста профессором Геб- хардтом, а затем 19 февраля встретился и с Гиммлером. «Разговор быстро перешел на политические темы»[22], — пишет Торвальд. Гиммлер развивал тезис о «большевист­ской опасности», которая якобы будет угрожать Европе, если фашистский режим в Германии рухнет. Он признал, что положение немецких оккупационных войск в Нор­вегии является очень тяжелым, и просил, чтобы Швеция и в дальнейшем занимала в этом вопросе позицию, благо­приятную Германии. Бернадотт, который якобы явился в Германию защищать интересы граждан всех Скандинав­ских стран, и не думал возражать Гиммлеру[23].

    Гитлер также пытался использовать Бернадотта в ка­честве своего посредника для установления прямых кон­тактов с правительствами США и Англии. В ночь на 23 ап­реля Гитлер вызвал к себе в бункер Гебхардта и поставил перед ним вопрос об использовании Бернадотта в сепарат­ных переговорах. Видимо, ответ Гебхардта был отрица­тельным, потому что нет данных, говорящих о том, что Гитлер вновь возвращался к этой мысли.

    Не исключено, что поведение Гебхардта быЛо инспи­рировано самим Гиммлером, у которого были свои соб­ственные планы в отношении миссии Бернадотта. Еще

    19      апреля Шелленберг доложил Гиммлеру, что звонили из шведского посольства: утром Бернадотт на время выез­жает в Швецию; не желает ли Гиммлер позавтракать с ним перед отъездом? Рано утром следующего дня Гиммлер и Шелленберг встретились с Бернадоттом в помещении шведского консульства в Любеке. После завтрака, остав­шись наедине с Бернадоттом, Шелленберг заявил, что Гиммлер надеется, что тот «по собственной инициативе» вылетит к Эйзенхауэру, чтобы открыть путь к прямым переговорам между Эйзенхауэром и Гитлером. Бернадотт ответил, что в сложившейся (в результате побед Совет­ской Армии) обстановке он не сможет помочь не только Гитлеру, но и Гиммлеру, что последнему «следовало бы


    взять в свои руки все дела в империи сразу же после моего первого визита»[24], то есть еще в феврале 1S45 года.

    Однако Гиммлер не,терял надежды использовать Бер- надотта. После совещания у Гитлера 20 апреля он уже не показывался больше в подземелье имперской канцелярии. Вместе со своим штабом Гиммлер расположился западнее Берлина, в Науэне. Сюда для доклада был вызван и по­стоянный представитель Гиммлера при Гитлере Фёгелейн, муж сестры Евы Браун Гретль. Узнав о возрастающем не­доверии Гитлера к его действиям, Гиммлер решил несколь­ко усыпить его бдительность и вместе с Фёгелейном послал в Берлин «подарок фюреру» — половину своего охранного батальона для обороны имперской канцелярии. Одновре­менно с этим он направил Шелленберга к Бернадотту, ко­торый уже находился в это время в Любеке. Бернадотт вновь выразил свои сомнения в том, что в сложившейся обстановке западные страны официально согласятся на ка­питуляцию немецких войск лишь на Западном фронте.

    В то же время Бернадотт дал Шелленбергу два совета, представляющих интерес. «Во-первых,— заявил он, — бы­ло бы умнее, если бы Гиммлер свою просьбу о посредни­честве направил шведскому правительству, и, во-вторых, встреча между Гиммлером и Эйзенхауэром вообще не нужна для капитуляции»[25].

    Не было ли это очевидным намеком, что западные стра­ны, если не формально, то по существу готовы согласить­ся, чтобы гитлер.овцы сложили оружие на западе, но про­должали сражаться на востоке?

    Третья, и последняя, встреча Гиммлера с Бернадоттом состоялась в ночь с 23 на 24 апреля в Любеке в служе(э*фм помещении Красного Креста на Эшенбургштрассе. Городу ская электростанция бездействовала, и почти трехчасовая беседа велась при сумрачном свете свечей. В разгар встречи завыли сирены воздушной тревоги, и заговорщики пере­брались в подвал.

    В воспоминаниях Бернадотта и мемуарах Шелленберга содержатся чрезвычайно скудные данные об этой продол­жительной встрече.

    Гиммлер начал беседу с заявления о том, что «Гитлер в эту минуту, вероятно, уже мертв» и у него, Гиммлера, «ру­


    ки в создавшемся положении развязаны, чтобы как можно большую часть Германии сохранить от русского вторже­ния. Я,—продолжал Гиммлер, — готов капитулировать на Западном фронте, чтобы войска западных держав как можно быстрее могли продвинуться на восток. И, напротив, я не готов капитулировать на Восточном фронте. Я всегда был заклятым врагом большевизма и останусь им навсегда». Не готов ли Бернадотт, поставил вопрос Гиммлер, передать такого рода заявление шведскому министерству иностран­ных дел, чтобы оно могло информировать правительства западных держав об этом предложении.

    Бернадотт ответил," что он готов это сделать при ус­ловии, что капитуляция на Западе распространится также на немецкие гарнизоны, находящиеся в Дании и Норвегии. Гиммлер, естественно, немедленно согласился[26], и Бер­надотт в ту же ночь отправился в Стокгольм. Через шведское министерство иностранных дел предложения Гиммлера были немедленно доведены до сведения правительств США и Англии.

    Однако, хотя на совещании высших политических и военных руководителей США совместно с представителями монополий, состоявшемся в Вашингтоне 15 апреля 1945 г., и была сделана ставка на сохранение реакционной, мили­таристской Германии под контролем США и Англии, аме­риканские правящие круги не посмели пойти на открытую сделку с Гиммлером. В обстановке, когда советские вой­ска добивали остатки гитлеровского вермахта и штурмова­ли столицу фашистского рейха, даже самые отъявленные •реакционеры понимали, что им не удастся за спиной Со­ветского Союза договориться с ненавистным всем народам ■фашистским палачом Гиммлером. В английских и француз­ских правящих кругах также имелось немало сторонников пойти на тайную антисоветскую сделку с Гиммлером. Имен­но в те дни премьер-министр Англии Черчилль напра­вил фельдмаршалу Монтгомери телеграмму, предписывая ему «тщательно собирать германское оружие и складывать его, чтобы его легко можно было снова раздать германским
    солдатам, с которыми нам пришлось бы сотрудничать»[27]. Гиммлер попытался сыграть на антисоветских устремле­ниях правящих кругов Англии и Франции. Он направил Монтгомери специальное письмо, в котором писал, что теперь, когда фашистская Германия рушится, «Британия оказалась одна перед лицом азиатского нападения». Он умолял спасти остатки фашистского вермахта, ибо им «вскоре вместе с англичанами придется драться против русских»[28].

    Гиммлер обратился и к главе временного правитель­ства Франции генералу де Голлю. Гиммлер писал: «Готов признать: вы победили! Но что вы станете делать теперь? Собираетесь положиться на англосаксов? Они будут об­ращаться с вами как с сателлитом и растопчут ваше до­стоинство. Или, может быть, вы вступите в союз с Советами? Они установят во Франции свои законы, вас же ликвиди­руют... В самом деле, единственный путь, который может привести ваш народ к величию и независимости, — это путь договоренности с побежденной Германией. Заявите

    об  этом немедленно! Вам необходимо безотлагательно всту­пить в контакт с теми деятелями рейха, которые еще рас­полагают реальной властью и готовы направить свою страну по новому пути. Они готовы к этому. Они просят вас об этом».

    Хотя, как признает в своих мемуарах генерал де Голль, он считал, что «в нарисованной им (т. е. Гиммлером. — Г. Р.) схеме содержится много верного» и, по всей^вероят- ности, в правящих кругах Франции имелась определенная тенденция к сговору с недобитыми гитлеровцами, все же они были вынуждены ответить Гиммлеру отказом. «...Фи­гура эта была слишком одиозна, — откровенно признавал де Голль. — К тому же ему и нечего было нам предло­жить»[29].

    Действительно, руки сторонников антисоветских ком­бинаций с гитлеровцами в тот момент были скованы как внутри их собственных стран, так и на международной аре­не. Англия, признает в своих воспоминаниях фельдмаршал

    Монтгомери, «ни за что не позволила бы себе в 1945 году воевать* против русских»[30].

    Пока Гиммлер ждал ответа из Вашингтона, Лондона и Парижа, события на советско-германском фронте бур­но развивались. 25 апреля советские войска, наступав­шие севернее Берлина, соединились в районе Потсдама с танковыми частями 1-го Украинского фронта, замкнув таким образом кольцо вокруг берлинской группировки гитлеровских войск. В тот же день передовые подразделе­ния 58-й стрелковой дивизии 5-й гвардейской армии 1-го Украинского фронта соединились на Эльбе в районе Торгау с войсками 1-й американской армии. Тем самым террито­рия фашистской Германии и ее вооруженные силы оказа­лись расчлененными. В этой обстановке заключение какой- либо официальной сделки с представителями обанкротив­шейся гитлеровской клики, дни которой были уже явно сбчтены, могло лишь скомпрометировать правительства западных держав. В связи с этим 26 апреля правительства США и Англии довели до сведения Советского правитель­ства предложения, сделанные им Гиммлером. Утром 27 ап­реля Бернадотт, теперь уже в последний раз, отпра­вился в фашистскую Германию. Там, во Фленсбурге — маленьком городке на датской границе,— он передал ожидавшему его Шелленбергу отрицательный ответ за­падных держав на предложения Гиммлера. Узнав об этом, сообщает Шелленберг, «Гиммлер был сильно удручен и особенно боялся того, что факты (переговоров. — Г.Р.) могут стать достоянием мировой печати»[31].

    Гиммлер попал в точку. 28 апреля английское агентство Рейтер предало гласности предложения Гиммлера. В этот же день Черчилль направил Советскому правительству телеграмму, в которой говорилось: «После долгих лет по­ходов, тяжких трудов и побед на суше и на морях, пройдя через многие поля сражений, армии Великих Союзников пересекли Германию и обменялись рукопожатиями. Теперь их задачей будет уничтожение всех остатков германского военного сопротивления, искоренение нацистской власти и подчинение гитлеровского государства. Для этой цели имеются достаточные силы, и мы встретились в преданной


    и победоносной дружбе и с непоколебимой решимостью выполнить нашу задачу и наш долг. Вперед, на врага»[32].

    Через несколько минут после того, как эти сообщения были переданы по лондонскому радио, Лоренц — связной между Гитлером и его шефом прессы Дитрихом — доставил их текст в подземелье имперской канцелярии.

    Что же происходило в фашистском правительстве и верховном командовании в то время, когда Гиммлер пред­принимал безуспешные попытки спасти гитлеризм от не­минуемой позорной гибели?


    „ДО ПЯТИ МИНУТ ПЕРВОГО11

    После того как 20 апреля офицеры штаба оперативного руководства ОКВ и генерального штаба сухопутной армии бежали из насиженной штаб-квартиры в Цоссене, начался прогрессирующий распад органов верховного командования немецко-фашистской армии. Созданный по приказу Гитлера объединенный штаб еле успевал удирать от наступающих советских войск. После двухдневного пребывания в Ванн- зее он перебрался в Крампнитц. Однако 23 апреля, ед­ва Кейтель и Йодль вернулись из Берлина, где они докла­дывали Гитлеру о мероприятиях по «деблокаде» города, как советские танки появились в районе Крампнитца, Фашистские генштабисты были вынуждены бежать дальше на* северо-запад. Спустя час после того как кортеж штаб­ных машин проехал Науэн, туда ворвались советские тан­ки. Фюрстенберг, Доббин, Висмар, Нейштадт и, наконец, 3 мая Мюрвик на датской границе — таковы этапы позор­ного бегства группы нацистских преступников, одетых в мундиры генералов и офицеров фашистского вермахта. Вчера еще они планировали свои операции в «глобальном масштабе», на практике пытались претворить бредовые замыслы германских империалистов о мировом господстве. Сегодня, зажатые между Одером и Эльбой, они метались, подобно крысам в ловушке, всеми силами оттягивая свой неизбежный конец.

    В ночь на 25 апреля в Фюрстенберге была произведена последняя «реформа» верховного командования немецко-фа- шистских вооруженных сил. Генеральный штаб сухопут­ных сил, где были выношены зловещие планы агрессии — «Вейс» против Польши, «Гельб» против Франции, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга, «Возмездие» против Югосла­вии, «Марица» против Греции, «Барбаросса» против Совет­ского Союза и многие другие, — распался под ударами


    Советской Армии. Остатки генштабистов сухопутных войск были присоединены к находившемуся в бегах объединен­ному штабу[33].

    Ночь на 25 апреля в Берлине прошла тихо. Однако это было затишьем перед бурей. В 5 часов 15 минут советская артиллерия открыла по позициям гитлеровцев ураганный огонь, а через час с четырех сторон в атаку перешли пехота и танки. Вскоре в имперской канцелярии было получено сообщение, что советские войска перерезают коридор, сое­динявший Берлин с остальной территорией фашистской. Германии. Началась непосредственная битва за столицу фашистского рейха.

    Применяя самый дикий террор и разнузданную дема­гогию, фашистские главари продолжали бросать в огонь войны все новые и новые группы берлинского населения. Потери людского состава в войсках, записывает в -своем дневнике Больдт, «будут заполнены в ближайшие дни силами гитлеровской молодежи». И тысячи немецких юношей пали жертвой этого нового злодеяния гитле­ровцев.

    Окончательно озверевшие эсэсовцы, опасаясь справед­ливого возмездия за свои преступления и стремясь любой ценой оттянуть роковую развязку, врывались в бомбо­убежища и частные дома. Мужчин, заподозренных в «де­зертирстве», пристреливали или вешали на месте. Группе схваченных девушек гитлеровцы вручили фаустпатроны, и, назвав их «батальоном Адольфа Гитлера», тут же бро­сили в бой.

    Особенно трагическая судьба постигла находившихся в Берлине военнопленных и иностранных рабочих. Под флагом «укрепления тыла» эсэсовские палачи расстрелива­ли их поголовно. Вот одна из этих страшных историй. «Неподалеку от станции метро «Рулебен» небольшое под­разделение вермахта окружило расположенные там бараки иностранных рабочих. Солдаты ворвались в помещение и под предлогом поисков оружия перевернули все вверх дном. Женщины рыдали: ведь все мужчины еще вчера были перебиты эсэсовцами. В шкафу одной девушки находят кинжал того образца, который носят члены «гитлеровской молодежи». Девушку убивают на месте. Убитую волокут к куче трупов в углу барака. В этой куче двести трупов:

    бельгийцев, голландцев и французов. Через разбитые окна трупный запах распространяется вокруг»[34].

    Так как водопровод не работал и тушить пожары было нечем, пламя охватывало целые кварталы города, не горе­ли только развалины, где уже все было сожжено. Об об­становке в Берлине в эти дни дают представление записи в дневнике офицера связи танковой дивизии «Мюнхеберг», разгромленные остатки которой отступили в Берлин и приняли участие в уличных боях.

    «24 апреля. Утром мы стоим на Темпльгофском аэрод­роме. Русская артиллерия стреляет беспрерывно. Из восьми берлинских районов обороны мы удерживаем теперь сектор Д... Комендант города находится в здании мини­стерства авиации. Раненые пытаются уйти в тыл, но боль­шинство остается, так как они боятся наткнуться на ка- кой-либо передвижной трибунал и быть повешенными в качестве дезертиров.

    Приказы на позиции поступают непосредственно из им­перской канцелярии... Из министерства авиации посту­пают слухи и сообщения, что армия Венка успешно насту­пает на Берлин и что на Хавеле уже можно, слышать ее артиллерию. Кроме того, еще одна армия прорывается к Берлину с севера.

    25   апреля. Распространяются листовки: «Мы отступаем, но мы победим».

    26   апреля. Из многих домов в нас стреляют. Вероятно, иностранные рабочие...

    Из министерства пропаганды поступило •дополнительное сообщение, что все войска с Эльбы идут на Берлин. Новое дополнительное сообщение от статс-секретаря Наумана. Ведутся переговоры с западными державами. Мы прине­сем жертвы, но западные державы увидят, что русские не продвинутся дальше... Дополнительно сообщают, что те­перь мы должны продержаться еще только 24 часа, но ни в коем случае не больше 48 часов...

    Саперы взорвали мосты Ландверканала между мостами Шёнеберг и Мекерн. Много утонувших женщин и детей.

    27   апреля. К. приносит известие, что американские тан­ковые дивизии уже по пути к Берлину. Это значит: в им­перской канцелярии уверены в окончательной победе боль­
    ше, чем раньше... Гражданское население боится прини­мать в бомбоубежище раненых солдат и офицеров. Многих вешают как действительных или мнимых дезертиров. Оби­татели бомбоубежищ рассматриваются передвижными чрезвычайными трибуналами как соучастники...

    Распространяются слухи, что 9-я армия также продви­гается к Берлину. На Западе заключение мира идет полным ходом»[35].

    Преступная «оборона» гитлеровцами Берлина стоила жизни десяткам тысяч женщин и детей. Почти половина всех зданий города была полностью разрушена, а треть сохранившихся зданий сильно повреждена. Из 225 город­ских мостов 140 были взорваны, были разрушены системы снабжения населения электроэнергией, газом, водой; за­топлена четверть всех линий метрополитена, тяжело по­страдали расположенные в городе промышленные пред­приятия4.

    Берлинские антифашисты в исключительно тяжелых условиях уличных боев делали все возможное, чтобы смяг­чить участь гражданского населения города, обреченного гитлеровцами на уничтожение. Они рассказывали солдатам и «фольксштурмистам» правду о полной бесперспективно­сти и бессмысленности дальнейшей борьбы и призывали население Берлина ускорить освобождение города от фашистской нечисти.

    24 апреля нелегальная группа Национального комитета «Свободная Германия» распространила обращение к сол­датам и офицерам, где указывала, что «нацистские заяв­ления об армиях, якобы приближающихся с запада для деблокады Берлина, являются наглой ложью». Берлин­ские антифашисты призывали немецких солдат «не исте­кать кровью лишь для того, чтобы нацисты могли продлить- свое существование на несколько дней»[36].

    В ночь на 26 апреля берлинские антифашисты в своих листовках объявили: «Солдаты и офицеры все еще продол­жающих сражаться частей! Кольцо вокруг Берлина замк­нулось. Вы в петле. Для вас остаются лишь три возмож­ности: смерть, плен или капитуляция»[37]. Глубокой за­ботой о благе жителей города проникнуто воззвание: «Берлинцы, на борьбу! Спасайте то, что еще можно спасти. Спасайте Берлин. Смерть фашистским бандитам. За нашу жизнь, за наше будущее»[38].

    И в последние дни кровавой трагедии, развернувшейся по вине нацистов в Берлине, немецкие антифашисты не потеряли перспективу, не пали духом. 28 апреля они из­ложили в прокламации «К населению Берлина» трезвую оценку сложившейся обстановки и четко сформулировали программу необходимых действий для каждого берлинца. «Берлин окружен прочным кольцом войск Советской Ар­мии, — говорилось там. — Дальнейшее сопротивление при­ведет лишь к полному уничтожению города и бессмыслен­ной гибели сотен тысяч мужчин, женщин и детей.

    Каждый трезвый руководитель в этой обстановке при­нял, бы решение о немедленной капитуляции, чтобы спасти город и жизнь женщинам и детям. Однако вы знаете: от преступной гитлеровской банды этого нельзя ожидать...

    Берлинцы! Время не ждет. От вас зависит положить ко­нец ужасам. Вы можете спасти то, что еще можно спасти.

    1.     Убеждайте всех солдат и офицеров в необходимости немедленно прекратить сопротивление.

    2.     Укрывайте тех солдат и офицеров, которые не же­лают больше воевать.

    3.    Покидайте ваши рабочие места на военных пред­приятиях и строительстве укреплений.

    4.     Покидайте фольксштурм.

    5.     Саботируйте выполнение приказов Гитлера и его банды. Не допускайте разрушения мостов, транспортных и коммунальных сооружений, минирования домов»[39].

    «До последнего момента действовали они, — пишут о берлинских антифашистах прогрессивные немецкие исто­рики К. Похе и Г. Олива в своем исследовании об агонии нацистского рейха. — Составляли, размножали, расклеи­вали плакаты, воззвания, лозунги. Они распространяли среди населения города листовки Национального комитета «Свободная Германия» и устраивали их обсуждение»[40].

    О том, что героическая, полная жертв деятельность ан­тифашистов Берлина не пропала даром, а принесла свои плоды, свидетельствует весьма примечательный документ— последний доклад фашистской службы безопасности Бер­лина о настроениях жителей города. «Основное настрое­ние, — говорилось в докладе, — война проиграна. На­строение, естественно, все более и более падает. Немногие оптимисты объявляются безумцами... Можно констатиро­вать, что вера в поворот событий, имевшаяся еще недавно, окончательно пропадает... За последние дни участились случаи, когда критике подвергается сам фюрер. Одна жен­щина заявила: «Никакое другое правительство Германии не доводило народ до такой грани, как Гитлер и его пра­вительство...». Три «фольксштурмиста» заявили в мясной лавке в Фриденау: «Если все бонзы удирают, то и у нас нет никаких' оснований оборонять Берлин. Почему мы должны давать губить бомбами и гранатами наших женщин и детей. Если бы мы все остались дома, все было бы сов­сем иначе»[41].

    Далее в докладе приводились слухи, циркулировавшие среди берлинского населения. Они доволь‘но точно харак­теризовали настроения берлинцев: крайний пессимизм, смешанный с надеждой, что скоро всем ужасам должен наступить конец:

    «Русские в Коттбусе»,

    «Ширах перелетел к русским»,

    «Функ и Науман сбежали в Швейцарию»,

    «Фюрер сошел с ума»,

    «Наше новое секретное оружие будет применено с наступлением тепла»,

    «В Ольденбурге выдают на семью из четырех человек по

    20   фунтов масла и 16 фунтов сахара»,

    «Через три-четыре дня люди на улицах будут обнимать­ся от радости»,

    «Ведутся переговоры — объявить Берлин открытым го­родом»[42].

    Что же происходило в бомбоубежище имперской кан­целярии в то время, как вследствие преступной авантюры гитлеровцев население Берлина погибало на улицах го­рода?

    Засевшее здесь охвостье фашистского правительства вместе с Гитлером в последнюю неделю своего существо­вания все более теряло представление о реальном положе­нии вещей. Из подземелья бежали все, кто вовремя сумел это сделать. Оставшиеся делились на две группы. Одну составляли те, кто понимал, что в случае полного крушения нацизма им не избежать суда народов и беспощадной рас­платы за совершенные преступления. В бессильной ярости они стремились утянуть за собой в могилу все, что было в их силах. Остальные — это была мелкая сошка из охраны и обслуживания — боялись покинуть «службу», все еще опасаясь кары гестапо.

    Лишь только в Берлине разорвались первые снаряды советской артиллерии, в подземелье имперской канцелярий примчался Геббельс со своими домочадцами, бросив свою роскошную виллу в Тиргартене, некогда присвоенную в порядке «ариизации» у небезызвестного спекулянта Бар- мата. Семейство Геббельса — жена и шесть детей, имена которых в честь «фюрера» начинались с буквы «Н» (Hitler),— заняло помещение сбежавшего доктора Морелля.

    В одном из-соседних бункеров размещался начальник штаба командования сухопутных сил генерал Кребс со своими адъютантами — майором Фрейтаг-Лорингофеном и ротмистром Больдтом. Частым гостем в бомбоубежище Гитлера являлся шеф «гитлеровской молодежи» Аксман. Он со своим штабом занял дом на Вильгельмштрассе непо­далеку от имперской канцелярии.

    24 апреля под влиянием данных накануне Кейтелем и Йодлем обещаний «изменить к лучшему» военную обстанов­ку в районе Берлина паника в подземелье несколько улег­лась, хотя стены убежища поминутно сотрясались от зал­пов советской артиллерии.

    Днем Гитлер проводит обсуждение военного положения. Присутствуют Борман, Геббельс и генерал Кребс с адъю­тантами Фрейтаг-Лорингофеном и Больдтом. Гитлер «еще больше сгорбился и еще сильнее волочит ноги, чем прежде. Неестественный блеск глаз исчез, и это особенно заметно. У него обрюзгло лицо, и он действительно производит впе­чатление больного старика, — записывал затем в свой дневник Больдт... — Геббельс — маленький тощий чело­вечек — тоже как-то поник, он очень бледен, щеки вва­лились... Выражение его лица и глаз, всегда горевших фа­натизмом, свидетельствует о внутренней мучительной тре­


    воге. Как комиссар обороны Берлина он вместе со своей семьей прикован к городу. Теперь он сам стал жертвой собственной пропаганды»[43].

    Кребс докладывал, что северная и восточная окраины Берлина заняты советскими войсками. Он сообщал также, что 3-я танковая армия скована войсками 2-го Белорус­ского фронта и не может организовать каких-либо серьез­ных действий в направлении Берлина. Четыре дивизии 3-й танковой армии перестали существовать, три другие понесли тяжелые потери. Командующий армией Мантей- фель ввел в сражение из резерва пять дивизий и три брига­ды. Больше резервов у армии нет. Однако Гитлер пре­рывает Кребса и требует, чтобы 3-я танковая армия при любых условиях перешла в наступление на юг. «Атака в районе севернее Ораниенбурга должна быть начата не позднее завтрашнего дня, — приказывает он. — Армия пойдет в атаку, бросив все наличные силы и оголив с этой целью те участки фронта, где противник не атакует. К завтрашнему вечеру сообщение с Берлином должно быть восстановлено».

    Вместо уже провалившегося эсэсовского генерала Штей­нера командование несуществующей группировкой, кото­рая должна наступать на Берлин с севера, возлагается нз генерала Хольсте.

    Вскоре прерывается не только сухопутная, но и регу­лярная воздушная связь имперской канцелярии с осталь­ной частью рейха. В 17 часов в подземелье поступает сооб­щение, что единственный берлинский аэродром, еще на­ходившийся в руках нацистов — Гатов, — подвергается обстрелу и функционировать не может. Эсэсовцы выгоняют из близлежащих бомбоубежищ гражданское население и под угрозой расстрела гонят к Шарлоттенбургершоссе. Там под сенью распластавшего свои крылья орла на па­мятнике в честь победы пруссаков над Францией в войне 1870—1871 годов рубят вековые деревья, выворачивают фонарные столбы, чтобы превратить уличную магистраль в посадочную площадку для самолетов.

    На следующий день, 25 апреля, Кейтель докладывает, что вследствие развития военной обстановки намечавшееся первоначально сосредоточение всех сил 12-й армии Венка для наступления на Берлин оказывается невозможным.


    Район Ютербога, где планировалось осуществить это сосре­доточение, только что занят советскими войсками. Пол­ностью окружен Потсдам. В ответ Гитлер требует, чтобы наступление на Берлин велось частями 12-й армии без всякого предварительного сосредоточения.

    После этого Гитлер и Кребс начинают «подталкивать» наступление немецко-фашистских войск на Берлин с се­вера. Вечером в ставку адмирала Деница — в Плён — отправляется телеграмма, в которой Гитлер приказывает Деницу прекратить проведение военно-морским флотом всех операций и все имеющиеся в его распоряжении войска немедленно перебросить в Берлин.

    Вслед за тем помощник военного адъютанта Гитлера Иоганмейер звонит в объединенный штаб и в категориче­ской форме требует присылки в Берлин морской пехоты. Через полчаса — новый звонок: Гитлер требует немед­ленно бросить 25-ю гренадерскую дивизию и 7-ю танко­вую дивизию в наступление на Берлин с севера.

    В 22 часа 25 апреля в бомбоубежище появляется новое лицо — вновь назначенный комендант Берлина командир 56-го танкового корпуса генерал Вейдлинг.

    Вот как описывал он впоследствии свою встречу с Гитлером: «Я увидел распухшее лицо с глазами лихора­дочного больного. Фюрер попытался встать. При этом я, к своему ужасу, заметил, что его руки и одна нога непре­станно дрожали. С большим трудом ему удалось подняться. С искаженной улыбкой он подал мне руку и едва слышным голосом спросил, встречал ли он меня прежде... Вслед за этим фюрер с усилием снова уселся в свое кресло. Даже когда он сидел, его левая нога была .в непрестанном движении...»[44].

    Вейдлинг и Кребс докладывают военную обстановку. Если раньше немецко-фашистские генералы оперировали картами Европы, Африки, Ближнего Востока, то сейчас перед ними лежал городской план Берлина. Карающий меч возмездия обрушился на гитлеровских агрессоров в их логове. Кребс сообщает, что широко разрекламирован­ный «резерв империи»—12-я армия Венка в результате боев насчитывает в своем составе лишь три с половиной ди­визии.


    Уже после полуночи из подземелья имперской канцеля­рии отправляются две телеграммы. Одна из них адресована командующему 12-й армии Венку. Гитлер требует бросить армию в наступление на Берлин, не считаясь ни с какими факторами. В телеграмме Йодлю предписывается: 9-й армии наступать в западном направлении для соединения с 12-й армией, затем «уничтожить врага в южной части Берлина» и установить «широкую связь» с имперской кан­целярией.

    Утром 26 апреля совещание фашистских главарей пре­рывается событием, которое как нельзя лучше свидетель­ствует о полной потере фашистской кликой всякого пред­ставления о действительности. Выступивший первым пресс- референт Лоренц сообщает долгожданную весть: по заяв­лению швейцарского радио, вчера при встрече советских войск с американцами в Центральной Германии возникли небольшие разногласия по вопросам, кому какие районы занимать. Хотя в сообщении подчеркивался незначитель­ный характер инцидента и то, что он не привел к вооружен­ному столкновению, фашистские главари, как свидетель­ствует Больдт, пришли в экстаз. Им уже казалось, что их сумасбродные планы близки к осуществлению.

    «Господа, — вопил Гитлер, — это — новое блестящее доказательство разлада наших врагов! Разве германский народ и история не сочли бы меня преступником, если бы я сегодня заключил мир, а завтра наши враги могли бы поссориться?»[45]. Даже в эту минуту нацистов преследовала мысль, что в антигитлеровской коалиции произойдет рас­кол, который позволит фашистам осуществить свои планы.

    Днем генералу Винтеру, возглавлявшему на юге Гер­мании так называемый «штаб оперативного руководства «Б», направляется приказ, в котором сформулирована задача уже несуществовавшего на деле «верховного командова­ния вермахтом»: «Путем наступления всеми силами и сред­ствами и со всей возможной быстротой с северо-запада, юго-запада и юга установить снова широкую связь с Бер­лином и тем самым победоносно решить исход битвы за Берлин»18. Винтеру отдан совершенно фантастический при­каз направить на спасение Берлина армейскую группу «Центр» под командованием фельдмаршала Шернера, от­стоящую от города на сотни километров и к тому же от­ступающую под ударами советских войск.

    Вечером 26 апреля снаряды советской артиллерии стали рваться непосредственно у имперской канцелярии. Внизу, в бомбоубежище, все заволокло дымом, распространился запах гари. Приходилось поминутно выключать вентиля­торы, нагнетавшие в бункер воздух.

    В 18 часов с имперской канцелярией по телефону свя­зывается Йодль. Гитлер приказывает ему повернуть «фронт наступления» 9-й и 12-й армий на север. После этого теле­фонная связь рейхсканцелярии с остальным рейхом пре­рывается. Поскольку радиосвязь еще не была налажена, в бункере теперь часами не получали известий извне.

    Поздно вечером в бункер поступает, наконец, оператив­ное донесение из штаба группы армий «Висла». «Войска несут большие потери в результате непрекращающихся ударов авиации противника.., — говорится в нем. —• В сложившейся обстановке командование группы армий не видит возможности для успешного продолжения наступ­ления».

    Весть о провале попыток 3-й танковой армии и 9-й ар­мии деблокировать Берлин с быстротой молнии распро­страняется по бомбоубежищу. В тот вечер, записывает Больдт, многим обитателям бомбоубежища стало ясно, что оно станет их могилой. Отныне все упования возла­гаются на 12-ю армию Венка. Ежечасно то Гитлер, то Кребс запрашивают объединенный штаб: где 12-я армия, насколько она приблизилась к Берлину. Наконец, 27 ап­реля поступает известие: передовым частям 12-й армии удалось добраться до Потсдама. Хотя гарнизон Потсдама сам находился в окружении и связи с Берлином не имел, это сообщение вновь пробуждает в фашистских банкротах какие-то иллюзии. Как показал на Нюрнбергском процессе заместитель Геббельса по министерству пропаганды Фриче,

    27    апреля в занимаемой еще гитлеровцами части Берлина развешивались листовки: «Солдаты армии Венка! Мы, берлинцы, знаем, что вы уже достигли Потсдама. Ура! Спасите нас»16.

    Науман срочно выпустил специальный номер газеты «Дер панцербер» («Бронированный медведь»). Там сообща-

    16          Н. Т г е V о r-R о р е г, The Last Days of Hitler, pp. 162—163; J. Thorwald, Das Ende an der Elbe, S. 189.

    no

    лось, что советские войска, окружившие Берлин, оказа­лись «между двух огней», их пути сообщений перерезаны и т. п.

    В этом же духе публикуется официальное военное сооб­щение. «Приближающиеся с запада дивизии, — говори­лось в нем, — отбросили врага и достигли Ферча». Теперь обитатели бомбоубежища видят символ своего скорого «освобождения» в длинной, как жердь, прихрамывающей фигуре генерала фон Грейма. Получив от Гитлера приказ прибыть в Берлин, этот верный нацистский холуй, видимо, вообразил, что настал его час занять место в первой ше­ренге нацистских заправил. Он заставил свою жену, из­вестную летчицу-спортсменку Ханну Рейч, во что бы то ни стало доставить его к Гитлеру.

    На транспортном самолете Грейм и Рейч долетели до Рехлина, где рассчитывали пересесть на вертолет. Однако вертолета не оказалось, и полет продолжался дальше на одноместном самолете «Фезелер-Шторх». Скрюченный Грейм кое-как примостился в ногах у жены, и самолет, медленно ползя над крышами берлинских домов, двинулся в сторону центра города. Над Грюнвальдом Грейм ружей­ным выстрелом был ранен в ногу, но все же Рейч удалось посадить тихоходный самолет на Шарлоттенбургершоссе, неподалеку от Бранденбургских ворот.

    Гитлер немедленно заперся с Греймом и начал обсуж­дать с ним планы использования уже несуществующих немецко-фашистских военно-воздушных сил для «содей­ствия наступлению Венка».

    Гитлер, Кребс и Вейдлинг ломают голову, как задер­жать советские войска до подхода армии Венка. Гитлер вновь показывает, чего стоят его слова о борьбе «за вели­чие и счастье немецкого народа». Как зарвавшийся игрок, он бросает на смерть новые тысячи немцев, лишь бы отсро­чить свою собственную гибель. Гитлер отдает один из са­мых преступных своих приказов: чтобы не допустить проникновения советских частей в район имперской кан­целярии по тоннелям метро, открыть шлюзы на Шпрее и затопить станцию, расположенную южнее бомбоубежища. «Сотни, а может быть и тысячи гражданских лиц утонули в метро между станциями Лейпцигер-плац и Унтер-ден- Линден. В непроглядной могильной темноте, стремясь избежать потока надвигающейся воды, вперемешку со стаями крыс метались, как безумные, беженцы и жите­
    ли Берлина, стремясь избежать затопления. Матери под­нимали своих детей высоко в воздух, но вместе с ними падали в настигавшие их потоки воды...»[46].

    В то время как тысячи раненых, стариков, женщин и детей погибали мучительной смертью в берлинском метро, Гитлер ломал голову над вопросом, какой наградой сле­дует отметить Венка за спасение жизни «фюрера», когда его армия прорвется к Берлину, — одним из уже существую­щих орденов или создать новый.

    8 ноября 1942г., выступаяс традиционной речью перед старыми бойцами» — участниками фашистского путча в Мюнхене в 1923 году, Гитлер похвалялся: «Когда-то кайзер сложил оружие без четверти двенадцать, я принципиально всегда прекращаю то, за что берусь, лишь пять минут первого». Сейчас немецкий народ имел возможность на практике убедиться, во что обходится ему сохранение «после двенадцати» преступного фашистского рейха — этого детища наиболее агрессивных кругов германского монополистического капитала.




    [1]  G. Rauschning, Gesprăche mit Hitler, ZQrlch, 1940,

    S. 76.

    [2]  «Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками, Сборник материалов в семи томах под общей редак­цией Р. А. Руденко», т. V, Госюриздат, 1960, стр. 18 (в дальнейшем: «Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными пре­ступниками»).

    [3]  «Archiv IfZ», 19 Garben, Bd. III, Doc. Nr. 7990, S. 85.

    . ,4 См. К. К о 1 1 е г, Der letzte Monat, S. 21.

    [5]   T а м ж e, S. 22.

    [6]  См. W. Goerlitz, Der zweite Weltkrieg, Bd. II, S. 556.

    [7]  Цит. по K. Roller, Der letzte Monat, S. 40.

    “Ibid.

    [9]    G. Bol d t, Die letzten Tage der Reichskanzlei, Hamburg, 1947, S. 72. Отрывки из книги Г. Больдта опубликованы в газете «Правда» в конце декабря 1947 года — начале января 1948 года.

    [10]  «Международная жизнь», 1959 г., № 2, стр. 111.

    [11]  Цит. по К. Roller, Der letzte Monaf, S. 42.

    [12]  См. W. L й d d e-N е и г a t h, Regierung Donitz, S. 39.

    [13]  H. T r e v o r-R о p e r, The Last Days of Hitler, p. 140.

    [14] См. «Zeitschrift fiir Geschichtswissenschaft», 1960, Heft 2, S. 315. Монополии направляли деньги на «Особый счет Ц» в Кёльн­ский банк Шредера. Последний пересылал деньги Гиммлеру.

    [15] См. «Zeitschrift fiir Geschichtswissenschaft», 1960, Heft 2, S.326.

    [16] В 1943 году Редера на посту командующего военно-морскими силами сменил адмирал Дениц. Что касается сухопутных сил, то после поражения немецко-фашистской армии под Москвой в декаб­ре 1941 года их командование Гитлер взял на себя.

    [17] См. «Der Prozelî gegen die Hauptkriegsverbrecher», Bd. XXXV, Dok. 878-D, S. 627.

    8        «Новое время», 1960 г., № 27, стр. 17—18.

    [19] См. «Der deutsche Imperialismus und der zweite Weltkrieg», Bd. 3, B., 1962, S. 145—146.

    [20] Цит. по J. К е s s е 1, The Man with the Miraculous Hands, N. Y., 1962, pp. 247—248.

    [21] Цит. no F. К e r s t e n, Memoirs 1940—1945, N.Y., 1957,

    P. 289.

    [22]   I. Т h о г w a I d, Das Ende an der Elbe, S. 160.

    n Cm. J. К e s s e 1, The Man with the Miraculous Hands, p. 228.

    [24]  Цит. по Н. Т г е V о r-R о р е г, The Last Days of Hitler, p. 116.

    18       F. Bernadotte, The Curtain Falls, N.Y., p. 106.

    [26]   О том, насколько Гиммлер был удовлетворен результатом своей встречи с Бернадоттом, свидетельствует такой факт: сразу после беседы с последним Гиммлер спросил Шелленберга, как он .должен при встрече приветствовать Эйзенхауэра—фашистским приветствием или рукопожатием, должен ли он первый протя- иуть Эйзенхауэру руку и т. п.

    [27]  «Daily* Herald», Nov. 24, 1954.

    [28]  «The Memoirs of Field-Marshal the Viscount Montgomery of Alamein K. G.», L., 1958, p. 372.

    [29]  Цит. по «Международная жизнь», 1961 г., N° 4, стр. 110*

    [30]  «The Memoirs of Field-Marshal the Viscount Montgomery of Alamein K. G.», pp. 380—381.

    [31]  «The Schellenberg Memoirs. Edited and Translated by Louis Hagen», L., 1956, p. 453.

    [32]  «Внешняя политика Советского Союза в период Отечествен­ной войны», т. III, стр. 234,

    [33] См. «Wehrwissenschaftliche Rundschau», I960, Heft 5, S. 241.

    [34] К- Р о с h е, Н. Oliva, Das OKW gibt nichts mehr be-

    kannt. B., 1962, SS. 70—71.

    «Ibid., Nr. Dok. 54/1382.

    [37]        «Архив Музея немецкой истории» (Берлин), Sammlung, Nr.

    [38] «Архив Музея немецкой истории» (Берлин), Sammlung, Nr. Dok. 58/300, Rep. VIII, К 32 (177).

    [39] I b i d. Fo 323/5/, Dok. 60/176.

    [40] К. P о с h e, H. Oliva, Das OKW gibt nichts mehr be- kannt, S. 41.

    [41]  «Archiv IML ZK SED», Akte St. 3, 33/51а, SS. 262—264.

    [42]  Ibid., S. 265.

    [43]  G. В о 1 d t, Die letzten Tage der Reichskanzlei, S. 63.

    [44]  Цит. по «Военно-исторический журнал», 1960 г., № 10, стр. 90—91.

    [45]  Цит. по G. В о 1 d t, Die letzten Tage der Reichskanzlei, S. 66.

    [46]  «Paris-Match», 23 juin, 1962.


  • Двери для душа купить смотрите на сайте.