Юридические исследования - СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ по ДЕЛУ АНТИСОВЕТСКОГО „ПРАВО-ТРОЦКИСТСКОГО БЛОКА“ . Часть 2. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ по ДЕЛУ АНТИСОВЕТСКОГО „ПРАВО-ТРОЦКИСТСКОГО БЛОКА“ . Часть 2.



    НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ЮСТИЦИИ СССР


                                       СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ

                                              по делу

    АНТИСОВЕТСКОГО „ПРАВО-ТРОЦКИСТСКОГО БЛОКА“.

    РАССМОТРЕННОМУ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР 2—13 марта 1938 г.

    ПО ОБВИНЕНИЮ                                            

    Бухарина Н. И., Рыкова А. И., Ягоды Г. Г., Крестия- ского Н. Н., Раковского X. Г., Розенголъца А. П., Иванова В. И., Чернова М. А., Гринько Г. Ф„ Зе­ленского И. А., Бессонова С. А., Икрамова А., Ходжаева Ф., Шапанговша В. Ф., Зубарева П. Т., Буланова П. П., Шевина Л. Г., Плетнева Д. Д., Казакова И. Н„ Максймова-Диковского В. А.

                      и Крючкова П. П.

    в преступлениях, предусмотренных ст. ст.

    58Ц 582, 587, 58S 589 и 5811 Уголовного кодекса РСФСР, а Иванова, Зеленского и Зубарева, кроме того, в преступлениях, пре­дусмотренных ст. 5813 Уголовного кодекса РСФСР

    ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТЕНОГРАФИЧЕСКОГО ОТЧЕТА


    МОСКВА 1938 ЮРИДИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА ЮСТИЦИИ СССР



    Ответственные за выпуск — В. Усков и В. Л1ашукоб Техническое оформление — Л. Васильке. Ответственный за корректуру — В. Пчелинцеб. Сданов набор 20/III 1938 г. Подписано к печати 28/111—6/IV 1938 г. Печ. листов 44,25. Уч.-авт. листов 52,31. Уполномоченный Главлита № Б-42812.


    1-я Образцовая типография Огиза РСФСР треста «Полиграфкнига».Москва,Валовая, 28



    СОДЕРЖАНИЕ


    Утреннее заседание 2-го марта

    Открытие судебного заседания..................................................................................................................... 7

    Обвинительное заключение............................................................................................................                 ц

    Допрос подсудимого Бессонова................................................................................................................. 39

    Вечернее заседание 2-го марта

    Допрос подсудимого Гринько..................................................................................................................... Qg

    Допрос подсудимого Чернова...................................................................................................................... 84

    Утреннее заседание 3-го марта

    Допрос подсудимого Иванова......................................................................................................... 104

    Допрос подсудимого Зубарева .......................................................................................................           128

    Допрос свидетеля Васильева Д. Н.................................................................................................           138

    Вечернее заседание 3-го марта.

    Допрос подсудимого Крестинского.............................................................................................. 141

    Допрос подсудимого Рыкова........................................................................................................... 146

    Утреннее заседание 4-го марта

    Допрос подсудимого Шаранговича.............................................................................................. 183

    Допрос подсудимого Ходжаева...................................................................................................... 194

    Вечернее заседание 4-го марта

    Допрос подсудимого Розенгольца................................................................................................. 222

    Второй допрос подсудимого Крестинского.............................................................................. 238

    Допрос подсудимого Раковского................................................................................................... 259

    Утреннее заседание 5-го марта

    Продолжение допроса подсудимого Раковского................................................................... 265

    Допрос подсудимого Зеленского.................................................................................................... 283

    Вечернее заседание 5-го марта

    Допрос подсудимого Икрамова..................................................................................................... 305

    Допрос подсудимого Бухарина...................................................................................................... 331

    Утреннее заседание 7-го марта

    Продолжение допроса подсудимого Бухарина....................................................................... 351

    Допрос свидетеля Яковлевой В. Н................................................................................................ 390

    Вечернее заседание 7-го марта

    Продолжение допроса свидетеля Яковлевой В. Н................................................................ 403

    Допрос свидетеля Осинского В. В. . . ....................................................................................                   407

    Допрос свидетеля Манцева В. Н..................................................................................                              414

    Допрос свидетеля Камкова Б. Д..................................................................................................... 430

    Допрос свидетеля Карелина В. А......................................................................................... .                  440

    Вопросы к экспертизе..................................................................................................................................... 45!



    Утреннее заседание 8-го марта

    Допрос подсудимого Левина . *................................................ 454

    Вечернее заседание 8-го марта

    Допрос подсудимого Буланова ...........................................    488

    Допрос подсудимого Ягоды . ........................................  .         502

    Допрос подсудимого Крючкова ..........................................    515

    Утреннее заседание 9-го марта

    Допрос подсудимого Плетнева ...........................................    520

    Допрос подсудимого Казакова ...................................................... ............................................ 52G

    Ответы медицинской экспертизы на вопросы, поставленные

    государственным обвинителем................................ 535, 544

    Допрос подсудимого Максимова-Диковского ...... 537

    Допрос свидетеля доктора М. Ю. Белостоцкого ..... 542

    Закрытое судебное заседание.................................. 549

    Утреннее заседание 11-го марта

    Речь государственного обвинителя Прокурора Союза ССР

    А........................................................................................ Я. Вышинского........................................................................ 55и

    '                 Вечернее заседание 11-го марта

    Речь защитника И. Д. Брауде                                                      д[5

    Речь защитника Н. В. Коммодова......................................... g21

    Последнее слово подсудимого Бессонова . .......................... 03q

    Последнее слово подсудимого Гринько................................ 533

    Последнее слово подсудимого Чернова................................ дзд

    Утреннее заседание 12-го марта

    Последнее слово подсудимого Иванова...............................

    Последнее слово подсудимого Крестинского........................ 644

    Последнее слово подсудимого Зубарева............................... §49

    Последнее слово подсудимого Рыкова....................................... 050

    Последнее слово подсудимого Шаранговича.............................. 654

    Последнее слово подсудимого Ходжаева............................. 65б

    Последнее слово подсудимого Зеленского........................... ggQ

    Последнее слово подсудимого Икрамова.................................... gg5

    Последнее слово подсудимого Раковского...........................

    Последнее слово подсудимого Розенгольца................................. 674

    Вечернее заседание 12-го марта

    Последнее слово подсудимого Бухарина..................................... 67g

    Последнее слово подсудимого Левина................................. ggg

    Последнее слово подсудимого Буланова..............................

    Последнее слово подсудимого Ягоды.................................. 0дд

    Последнее слово подсудимого Крючкова.................................... б9б

    Последнее слово подсудимого Плетнева..............................

    Последнее слово подсудимого Казакова..................................... qqj

    Последнее слово подсудимого Максимова-Диковского . . .          qqq

    Приговор ...............................................



    СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ



    СОСТАВ СУДЕБНОГО ПРИСУТСТВИЯ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР


    ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ:

    Армвоенюрист В. В. Ульрих, Председатель Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР

    ЧЛЕНЫ СУДА:

    Корвоенюрист И. О. Матулевт,

    Заместитель Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР

    Диввоенюрист Б. И. Иевлев,

    Член Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР

    СЕКРЕТАРЬ:

    Военный юрист 1-го ранга А. А. Батнер

    ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ:

    А.   Я- Вышинский,

    Прокурор Союза ССР

    ЗАЩИТНИКИ:

    И. Д. Брауде и Н. В. Коммодов, члены Московской коллегии защитников


    Комендант суда. Суд идет, прошу встать.

    Председательствующий. Садитесь. Заседание суда про­должается.

    Приступаем к допросу подсудимого Крестинского.

    Вышинский. Позвольте мне до допроса Крестинского за­дать несколько вопросов обвиняемому Раковскому.

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Вышинский. Подсудимый Раковский, вы признали себя винов­ным в преступлениях, которые вам предъявлены?

    Раковский. Признал.

    Вышинский. Вы здесь слышали также ответ Крестинского, ко­торый на вопрос суда заявил, что он не троцкист и не совершил преступлений, в которых он признавался на предварительном следствии.

    Я хотел бы спросить у вас, как у одного из виднейших пред­ставителей и руководителей троцкистского подполья в СССР, что вы знаете о троцкистской деятельности Крестинского в по­следний период времени?

    Раковский. Прежде всего я должен остановиться на тех по­казаниях или на тех заявлениях, которые сделал вчера здесь Крестинский.

    Вышинский. Да, я вот об этом и говорю.

    Раковский. Крестинский в доказательство того, что он ото­шел от троцкизма, заявил, что он в конце 1927 года послал письмо Троцкому, в котором отмежевался от троцкистских позиций. Если не ошибаюсь, таков был смысл заявления Кре­стинского здесь вчера?

    Вышинский. Так мы все поняли.

    Раковский. Это письмо Крестинского мне известно.

    Вышинский. Известно?

    Раковский. Троцкий давал мне его читать. И не только мне. Но для того, чтобы осветить смысл этого письма, я должен прежде всего указать на один факт.

    Возвращаясь в Москву, за несколько недель до посылки Крестинским этого письма, накануне пленума ЦК перед XV съездом, я остановился в 1927 году в Берлине, как всегда — в полпредстве, где тогда работал Крестинский, и вместе со мной был Каменев. Он приехал из Рима и тоже отправлялся на пленум ЦК. Между мной, Каменевым и Крестинским, как между                                                                                                                                                 141



    единомышленниками, происходил тогда в Берлине обмен мнений.

    Вышинский. Как между единомышленниками?

    Раковский. Да, само собой понятно, как между единомыш­ленниками. До этого времени со стороны Крестинского не было никаких признаков отхода от оппозиции. При встрече в Бер­лине мы вместе обсуждали, что следует предпринимать оппози­ции на предстоящем пленуме. Крестинский оставался в Берлине. Он был того мнения, что нужно продолжать и дальше манев­рировать.

    Вышинский. Маневрировать?

    Раковский. Маневрировать.

    Вышинский. То есть двурушничать?

    Раковский. Тогда это слово не употреблялось.

    Вышинский. А смысл?

    Раковский. Смысл тот же.

    Я не буду говорить о дальнейших спорах, которые происхо­дили между нами. Через некоторое время после этого, когда я уже был в Москве, Троцкий мне показал письмо Крестинского.

    Вышинский. Когда это было?

    Раковский. Я думаю, что это было в первых числах декабря

    1927 года.

    Вышинский. Вы припоминаете, что в этом письме было?

    Раковский. Точное содержание я не помню, общее впечатле­ние было такое, что это маневр. Когда я прочел это письмо Крестинского, я сказал Троцкому: «Крестинский подготавливает то, что на языке юриспруденции называется свое «алиби». Троц­кий подтвердил это.. Так впоследствии и получилось, ибо, когда ЦК ВКП(б) обратился к полпредам, разделявшим троцкистские взгляды, с вопросом, как они относятся к исключению руково­дителей оппозиции из партии, Крестинский написал в ЦК письмо и ссылался в нем на это свое «алиби».

    Вышинский. Ссылался на письмо Троцкому как на доказа­тельство разрыва с троцкизмом?

    Раковский. Да, на это письмо как на доказательство, что он отошел. Письмо Крестинского в ЦК было напечатано в газетах в 1928 году. Я не помню, что из письма Крестинского было на­печатано. Он оставил себе копию. Я не могу сказать, что из его письма было приведено, но ссылка на его письмо была.

    Я тоже на положении обвиняемого. Я не имею права пере­гружать никого из моих тут соучастников новыми обвине­ниями. Я думаю, достаточно того, если я передам то впечатле­ние, которое тогда было и осталось. Я не считаю, что этот документ свидетельствует об отходе Крестинского от троцкист­ской оппозиции. Это уже не было делом каких-нибудь времен­ных увлечений. Это уже была борьба, которая продолжалась примерно 7—8 лет, борьба между троцкистами и партией. И как можно предполагать, что достаточно заставить себя в течение получаса или часа написать документ для того, чтобы после этого все прошлое, вся идеология, все привычки, связи —все это исчезло?


    742                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                 .



    Вышинский. Следовательно, письмо, о котором здесь говорил подсудимый Крестинский как о доказательстве его разрыва с Троцким и троцкистами, вы рассматриваете исключительно как маневр, как документ, который должен был бы, в случае необ­ходимости, свидетельствовать о его «алиби»?

    Раковский. Правильно.

    Вышинский. Следовательно, на мой вопрос — был ли в но­ябре 1927 года и позже Крестинский троцкистом — как вы от­вечаете?

    Раковский. Да, Крестинский был троцкистом и с троцкизмом никогда не порывал.

    Вышинский. Следовательно, как вы расцениваете сделанное здесь вчера заявление подсудимого Крестинского, что он не был троцкистом, по крайней мере с ноября 1927 года?

    Раковский. Как не соответствующее действительности.

    Вышинский. Вам известно, что обвиняемый Крестинский и позже был троцкистом_?

    Раковский. Известно.

    Вышинский. Вы можете привести какие-нибудь факты?

    Раковский. Могу. Я обращусь, если позволит суд, к самому Крестинскому.

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Раковский (Крестинскому). Николай Николаевич, когда я был в ссылке, ты мне писал?

    Крестинский. Да, через дочь, которая ехала в Саратов, я писал.

    Вышинский. Позвольхе спросить подсудимого Крестинского: в каком году это было?

    Крестинский. Это было в 1928 году.

    Раковский. Это было в 1929 году, в августе или июле месяце. В 1928 году я был в Астрахани.

    Вышинский. Обвиняемый Крестинский, а вы куда писали письмо?

    Раковский. Он писал в Саратов.

    Крестинский. Точно год я не помню. Но я просил тогда Ка­гановича перевести Христиана Георгиевича из Астрахани в Са­ратов, ссылаясь на наши с ним дружеские отношения. Это было удовлетворено. И вот, когда он переехал в Саратов, к нему по­ехала его дочь, я через нее написал ему письмо. Разрешите мне...

    Вышинский. Виноват. У нас все делается по порядку...

    Крестинский. Может быть я сократил бы вам работу.

    Вышинский. Я не нуждаюсь в сокращении, тем более, что ваши вчерашние заявления не свидетельствуют, чтобы вы хотели сокращать процесс.

    Крестинский. Но может быть я...

    Председательствующий. Дойдет еще до вас очередь, обвиняе­мый Крестинский.

    Вышинский. Я просил бы, подсудимый Раковский, сообщить, о чем вам писал в 1929 году, во время вашего пребывания в Са­ратове, в ссылке, обвиняемый Крестинский?

    Раковский. Крестинский в этом письме писал, чтобы я вер-


    745



    нулся в партию, естественно, в целях продолжения троцкистской деятельности.

    Вышинский. Зачем?

    Раковский. Он ничего явно противозаконного в этом письме не писал.

    Вышинский. Значит, вы сейчас устанавливаете факт его связи с вами, хотя вы были ссыльным троцкистом?

    Раковский. Да, и его желание, как и других троцкистов, со­хранить троцкистские кадры, по возможности проникнув в партию.

    Вышинский. Значит, он уговаривал вас, чтооы вы из тактиче­ских соображений, в интересах троцкистского дела, вернулись в партию?

    Раковский. Так я понял.

    Вышинский. Разрешите задать вопрос подсудимому Кре- стинскому.

    Подсудимый Крестинский, правильно понял содержание ва­шего письма подсудимый Раковский?

    Крестинский. Правильно.

    Вышинский. Я прошу суд о следующем. По моему требова­нию сейчас были проверены документы, изъятые при обыске у Крестинского. Среди них имелась копия его письма Троцкому от 27 ноября 1927 года, того самого письма, на которое ссы­лался вчера Крестинский и о котором говорит Раковский.

    Я прошу разрешить мне предъявить Раковскому и Крестин- скому эту копию письма и спросить их, об этом ли письме Троцкому оба они говорят, после чего прошу разрешить мне поставить еще несколько вопросов.

    (Копия письма от 27 ноября 1927 года предъяв­ляется Крестинскому, затем Раковскому.)

    Крестинский. Это то самое письмо.

    Вышинский. Прошу предъявить копию этого письма обвиняе­мому Раковскому.

    Раковский. Автор письма лучше помнит его, чем я.

    Вышинский. Это займет у нас две минуты, но факт будет установлен.

    Раковский (читая письмо). Да, насколько я могу пом­нить, это есть то самое письмо.

    Вышинский. Прошу разрешить предъявить Раковскому вы­держку из газеты «Экономическая жизнь» от 8 апреля 1928 года, где написано: «Выдержка из письма Крестинского от 22 марта

    1928  года». Не это ли он имел в виду, когда говорил о письме Крестинского в ЦК, посланном уже после его письма к Троцкому?

    Раковский. Да, об этом.

    Вышинский. Значит, все факты установлены.

    Раковский. Я читал это в «Правде» или «Известиях», но оно могло быть опубликовано во всех газетах.

    Крестинский. Это было 8 апреля.

    Вышинский. А письмо датировано 22 марта?

    Крестинский. Я не помню дату письма.                                                                                                                           ,


    144



    Раковский. Я помню, было два письма, отправленных троц­кистскими полпредами: Антоновым-Овсеенко и Крестинским.

    Вышинский. Значит, все факты установлены. Вы не помните ли, обвиняемый Раковский, что письмо, о котором вы сейчас говорили, начиналось именно так, как начинается копия этого письма: «Дорогой Лев Давыдович»?

    Раковский. Это была обычная форма.

    Вышинский. Подсудимый Раковский, не помните ли вы сле­дующего места из личного письма Крестинского Троцкому, как оно отражено в копии. Крестинский пишет: «По моему глубо­кому убеждению тактика оппозиции за последние полгода бы­ла глубоко ошибочной, вредной для целей самой оппозиции, можно сказать трагически неправильной».

    Можно ли из этого абзаца сделать заключение, что здесь содержится какое-либо осуждение троцкизма?

    Раковский. Нет. Крестинский рассуждает как человек, на­ходящийся в троцкистской организации. Он исходит из троц­кистских предпосылок. Он говорит в интересах троцкистской организации, троцкистских целей. Это то, что он заявлял в Берлине, как я уже сказал.

    Вышинский. Следовательно, здесь есть просто оценка такти­ческой линии троцкистов, даваемая человеком, в данном случае Крестинским, остающимся на почве троцкистской борьбы про­тив Советской власти?

    Раковский. Да, это так.

    Вышинский. Позвольте спросить Крестинского. Правильно ли будет так понимать это место из вашего письма Троцкому?

    Крестинский. Да, так.

    Вышинский. Дальше в копии этого письма говорится:

    «Смешно говорить о сохранении кадров, когда они уже фактически уничтожены неправильной политикой самой оппози­ции. Нельзя, ведь, считать кадрами пару сотен исключенных и поставленных вне закона товарищей. Это кадры для тюрьмы и ссылки, а не для продолжения внутрипартийной борьбы. Еще смешнее говорить о сохранении влияния на массы. Где это бы­вало в истории, чтобы группа, потерпевшая полное поражение в борьбе, благодаря собственным ошибкам, могла сохранить влияние на массы? А, ведь, для всякого не ослепленного ясно, что преждевременные, обреченные на неудачу выступления и последующее полное поражение есть результат ошибок, плохого, неверного руководства.

    И при капитуляции и при непримиримой тактике потеря влияния неизбежна. Но в первом случае медленно, постепенно, упорной работой внутри партии и в советском аппарате можно восстановить, вновь заработать доверие масс и влияние на них».

    О чем же здесь идет речь? Мне представляется, что речь идет об оценке тактической линии троцкистов с точки зрения интересов троцкистской борьбы против партии, но никак не о разрыве с троцкизмом.

    Раковский. Да, это так, я это подтверждаю полностью.

    Вышинский (обращаясь к Крестинскому). Вы вы­Ю Процесс «право-троцкистского блока»                                                                                                                                                                                                          145



    слушали подробное объяснение Раковского о так называемом слушали пидн _,_Т11,Я,МЯ Считаете ли вы эти объяснения отходе вашем от троцкизма,

    Раковского правильными?

    Кюестинский. То, что он говорит, правильно.

    Председательствующий. Вы подтверждаете то, что говорил

    Раковский?

    «-I- »» Ракот“"й'10

    будете ли вы продолжать обманывать суд и отрицать правиль­ность данных вами на предварительном следствии показании?

    Крестинский. Свои показания на предварительном следствии

    я полностью подтверждаю.

    Вышинский. К Раковскому у меня нет вопросов.

    У меня один вопрос к Крестинскому: что значит в таком слу­чае ваше вчерашнее заявление, которое нельзя иначе рассмат­ривать как троцкистскую провокацию на процессе.

    Крестинский. Вчера под влиянием минутного острого чувства ложного стыда, вызванного обстановкой скамьи подсудимых и тяжелым впечатлением от оглашения обвинительного акта, усу­губленным моим болезненным состоянием, я не в состоянии был сказать правду, не в состоянии был сказать, что я вино­вен. И вместо того, чтобы сказать — да, я виновен, я почти ма­шинально ответил — нет, не виновен.

    Вышинский. Машинально?

    Крестинский. Я не в силах был перед лицом мирового об­щественного мнения сказать правду, что я вел все время троц­кистскую борьбу. Я прошу суд зафиксировать мое заявление, что я целиком и полностью признаю себя виновным по всем тягчайшим обвинениям, предъявленным лично мне, и признаю себя полностью ответственным за совершенные мною измену и предательство.

    Вышинский. У меня больше вопросов к подсудимому Кре­стинскому пока нет.                               u

    Председательствующий. Садитесь, обвиняемый Крестинский.

    Переходим к допросу подсудимого Рыкова.

    Подсудимый Рыков, ваши показания, данные на предвари­тельном следствии, вы подтверждаете?

    Рыков. Да, подтверждаю.

    Председательствующий. Товарищ Прокурор, есть у вас во­просы к подсудимому Рыкову?

    Вышинский. Имеется ряд вопросов.

    Подсудимый Рыков, скажите, когда началась ваша подполь­ная заговорщическая деятельность против Советского прави­тельства?

    Рыков. По существу дела она началась с 1928 года.

    Вышинский. С 1928 года она оформилась?

    Рыков. Может быть, трудно запомнить.

    Вышинский. Приблизительно — в эти годы.

    Скажите, в чем выражалась в это время ваша антисоветская деятельность, какие непосредственно ставили организационные задачи, какие вы преследовали цели?


    7 46



    Рыков. В этот период, с 1928 по 1930 годы...

    Вышинский. И в последующее время.

    Рыков. Я говорю — в этот период потому, что он несколько однотипен. Я боролся активно против всей политики партии и Советского правительства и, главным образом, против полити­ки партии в отношении к крестьянству. Эта деятельность вы­разилась в моих, что называется, легальных выступлениях. Неле­гальная организация в этот период использовывала легальные возможности.

    Вышинский. О нелегальной деятельности расскажите. Меня интересует нелегальная деятельность.

    Рыков. В этот период одно от другого нельзя отделять, по­тому что нелегальная организация в этот период существовала для того, чтобы использовать легальные возможности. Легаль­ные возможности давали такой резонанс: давали возможность общения среди лиц и слоев населения, которых в последующий период нелегальная организация была лишена. Поэтому руково­дящий центр, к которому я принадлежал, легально выступал и использовал все возможности. Поэтому, если говорить обо мне, то легальные мои выступления в это время были; я был пред­седателем СНК и поэтому мои легальные выступления имели специальную роль, которая в партии в тот период еще сохра­нялась за мной.

    Вышинский. Какие у вас были отношения в 1928—1929 годах с Ягодой?

    Рыков. В отношениях с Ягодой все было нелегально. У нас уже в этот период, наряду с легальной частью, то есть той груп­пой членов контрреволюционной организации правых, которая выступала легально, существовали кадры, которые были спе­циально законспирированы в целях организации дальнейшей борьбы с партией. К этим людям, в частности, принадлежал Ягода, с которым я был в этот период и 'перед тем связан лично, от которого я получал специально подобранную инфор­мацию, которую я использовал для своих выступлений против политики партии в деревне. Когда, в дальнейшем, на заседании Политбюро было вскрыто сочувствие Ягоды нам по вопросу о чрезвычайных мерах в хлебозаготовках по отношению к ку­лачеству, он после короткого времени осуществил маневр дву­рушничества, заявил себя сторонником партии, на самом деле оставаясь членом нашей контрреволюционной организации. При­чем сделано это было не только с моего ведома, а, насколько помню, и по моему совету.

    Вышинский. Было ли у вас с Ягодой соглашение о том, что члены вашей подпольной организации им не будут репрессиро­ваться?

    Рыков. Конечно.

    Вышинский. Было ли с Ягодой соглашение о том, что он будет оберегать подпольную организацию правых, используя свое служебное положение?

    Рыков. Да.


    ю*                                                                                                                                                                                              и7



    Вышинский. А какое служебное положение он в то время ЗЗНрыков. Он был заместителем председателя ОГПУ Менжин-


    Вышинский. Заместителем председателя ОГПУ?

    Рыков. Да. Вот в этих целях мы и стремились, главным об- оазом, его законспирировать.

    р Вышинский (обращаясь к суду). Позвольте спросить

    ^Подсудимый Ягода, вы подтверждаете эту часть показаний Рыкова?

    Ягода. Факт подтверждаю, редакцию нет.

    Вышинский. Редакция вам не нравится?

    Ягода. Факт был, но не так, как говорит Рыков.

    Вышинский. В 1929 году это было?

    Ягода. Было.                                                                                                                                                     

    Вышинский (обращаясь к Рыкову). Подсудимый Ры­ков, вы говорите, что это было в 1929 году?

    Рыков. Да, это было в 1929 году.

    Вышинский. Во всяком случае это было тогда, когда вы, подсудимый Ягода, были заместителем председателя ОГПУ и когда на вашей обязанности лежала борьба с подпольными группами?

    Ягода. Да.

    Вышинский. Следовательно, вы совершили прямую государ­ственную измену?

    Ягода. Да.

    Вышинский. Садитесь. Продолжайте, подсудимый Рыков.

    Рыков. Я продолжу эту тему относительно Ягоды. Уже с са­мого начала нашей открытой борьбы против партии образова­лась прослойка членов нашей контрреволюционной организации правых, которая не заявляла себя открыто сторонниками пра­вых. К их числу, кроме Ягоды, принадлежали такие люди, как Антипов, Разумов, Румянцев.

    Вышинский. А из людей, которые находятся на скамье под­судимых?

    Рыков. Здесь?

    Вышинский. С правой стороны от вас.

    Рыков. Иванов, он сманеврировал в этом отношении. О нем знали как об участнике правого уклона. Он тоже сманевриро­вал одним из первых. Больше я здесь никого не могу назвать. Мы с Бухариным выступали открыто, об остальных я не могу сказать — были ли открытые выступления в защиту программы правых. Относительно Иванова могу сказать, что были. Суще­ствовали даже отдельные группы, допустим, ленинградская группа целиком в составе Комарова и целого ряда других.

    Таким образом, в этот период так называемой открытой борьбы, наряду с легальной, открытой борьбой сразу стал скла­дываться и нелегальный центр правых в составе меня, Бухарина и Томского. Создался он сам по себе, потому что мы трое при­надлежали к одному составу Политбюро. Руководство борьбой 148



    было в наших руках. Этот центр удержался и продолжал свою контрреволюционную работу до последнего времени.

    Нелегальная работа заключалась в том, что такие же группы в тот период — с 1928 по 1930 год — стали создаваться и на тер­ритории Союза. Точного перечисления — где, какие группы созда­вались, в каком количестве — этого сказать не могу. Был целый ряд участников нашей организации в разных местах, как это перечислено, в том числе и такие, как Кабаков, секретарь...

    Вышинский. Этого не требуется.

    Рыков. Главными составными частями того, что вошло в со­став контрреволюционной организации в Москве, был Томский со своими профессионалистами, Бухарин со своими связями, в частности, со своими учениками, с его «школкой», потом я с це­лым рядом своих сторонников. Затем Угланов с группой своих сторонников из москвичей. Это сразу составило организацию правых. До 1930 года шло накопление этой организации и ис­пользование открытых выступлений для вербовки сторонников и создания определенной популярности организации.

    В этих целях, в целях борьбы с партией, мы использовали профсоюзный съезд. Почти все 93 человека, которые голосо­вали за Томского и против партии на профсоюзном съезде, вошли в нашу контрреволюционную организацию.

    Значит, элементы двурушничества, скрытой от партии неле­гальной работы тоже были с самого начала.

    Тут были отдельные оттенки в отношении оценки легальной или нелегальной контрреволюционной организации. Один из членов, как Антипов, допустим, и целый ряд других настаивали сразу на скорейшем переходе на нелегальность, не придавая ни­какого значения легальной борьбе, — что легальное положение приведет к провалу кадров, что оно не сулит успеха, а отдель­ные члены организации, значительное количество их, оценивали легальные выступления очень хорошо. Когда на пленумах, кон­ференциях и съездах партии позиции правых подвергли систе­матическому разоблачению, было совершенно ясно, что удер­жаться на легальной позиции было невозможно. Тогда началась серия заявлений об отказе от правых убеждений. Все эти заяв­ления были обманом партии. Из центра, куда и я входил, дава­лись непосредственные директивы о том, чтобы такие заявления подавать.

    Несколько позднее, одним из последних, подал заявление об отказе от защиты платформы правых и я, вместе с Бухариным и Томским. Этим заявлением мы хотели обмануть партию. После того, как было вынесено решение съезда партии о несовмести­мости взглядов правых с принадлежностью к партии, мы пере­шли полностью на нелегальность. Были также совершенно скры­тые методы использования легальной печати, но они редко уда­вались, да и не могли удаваться, а поэтому пришлось перейти на нелегальность.

    Таким образом, с 1930 года контрреволюционная организация была нелегальной на 100°/о, ее работа была построена на обмане партии.                            .


    149



    Кроме этого заявления, которое я подал, мы, в частности я, напечатали, в газете несколько статей против своих собственных заявлений и установок. Этим мы преследовали ту же цель —

    обман.                                                                                                                        .

    Вышинский. Так что обман партии это была широко практи­ковавшаяся вами система?

    Рыков. Да, конечно, это была система, которая практикова­лась очень широко. Как один из примеров, я приводил свой до­клад на областной конференции на Урале. Это было в 1930 году. Характерным для этого доклада было^ то обстоятельство, что в период, когда главным звеном во всей работе партии, рабочего класса и крестьянства была борьба за коллективизацию и лик­видацию кулачества как класса, — я прочел доклад, в котором этот тезис был совершенно выпущен. Здесь было использовано умолчание, такое умолчание, которое в некоторых случаях го­ворит гораздо громче, чем оглашение. Этот прием был исполь­зован мною на конференции в Свердловске, о которой расска­зывал Зубарев, во время которой я с ним виделся. Это обста­новка в 1930 году. Сегодня я могу назвать кое-каких людей.

    Вышинский. Это меня не интересует. Меня интересует другой вопрос. В период времени 1928—1929 годов у вас действовал ру­ководящий центр?

    Рыков. Да, тройка с самого начала.

    Вышинский. В лице кого?

    Рыков. В лице моем, Бухарина и Томского.

    Вышинский. Следовательно, можно прямо утверждать, что уже в 1928 году у нелегальной группы правых был свой руко­водящий центр в лице этой тройки?

    Рыков. Конечно.

    Вышинский. Перейдем к дальнейшему периоду.

    Рыков. Следующий период—1930—1933 годы. Это тот период, когда формировались наиболее преступные методы работы и цели, которые поставила себе контрреволюционная организация. Я должен здесь оговориться, было бы неправильно сказать, что в период 1928—1930 годов никто из правых не говорил о приме­нении таких методов, как террор.

    Вышинский. Были такие?

    Рыков. Конечно, в этот период отдельные лица уже выстав­ляли требования о применении этих методов, но это были пред­вестники того, что потом было принято в виде тактики контрре­волюционной организации правых. Для периода 1930—1933 годов в смысле принципиальных установок является характер­ной так называемая рютинская программа. Обсуждалась эта рю- тинская программа дважды в 1932 году при моем участии, на даче Томского. Кроме меня, на первом собрании присутствовали Бухарин и Томский и целый ряд лиц, в числе которых был Ва­силий Шмидт и Угланов.

    Вышинский. Бухарин там был?

    Рыков. Бухарин был на первом заседании, когда были выра­ботаны исходные тезисы.

    Вышинский. А на втором?                                                                                                                .


    150                                                                                                                                                                                                                                '



    Рыков. На втором заседании Бухарин не был, он был в от­пуску, но он потом, ознакомившись с платформой, полностью солидаризировался и присоединился к ней.

    Вышинский. На втором собрании вы были и Томский?

    Рыков. На первом собрании были я, Томский, Бухарин, Угла­нов и Шмидт.                                                                                                                                                                                    

    Вышинский. Василий?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Василий Шмидт?

    Рыков. Да.

    Вышинский. А на втором?

    Рыков. На втором были те же, кроме Бухарина, плюс еще два других лица, о которых я сказал, и некоторые лица, фамилии которых я не знаю, они были приглашены Углановым, они при­нимали участие. Тут характерно и содержание, и форма. Плат­форма называется рютинской, потому что она была издана сто­ронниками правых, группой Рютина, из московской организации Угланова.

    Эта группа, при производстве следствия по поводу этой платформы, приняла всю ответственность на себя. Это было сделано с заранее обдуманным намерением, чтобы нам самим не быть привлеченными к ответственности за эту платформу. Благодаря тому, что Ягода был во главе ОГПУ, нам удалось это сделать.

    Вышинский. Значит, Ягода покрыл?

    Рыков. И для того, чтобы легче было это сделать, в самой программе была эта фраза, которая заключала в себе некото­рое ощущение отмежевания от меня, Бухарина и Томского; там говорилось нечто, вроде того, что эти трое являлись как бы от­работанным паром. Это было сделано в интересах двурушниче­ства.

    Вышинский. Уже тогда, следовательно, элемент терроризма имел место в вашей деятельности?

    Рыков. Существо формулировки сводилось к тактике. Плат­форма признавала (насколько я помню, а я помню, ибо прини­мал участие в редактировании) насильственные методы измене­ния руководства партией и страной — террор, восстания. Она давала такую широкую формулировку, которая представляла собой директиву о применении насильственных мер в тех фор­мах, которые могут найтись в нашем распоряжении. Вторая формулировка — это объединение тех сил, тех организаций, ко­торые борются с партией и правительством СССР. Эти два те­зиса являлись основными и определяющими в рютинской плат­форме и вместе с тем для всего последующего периода.

    Как осуществлялась эта программа? Этот период характерен, как период острой классовой борьбы в деревне и большой силы сопротивления кулачества, крестьянской буржуазии правитель­ству и партии. Этим накладывался специальный оттенок на этот период. Наша контрреволюционная работа за этот период стремилась опереться, и опиралась до некоторой степени, на те силы контрреволюции, которые в это время активизировались.


    151



    Я имею в виду кулацкие выступления кулацкие восстания, ку- ™й саботаж, который в то время был довольно широко раз- ви? Тут мы применили все формы использования антисоветских, буржуазных сил в деревне для борьбы с партиен и__ правитель­ством от использования уже назревших выступлении до созна­тельной организации кулацких восстании. В качестве примеров могу прилети два случая, в которых центр принял непосред- гтвенное участие. Конечно, центр не мог руководить каждым отдельным выступлением в каждом месте, но в двух случаях, имеющих значение в связи с данным делом, это имело место.

    Я имею в виду Северный Кавказ и Сибирь.

    Вышинский. Северный Кавказ- вы какой год имеете в виду?

    Рыков Тут трудно различать... По-моему, 1931 год, 1932, 1933.

    Вышинский. А 1930 год не входит сюда?

    Рыков (после молчания). Боюсь ошибиться.

    Вышинский. А вот тот спор, который был сегодня в утрен­нем заседании между обвиняемыми Бухариным и Ивановым по поводу установки на повстанческое движение на Северном Кав­казе как вы вспоминаете, была такая установка? ^

    Рыков. Мое личное участие в контрреволюционной работе центра относится к более позднему периоду и связано с посыл­кой Эйсмонта на Кавказ, что было осуществлено в 1932 году.

    Вышинский. А вы говорили о том, что в 1928 году были свя­заны с Ивановым?

    Рыков. Кто, я?

    Вышинский. Нет, группа правых.

    Рыков. Я сегодня слышал Иванова и слышал, что он входил в группу правых, но у меня с ним лично связи не было.

    Вышинский. Значит, это была особая установка Бухарина и Иванова?

    Рыков. Не знаю. Не мог же каждый член центра,иметь дело со всеми членами организации.                                                                                                                      .

    Вышинский. Это понятно, но Бухарин и Иванов были связаны между собой по подпольной работе. А вы знали об участии Иванова?

    Рыков. Я не знал. Может быть я забыл об этом, но у меня в памяти не сохранилась фамилия Иванова.

    Вышинский. Но это возможно, что отдельные члены вашего центра имели своих людей, не осведомляя друг друга обо всех лицах?

    Рыков. По-моему, это не только возможно, но это абсолютно неизбежно, потому что речь шла не о сотне — другой людей, а речь шла о более значительных кадрах. Это вполне возможная вещь, что не все знали обо всех членах организации.

    Вышинский. Даже если речь шла о таком крупном подполь­ном работнике, каким являлся Иванов?

    Рыков. Даже и в таком случае.

    Вышинский. Продолжайте.

    Рыков. Центр правых обращал на Северный Кавказ особое внимание как в связи с большим удельным весом казачества и за­житочного крестьянства и специфическими традициями, так и

    152



    ввиду его политического и хозяйственного значения, как об­ласти, граничащей с Украиной, имеющей большое количество национальных республик и дающей большое количество хлеба.

    Туда в 1932 году ездил специально Эйсмонт в целях органи­зации нашего участия в кулацком движении, так как оно раз­вивалось там довольно сильно. Эйсмонт поехал туда с моего ведома и после предварительного разговора со мной, с целью, как я уже сказал, всемерного обострения кулацкого движения на Северном Кавказе и содействия его распространению. После этого он мне сообщил, что связался с Пивоваровым, и туда, кроме Эйсмонта, был послан Слепков, один из видных членов бухаринской организации. Он был послан с ведома и по ини­циативе Бухарина.

    Вышинский. С ведома Бухарина?

    Рыков. По его инициативе, по-моему, Бухарин не будет от этого отказываться. Я посылал Эйсмонта и Смирнова, а он по­слал Слепкова.

    Вышинский. С какими конкретными заданиями поехал Слеп­ков?

    Рыков. Подробные задания давал Бухарин, но основное за­дание было, как я уже сказал, — всемерное обострение недоволь­ства кулаков, вплоть до всякого рода открытых выступлений.

    Вышинский. То есть, иначе говоря, для организации кулацких выступлений, кулацких восстаний?

    Рыков. Конечно. Я это и сказал. Только в тех случаях, когда нет данных для вооруженных выступлений, тогда устраивать невооруженные выступления.

    Вышинский. Такова была задача Слепкова?

    Рыков. Такая задача, по-моему, должна была быть дана ему.

    Вышинский. Бухарин давал?

    Рыков. Бухарин давал с нашего ведома, так что я считаю себя за это полностью ответственным.

    Вышинский. Что вы скажете, подсудимый Бухарин?

    Бухарин. Я подтверждаю все, что говорил здесь до сих пор Рыков. Слепков посылался на Северный Кавказ именно для этой цели. Надо сказать для исторической точности...                           .

    Вышинский. Вы для истории не старайтесь говорить, подсу­димый Бухарин. Она сама запишет то, что для истории будет интересно. А вот Рыков здесь сказал, что с ведома центра, по прямому заданию центра, в частности его, Рыкова, и вашему, Бухарина, на Северный Кавказ в 1931 или в 1932 году...

    Бухарин. Я думаю, что это было весною 1932 года.

    Рыков. Да, это было в 1932 году.

    Вышинский. Стало быть весной 1932 года по прямому зада­нию центра, и в частности Рыкова и Бухарина, направляется на Северный Кавказ один из ваших ближайших соучастников по подполью Слепков для всемерной, как сказал Рыков, организа­ции кулацких выступлений. Правильно это?

    Бухарин. Я уже сказал, что подтверждаю от первого до пос­леднего слова все то, что сказал здесь Рыков.


    153



    Вышинский. Следовательно, вы послали. Слепкова для орга­низации кулацких восстаний на Северном Кавказе?

    Бухарин. Следовательно, послал для того, чтобы поднять вос­стание.               „ . ..

    Вышинский. Вы лично инструктировали Слепкова.

    Бухарин. Слепков никакого инструктажа не треоовал, потому что он был достаточно квалифицированным человеком.

    Вышинский. Квалифицированным в каком отношении?

    Бухарин. Квалифицированным в том отношении, чтобы сде­лать необходимые организационные и практические выводы.

    Вышинский. То есть квалифицированным и для того, чтобы

    поднять восстание?

    Бухарин. И для того, чтобы поднять восстание. Тогда стояла задача всемерного обострения кулацкого недовольства по отно­шению к Советской власти, задача разжигания этого недоволь­ства, организации кадров и организации выступлений, вплоть до вооруженных кулацких восстаний.

    Вышинский. Вот это я и хотел знать.

    Бухарин. Это я и говорю. ^

    Вышинский. Теперь можно перейти к Сибири.

    Рыков. Относительно Сибири я знаю со слов Бухарина...

    Вышинский. О чем?

    Рыков. О том, что Яковенко в Сибири осуществлял такую же работу, какая велась на Северном Кавказе, то есть он стремился поднять кулацкие активные выступления. Он неоднократно ви­дался с Бухариным и разговаривал с ним. Конечно, Бухарин да­вал ему установки, директивы, пропагандировал его.

    Вышинский (обращаясь к суду). Позвольте Бухарина спросить по этому поводу.

    Бухарин. Тут только нужно более или менее решительно ска­зать, потому что я предлагал Яковенко план....

    Вышинский. Какой план?

    Бухарин. План восстания при помощи партизан в какой-то области Сибири.

    Вышинский. Значит, этот факт имел место?

    Бухарин. Этот факт имел место. Я об этом факте докладывал на собрании центра, кажется,- там была вся тройка.

    Вышинский. Рыков как будто отказывается.

    Бухарин. Я говорю, как я помню.

    Вышинский. Подсудимый Рыков правильно осветил факт по­сылки вами Яковенко в Сибирь для организации кулацкого вос­стания?                                                               .

    Бухарин. Правильно. Яковенко встретил меня случайно в Се­ребряном бору. Он сказал, что есть достаточные силы для того, чтобы поднять восстание. Я ему согласия сначала не дал, ска- за'л, посоветуюсь со своими единомышленниками. Этот вопрос я поставил формально на обсуждение центра.

    Вышинский. В 1932 году?

    Бухарин. Да. Они выразили недовольство, что я сразу не отве-. тил Яковенко положительно.

    Вышинский. А вы ответили положительно?


    154



    Бухарин. Нет, они выразили недовольство, что я не ответил положительно.

    Вышинский. Повторите, пожалуйста, я не расслышал.

    Бухарин. Извиняюсь, я может быть недостаточно громко го­ворю. После этого состоявшегося решения я об этом сказал Яковенко.

    Вышинский. Что вы сказали Яковенко?

    Бухарин. Я сказал, не вдаваясь в детали технической стороны, что центр стоит за то, чтобы движение разжечь и поднять вос­стание.

    Вышинский. И он поехал?

    Бухарин. Да, он поехал.

    Вышинский. И что же, были там в Сибири кулацкие выступ­ления?

    Бухарин. Да, выступления были.

    Вышинский. Вы не помните, это было в Бийском районе?

    Бухарин. Я не помню, может быть в Бийском районе.

    Вышинский. Это не так существенно.

    Бухарин. Да, не так существенно.

    Вышинский. Скажите, какую вы официальную работу вели, кроме организации кулацкого восстания?

    Бухарин. Я был членом ЦК, членом ЦИК.

    Вышинский. А потом?

    Бухарин. Потом я работал в Наркомтяжпроме.

    Вышинский. В качестве кого?

    Бухарин. В качестве заведующего одним из отделов.

    Вышинский. Какого?

    Бухарин. Научно-технического.

    Вышинский. И одновременно по совместительству организо­вывали кулацкое восстание?

    Бухарин. Для иронии это можно назвать совместительством, но я, как уже сказал, здесь острить не собираюсь.

    Вышинский. В 1932 году вы стали на путь прямой государст­венной измены. Правильно это или нет?

    Бухарин. Совершенно верно. Я сказал, что я считаю датиров­ку с рютинской платформы.

    Вышинский. Значит, с 1930 года?

    Бухарин. Рютинская платформа была принята этой преслову­той конференцией осенью 1932 года или летом и апробирована на том заседании, о котором говорил Алексей Иванович Рыков.

    Вышинский. Значит, с 1932 года?

    Бухарин. С осени 1932 года.

    Вышинский. С этой даты вы начинаете исчисление своей го­сударственной измены?

    Бухарин. Да, с этой даты.

    Вышинский. А до этой даты были другие еще даты, о чем будем говорить потом?

    Бухарин. Да, это несомненно, были другие.

    Вышинский. Например, в 1918 году?

    Бухарин. Это сепаратно несколько стоит,.-


    155



    Вышинский. Об этом будем говорить особо, но я говорю те­перь о вашей деятельности.

    Бухарин. Я говорю, гражданин Прокурор, с точки зрения эво­люции правого уклона, переросшего в контрреволюционную тер­рористическую изменническую группу.

    Вышинский. В 1932 году этот процесс перерастания завер­шился?

    Бухарин. Да, он завершился, получил идеологическое оформ­ление.

    Вышинский. Я сейчас интересуюсь не идеологией, а кримино­логией.

    Бухарин. Но идеология может быть тоже криминальной — дей­ствуют мыслящие люди.

    Вышинский. Может быть, но нас интересуют действия, прак­тика.

    Бухарин. Меня столько раз допрашивали относительно рю- тинской платформы, может быть это ошибка со стороны след­ствия, но я должен сказать...

    Вышинский. Значит, ваша деятельность заговорщика и госу­дарственного изменника вами самим исчисляется с 1932 года в связи с эволюцией правого уклона в контрреволюционную ор­ганизацию? Правильно?

    Бухарин. Правильно.

    Вышинский. Значит, у вас на балансе значится: подготовка и организация кулацких восстаний на Северном Кавказе и подго­товка и организация кулацких восстаний в Западной Сибири. Так?

    Бухарин. Так.

    Вышинский (обращаясь к Рыкову). Это, подсудимый Рыков, вам также было известно? Это с вашего ведома дела­лось?

    Рыков. Конечно. Вот относительно сроков, по-моему, это — формальный вопрос. И прежде, чем родить ребенка, рютинскую платформу, нужно было быть беременной, беременность таким документом как рютинская программа, это уже потеря невин­ности, совершенно определенно.

    Вышинский. Ну, ясно.

    Рыков. В связи с Северным Кавказом в смысле преступности есть еще один момент, это по линии эсеровской связи, которую перед этим мы обсуждали специально в связи с кулацкими вос­станиями, и в связи с тем, что некоторые члены центра и вообще нелегальной организации считали необходимым контактировать, использовать кулацкие движения для работы правой организации и эсеровской. Связь с эсерами на основе совместных антисовет­ских выступлений кулачества, как сообщил мне Эйсмонт, была осуществлена на практике на Северном Кавказе. Но такая обста­новка создала, конечно, необычайно напряженное положение в стране и усилила чаяния, ожидания, надежды на возможность правыми получить власть, хотя эти движения и были кулацкие, то есть антисоветские, но, с другой стороны, это нам представ-

    156



    лялось все же как массовое движение в стране, которое явля­лось поддержкой правого уклона.

    Я помню по этому поводу дискуссию, которая была в тройке и среди правого уклона. Тут очень много спорили и приводили в пример Кронштадтское восстание, говорили о том, что на основе кулацкого выступления можно создать не один, а не­сколько Кронштадтов и получить соответствующий политиче­ский успех.

    Это первое, что характерно для наших преступлений за пе­риод 1930—1933 годов.

    В этот же период сформулировались взгляды правых и по вопросу о терроре.

    Вышинский. О терроре, да?

    Рыков. По вопросу о терроре тоже трудно установить такую совершенно точную грань, скажем 5 числа такого-то месяца и такого-то года. Нарастание террористических настроений нача­лось еще до 1930 года, насколько мне известно. Они имели от­ражение на Радина, который был близок ко мне. Приблизительно в 1932 году оформилось наше положительное отношение к при­менению террора, как метода борьбы за власть, причем это на­шло свое выражение и на практике. Я не представляю себе тео­ретического террора. Когда люди говорят о терроре, то это чи­сто практическая вещь. Нельзя заниматься теорией террора без практики. Как только были приняты установки, сейчас же на­чались соответствующие организационные и практические выводы из этого, то есть создался целый ряд террористических групп. Я лично давал целый ряд террористических директив, кроме лю­дей близких мне, как Нестеров, Радин, целому ряду других. Я передавал эти директивы и националистическим организациям, говорил по вопросу о терроре с участниками пан-тюркистской и белорусской националистической организаций, и скоро террори­стические установки с соответствующими выводами были ши­роко приняты. У меня кроме этих разговоров по этому поводу были и другие. Нестеров затем сообщил, что на Урале, в Сверд­ловске была по моим указаниям создана организация.

    В позднейшее время, в 1935 году, я имел разговор террори­стического характера с Котовым, руководящим членом москов­ской организации правых. Приблизительно в 1934 году я дал указание своей бывшей секретарше Артеменко о наблюдении за прохождением правительственных машин.

    Предприняты были и другими членами нашей контрреволю­ционной организации аналогичные же меры. Но мы не выносили решения ни одного раза о том, что должен быть убит тот или иной член правительства. Такого решения центра организации правых не было вынесено, но работа заключалась в том, чтобы подготовить такое отношение к террору и такое состояние тер­рористических кадров, что когда центр такое решение вынесет, чтобы это решение было бы приведено в исполнение.

    В этот же период по вопросу о терроре была установлена связь с эсером Семеновым через Бухарина. Я лично Семенова не знал. Бухарин сказал, что через Семенова он готовит поку-

    157



    шение на Сталина. Потом мы, насколько помню, обсуждали воп­рос о связи с эсерами по этой линии и связь эта была установ­лена через Бухарина, который имел наиболее прочные связи. Я имел разговор такого же террористического характера и с Бе­лобородовым при поездке на курорт на Северный Кавказ. Это было приблизительно в 1934 году.

    Вышинский (обращается к суду). Разрешите остано­виться на роли Семенова.

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Вышинский. Подсудимый Рыков, откуда вам известно о связи Бухарина с этим эсером-террористом Семеновым?

    Рыков. Со слов Бухарина, который говорил, что он был свя­зан с Семеновым со времени эсеровского процесса, в связи с по­кушением на Ленина; на этом процессе, как известно, Бухарин выступил защитником Семенова.

    Вышинский. Бухарин выступил защитником Семенова?

    Рыков. Да.

    Вышинский. А вы не имели случая видеть Семенова у Буха­рина?

    Рыков. Однажды я пришел на квартиру к Бухарину, у него сидел неизвестный мне человек, который после моего прихода ушел.

    Вышинский. Когда вы говорили об этом, вы как раз имели в виду Семенова?

    Рыков. Да

    Вышинский. Бухарин вам говорил, что это тот Семенов, ко­торый организовывал покушение на Сталина?

    Рыков. Он ли организовывал, не могу сказать.

    Вышинский. Вы были в курсе организации этого покушения?

    Рыков. Я не в курсе этого дела, но, повидимому, знал.

    Вышинский. На предварительном следствии вы говорили, по­чему я вас об этом и спрашиваю, что «в 1932 или в начале

    1933  года я, придя к Бухарину, застал у него неизвестного че­ловека, который вскоре ушел. После его ухода Бухарин сообщил мне, что это тот Семенов, которого он знает со времени про­цесса эсеров, которого он защищал (то, что вы сейчас пока­зали)— и далее он сообщил, что эсеры готовят покушение на Сталина и Кагановича. Я и Бухарин с удовлетворением приняли это сообщение, так как исполнение его облегчило бы контррево­люционную деятельность правых». Этот эпизод вы подтверж­даете?

    Рыков. Да.

    Вышинский (обращаясь к суду). Позвольте спросить обвиняемого Бухарина.

    Обвиняемый Бухарин, вы это подтверждаете?

    Бухарин. В основном подтверждаю, но тут есть целый ряд...

    Вышинский. Разрешите по порядку.

    Бухарин. Но я хотел уточнить...

    Вышинский. Подсудимый Бухарин, я хочу вам объяснить, что вы будете иметь время уточнять и давать объяснения во время вашего допроса. Теперь я вас спрашиваю по вопросу, ко- 758



    торый связан с другим обвиняемым. Правильно ли говорит под­судимый Рыков, что в 1932—1933 годах он застал у вас человека, которого вы назвали Семеновым?

    Бухарин. Возможно. Точно не помню, видел ли он Семенова и произошла ли эта сцена...

    Вышинский. Но вы с Семеновым были связаны?

    Бухарин. Да, я был связан. В курсе этой связи был и Рыков с моих собственных слов. Было ли это в той форме...

    Вышинский. Это не важно. Мне сейчас важно установить, у вас была связь с эсеровским террористом Семеновым?

    Бухарин. Правильно, но Семенов был член партии.

    Вышинский. Вы тоже были членом партии.

    Бухарин. Я Семенова...

    Вышинский. Вы его защищали?

    Бухарин. Да.

    Вышинский. Вы, будучи не только членом Коммунистической партии, но членом ЦК, организовывали террористические акты против руководителей партии?

    Бухарин. Совершенно верно.

    Вышинский. Поэтому то, что Семенов формально был членом Коммунистической партии, ничего не меняет. Вы с ним были связаны как с коммунистом или как с эсером?

    Бухарин. Я с ним был связан, не думаю, как с эсером, а как с террористом, который сочувствует правым.

    Вышинский. Поэтому нечего возвращаться к тому, что он был членом Коммунистической партии.

    Бухарин. Я не хотел уменьшить своей вины, а хотел отяготить свою вину.

    Вышинский. Я не хочу отягощать вины, я говорю о фактах. У вас была связь с Семеновым — эсером-боевиком, связь по тер­рористической линии?

    Бухарин. Началось не по террористической линии.

    Вышинский. Я не говорю о том, с чего началось, а говорю — в это время.

    Бухарин. А в это время была по террористической линии.

    Вышинский. Вы тогда знали от Семенова, что готовится по­кушение на товарищей Сталина и Кагановича?

    Бухарин. Нет, Рыков не точно передает. Тут дело обстояло так. Семенов сообщил: у него есть связь с различными эсеров­скими террористическими группами, и так как он знает о на­строениях среди правых контрреволюционных организаций по линии террора, то он предложил использовать эти связи.

    Вышинский. Для чего?

    Бухарин. Для террористической работы.

    Вышинский. Для какой?

    Бухарин. Для террористической работы против руководства партии.

    Вышинский. То есть?

    Бухарин. Там был назван ряд членов Политбюро.

    Вышинский. В том числе?

    Бухарин. В том числе Сталин и Каганович.


    159



    Вышинский. Значит, у вас с Семеновым были в 1932 году раз­говоры о том, что следует организовать покушение на товарища Сталина и товарища Кагановича?

    Бухарин. Я не говорил, что следует, я говорю, что было.

    Вышинский. Я говорю, что в 1932 году у вас был разговор о том, что готовилось покушение на товарища Сталина и това­рища Кагановича.

    Бухарин. Если такую формулировку давать, то это придает со­вершенно конкретный характер. ^

    Вышинский. Очень конкретный.

    Бухарин. Тогда шла речь относительно террористических ак­тов против руководящих деятелей партии.

    Вышинский. Теоретический был разговор?                                                                                            ^

    Бухарин. Нет, организация групп есть не теоретический раз­говор.

    Вышинский. О чем же был разговор?

    Бухарин. Разговор был о террористических планах, об орга­низации подготовки и реализации этого плана против членов По­литбюро.

    Вышинский. В том числе?

    Бухарин. В том числе против Сталина и Кагановича.

    Вышинский. Это же вполне конкретно.

    Бухарин. Вполне конкретно. Я хотел расшифровать и сказать так, как это соответствует точно действительности.

    Вышинский. Я прошу суд разрешить мне огласить показания подсудимого Бухарина на предварительном следствии.

    Председательствующий. Пожалуйста.

    Вышинский. Лист дела 105—106. При допросе вас, подсуди­мый Бухарин, Прокурором Союза 1 декабря вы показывали: «Я хочу показать правду и заявляю, что предложение это (раньше шла речь о предложении Семенова) было мною доложено на совещании центра, и мы решили поручить Семенову организацию террористических групп».

    Бухарин. Да.

    Вышинский. Это правильно?

    Бухарин. Правильно,.

    Вышинский. Это как раз относится к 1932 году?

    Бухарин. Совершенно верно.

    Вышинский. Значит, в 1932 году вы Семенову поручали по решению центра правых организацию террористической группы. Так это или нет?

    Бухарин. Так.                                                                                                                                          '

    Вышинский. Для чего вы ему поручили организовать террори­стическую группу?

    Бухарин. Для совершения террористических актов.

    Вышинский. Против кого?

    Бухарин. Против членов Политбюро.

    Вышинский. В том числе?

    Бухарин. В том числе и против Сталина.

    Вышинский. Следовательно, можно сказать, что центр правых решил в 1932 году осуществить террористические акты против т



    членов Политбюро, в том числе против товарища Сталина и това­рища Кагановича, и поручил это осуществить Семенову? Это так?

    Бухарин. В смысле линии это так.

    Вышинский. Да или нет?

    Бухарин. Но это не значит, что вся машина была поставлена и был дан сигнал.

    Вышинский. Мы знаем, как машины эти ставятся и как они действуют.

    Бухарин. В целях уточнения я это говорю.

    Вышинский. Вот мы сейчас и уточнили. Садитесь. Продол­жайте, подсудимый Рыков.

    Рыков. Повторяю, я не могу ручаться за абсолютную точность моей памяти. Но я эпизод помню буквально так, что...

    Вышинский. Что вы приняли с удовлетворением это сообще­ние Бухарина Семенову, или Семенова Бухарину, или и Семенова и Бухарина?

    Рыков. Это значит, что наибольшая одиозность с точки зре­ния политической заключается в том, что мы хотели чужими ру­ками сделать...

    Вышинский. Что сделать?

    Рыков. Произвести террористические акты.

    Вышинский. Это конкретно было или только теоретически?

    Рыков. Я уже сказал, что для меня теоретического террора не существует.

    Вышинский. Я тоже так понимаю.

    Рыков. Но решения, чтобы в таком-то году убить того или другого члена Политбюро или правительства — такого решения центр не принимал. Он принял такие меры, которые в случае вынесения такого решения давали бы возможность...

    Вышинский. В том и другом случае дело шло об использова­нии эсеровских террористов для покушения на товарища Сталина и товарища Кагановича?

    Рыков. Да, я понял дело так. И тут у меня оказывается раз­ногласие с Бухариным. Я думал, что Семенов, состоя в другой организации, это организует. Тот же вариант, который изложен Бухариным, что я поручал Семенову создать какую-то специаль­ную террористическую организацию, я в первый раз слышу.

    Бухарин. Это очень просто...

    Вышинский. Очень просто.

    Бухарин. Это весьма понятно. Понятность заключается в том, что я говорю: я не опровергаю Рыкова, когда он говорит, что он встретил у меня Семенова. Он мог встретить. Но ведь не в этом существо дела. Мог Семенов ему сказать, мог я ему сказать, мог сперва Семенов ему сказать, а потом я, мы могли это оба сказать. Факт заключается в том, что Семенов сделал предложе­ние, это предложение стало известно не только мне, но и другим тогдашним моим единомышленникам по преступным действиям, и они согласились. Я совершенно согласен с Рыковым, что тут есть элемент еще более одиозный — чтобы чужими эсеровскими руками сделать, — это совершенно понятно. Но я говорю, что


    Процесс «право-троцкистского блока»                                                                                                                  161



    была налицо, конечно, несомненная попытка использования эсе­ровских террористических сил для преступно-изменнической борьбы против руководства партии. Так как я был связан с Се­меновым, то в данном случае несомненно инициатива принадле­жала мне. Я этой моей инициативности в данном казусе ни в коем случае ни ослабить, ни в той или другой форме обелить, уменьшить — не могу.

    Вышинский. Значит, инициатива была ваша?

    Бухарин. Кажется, Семенов мне предложил, но по отношению к правым моим единомышленникам...

    Вышинский. По отношению к Томскому и Рыкову?

    Бухарин. Да, здесь я проявил инициативу.

    Вышинский. А с Семеновым чья была инициатива?

    Бухарин. Я не помню, может быть, моя. Я во всяком случае этого не отрицаю.

    Вышинский. Так, может быть, в этом была ваша, подсудимый Бухарин, инициатива организации террористического акта против товарища Сталина?

    Бухарин. Это я признал. Но суть дела заключается в том, и я хочу подчеркнуть этот момент, что моя эта инициатива не ис­ключает того, что в данном случае Семенов получил согласие моих двух единомышленников. Я еще раз подчеркиваю, что это не исключает моей инициативной роли в этом деле, а наоборот...

    Вышинский. Позвольте мне констатировать, что у вас, у Бу­харина, как члена центра правой подпольной организации была подпольная конспиративная связь с эсеровским террористом, ко­торый вместе с вами подготовлял организацию покушения на товарища Сталина и других членов Политбюро, причем эта подго­товка террористических актов шла с ведома и одобрения центра правых, в том числе Томского и Рыкова.

    Бухарин. Да.

    Вышинский (обращаясь к Рыкову). Рыков с этим со­гласен?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Значит, здесь никаких разногласий нет?

    Бухарин. Я хотел бы подчеркнуть, что инициатива этого дела лежит на моих плечах.

    Вышинский. Инициатива ваша перед Рыковым и Томским?

    Бухарин. Совершенно верно.

    Вышинский. Значит, здесь сошлись линии — эсеровская и бу­харинская?

    Бухарин. Возможно и это.

    Вышинский. Вопросов у меня пока нет.

    Председательствующий. Объявляется перерыв на 20 минут.

    - **

    *

    Комендант суда. Суд идет, прошу встать.

    Председательствующий. Садитесь.

    Продолжаем допрос подсудимого Рыкова


    162



    Товарищ Прокурор, у вас есть еще вопросы?

    Вышинский. Да, конечно (обращаясь к Рыкову). Мы разобрали часть ваших преступлений. Закончили мы, примерно

    1933  годом.                                                                                                                                                                          

    Рыков. Конец этого периода совпадает с ликвидацией кула­чества. В связи с этим правые потеряли свою последнюю соци­альную базу — кулачество. И последующий период характери­зуется созданием исключительно заговорщического типа органи­заций и применением самых острых методов борьбы против партии и правительства. Сюда, в частности, относится одна из попыток, которая была сделана, — это подготовка «дворцового переворота».

    Вышинский. К какому времени это относится?

    Рыков. Этот план ставил себе целью арест членов правитель­ства в связи с насильственным переворотом, произведенным за­говорщической организацией при помощи специальной органи­зации, созданной для осуществления этого переворота. Эта мысль, поскольку я помню, среди правых возникла в 1933—

    1934  годах, когда она начала носить более или менее оформлен­ный характер. Но также как по отношению к террору, когда от­дельные террористические высказывания были до того, как тер­рор был принят центром правой организации, — точно так же по вопросу о «дворцовом перевороте» отдельные члены правой ор­ганизации высказывались в пользу такого метода заговорщичес­кой деятельности до того, как центр правых оформил эту мысль и пытался ее осуществить. Это имело место, в частности, в отно­шении ко мне, когда ко мне в 1930 году пришел один из членов организации правых с уже готовым, разработанным планом «дворцового переворота», с планом ареста правительства при помощи небольшой подготовленной вооруженной силы. В тот период я еще не говорил об этом ни с Томским, ни с Бухариным. Этот вопрос встал в 1933 году. Опорой для осуществления это­го контрреволюционного плана явился Енукидзе, который всту­пил в качестве активного члена в организацию правых в 1933 году. Большую роль играл Ягода, который возглавлял ГПУ. Вот эти исходные линии, которые давали возможность приступить к организации плана переворота. Вернее, впоследствии правый центр вместе с Енукидзе и Томским от времени к времени инфор­мировал меня о ходе подготовки и осуществления этого. Неваж­но, в каком месяце это было, я помню, первая информация была о группе кремлевских работников и особенно тут фигурировали Ягода, Петерсон, Горбачев, Егоров; я имею в виду не начальника штаба, не знаю, что он теперь делает, а Егорова — начальника кремлевской военной школы. Это три фамилии, которые играли большую роль в внутрикремлевской жизни, которые командовали школой и всем хозяйством в Кремле. Несколько раз Томский мне сообщало привлечении через этих лиц-—Енукидзе и Егорова — группы военных работников во главе с Тухачевским, которые тоже были подготовлены к этому плану и ведут в этом направ­лении работу. Он называл фамилии: Уборевича, был назван Корк. Вот основа отношений, которые давали возможность осу- 11* 163



    ществления или, во всяком случае, попытки осуществления плана с точки зрения нанесения действительного вреда, внутреннего воеда кроме сношения с заграницей. Реальная попытка не уда­лась, но она могла нанести очень серьезную рану социалистиче­ской свободе.                          г

    Я не могу сказать о деталях этой работы, это была очень кон­спиративная работа. Была создана группа с участием очень влия­тельных людей — военная группа. Эта группа с точки зрения подпольной работала независимо от остальных подпольных группировок, она была единственной.

    Стал вопрос, как согласовать силы контрреволюции для осу­ществления «дворцового переворота». Был создан центр для этой задачи с привлечением туда троцкистов и зиновьевцев: Камене­ва Пятакова, затем Енукидзе, туда вошли также я, Бухарин и Томский. Мы должны были скомпактовать все силы вокруг это­го центра. Причем с этим центром была связана военная группа

    Тухачевского и группа Ягоды.

    В 1934 году уже обсуждалась возможность тактического ис­пользования этой организации в связи с предстоящим XVII парт- съездом. Я не помню точно, по указанию ли Томского или мо­жет быть по указанию Енукидзе, был поставлен вопрос, чтобы осуществить этот переворот во время XVII партсъезда, когда соберутся все ответственные работники и одновременно с вид­нейшими членами правительства можно будет подвергнуть аресту тех виднейших работников республик и областей, которые могли бы сопротивляться перевороту. Но этот план был отвергнут. Мне кажется, кроме Томского, едва ли нашелся еще сторонник этого плана. Что побудило отвергнуть? Ясно, что главнейшей причи­ной тут являлось то, что положение в стране не делало ни в ка­кой степени вероятным какой-нибудь успех. Сплоченность пар­тии, популярность правительства, отсутствие какого-нибудь не­довольства в стране, конечно, делали такого рода попытки со­вершенно авантюристскими, совершенно никчемными, и это по­служило причиной отвержения этого плана. А организация сама по себе осталась. Это предложение в свое время обсуждалось, хотя, повторяю, всеми, в том числе и мною, было отвергнуто. За него был только Томский. Это подтверждение обвинительного акта, в частности, тех статей, которые говорят об этом, как об одном из крупнейших контрреволюционных мероприятий. В связи с этим же необходимо перейти к первому абзацу обвинительного акта — ставка на поражение и помощь международной буржуа­зии. Это все относится, во всяком случае, в главнейшей своей части, к периоду, последующему за 1933 г., в соответствии с тем идеологическим, политическим и деловым направлением, ко­торое могло только объясняться потерей последнего базиса в стране. Люди, которые упорствуют в своей контрреволюционной борьбе, прибегают к тем мерам, к тем способам, к тем союзни­кам, которые в последующий уже за 1933 годом период у нас были. Это — о сношениях «центра» с немецкими фашистами. Есте­ственно, что в этом вопросе мы, и лично я, старались несколько смягчить свои показания, потому что это очень скверная вещь.


    164



    Мы изобразили дело так, что мы не обсуждали предваритель­но в центре эти сношения. Фактически дело обстояло так — ини­циатива была у Томского. Узнали я и Бухарин об этом после. Но все это формальные моменты, потому что все мы, я и Буха­рин, мы ни на минуту не колебались по вопросу о том, что Том­ский сделал правильно; если бы он спросил, мы бы сказали: так нужно. Во всяком случае, без малейшего упрека к нему мы при­ступили к обсуждению результатов этого зондажа, как мы назы­вали эти фактически изменнические переговоры, которые имели место. Что характерно в этих переговорах? Характерно то, что Карахан сообщил, что немецкие фашисты отнеслись, конечно, с полным благожелательством к возможности прихода власти пра­вых и всячески будут это приветствовать... И в отношении сво­их военных действий против Союза, что они соглашаются на со­трудничество, мирное сожительство при определенных уступках хозяйственного порядка в виде концессий, льгот по внешней тор­говле и так далее, то есть то, что в свое время предлагал Буха­рин, что с немцами можно сговориться с такого рода уступками без территориальных уступок. Он говорил, что немцы настаивают на том, чтобы национальным республикам было предоставлено право свободного выделения из системы Союза.

    Вышинский. Что это значит по существу?

    Рыков. Это означает то, что от СССР отходят крупнейшие на­циональные республики, из национальных республик они пыта­ются сделать смежные с ними территории, которые сделают сво­ими вассалами и тем самым получат возможность нападения на оставшуюся часть Союза. Они приближаются таким образом к сердцу СССР, им облегчается возможность ведения с их сторо­ны победоносной войны с СССР.

    Вышинский. Прикрываются этим.

    Рыков. Скрываются за этим.

    Вышинский. Следовательно, это расчленение СССР, отторже­ние от него ряда республик?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Подготовка фашистам плацдарма для нападения и победы?

    Рыков. Да, это несомненно.

    Вышинский. Не только орудием, но и сознательными соучаст­никами.

    Рыков. Я не знаю, лучше ли быть сознательным или бессоз­нательным орудием. И то и другое плохо.                                                                                                                                                                                                                 '

    Вышинский. Вы изображаете дело так, как будто вы сдела­лись просто жертвой фашистских планов.

    Рыков. Нет. Но во всех вожделениях наших мы не были людьми, идущими до конца в отношении фашизма, мы все-таки ограничивали сговор определенными уступками, но мы являлись орудием в том смысле, что этот сговор, то, что приводило к это­му сговору, все это облегчало фашизму возможность аннулиро­вать его.

    Вышинский. Вы шли к своим преступным целям ценою из­мены?


    163



    Рыков. Конечно. ' Вышинский. И шли сознательно?

    Рыков. Конечно.

    Вышинский. И в этом смысле никзким орудием не сделались?

    Рыков. Конечно. Переговоры были...

    Вышинский. А что вас использовать хотели фашисты это осо­бый разговор. Вы их тоже хотели использовать в своих целях.

    Рыков. Нет я думаю, что объективно, ясное дело, движение . правых и националистическое движение у нас являются отраже­нием того фашистского и буржуазного окружения, которое есть, потому что, если бы буржуазного окружения и фашизма не^было бы правый уклон в СССР породить их не смог, а они целый ряд буржуазных групп создают. Объективно это так.

    Вышинский. Ясно, конечно. Но ваши планы сводились к тому, чтобы захватить власть ценой измены?

    Рыков. Знаете, измена измене рознь.

    Вышинский. Продолжайте дальше.

    Рыков. Таким образом, начала вырастать наша борьба с пар­тией, методы борьбы и цели борьбы все время делались яснее. Тут пришел контактный центр.

    Вышинский. Этот контактный центр явился результатом орга­низации «право-троцкистского блока»?

    Рыков. Трудно сказать. Выражение...

    Вышинский. *Я хочу сказать, что кроме контактного центра у вас существовало предварительное согласие, которое вы назы­вали блоком.

    Рыков. Не блок, но формально мы разумели блок с троцки­стами с 1935 года. Я говорю формально. Но кроме формальных организационных отношений, конечно, моменты блока выража­лись в свидании членов той или иной организации. Томский ча­сто виделся с Зиновьевым, с Каменевым. Бухарин виделся тоже. Здесь нет формальных отношений блока. Но такого рода свида­ния, разговоры на политические темы—-и политически и фак­тически без оформления создавали отношения, контактирующие или блокирующие работу этих организаций.

    Вышинский. Правильно или неправильно будет сказать, что в период 1932—1933 годов организовалась группа, которую можно назвать «право-троцкистским антисоветским блоком»?

    Рыков. Фактически он был. Организационно с 1933—1934 го­дов выразился в так называемом контактном центре.

    Вышинский. Вот, вот, контактный центр явился дальнейшим оформлением организационных отношений?

    Рыков. Да. Фактически и политически это будет правильно.

    Вышинский. Это будет правильно, причем этот блок поставил своей задачей, как вы формулируете?

    Рыков. Поставил своей задачей насильственное свержение со­ветского строя путем измены и путем соглашения с фашистскими силами за границей.

    Вышинский. На каких условиях?

    Рыков. На условиях расчленения СССР, отторжения наци­ональных республик. Причем я должен сказать, что этого ответа 166



    немцам после зондажа Карахана у нас не было. Я об этом буду рассказывать дальше. Фактически ответ на их предложение шел гораздо дальше и был гораздо хуже, чем формальное принятие их требований.

    Вышинский. Этот блок состоял, вы говорили, из правых. Да­лее, кто в него входил?

    Рыков. Правые, троцкисты, зиновьевцы.

    Вышинский. Зиновьевцы и потом некоторые националистиче­ские группы союзных республик, скажем, Белоруссии?

    Рыков. Да. О национальных республиках у меня в последнем абзаце. Я об этом буду говорить.

    Вышинский. Входили и эсеры.

    Рыков. По отдельным республикам....................................................

    Вышинский. Входили меньшевики, через которых вы были связаны с Николаевским и с Даном за границей. И, наконец, в на­циональных республиках были отдельные буржуазно-национали­стические группы. Например в Белоруссии. Кто был там из под­судимых?

    Рыков. Из подсудимых — Шарангович.

    Вышинский. Это вам известно, что он входил в блок?

    Рыков. Я знал от Голодеда, Червякова.

    Вышинский. А от Шаранговича? Непосредственно с ним лично связаны не были?

    Рыков. Нет.

    Вышинский. Но вы знали, что он связан с блоком через дру­гих?

    Рыков. Это не могу сказать.

    Вышинский. Обвиняемый Шарангович, вы входили в «право­троцкистский блок»?

    Шарангович. Я был связан непосредственно с Антиповым и знал о связях Голодеда с Рыковым.

    Вышинский (к Рыкову). А по Средней Азии?

    Рыков. С пантюркистскими организациями.

    Вышинский. С кем?

    Рыков. С Рыскуловым, Файзуллой Ходжаевым.

    Вышинский. Обвиняемый Файзулла Ходжаев, вы подтвер­ждаете?

    Файзулла Ходжаев. Подтверждаю.

    Вышинский. Что вы входили в этот блок?

    Файзулла Ходжаев. Я имел непосредственное отношение к Ры­кову, был связан, позже, с Бухариным.

    Вышинский. Непосредственно по заговорщическим делам?

    Файзулла Ходжаев. По заговорщическим делам.

    Вышинский. Обвиняемый Бухарин, правильно ли показывает Файзулла Ходжаев?

    Бухарин. Правильно.

    Вышинский (обращаясь к Рыкову). А с Икрамовым вы не были связаны?

    Рыков. С Икрамовым я лично не был связан.

    Вышинский. Обвиняемый Икрамов, вы входили в «право-троц­кистский блок»?


    167



    Икрамов. С правой группой я был связан через Бухарина. Я могу сказать, что Бухариным был завербован. Когда после этого он начал по национальному вопросу клеветать на партию и на Ленина, по вопросу о том, что, минуя капитализм, отсталые страны при помощи пролетариата могут притти к социализму, он сказал что это ложь, неправильно. Когда он начал говорить по национальному вопросу открыто, тогда я сказал о своей бур­жуазно-националистической организации и заключил блок с Бу­хариным в 1933 году. После этого я с ним разговаривал.

    Вышинский. Обвиняемый Бухарин, вы подтверждаете показа­ния Икрамова?

    Бухарин. Подтверждаю.

    Вышинский. Значит, в блок входили троцкисты, зиновьевцы, поавые буржуазные националисты, средне-азиатские группы, бе­лорусские группы и через Гринько украинские группы?

    Рыков. С Гринько началась связь.                                                                                                                              ^

    Вышинский. Обвиняемый Гринько, вы в «право-троцкистский блок» входили?

    Гринько. Да, но несколько позже, в 1935 году, входил как представитель национально-украинскои фашистской организации.

    Вышинский. С кем вы были связаны?

    Гринько. С Рыковым, с Бухариным.

    Вышинский. Как вы показывали?

    Гринько. Да.

    Рыков. Должен сказать, что относительно Гринько я знал, что он правый, вел с ним разговоры, что он являлся представите­лем от Украины, но что он является официальным представите­лем— этого я не знал.

    Вышинский. Мандата он вам не предъявлял?

    Рыков. Речь не о мандате...

    Вышинский. Но вы Гринько знали как старого боротьбиста или не знали?                                    _

    Рыков. Конечно, знал и многих других знал, но не каждый из них является представителем организации.

    Вышинский. Что же, вы его рассматриваете персонально, как Гринько?

    Рыков. Я знал, что он должен быть одним из членов этой организации...

    Вышинский. Что он не только член, а руководитель органи­зации?                                                           *

    Рыков. О его роли я мог подозревать, но я этого не знал.

    Вышинский (обращаясь к суду). Позвольте спросить обвиняемого Гринько. Обвиняемый Гринько, шла ли речь, что он мог только подозревать вашу роль как руководителя национали­стической организации на Украине или шла речь о другом?

    Гринько. Рыков говорит неправду, потому что моя связь с право-троцкистским центром через Рыкова началась с того, что я в одном из наших разговоров рассказывал ему о национал-фа- шистской организации на Украине, об ее желании сотрудничать с центральными заговорщическими организациями, о связи наци- 165                                                                                                                                                                              '                                                                          ' '



    оналистической фашистской организации с немецкими и поль­скими фашистами.

    Вышинский. Обвиняемый Рыков, говорил с вами Гринько о том, о чем он сейчас сказал?

    Рыков. Нет, я не помню.

    Вышинский. Не помните? А вы, обвиняемый Гринько, это ут­верждаете?

    Гринько. Утверждаю.

    Вышинский. А кроме Рыкова, с кем еще вы были связаны?

    Гринько. С Бухариным. Кроме того, с Антиповым. Но с Буха­риным я был связан уже не по Украине, а по той подрывной ра­боте в общесоюзном масштабе, которую я как член центра бло­ка, представлявший украинскую организацию, вел.

    Вышинский. Обвиняемый Бухарин, показания Гринько вы под­тверждаете ?

    Бухарин. Я знал, что он входил в блок, вел с ним разговоры, и потом мне было известно, в общей форме, что он связан с националистическими украинскими кругами. Я должен сказать, потому что из-за этого здесь происходит некоторая путаница и некоторое непонимание. Ведь «право-троцкистский блок» — это была неоформленная организация, она оформилась только в этом контактном центре. Поэтому совершенно естественно, что тут ни мандатов, ни представительства в общей организации не было,— речь могла итти только о представителе в каком-нибудь органе, а относительно блока тут не возникал вопрос.

    Вышинский. Я хочу только выяснить, рассматривали ли вы участие Гринько в этой заговорщической общей группе как роль одного из руководителей националистической украинской организации?                                                                                                                                                                              -

    Бухарин. Когда вы говорите «группа», вы имеете в виду всю совокупность организации?

    Вышинский. Конечно.

    Бухарин. Как представителя — нет, но как человека, фактиче­ски выражающего соответствующие настроения, — да.

    Вышинский. То есть, вы имели в виду, что через Гринько вы действуете по отношению ко всей националистической украин­ской группе?                                                                                                                                                                                                               .

    Бухарин. Устанавливается определенная связь, он идет репре­зентантом, но не в формальном смысле, а в смысле передачи настроений.

    Вышинский. Речь идет не о репрезентантстве, а речь идет об участии...

    Бухарин. Речь шла о применении в «право-троцкистском бло­ке» того комплекса идей, комплекса тех мероприятий, которые хвостом тащились за Гринько.

    Вышинский. Имеет ли право обвинение формулировать этот вопрос таким образом, что в «право-троцкистский блок» в широ­ком смысле слова, о котором мы сейчас говорили, который обви­няется в целом ряде преступлений, изложенных в обвинитель­ном заключении, входили троцкисты, зиновьевцы, правые, бур­


    76»



    жуазные националисты в лице Икрамова, Ходжаева, Гринько, Щаранговича и стоящих за ними националистических групп?

    Бухарин. Если речь идет о «право-троцкистском блоке», как совокупной организации, а не о верхушечной группе, я считаю, что вполне правильно поставить вопрос так, как вы его ставите.

    Вышинский. Позвольте мне спросить Крестинского.

    Подсудимый Крестинский, вам известно о том, что троцкисты входили в «право-троцкистский блок», о котором здесь идет речь?

    Крестинский. Мне известно со слов Пятакова, когда он гово­рил со мной об этом в феврале 1935 года, что образовалась ор­ганизация, объединяющая правых, троцкистов и военных и имею­щая своей целью подготовку военного переворота. Мне было также известно, что в состав руководящего центра входят от правых — Рыков, Бухарин, Рудзутак и Ягода, от военных Туха­чевский и Гамарник, от троцкистов — Пятаков. Что в этот центр входили представители национал-демократических организа­ций, этого он мне не говорил, и когда в 1937 году мне пришлось с Розенгольцем быть в этом центре, то представителей этих ор­ганизаций в этом центре тоже не было.

    Что же касается объединения сил, то несомненно, что этот самый центр, объединявший правых, троцкистов и военных, опи­рался и на национал-демократические организации, но орга­низационной формы этого объединения я не знал.

    Вышинский. Значит, вы подтверждаете, что в «право-троц­кистский блок», как организацию антисоветских сил, входили те группы, о которых говорил обвиняемый Бухарин, то есть правые, зиновьевцы, троцкисты, буржуазно-националистические груп­пы и так далее?

    Крестинский. Относительно буржуазно-националистических групп я не решаюсь сказать, что они входили на равных правах.

    Вышинский. А я и не говорю, что они входили на равных правах. Причем тут равные права? Это ведь не Лига наций!

    Крестинский. Когда мы говорим об организационной струк­туре...

    Вышинский. Я не говорю об организационной структуре, я го­ворю о политической связи. Вы говорите, что знали это от Пятакова, а сами лично...

    Крестинский. В 1937 году, когда я вошел в центр вместе с Розенгольцем, после выхода Пятакова, и мы были там в течение 3—4 месяцев, у нас личной связи с ними не было...

    Вышинский. Вы сами лично входили в этот контактный центр?

    Крестинский. Я его под этим названием не знал.

    Вышинский. Называли вы каждый по-своему, но по сути дела?

    Крестинский. В этот центр после ряда арестов входили в 1937 году: Розенгольц и я — от троцкистов, Рудзутак и Ягода — от правых, Тухачевский и Гамарник — от военных.

    Вышинский. А Рыков где был?

    Крестинский. Рыков был или арестован или был в нетях. Это было не ранее февраля 1937 года.

    Вышинский. Обвиняемый Рыков, вы когда были арестованы?

    Рыков. 27 февраля 1937 года.


    170



    Крестинский. Я лично сносился только с Рудзутаком, потому что с Ягодой сносился Рудзутак, мы не собирались все вместе.

    Вышинский. Следовательно, вы не только со слов Пятакова знали о существовании такого рода объединения антисоветских сил, но и непосредственно в этом убедились?

    Крестинский. Это так.

    Вышинский. Обвиняемый Рыков, продолжайте дальше.

    Рыков. Главнейшей темой, если считать, что все другие во­просы до некоторой степени уже исчерпаны, является вопрос национальных республик.

    Вышинский. Мы в дальнейшем будем специально допраши­вать Шаранговича, Ходжаева и других, тогда поговорим об этом подробнее.

    Рыков. Из крупных тем осталась как раз тема национальных республик.

    Вышинский. Я хочу задать некоторые вопросы в связи с во­просом о «блоке» и его методах преступной деятельности. Линия на поражение разделялась и вами и Бухариным или же у Буха­рина была на этот счет особая точка зрения?

    Рыков. Мы точных формулировок не давали, но во всяком случае я не знаю о существовавших разногласиях по этому по­воду. Помню, что однажды Бухарин в моем присутствии форму­лировал вопрос об открытии фронта.

    Вышинский. Может быть, вы более подробно расскажете об этом.

    Рыков. Я бы предпочел дать общее изложение вопроса. В обвинительном заключении говорилось об активных и пассивных методах. Здесь достаточно перечислить ряд фактов. Существо­вание военной группы во главе с Тухачевским, которая была связана с нашим центром и которая ставила своей целью исполь­зование войны для низвержения правительства. Это подготовка самой настоящей интервенции. Наши сношения с немцами, кото­рые мы всячески усиливали, должны были всячески стимулиро­вать военное нападение, поскольку здесь заговорщическая орга­низация вступала в изменнические отношения с ними. Есть ли это активный или пассивный метод? Это самое острое, что можно в данной форме из крупных мероприятий выдумать. Взять работу в Белоруссии... У нас для сношений был один Карахан, а там были сношения через Ульянова и целый ряд других лиц. Там отношения были гораздо более близкие и деловые, чем это было с Караханом.

    Вышинский. Связь с польской разведкой имела место?

    Рыков. Через Белорусскую польскую организацию и Ульянова эта связь существовала. Отношения были очень близкие. Был контакт по вопросу о так называемой независимой Белоруссии. Существовал и целый ряд других дел вплоть до работы Бело­русской организации среди белоруссов и в самой Польше, причем здесь помощь была взаимная: белорусская организация оказы­вала помощь пилсудчикам, польским фашистам в их работе в Коммунистической партии Западной Белоруссии, а те в свою- очередь оказывали помощь здесь. Если такого рода отношения

    VI



    считать активными или пассивными, это оыла самая настоящая

    подготовка.                                                                                          о                                               ..

    Вышинский. План изменническом деятельности.

    Рыков Дз

    Вышинский. Вы на предварительном следствии говорили о том что в переговорах с поляками вы были согласны на оттор­жение от СССР Белоруссии. Вы это на основании каких данных

    сообщаете?                                                                                                        

    Рыков. По отношению к белорусской организации. Я был связан с такими деятелями, как Голодед и Червяков.                                                                                                                                                                                             ^

    Вышинский. Какова ваша личная установка в этом вопросе?

    Рыков. Этот вопрос обсуждался в свое время в центре, и мы все единогласно —я, Бухарин и Томский —были зато, что в случае возникновения такого национального движения допускаем это выделение.

    Вышинский. То есть, отторжение?

    Рыков. Ясно, выделение или отторжение, мы употребляли бо­лее мягкие слова.             ц

    Вышинский. Вы шли прямо на такой изменнический акт, как отторжение Белоруссии от СССР к Польше.

    Рыков. На независимость. Белоруссия должна была быть под протекторатом Польши.

    Вышинский. В вассальных отношениях (к Бухарину).

    Обвиняемый Бухарин, вы согласны по этому вопросу с Ры­ковым?

    Бухарин. Я должен сказать, что Рыкову здесь изменяет память.

    Вышинский. Вы стояли, как и Рыков, на пораженческой по­зиции?

    Бухарин. Нет, но я отвечаю за это дело.

    Вышинский. Что вы отвечаете — это дело другое. Мне нужно установить факт, был ли у вас разговор с Рыковым и Томским относительно открытия фронта?

    Бухарин. Был, не с Рыковым, а с Томским.

    Вышинский. О чем?

    Бухарин. Это уже относится...

    Вышинский. Это неважно, когда и почему, это — вопрос дру­гой.

    Бухарин. Был разговор с Томским, он сказал относительно идеи открытия фронта.

    Вышинский. Был разговор с Томским об открытии фронта. Кому открыть фронт?

    Бухарин. Против СССР.

    Вышинский. Кому открыть фронт?

    Бухарин. Германии.

    Вышинский. Значит, шла речь, чтобы открыть фронт Гер­мании.

    Бухарин. Шла речь об отношении. Я хочу сказать, что в этом» разговоре не было директивы.

    Вышинский. О директивах потом.

    Я говорю о фактах, какие имели место. Вы подтверждаете*


    172



    что у вас с Томским был разговор, чтобы в случае необходимости открыть фронт?

    Бухарин. Этого я не помню.

    Вышинский. А вы, обвиняемый Рыков, помните?

    Рыков. Конечно, открыть фронт в случае войны.

    Вышинский (обращается к Бухарину). Значит, вы не возражали?

    Бухарин. Это само собой понятно, что лошади жуют овес.

    Вы говорите, что значит — открыть фронт противнику. Том­ский рассказал, что его мнение такое, а я против этого возражал.

    Вышинский. Подождите, как вы возражали, мы еще посмот­рим. Мы хотим с вами выяснить, что было в действительности. Значит, Томский вам говорил, что нужно или что целесообразно открыть фронт?

    Бухарин. Да, он склонялся к этому мнению.

    Вышинский. Что целесообразно открытие фронта немцам в случае войны?

    Бухарин. Да, в случае войны.

    Вышинский. Что же это означает?

    Бухарин. Это означает государственную измену.

    Вышинский. А как открыть фронт, кто с вами об этом го­ворил?

    Бухарин. Говорил об этом Томский, что есть такое мнение у военных.

    Вышинский. У каких это военных?

    Бухарин. У правых заговорщиков.

    Вышинский. Конкретно?

    Бухарин. Он назвал Тухачевского, Корка, если не ошибаюсь, и потом троцкистов.

    Вышинский. Значит, Корк, Тухачевский, вообще троцкисты собирались открыть фронт в случае войны с Германией и об этом Томский вам говорил?

    Бухарин. Да, что среди них есть такое мнение.

    Вышинский. Мнение или план?

    Бухарин. План — я не сказал бы. Может быть, это и был план, но в разговоре очень беглом...

    Вышинский. А Тухачевский входил в эту группу?

    Бухарин. Я же изложил...

    Вышинский. Я спрашиваю: входили Тухачевский и военная группа заговорщиков в ваш «блок»?

    Бухарин. Входили.

    Вышинский. И они разговаривали с членами блока?

    Бухарин. Совершенно верно.                                                                 -

    Вышинский. Когда члены блока разговаривают о таких вещах, то можно говорить, что это — план.

    Бухарин. Становится планом, когда ставится точка над «и».

    Вышинский. Можно ли сказать, что Томский поставил точки над «и»?

    Бухарин. Совершенно правильно.

    Вышинский. Значит, это установлено. А вы были против этого ?


    173



    Бухарин. Да, я был против.

    Вышинский. А ваше мнение, подсудимый Рыков? Можно ска­зать, что Бухарин стоял на точке зрения поражения СССР?

    Рыков, я только хочу изложить факт, который был в моем присутствии (обращаясь к Бухарин у). Я от тебя услыхал в первый раз термин «открытие фронта».

    Вышинский. А что вы именно услыхали?

    Рыков, я И хочу сказать. Может быть, это было продолже­нием предыдущей дискуссии или обсуждения с Томским, — я это отнюдь не исключаю, но мы были втроем я, ты и Томский, и тогда ты высказал такого рода мысль, что в случае открытия фронта необходимо, во избежание захвата власти военными, при­нять определенные меры против военной диктатуры.

    Вышинский (обращаясь к Бухарину). Правильно это?

    Бухарин. Это правильно.

    Рыков. То есть Бухарин тогда в моем присутствии дискути­ровал вопрос о том, как при открытии фронта избегнуть...

    Вышинский. С кем дискутировал?

    Рыков. Я говорю, что были я, Томский и Бухарин, никого больше не было. Дискутировал, как в случае открытия фронта избегнуть опасности наполеоновщины, военной диктатуры.

    Вышинский. А кого подозревали в этой наполеоновщине?

    Рыков. Я не помню. Вопрос стоял вообще. Главарем военных был Тухачевский. Я не могу сказать, названо было его имя или

    нет

    Вышинский. Словом, вы опасались, что Тухачевский возомнит себя Наполеоном?

    Рыков. Я излагал то, что сказал Бухарин. Вот это я в пер­вый раз тогда услыхал термин «открытие фронта». Я говорю: ус­лыхал его в этом изложении Бухарина и поэтому в своих по­казаниях сказал: до этого я не слыхал, я не встречался с этой идеей и не говорил об этом с Томским. Я говорил, что Буха­рин занимал крайнюю позицию в этом отношении, потому что впервые я услыхал слова «открытие фронта» от Бухарина и именно в той концепции, которую я изложил сейчас. Когда он излагал, он вовсе не говорил, что есть какие-то мерзавцы, кото­рые хотят открыть фронт, и прочие такие вещи, этого не было.

    Вышинский. А как, Бухарин был за это?

    Рыков. Он излагал это спокойно: в случае открытия фронта, то есть во избежание такой опасности, нужно то-то и то-то. Но если человек ставит вопрос, что нужно предпринять для избе­жания определенной опасности какие-то меры, то он об этом говорит только в том случае, если осуществление самой меры считает возможным.

    Вышинский. Правильно.

    Рыков. Поэтому я вынес впечатление, что Бухарин относится во всяком случае допустимо к этому.

    Вышинский. Правильно.

    Рыков. По-моему, иначе понимать и толковать это нельзя.

    Вышинский. Можно вас так спросить: была ли в этом во­просе у Бухарина пораженческая линия?


    174



    Рыков. Это слишком элементарно.

    Вышинский. Бывают элементарные вещи, которые не плохо повторить. Да или нет?

    Рыков. Конечно, да.

    Вышинский. Можно сказать, что Бухарин стоял на точке зре­ния поражения СССР?

    Рыков. Зная Бухарина, я бы сказал, что возможно он. не счи­тал это единственным, но считал это то, что называется, дискута- бельным, в определенных условиях осуществимым.

    Вышинский. Я не говорю — единственно возможным, а од­ним из средств — открытие ворот врагу. Правильно?

    Рыков. Да, но как возможное, но необязательное.

    Вышинский. Понятно, как возможное, но необязательное, то есть не только этим путем шел к своей цели. Это и есть измена?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Считаете вы Бухарина изменником?

    Рыков. Таким же изменником, как и себя.

    Вышинский. Вы подтверждаете показания, которые вы дали Прокурору СССР (читает): «что касается нашей пораженческой позиции, то и ее Бухарин полностью разделял».

    Рыков. Я должен поправку внести: первое, в моем присут­ствии...

    Вышинский. Ясно, не в отсутствии.

    Рыков. Но вообще до меня с кем-то обсуждал.

    Вышинский. Если рассматривать вас, Бухарина и Томского как центр правой части «право-троцкистского блока», то в этом центре о необходимости предварительного соглашения вашей ор­ганизации с иностранными государствами вы впервые услышали от кого?

    Рыков. Я был таким же членом центра, как и он, и если при мне говорят такие вещи и я не веду человека к вам, я уже от­вечаю.

    Вышинский. Вы хотите здесь по-благородному рассуждать, а как было в действительности: он вам говорил или вы ему гово­рили?

    Рыков. Я писал об этом, я не думал, что это будет так.

    Вышинский. Вы же говорили, что в моем присутствии первый он сказал, значит, не вы ему говорили, а он вам. Правильно?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Но вы одинаково за это отвечаете. Он вам ска­зал. Инициатива была у вас или у Бухарина?

    Рыков. Инициатива взятия слова?

    Вышинский. Да.

    Рыков. Это так.

    Вышинский. Дальше: «Он крайне положительно отнесся к ин­формации о переговорах с германскими фашистскими кругами». Это подтверждаете?

    Рыков. Да, да.

    Вышинский. Подтверждаете это?

    Рыков. Да. Разрешите внести точность. Положительность за­ключалась в том, что когда мы обсуждали вопрос о сближении


    175



    с немцами, об избежании войны с ними, Бухарин сделал предло­жение о ряде уступок.                                    о                                                                                                                                                            _ Вышинский. Дальше: «что же касается нашей пораженческой позиции, то и ее Бухарин полностью разделял». Подтверждаете

    это?

    Рыков. Да.

    Вышинский. «И высказывался за эту позицию еще более рез­ко, чем мы». Кто это мы?

    Рыков. Я имел в виду себя и Томского. Я имею в виду во­прос об открытии фронта. Детально, как избежать того, друго­го или третьего, мы не рассматривали.

    Вышинский. Дальше: «...и как пораженец, он высказывался

    даже более резко, чем мы».

    Рыков. Тут может быть лучше изменить формулировку. Я не хочу в этом отношении ставить себя лучшим, чем он. Мы оди­наковы.

    Вышинский. Это ваши мотивы, а факты?

    Рыков. Они были такие же, как и мотивы, потому что я со­вершенно...

    Вышинский. Факты не могут быть такими, как мотивы. Факты остаются фактами. Вы хотите положение Бухарина в этом во­просе облегчить.

    Рыков. Не то, чтобы облегчить, но я не хочу себя облегчать

    за счет Бухарина.

    Вышинский. На предварительном следствии вы показывали

    правду или неправду?

    Рыков. Конечно, я показывал правду, я думаю, что все пони­мают, что я человек достаточно взрослый, опытный и могу де­лать такого рода отличия. Допустим, я сказал то или другое. Я старше его и моя ответственность не уменьшается и не смяг­чается.

    Вышинский. Могу ли я поставить вам иначе вопрос? Выска­зывался ли Бухарин за эту позицию, за пораженческую позицию, как вы говорите, достаточно резко, столь же резко, как и вы? Рыков. Да.

    Вышинский. И дальше: «он внес предложение и формулиро­вал идею открытия фронта немцам в случае войны». ' Рыков. Вот здесь я должен добавить, что он формулировал в моем присутствии так вопрос об опасности захвата власти. Вышинский. Это вы подтверждаете?

    Рыков. Да.

    Вышинский. Таким образом, если Бухарин говорит, что он против пораженческой позиции, прав он или неправ?

    Рыков. Тут я Бухарина не понял и не понимаю. Главное, по­литический деятель отвечает за свои действия и за результаты своих политических действий. Это единственно, что должно тре­бовать и от меня и от себя, а вовсе не так, что он себе думает. Тогда это будет иметь интерес.

    Вышинский. У меня к подсудимому Рыкову вопросов больше нет.

    Председательствующий. Подсудимый Рыков, в ваших показа­


    176



    ниях о работе организации правых в Белоруссии вы отметили, что фактически ваша организация правых в Белоруссии превра­тилась в экспозитуру польского генерального штаба. Это пра­вильно ?

    Рыков. Да.

    Председательствующий. И дальше в этом же показании вы го­ворили, что ваша организация правых на территории Белоруссии получала директивы однородные от польского генерального штаба, с одной стороны, и с другой стороны, — от центра пра­вых. Как это понимать?

    Рыков. В каком смысле однородные?

    Председательствующий. По вредительской работе, о том, что необходимо уменьшение поголовья скота.

    Рыков. Даже больше. Эта директива, как говорил Голодед, была получена своевременно от поляков. Я не помню, чтобы он говорил, что эта директива получена от центра.

    Председательствующий. Но задания от поляков, которые по­лучала ваша организация о Белоруссии, совпадали с теми зада­ниями, которые давал ваш центр?

    Рыков. Я не помню, какие давались задания, во всяком слу­чае я не давал.

    Председательствующий. Вредительские задания давал ваш центр в области сельского хозяйства, в области животноводства?

    Рыков. Нет, задания в этой области не давались.

    Председательствующий. Но, если организации, вам подчинен­ные, получают задания от польской разведки — заниматься вре­дительством в области животноводства, в частности, в области конского поголовья, и делать другие диверсионные акты, если вы об этом знаете, как это понять?

    Рыков. Как понять? Это есть один из моментов измены. Я получал информацию, когда это было сделано. Я виновен в том, что я покрывал. Во всяком случае, эти организации такого ти­па — это крупные организации, они сами решают на свой риск и страх.

    Председательствующий. В том же вашем показании говорит­ся, что «по Белоруссии организации правых поставили задачу: превратить Белоруссию в плацдарм для наступления поляков, для отторжения Белоруссии от СССР в интересах Польши. Эта на­ша директива совпадала с идентичной директивой, полученной белорусскими организациями от польского генерального штаба».

    Рыков. Это неудачное выражение.

    Председательствующий. Как неудачное, это в вашем прото­коле точна сказано: «директивы наши совпадали с директивами польского генерального штаба». Так вытекало из ваших показа­ний и таков вывод. В момент показаний вы ответили: «в резуль­тате, организации правых в Белоруссии фактически стали экспо- зитурой польского генерального штаба».

    Рыков. Это правильно, но здесь есть известная часть, кото­рая заключается в том, что кроме правого центра, кроме фа­шистской Польши, были белорусские националистические орга­низации.                                                                                                                                                                  j


    12 Процесс «право-троцкистского блока»                                                                                                                   777



    Председательствующий. Вы говорите об организации правых?

    Рыков. Эти националистические организации имели свое мне­ние, свои установки, свои тезисы, свои решения.

    Председательствующий. Вы в своих показаниях отметили: «наши директивы совпадают с директивами польского генераль­ного штаба». Здесь надо понимать директивы центра Бухари­на, Рыкова, Томского?

    Рыков. Когда я это писал, я преследовал цель охарактеризо­вать окончательно политический результат.

    Председательствующий. Результат таков, что ваши организа­ции в Белоруссии превратились в экспозитуру польского гене­рального штаба.

    Рыков. Это есть формулировка политического результата, а не определеннейших организационных отношений.

    Председательствующий. Ваши организации правых в Бело­руссии развертывали вредительскую работу в сельском хозяй­стве, в строительстве дорог по заданию польского генерального штаба?

    Рыков. Мне известно два случая со слов Голодеда — это от­носительно конского поголовья и второе — относительно коров.

    Председательствующий. Почему понадобилось польской раз­ведке давать задания — проводить вредительскую работу в стро­ительстве дорог?

    Рыков. Это, очевидно, для затруднения продвижения наших войск на защиту границ Советского государства.

    Председательствующий. Как вы понимали роль вашей орга­низации правых на территории Белоруссии в отношении разло­жения революционного движения в Западной Белоруссии?

    Рыков. Я это уже изложил. Я говорил, что между нашей бе­лорусской организацией и фашистами был обмен услугами. По просьбе поляков белоруссы-контрреволюционеры посылали в Польшу людей для работы в духе белорусской организации в со­ставе польской коммунистической организации.

    Председательствующий. Для какой цели посылались люди? Для провокационной работы или для какой-нибудь другой?

    Рыков. В провокационных целях поляки, конечно, их исполь­зовали, но едва ли это была непосредственная задача.

    Одновременно они хотели среди белоруссов разложить рево­люционное движение, разложить там Коммунистическую партию и вместо нее создать такую белорусскую организацию, которая ставила бы себе цель не только и не столько шпионаж, сколько определенные политические цели.

    Председательствующий. Факт это или нет, что организация правых на территории Западной Белоруссии насаждала прово­каторов в зарубежные коммунистические организации?

    Рыков. Это верно.

    Председательствующий. Если вы заявили, что организация правых на территории Белоруссии была, как вы выражаетесь, экс- позитурой польского генерального штаба, то что можно ска­зать об организации правых на территории Украины? Чьей она была экспозитурой или органом какого генерального штаба?

    178



    Рыков. Я не знаю точно отношений там. Я не имел об этом подробных разговоров. Но, по-моему, там должно быть положе­ние, аналогичное тому, что было в Белоруссии, то есть — экспо- зитура немецко-польского фашизма.

    Председательствующий. Таким образом, ваша организация на территории Украины была фактически организацией германского и польского фашизма?

    Рыков. Да.

    Председательствующий. Ваша организация правых на терри­тории Северного края была агентурой разведывательных орга­нов также одного из иностранных государств?

    Рыков (молчит).

    Председательствующий. Вы слышали показания Иванова?

    Рыков. Относительно его шпионской работы?

    Председательствующий. Да и относительно возможных усту­пок леса и лесопильных заводов английским капиталистам?

    Рыков. Это я слыхал.

    Председательствующий. Вы с этим согласны? Так это было? По крайней мере, такие планы от вашего центра Иванов имел.

    Рыков. Я об этом не знал. и таких директив не давал, по крайней мере...         .

    Председательствующий. Скажите, какой у вас был разговор с Енукидзе о необходимости убийства Максима Горького?

    Рыков. Я -

    Вышинский. Разрешите просить отложить это на тот момент, когда мы будем весь этот эпизод выяснять, ибо здесь отдель­ный вопрос едва ли что-нибудь даст, поскольку этот вопрос свя­зан с целым рядом других вопросов. Я бы ходатайствовал от­ложить это до выяснения всего вопроса в целом.

    Рыков. Я поэтому и не касался...

    Председательствующий. Скажите, подсудимый Рыков, когда вы давали показания о работе организации правых на Северном Кавказе, вы упоминали, что вы имели дело с белогвардейской организацией казачества?

    Рыков. Я здесь упустил, наряду с второстепенными вещами, одну существенную часть — вопрос о казаках, о казачьей орга­низации правых, которая была там создана. Приступили к ее со­зданию в период 1930—1931 годов. В дальнейшем об организа­ции работы в казацкой организации меня информировал Пиво­варов.

    Она окончательно оформилась приблизительно в 1934 году, когда она возглавлялась Лариным...

    Председательствующий. Меня интересует характер связей этой организации.

    Рыков. Из всех организаций это едва ли не самая крайняя пра­вая. Туда входили, кроме казаков, реэмигранты, которые, как говорил Пивоваров, сохранили связь с оставшимися за границей остатками казацких армий и в своей работе получали помощь от этих казацких белых армий. Через них и с ними были разговоры о том, что если дойдет до восстания в Средней Азии, то эти са­мые остатки казачьих организаций за границей обещали даже



    помощь при помощи десанта, Вот что я знал от Пивоварова от­носительно казачьих организаций.

    Председательствующий. А десант предполагался в каком со­ставе, белоэмигрантский?                                                                                                                      ц

    Рыков. Я сказал — остатки казачьих белых армий за границей. Вышинский (обращаясь к суду). У меня, если позволите, два вопроса в связи с показаниями обвиняемого Рыкова к Кре­стинскому.                    .                                               

    Обвиняемый Крестинский, скажите пожалуйста, что вам из­вестно об участии группы Тухачевского в «право-троцкистском блоке» ? '

    Крестинский. Мне об участии Тухачевского известно следую­щее. Когда я в октябре 1933 года виделся с Троцким в Меране, он обратил мое внимание на то, что, ориентируясь на государст­венный переворот, мы ни в коем случае не должны опираться только на свои троцкистские силы, потому что они недостаточны для этого, а что нужно договориться и с правыми, и с военными. Он обратил особое внимание на Тухачевского, человека авантюри­стического, претендующего на то, чтобы занять первое место в армии и который, вероятно, пойдет на многое. Он просил меня передать об этом Пятакову и переговорить самому с Тухачев­ским.        ■ ,

    Вышинский. Вам пришлось разговаривать с Тухачевским? Крестинский. Я разговаривал с ним в начале 1934 года уже после того, как с ним говорил Пятаков, передал ему о своем раз­говоре с Троцким. Тухачевский сказал, что он принципиально относится вообще положительно не только к объединению сил, но и к постановке перед собой этой задачи. Но вопрос, сказал он, требует обсуждения, выяснения возможностей и после этого он будет договариваться на эту тему с Пятаковым. О состоя­вшейся договоренности я узнал от Пятакова в феврале 1935 года, причем я не спрашивал Пятакова, когда эта договоренность была закончена и когда именно возник этот самый центр. В дальнейшем мне приходилось несколько раз разговаривать с Тухачевским на эти темы. Это было во второй половине 1935 года, в 1936 и 1937 годах. Мне приходилось неоднократно вести такие разгово­ры. В одном из разговоров в 1935 году он назвал мне несколь­ко человек, на которых он, между прочим, опирается. Он назвал Якира, Уборевича, Корка и Эйдемана. Затем в другом разговоре, очень существенном разговоре, который происходил на Чрезвы­чайном VIII Съезде Советов, Тухачевский поставил передо мной вопрос о необходимости ускорения переворота. Дело заключалось в том, что переворот увязывался с нашей пораженческой ори­ентацией и приурочивался к началу войны, к нападению Германии на Советский Союз, и поскольку это нападение откладывалось, постольку откладывалось и практическое осуществление перево­рота. В этот период начался постепенный разгром контрреволю­ционных сил. Были арестованы Пятаков и Радек, начался арест троцкистов, и Тухачевский начал бояться, что если дело будет оттягиваться, то оно вообще сорвется. Поэтому он поставил во­прос об ускорении контрреволюционного выступления. Мы об- 780



    судили этот вопрос с Гамарником и Рудзутаком и пришли к об­щему выводу, что Тухачевский прав. После этого я запросил письменно через Бессонова мнение Троцкого и получил от него ответ положительного характера. Все эти вопросы, связанные с Тухачевским, с Троцким и прочими, стоит ли их вырывать здесь?

    Вышинский. Я удовлетворен вашим ответом.

    Подсудимый Розенгольц, вы в этой части подтверждаете по­казания Крестинского? •

    Розенгольц. Да, подтверждаю.

    Вышинский. Вам приходилось разговаривать с Тухачевским и Крестинским?

    Розенгольц. У меня был в конце марта 1937 года разговор с Крестинским по вопросу об ускорении организации переворота.

    Вышинский. Подробно вы будете об этом говорить тогда, ко­гда вас будут допрашивать. Больше у меня к вам вопросов сей­час нет.

    У меня есть один вопрос к обвиняемому Чернову. Обвиняе­мый Чернов, я хочу остановиться на вашей связи с корреспон­дентом газеты «Берлинер-Тагеблат» Паулем Шефером. Вы вчера говорили об этом. При каких обстоятельствах вы с ним связа­лись: он к вам явился или вы его нашли?

    Чернов. Я вчера по этому поводу говорил. Повторяю, ко мне позвонили из информационного бюро Наркоминдела и сообщи­ли о том, что я должен принять корреспондента газеты «Берли­нер-Тагеблат» Пауля Шефера и дать ему информацию по во­просам несекретного порядка для использования в печати. Это было- весной 1929 года.

    Вышинский. А не 1930 года?

    Чернов. Нет, 1929 года.

    Вышинский. Вы вчера как будто сказали в 1930 году?

    Чернов. Это недоразумение. Если я сказал, что это было в 1930 году, — это оговорка.

    Вышинский. Вы с ним виделись один раз или несколько раз?

    Чернов. Несколько раз на протяжении 1929 года, пока не пре­рвалась с ним связь.

    Вышинский. А в результате чего эта связь прервалась?

    Чернов. Он сказал, что боится провала и уезжает из Совет­ского Союза. Точно я не могу сказать, когда это было —или в конце 1929 года, или в 1930 году, скорее это было в 1929 году.

    Вышинский. Может быть, Крестинский помнит?

    Крестинский. Мне кажется, что Шефер уехал из Советского Союза еще до моего возвращения из Берлина.

    Чернов. Я так и говорю.

    Вышинский. Вы говорите — или в конце 1929 года или в на­чале 1930 года.

    Чернов. Я на предварительном следствии показал как период, когда я встречался с Шефером, так и период, когда связь пре­кратилась.

    Вышинский. На предварительном следствии за вашей под­писью вы показали, том 8, 45 страница: «в конце 1929 года, а


    181



    может быть в 1930 году, Шефер из СССР уехал и связь оборва­лась».

    Чернов. Я, видимо, оговорился или, может быть, волновался. Вышинский. Во всяком случае, вы помните, что вскоре после этого случая он уехал. У вас был с ним разговор об отъезде? Чернов. Был разговор.

    Вышинский. Больше нет вопросов.

    Председательствующий. Перерыв до 11 часов утра.


    ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ:

    Армвоенюрист В. В. Ульрих, Председатель Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР

    СЕКРЕТАРЬ:

    Военный юрист 1-го ранга А. А. Батнерщ




    Комендант суда. Суд идет, прошу встать.

    Председательствующий. Садитесь, пожалуйста. Заседание продолжается. Переходим к допросу подсудимого Шаранговича.

    Подсудимый Шарангович, вы подтверждаете ваши показания, данные на предварительном следствии?

    Шарангович. Полностью подтверждаю. Я хочу рассказать суду полностью, откровенно о своих изменнических и предательских преступлениях. Прошу предоставить мне возможность сделать это в том плане, который я наметил.

    Председательствующий (к Прокурору). Подсудимый про­сит изложить все связно.

    Вышинский. Это его право.

    Председательствующий (к Шарангович у). Остановитесь на основных этапах вашей преступной деятельности.

    Шарангович. Изменником родины я стал в августе 1921 года и был им до ареста. В августе 1921 года, после заключения мира с Польшей, я возвращался из польской тюрьмы в порядке об­мена, как заложник, с группой осужденных. Я остановился в Вар­шаве. В Варшаве нас вызывали поочередно в советское посоль­ство, чтобы выяснить лицо каждого из нас. В советском посоль­стве работал тогда, — я не знаю точно, какую он занимал офи­циальную должность, — некто Вноровский.

    Вышинский. Как его звали?

    Шарангович. Его имени и отчества я не знаю. С этим Вноров- ским я имел три разговора. Я не хочу... Не то, что не хочу, а считаю, что нет надобности излагать подробности этих разгово­ров, но суть их заключается в том, что Вноровский заявил мне, что поляки не хотят меня выпускать и что они смогут это сде­лать только в том случае, если я дам согласие работать в поль­ской разведке. Я это согласие дал, и после этого польской раз­ведкой и был переброшен в Советский Союз.'

    По прибытии в Минск этим же Вноровским я был связан с ответственным резидентом польской разведки Богуцким, который занимал тогда ответственный пост в Белоруссии. Длинных разго­воров с Богуцким я не имел, да и дополнительной вербовки меня не требовалось, потому что Богуцкий о всех разговорах Вноров- ского со мною и о моем согласии знал хорошо от Вноровского. Поэтому мы условились с ним, Богуцким, и он мне сказал тогда, что если потребуются какие-нибудь конкретные услуги потом или


    183



    задания, которые нужно будет дать, — он мне скажет. Однако, я от Богуцкого конкретных заданий в течение года или двух лет не получал. Богуцкий уехал из Белоруссии в 1923 году и перед отъездом связал меня с ответственным польским резидентом, за­нимавшим тогда в Белоруссии тоже довольно ответственное положение, •— Славинским. Причем Славинский, конечно, все эти подробности и насчет вербовки меня Вноровским, и насчет дого­воренности, которая существовала с Богуцким, знал хорошо.

    От Славинского я уже получил задание. Я сейчас, конечно, не помню конкретно всех этих заданий. Я тогда работал в Белорус­сии с половины 1923 года и до половины 1924 года старшим помощником Прокурора Республики. Через меня проходило много дел, шпионских и других дел более важных. По заданию Сла­винского я информировал его о сущности этих дел и о лицах, проходящих по ним.

    Потом я в конце 1924 года перешел на работу в профсоюзы, и поэтому это задание Славинского по этому вопросу оборвалось. В профсоюзах я не получал никаких заданий от Славинского. В 1925 году Славинский уехал из Белоруссии. В самом начале 1926 года я уехал из ■ Белоруссии в Сибирь, и у меня связи с польской разведкой временно оборвались. Оставался я, конечно, агентом польской разведки, но конкретно каких-нибудь заданий я не получал.

    Возобновилась у меня эта связь — и более активная, чем предыдущая,— в конце 1932 года или в начале 1933 года, кон­кретно с консулом одного из иностранных государств, гранича­щих с Белоруссией. Это было уже после того, когда я вступил в национал-фашистскую антисоветскую организацию в Бело­руссии.

    Было это так: ко мне обратился некто Жебровский, который тогда занимал пост третьего секретаря ЦК Компартии Белоруссии, но с ним разговор я имел, собственно говоря, зондирующий. Более ясный разговор по этому поводу я имел с Бенеком, кото­рый работал в Белоруссии народным комиссаром земледелия. Бенек предложил мне от имени этого консула следующее: что хотя этот консул и имеет уже достаточно тесную связь с рядом людей, входящих в руководство национал-фашистской органи­зацией в Белоруссии, в том числе и с ним, с Бенеком, однако он хочет установить и со мной эту связь, имея в виду, что я на­хожусь на партийной работе.

    Собственно говоря, я должен сказать, что для вербовки меня тогда каких-нибудь или больших уговоров делать не было на­добности, потому что я тогда уже был одним из руководителей национал-фашистской организации Белоруссии, потому что я тогда уже знал относительно тесной связи других руководите­лей национал-фашистских организаций в Белоруссии с поляками, так — Голодед, Червяков и тот же Бенек. Вообще все прошлые моменты и моя связь с поляками привели меня, как говорится, в это лоно без всяких уговоров.

    В это время я передал через Бенека содержание некоторых решений ЦК ВКП(б), относящихся к Белоруссии. Потом дал ин- 184



    формацию о шоссейных дорогах, о сети партийных ячеек и по ряду политических вопросов. Но дело, конечно, заключается не только в том, что я передавал, и не только в моих личных свя­зях, а дело, главным образом, — в том, что уже к тому периоду наша национал-фашистская организация, одним из руководителей которой я был, была по существу тесно связана с польским гене­ральным штабом. Вот об этом я хочу более полно рассказать после того, как я изложу вопросы, связанные с национал-фашист- ской организацией.

    В национал-фашистскую организацию я был завербован Голо­дедом и Чернышевичем в начале 1932 года. Я не буду говорить об обстоятельствах связей, о том, что меня побудило вступить в эту организацию, потому что то, что я уже рассказывал, это само за себя говорит. Я находился в этой национал-фашистской организации, а это было тем, к чему я стремился. Об обстоятель­ствах вербовки или вовлечения, мне кажется, вряд ли здесь нужно говорить.

    ^ Когда я вступил в национал-фашистскую организацию, это было, видимо, в марте или в конце февраля, меня...

    Вышинский. Какого года?

    Шарангович. 1932 года. Голодед подробно информировал меня о составе этой организации и о том, что эта национал-фашист­ская организация связана с московским центром правых, полу­чает от него директивы, персонально от Рыкова и Бухарина. Основные цели национал-фашистской организации в Белоруссии Голодед коротко формулировал так: свержение Советской власти и восстановление капитализма, отторжение Белоруссии от Совет­ского Союза в случае войны с фашистскими государствами.

    Что же касается методов и средств, то сюда входили: вреди­тельство, диверсия, террор.

    Я должен подчеркнуть, что уже тогда меня Голодед информи­ровал об этих установках московского центра правых, получав­шихся от Рыкова и Бухарина.

    Особенно Голодедом была подчеркнута необходимость уста­новления, в целях осуществления этих задач, тесной связи с польским генеральным штабом. Да, собственно, это совершенно ясно вытекало из этих целей, которые ставятся.

    Я не скажу, что мы, все эти установки принимая, выполняя и руководствуясь ими, что мы были, в том числе я, младенцами и не понимали сущности их и, так сказать, не сознавали всей серь­езности изменнических преступных целей, методов и средств, о которых я говорю, но, однако, я должен констатировать, что такие установки были. Я должен тут же попутно, если можно так сказать, развить относительно того, почему мы называли себя национал-фашистами. Дело в том, что и основной состав центра, и основные кадры были националистические. Конечно, и в центре и кадры были правые и троцкистские, но между ними нельзя сделать какую-нибудь грань или даже говорить, если хотите, о блоке, потому что, если взять любого из нас, основных руково­дителей этого центра, то они были и правые и, в первую оче­редь, националисты. Если взять, например, таких людей, как Же-


    185



    «Зровский, который был активным троцкистом, то он более резко по всем вопросам, связанным с целями и задачами, выступал, чем мы. Если взять Гикало, который был правым, но он не менее резко, чем мы, был настроен по вопросам националистическим, •соглашаясь с теми целями, которые мы ставили перед собою.

    Поэтому я должен сказать, что, по существу, там были нацио­налисты основной группой, собирающей вокруг себя все кадры и силы для борьбы с Советской властью, для свержения Совет­ской власти. Я должен сказать, что у нас связь с московским центром правых была не теоретическая и формальная, и не в порядке даже какого-либо локального блока. В этом направлении мы и получали систематические директивы и инструктировались московским центром правых. Я это хочу подтвердить рядом фактов.

    В ноябре 1932 года в Москву ездили Голодед и Червяков. Они встречались с Рыковым и Бухариным, причем я должен сказать, что, насколько мне известно, Червяков был связан с Рыковым еще с 1928 года, а Голодед —с 1930 года. Помню, после поездки Голодеда и Червякова в 1932 году в Москву, когда они возвратились, у нас было в Минске совещание центра нашей организации в полном составе, где они и информировали нас. Информация эта сводилась к тому, что и Рыков, и Бухарин под­тверждали все свои прежние установки для нашей организации, выразив недовольство слабой деятельностью нашей организации. Там же в Москве был дан ряд конкретных установок, в первую очередь, по вопросам вредительской, диверсионной деятельности и, во-вторых,— относительно усиления и установления более тес­ной связи с польским генеральным штабом. Голодед и Червяков потом систематически встречались с Рыковым и Бухариным.