Юридические исследования - СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ по ДЕЛУ АНТИСОВЕТСКОГО „ПРАВО-ТРОЦКИСТСКОГО БЛОКА“ . Часть 3. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ по ДЕЛУ АНТИСОВЕТСКОГО „ПРАВО-ТРОЦКИСТСКОГО БЛОКА“ . Часть 3.



    НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ЮСТИЦИИ СССР


                                       СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ

                                              по делу

    АНТИСОВЕТСКОГО „ПРАВО-ТРОЦКИСТСКОГО БЛОКА“.

    РАССМОТРЕННОМУ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР 2—13 марта 1938 г.

    ПО ОБВИНЕНИЮ                                            

    Бухарина Н. И., Рыкова А. И., Ягоды Г. Г., Крестия- ского Н. Н., Раковского X. Г., Розенголъца А. П., Иванова В. И., Чернова М. А., Гринько Г. Ф„ Зе­ленского И. А., Бессонова С. А., Икрамова А., Ходжаева Ф., Шапанговша В. Ф., Зубарева П. Т., Буланова П. П., Шевина Л. Г., Плетнева Д. Д., Казакова И. Н„ Максймова-Диковского В. А.

                      и Крючкова П. П.

    в преступлениях, предусмотренных ст. ст.

    58Ц 582, 587, 58S 589 и 5811 Уголовного кодекса РСФСР, а Иванова, Зеленского и Зубарева, кроме того, в преступлениях, пре­дусмотренных ст. 5813 Уголовного кодекса РСФСР

    ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТЕНОГРАФИЧЕСКОГО ОТЧЕТА


    МОСКВА 1938 ЮРИДИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА ЮСТИЦИИ СССР



    Ответственные за выпуск — В. Усков и В. Л1ашукоб Техническое оформление — Л. Васильке. Ответственный за корректуру — В. Пчелинцеб. Сданов набор 20/III 1938 г. Подписано к печати 28/111—6/IV 1938 г. Печ. листов 44,25. Уч.-авт. листов 52,31. Уполномоченный Главлита № Б-42812.


    1-я Образцовая типография Огиза РСФСР треста «Полиграфкнига».Москва,Валовая, 28



    СОДЕРЖАНИЕ


    Утреннее заседание 2-го марта

    Открытие судебного заседания..................................................................................................................... 7

    Обвинительное заключение............................................................................................................                 ц

    Допрос подсудимого Бессонова................................................................................................................. 39

    Вечернее заседание 2-го марта

    Допрос подсудимого Гринько..................................................................................................................... Qg

    Допрос подсудимого Чернова...................................................................................................................... 84

    Утреннее заседание 3-го марта

    Допрос подсудимого Иванова......................................................................................................... 104

    Допрос подсудимого Зубарева .......................................................................................................           128

    Допрос свидетеля Васильева Д. Н.................................................................................................           138

    Вечернее заседание 3-го марта.

    Допрос подсудимого Крестинского.............................................................................................. 141

    Допрос подсудимого Рыкова........................................................................................................... 146

    Утреннее заседание 4-го марта

    Допрос подсудимого Шаранговича.............................................................................................. 183

    Допрос подсудимого Ходжаева...................................................................................................... 194

    Вечернее заседание 4-го марта

    Допрос подсудимого Розенгольца................................................................................................. 222

    Второй допрос подсудимого Крестинского.............................................................................. 238

    Допрос подсудимого Раковского................................................................................................... 259

    Утреннее заседание 5-го марта

    Продолжение допроса подсудимого Раковского................................................................... 265

    Допрос подсудимого Зеленского.................................................................................................... 283

    Вечернее заседание 5-го марта

    Допрос подсудимого Икрамова..................................................................................................... 305

    Допрос подсудимого Бухарина...................................................................................................... 331

    Утреннее заседание 7-го марта

    Продолжение допроса подсудимого Бухарина....................................................................... 351

    Допрос свидетеля Яковлевой В. Н................................................................................................ 390

    Вечернее заседание 7-го марта

    Продолжение допроса свидетеля Яковлевой В. Н................................................................ 403

    Допрос свидетеля Осинского В. В. . . ....................................................................................                   407

    Допрос свидетеля Манцева В. Н..................................................................................                              414

    Допрос свидетеля Камкова Б. Д..................................................................................................... 430

    Допрос свидетеля Карелина В. А......................................................................................... .                  440

    Вопросы к экспертизе..................................................................................................................................... 45!



    Утреннее заседание 8-го марта

    Допрос подсудимого Левина . *................................................ 454

    Вечернее заседание 8-го марта

    Допрос подсудимого Буланова ...........................................    488

    Допрос подсудимого Ягоды . ........................................  .         502

    Допрос подсудимого Крючкова ..........................................    515

    Утреннее заседание 9-го марта

    Допрос подсудимого Плетнева ...........................................    520

    Допрос подсудимого Казакова ...................................................... ............................................ 52G

    Ответы медицинской экспертизы на вопросы, поставленные

    государственным обвинителем................................ 535, 544

    Допрос подсудимого Максимова-Диковского ...... 537

    Допрос свидетеля доктора М. Ю. Белостоцкого ..... 542

    Закрытое судебное заседание.................................. 549

    Утреннее заседание 11-го марта

    Речь государственного обвинителя Прокурора Союза ССР

    А........................................................................................ Я. Вышинского........................................................................ 55и

    '                 Вечернее заседание 11-го марта

    Речь защитника И. Д. Брауде                                                      д[5

    Речь защитника Н. В. Коммодова......................................... g21

    Последнее слово подсудимого Бессонова . .......................... 03q

    Последнее слово подсудимого Гринько................................ 533

    Последнее слово подсудимого Чернова................................ дзд

    Утреннее заседание 12-го марта

    Последнее слово подсудимого Иванова...............................

    Последнее слово подсудимого Крестинского........................ 644

    Последнее слово подсудимого Зубарева............................... §49

    Последнее слово подсудимого Рыкова....................................... 050

    Последнее слово подсудимого Шаранговича.............................. 654

    Последнее слово подсудимого Ходжаева............................. 65б

    Последнее слово подсудимого Зеленского........................... ggQ

    Последнее слово подсудимого Икрамова.................................... gg5

    Последнее слово подсудимого Раковского...........................

    Последнее слово подсудимого Розенгольца................................. 674

    Вечернее заседание 12-го марта

    Последнее слово подсудимого Бухарина..................................... 67g

    Последнее слово подсудимого Левина................................. ggg

    Последнее слово подсудимого Буланова..............................

    Последнее слово подсудимого Ягоды.................................. 0дд

    Последнее слово подсудимого Крючкова.................................... б9б

    Последнее слово подсудимого Плетнева..............................

    Последнее слово подсудимого Казакова..................................... qqj

    Последнее слово подсудимого Максимова-Диковского . . .          qqq

    Приговор ...............................................



    СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ



    СОСТАВ СУДЕБНОГО ПРИСУТСТВИЯ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР


    ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ:

    Армвоенюрист В. В. Ульрих, Председатель Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР

    ЧЛЕНЫ СУДА:

    Корвоенюрист И. О. Матулевт,

    Заместитель Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР

    Диввоенюрист Б. И. Иевлев,

    Член Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР

    СЕКРЕТАРЬ:

    Военный юрист 1-го ранга А. А. Батнер

    ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ:

    А.   Я- Вышинский,

    Прокурор Союза ССР

    ЗАЩИТНИКИ:

    И. Д. Брауде и Н. В. Коммодов, члены Московской коллегии защитников


    Комендант суда. Суд идет. Прошу встать.

    Председательствующий. Садитесь, пожалуйста. Заседание про­должается.

    Подсудимый Икрамов, вы подтверждаете показания, данные на предварительном следствии?

    Икрамов. Полностью подтверждаю.

    Председательствующий. Расскажите вкратце о вашей антисо­ветской деятельности.

    Икрамов. На путь антисоветских действий я вступил в 1928 году. Правда, еще в сентябре 1918 года я вступил в легаль­ную молодежную организацию националистического типа. К троцкистской оппозиции я примкнул в 1923 году.

    В 1928 году я был фактически одним из руководителей контрреволюционной националистической организации, которая по существу являлась национал-фашистской. Эта организация называлась «Милли Истиклял», что значит «национальная неза­висимость». Это название само за себя говорит. Какую другую независимость могут люди ожидать при Советской власти, кроме как буржуазную, реставраторскую независимость? В этой организации я принимал участие. Мы боролись за бур­жуазную независимость. Вчера я говорил относительно не­посредственного руководства. Руководство заключалось вот в чем. Мы тогда ни к каким большим конкретным действиям при­ступить -не могли, надо было накоплять силы, подготовить кад­ры; с этой целью — принимать в вузы таких людей, которые бы в будущем стали нашими верными кадрами, то есть мы набирали молодежь из среды, социально чуждой Советской власти. Подго­товляя этих людей, мы рассчитывали через них захватить совет­ский и партийный аппарат, чтобы в нужный момент этими си­лами можно было сделать переворот. Но непосредственно в то время ставились две эти задачи и больше никаких других задач тогда не было. Из материалов, которые я давал на предваритель­ном следствии как в НКВД, так и в Прокуратуре, наверное вид­но, что организация в момент, когда она создалась, и через

    1—           3 года после этого не была такой, какой она есть сейчас, потому что по мере роста и укрепления Советской власти, по мере накопления кадров в этой националистической контррево­люционной организации, прибавлялись в действиях этой органи­зации новые моменты борьбы с Советской властью.


    -О Процесс «право-троцкистского блока»                                                                                                                            305



    В 1930 году, в связи с убийством Абид Саидова группой моло­дежи из этой организации, была арестована группа людей, че­ловек 7—8. Я узнал об этом в Кисловодске. Приехав в Москву, я зашел в ОГПУ и узнал причины ареста. Меня информировали Кауль или Каваль, не помню, и Соболев об убийстве и об аресте. После этого я решил, что провал есть уже совершившийся факт, надо защитить оставшихся людей.

    Каким образом можно было их защищать? Просто говорить о том, что они невиновны, было бы смешно, таким образом их защитить было нельзя. Поэтому мы стали проводить двурушни­ческую линию, то есть я, Каримов, Рахими выступали в партий­ной организации с разоблачением этих людей. И таким образом нам удалось сохранить остальные кадры.

    Однако этим я не ограничился и в 1932 году (может быть,— год, я не знаю, имеет ли значение) я начал ходатайствовать об освобождении некоторых арестованных людей из этой группы: Рамзи, Качимбека, Назирова и других.

    Вышинский. А Бату?

    Икрамов. Об этом непосредственном участнике я не ходатай­ствовал, у меня была некоторая злоба на него за то, что он стал на путь террора тогда, когда этого не нужно было делать, и это был удар по нашей организации. Я считал, что он своими дей­ствиями подрубает сучок, на котором мы сидим. Вот как я оце­нивал его поведение. Мне удалось добиться освобождения Рамзи.

    Вышинский. Рамзи участвовал вместе с Бату в этом убий­стве?

    Икрамов. Нет, он в убийстве не участвовал, потому что его не было в Узбекистане.

    Вышинский. А Бату участвовал?

    Икрамов. Об этом я уже сказал вчера. Я могу говорить только на основании официальных материалов.

    Вышинский. Но Рамзи в это время был разоблачен как член вашей организации?

    Икрамов. Я не помню. Качимбек и Назиров были разобла­чены.

    Вышинский. А Назиров участвовал в убийстве? .

    Икрамов. Нет.

    Вышинский. А кто из них участвовал в убийстве?

    Икрамов. Я могу сказать только на основании официальных материалов. Из участников этого убийства помню: Бату Саи­дова...                                                                                                                         

    Вышинский. Это Насыр Саидов?

    Икрамов. Да, Насыр Саидов. Кажется, участвовал Садыр Ка­дыров, остальных я не помню.

    Вышинский. Все они члены этой организации?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Которой и вы были членом?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. А вы хлопотали за них по соглашению с другими членами организации?

    Икрамов. Я должен сказать, что я уже не спрашивал мнения


    306



    других по вопросам, касающимся вредительских действий в поль­зу нашей организации. Вам известно, гражданин Прокурор, и вы сами понимаете, что мое преступление становится еще тяжелее потому, что мне как бывшему секретарю ЦК Узбекистана руко­водство партии и Советской власти оказывало большое доверие. Я этим воспользовался и действовал самостоятельно.

    Вышинский. Вы обсуждали с другими членами вашей органи­зации — с Каримовым, с Ширмухамедовым и другими — вопрос о терроре, о тактике и так далее?

    Икрамов. После того, как я увидел, что организация разва­ливается, я вызвал к себе Каримова, Ширмухамедова и сказал им, что надо собирать силы и решительно действовать. Надо про­водить настоящую работу.

    Вышинский. А насчет террора?

    Икрамов. В связи с этим обсуждали вопрос о терроре и ре­шили, что террор сейчас нам никакой пользы не даст.

    Вышинский. Пока не даст?

    Икрамов. Никакой пользы не даст. Пока у нас должна быть программа накопления сил в то время, тем более, что Абид Саи­дов из нашей организации ни одного человека не разоблачил и, наоборот, на суде Икрамова хвалил. И его должны были убить милли-иттидихадисты. Это меня страшно возмутило — поведение в отношении Абид Саидова: мы тогда решили террором не зани­маться, накопить силы и из той программы, которую я изложил, не выходить.

    Вышинский. Значит, террором не заниматься по тактическим соображениям или по принципиальным?

    Икрамов. И принципиально, и тактически. Принцип такой, что отдельными террористическими актами никогда цели не добьемся.

    Вышинский. А как же нужно действовать?

    Икрамов. Я там прямо говорил. Я здесь нарочно не хотел го­ворить. Я сказал, что нужно взять большевистскую тактику завое­вания масс.

    Вышинский. Масс? Хотите завоевать массы. Но массы-то вам завоевать не удалось.

    Икрамов. Я очень прошу пожалеть мой русский язык. Я из­ложу сначала, чтобы потом вопросы задавали, как Шаранговичу.

    Вышинский. Я постараюсь вам не мешать в изложении, а, на­оборот, только помогать. Меня интересует вот что. Это общий вопрос о терроре — одно дело, а вот насчет того, что Саидов Абид делал, насчет того, применять террор по отношению к мест­ным людям, которые шли против вашей организации, или не при­менять. Как этот вопрос стоял?

    Икрамов. Насчет террора — ни в коем случае нельзя.

    Вышинский. В данный момент, вы говорите. В то время вы счи­тали, что это вам пользы не принесет. Значит, по тактическим соображениям?

    Икрамов. Нет, и по принципиальным.

    Вышинский. Пользы не приносит.

    Икрамов. Да, пользы не приносит и только мешает достиже­нию цели.


    20*                                                                                                                                                                                                       307



    Вышинский. Какой?

    Икрамов. Одного убьем, а Советская власть крепкая, раскроет всех нас.

    Вышинский. Ну вот, это и есть тактические соображения.

    Икрамов. И принципиальные. Мы хотели народ завоевать. •

    Вышинский. Принцип у вас был один, чтобы вас не раз­громили?

    Икрамов. Нет, кроме того, мы хотели массы завоевать.

    Вышинский. Это удалось вам?

    Икрамов. Я хочу еще рассказать...

    Вышинский. Нет, вы ответьте сначала на вопрос: удалось вам завоевать массы?

    Икрамов. Нет, не удалось.

    Вышинский. И не удастся.

    Икрамов. И слава тебе, господи, если не удастся.

    Вышинский. Какие же вы хотели принимать меры, чтобы огра­дить себя от тех честных граждан, кто вас разоблачал. Абид Саидова за что убили?

    Икрамов. Абид Саидов был нечестный человек, и я убежден, что он попал бы в тюрьму или убежал. Он был раньше органи­затор басмачества.

    Вышинский. Он бы сидел, по вашему мнению, а вы уже си­дите. Так что вы нам не говорите, что он нечестный. За что он был убит?

    Икрамов. Я это только по официальным материалам сообщаю.

    Вышинский. Как вы знаете по официальным материалам, за что убили Абид Саидова?

    Икрамов. За то, что он разоблачил «Милли Истиклял».

    Вышинский. То есть вашу контрреволюционную организацию?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Значит, поступил как честный гражданин.

    Икрамов. Возможно.

    Вышинский. Как это «возможно»? Я думаю, что он поступил как честный человек, разоблачил контрреволюционную органи­зацию. Ведь он погиб за это?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Погиб за Советскую власть?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Как же вы позволяете себе говорить о том, что он нечестный человек?

    Икрамов. Он был одним из организаторов басмачества.

    Вышинский. Кто он был — это один вопрос. А вот кем он стал? Он стал вашим разоблачителем.

    Икрамов. Нет, не нашим разоблачителем.

    Вышинский. Он разоблачил контрреволюционную организа­цию?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Но ведь вы тоже были членом контрреволюцион­ной организации?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Значит вашим? Вот я спрашиваю вас, вы обсу­



    ждали вопрос о том, какими мерами бороться с разоблачением вашей организации? Что вы по этому поводу решили?

    Икрамов. Мы этот вопрос обсудили и приняли такое реше­ние: против таких людей, как людей плохих, устраивать гонения, выгонять с работы, чтобы они не могли нам мешать.

    Вышинский. Объявлять их людьми антисоветскими, может быть, националистами, устраивать на них гонения, словом, дей­ствовать всякими провокационными способами. Правильно?

    Икрамов. Правильно.

    Вышинский. Это честно?

    Икрамов. Нет.

    Вышинский. Вот я и напоминаю вам насчет того, что вы го­ворили относительно Абид Саидова, будто он нечестный чело­век. Вы на самом деле этим маневром хотели спрятать свое на­стоящее лицо? Это была ваша тактика?

    Икрамов. Да, правильно.

    Вышинский. И этим путем вы хотели накопить себе кадры?

    Икрамов. Правильно.

    Вышинский. Продолжайте.

    Икрамов. По мере усиления Советской власти и обострения классовой борьбы перед нами выдвигались новые задачи.

    Вышинский. Позвольте еще один вопрос. Может быть я вам немного мешаю, но я задам вам еще один вопрос и больше по­стараюсь не мешать. У меня такой вопрос: когда вы пришли к этой провокаторской тактике?

    Икрамов. В 1931 году.

    Вышинский. Вы совещались по этому поводу со своими людь­ми, собирали их, дали такую директиву?

    Икрамов. Да, это было, и эту директиву дал я. По мере обо­стрения классовой борьбы в Узбекистане выдвигались новые вопросы, в частности, вопрос о коллективизации. Зеленский тут говорил относительно своего лозунга «догнать и перегнать». Это правильно. Такой лозунг был выдвинут. Перефразировав уста­новку Зеленского, я дал такую установку: Узбекистан — хлопко­вый район, сельскохозяйственный район, поэтому в деле коллек­тивизации мы не должны отставать от передовых районов Со­ветского Союза. В результате этого в ряде районов были мас­совые выступления против колхозов.

    Вышинский. То есть этот лозунг был провокационным?

    Икрамов. Да, этот лозунг был провокационным.

    Вышинский. Что получилось на практике от этого вашего провокационного лозунга?

    Икрамов. Были массовые выступления против коллективи­зации.

    Вышинский. А раньше всего удар по хозяйству дехкан?

    Икрамов. Это верно, был удар по дехканам. Был также удар по коллективизации и развал крестьянского хозяйства.

    Вышинский. Потом поправилось крестьянское хозяйство?

    Икрамов. Да, поправилось.

    Вышинский., Этот маневр ваш был разоблачен?

    Икрамов. Не дали ему ходу.


    399



    Вышинский. Не дали ходу — значит, маневр был разоблачен. Продолжайте.

    Икрамов. Чтобы нарушить севооборот, мы дали такую ди­рективу, что все поливные посевные площади должны быть за­сеяны хлопком. Тем самым скот оставался без корма и дехканам не давали сеять для себя продовольственных и бахчевых куль­тур. Я имею в виду дыни, арбузы, лук, морковь и другие важные культуры. Все это вызывало со стороны дехканства недо­вольство.

    Вышинский. Как вы использовали это недовольство?

    Икрамов. Это недовольство не могло нарастать. Один год мы провели, но на следующий год партия и Советская власть нас по голове ударили и исправили это.

    Теперь я хочу сказать относительно блока нашей национали­стической организации с центром правых. Меня хотели завер­бовать, хотели сделать соучастником правых еще в 1931 году. Поэтому меня два раза приглашали на дачу к А. П. Смирнову. Это было перед XVI съездом партии и во время XVI съезда партии.

    Вышинский. Первой раз кто вас приглашал?

    Икрамов. Первый раз приглашал, кажется, Смирнов, я точно сказать не могу. Я поехал к Зеленскому, а он меня повел к Смирнову. Другой раз приглашал Антипов.

    Вышинский. Вы сегодня утром сказали, что Зеленский вас приглашал.

    Икрамов. Я утвердительно не могу сказать.

    Вышинский. Вы знали, где находится дача Смирнова?

    Икрамов. Я знаю, что дача находится в Серебряном бору.

    Вышинский. Я не спрашиваю теперь, а тогда вам было из­вестно?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Зеленский знал?

    Икрамов. Может быть, и знал.

    Вышинский. Кто же из вас кого вез?

    Икрамов. Он меня. Я на этом этапе не был завербован и блок не установил. Поэтому я думаю, что мне можно перейти непо­средственно к контрреволюционной связи блока с правыми, ко­торая была. Непосредственную контрреволюционную связь с правыми я установил в 1933 году в Ташкенте. Бухарин приехал в Среднюю Азию отдыхать. До тех пор у меня с ним не было никаких дружеских отношений. Он дал телеграмму, что едет от­дыхать. Он приехал ко мне и дней 7 или 8 жил у меня на квар­тире. Мы вместе ездили на охоту, на дачу, всегда вместе были. В это время у нас установились связи — организационно-полити­ческая связь с правой контрреволюционной организацией и правым центром. Бухарин сначала завел разговор о коллективи­зации, о колхозах, что это неправильная линия. Повторил ста­рый, общеизвестный, бухаринский тезис о военно-феодальной эксплоатации крестьянства.

    Вышинский. В 1933 году?

    Икрамов. Да. Сравнивал колхозы с барщиной. Затем дальше,—


    310



    вопрос относительно индустриализации, он все время нажимал на это дело.

    Вышинский. В каком смысле нажимал на это дело?

    Икрамов. Я не хотел говорить, поскольку известна бухарин­ская концепция. Дальше Бухарин говорил, что партия и Совет­ская власть ведут неправильную линию, что индустриализация не нужна, что индустриализация ведет к гибели.

    Вышинский. Индустриализация ведет к гибели?

    Икрамов. Да.

    Наряду с этим он сказал, что не верит в тезис Ленина, что отсталые колониальные страны при поддержке передового про­летариата могут притти к социализму, минуя стадию капита­лизма. Бухарин считал, что в таких республиках, как среднеазиат­ские, это невозможно и что им придется обязательно пройти стадию нормального развития капитализма.

    Вышинский. То есть он предлагал в Узбекистане восстано­вить капитализм?

    Икрамов. Да, именно так. Я с ним согласился, так он меня завербовал. Бухарин при этом спросил: «Ты согласен?» «Согла­сен». «Будешь действовать с нами?» «Буду» говорю. И тут я ему сказал, что я не с сегодняшнего дня контрреволюционный человек, что я не новичок, а руководитель такой же контррево­люционной организации. Я рассказал о своей организации, и мы договорились, что вместе будем действовать, политическая ли­ния единая и организационно установим такую же единую ли­нию. Тогда он сформулировал наше соглашение таким образом: цель одна — свергнуть руководство партии и Советской власти и притти самим к власти для того, чтобы осуществить эти задачи.

    Вышинский. То есть?

    Икрамов. Для реставрации капитализма.

    Вышинский. В целом?

    Икрамов. Да, не только в Узбекистане, но и во всем Союзе. Тогда он сказал: какая ваша тактика? Я сказал: накопление сил и контрреволюционный переворот. Конечная цель — отторжение Узбекистана от Советского Союза. Он сказал: ваши средства ме­лочны. Вы хотите ждать, когда придет трудный момент для Советской власти, и тогда вы будете действовать. И приводил тургеневские слова о том, что русский человек ждет чуда, не­ожиданности, уповает на бога, что русский человек ожидает случая. Нет, лучше надо действовать. Мы одобряем ваши дей­ствия в вопросе отторжения Узбекистана. В этом вопросе у пра­вых есть договоренность с украинскими националистами, бело­русскими и националистами других республик. Он сказал — ■других, я о других не спрашивал. Таким образом, политически мы полностью договорились. Тогда Бухарин перед нами поста­вил ряд задач. Первый вопрос — вредительство, второй во-г прос — кулацкое восстание. Эти два вопроса он увязал таким! образом, что без организации вооруженной борьбы нельзя до-1 стигнуть цели. Он говорил, что надо кулаков организовывать,! использовать религиозный фанатизм, привлечь духовенство и] таким образом, создать повстанческую организацию. Что ка­


    377



    сается вредительства, мне вначале его указания были не очень по­нятны. Я боялся, что если мы сами, руководители, будем вредить, то завтра народ скажет: садитесь сами в тюрьму. Он ответил: вы чудаки, если думаете, что будут говорить о том, что вы де­лали. Надо в каждом таком случае сказать, что это — линия Со­ветской власти и, таким образом, виновата Советская власть. Это поможет оттолкнуть народ от Советской власти. Кулаков те­перь у нас мало, духовенство тоже в малом количестве, но под их предводительством надо организовать широкие массы. А как организовать широкие массы, когда все хорошо, все растет? Нужно вызвать недовольство, с тем, чтобы организовать из них повстанческие группы.

    Я согласился. Дальше он сказал, что в программе правых стоит вопрос и о терроре. Он прямо приводил тезисы, которые мне через два месяца стали известны как платформа Рютина — об устранении руководства партии.

    Вышинский. Он тогда уже рассказал?

    Икрамов. Да, да. Через месяц я уже узнал об этой платформе в официальном порядке.

    Вышинский. И вы сразу узнали ее?

    Икрамов. Это та же самая программа, что Бухарин устно из­ложил, я получил ее в письменном виде. Относительно террора он прямой задачи не поставил. Потом он указал, что обязательно нужна будет диверсионная, подрывная работа. Вот задачи, кото­рые он поставил тогда. Я согласился, сказал, что будем действо­вать. Я сначала перечислю все программные вопросы, а потом — как действовали.

    Вышинский. Это вы называете программными вопросами?

    Икрамов. Это программа, на основании которой мы действо­вали.

    Вышинский. Это изложено было в 1933 году?

    Икрамов. Да, в августе или в сентябре.

    Вышинский. В течение нескольких дней пребывания у вас в гостях?                                           '

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Это все, что говорил и передал Бухарин?

    Икрамов. Это все, потом были другие встречи, другие во­просы.                  

    Вышинский. Это уже в другие годы?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Я Бухарина хочу спросить. У вас было свидание с Икрамовым в 1933 году?

    Бухарин. Было, я жил у него в течение нескольких дней в J 933 году.                                                                                                                                                                                                                ,

    Вышинский. Значит, он правильно рассказывает?

    Бухарин. Совершенно верно.

    Вышинский. Были политические разговоры?

    Бухарин. Были.

    Вышинский. Икрамов правильно излагает цх?

    Бухарин. В основном я держался рютинской платформы.

    Вышинский. В основном правильно излагает?


    312



    Бухарин. Что считать основным.

    Вышинский. Вы предлагали ему вместе с вами бороться про­тив Советской власти?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. Затем говорили, какие методы в этой борьбе применить?

    Бухарин. Методы, которые входят в рютинскую программу. Там было глухо и о терроре.                      '

    Вышинский. О вредительстве тоже с ним говорили?

    Бухарин. Нет. не говорил.

    Вышинский. Что же он неправильно показывает?

    Бухарин. Он, очевидно, спутал.

    Вышинский. Может быть, попозже говорили?

    Бухарин. Дело в том, что Икрамов на очной ставке отрицал' всякий разговор политического характера. Я заставил его соз­наться.

    Вышинский. Бывает, что не хочет говорить, а потом пере­крывает.

    Бухарин. А потом хочет перекрыть.

    Вышинский. Бывает. Вот мы и проверяем.

    Бухарин. Я хочу сказать, что я не отрицаю, что все установки давал, что я вербовал его и что я первый завербовал его в пра­вую организацию.

    Вышинский. Это вы признаете? Я ставлю вопрос — он ничего не перекрывает, он говорит правду?

    Бухарин. Да, да.

    Вышинский. Вы первый завербовали его в контрреволюцион­ную организацию правых?

    Бухарин. Правильно.

    Вышинский. Для борьбы с Советской властью?

    Бухарин. Правильно.

    Вышинский. Знакомили в пределах рютинской платформы?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. Отрицаете, что в этот раз говорили о вреди­тельстве и диверсиях?

    Бухарин. Это был первый разговор...

    Вышинский. Почему вы не отвечаете на вопрос?

    Бухарин. Я мотивирую мой отрицательный ответ.

    Вышинский. Мне мотивировка не нужна.

    Бухарин. Я отвечаю отрицательно.                                                                                                               

    Вышинский. А в последующие годы о вредительстве и дивер­сиях говорили с Икрамовым?

    Бухарин. Нет, не говорил.

    Вышинский. Обвиняемый Икрамов, вот вас Бухарин обвиняет в том, что вы хотите перекрыть сами себя.

    Икрамов. Когда я не был арестован, я отрицал. Сейчас я ни­как не хочу прикрываться за Бухарина или «наших вождей», но нужно сказать, что мы научились у них...

    Вышинский. Чему?

    Икрамов. Вы свидетель тому, сколько дней мы отрицали,.


    34



    сколько раз мои «руководители» отрицали это на Пленуме ЦК. У нас арсенал один и тот же, один и тот же метод отрицания.

    Вышинский (обращаясь к Икрамов у). Вы сейчас утверждаете то, что Бухарин с вами говорил о вредительстве?

    Икрамов. У нас еще был с ним разговор. Это было в 1935 го­ду, не помню какого числа. Он придирался к кому-то, что перепу­тали даты и месяц. Я могу указать несколько обстановку. Это было на Зубовском бульваре, в новых домах, на четвертом или пятом этаже. Мы там встретились. Кроме нас, была моя жена, его жена и еще какая-то тетя Соня. Мы в кухне ужинали, а по­том Бухарин отвел меня в другую комнату, и мы там говорили.

    Вышинский (к Бухарину). Была там тетя Соня?

    Бухарин. Если вас интересует матримониальная сторона — другое дело.

    Вышинский. Я вас спрашиваю, разговаривали ли вы о вреди­тельстве?

    Бухарин. Вы даете формулировки не совсем ясные, гражда­нин Прокурор, не совсем понятно, что вы хотите спросить.

    Вышинский. Подсудимый Бухарин, я вас спрашиваю, припо­минаете ли вы ту обстановку?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. Этот факт встречи с Икрамовым в 1935 году был ?

    Бухарин. Был.

    Вышинский. На какой основе?

    Бухарин. Ни одного слова о политике я с ним не говорил.

    Вышинский (к И к р а м о в у). Правильно он говорит?

    Икрамов. Нет, неправильно.

    Вышинский (к Бухарину). А что вас связывало с Икра- мовьш? Он был членом вашей организации?

    Бухарин. Да, в 1933 году я его завербовал.

    Вышинский. А в 1935 году он остался членом организации?

    Бухарин. Думаю.

    Вышинский. А почему вы думаете, если вы с ним на эту те­му не говорили?

    Бухарин. Я знаю, что Икрамов достаточно серьезный чело­век. Если он дал определенное обязательство, согласился с це­лым рядом линий, то он не отступает. Самое существенное, о чем сегодня Икрамов в своих показаниях не сообщил, это один разговор. Я приехал из Москвы и говорю, что тезис Ленина о капиталистической эволюции — неправильный; давайте установим в Узбекистане капитализм. Я не так глуп, так рассуждать не мо­гу, как показывает Икрамов. Разговор начался...

    Вышинский. Я не интересуюсь, с чего начался разговор. Я вас спрашиваю, в 1935 году встреча на четвертом этаже была?

    Бухарин. Я ответил, гражданин Прокурор, что о политике в этот раз ни одного слова не говорил.

    Вышинский. А о чем же?

    Бухарин. О чае, погоде, какая погода в Туркестане, но не го­ворили о политике. Почему не говорили? Потому что...

    Вышинский. Потому что вы думаете, что, когда вы в 1935 го­


    374



    ду разговаривали о погоде в Туркестане и Узбекистане, то Икра­мов оставался членом вашей контрреволюционной организации.

    Бухарин. Во время первого разговора у Икрамова было боль­шое эмоциональное чувство, он был озлоблен против руковод­ства партии в связи с теми событиями, которые были в Казах­стане.

    Вышинский. Это было в 1933 году?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. А в 1935 году?

    Бухарин. Я говорю, что в 1935 году я такого разговора не имел, но такая зарядка уже была в 1933 году. У меня сложилось убеждение, что он настолько сильно привязан к антипартийной и контрреволюционной организации, что такое положение дол­жно у него остаться.

    Вышинский. И вы, руководитель подпольной организации, встретивши через два года члена вашей организации, вами за­вербованного, не проверили — остается ли он на позициях ва­шей контрреволюционной организации, не интересовались этим, а стали говорить о погоде в Узбекистане. Так это было или не так?

    Бухарин. Нет, не так. Вы мне задаете вопрос, который содер­жит в себе иронический ответ. А на самом деле я рассчитывал на следующую встречу с Икрамовым, которая случайно не со­стоялась, потому что он меня не застал.

    Вышинский. Вы замечательно хорошо помните как раз те встречи, которые не состоялись.

    Бухарин. Я не помню те встречи, которые состоялись, потому что они — фантом, а помню те, которые реализовались.

    Вышинский. Вы хотите убедить нас в том, что вы, встре­тившись со своим сообщником, с ним на контрреволюционные темы не разговаривали.

    Бухарин. Не разговаривал я не из добродетели, а потому, что обстановка была для этого неудобная.

    Вышинский. Икрамов, что вы скажете?

    Икрамов. Относительно Казахстана он совершенно правиль­но говорит. О Казахстане был разговор. Ехал, по дороге из ок­на вагона смотрел, что видел — ужас. Я поддержал это. Я уже объяснил, какой я был до этого человек. Сразу я дал согласие ему.

    Вышинский. Это 1933 год?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. А вот 1935 год. Бухарин отрицает, что вы в это время в четвертом этаже какого-то дома на Зубовском бульваре разговаривали с ним на тему о вашей контрреволюционной ра­боте?

    Икрамов. Обстановка была действительно такая... Было три посторонних человека...

    Вышинский! Там была одна только комната?

    Икрамов. Мы в кухне ужинали, потом вышли в другую, хо­рошо обставленную комнату...


    315



    Вышинский. Значит, была другая комната, отдельная, в кото­рой два человека могли поговорить спокойно?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. А почему же Бухарин говорит, что обстановка была неподходящая?

    Икрамов. Пусть суд сам рассудит. В квартире три комнаты. Я хорошо помню, что в кухне ужинали, потом было так, что мы, двое мужчин, должны были выйти. Вы понимаете?

    Вышинский. Понимаю. Обвиняемый Бухарин, у вас вообще после 1933 года была антисоветская связь с Икрамовым?

    Бухарин. Я виделся с ним в 1933—1934 годах или в 1932—

    1933  годах, точно не помню.

    Вышинский. С момента, как вы его завербовали, вы с ним встречались?

    Бухарин. Встречался.

    Вышинский. Говорили с ним на темы, связанные с вашей ан­тисоветской работой?

    Бухарин. Говорил.

    Вышинский. Это самое главное. Садитесь. Подсудимый Икра­мов, продолжайте.

    Икрамов. Самый главный разговор был такой: Бухарин го­ворил, почему у нас две группы — Файзуллы Ходжаева и Икра­мова. Надо вам совместно действовать. Но почему я не могу с Файзуллой вместе быть, почему у нас не совместные действия? Это никак моих преступлений не увеличивает...

    Вышинский. Вы в конце-концов сговорились с Ходжаевым?

    Икрамов. В 1925—1927 годах у меня с Файзуллой Ходжаевым была острая борьба. Я не хочу сказать, что был коммунистом, но, может быть, здесь действовало подсознание, что я был со­юзником, временным попутчиком. Когда проводилась земельно­водная реформа (из присутствующих здесь Иванов и Зеленский это помнят), я был одним из активных инициаторов по проведе­нию земельной реформы. На меня было возложено председа­тельствование, и я довел дело до конца. Может быть, мне как буржуазному национал-демократу фактическое завершение этого дела, ликвидация феодального хозяйства, была мне по душе.

    Вышинский. А Ходжаеву не по душе?

    Икрамов. Он сам показывал вчера относительно «группы 18-ти». На второй партийной конференции Узбекистана обсуждал­ся вопрос о том, что эта группа выступила по существу с отстав­кой земельно-водной реформы.

    Вышинский. Это мы вчера слышали.

    Икрамов. На этой почве развернулась борьба за кадры...

    Вышинский. Чем кончилась ваша борьба с Ходжаевым?

    Икрамов. Победой линии партии, на которой я стоял.

    Вышинский. С Ходжаевым был заключен союз?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Против кого?                                                                                                                                   _

    Икрамов. Против Советской власти.                                                                                                                

    Вышинский. Значит, сначала дрались, а потом помирились?

    Икрамов. Да.


    316



    Вышинский. И стали драться против Советской власти вме­сте?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Ходжаев, правильно это?

    Ходжаев. Я хочу дать свои объяснения по этому вопросу, если позволите.                                                   '

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Ходжаев. Я хочу сказать, что Икрамов не совсем правильно говорил по поводу того, что до 1933 года, до разговора с Бу­хариным, у нас не было с ним согласованных действий.

    Вышинский. Они были?

    Ходжаев. Были они. В 1925 году я действительно не был сог­ласен с формой земельно-водной реформы потому, что она слишком ущемляла байско-кулацкую верхушку деревни.

    Вышинский. Вам это не нравилось?

    Ходжаев. Мне это не нравилось и я выступал против нее. Действительно тогда эта тройка, то есть Зеленский, Икрамов и Иванов, прикрываясь партийной линией, правильной партий­ной линией, меня побила.

    Вышинский. Но прикрываясь?

    Ходжаев. Конечно.

    Вышинский. Почему вы думаете, что они прикрывались?

    Ходжаев. Потому что Зеленский сказал вам, кто он такой. Иванов сказал, кто он такой. Икрамов пытался отрицать, но тоже не выходит. Значит, прикрывались!

    Вышинский. Правильно.

    Ходжаев. Я хочу сказать, что о моих грехах более или менее было известно. Это облегчало задачу бить меня. В 1926—1927 го­дах у нас не было совместной работы с Икрамовым, но с

    1928  года мы работаем вместе.

    Вышинский. В каком смысле работаете?

    Ходжаев. В смысле вредительства. Я другого смысла не вкла­дываю в эти слова. Икрамов неправильно хочет сказать о том, что только после нажима Бухарина в 1933 году он стал на по­зиции вредительства и со мной вместе работал. Этим он хочет часть вины от себя отвести, так же как руководство национали­стической организацией хотел свалить на Каримова. Я считаю это недостойным Икрамова.

    Икрамов. Разрешите продолжить.

    Вышинский. Нет, подождите. Я хочу еще обвиняемого Ход- жаева спросить. А все-таки Бухарин сыграл какую-нибудь роль в объединении ваших контрреволюционных сил?

    Ходжаев. Да.

    Вышинский. Какую?

    Ходжаев. В том смысле, что у нас с 1928 года хотя и была единая работа вместе с Икрамовым, вредительская работа, но борьба за влияние в Узбекистане иногда мешала, если можно так выразиться, плодотворности этой антисоветской работы. Поэто­му сначала Бухарин в той беседе, на которую ссылается Икра­мов (я тогда непосредственно с Бухариным не говорил), потом


    317



    Антипов предлагали мне единение с Икрамовым. Они говорили, чтобы мы вместе работали, вместе вели борьбу...

    Вышинский. Против?

    Ходжаев. Против Советской власти, против партии, против ру­ководства партии.

    Вышинский. Это верно, подсудимый Икрамов?

    Икрамов. Верно. Мне разрешили бы — и я бы то же самое сказал.

    Вышинский. То, что говорит Ходжаев о том, что в объедине­нии ваших контрреволюционных сил сыграл огромную роль Бу­харин, это вы подтверждаете?

    Икрамов. Ну, конечно.

    Вышинский. А Бухарин подтверждает?

    Бухарин. Я бы хотел сказать...

    Вышинский. Подождите.

    Икрамов. Я хотел сказать, что с 1925 года, поскольку такое обострение было до 1929 года, до 4-го Курултая, у нас с Файзул- лой объединения не было. После 4-го Курултая у нас такие сов­местные действия были. Здесь только о деталях идет речь.

    Вышинский. А внешне вы все-таки дрались между собой?

    Икрамов. Нет, внешне не дрались.

    Вышинский. Позвольте, вы сейчас деретесь, как же вы отри­цаете, что вы не дрались?

    Икрамов. То драка была неискренняя, видимая.

    Вышинский. Петушиные бои?

    Икрамов. Даже не петушиные бои. Петухи до крови иногда дерутся.

    Вышинский. Даже таких боев не было?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Даже петушиных боев не было?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Борьба сначала была молчаливая, а потом прие­хал Бухарин, вас помирил и по существу. Так я понимаю?

    Икрамов. Да, я скажу.

    Вышинский. Пожалуйста.

    Икрамов. В нашей подпольной националистической организа­ции мы договорились таким образом, чтобы стараться национа­листов никого не принимать в эту организацию. Не потому, что они нам не нужны, а потому, что на каждого из них есть куча материалов.

    Вышинский. Где?

    Икрамов. В органах Советской власти, которым все докумен­ты доступны. Очень многих на различных участках партия и на­род разоблачали, писали об этом в печати. Поэтому для того, чтобы наша конспирация полностью удалась, этих людей решили не принимать. Файзулла вчера где-то нашел, что я хочу что-то прикрыть. Я ничего не прикрываю, что есть, то и говорю. Что мы сделали? Мы этих людей не принимали. Ходжаев говорит, что между 1925—1928 годами у него было затишье, не было лю­дей. У нас большинство наркомов были пантюркистами и нацио­налистами: Хидыр Алиев, Хаджибаев, Курбанов и другие. Все это 318



    были люди, связанные с Файзуллой. Если бы они были до сих пор в Узбекистане, — в 1933 году мы, может быть, договорились бы с ними. Сейчас у меня разницы с ними нет. С 1931 года раз­ницы нет.

    Вышинский. А с Бухариным?

    Икрамов. С Бухариным с 1933 года.

    Вышинский. Какая же роль у Бухарина была?

    Икрамов. Бухарин сказал, почему у вас две группы? Вам надо объединиться. Я тогда ему определенного ответа не дал. В кон­це 1934 года приехал к нам Антипов. Он мне сказал, что по по­ручению центра правых необходимо обе наши организации обя­зательно объединить, чтобы во всех вопросах была договорен­ность и совместные выступления. Он требовал не формального объединения, а объединения по существу. После этого произош­ло фактическое объединение наших двух организаций, как это было между троцкистами и правыми, но при этом каждая из наших организаций сохранила свое особое, отвратительное лицо. Вот поэтому, когда я говорил вчера об этом, я считаю, что с

    1929  года у нас с Файзуллой была молчаливая согласная работа. Я об этом сказал. Почему же он здесь говорит, что я на кого-то хочу свалить вину? Это неверно. Я своей вины ни на кого не сва­ливаю. Такая договоренность между организациями была в

    1934   году установлена. Собралась тройка — Антипов, Ходжаев, Икрамов. Мы договорились относительно совместной работы на­ших организаций.

    Теперь дальше. Почему мы не хотели принимать старых ин­теллигентов националистов? Когда Бурнашев поставил передо мной в 1928 году вопрос о том, что надо с Ходжаевым сбли­зиться, в это время я, действительно, думал — умный человек, дельный человек, можно сблизиться. Но в это время я получил записку некоего Мухитдинова о том, что он подал заявление в Средазбюро или в ГПУ, что он раскаивается в своих контррево­люционных преступлениях, и он там показывал на Файзуллу ужаснейшие вещи. Я думал, что скоро будет обсуждение, и мы вместе с Файзуллой можем провалиться раньше срока. Он пока­зывал о том, что он принимал Энвер-пашу, это — известный ту­рецкий авантюрист. Так что не так уж все было чисто. Мы оба были грязными, два сапога — пара, но только у меня было так­тическое соображение...

    Вышинский. На него был материал, а на вас не было?

    Икрамов. На меня не было.

    Вышинский. Поэтому вы считали, что связываться вам не сле­дует, опасно, провалитесь сами?

    Икрамов. Да, правильно. Я об этом сказал и ничем не прикры­вался. Я не хочу уменьшать свои преступления.

    Вышинский. Подсудимый Ходжаев, что вы можете сказать относительно басмача Максума?

    Ходжаев. Максум был начальником милицейского отряда при председателе ревкома. В 1921 году мы его в Бухаре разоружили, но он бежал. Вскоре был пойман, судим. Это было после того,, как была принята басмаческая ориентация.


    319



    Вышинский. Кем была принята?

    Ходжаев. Нами.

    Вышинский. То есть вы ему помогли избежать ответствен­ности?

    Ходжаев. Он был амнистирован.

    Вышинский. У вас была басмаческая ориентация? Во-первых, Мухитдинов был крупный басмач.

    Ходжаев. Не басмач, он был национал-демократ.

    Вышинский. Вы с ним держали связь?

    Ходжаев. С ним был Максум связан. Он меня мог компроме­тировать.

    Вышинский. А в какой мерс он вас мог компрометировать?

    Ходжаев. То, что говорит Икрамов, для меня непонятно. Та записка, о которой говорит Икрамов, находится в моем деле.

    Вышинский. Максум был?

    Ходжаев. Да, был.

    Вышинский. У вас свидание с Энвер-пашей было?

    Ходжаев. Я имел три свидания.

    Вышинский. Когда?

    Ходжаев. Два свидания в Бухаре официальные, одно у меня на квартире неофициальное.

    Вышинский. Цели этого свидания?

    Ходжаев. Цель последнего свидания заключалась в том, чтобы обсудить предложение Энвер-паши о том, какой линии должно держаться бухарское правительство по отношению к Советскому Союзу и какая требуется тактика.

    Вышинский. От Советского правительства вы об этих свида­ниях скрыли?

    Ходжаев. Безусловно.

    Вышинский. Это и было в записке Максума?

    Ходжаев. Нет, он просто говорил, что о контрреволюции в отношении себя он ничего не сообщает и пытается бухарскую контрреволюционную националистическую организацию свалить на меня. Это было сделано с целью, я тогда ответил соответ­ствующей запиской.

    Вышинский. И ссылался на вашу связь с некоторыми?

    Ходжаев. Да.

    Разрешите к этому добавить. Зеленский как будто очень правдиво говорил о своей деятельности в Средней Азии. Он го­ворил, что поддерживал правых, Файзуллу Ходжаева, Атабаева. Зеленский поддерживал не меня, а Мухитдинова, который имел английскую ориентацию, об этом он ни слова не сказал.

    Вышинский. Мы сейчас спросим.

    Подсудимый Зеленский, скажите, этот эпизод с Мухитди­новым имел место?

    Зеленский. Я должен был время от времени выступать про­тив Ходжаева, иначе я бы себя разоблачил. Теперь в отношении Мухитдинова. Я не знал о том, что он был награжден орденом Трудового знамени.

    Вышинский. Кто его награждал?

    Зеленский. Не знаю.


    320



    Ходжаев. В 1936 или 1937 году по постановлению ЦИК Узбе­кистана по предложению Зеленского и Икрамова. Могу соответ­ствующие документы представить по этому вопросу.

    Зеленский. Понятия не имею.

    Икрамов. С Мухитдиновым один раз я ехал отсюда в ва­гоне. Один раз видел человека, это страшно ненавистный был человек. У меня с ним была такая ненависть. Он все время тад­жикский вопрос тащил на себе, противопоставляя таджиков уз­бекам. Более ненавистного человека я не видел.

    Вышинский. А вы скажите, орден он получил?

    Икрамов. Не помню, просто. Может, Файзулла просто ошибся.

    . Кого, кого, а этого Мухитдинова я не мог награждать.

    Вышинский. А Зеленский был тогда секретарем?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. Во всяком случае если награждали, то без Зе­ленского это не могло пройти?

    Икрамов. Могло и пройти.

    Вышинский. Как так, без секретаря Средазбюро?

    Икрамов. В практике иногда ЦИК Узбекистана сам рассматри­вал.

    Вышинский. Это частный эпизод. Я его выяснял по просьбе Файзуллы Ходжаева. Можно только Зеленского по одному по­воду спросить', пока он не ушел на место?

    Зеленскому). Вы были в Средней Азии в каком го­ду?

    Зеленский. В 1924 году.

    Вышинский. И там оставались до какого года?

    Зеленский. До января 1931 года.

    Вышинский. Значит, вы там пробыли 7 лет?

    Зеленский. Да.

    Вышинский. За эти 7 лет, занимаясь контрреволюционной вре­дительской деятельностью, вы имели связи с Икрамовым и Ход­жаевым?

    Зеленский. Связи с Икрамовым я не имел, а новую линию Ходжаева я покрывал.

    Вышинский. Значит, вы вели свою линию самостоятельно?

    Зеленский. Самостоятельно.

    Вышинский. А чем объяснить, что вы ни с тем ни с другим не столкнулись?

    Зеленский. Не было надобности. Может быть, немножко опа­сался их.

    Вышинский. Чего опасались?

    Зеленский. Разоблачения.

    Вышинский. Провала? Значит, из конспиративных соображе­ний. А вы видели, чем они заняты?

    . Зеленский. Видите ли, я должен сказать, что в отношении Икрамова у меня до 1928 года не было сомнений в том, что он держится на партийных позициях, уступая время от времени своим националистическим тенденциям.

    Вышинский. А с 1928 года?

    Зеленский. С 1928 года мне стала яснее связь Икрамова с на­


    21 Процесс «право-троцкистского блока»                                                                                                                               321



    ционалистической организацией, и когда была раскрыта орга­низация «Милли-Истиклял», тогда в целях самосохранения я очень решительно выступил против Икрамова, — это известно по 4-му Курултаю, ставил вопрос о его снятии вплоть до ареста.

    Вышинский. В порядке перестраховки?

    Зеленский. Да.

    Вышинский. Значит, в порядке перестраховки?

    Зеленский. Да.

    Вышинский. Следовательно, вам была известна контрреволю­ционная работа, и по существу вы страховались?

    Зеленский. Мне не была известна, я предполагал.

    Вышинский. Вы ставили вопрос об аресте только на основа­нии предположения? Вы говорите, что в целях перестраховки ставили вопрос об аресте Икрамова.

    Зеленский. Правильно.

    Вышинский. На каком основании? За что его арестовывать?

    Зеленский. Когда была раскрыта группа «Милли-Истиклял», то ряд участников этой организации в своих показаниях в орга­нах ОГПУ указали на то, что фактическим руководителем этой организации является Икрамов.

    Вышинский. Следовательно, вы знали по показанию ряда уча­стников, что Икрамов являлся руководителем?

    Зеленский. Да.

    Вышинский. И для перестраховки ставили вопрос о том, что­бы Икрамова арестовать?

    Зеленский. Да.

    Вышинский. А в действительности боролись против его контрреволюционной деятельности?

    Зеленский. Я был вскоре оттуда отозван.

    Вышинский. Нет, вы же говорите, что с 1928 года вам стало ясно, что Икрамов ведет националистическую контрреволюцион­ную работу.

    Зеленский. Да, стало ясно. Я вел против него формально борьбу.

    Вышинский. А по существу не вели против него борьбу?

    Зеленский. А по существу не вел, не мог вести.

    Вышинский. Почему не могли?                                                                                            

    Зеленский. Тут Файзулла уже охарактеризовал меня...

    Вышинский. Вы согласны с характеристикой, данной вам Файзуллой?

    Зеленский. Я сам дал о себе такую же характеристику, — по существу не боролся, не мог бороться, потому что сам был уже изменником.

    Икрамов. Теперь дальше. Непосредственно под руководством Антипова, по поручению правого центра, установили блок обе националистические организации. Антипов информировал о гер­мано-японской ориентации и о связи с немцами и японцами. Он говорил также о существовании военной группы и о том, что на случай войны они будут действовать путем открытия фрон­та для наступающих сил интервентов. Тогда же он сказал, что и нам надо действовать. У нас тогда не было еще разговора о 322



    вредительстве, вредительства тогда вообще не было, по вопросу о повстанчестве практически никаких директив организациям не давали, поэтому он сказал, что надо действовать.

    При второй встрече с Бухариным он о политике ничего не говорил, а говорил о том, почему нас связали с Антиповым. Он сказал, что нам с тобой встречаться не совсем удобно, а Антипов почти каждый год ездит в Среднюю Азию по хлопку, что зани­маемое им положение таково, что ты всегда сможешь ходить к нему по делам. Мы решили, что постоянную связь нужно дер­жать с Антиповым. Он спросил меня относительно действий. Я сказал: кое-какое вредительство проводим. Он сказал, что это­го совершенно недостаточно, надо развертывать, надо действо­вать, время нельзя упускать.

    Третья встреча была связана с вопросом о связи с Англией, о чем говорил вчера Файзулла. Действительно, Файзулла Ход­жаев в октябре 1936 года сообщил мне о том, что Бухарин раз­говаривал с ним, что Бухарин очень оптимистически отнесся к капиталистической стабилизации европейских стран, в особен­ности фашистских государств. Он сказал, что надо ориентиро­ваться на Англию. Поскольку вопрос был серьезный и крупный, я в конце ноября или начале декабря 1936 года спросил об этом Бухарина. Он ответил утвердительно.

    Вышинский. Бухарин ответил утвердительно?

    Икрамов. Да.

    Вышинский. А где он это сказал?

    Икрамов. Это было во время Съезда Советов в ноябре или в начале декабря 1936 года. Во время Съезда Советов я встре­тил Бухарина на лестнице, никого не было, и я его спросил об этом. Он ответил утвердительно, причем он сформулировал таким образом: если сейчас войны не будет, если скоро интервенции не будет — нашему делу капут. Могут всех нас переловить, а воп­рос ускорения войны не можем разрешить из-за Англии, которая в некотором отношении является международным арбитром. По­ка она не решится в какую-нибудь сторону, не придет к чему- нибудь, до тех пор войны не будет. А сейчас в этой войне, кото­рая готовится, англичане, до тех пор пока им конкретно не бу­дет ясно, где, что они возьмут, вопроса не поставят. Известно, говорит Бухарин, что англичане давно смотрят на Туркестан, как на лакомый кусочек. Если будет такое предложение, тогда ан­гличане, может быть, скоро перейдут на сторону агрессора про­тив Советского Союза.

    Вот почему я поверил, когда мне Файзулла Ходжаев сооб­щил об ориентации на Англию. В Узбекистане народ ненавидит империалистов, в особенности английских. Они раньше приез­жали, торговали у нас, потом были их представители, уезжали обратно через этот путь. Они знают, что в Индии...

    Председательствующий. Подсудимый Икрамов, внутренними делами чужих государств не занимайтесь. Давайте свои пока­зания.

    Икрамов. Народ Узбекистана восстанет против такого пред­ложения, кто бы его ни сделал. Нас выгонят по шапке. Я был 21*                                                                                                                                                                                                                                                                                                                     323



    не такой, чтобы испугаться, но настроение народа меня запу­гивало. Я решил проверить, что Файзулла Ходжаев мне говорил в октябре месяце 1936 года.

    Относительно террора мне говорил Антипов. Я сказал: как же так, вы поручили нам создать террористическую группу в Узбекистане? Он говорит: это для проверки вашей готовности, а фактически это будет совершено здесь. Если кто хочет к вам доехать — едва ли доедет. Он хвалился: кого наметили убить правые, тот до Средней Азии не доедет.

    Вышинский. Кто это говорил?

    Икрамов. Антипов.

    Я был связан с националистической контрреволюционной ор­ганизацией такого же типа, как в Узбекистане, в Таджикии — через Рахимбаева. Правда, один только раз был у нас разговор, но я имел связь с таджикской контрреволюционной организа­цией через Рахимбаева. Если нужно, я могу рассказать подроб­но...                                                                                                                                                                        .

    Вышинский. Следствие еще не закончено по тому делу, так что лучше подробностей не говорить.

    Икрамов. Файзулла мне говорил, что он связался или связы­вается с туркменской организацией. Я подробно у него не спра­шивал.

    Теперь разрешите сказать, что сделала наша националистиче­ская контрреволюционная организация в осуществление своего плана, своей программы. После того как Бухарин упрекнул меня в недостаточной активности, я сам совершил непосредственно вредительский акт. В 1935 году мы — я, Любимов и Файзулла Ходжаев — совместно дали директиву за подписью Любимова и Икрамова (подписи Файзуллы, кажется, не было): принять хло­пок повышенной влажности против установленного правитель­ством Союза стандарта, в результате чего 14 тысяч тонн хлопка пропало, из них 2 600 тонн пошло на ватную фабрику, а осталь­ное количество — на низкие сорта. Убытки составили несколько миллионов рублей.

    Вышинский. Это сознательно было вами сделано?

    Икрамов. Конечно. Если бы это были случайные вещи, я бы

    о      них здесь не говорил. По каракулю было вредительство. Мь? не сами его непосредственно сделали, но через членов нашей организации, — было снижение сортности. За 1936 год ввиду неправильного ухода была снижена сортность на 27%. В 1937 году была массовая порча каракулевых шкурок при пардозе — при переработке каракулевых шкурок произошло массовое сго­рание. Это тоже было сделано членами нашей организации (там работал Сата Ходжаев).

    Было осуществлено вредительство и в коммунальном хозяй­стве Ташкента и Бухары. В Ташкенте действовал член нашей организации Таджиев — он вредил в области планирования ка­нализации, строительства.

    Вот факт вредительства в области строительства. Ташкент делится на два части: старый город и новый город. В старой части канализации нет, огромные пространства занимают земли, 324



    на которых нельзя строить дома. Кроме того, имеется много поглощающих ям. Новое здание Наркомпочтеля начали строить, причем ввиду наличия девятнадцати поглощающих ям надо было начинать закладывать фундамент с 30—40 метров.

    В коммунальном хозяйстве Бухары также проводилось вре­дительство. Разрушали город, распродавали дома. Жителям предлагали платить непосильные налоги, они оставляли дома, которые подвергались распродаже.

    Сознательно распыляли, размазывали средства, отпущенные правительством Союза на районное строительство. Незакончен­ное строительство к 1937 году выражается в сумме 34 миллионов рублей.        

    Вышинский. Все из-за размазывания средств?

    Икрамов. Да. Это дело рук Каримова и Файзуллы Ходжаева.

    Вышинский. А ваших?

    Икрамов. Я непосредственного участия не принимал, но само собой понятно, что должен нести не меньшую ответственность.

    Вышинский. С вашего ведома делалось?

    Икрамов. Конечно. И если бы я хотел, я мог раскрыть. Такое же крупное вредительство, на которое мы закрывали глаза, имело место по линии строительства Наркомлегпрома, на хлоп­ковых заводах и шелковых фабриках. Цифры я сейчас не помню, огромные средства вложены в строительство, переходящее из года в год. Кажется, строительство Наркомлегпрома по шелко­вой промышленности было запроектировано на 300 миллионов рублей. Из них 80 миллионов вложено в строительство, а осталь­ное из года в год идет как переходящее строительство. В На­мангане начали строить шелкомотальную фабрику. Полтора-два миллиона израсходовали, а в середине года говорят, что нужно консервировать. Я очень удивился, так как не знал техники этого дела. Говорят, что для консервации потребуется полмиллиона рублей, и действительно Наркомлегпром отпустил для консер­вации полмиллиона рублей.

    На строительство хлопкоочистительного завода в Бухаре за­трачено 5 миллионов рублей. Завод готов, но не может работать, хотя и машины привезены. Почему? Потому, что нет прессов.

    Вышинский. Сколько стоит пресс?

    Икрамов. Наверно 100—200 тысяч. Даже дома построены для рабочих и служащих, а завод стоит и используется сейчас под амбар.

    Вышинский. Кто отвечает за это?

    Икрамов. За это отвечает, в частности, Наркомлегпром. Но и я как человек, закрывавший на это глаза, конечно тоже отвечаю.

    Вышинский. Вы прикрывали это?

    Икрамов. Конечно, я делал вид, что не вижу. Такие же самые дела по хлопковым амбарам. Это — относительно вредительства.:'/ Теперь относительно повстанчества. Файзулла в своем показании!’ об этом говорил.                                                                                                                                                                                                                       н

    Вышинский. Что вы сделали для организации повстанческих отрядов?

    ' Икрамов. Мы дали им такую директиву. Что конкретно сде-


    325



    лано, мне неизвестно. Но Балтабаев говорил, что Алмазов заяв­лял ему, что он уже приступил к этому делу в Маргеланском районе, что у него уже кое-какие кадры есть.

    Вышинский. Значит, готовили эти кадры?

    Икрамов. Потом, кажется, Файзулла мне говорил, что в Бу­харе тоже готовится это дело. Вот относительно моих преступ­лений перед Советской властью. Если можно подытожить, я сформулирую мои преступления. Это — измена социалистиче­ской родине, измена советскому народу, в первую очередь, узбек­скому народу, который меня вскормил, взрастил.

    Председательствующий Прокурору). У вас есть во­просы к подсудимому Икрамову?

    Вышинский. Нет.

    Председательствующий. Объявляю перерыв на полчаса.

    •* *

    *

    Комендант суда. Суд идет, прошу встать.

    Председательствующий. Садитесь, пожалуйста. Заседание про­должается. (Обращаясь к Прокурору.) У вас есть во­просы к подсудимому Икрамову?

    Вышинский Председательствующему). У меня есть вопрос к подсудимому Бессонову.

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Вышинский. Я хотел бы, подсудимый Бессонов, чтобы вы несколько уточнили один факт относительно свидания с эсером Масловым. Вы говорили в первый день процесса, что получили от Пятакова задание связаться с эсерами.

    Бессонов. Да, я об этом говорил.

    Вышинский. Вы это осуществили через кого?

    Бессонов. Речь идет о связи с «трудовой крестьянской пар­тией».

    Вышинский. Эсеровской?

    Бессонов. Базой которой являлись остатки бывшей эсеров­ской партии.

    Вышинский. Значит, речь шла о связи с «трудовой крестьян­ской партией», состоявшей из остатков бывшей эсеровской партии?

    Бессонов. Да, правильно.

    Вышинский. Продолжайте.

    Бессонов. Осенью 1934 года, во время моего очередного свидания с Пятаковым, он впервые коснулся моего эсеровского прошлого, в особенности внимательно расспрашивая меня о во­логодском периоде моей работы. Я дал ему подробную харак­теристику деятелей эсеровской партии по северной группе, в том числе характеристику Сергея Семеновича Маслова, являв­шегося в прошлом и являющегося в настоящее время руководи­телем «трудовой крестьянской партии», которую он основал, будучи в эмиграции за границей. Я спросил Пятакова, для какой цели он интересуется моим эсеровским прошлым. Пятаков ска­зал, что у него на этот счет имеются соображения, навеянные S26



    отчасти разговорами с правыми и отчасти возникшие у него самостоятельно. Действительно, перед моим отъездом в Берлин, примерно через месяц после этого разговора, Пятаков попросил меня повидаться с Масловым, аргументируя необходимость этого свидания следующим образом. Во-первых, у него имеются ука­зания, идущие из «право-троцкистского блока», что «трудовая крестьянская партия» располагает довольно значительными кад­рами деревенской- интеллигенции, главным образом, среди коопе­раторов и агрономов. По своим программным и тактическим установкам она представляет из себя организацию, с которой легко можно и нужно установить контакт. Так как я хорошо знаю Маслова по прошлой работе, когда еще был в эсеровской партии, и так как я живу постоянно за границей, то ему пред­ставлялось, что я являюсь подходящей кандидатурой, чтобы про­извести зондаж относительно соглашения с «трудовой крестьян­ской партией».

    Вышинский. Соглашения «трудовой крестьянской партии» с кем?

    Бессонов. Пятаков говорил от своего имени, то есть от имени троцкистов и от имени блока. Как я уже упоминал, мысль о со­глашении родилась у него отчасти самостоятельно, отчасти под влиянием разговоров с правыми.

    Вышинский. Не помните ли, с кем он вел эти переговоры?

    Бессонов. Никаких фамилий он не называл.

    Вышинский. А имелся в виду?

    Бессонов. Я думаю, что кто-нибудь из работников Наркомата земледелия, потому что в ходе дальнейших переговоров с Масловым выяснилось участие работников из Комиссариата земледелия.

    Несколько позже, после свидания с Масловым, я получил задание — связать Маслова с работниками, бывшими в Чехосло­вакии.

    Вышинский. У вас это свидание с Масловым состоялось?

    Бессонов. Состоялось, но не в 1934 году, а в 1935 году летом.

    Вышинский. Где состоялось?

    Бессонов. В Праге.

    Вышинский. А почему в Праге?

    Бессонов. Маслов живет постоянно в Праге.

    Вышинский. С какого времени он там живет?

    Бессонов. По моим данным, он живет в Праге с 1922 или с конца 1921 года.

    Вышинский. После Октябрьской революции он вскоре пере­селился в Прагу?

    Бессонов. Я не могу точно сказать, но мне кажется, что Маслов эмигрировал из Советского Союза в 1921 году.

    Вышинский. Словом, он, по вашим данным, уже долгое время проживал в Праге?

    Бессонов. Да.

    Вышинский. Чем он там занимался?

    Бессонов. Он издавал там журналы и газеты.


    327



    Вышинский. А на какие средства?

    Бессонов. Это выяснилось в разговоре с ним...

    Вышинский. На какие средства он издавал газеты и жур­налы?

    Бессонов. В начале разговора выяснилось, меня тоже занимал этот вопрос, чем он располагает.

    Вышинский. Или на какие средства он существует?

    Бессонов. Материальные возможности у него хорошие. Он полагается на своих старых друзей. Когда я спросил об этой стороне дела, Маслов говорил, что он получает средства ог «трудовой крестьянской партии». Родилась эта партия в 1921 году.

    Вышинский. Меня не интересует, как она рождалась, какие у нее идеи, а на какие средства она жила?

    Бессонов. Вы хотите, чтобы я ответил, на какие средства?

    Вышинский. Да, если вам известно.

    Бессонов. Он сказал, — что подобно тому, как вы. Я обращал­ся от имени Пятакова.

    Вышинский. Кто это — вы?

    Бессонов. Вы — это троцкисты. Он сказал, что если вы не гнушаетесь получать средства для своей работы, то еще в мень­шей степени это можно ожидать от Маслова. Он откровенно сказал, что у него имеются источники финансирования из поль­ских, румынских и югославских кругов.

    Вышинский. То есть, попросту говоря, как это переложить на язык действительных отношений?

    Бессонов. В каждой из этих стран существует довольно большая прослойка правящего класса, которая заинтересована как в деятельности -«трудовой крестьянской партии», так и в деятельности «право-троцкистского блока».

    Вышинский. То есть, иначе говоря, они находились у них на содержании?

    Бессонов. У этих кругов.

    Вышинский. У этих реакционных, буржуазных кругов?

    Бессонов. Да.

    Вышинский. А не были ли эсеры связаны с разведками?

    Бессонов. В начале разговора с Масловым выяснилось, что он имеет связь с организацией Генлейна.

    Вышинский. Что это за организация?

    Бессонов. Организация Генлейна Настолько общеизвестна...

    Вышинский. Все же расскажите о ней.

    Бессонов. Это есть организация, которая ставит перед собой задачу присоединить к Германии Богемию. Это организация, которая и по форме, и по содержанию является фашистской организацией.

    Вышинский. Маслов издавал свои газеты и журналы и, в то же время, сам существовал и его организация находилась на со­держании реакционных кругов буржуазии Польши, Румынии, Югославии?

    Бессонов. Да.

    1           Вышинский. Кроме того, он связан с другими организациями?

    328



    Бессонов. Он связан с организацией Генлейна.

    Вышинский. Что это за организация? Чем она является?

    Бессонов. Агентурой немецкого фашизма в Чехословакии.

    Вышинский. Следовательно, он связан с немецкой разведкой?'

    Бессонов. Я в этих вопросах привык к точности.

    Председательствующий. Будьте добры, говорите громче.

    Бессонов. Это организация фашистских агентов, которая ру­ководствуется иностранным отделом национал-социалистской партии, которая имеет свой центр в Мюнхене и которая является одной из организаций германского фашизма по развертыванию агрессии, но которую, в точном смысле, разведкой назвать- нельзя.

    Вышинский. Имеет свои специальные задачи и работает в об­щем плане с разведкой?

    Бессонов. Совершенно верно.

    Вышинский. Что у вас был за разговор с Масловым?

    Бессонов. Я изложил ему сущность того поручения, которое мне дал Пятаков. Маслов, — после того как дал мне довольно­подробную характеристику того, чем «трудовая крестьянская пар­тия» располагает по его мнению или по его характеристике в Советском Союзе, о чем я дал подробные сведения на предвари­тельном следствии, не знаю, нужно ли об этом говорить здесь, — он указал три условия, на которых он согласен предоставить свою организацию под общее руководство «право-троцкистского блока». В эти условия, очень неоднородные, входило и соглаше­ние по некоторым программным вопросам. Он имел в виду прежде всего деревенский вопрос и национальный вопрос, но подчеркивал, что это не имеет существенного значения. Цент­ральное его условие — немедленное предоставление ему известной суммы денег со стороны «право-троцкистского блока» как в ино­странной, так и в советской валюте. И затем предоставление для работы «трудовой крестьянской партии» легальных возможно­стей, которыми располагал блок. В обмен на эти условия он1 считал возможным дать директиву своей организации в Совет­ском Союзе и соподчинить работу «трудовой крестьянской пар­тии» по всем направлениям «право-троцкистскому блоку». Я, ко­нечно, ответа ему на эти вопросы дать не мог. Но в течение 1936 года я связал Маслова с представителем Троцкого, который с ним по этому пункту и договорился.

    Вышинский. Скажите, Маслов в беседе с вами высказал же­лание связаться с Троцким?

    Бессонов. Он говорил, что он пытался установить контакт с Троцким через одного чешского троцкиста.

    Вышинский. А он не говорил, по чьей инициативе, у кого возникло это желание установить свидание с Троцким? Он не ссылался на Генлейна?

    Бессонов. Говорил. Я указывал на это на предварительном следствии. Так и было. Его ссылка на Генлейна была. Он говорил, что в последнее время подготовлялось слияние с организацией Генлейна, что в ближайшее время предстоит объединение всех оппозиционных группировок, работающих в Советском Союзе и


    329



    контактирующих свою деятельность с соответствующими орга­нами фашистской Германии.

    Вышинский. То есть всех фашистских группировок?

    Бессонов. Да.

    Вышинский. Как он рассматривал эту возможность связи с Троцким?                                              . ,

    Бессонов. Эта связь была установлена мною.

    Вышинский. То есть поручение, которое вы имели относи­тельно того, чтобы установить связь Маслова с Троцким, вы выполнили и в результате было создано соглашение. Это согла­шение произошло на тех нескольких условиях, о которых вы говорите.

    Бессонов. Эти условия входят составной частью. Что ка­сается организационной стороны, то вот эти два условия: во- первых, предоставление «трудовой крестьянской партии» изве­стной суммы денег со стороны «право-троцкистского блока» в иностранной и советской валюте и предоставление «право-троц­кистским блоком» ему, Маслову, и, стало быть, «трудовой кресть­янской партии», тех легальных возможностей, которыми «право­троцкистский блок» располагает в силу официального положения своих членов. Входила ли в это соглашение считавшаяся самим Масловым недостаточно существенной договоренность по про­граммным вопросам, не могу сказать, но считаю действительно этот вопрос не имевшим никакого серьезного значения при пе­реговорах, что подчеркивал сам Маслов.

    Вышинский. Касались ли вы в разговоре с Масловым в ка­кой-нибудь мере или степени Бухарина и Рыкова?

    Бессонов. Маслов сказал, что он очень хорошо ориентирован в развитии антисоветских группировок внутри Советского Союза и что он ориентирован как по информациям своих заграничных друзей, как он выразился, так и по информациям, получаемым им непосредственно от своих ячеек в Советском Союзе.

    Кроме того, он сказал, что он предпринимал шаги к уста­новлению контакта с некоторыми правыми. Он упоминал в этой связи фамилию наркомземовского работника Муралова А. И., с которым установил связь посредством какого-то кооператора, фамилию которого сейчас не помню.

    Вышинский. Следовательно, он был в курсе антисоветской деятельности Бухарина и Рыкова?

    Бессонов. Безусловно.

    Вышинский. И сам имел связь с правыми?

    Бессонов. Он характеризовал эту связь как шаг к установле­нию прочной организационной связи с правыми.

    Вышинский. Была организационная связь, которая впослед­ствии, благодаря его шагам, превратилась в прочную организаци­онную связь?                                                                                                                       .

    Бессонов. Да, в 1935 году.

    Вышинский. Еще что можете сказать, кроме того, что гово­рили ?

    Бессонов. Разве только о том, чем располагала «трудовая крестьянская партия».


    330



    Вышинский. Это больше интересует следствие по делу «тру­довой крестьянской партии», чем по настоящему делу. У меня вопросов больше нет.

    Председательствующий. Переходим к допросу подсудимого Бухарина.

    Бухарин. Я имею ходатайство к суду по следующим двум пунктам: во-первых, предоставить мне возможность свободного изложения перед судом, и, во-вторых, разрешить мне в начале моего изложения остановиться более или менее, насколько это позволяет время, на анализе идейно-политических установок преступного «право-троцкистского блока» по следующим моти­вам—во-первых, потому, что об этом говорили сравнительно ма­ло, во-вторых, это имеет известный общественный интерес и в- третьих, гражданин общественный обвинитель этот вопрос зада­вал на предыдущем, если не ошибаюсь, заседании.

    Вышинский. Если обвиняемый Бухарин предполагает ограни­чить как-либо право государственного обвинителя задавать во­просы в процессе его объяснений, то, я думаю, что товарищу Председателю надлежит разъяснить Бухарину, что право обви­нителя задавать вопросы основано на законе. Поэтому я прошу отклонить это ходатайство, как это предусмотрено Уголовно­процессуальным кодексом.

    Бухарин. Я не так понимал свое ходатайство.

    Председательствующий. Первый вопрос к подсудимому Бу­харину: подтверждаете ли вы ваше показание на предваритель­ном следствии об антисоветской деятельности?

    Бухарин. Я свое показание подтверждаю полностью и це­ликом.

    Председательствующий. Что вы желаете сказать об антисо­ветской деятельности? А товарищ Прокурор имеет право зада­вать вопросы.

    Вышинский. Позвольте начать допрос обвиняемого Бухарина. Сформулируйте коротко, в чем именно вы признаете себя ви­новным.

    Бухарин. Во-первых, в принадлежности к контрреволюцион­ному «право-троцкистскому блоку».

    Вышинский. С какого года?

    Бухарин. С момента образования блока. Еще до этого я при­знаю себя виновным в принадлежности к контрреволюционной организации правых.

    Вышинский. С какого года?

    Бухарин. Примерно, с 1928 года. Я признаю себя виновным в том, что я был одним из крупнейших лидеров этого «право­троцкистского блока». Я признаю себя, следовательно, виновным в том, что вытекает непосредственно отсюда, виновным за всю совокупность преступлений, совершенных этой контрреволюцион­ной организацией независимо от того, знал ли я или не знал, принимал или не принимал прямое участие в том или ином ак­те, потому что я отвечаю, как один из лидеров, а не стрелоч­ник этой контрреволюционной организации.


    331



    Вышинский. Какие цели преследовала эта контрреволюцион­ная организация?

    Бухарин. Эта контрреволюционная организация, если сфор­мулировать коротко...

    Вышинский. Да, пока коротко.

    Бухарин. Она преследовала, по существу говоря, — хотя, так сказать, может быть недостаточно сознавала и не ставила все точки над «и», — своей основной целью реставрацию капитали­стических отношений в СССР.

    Вышинский. Свержение Советской власти?

    Бухарин. Свержение Советской власти — это было средством для реализации этой цели.

    Вышинский. Путем?

    Бухарин. Как известно...

    Вышинский. Путем насильственного ниспровержения?

    Бухарин. Да, путем насильственного ниспровержения этой власти.

    Вышинский. При помощи?

    Бухарин. При помощи использования всех трудностей, кото­рые встречаются на пути Советской власти, в частности, при по­мощи использования войны, которая прогностически стояла в перспективе.

    Вышинский. Которая стояла прогностически в перспективе при чьей помощи?

    Бухарин. Со стороны иностранных государств.

    Вышинский. На условиях?

    Бухарин. На условиях, если говорить конкретно, целого ряда уступок.

    Вышинский. Вплоть до...

    Бухарин. Вплоть до территориальных уступок.

    Вышинский. То есть?

    Бухарин. Если ставить все точки над «и», — на условиях рас­членения СССР.

    Вышинский. Отторжения от СССР целых областей и рес­публик?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. Например?

    Бухарин. Украины, Приморья, Белоруссии.

    Вышинский. В пользу?

    Бухарин. В пользу соответствующих государств, которые ге­ографически и политически...

    Вышинский. Именно?

    Бухарин. В пользу Германии, в пользу Японии, отчасти — Англии.

    Вышинский. Так о чем было соглашение с соответствующи­ми кругами? Мне известно одно соглашение, которое существо­вало у блока.

    Бухарин. Да, у блока существовало соглашение.

    Вышинский. А также путем ослабления обороноспособности?

    Бухарин. Видите ли, этот вопрос не обсуждался, по крайней мере, в моем присутствии.


    332 .



    Вышинский. А как насчет вредительства дело обстояло?

    Бухарин. С вредительством дело обстояло так, что в конце концов, в особенности под нажимом троцкистской части, так называемого контактного центра, который возник, примерно, в 1933 году, несмотря на целый ряд внутренних разногласий и манипулярную политическую механику, что не представляет интереса для следствия, — после различных перипетий, споров и прочего, была принята ориентация на вредительство.

    Вышинский. Это ослабляло обороноспособность нашей страны?

    Бухарин. Разумеется.

    Вышинский. Следовательно, была ориентация на ослабление, на подрыв обороноспособности?

    Бухарин. Этого не было формально, но по сути дела это так.

    Вышинский. Но действия и деятельность в этом направлении были ясны?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. О диверсионных актах вы то же самое можете сказать?

    Бухарин. О диверсионных актах, — в силу разделения труда и определенных своих функций, которые вам известны, я, глав­ным образом, занимался проблематикой общего руководства и идеологической стороной, что, конечно, не исключало ни моей осведомленности относительно практической стороны дела, ни принятия целого ряда с моей стороны практических шагов.

    Вышинский. Я понимаю, что у вас было разделение труда.

    Бухарин. Но я, гражданин Прокурор, говорю, что я несу от­ветственность за блок.

    Вышинский. Но блок, во главе которого вы стояли, ставил задачей организацию диверсионных актов?

    Бухарин. Насколько я могу судить по отдельным различным, всплывающим у меня в памяти, вещам, это — в зависимости от конкретной обстановки и конкретных условий.

    Вышинский. Как вы видите из процесса, обстановка была до­статочно конкретной. Вы с Ходжаевым разговаривали о том, что мало вредят, что плохо вредят?

    Бухарин. Насчет того, чтобы форсировать вредительство, разговоров не было.

    Вышинский. Позвольте спросить подсудимого Ходжаева.

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Вышинский. Подсудимый Ходжаев, был у вас разговор с Бу­хариным о том, чтобы форсировать вредительство?

    Ходжаев. В августе 1936 года у меня на даче, когда я раз­говаривал с Бухариным, он указывал на то, что вредительская работа слабо поставлена в нашей националистической органи­зации.

    Вышинский. И что же нужно сделать?

    Ходжаев. Усилить и не только усилить вредительство, но надо перейти к организации повстанчества, террора и тому подобного.

    Вышинский. Подсудимый Бухарин, правильно говорит Ход­жаев?


    .                                                                                                                                                                                      333



    Бухарин. Нет.

    Вышинский. У вас ставилась задача организовать повстан­ческое движение?

    Бухарин. Повстанческая ориентация была.

    Вышинский. Ориентация была? Вы на Северный Кавказ по­сылали Слепкова для организации этого дела? Посылали вы в Бийск Яковенко для той же цели?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. А это не есть то, что говорит Ходжаев, приме­нительно к Средней Азии?

    Бухарин. Я думал, что когда вы спрашиваете о Средней Азии, то речь должна итти в моем ответе только о Средней Азии.

    Вышинский. Значит, вы отрицаете этот факт для Средней Азии, но не установку блока, а я вас спрашивал об установке блока.

    Бухарин. А я вам указал, что этот вопрос решался от слу­чая к случаю, в зависимости от географических, политических и других условий.

    Вышинский. Вы отрицаете показания Ходжаева? Я пригласил сейчас Ходжаева свидетельствовать против вас потому, что мне важно иллюстрировать факт, что ваш «право-троцкистский блок» давал задания, как вы говорите, от случая к случаю, в зависимости от обстановки, на организацию повстанческого, ди­версионного, вредительского движения. Вы с этим согласны?

    Бухарин. Я с этим согласен. Но только я должен уточнить, чтобы не вышло путаницы. Те восстания, о которых вы говори­ли, были в 1930 году, а «право-троцкистский блок» был орга­низован, как вам известно, гражданин Прокурор, в 1933 году.

    Вышинский. Но его тактика ничем не отличалась от тактики вашего правого центра. Вы с этим согласны?

    Бухарин. Согласен.

    Вышинский. Значит, организация повстанческого движения имела место и в деятельности «право-троцкистского блока»?

    Бухарин. Имела место.

    Вышинский. И за это вы несете ответственность?

    Бухарин. Я уже сказал, что я за всю совокупность действий отвечаю.

    Вышинский. Установка на организацию террористических ак­тов, на убийство руководителей партии и Советского правитель­ства у блока была?

    Бухарин. Она была, и я думаю, что эту организацию следует датировать, примерно, 1932 годом, осенью.

    Вышинский. А ваше^ отношение к убийству Сергея Мироно­вича Кирова? Это убийство было совершено также с ведома и по указаниям «право-троцкистского блока»?

    Бухарин. Это мне не было известно.

    Вышинский. Я спрашиваю: с ведома и по указаниям «право­троцкистского блока» совершено было это убийство?

    Бухарин. А я повторяю, что это мне неизвестно, гражданин Прокурор.


    Jj4



    Вышинский. Специально об убийстве Сергея Мироновича Ки­рова вам не было известно?

    Бухарин. Не специально, а...

    Вышинский. Обвиняемого Рыкова разрешите спросить.

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Вышинский. Подсудимый Рыков, что вам известно по поводу убийства Сергея Мироновича Кирова?

    Рыков. Я ни о каком участии правых и правой части блока в убийстве Кирова не знаю.

    Вышинский. Вообще, о подготовке террористических ак­тов — убийств членов партии и правительства— об этом вам известно?

    Рыков. Я, как один из руководителей правой части этого блока, участвовал в организации целого ряда террористических групп и в подготовке террористических актов. Как я сказал в своих показаниях, я не знаю ни одного решения правого центра, через который я имел отношение к «право-троцкист­скому блоку», о фактическом выполнении убийств...

    Вышинский. О фактическом выполнении. Так. Известно ли вам, что «право-троцкистский блок» ставил одной из своих за­дач организацию и совершение террористических актов против руководителей партии и правительства?

    Рыков. Я сказал больше того, что я лично организовывал террористические группы, а вы меня спрашиваете, знал ли я через какое-то третье лицо об этих задачах.

    Вышинский. Я спрашиваю, имел ли «право-троцкистский блок» отношение к убийству товарища Кирова?

    Рыков. В отношении правой части к этому убийству у меня никаких сведений нет, и поэтому я до настоящего времени убеж­ден, что убийство Кирова произведено троцкистами, без ведома правых. Конечно, я об этом мог и не знать.

    Вышинский. Вы были связаны с Енукидзе?

    Рыков. С Енукидзе? Очень мало.

    Вышинский. Он был участником «право-троцкистского блока» ?

    Рыков. Был с 1933 года.

    Вышинский. Он представлял в этом блоке какую часть, троц­кистскую или правую, к какой он тяготел?

    Рыков. Должно быть, представлял правую.

    Вышинский. Хорошо, садитесь пожалуйста. Позвольте обви­няемого Ягоду спросить. Подсудимый Ягода, известно ли вам, что Енукидзе, о котором говорил сейчас обвиняемый Рыков, представлял правую часть блока и имел непосредственное отно­шение к организации убийства Сергея Мироновича Кирова?

    Ягода. И Рыков и Бухарин говорят неправду. Рыков и Ену­кидзе участвовали на заседании центра, где обсуждался вопрос об убийстве Сергея Мироновича Кирова.

    Вышинский. Имели ли к этому отношение правые?

    Ягода. Прямое, так как блок — право-троцкистский.

    Вышинский. Имели ли к этому убийству отношение, в част­ности, подсудимые Рыков и Бухарин?


    335



    Ягода. Прямое.

    Вышинский. Имели ли к этому убийству отношение вы как член «право-троцкистского блока»?

    Ягода. Имел.

    Вышинский. Правду ли говорят сейчас Бухарин и Рыков, что они об этом не знали?

    Ягода. Этого не может быть, потому что когда Енукидзе пе­редал мне, что они, то есть «право-троцкистский блок», решили на совместном заседании вопрос о совершении террористичес­кого акта над Кировым, я категорически возражал...

    Вышинский. Почему?

    Ягода. Я заявил, что я никаких террористических актов не допущу. Я считал это совершенно ненужным.

    Вышинский. И опасным для организации?

    Ягода. Конечно.

    Вышинский. Тем не менее?

    Ягода. Тем не менее Енукидзе подтвердил...

    Вышинский. Что?

    Ягода. Что они на этом заседании...

    Вышинский. Кто они?

    Ягода. Рыков и Енукидзе сначала категорически возражали...

    Вышинский. Против чего?

    Ягода. Против совершения террористического акта, но под давлением остальной части «право-троцкистского блока»...

    Вышинский. Преимущественно троцкистской?

    Ягода. Да, под давлением остальной части «право-троцкист­ского блока» дали согласие. Так мне говорил Енукидзе.

    Вышинский. Вы лично после этого приняли какие-нибудь ме­ры, чтобы убийство Сергея Мироновича Кирова осуществилось?

    Ягода. Я лично?

    Вышинский. Да, как член блока.

    Ягода. Я дал распоряжение...

    Вышинский. Кому?

    Ягода. В Ленинград Запорожцу. Это было немного не так.

    Вышинский. Об этом будем после говорить. Сейчас мне нуж­но выяснить участие Рыкова и Бухарина в этом злодействе.

    Ягода. Я дал распоряжение Запорожцу. Когда был задержан Николаев-

    Вышинский. Первый раз?

    Ягода. Да. Запорожец приехал и доложил мне, что задержан человек...                             .

    Вышинский. У которого в портфеле?

    Ягода. Были револьвер и дневник. И он его освободил.

    Вышинский. А вы это одобрили?

    Ягода. Я принял это к сведению.

    Вышинский. А вы дали потом указания не чинить препят­ствий к тому, чтобы Сергей Миронович Киров был убит?

    Ягода. Да, дал... Не так.

    Вышинский. В несколько иной редакции?

    Ягода. Это было не так, но это неважно.

    Вышинский. Указание дали?                                                                                                                                       '


    336



    Ягода. Я подтвердил.

    Вышинский. Подтвердили. Садитесь.

    Председательствующий Прокурору). Еще вопросы есть?

    Вышинский. К Бухарину еще один вопрос. Ваше отношение к террору положительное или отрицательное, к террору против советских деятелей?

    Бухарин. Я понимаю. У меня по этому поводу в первый раз постановка вопроса относительно террора возникла при разго­воре с Пятаковым, причем я знал, что Троцкий настаивает на террористической тактике. Я тогда возражал.

    Вышинский. Это когда было дело?

    Бухарин. Но в конце концов с Пятаковым был найден общий язык под формулой, что все рассосется и так или иначе утрясут­ся разногласия, а потом я докладывал вам, гражданин государ­ственный обвинитель...

    Вышинский. Докладывали суду в моем присутствии...

    Бухарин. Докладывал суду в вашем присутствии, что ориен­тация на террор пошла, по существу дела, фактически уже по рютинской платформе.

    Вышинский. Я понимаю. Я хочу знать, что ваше отношение к террору было положительное?

    ■ Бухарин. То есть вы что хотите сказать?

    Вышинский. Что вы являлись сторонником того, чтобы уби­вать руководителей нашей партии и правительства.

    Бухарин. Вы спрашиваете... Я, как участник «право-троцкист­ского центра», был ли сторонником...

    Вышинский. Террористических актов.

    Бухарин. Был.

    Вышинский. Против кого?

    Бухарин. Против руководителей партии и правительства.

    Вышинский. Детали будете после рассказывать. Вы стали та­ким сторонником, примерно, с 1929—1930 годов?

    Бухарин. Нет, я думаю, что примерно с 1932 года.

    Вышинский. А в 1918 году вы не были сторонником убийства руководителей нашей партии и правительства?

    Бухарин. Нет, не был.

    Вышинский. Вы были сторонником ареста Ленина?

    Бухарин. Ареста? Было два таких случая, из которых о пер­вом я сказал самому Ленину, а о втором умолчал из конспира­тивных соображений, о чем могу дать, если вам будет угодно, более подробное разъяснение. Эго было.                                                                                                                                                                 

    Вышинский. Это было?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. А о том, чтобы убить Владимира Ильича?

    Бухарин. Говорилось в первый раз относительно задержания на 24 часа. Была такая формула, а во второй...

    Вышинский. А если не сдастся Владимир Ильич?

    Бухарин. Но Владимир Ильич, как вам известно, не вступал в вооруженную борьбу, он не был бреттером.


    22 Процесс «право-троцкпстского блока»                                                                                                                       337



    Вышинский. Значит, вы рассчитывали, что Владимир Ильич, когда вы придете его арестовывать, сопротивляться не будет?

    Бухарин. Видите ли, к могу сослаться на другого человека. Когда «левые» эсеры арестовали Дзержинского, он тоже не ока­зал вооруженного сопротивления.

    Вышинский. Это зависит каждый раз от конкретной обста­новки. Значит, в данном случае, вы не рассчитывали на сопро­тивление?

    Бухарин. Нет.

    Вышинский. А на арест товарища Сталина в 1918 году не рассчитывали?

    Бухарин. Тогда было несколько разговоров относительно...

    Вышинский. Я спрашиваю не о разговорах, а о плане ареста товарища Сталина.

    Бухарин. А я говорю, что если я не согласен с вашей харак­теристикой этого как плана, то разрешите мне и доказать суду то, что было на самом деле. Тогда, можно сказать, плана у нас не было, а был разговор.

    Вышинский. О чем?

    Бухарин. Был разговор относительно составления опять-таки нового правительства «левых коммунистов».

    Вышинский. Я спрашиваю: у вас был план ареста в 1918 году товарища Сталина?

    Бухарин. Не Сталина, а был план ареста Ленина, Сталина и Свердлова.

    Вышинский. Всех трех — Ленина, Сталина и Свердлова?

    Бухарин. Совершенно верно.

    Вышинский. Значит, не товарища Сталина, а товарищей Сталина, Ленина и Свердлова?

    Бухарин. Так точно.

    Вышинский. Был план ареста?

    Бухарин. Я говорю: был не план, а разговоры по этому поводу.

    Вышинский. А насчет убийства товарищей Сталина, Ленина и Свердлова?

    Бухарин. Ни в коем случае.

    Вышинский. Я буду ходатайствовать перед судом вызвать сегодня к концу заседания или в следующее судебное заседание свидетелей по настоящему вопросу: бывшую активную участ­ницу группы «левых коммунистов» Яковлеву, бывшего актив­ного участника группы «левых коммунистов» Осинского, Манце- ва и затем «левых» эсеров, членов ЦК «левых» эсеров Карелина и Камкова для того, чтобы их допросить по вопросу о том, был ли и какой план ареста и убийства у Бухарина, у «левых ком­мунистов», которых он тогда возглавлял, вместе с «левыми» эсе­рами,— в отношении товарищей Ленина, Сталина и Свердлова. Пока вопросов не имею.

    Бухарин. Разрешите начинать.

    Председательствующий (после совещания с членами суда). Суд определил удовлетворить ходатайство государст­ве?



    венного обвинителя о вызове в качестве свидетелей Яковлевой, Осинского, Манцева, Карелина и Камкова.

    Вышинский. Это меня вполне удовлетворяет.

    Председательствующий. Вопросов к Бухарину у вне мет пока?

    Вышинский. Пока нет.

    Председательствующий. Я разъясняю подсудимому Бухарину, что он имеет не защитительную речь и не последнее слово.

    Бухарин. Я это понимаю.

    Председательствующий. Поэтому, если вы желаете что-ни­будь сказать о вашей преступной антисоветской деятельности, пожалуйста, вы имеете слово.

    Бухарин. Я хочу остановиться на вопросе о реставрации ка­питализма. Разрешите?

    Вышинский. Конечно, это же ваша основная специальность.

    Бухарин. Я хотел бы вначале остановиться на идейных уста­новках не в том смысле, чтобы отклонить ответственность за практическую преступную, контрреволюционную деятельность. Я бы вовсе не хотел, чтобы у пролетарского суда сложилось именно такое мнение. Я хочу ответить на тот вопрос, который гражданин государственный обвинитель задал Раковскому — во имя чего «право-троцкистский блок» проводил такую преступ­ную борьбу против Советской власти. Я сознаю, что я не лектор и не должен здесь читать проповеди, а я — подсудимый, кото­рый должен нести ответственность как преступник, стоящий пе­ред судом пролетарской страны. Но именно потому, что мне казалось, что этот процесс имеет общественное значение и этот вопрос чрезвычайно мало освещался, я думал, что полезно было бы остановиться на программе, которая никогда, нигде не была записана, на практической программе «право-троцкистского бло­ка» и раскрыть скобки одной формулы — что такое реставрация капитализма, так, как она реализовалась и мыслилась в кругах «право-троцкистского блока». Повторяю, что, когда я хочу оста­новиться на этой стороне дела, я отнюдь не хочу снять с себя ответственность за различные практические вещи, за свои контрре­волюционные преступления. Но я хочу сказать, что я был не стрелочником контрреволюции, а одним из лидеров контррево­люции и как один из лидеров отвечаю в гораздо большей степени, несу гораздо большую ответственность, чем это отно­сится к любому из стрелочников. Так что меня нельзя запо­дозрить, что я хочу улизнуть или отмахнуться от ответствен­ности, хотя бы даже не был участником право-троцкистской организации.

    Суд и общественное мнение нашей страны, как и обществен­ное мнение других стран, поскольку речь идет о прогрессивном человечестве, смогут судить, как люди дошли до такой степени, как мы все превратились в ожесточенных контрреволюционеров, в изменников социалистической родине, как мы превратились в шпионов, террористов, реставраторов капитализма и какие, в конце концов, идеи, политические установки «право-троцкист­ского блока». Мы пошли на предательство, преступление, изме­ну. Но во имя чего мы пошли на это дело? Мы превратились в 22*                                                                                  339



    Повстанческий отряд, организовывали террористические группы, занимались вредительством, хотели опрокинуть столь доблестное руководство Сталина, Советскую власть пролетариата.

    Один иа весьма распространенных ответов,— что логика борь­бы нас заставила быть контрреволюционерами, заговорщиками, предателями, что она нас привела к такому позору, к такому пре­ступлению, в результате которых мы находимся на скамье подсу­димых. Я уже не говорю, что такие вещи в общественной жизни не бывают, тут существует логика, логика борьбы сочетается с приемами борьбы, с установкой.

    Мне на этих данных хотелось бы остановиться, хотя я убеж­ден, что, по сути дела, такая терминология звучит довольно странно по отношению к столь преступной деятельности, но тем не менее мне кажется, что все-таки важно на этом остановиться.

    Доказано много раз и разжевано десятки тысяч раз, что пра­вый уклон, когда он только зарождался и был в эмбриональном состоянии, с момента своего зарождения ставил задачи реставра­ции капитализма. Об этом я не собираюсь говорить. Я хотел говорить о другой стороне дела, с точки зрения гораздо более важной, с объективной стороны этого дела, потому что здесь выступает проблема вменяемости и суждения с точки зрения преступлений, вскрывающихся на суде, тем более, что я являюсь одним из лидеров на скамье подсудимых. Нужно здесь исходить из исходного пункта.

    Правые контрреволюционеры были, как будто, на первое вре­мя «уклоном», как будто, на первый взгляд, такие, которые начи­нали с недовольства в связи с коллективизацией, с недоволь­ства в связи с индустриализацией, что, якобы, индустриализация губит производство. Это было, на первый взгляд, основное. Затем вышла рютинская платформа. Когда все государственные машины, все средства, все лучшие силы были брошены на инду­стриализацию страны, на коллективизацию, мы очутились, бук­вально в 24 часа, на другой стороне, мы очутились с кулаками, с контрреволюционерами, мы тогда очутились с капиталистиче­скими остатками, которые тогда еще существовали в области товарооборота. Отсюда и вытекает основной смысл, оценка, с точки зрения субъективной, ясна. Тут получился у нас очень интересный процесс переоценки индивидуального хозяйства, пе­реползание в его идеализацию, в идеализацию собственника. Такова была эволюция. В программе — зажиточное крестьянское хозяйство индивидуала, а кулачок, по сути дела, превращается в самоцель. Над колхозами иронизирует. У нас, контрреволю­ционных заговорщиков, в то время все больше вылезала такая психология: колхозы — музыка будущего. Надо развивать бо­гатых собственников. Такой громадный переворот произошел в установках и в психологии. В 1917 году никому бы из членов пар­тии, в том числе и мне, не пришло бы в голову жалеть каких- нибудь убиенных белогвардейцев, а в период ликвидации кула­чества, в 1929—1930 году, мы жалели раскулаченных из так на­зываемых гуманитарных соображений. Кому бы из нас пришло в голову вменять разруху в области нашей экономики в


    340



    1919 году, вменять эту разруху большевикам, а не саботажу? Никому. Это просто звучало бы совершенно открыто, как изме­на. А ведь уже в 1928 году я сам дал формулу относительно военно-феодальной эксплоатации крестьянства, то есть вменял издержки классовой борьбы' не классу, враждебному по отноше­нию к пролетариату, а именно руководству самого пролетариата. Это же — поворот уже на 180 градусов. Это значит, здесь идей­но-политические установки переросли в установки контррево­люционные. Кулацкое хозяйство и его интересы стали фактиче­ски программным пунктом. Логика борьбы привела к логике идей и к перемене нашей психологии, к контрреволюционизи­рованию наших целей.

    Промышленность возьмите. Сперва был у нас крик против переиндустриализации, чрезмерной бюджетной напряженности и так далее. А по сути дела это было программное требование, был идеал кулацко-аграрной страны с индустриальным приве­ском. А психологически? А психологически мы в свое время проповедовали социалистический индустриализм, стали с пожи­манием плеч, с иронией, а потом и с озлоблением, в основном, смотреть на наши громадные, гигантски растущие заводы, как на какие-то прожорливые чудовища, которые все пожирают, от­нимают средства потребления от широких масс, и что они пред­ставляют собой известную опасность. Героические усилия рабо­чих передовиков...

    Председательствующий. Подсудимый Бухарин, вы опять не поняли. Вы имеете не последнее слово сейчас. Вам было предло­жено дать показания о вашей антисоветской контрреволюцион­ной деятельности, а вы читаете лекцию. В последнем слове вы можете говорить, что угодно. Третий раз я разъясняю вам.

    Бухарин. Тогда разрешите дать мне очень кратко...

    Вышинский. Вы скажите,подсудимый Бухарин, как практиче­ски это облекалось у вас в антисоветскую деятельность.

    Бухарин. Тогда позвольте мне перечислить некоторые прог­раммные пункты. И сейчас же я перейду к изложению моей контрреволюционной практической деятельности. Это можно, гражданин председатель?

    Председательствующий. Покороче, пожалуйста. Вы будете иметь возможность сказать речь в качестве собственного за­щитника.

    Бухарин. Это у меня не моя защита, это у меня самообвине­ние. Я ни одного слова в свою защиту не сказал. Если формули­ровать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики — государственный капитализм, хозяй­ственный мужик-индивидуал, сокращение колхозов, иностран­ные концессии, уступка монополии внешней торговли и резуль­тат— капитализация страны.

    Вышинский. К чему сводились ваши цели? Какой общий прогноз вы давали?

    Бухарин. Прогноз сводился к тому, что будет больший крен в сторону капитализма.          

    Ришинскийт А оказалось?

    W



    Бухарин. А оказалось совсем другое.                                                                                                                 .

    Вышинский. А оказалась полная победа социализма.

    Бухарин. Оказалась полная победа социализма.

    Вышинский. И полный крах вашего прогноза.

    Бухарин. И полный крах нашего прогноза. Внутри страны наша фактическая программа — это нужно, мне кажется, ска­зать всеми словами — это сползание к буржуазно-демократи­ческой свободе, к коалиции, потому что из блока с меньшеви­ками, эсерами и прочими вытекает свобода партий; коалиция вытекает совершенно логически из блокировки для борьбы, по­тому что если подбирать себе союзников для свержения прави­тельства, то на второй день в случае мысленной победы они были бы соучастниками власти. Сползание не только на рельсы буржуазно-демократической свободы, но, в политическом смыс­ле— на рельсы, где есть несомненно элементы цезаризма.

    Вышинский. Говорите, просто фашизма.

    Бухарин. Если в кругах «право-троцкистского блока» была идейная ориентация на кулачество и в то же самое время ориен­тация на дворцовый и государственный переворот, на военный заговор, на преторианскую гвардию контрреволюционеров, то это и есть ничто иное как элементы фашизма.

    Если действуют в области экономики те моменты государст­венного капитализма, о которых я говорил...

    Вышинский. Коротко говоря, вы скатились к прямому огол­телому фашизму.

    Бухарин. Да, это правильно, хотя мы и не ставили всех точек над «и». Вот формулировка, характеризующая нас как заговор­щиков, реставраторов капитализма, верная со всех точек зрения. И совершенно естественно, это сопровождалось вырождением и перерождением всей идеологии, всей нашей практики и мето­дики борьбы.

    Теперь позвольте перейти сразу к изложению моей преступ­ной деятельности.

    Вышинский. Может быть, предварительно мне можно задать два-три вопроса биографического порядка?

    Бухарин. Пожалуйста.

    Вышинский. Вы в Австрии жили?

    Бухарин. Жил.

    Вышинский. Долго?

    Бухарин. 1912—1913 годы.

    Вышинский. У вас связи с австрийской полицией не было5

    Бухарин. Не было.

    Вышинский. В Америке жили?

    Бухарин. Да.

    Вышинский Долго?

    Бухарин. Долго.

    Вышинский. Сколько месяцев?

    Бухарин. Месяцев семь.

    Вышинский. В Америке с полицией связаны не были?

    Бухарин. Никак абсолютно.

    Вышинский. Из Америки в Россию вы ехали через,..

    342                                                                                                                "



    Бухарин. Через Японию.                                                                                                                                             '

    Вышинский. Долго там пробыли?

    Бухарин. Неделю.

    Вышинский. За эту неделю вас не завербовали?

    Бухарин. Если вам угодно задавать такие вопросы...

    Вышинский. Я имею право на основании Уголовно-процессу­ального кодекса задавать такие вопросы.

    Председательствующий. Прокурор тем более имеет право за­давать такой вопрос, потому что Бухарин обвиняется в попытке убийства руководителей партии еще в 1918 году, в том, что вы еще в 1918 году подняли руку на жизнь Владимира Ильича Ленина.

    Вышинский. Я не выхожу из рамок Уголовно-процессуаль­ного кодекса. Угодно — вы можете сказать «нет», а я могу спра­шивать.

    Бухарин. Совершенно правильно.

    Председательствующий. Согласие подсудимого не требуется.

    Вышинский. Никаких связей с полицией не завязывалось?

    Бухарин. Абсолютно.

    Вышинский. Как у Чернова в автобусе? Я вас спрашиваю о связях с каким-нибудь полицейским органом.

    Бухарин. Никаких связей ни с какими полицейскими органами.

    Вышинский. Тогда почему так легко вы пришли к блоку, ко­торый занимался шпионской работой?

    Бухарин. Я относительно шпионской работы совершенно ни­чего не знаю.

    Вышинский. Как не знаете?

    Бухарин. Так.

    Вышинский. А блок чем занимался?

    Бухарин. Здесь прошло два показания относительно шпи­онажа— Шаранговича и Иванова, то есть двух провокаторов.

    Вышинский. Подсудимый Бухарин, а Рыкова вы считаете провокатором?

    Бухарин. Нет, не считаю.

    Вышинский Рыкову). Подсудимый Рыков, вам известно, что «право-троцкистский блок» вел шпионскую работу?

    Рыков. Я знаю, что были организации, которые вели шпион­скую работу.

    Вышинский. Скажите, белорусская национал-фашистская ор­ганизация, являющаяся частью вашего «право-троцкистского блока», руководимая обвиняемым Шаранговичем, вела шпион­скую работу?

    Рыков. Об этом я уже сказал.

    Вышинский. Вела шпионскую работу?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Была связана с польской разведкой?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Вы знали об этом?

    Рыков. Знал.

    Вышинский. А Бухарин не знал?

    Рыков. По-моему, знал и Бухарин.


    34?



    Вышинский. Итак, обвиняемый Бухарин, об этом говорит не Шарангович, а ваш дружок Рыков.

    Бухарин. Но, тем не менее, я не знал.

    Председательствующий. Товарищ Прокурор, у вас вопросов больше нет?

    Вышинский. Мне хочется объяснить обвиняемому Бухарину. Вы теперь понижаете, почему я спрашивал у вас относительно Австрии?

    Бухарин. Связь с австрийской полицией заключалась в том, что я сидел в крепости в Австрии.

    Вышинский. Обвиняемый Шарангович, вы были польским шпионом, хотя и сидели в тюрьме?

    Шарангович. Был, хотя и сидел.

    Бухарин. Я сидел в шведской тюрьме, дважды сидел в рос­сийской тюрьме, в германской тюрьме.

    Вышинский. То, что вы сидели в тюрьме, не служит свидетель­ством того, что вы не могли быть шпиком.

    Обвиняемый Рыков, вы подтверждаете, что после всех сидок и отсидок в тюрьмах разных стран Бухарин вместе с вами знал о шпионской связи Шаранговича с польской разведкой? Знал и одобрил это?

    Рыков. Я знал об организациях, которые ведут шпионскую работу.

    Вышинский. То, что Бухарин сидел в разных тюрьмах, не по­мешало ему одобрить связь с польской разведкой своих со­общников. Вы это понимаете?

    Рыков. Нет, не понимаю.

    Вышинский. Бухарин это понимает.                                                                                                                       .

    Бухарин. Я понимаю, но я это отрицаю.

    Председательствующий. Продолжайте дальше.

    Бухарин. Я должен коротко сказать по этапам. Моя контрре­волюционная деятельность, в сущности говоря, поскольку речь идет о правом уклоне, о его эволюции вплоть до «право-троц­кистского блока» с соответствующей методикой борьбы, с со­ответствующими преступными действиями, по сути дела, зало­жена сознательно еще к 1919—1920 году, когда я из своих уче­ников Свердловского университета сколачивал определенную группу, которая очень быстро стала перерастать во фракцию. Состав этой группы известен, он находится в следственных ма­териалах, и, насколько я могу ориентироваться по репликам гражданина Прокурора, он об этом осведомлен.

    Вышинский. В числе ваших учеников был Слепков, которого вы послали на Северный Кавказ организовывать восстания?

    Бухарин. Совершенно верно. Я могу еще несколько фактов привести.

    Вышинский. Такого же рода?

    Бухарин. Нет, не такого рода.                                                                                 ,

    Вышинский. Но такого типа?

    Бухарин. Нет.

    Вышинский. Ну, вроде этого?                                                                                                                                  _


    344



    Бухарин. Позвольте, в одном слове я не могу раскрыть все содержание.

    Вышинский. Продолжайте.

    Бухарин. Создалась известная кадровая ячейка, которая потом вошла как одна из составных частей в совокупную контрреволюционную организацию правых, а затем, следователь­но, «в право-троцкистский блок».

    Примерно в 1923 году я написал так называемый меморан­дум, который должен был быть вручен в Центральный Комитет, однако я туда его не внес, а он получил хождение в кругах этой «школки», в которой наметился целый ряд установок, кои потом выросли, распустились и принесли соответствующие ядо­витые плоды. Там я говорил относительно того, что в руковод­стве партии кризис один будет сменяться...

    Вышинский. Это нам сейчас совершенно неинтересно, что вы там говорили.

    Бухарин. В 1928 году, когда в страйе наступили элементы кри­зиса в отношениях между пролетариатом и крестьянством, а пар­тийное руководство во главе со Сталиным наметило линию прео­доления трудностей и наступления на кулачество, стала оформ­ляться оппозиция — вначале только как оппозиция. Один из эпизодов заключается в том, что я в этом году приходил за тенденциозно-подобранными материалами к тогдашнему руково­дителю ОГПУ — Г. Г. Ягоде, который мне и дал соответствующе подобранные материалы, которые я потом использовал для фор­мирования своей контрреволюционной идеологии и соответствую­щих на основе ее действий.

    Вышинский. Когда оформилась ваша контрреволюционная правая организация?

    Бухарин. Примерно к 1928—1929 годам относится мое сбли­жение с Томским и Рыковым, потом — связи и прощупывание среди тогдашних членов Центрального Комитета, нелегальные совещания, которые были нелегальными по отношению к Цен­тральному Комитету, а, следовательно, организация перешла границы советской государственной легальности, и на этой уже основе быстро выросла своеобразная организация руководства правой организацией, которую можно изобразить, как иерархи­ческую лестницу, примерно так: тройка — Рыков, Томский и я, которая тогда входила в состав Политбюро, оппозиционные чле­ны Центрального Комитета, по своим установкам тогда уже пе­рераставшие в контрреволюционную группировку, затем различ­ные группировки, основными, составными частями которых сле­дует назвать следующих: Бухарин и его пресловутая «школка», во-первых, Томский и кадры профсоюзников — во-вторых, Ры­ков и его секретари и люди советского аппарата — в-третьих, Угланов с московскими районными работниками и группа в Промакадемии — в четвертых. Таким образом, здесь сформи­ровалась верхушка этой контрреволюционной организации.

    Вышинский. А Ягода куда девался?