Юридические исследования - ДЕКАБРИСТЫ. «ОТРЫВКИ ИЗ ИСТОЧНИКОВ». Оксман Ю.Г. Часть 2. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ДЕКАБРИСТЫ. «ОТРЫВКИ ИЗ ИСТОЧНИКОВ». Оксман Ю.Г. Часть 2.


    Настоящий сборник дает систематический подбор отрывков из первоисточников и имеет своей задачей до известной степени приблизить читателя к непосредственному восприятию истории тайных обществ начала прошлого века и их неудачного выступления в декабре 1825—январе 1826 г.

    При выборе материала, записям, сделанным среди самих со­бытий, отдавалось предпочтение перед свидетельством позднейших воспоминаний и записок. Таким образом в предлагаемых внима­нию читателей отрывках слышится — пусть неполно — но все же отзвук самой эпохи, голос и речь самих декабристов и дру­гих действовавших в событиях лиц и их современников.




    СОСТАВИЛ Ю. Г. ОКСМАН

    ПРИ УЧАСТИИ Н. Ф. ЛАВРОВА и Б. Л. МОДЗАЛЕВСКОГО

    ОБРАЗЦОВАЯ

     

    ТИПОГРАФИЯ

    ДАРСТВЕННОГО иЗДАТЕ МОСКВА -ЛЛТИЙЦЙАД,

    Главлит JY* 450.-J2.

    Гиз Л1 14008. Тпр. 7000.


    ОТДЕЛ ПЯТЫЙ.

    СЕВЕРНОЕ ОБЩЕСТВО (1821 — 1825 г.г.).


    Северное общество.

    После закрытия Союза Благоденствия -в 1821 году на к:’езде в Москве, Н. И. Т у р г е н е в, возвратившись в Петербург, об’явил решение с’езда, но в тоже время обратился ж -некоторым членам Союза с предложением' возобновить его деятельность. Попытка эта не увенчалась удачей, так как гвардия, по приказанию Алексан­дра I, выступила в поход в западные губернии. Связь между чле­нами тайного общества нарушилась, и деятельность его поневоле на- некоторое время прекратилась. Но отдельные члены общества не оставляли работ в его духе. Н. Муравьев, именно во время по­хода, начал писать свою конституцию.

    Неприемлемость «вдохновлявших «южан» принципов «Русской Правды» даже для передового слоя среднего дворянства обо­значилась в самом- начале деятельности тайных организаций, сменивших «Союз Благоденствия», и проект конституции Никиты Муравьева был наиболее определенным выражением классовой сущ­ности оппозиции Пестелю на севере. Не останавливаясь более по­дробно на деятельности Северного общества — приводимые ’ниже материалы дают достаточно данных для ее освещения*) — мы лишь отметим, что М|уравьевокадо схема будущего социального и политического строя в общем отвечала реальным потребностям помещичьего хозяйства и одинаково импонировала и среднему землевладельцу' и городскому буржуа отсутствием раэрыва с мо-


    *) О Северном обществе см.: М. В. Д о в н а р-3 апольский, «Тайное общество декабристов», М., 1906, стр. 193—298; К. Н. Левин и М. Н. Покровский, «История России в XIX в. Изд. Т-ва бр. А. и И. Гранат, 1907 г. стр. 98—119; В. И. Семе веки й, «Политич. и обществ, идеи декабристов», П., 1909, стр. 447—499; М. Н. Покровский, «Русская история», М., 1914, т. IV, стр. 297—304; Н. А. Рожков, «Русская история в срав. истор. освещ», т. X, П., 1924, стр. 137—147; М. Н. Покровский, «Декабристы» («Зап. Коммун, унив. им. Свердлова», т. I. М., 1922).



    — 233 —


    иархиче-ской традицией, цензовой системой и, наконец, самым решением крестьянского вопроса.

    Отменяя крепостное право-, как юридический институт, и провозглашая равенство всех граждан перед законом, про­ект Муравьева в своей начальной редакции ограничивался предоставлением освобожденному крестьянину лишь двора и усадьбы, а в окончательной — предоставлял ему еще «по две десятины земли на каждый двор для оседлости». Батрак с ничтож­ным наделом — вот аграрный идеал руководителей Северною об­щества. Их программа полупролетаризации крестьянства, как до­казывает М. Н. Покровский, вполне укладывалась в шю1скость по­литических построений промышленного капитала. Члены Север­ного 'общества несомненно стремились установить связи с буржуаз­ными кругами обеихг столиц и должны были находить в этих кругах определенный сочувственный отклик. Уже летом 1821 года- доне­сения агентов тайной полиции отмечают рост оппозиционных на­строений в петербургском купечестве. «Громкий ропот доносится с биржи, с Гостиного Двора, — свидетельствует рапорт на имя министра внутренних дел В. П. Кочубея, — все, кто занимается торговлей, исключая некоторых барышников, находящихся под по­кровительством, негодуют на таможенные законы и, еще более, на способ проведения их. Никогда еще не было таких стеснений в тор­говле». Как передает гостинодворские толки другой агент, там ут­верждают: «на что нужен государь, который совершенно не любит своего народа, который только путешествует и тратит огромные суммы. Когда же он дома, то постоянно тешит себя парадами. Все знают, что уже давно в судах совершаются вопиющие несправедли­вости, дела выигрывают те, кто больше заплатит, а государь не об­ращает на это внимания. Нужно, чтобы он лучше оплачивал труд состоящих на государственной службе и пом-енее раз’езжал. Только конституция может исправить все это, и нужно надеяться, что бог скоро дарует нам ее...». Через Штейнгеля, имевшего связи с мо­сковскими и сибирскими купцами, Рылеев надеялся вовлечь в тай­ное общество некоторых из московских буржуа. В Петербурге связи членов тайного общества с буржуазией были очевидно бо­лее осязательны. Связующим звеном здесь прежде всего был сам Рылеев, служивший секретарем в Российско-Американской Компа­нии, и Г. С. Батенков, выражавший даже желание сделаться куп­цом, чтобы стать градским главою и возвысить это звание в до­стоинство «лорд-майора». Известия о радикальных настроениях,



    — 234 —


    царивших на банкетах, устроенных один —12 декабря 1825 г. ди­ректором Ро-ссийско-Американской Компании Прокофьевым, дру­гой—13 декабря купцом Сапожниковым, не оставляют сомнений в активном сочувствии петербургской буржуазии делу Северного тайного общества.


    1.

    Первоначальная организация Северного общества.

    1. Из донесения Следственной Комиссии *)•

    ... Титулярный советник Семенов показывает, что Николай Тур­генев, возвратясь из Москвы в 1821 году, начинал из некоторых членов уничтоженного Союза составлять новое Тайное Общество; в оное приглашал! прежних, князя Оболенского, полковника На­рышкина, и его, Семенова, да принял полковника Митькова, Якова Толстого и Миклашевского. Вскоре потом гвардия высту­пила в поход, и действия общества прекратились, Семенов не энает, имело ли оно устав; он прибавляет, что ни Тургенев, ни другие члены сего общества не обнаруживали при нем зло­действенных намерений против императорской фамилии.


    2. Из показаний Никиты Муравьева 2).

    Я доносил уже, что не полагал окончательным постановление, сделанное на квартире полковника Глинки3) поелику вслед за 'оным Союз Благоденствия разрушился и до конца 1822 года Общество в Петербурге находилось без правления и в совершен­ном бездействии; в конце сего года кн. Трубецкой, к-н. Обо­ленский и я составили Думу. Первые два ничего не энали об оном, а я в продолжение 1821 и 1822 года удостоверился в выгодах монархического представительного правления и в том, что введе­ние оного обещает обществу наиболее надежд к успеху. Новая дума, будучи единодушна в сем мнении, не могла быть связана решением уничтожившегося правления, и голоса выбывших членов, кн. Долгорукова, гр. Толстого и Глинки, не имели уже никакого значения. Я сообщил моим сочленам в думе, что у Пестеля принята всеми республика, что я видел осенью 1820 года в Тульчине. Я говорил им, что явное противоречие Пестелю про­изведет отторжение от нас Южного общства, но что нам должно успокоить Пестеля уверением, что представительные понятия

    -----------                                                     -и- .            ^


    4) «Донесение Следственной Комиссии» в изд. «Государственные пэе- ступления в России в XIX в.>. Сборник сост. под ред. Б. Базилевского (В. Богуиарского). СПБ.. 1906, стр. 22.

    2)    «Восстание 'декабристов». Материалы, т. Я. Изд. Центрархива. М., 1925, стр. 323.

    3)   Речь идет о принятии Союзом Благоденствия республики. Ред.



    — 235 —


    служат нам одною завесою. Что -по окончании конституции должно оную распространять как можно более и даже давать читать rrcT^poHFKivi. дабы посредством усилившегося в ее пользу мнения увлечь и Южное общество.

    Истину сего показания подтвердят, без сомнения, кн. Трубец­кой и кн. Оболенский. Вследствие сего, видя согласие моих сочле­нов на мое предложение, я сжег «Правду Русскую» Пестеля, лишь только я получил оную, яко несообразную с нашими целями.


    2.

    Проект конституции Никиты Муравьева.

    До нас дошли две редакции этого проекта и, кроме того, изло­жение его, сделанное Н. М. Муравьевым в Петропавловской крепо­сти по предложению следственной комиссии. Первоначальная ре­дакция, найденная при обыске в бумагах князя С. П. Трубецкого, не законченная, заключает 93 статьи и ряд заметок о продолжении проекта. На полях этой рукописи много замечаний и возражений, сделанных, .вероятно, Трубецким. Вообще из показаний и ме­муаров декабристов видно, что -проект Муравьева обсуждался не только .в среде членов Северного Общества, но и Южного. Позже проект Н. М. Муравьевым был переработан, и в этой новой редак­ции сохранился в бумагах Пущина. Он заключает в себе уже 134 статьи. Но и эта редакция не является еще очевидно окончатель­ной. В нашем тексте, который мы даем именно -во второй редакции, мы не можем привести проект конституции Н. М. Муравьева пол­ностью. Чтобы дать понятие об его содержании в целом, перечис­ляем здесь названия глав: 1) о народе русском и правлении, 2) о гра­жданах, 3) о состояниях, личных правах и обязанностях рус- ких, 4) о России, 5) о внутреннем устройстве, уездном или пове­товом, 6) о народном вече, 7) о палате представителей, о числе и выборе представителей, 8) о Думе Верховной, 9) о власти и пре­имуществах народного вече и о составлении законов, 10) о вер­ховной исполнительной власти, 11) о внутренних властях и пра­вительствах держав, 12) о правительствующей власти держав и 13) об исполнительной власти держав. Основным источником Н. М. Муравьеву послужила конституция Северо-Американских Соеди­ненных Штатов; оттуда было им заимствовано и предположение о федеративном устройстве России.



    — 236 —


    Проект конституции Никиты Муравьева1).

    Вступление.

    Опыт всех народов и всех времен доказал, что власть само­державная равно гибельна для правителей и для обществ: что она не согласна ни с правилами святой веры нашей, ни с тачалами здравого рассудка. Нельзя допустить основанием правительства— произвол одного человека — невозможно согласиться, чтобы все права находились на одной стороне, а все обязанности на дру­гой. Слепое повиновение -может быть основано только на страхе и не достойно ни разумного повелителя, ни разумных исполните­лей. Ставя себя выше законов, государи забыли, что ош в таком случае вне законов, — вне человечества! — Что невозможно им ссылаться на законы, когда дело -идет о других; и не признавать их бытие, когда дело идет о них самих. Одно из двух: или они справедливы — тогда к чему же не хотят и сами подчиняться оным: или они несправедливы — тогда зачем хотят они подчинять им дру­гих. Все народы европейские достигают законов и свободы. Более всех их народ русской заслуживает то и другое.

    Но какой образ правления ему приличен? Народы малочислен­ные бывают обыкновенно добычею соседей — и не пользуются не- зависимостию. Народы многочисленные пользуются внешнею не- зависимостию — но обыкновенно страждут от внутреннего утесне­ния и бывают в руках деспота орудием притеснения и гибели со­седних народов. Обширность земель, -многочисленное войско, препятствуют одним быть свободным; те, которые не имеют сих неудобств — страждут от своего бессилия. Федеральное или Союзное Правление одно разрешило сию задачу, удовле­творило всем условиям и согласило величие народа и сво­боду граждан.

    Под надзором государя одно законодательное собрание нахо­дится в столице, и делает -все распоряжения общие, для всего госу­дарства — частные распоряжения, касающиеся до областей — пре­доставлены областным законодательным собраниям, образованным наподобие столичного, и таким образом доставляется благо­состояние целого и частей.

    Глава I.

    О народе Русском и Правлении.

    1.  Русский -народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства.

    !) В. Е. Я к у ш к и н, < Государственная власть и проекты государственной реформы в России», СПБ., 1906 г., стр. 131 —160. «Вступление», отсутствую­щее во второй редакции, дается нами по изд. Центрархива, «Восстание де­кабристов». Материалы, т. I., стр. 109. М., 1925 г.



    — 237 —


    2.    Источник верховной власти есть народ, которому принад­лежит исключительное право делать основные постановления для самого себя.

    Глава II.

    О гражданах.

    3.    Гражданство есть право, в определенном в сем уставе по­рядке, участвовать в общественном управлении: посредственно, т.-е. выбором чиновников или избирателей, .непосредственно, т.-е. быть самому избираемым -в какое-либо общественное звание по законо • дательной, исполнительной или судебной власти.

    4.    Граждане суть те жители Российской империи, которые пользуются правами выше определенными.

    5.   Чтобы быть гражданином, необходимы следующие условия:

    1)   Не менее 21 года возраста.

    2)   Известное и постоянное местожительство.

    3)   Здравие ума.

    4)   Личная независимость.

    5)    Исправность платежа общественных повинностей.

    6)   Непорочность перед лицом закона.

    6.           Иностранец, не родившийся в России, но жительствующий

    7            лет сряду в оной, имеет право просить себе гражданства Россий­ского у судебной власти, отказавшись наперед клятвенно от пра­вительства, под властью которого прежде находился.

    7.   Иностранец, не получивши гражданства, не может исполнять никакой общественной или военной должности в России, не имеет права служить рядовым в войске Российском1 и не может приобре­сти земель.

    8.  Через 20 лет по приведении в исполнение сего устава Россий­ской империи никто не обучившийся русской грамоте не может быть признан гражданином.

    9.    Права гражданства теряются — на время:

    1)   Судебным об’явлением о расслаблении ума.

    2)   Нахождением под судом.

    3)   Судебным определением о временном лишении прав.

    4)   Об’явленньгм банкротством.

    5)    Общественною недоимкою.

    6)   Нахождением в услужении при ком-либо.

    7)   Неизвестностью местопребывания, занятий и средств к про­питанию.

    Навсегда:

    1)   вступлением в подданство иностранного государства.

    2)    Принятием службы или должности в чужой земле без со­гласия своего правительства.

    3)   Приговором суда бесчестному наказанию, влекущему за со­бой лишение гражданских прав.



    — 238 —


    4)     Если гражданин без согласия веча примет подарок, пенсию, знак отличия, титло или звание почетное, или приносящее прибыль от иностранного правления, государя или народа.

    Глава III.

    О состоянии, личных правах и обязанностях Русских.

    10.   Все Русские равны перед законом.

    11.   Русскими почитаются все коренные жители России и дети иностранцев, родившихся в России, достигшие совершеннолетия, доколе они не об’явят, что не хотят пользоваться сим преиму­ществом.

    12.   Каждый обязан носить общественные повинности, повино­ваться законам и властям отечества и явиться на защиту Родины, когда потребует того закон.

    13.    Крепостное состояние и рабство отменяются. Раб, прикос­нувшийся земле Русской, становится свободным-. Разделение между благородными и 'простолюдинами не принимается, поелику про­тивно Вере, по которой все люди — братья, все рождены благо по воле Божьей, все рождены для блага и все просто люди: ибо вое слабы и несовершенны.

    14.    Всякий имеет право излагать свои мысли и чувства невоз­бранно и сообщать оные посредством- печати своим соотечествен­никам. Книги, подобно всем прочим действиям, подвержены обвиь нению граждан перед судом и подлежат присяжным.

    15.    Существующие ныне гильдии и цехи в купечестве, ремеслах уничтожаются.

    16.   Всякий имет право заниматься тем -промыслом1, который ему покажется выгоднейшим: земледелием, скотоводством, охотою, рыбною ловлею, рукоделиями, заводами, торговлею и так далее.

    17.   Всякая тяжба, в которой дело идет о ценности, превышаю­щей фунт чистого серебра (25 р. с.), поступает на суд присяжных.

    18.   Всякое уголовное дело производится с присяжными.

    19.    Подозреваемый в злоумышлении может быть взят под стражу постановленными Уставом властями и учрежденным поряд­ком, но в 24 часа, под ответственностью тех, которые его задер­жали. должно ему об’явить письменно о причине его задержания,— в противном- случае он немедленно освобождается.

    20.    Заключенный, если он не обвинен по уголовному делу, немедленно освобождается, если найдется за него порука.

    21.    Никто не может быть наказан, как в силу закона, обна­родованного до преступления и правильно, законным образом приведенного в исполнение.

    22.    Устав сей определит, каким who вейкам и в каких обстоя­тельствах предоставляется право давать письменные приказания задержать кого-либо из граждан, сделать домовый обыск, забрать



    — 239 —


    его бумаги и распечатать письма его. Равным образом- определит оный ответственность за таковые поступки.

    23.   Праю собственности, заключающее в себе одни вещи, свя­щенно и неприкосновенно.

    24.   Земли помещиков остаются за ними. Дома поселян с огоро­дами оных признаются их собственностью со всеми земледель­ческими орудиями и скотом-, им принадлежащими.

    25.     Крестьяне экономические и удельные будут называться общими владельцами, равно как и ныне называющиеся вольными хлебопашцами, поелику земля, на которой они живут, предста­вляется им1 в Общественное Владение и признается их собствен­ностью. Удельное правление уничтожается.

    26.     Последующие законы определят, каким образом сии земли поступят из общественного в частное владение каждого из поселян, и на каких правилах будет основан сей раздел обще­ственной земли между ими.

    27.    Поселяне, живущие в арендных имениях, равно делаются вольными, но земли остаются за теми, кому они были даны, и но то время, по которое были даны.

    28.   Военные поселения немедленно уничтожаются. Поселенные батальоны и эскадроны с родственниками рядовых вступают в зва­ние общих владельцев.

    29.    Разделение людей на 14 классов отменяется. Гражданские чины, заимствованные у немцев и ничем не отличающиеся между собой, уничтожаются сходственно с древними постановлениями народа Русского.

    Названия и сословия однодворцев, мещан, дворян, именитых граждан заменяются все названием гражданина же Русского.

    30.    Жалование священнослужителям будет производиться и впредь. Равным образом они освобождаются от постоя и подвод.

    31.   Кочующие племена не имеют прав гражданства. Право уча­ствовать в выборе волостного старшины предоставляется однако же и оным.

    32.    Граждане имеют право составить всякого рода общества и товарищества, не испрашивая о том ни у кого позволения, ни утверждения: лишь только бы действия оных не были противуза- конными.

    33.    Каждое такое общество имеет право делать себе постано­вления, лишь бы оные не были противны сему Уставу и законам общественным.

    34.    Никакое иностранное общество не может иметь в России подведомственных себе обществ или сотовариществ.

    35.   Никакое нарушение закона не может быть оправдано пове­лением начальства. Сперва наказывается нарушитель закона, потом подписавшие противузаконное повеление.

    36.    Граждане 'имеют право обращаться со своими жалобами и желаниями к народному Вечу, к Императору и к правительствую­щим сословиям Держав.



    — 240 —


    37. Подземелья и казематы крепостные, вообще все так назы­ваемые Государственные темницы уничтожаются; никто не может быть заключен иначе, .как в назначенных на сей предмет обще­ственных темницах.

    38.  Обвиняемые не должны быть заключены в одних местах с осужденными, заключенные за .долги той за легкие проступки с 'преступниками и злодеями.

    39. Тюремное начальство должно быть избираемо гражданами из людей добросовестных, и которые были бы в состоянии ответ­ствовать за водной^ противузалоонный от бесчеловечный поступок с заключенными.

    40.  Нынешние полицейские чиновники отрешаются и заме­няются по выборам' жителей.

    41.  Всякий гражданин, который бы насилием или подкупами нарушил свободный выбор народных представителей, предается суду. (    I : 1 I

    42. Никто не может быть беспокоиваем в отправлении своего богослужения по совести и чувствам своим, лишь бы только не нарушил законов природы и нравственности.

    Глава IV.

    О России.

    43. В законодательном и исполнительном отношении вся Рос­сия делится на 13 Держав, 2 области и 568 уездов или поветов.

    Все население -полагается в 22.630.000 жителей мужского пола, и по сему предположению разочтено представительство оной:


    Жители муж.                                         Державы: Столицы:

    пола:                                                               *

    450000                                                    I Ботническая   Гельсингфорс

    1685000                                                     II Волховская... Г. Св. Петра.

    750000                                                   III Балтийская. Рига.

    2125000                                                      IV Западная               • . Вильно.

    2600000                                                   V Днепровская. Смоленск.

    3465000                                     VI Черноморская .... Киев.

    750000                                                   VII Кавказская. Тифлис.

    3500000                                                   VIII Украинская Харьков.

    2450000                                                    IX Заволжская.. Ярославль.

    2000000                                                       X Камская.... Казань.

    1425000                                                       XI Низовая.... Саратов.

    490000                                                    XII Обийская   Тобольск.

    250-000                                                   XIII Ленская... Иркутск

    Московская область . . Москва.

    Донская     > . . Черкасск.


    Державы делятся на уезды, узеды на волости от 500 до 1600 жителей мужского пола.

    В судебном отношении державы делятся на округи, равные нынешним губерниям.



    — 241 —


    Глава VI.

    О Народном Вече.

    59.   Народное Вече, состоящее из Верховной Думы и палаты народных представителей, -облечено всей законодательной властью

    Глава VII.

    О палате представителей, о числе и выборе представителей.

    60.   Палата представителей составлена из членов, -выбранных на два- года гражданами Держав.

    61.     Во время своего «избрания представитель должен житель­ствовать в избравшей его Державе.

    62.    Лица, принявшие на себя- подряды и поставки на обществен­ные требы, не 'могут до совершенного окончания оных быть пред­ставителями.

    63.     Кроме означенных в § 5 условий, чтобы быть представи­телем, требуется только Доверие большого числа избирателей уезда или повета с следующими однако ограничениями:

    1)   Иностранец, -получивши права русского гражданства, может быть избран в представители только через 7 лет после ето гра- жданствования.

    64.   Число представителей определяется соразмерно населению следующим) образом: Каждые 50 000 обывателей мужского пола посылают в палату представителей одного представителя. В числе сих 50 000 должно только полагать жителей, имеющих оседлость, постоянное жилище, не принимая в счет кочующих племен.

    65.     Подробное исчисление всех жителей должно быть сделано три- года после приведения сею Устава в исполнение, а -потом' через каждые 10 лет должна происходить новая перепись таким1 образом, -как определит особый на то закон.

    66.    До тех пор назначается число представителей 450.

    Каждые два года последний вторник сентября месяца имеют

    быть сходки для выбора народных представителей под председа­тельством уездных или поветовых и тысяцких и- их помощников. Первые выборы должны воспоследовать немедленно по обнародо­вании сего Устава.

    67.    Писа-рь, -назначенный тысяцким', записывает имена всех при­сутствующих избирателей и сколько кто получил голосов. Четыре дня полагаются окончательным» сроком для выбора.

    68.   Список сей утверждается подписью всех присутствующих чиновников и писарей, запечатывается и немедленно' отправляется к Державному Дьяку, к которому оный должен быть доставлен в продолжение двух недель непременно.


    Восстание декабристов.                                                                                              16



    — 242 —


    69.    Державы дают представителей:


    ли. wunnch.aH . •

    III.                                      Ленская           


    IV.     Украинская


    I.                            Ботническая .

    И. Волховская        .

    V.   Балтийская .    .

    VI.   Западна* .

    VII. Днепровская     .

    VIII. Черноморская

    IX.     Кавказская


    X.    Заволжская

    XI.  Камская . .

    XII.  Низовая . .

    XIII.  Обийская . .


    1)  Московская область

    2)  Донская                >


    9

    33

    14           42 52

    69

    15

    69           49 40 2S 10

    5

    10

    3


    Всего                        450 представителей


    70.     Правительственной власти каждой Державы предоста­вляется распределить число представителей на уезды или поветы и означить, сколько представителей избирает один уезд или1 повет, или в малочисленных краях, сколько уездов или поветов уча­ствуют в выборе одного представителя.

    71.   Ежели в представительстве какой-либо Державы откроются места, то «исполнительная власть той Державы немедленно созывает избирателей, чтобы оное наполнить.

    72.    Палата представителей сама избирает своего председателя, она одна пользуется правом предавать суду Сановников Империи.


    73.   Верховная Дума состоит из трех1 граждан каждой Державы, двух граждан Московской области и одного гражданина Донской облаете. Всего 42 члена. Члены Верховной Думы избираются пра­вительственными сословиями Держав и областей, т.-е. обеими со­единенными в одно м'есто палатами выборных и Державными Думами.

    74.    Немедленно по прибытии в столицу членов Верховной Думы они разделяются на три разряда, по возможности равных. Члены первого разряда выходят из Думы по истечении; 2-х лет. Члены второго разряда — по истечении 4, члены третьего разряда — по истечении 6 лет, так что треть всей Думы возобновляется каждые два года новым избранием. Если же в продолжение двух годов между (выходами откроются места, смертью членов или уволь­нением оных, то исполнительная власть сих Держав сделает вре­менное назначение (если это случилось в такое время, когда пра­вительственное собрание Держав раопущено), — пока правитель­ственное собрание не заменит оного.


    Глава VIII.

    О Думе Верховной.



    — 243 —


    75.   Условия, необходимые, чтобы быть членом Верховной Думы, <уть: 30 лет -возраста. 9 лет гражданства в Р-сссии для иностранца и жительство во время избрания «в той Державе, которая его изби­рает, недвижимого имения ценою на 1500 фунтов чистого серебра или движимого на 3000 фунтов чистого серебра.

    76.   Дума (избирает сама своего председателя, наместника пред­седателя от прочих своик чиновников. Председатель наблюдает за -порядком! рассуждений, но не имеет права голоса. Наместник занимает его место, когда он в отсутствии.

    77.   Верховной Думе принадлежит суд над министрами, верхов­ными судьями и ©семи прочими Сановниками Империи, обвинен­ными народными представителями. Никто не может быть об’явлен виновным, как только 2/3 голосов всех присутствующих членов. Дума не имеет права назначить другого наказания, как только об’явить подсудимого виновным и лишить еп> занимаемого им места и звания.

    Дальнейшее суждение над виновным продолжается в присут­ственных местах обыкновенным порядком' судебным» с присяж­ными, по письменному обвинению Верховного Блюстителя (гене­рал-прокурора, который лично ответствует суду, когда обвине­ние докажется несправедливым). Изобличенный судом государ­ственный сановник подвергается казни, определенной законами. Дума участвует вместе с императором в заключении мира, в на­значении судей верховных судебных мест, главнокомандующих су­хопутных и морских сил, корпусных командиров, начальников эскадр и Верховного Блюстителя. Для сепо потребно большинство 2Л членов Думы.

    Глава IX.

    О власти, преимуществах Народного Веча и составлении законов.

    78.    Народное Вече собирается по крайней мере раз в год Открытие его заседаний назначается в первый вторник декабря месяца, доколе законом не будет определено другого срока.

    79.    Каждая палата сама судит о правах и выборе своих чле­нов. В обеих большинство достаточно, чтобы судить О' делах, но четвертая часть оньих имеет право отсрочивать заседания от дня на день, до с’езда остальных членов и уполномоченных принудить отсутствующих членов прибыть к заседаниям таковыми пенями, каковы будут по сему предмету установлены обеими палатами.

    80.    Каждая палата имеет право сделать свое постановление наказывать членов своих за непристойное поведение и в случае преступления, но отнюдь не мнений, исключить члена определе­нием Х/2 голосов.

    81.    Заседания обеих палат публичные. Обе палаты однако же по предложению императора рассуждают с замкнутыми дверями, выслав наперед всех посторонних. Сие происходит равным образом в палате представителей, когда 50 членов оной востребуют тай­


    *16



    — 244 —


    ного совещания, и в Верховной Думе по .востребованию 5 члейов. Женщины и несовершеннолетние до 17-летнего возраста не допу­скаются на заседание обеих палат.

    82.    Каждая палата ведет дневные записки своих рассуждений? и печатает оные от времени до времени, кроме того, что они- опре­делят оставить тайным. Мнения членов каждой палаты в поль­зу или против какого-либо предложения должмь® быть записаны^ в журнал по востребованию jb числа присутств) ющих членов.

    83.    Члены Верховной Думы и представители получают из об­щественной казнъг вознаграждение за свое служение за каждый день в -котором' они присутствовали на заседаниях, равное 21 зо­лотнику чистого серебра. (5 рублей серебром). За каждые сто верст, которые им нужно проезжать от своего местопребывания до столицы и обратно к себе, получают они также вознаграждение равное сорока трем (43) золотникам чистого серебра (10 рублей серебром-). Ни в каком случае, кроме измены, преступления и на­рушения общественного порядка, нельзя брать под стражу членов Народного Веча, ни во время заседаний, ни на пути- их в столицу, ни во время возвращения их.

    84.    Нигде нельзя их тревожить за то, что они говорили ка­ждый в своей палате, и никто не в праве требовать от них об’яс- нения речей их, там произнесенных. Член палаты, уличенный в преступлении до приговора судебного, исключается палатою своею.

    85.    Никакой должностной человек, в службе общественной находящийся, не может быть членом ни той, ни другой палаты, пока он будет сохранять свою должность.

    86.    Никакой член Думы, .ни представитель в продолжение того времени, на которое он избран в сие звание, не может быть назна­чен ни в какую гражданскую должность, которая была бы учре­ждена, или которой бы выгоды были в то время увеличены или умножены.

    87.     О всяком предложении налогов или набора ратников должно быть наперед рассуждаемо в палате представителей, но Дума может делать оньгм изменения, как и во всяком предложе­нии. Изменения сии в предложении о налогах тогда только стано­вятся действительными, когда палата представителей оные допустит.

    88.    Всякий проект закона прочитается три раза в каждой палате. Между всяким чтением должно пройти 3 дня по крайней мере; после каждого чтения происходят рассуждения. После пер­вого чтения проект закона печатается и раздается всем присут­ствующим членам.

    89.    Всякое предложение, получившее согласие Думы и палаты представителей, должно еще быть представлено императору, чтобы получить силу закона. Если император одобряет предло­жение, то подписывает оное, ежели не одобряет, то отсылает со своими замечаниями в ту палату, в которую оно сначало по­ступило. Палата записывает в свой журнал все замечания импе­



    — 245 —


    ратора против сего предложения и вновь открывает об этом рассуждения. Если после сего второго суждения о предложении */3 членов остаются в пользу предложения, то оное поступает со всеми замечаниями императора в другую палату, которая ^начнет также разбирать оное вновь, и там, если таковых боль­шинство одобряет оное, оно становится уже от того законом. В подобных сему случаях члены палаты должны подавать свои голоса через одно выражение да или нет, и в журнале каждой палаты записываются имена всех членов, подававших голоса в пользу или против сего предложения.

    90.      Ежели император по прошествии 10 дней (исключая воскресного) не возвратит представленного ему проекта, то оный получает силу закона. Если же Народное Вече отсрочит между тем свои заседания, то предложение не становится законом. Всякое приказание, решение, или прокламация и манифест, тре­бующие содействия обеих палат (исключая рассуждения об оторочке заседаний), должно быть представлены императору м утверждено им, чтобы быть приведенным в исполнение. Если же он отвергнет оное, то оно должно быть снова принято 2/3 обеих палат, сходно с правилами, выше означенными.

    91.     Проект, отвергнутый одной из палат, может быть вновь .представлен только в следующий с’езд Народного Веча.

    92.      Народное Вече имеет власть постановлять и отменять законы судные и исполнительные, то-есть:

    1)    Издать для России Уложение Гражданское, Уголовное, Тор­товое п Военное, уставить Учреждения по благочинию и пра­вила судопроизводства и внутреннего управления присутствен­ных мест.

    2)    Об’являть законом в случае нашествия или возмущения, что такая область находится на военном положении и под воен­ными законами.

    3)   Обнародовать закон о Всепрощении.

    4)    Распускать правительственные собрания Держав в случае, если бы оные преступали пределы своей власти, и повелеть изби­рателям приступить к новым выборам.

    5)   Об’являть войну.

    6)    Устройство, содержание, управление, расположение и дви­жение войск сухопутных и морских, система укрепления пре­делов, берегов, пристаней, набор, пополнение войск ш внутренняя стража зависят от узаконений Народного Веча.

    7)   Налоги, займы, поверки расходов, пенсии, жалования, все сборы и издержки, одним словом, все финансовые меры. Но оно не может утвердить никакой бюджет более, чем на два года.

    8)    Все меры правительства о промышленности, о богатстве народном, учреждения ямов, почт, содержание сообщений сухо­путных и водяных, заведение новых, учреждение банков.

    9)     Покровительствует наукам и полезным искусствам, дает «сочинителям и изобретателям исключительное право пользоваться



    — 246 —


    определенное число лет их сочинениями и изобретениями, имеет' право предлагать Держ. Прав, собраниям повсеместное препода­вание закона божия, языка Российского, общественного устава и военных наук, но отнюдь не может ограничивать в сем смысле свободы оных и частного преподавания.

    10)    Постановления правил награждения для гражданских чи­новников, устройство порядка службы во всех отраслях управле­ния и статистические отчеты всех частей правительства.

    11)    Получа донесение министра, в случае болезни телесной или нравственной императора, кончины >или отречения, об’являет регентство или провозглашает наследника императором.

    12)   Избирает правителей Держав.

    93.    Народное Вече не имеет власти учреждать новых консти­туционных законов ни отменять существующих, одним словом> не имеет права издавать постановлений ни о каком предмете, не помещенном в сем исчислении прав его.

    94.    Народное Вече, составленное из людей избранных народа русского и представляя его собою, приемлет наименование Его Величества.

    95.   Народное Вече определяет общие налоги и издержки, предо­ставляя частные распоряжениям правительственных собраний Держав. Существующие долги признаются Народным Вечем, ко­торое ручается в платеже оных.

    96.    До будущих установлений Народного Веча, подати оста­ются те же, за исключением только того:

    1)    Что люди, известные ныне под названием мещан, освобо­ждаются от платежа излишней против экономических и других пошлин подушной подати и сравниваются в платеже с ними.

    2)   Что невзрослые до 17 лет и достигшие 60-летнего возраста равно освобождаются от подушного оклада.

    3)    Что подать сия распространяется на всех остальных гра­ждан, поелижу все равны перед законом и обязаны нести одни- и те же повинности.

    97.     Народное Вече от времени до времени издает в общена­родное сведение подробный отчет всякого общественного прихода и расхода. Казначейство Российское не отпускает никакой суммы, как вследствие утвержденного Народным Вечем закона.

    1)    Право изменить Устав или избрать другое поколение на царство принадлежит Народному и Державным соборам, а не На­родному Вечу.

    98.    Народное Вече не имеет власти ни постановлять, ни за­прещать какое-либо вероисповедание или раскол. Вера, совесть и мнение граждан, пока оные не обнаруживаются противузакон- ньгм'и действиями, не подлежат власти Народного Веча. Но- раскоп, основанный на разврате или на действиях противуестественных, преследуется присутственными местами на основании обших по­становлений. Народное Вече не имеет власти нарушать свободы речей и книгопечатания.



    — 247 —


    99.   Народное Вече -не рассуждает во присутствии императора и в то же время не собирают голосов. На речь императора Пред­седатели обеих палат должны отвечать, что Народное Вече зай­мется предлагаемыми ему предметами.

    100.     Народное Вече имеет право взять частную собствен­ность в общественное употребление за справедливое вознагра­ждение, но для сего должно быть предварительно выдан закон обыкновенным порядком, т.-е. оный должен пройти через обе палаты и быть утвержден императором. В сем законе должны быть из’яснены подробно:

    1)   Количество и настоящая цена имения (частного лица или частных лиц), которого приобретение необходимо для обществен­ного употребления.

    2)   Условия или суммы, предлагаемые частными лицами в воз­награждение за принуждённую продажу. К тому же должны быть приложены достоверные свидетельства, что показанная цена име­ния есть настоящая.

    3)   Власти, которые Устав сей не поручает никакому из озна­ченных в оном собраний или сановников, предоставляется всему Народу Русскому.

    Глава X.

    О верховной исполнительной власти.

    101.    Император есть: Верховный Чиновник Российского Пра­вительства. Его права и преимущества суть:

    1)  Власть его наследственная по прямой линии от отца к сыну, но от тестя она не переходит к зятю.

    2)   Он соединяет в особе своей всю исполнительную власть.

    3)    Он имеет право останавливать действие законодательной власти и принуждать ее ко вторичному рассмотрению закона.

    4)   Он верховный начальник сухопутной и морской силы.

    5)   Он верховный начальник всякого отделения земских войск, поступающего в действительную службу империи.

    6)    Он может требовать письменного мнения главного чинов­ника каждого исполнительного департамента о всяком предмете, с его обязанностью сопряженном.

    7)   Ведет переговоры с иностранными державами и заключает мирные трактаты с совета и согласия Верховной Думы, лишь только две трети присутствующих Думы на то согласились. Трактат, таковым образом заключенный, поступает в число Вер­ховных законов.

    8)   Он назначает посланников, министров и консулов и пред­ставляет Россию во всех ее отношениях с иностранными дер­жавами. Он назначает всех чиновников, о которых не говорено в сем Уставе.

    9)   Не может однакоже помещать в трактатах статей, нару­шающих права и состояние граждан внутри отечества. Равным образом не может включать в оные без согласия.Веча Народного



    — 248 —


    условий напасть на какую-либо землю, не может уступить ни­какою участка земель, принадлежащих России.

    12)    Он означает и постановляет по каждой отрасли дел или в каждом приказе главу, как-то:

    1)   Главу казначейского приказа (М. фин.).

    2)    Главу приказа сухопутных сил (Мин. воен.).

    3)   Главу приказа морских сил (Морск. М.).

    4)    Главу приказа внешних сношений.

    13)    Он обязан при каждом с’езде обеих палат доставлять Народному Вечу сведения о состоянии России и представлять его суждению принятие мер, которые ему покажутся необходимыми или приличными.

    15) Не может употреблять войска во внутренности России в случае возмущения, не сделав о том предложения Народному Вечу, которое немедленно обязано удостовериться посредством следствия в необходимости военного положения


    17) Если бы палаты не согласились между собой на время от­срочки их заседаний, то он может отсрочить оные, но не более, как на три месяца.

    19)   Наблюдает за строгим исполнением общественных законов.

    20)   Дает грамоты назначения всем чиновникам империи.

    21)   Ему дается титул Его Императорского Величества — ни­какой другой не допускается. Выражения: Именное повеление, Высочайшее соизволение, соизволение быть по сему и т. п. уни­чтожаются, яко неприличные и не имеющие никакого значения в земле благоустроенной.

    23) Император при вступлении своем в правление произносит следующую присягу посреди Народного Веча:

    «Я клянусь торжественно, что буду верно исполнять обязан­ности императора Российского и употреблю все мои силы на сохранение и защиту сего конституционного Устава России».

    102.     Кабинет уничтожается, ясак Сибирских народов и все так называемые регалии поступают в общественное казначейство, но император получает на содержание свое и своего семейства ежегодно из общественного казначейства сумму, равную цене 102000 фунтов чистого серебра (2000000 рублями серебрянными), в которых он никому не обязан давать отчета.

    103.     Особы, составляющие семейство' императора, не отли­чаются от частных лиц, подчинены тем же учреждениям и тому же влиянию правительства, как и все прочие, и не пользуются ника­кими особыми правами и преимуществами.



    — 249 —


    105. Правитель империи «не может удалиться из оной без важных неудобств:

    1)   Ход дел в Правлении замедляется.

    2)   Равновесие властей расстраивается.

    3)    Неприлично, чтобы рервослужитель народа находился не •среди оного.

    4)    Народ может потерпеть важные оскорбления в лице его от иностранцев.

    5)  Такое путешествие повлечет за собой издержки, возбранен­ные сим Уставом.

    6)   Сверх того, в отдалении от отечества император может скорее следовать внушениям иностранных завистников и сделаться орудием их злоумышлений, а потому император ни в коем случае не имеет права выехать из пределов отечества, даже в заморские владения отечества.


    114. Всякий чиновник исполнительной власти отвечает за каждое свое действие; никто не может оправдаться полученным приказанием, ибо в гражданском быту слепое повиновение не может быть допущено, и всякий исполнитель противузаконного веления будет наказан так, как и подписавший веление. Император не подлежит суждению, если же сам император лично учинит какое-либо преступление, за которое никто другой не подлежит ответственности, то сие приписывается нравственному недугу Народным Вечем, которым в таком случае учреждается Реген- ство, посредством особого закона.


    3.

    «Любопытный Разговор» ').

    Вопрос: Что есть Свобода?

    Ответ: Жизнь по Воле.

    В. Откуда .проистекает Свобода?

    О. Всякое благо от бога. — Создав человека по подобию своему и определив добрым делать вечные награды, а злым вечные муки — он даровал человеку Свободу! — Иначе не­справедливо было бы налраждать за доброе по принуждению зделанное, или наказывать за невольное з’ло.


    4) «Восстание декабристов», изд. Центрархива, т. I, стр. 321—322. Авто­ром этого любопытнейшего" памятника агитационной литературы является

    Н.   М. Муравьев, указавший на следствии, что «опыт» этот им окончен не был, широкого распространения не получил й еще в 1822 г. передан был им С. И. Муравьеву-Апостолу. В бумагах последнего «опыт» этот и был обнаружен после разгрома восставшего Черниговского полка. Форма «Любо­пытного Разговора» чрезвычайно близка «Катехизису» Муравьева-Апостола, но идеологически оба документа совершенно один с другим не связаны н в программных заключениях своих особенно четко выявляют пропасть, отделяющую «северян» от «южан».



    — 250 —


    В. Все ли я свободен делать?

    О. Ты свободен делать лее то, что не вредно другому. Это твое право.

    В. А если кто будет меня притеснять?

    О. Это будет тебе насилие, jipoTimy коего ты имеешь право сопротивляться.

    В. Стало быть, все люди доажны быть свободными?

    О. Без сомнения.

    В. А все ш люди свободны?

    О. Нет. Малое число людей поработало большее.

    В. По чему же малое число поработило большее?

    О. Одним пришла несправедливая мысль господствовать, а дру­гим подлая мысль отказаться от природных прав человеческих, дарованных самим богом.

    В. Надобно ли добывать свободы?

    О. Надобно.

    В. Каким образом?

    О. Надлежит утвердить постоянные правила или Законы, как бывало в старину на Руси.

    В. Как же бывало в старину.

    О. Не было самодержавных государей!

    В. Что значит Государь самодержавный?

    Ответ. Государь Самодержавный или Самовласт­ный тот, который Сам по себе держит землю, не признает вла­сти рассудка, законов божиих и человеческих; сам от себя, то-есть без причины по прихоти своей властвует.

    В. Кто же установил Государей Самовластных?

    О. Ни кто. Отцы наши говорили: поищем себе князя, который бы рядил по- праву, а -не самовластью своевольству и прихотям. Но Государи мало по малу всяким об­маном присвоили себе власть беспредельную, подражая Ханам та­тарским и Султану турецкому.

    В. Не сам ли бог учредил самодержавие?

    О. Бог во власти своей никогда не учреждал Зла.

    В. Отчего же говорят: несть б о власть аще не от бога?

    О. Злая власть не может быть от бога. Всякое древо до­брое, добры плоды творит... всякое же древо неприно­сящее плодов добрых будет посечено и ввергнуто' в огнь. Хищ­ным волкам в одеждах овчьих, пророчествующим во имя господне, мы напомним слова спасителя: Николи же знах вас: от’- идите от меня делающие беззакония.

    В. Есть ли Государи Самодержавные в Других Землях?

    О. Нет. Везде Самодержавие считают Безумием, Беззаконием, везде постановлены непременные правила или Законы.

    В. Не могут ли быть постоянные законы при Самодержавии?

    О. Самодержавие или самовластие их не терпит; для него ну­жен Беспорядок и всегдашние перемены.



    — 251 —


    В. Почему же самовластие не терпит Законов?

    О. Потому, что Государь властен делать все, что захочет. Се­годня Ему вздумается одно, завтра другое, а до пользы нашей Ему дела мало, оттого' и пословица: Близь царя, близь с м е р ь т и.

    В. Какое было на Руси управление без Самодержавия?

    О. Всегда были народные в е ч и>

    В. Что значит вечи?

    О. Собрание Народа. В каждом Городе, при звуке вечевого Ко­локола собирался народ ищи выборные, они совещали об общих всем делах; предлагали требования, постановляли Законы, назна­чали сколько где брать Ратников, установляли сами с общего со­гласия налоги; требовали на суд свой наместников, когда сии гра­били, или .притесняли жителей. Таковые вечи были в Киеве на По­доле, в Новегороде, во Пскове, Владимире, Суздале и в Москве.

    В. Почему же «сии вечи прекратились, и когда?

    О. Причиною тому было нашествие татар, выучивших наших предков безусловно покорствовать тиранокой их власти.

    В. Что было причиною побед и торжества татар?

    О.  Размножение Князей дома Рюрикова, их честолюбие и рас­при, пагубные для отечества.

    В. Почему же зло сие не кончилось с владычеством Татар?

    О.   Предания рабства и понятая восточные покорили их ору­жию и причинили еще более зла России. Народ, сносивший тер­пеливо иго Батыя и Сортана, сносил таким же образом* и власть Князей Московских, подражавших во всем сим тиранам.


    4.

    Структура Северного общества.

    1* Из донесения Следственной Комиссии *)•

    «Только в исходе 1822 года сие Петербургское или Северное общество снова образовалось. Его разделяли .на Убежденных и Соединенных или Согласных2). Союз Убежденных, или Верхний круг, составлялся из основателей 3); принимали в оный и других из Союза Соединенных, но не иначе как по согласию* всех находя­щихся в Петербурге Убежденных. Сие согласие нужно было и для принятия какой-либо решительной меры. Сверх того Верхний круг имел следующие правила: он имел членов Думы или Совета упра­


    *) «Государственные преступления в России в XIX в.>, т. I.


    2) Показания князя Евгения Оболенского.


    3)  Главными из сих основателей или возобновителей обществу по сло­вам Никиты Муравьева, были он сам, князь Оболенский и Николай Тур­генев, который однако не участвовал в приеме новых членов.



    — 252 —


    влявшего обществом, дозволял принятие нововступающих, требо­вал отчетов от Думы. Не находящийся в оном член мог принять не более двух, и согласия на то спрашивал через члена, коим сам был принят; сей последний также, если не был в числе Убежден­ных; сие согласие через такую цепь доходило от Думы до прини­мающего новых членов. Сих сначала испытывали, готовили, потом открывали им мало-по-малу цель Тайного общества, но о сред­ствах для достижения оной и о времени начатия действий должен был иметь сведение один Верхний круг. Многим, коих назначали слепыми орудиями, говорили только, что их дело рубиться; ново- вступившие и вообще все непричисленные к Убежденным, знали одного принявшего их члена. Но сие правило и все прочие весьма не строго соблюдались х). Возобновив тайное общество, начальни­ком оного несколько времени признавали одного Никиту Муравь­ева, потом, в конце 1823 года, присоедини™ к нему князя Сергея Трубецкого, лишь возвратившегося из-за границы, и князя Евгения Оболенского2). Чрез год после того первый отправился в Киев... На место князя Трубецкого сделан членом Директории, той Думы, Рылеев, который настоял, чтобы впредь сии Директоры, или прави­тели, были не бессменными, а избирались только на один год...».


    2.  Из показаний А. Бестужева 3).

    Первый круг состоит из основателей общества и членов, ими избранных. Он составляет Думу (или Верхнюю Думу). Число wx неопределенно, смотря по надобности общества и способности годных к тому людей.

    Круг сей каждые два года избирает из среды своей двоих распорядителей, ежегодно переменяя по одному. На них лежат сношения с отсутствующими членами, сбор и расход денежный и все текущие дела общества. Они сзывают Думу и тогда голос их на-ряду с прочими; их дела также — ободрять ленивых он искать новых членов.

    Каждый член имеет право выбрать только двух адептов и никогда не сводить их вместе, так далее последовательно.

    Кто принял, советуется с своим приемником и с своими при­нятыми поодиночке. След., кроме Верхней Думы, дум других нет. Члены из первого круга могут выбирать более.двух.

    Для приема, заметив человека, член передает его имя при­нявшему, тот выше, и наконец в Думе решают, стоит или нет такой-то приема, и тогда решение идёт вниз, и член принимает другого.


    О Показание Александра Бестужева.

    Место правителя предлагали Николаю Тургеневу, он отказался за нездоровьем, множеством иных занятий и худым успехом его председатель­ства в Москве.


    *) «Восстание декабристов». Материалы, т. I, стр. 439—44?.



    — 253 —


    Принять в члены значило показать ему механизм общества и позволить избирать самому. О цели и мерах говорили не вдруг и не все и не всем одинаково, смотря по степени его характера и образованности и образа мыслей — принявший должен был обрабатывать тех, которые не готовы.

    Условия: честное слово не открывать, что будет ему сказано, не любопытствовать о тех, кто еще члены, хотя бы и подозревал кого; и наконец повиновение безусловное к принявшему.

    В случае от’езда на долгое время — уезжающий член передает свою ветвь принявшему его и тут впервые знакомит своего приемыша со своим приемником.

    Для расходов общества1, как-то для посылок т друшх непред­виденных случаев каждый член, если может, вносил посильно сколько-нибудь денег. Члены ничего не должны писать о делах общества друг другу по почте и быть весьма осторожны в словах.

    Общество не носит никакого имени, не имеет между членами никаких знаков для опознания и запрещает все наружные, как-то: кольца, булавки и прочее. Также запрещает списки и все письмен­ное, могущее обличить какое-либо намерение. Правила для при­ема были следующие. Во-первых, исследовать жизнь того, на кого метят. Все люди, преданные игре, вину и женщинам, исключа­лись без вопроса. Член должен был быть не запятнан ни одним подлым поступком, дознанного бескорыстия, твердого характера, если можно, храбр (на войне или на поединке) и даже крепкого здоровья, чтобы мог служить обществу, не струсив и не изменив, когда попадётся. Чтобы узнать образ мыслей, — начинать про­тиворечить, и когда тот разгорячится, то и видеть образ его мыслей. Рассудительных брать со стороны доказательства, а пыл­ких— блестяящими картинами б>дущепо. Впрочем, хотя и выби­рать людей чистых и первым условием предвигать самоотверже­ние, чтобы он все нёс в жертву отечеству, но как люди —люди, то честолюбивым оставлять надежду, как они будут славны, а людям, требующих руководителей уже с именем, не обманы­вая, — намекать, что тут есть люди... впрочем вести постепенно и смотря по усердию открывать полную цель и намерения общества. Впрочем, о времени и решительных мерах никто не должен был знать кроме Думы, во избежание измены.

    Некоторых принимали* в члены только для того, чтобы они служили орудиями, когда будет нужно. Тем говорили только, что их дело рубиться. Некоторых неосторожных болтунов и голо­ворезов (cranes) оставляли на примете до случаю, чтобы они своим поведением не ввели бы в бесславие или в опасность общество.



    — 254 —


    5.

    Северное общество в 1823—1824 г.г.

    Из показаний Поджио *)•

    В мае месяце 1823 года прибыл сюда кн. Барятинской. Он вручил мне письмо от Давыдова, по коему я увидел, что податель оного член и потому должен был открыться ему. Он спросил меня о делах здешнего общества, я ему сказал на сие, что я был принят, строго не имел права сообщаться, ни принимать и что сношения мои с одним Никитой Муравьевым, с которым, однако, мы редко видимся и о сем сносимся. «Я его видел, — мне говорит Барятинской, — с’езди, пожалуйста, к нему и узнай, что он думает о письме Пестеля и на что хочет решиться»... Муравьев мне стал читать письмо, заключающее убедительные самые допросы об успехе общества, о числе членга 'и силе войска, к цели* склон­ного; может ли отвечать за преданность членов и силы их — одним словом, чтоб пояснил, когда он думает быть достаточно сильным, чтобы быть готовым к восстанию по первому требованию его, говоря: «Les demi-mesures ne valent rien, ici nous vovlons avoir maison nette». На это 'мне Муравьев говорит: «Ведь они бог весты что затеяли, они всех хотят». После сего мы имели свида­ние в Летнем саду, где кн. Барятинской говорит Муравьеву, что он прислан для того, чтобы иметь решительный ответ, на что он решится. Муравьев ему говорит, что молодые люди не к тому склонны: «Впрочем, nous commencerons absolument par la propa- gande». He знаю, что писал Муравьев Пестелю, я же отвечал Давыдову, обещая ему все возможное мое содействие, после сего Барятинской принял Ванкорского, гошря: «c’est un bon bras et c’est ce qu’il nous faut». А я говорил: «Муравьев ищет все толкователей Бентама, а нам действовать не перьями!». Так Барятинской и уехал.

    Спустя несколько времени, мы выступили в лагерь; там я имел частые свидания на бумажной фабрике с Муравьевым, толку было много, а дела к счастию мало: ни он, ни я никого не при­нимали. Однажды он мне вручил лист литографированный — то было изложение общее правил Союза Благоденствия. Просил меня извлечь удобнейшее и присовокупить новые определения нами на счет приемов членов. В иных изменениях было и то, что член не может принять кого-либо без уведомления в том управы и соизволения ее на то. Была назначена одна главная > права и семь посторонних — цель глухо изложена, введение представительного правления, и что при восстании (как сие было сказано все следующее в листе) все должны соединиться под зна-


    1)  М. В. Д о в н а р-3 апольский, «Мемуары декабристов*, стр. 200- -



    — 255 —


    .мена свободы; и что предатель отдается на месть всего союза и внесется имя его в черную книгу и прочее, но вкратце.

    В октябре месяце я получил записку от Муравьева, где он меня приглашает приехать к Пущину в 10 часов вечера, куда я прибыл. Здесь были: Матвей Муравьев, Тургенев, Брыгип, Нарышкин, Оболенский, Пущин, Митьков. Я читал им правила, jMHoft извлеченные (сие я показал прежде), на что Тургенев сказал: «это -почти то ж, что и Благоденствие». Тут преступили к избранию. Пало на Тургенева, он отказался, говоря, что занятия его ему сие не позволяют, что уж столь был неудачен в правле­нии, что не хочет более того, но что от общества не отклоняется. Избраны были.Никита Муравьев, Оболенский и кн. Трубецкой, здесь не находившийся. Всякой наименовал членов к принятию. Я назвал Валерьяна Голицына-, Пущин — Рылеева, говоря, что с ним присоединится какое-то морское общество, коего Рылеев член; все это одобрили. Суждений о цели Общества не было. Должны были заняться работами. Тургенев взялся писать о суде присяжном.

    После сего я был до от’езда моего в беспрерывных сношениях с Матвеем Муравьевым и Оболенским. Матвей Муравьев был здесь именно для водворения республиканского правления, изло­женного Пестелем, здесь он мне говорил, как страшатся тут Пестеля, как желающего будто присвоить власть к себе, но что он уверен в «ем и -не полагает таковьим; тут он мне 'изложил подробно план весь Пестеля, и, говоря однажды о совершении умышленного преступления, Пестель хотел составить из отваж­ных людей une garde perdue, la confier a’Loemis et faire moins basse surtout; говроя о сем, c’est bien la un honneur a le faire — но его нет, и сношения наши с ним как-то прервались. «Мое же мнение,— говорил «мне,—сие произвести заговорами, отдельными от «общества, чтобы отвратить сие преступление от него». Престу­пление бьгло — покушение на всех особ царской фамилии.


    6.

    Пестель в Петербурге.

    1.  Из показаний С. П. Трубецкого *)•

    ... Пестель уведомил Муравьева, что он са*м будет сюда, тогда Муравьев, увидавшись с прежде бывшими членами общества, поло­жили, что необходимо надобно для узнания мыслей и состояния общества Пестеля показать ему что-нибудь здесь образованное, и составили здесь управу, назначив для переговоров с Пестелем меня, Никиту Муравьева и кн. Оболенского. Другие ж члены были


    4) «Воссгание декабристов». Материалы, т. I, стр. 14—15.



    — 256 —


    здесь тогда Финляндского полка полковник Митьков, Нарышкин,, что ныне полковником в Тарутинском или Бородинском полку, Николай Иванович Тургенев, Пущин, который тогда принял Рыле­ева и потом, сколько могу упомнить кажется более никого. Пестель более знаком был со мной и Никитой Муравьевым. Он приехал ко мне -на другой день по приезде своем в С.-Петербург, жаловался, что здесь ничего нет, что никто ничего не хочет делать, что Муравьев «ничего к нему не отвечал ни по письмам, ни по словесным поручениям, от него к Муравьеву бывшим. Выхвалял свое общество, как оно хорошо идет. Говорил, что и здесь должно устроить в таком же порядке, что для сего надобно непременных управляющих членов, и совершенное беспреко­словное от прочих к ним повиновение; что надобно слить оба общества вместе и чтоб управление у них было одно и то же, то-есть одни управляющие члены. Сказывал, что он занимается, сочинением или уже и написал конституцию, что правление должно быть республиканское, что для перехода из нынешнего в республиканское нужна постепенность, что сия постепенность должна быть введена временным правлением, которое должно состоять из пяти директоров, облеченных во всю верховную власть на неопределительное время, которое может продолжиться мно­гие годы. — Выслушав таковой вздор, я уведомил наших членов, что Пестель бредит, между тем и он с некоторыми поодиночке виделся, и наконец положили собрание в котором был Тургенев, Муравьев, Оболенский и я, и в котором уже Пестель своей Кон­ституции не защищал, но подал вид, что он от нее отступается, что он убежден нами, что в России конституционное правление не иначе может быть как монархическое, и что конституцию устрорить может только Собрание Народное; и что впрочем это- еще 'весьма отдаленное дело. Настаивал tokimo на том, что нужно слить оба общества вместе, что нужно одно для обоих управление и беспрекословное повиновение членов. В этом также ему отказано, и насчет последнего замечено, что как общество не имеет никакой материальной власти, следовательно, не может и принудить к повиновению, почему оно и может быть основано единственно на доброй воле членов. Соглашались только подумать о сношении обоих обществ, но чтоб каждое оставалось под своим собственным управлением. — По сему случаю Пестель был еще у меня и доказывал мне, что очень легко можно соединить оба общества под одно управление; говоря, что здесь вероятно выберут меня в третьи члены Главного Правления, из коих два у них на юге, один он, другой Юшневский, провиантмейстер 2-й армии, что Юшневский только одно имя носит члена Главного их Правления, но что он просил оставить его в покое и от дел общества удалился, почему было бы Hat действующих только двое, что каждый из нас дает другому клятву, что он согласен на все, что товарищ его будет делать, следовательно ни один связан другим не будет. Я отвечал ему, что я на это никак согласиться



    — 257 —


    не могу, и в бывшее опять после того собрание, где находился Пестель, остались мы друг другом недовольны, и он вышел, сказав, что стыдно будет кто не доверяет другому и предполагает в дру­гом личные какие виды, что последствие окажет, что таковых видов нет. По отбытии к полку Пестель, однакож, писал ко мне в Петербург простое лисымо, на которое я ему не отвечал, пору­чив ему после того сказать не упо-мню чрез кого, что я не отвечал потому, что получит письмо распечатанное.— Около того же вре­мени сюда приезжал полковник Швейковсюий, с которым я тогда виделся однажды и в первый раз, и' которому я дал письмо к Сер­гею Муравьеву (подполковнику Черниговского полка), где описы­вал, как бредил Пестель и как я не понимаю, если он с ним в связи, то как может оставаться, если он все знает...

    2.  Из показаний П. И* Пестеля *).

    В бытность мою в Петербурге виделся я преимущественно с тремя директорами. Никита Муравьев мне тут говорил, как и прежде писал, доставляя начало своей конституции, что монархи­ческие формы им ей даны ради вновь вступающих членов; при­чем отзывался с сильным негодованием о лицах императорской фамилии, но вместе с тем оспаривал разные статьи моего кон­ституционного предположения. Оболенского, имевшего прежде еще сношения с Матвеем Муравь ее ьгм, нашел я более всех на рес­публику согласным. Трубецкой решительного образа мыслей не показывал: то был согласен на республику, то опять оспаривал ее. Нарышкина видел я только один раз у кн. Оболенского, и он так .мало говорил, что настоящий его образ мыслей остался! мне неизвестным. С Рылеевым виделся я только один раз и говорили про одно только разделение земель. С Тургеневым имел я также только одно свидание и предмет разговора был разделение земель, против которого он спорил, но впрочем был в республиканском образе мыслей. С Краснокутским виделся я раза два, и мы все время рассуждали о республике и об об’явлении нового порядка вещей через сенат.

    Вадковский, Поливанов, Свистунов, Анненков (все четверо кавалергардские офицеры) и артиллерийский Кривцов были со мной ознакомлены через Матвея Муравьева и находились в пол­ном революционном и республиканском духе.

    За всеми сими разногласиями и по опыту частой переменчи­вости членов, должен был я заключить, что ни цель, ни средства в их мнениях не имеют единства, а следовательно-, что сии два предмета, как я прежде говорил, не дошли еще до созрелости. Условие о единственном действии было заключено со всеми тремя директорами, причем замечались некоторые оттенки: единодуш­


    *) Н. П. Сильванский, «Пестель перед Верховным Судом», «Б ы- л о е», 1906 г., № 3, стр. 228—230.


    Восстание декабристов.


    17



    — 258 —


    нее всех с кн. Оболенским, а менее всех с Никитой Муравьевым. С Трубецким говорили между прочим, что ежели не республика будет принята, то избрать Александра Николаевича в императоры при регентстве. Со всеми же тремя положено было, что ежели они найдутся в необходимости действие начать, то мы их должны поддержать и обратно они нас! Если же необходимости не встретится, то перед приступом к действию долженствовало пред­шествовать взаимное соглашение, по которому и решится тогда, где, как и что делать. При сем было говорено и об об’явлении через сенат нового порядка вещей. О сообщении ими сего заклю­чения прочим членам остался я в безвестности, но оказывали они, что оное будет сделано.

    Прежде еще приезда моего был Никита Муравьев принужден сжечь свою конституцию, и он же спорил наиболее против моей, особенно против избирательной системы и разделения земель. Трубецкой спорил преимущественно против Временного правле­ния. «Русская Правда» не была тогда еще начата, и я тут возна­мерился ее написать, к чему особенно- .меня приглашал ikh. Обо­ленский и Матвей Муравьев. Тогда же и начал я краткие ее начертания. Что же касается до того, кто не соглашался на по­кушение против жизни государыни императрицы Елизаветы Але­ксеевны, то сколько бы ни желал припомнить, но никак не могу придумать, не только кто этот был, но даже и чтобы о том была речь. И потому не смешивает ли член, сие показывающий, это обстоятельство с тем случаем, что Глинка в 1820 году пред­лагал государыню императрицу Елизавету Алексеевну, а не рес­публику.

    У Оболенского на квартире с’ехались к нему Трубецкой, Ни­кита и Матвей Муравьевы, Нарышкин и я. Главным предметом разговора было Временное правление, против которого говорили наиболее Трубецкой, а также Никита Муравьев. Они много горя­чились, а я все время был хладнокровен до самого конца, как ударил рукою по столу и встал, но не произнося сказанных слов, ибо в то время происходило разногласие о Временном правлении. Говорили и о прочих предметах, но ничего не положили на меру; и потому доносил я комитету, что разговаривали и раз’ехались.


    3.  Из показаний К. Ф. Рылеева *)•

    По приезде сюда Пестеля мне об’явили, что он прислан сюда с поручением соединить Южное общество с Северным, о чем и бьгло раз у'меня совещание, на котором находились Николай Тур­генев, Митьков, Трубецкой, Муравьев, Оболенский, и, кажется, еще Пущин. В сем совещании полагали, что соединение и полезно и необходимо, и поручили членам Думы произвести окончатель­ные переговоры по сему с Пестелем. Главным препятствием соеди-


    4) «Восстание декабристов». Материалы, т. I, стр. 174.



    — 259 —


    нению обществ Трубецкой предполагает конституцию Никиты Муравьева, которая не нравилась Пестелю, потому что она в духе своем была совершенно противуположна образу мыслей и консти­туции, составленной самим Пестелем. При чем я сказал, что в этом находить препятствие есть знак самолюбия, что, по «моему мнению, мы в праве только разрушить то правление, которое почитаем неудобным для своего отечества, и потом тот государ­ственный устав, который будет одобрен большинством членов обоих обществ, представить на рассмотрение Великого Собора, как проект. Насильное же введение оного я почитал нарушением прав народа. С сим мнением были тогда все согласны...

    Во время совещания, бывшего у меня о соединении обществ, Трубецкой говорил также, что Пестель требует настоятельно, Дабы введение «ноеого порядка вещей произвесть через Времен­ное правление, и чтобы в оное назначить директоров общества. Это и прежний разговор мой с Пестелем заставили меня об’явить .свое на него подозрение. При чем сказал я, что Пестель—человек опасный для России и для видов общества, и что и поэтому даже, соединение обществ необходимо, дабы не выпускать его из виду и знать iB»ce его движения. С этим также были согласны все. .Несмотря на то, соединение обществ не последовало, потому что члены Думы стали подозревать Пестеля в честолюбивых за­мыслах, а также почитали необходимым до соединения осведо­мляться обстоятельнее о силах и настоящей цели Южного обще­ства. Так, по крайней мере, мне было оказано прежде Оболенским, когда я упрекал его в неисполнении порученное™ общества, а потом и Трубецким...

    Я был всегда того мнения, что Россия еще не созрела для рес­публиканского правления, и потому в то время всегда защищал ,я ограниченную монархию, хотя душевно и предпочитал ей образ правления Северо-Американских Соединенных Штатов, предпо­лагая, что образ правления сей республики есть самый удобный для России по обширности ее, разноплеменности населяющих ее народов. О чем говорил я разным членам и, между прочим, Ни­ките Муравьеву, склоняя его сделать в написанной им консти­туции некоторые изменения, придерживаясь устава Соединенных Штатов, оставив однако ж формы монархии. Вообще о преобра­зовании правления в России, как на совещаниях, так и в частных беседах с разными членами, с самого вступления моего в общество по 14 декабря, я говорил- одно, что никакое общество не имеет права вводить насильно в своем отечестве нового образа пра­вления, сколь бы оный ни казался превосходным, что это должно предоставить выбранным от народа представителям, решению коих повиноваться беспрекословно есть обязанность каждого. Высочайше учрежденный Комитет из действий моих может усмо­треть, что сим правилом я постоянно руководствовался. При раз­говоре о созван™ Великого Собора рассуждали и о Временном .правлении. Это было, кажется, у Митькова. М. Муравьев-Апо-


    17*



    — 260 —


    стол, предлагал назначить директоров общества: Пестеля, еще одного из Южной дирекции и Н. Тургенева или Трубецкого, на что сей последний возразил, что во Временное правление надобны люди, уже известные всей России, и предлагал к тому Мордвинова и Сперанского, на что все согласились. Я также был с ним согла­сен, и с того времени по 14 декабря мысль сия в Северном обще­стве оставалась неизменною.


    7. Северное общество в 1825 г.

    1* Из показаний А* А* Бестужева *)•

    По мере того, как открывалось мне общество, в котором’ принят я был членом, я разделю известие о нем на две части. Первая существование общества, сколько мне было из­вестно, при жизни покойного государя императора, и потом дей­ствия его, после смерти; ибо последнее было случайным делом общества, и произведено обстоятельствами, а не предвиденным ращетом.

    С 19 лет стал я читать либеральные книги, и это вскружило мне голову. Впрочем, не имея никакого положительного поня­тая, — я, как и все молодые люди, кричал на ветер без ©сякого намерения; в 22-м году, когда был назначен я ад’ютантом к гене­ралу Бетанкуру, свел знакомство с К. Рылеевым, и как мы иногда возвращались вместе из общества Соревнователей Просвещ. к Благотв., то и мечтали вместе, и он пылким своим1 воображением увлекал меня еще более. Так грезы эти оставались грезами до- 1824 года, в который он сказал мне, что есть тайное общество, в которое он уже принят и принимает меня. Первым условием было честное слово не открывать, что поверено будет, вторым не любопытствовать узнать, кто члены, в-третьик, повиноваться безусловно принявшему. Цель сего общества была распростра­нять понятие о правах людей, и со временем восстановить их в России. Кончина императора Александра Павловича назначена была знаком к началу действия, если позволят силы; но это гово- рено было только вначале; потом, когда сочлен привыкал уже к этой мысли, ему открывали: что если общество будет довольно сильно, то надобно действовать и при жжзни< его — поднять народ, войски», ш если1 это удастся, то принудить императора подписать конституцию. Так написана была она Никитою Муравьевым (как узнал я после) в монархическо-умеренном духе. Я года полтора никого не знал, кроме кн. Оболенского, моего брата Николая (которого принял, кажется, Рылеев) и не любопытствовал узнать


    *) «Восстание декабристов>. Материалы, т. I, стр. 433—435.



    — 261 —


    других по правилам. Наконец представился вопрос, что если государь не захочет согласиться «а конституцию, — и притом как Испания доказала, что вынужденное согласие не прочно, то и сказал мне Рылеев, что Южные отвергают монархию и мнение их принято здесь, и что Южные берутся извести государя при случае. Между тем, становясь поопытнее, я стал охладевать к этому обществу. Невозможность что-либо сделать и недоверие к людям, которых я увидел покороче, меня убедили в сумасброд­стве такого предприятия. С ними однакож я был попрежнему, ибо не хотел нести их упреков, тем безопаснее, чем дальше каза­лось дело. Наконец в апреле, кажется, месяце; Рылеев сказал мне, что меня выбрали в Верхнюю думу. Я -принял это очень равнодушно и до сентября месяца ни разу не был с членами ее, покуда в один вечер не позвали меня к Оболенскому слушать часть конституции Ник. Муравьева о Земской управе. Вот только однажды, когда был я, собственно, в так называемой думе — и тут-то уже убедился, что общество это ничтожно; решился тя­нуть с ними знакомство, как игрушку, а между тем как у меня и прежде было желание ехать на зиму в Москву, там найти себе выгодную партию, и тогда с сим предлогом устраниться от обще­ства: и уехать года) на два путешествовать. Но судьба судила .иначе. При поездке моей в конце апреля в Москву, для провожаем я е. в. принца Оранского, я встретился там с прежним своим прия­телем Якубовичем. Он по всему замечательное лицо — и мы сошлись в приязнь... Либеральничали вместе — но друг другу со­всем еще не открылись. Рассеянная жизнь, балы и театр не оставляли мне в 3 недели моего пребывания в Москве время на другое. Я только раз говорил с Пущиным1 о действии — и согла­сились, что начинать теперь что-нибудь было бы сумасшествие. В этих мыслях возвратился я назад и следом за мной приехал и Якубович. Между тем я, наскучив упреками Рылеева о моем со­вершенном бездействии, сказал о существовании общества К. Одо­евскому, которого принял Рылеев, и принял меньшого своего брата Петра. Вот только моих адептов, и то последнему я, кажется, не сказал многого.—Мы трое (Од., Ры.) стали знакомиться короче с Якубовичем, сказали ему об обществе, а он признался нам, что приехал с твердым намерением убить государя из личной мести. «Я не хочу принадлежать никакому обществу, говорил он, чтоб не плясать по чужой дудке — я сделаю свое, а вы пользуйтесь этим*, как хотите. Коли удастся после этого увлечь солдат — то я разовью знамя свободы, а не то истреблюсь: мне наскучила жизнь. Такое неожиданное «приключение поразило -нас, напрасно представляли ему, что у нас нет сил, что это будет бесполезное и вредное для всех убийство — он настаивал, боясь, что его вы­шлют из столщы !и более не удастся видеть государя. Наконец, Рылеев сказал ему, что он станет на коленях просить его отло­жить это, хоть на месяц или на два, — а если он не согласится, то или сам убьет его, или на него донесет. Якубович уступил — и



    — 262 —


    стал лечить свою рану как говорил для нас. Сперва мы отвели> это до маневр — потом далее и далее, и, наконец, -как Петербург­ская жизнь стала ему нравиться, то и до мая месяца. И я совер­шенно убежден, что этая катастрофа не случилась бы никогда, ибо силы наши не возросли нисколько, а уговорить Якубовича,- вероятно, можно б было до того, что его послали куда-нибудь. Я, как лучший и старый приятель его, успел в первый раз уго­ворить его отложить свое намерение.

    Таково было положение дел общества, которое как я уже сказал в Пунктах, составилось, как я слышал, из остатков прежде- рассеянного, и которого прежние члены дожны были молчать, ибо хоть списки их и были сожжены, но для страха им говорено- было, что они существуют. Некоторые ревностные члены, ста­раясь умножить число другими, иные занимаясь составлением конституции, но все общество 'В бездействии, не (имея да средств, ни предлога что-либо предпринять. И хотя Рылеев и проговари­вал, что надобно начинать в мае или летом, но как это были слова без основания, я говорил: конечно надобно, и строил свои частные^ планы в полной уверенности, что в обществе ничего быть не может. Между тем с полгода или немного более, когда точно* не упомню, Оболенский и Рылеев сказали вследствие, кажется, южных инстигаций, что надобно уничтожить всю фамилию — не знаю, какие были их виды, кажется, те, чтоб не оставить точки* опоры приверженцам — и я пристал к этому же мнению, ибо знал, что одного убийцу найти можно, но многих никогда. Ра- вальяки родятся веками, — но, к дцастию человечества, не дюжи­нами. И как я был уверен, что сыскать таких людей невоз­можно— (я же и Якубович настаивали, чтобы не менее 10 их было), то этим массивным назначением отклонялся удар от свя­щенной главы. Одним словом я был крикун, hoi не злодей... я гово­рил даже (винюсь богу и государю), что пожалуй меня употре­бите на это. Но Рылеев (как я знал это) всегда говорил, что я должен буду действовать на солдат, — а все, кто действовать- назначались, должны были быть чисты. Так было все до смерти блаженной памяти государя императора, я ничего не видел вблизи, и только мечтал о том, как, не изменив честному слову, укло­ниться от содействия обществу, куда завлекло меня вообра­жение, язык — и от намерений, которые взошли в шатком уме, и которых чуждалось мое сердце.—Совершенное мое недоверие* к средствам общества, когда я увидел Верхнюю думу, было* при­чиною беззаботности моей на щет ее подробностей и моего неве­дения о многих вещах, о которых меня спрашивали. Мне все уже казалось нестоющим внимания, и Рылеев и Оболенский не раз ссорились со мной, что я шутил и делал каламбуры, как они гово­рили из важных вещей. Они называли меня фанфароном и не раз говорили, что за флигель-ад’ютантский эксельбант я готов отдать был все конституции. Я же говорил им, что они мечтатели — а я солдат и гожусь не рассуждать, а действовать. Еще нередко



    — 263 —


    бранились мы за споры — я нарочно спорил и Pour и Contre, чтоб заставить их разбиться в мнениях и тем замедлить их предполо­жения. — Еще замечу, что с братьями моими не видался я по месяцам и никогда почти о том не говорил. Старший мой брат был всегда из самых умеренных, и когда Рылеев говорил, что если бы в случае восстания поднять Кронштадт — он и Торсон были всегда против этого. Последний нисколько в деле 14 числа не участвовал и едва ли не прбтив воли держался в обще­стве и никогда ни в каких совещаниях не был, также как и пол­ковник Финлянд. полка Моллер, который хоть когда то и был принят в общество — но тут решительно отказался.


    2.  Из показаний Никиты Муравьева *)•

    В мае месяце прошлого года (1825) Рылеев принял Якубовича, который по вступлении своем об’явил ему, что он намерен поку­ситься на жизнь императора во время маневров! Узнав о том от кн. Оболенского — ты вместе с ним и Рылеевым положите во- что бы то ни стало не допускать его до исполнения сего намерения. Вскоре узнал я от Оболенского, что Рылеев уговорил Якубовича, как то ему поручено было; что Якубович дал ему слово не пред­принимать сего, но, что откладывал сие не более,, как на год. В таковых обстоятельствах Дума решилась требовать совета главнейших членов всего общества. Приехав в Москву, я посетил Пущина, Нарышкина, Семенова и Митькова, который только что возвратился из чужих краев и подал в отставку по причине болезни. Павел Колошин и Горсткин, как я узнал от Пущина, Семенова и Нарышкина, совершенно отстранились от дел об­щества и потому не участвовали в совещании. Я пригласил также Г. Фонвизина, который жил в своей деревне под Клином, приехать в Москву. Я представил им все дело и назвал Якубовича. Все сии члены полагали не допускать его до исполнения сего намерения. Г. Фонвизин сказал,- что хотя он уверен в душе своей, что Яку­бович не исполнит сего, но что долг наш ему в том воспрепят­ствовать. Сверх того, прибавил он, общество по моему мнению может сделать одну только хорошую вещь — разойтись и посо­ветовать своим членам заняться исполнением своих семейных обязанностей. Полковник Нарышкин, который был отпущен на 28 дней в свое имение в Крым, обещался проездом заехать в Южную Думу и уведомить ее также о сем, дабы испросить ее советов, кажим образом предупредить сие, не подвергая опасности существования общества.

    Я заезжал также к Г. Орлову, который с первых слов, видя, что я говорю с ним как с сочленом, отвечал мне: вы знаете ли, что я не принадлежу уже более вам и не знаю даже, из кого со­


    *) «Восстание декабри :тов>. Материалы, т. I, стр. 309.



    — 264 —


    стоит теперь общество ваше? я отвечал ему: несмотря на то, Северная Дума желает иметь ваше (мнение, —и рассказал ему все обстоятельство, не называя, однакож, никого. Г. Орлов был также мнения, что не должно его допускать никаким образом до испол­нения сего намерения.

    Я начинал писать катехшис в ©опросах и ответак, который, к счастию, мною никогда не был 'кончен1, кроме Думьг и двух 'или трех членов никому не известен и брошен по той причине, что я занялся единственно окончанием моего проекта конституции. По этой причине он и не был распущен. Сергею Муравьеву я, ка­жется, доставил его, но сомневаюсь, чтобы этот был тот же самый, если он доказывает, что существование царей противно богу и естественному праву. Катехизис, писанный мною, имел только целью доказать необходимость ограничения властей и пользу представительных собраний. Он приводил в доказатель­ство Веча, существовавшие в Киеве, Владимире и> М'аокве при великих князьях российских и под их председательством.


    8.

    Междуцарствие

    (19 ноября—14 декабря 1825 г.).

    1.  События во дворце.

    (Беседа С.-П етербургскогогенерал-губернатора г р. Милорадовича с' кн. Шаховским о собы­тиях во дворце после получения известия о смерти Александра I. Запись Р. М. Зотова) 2)

    «По причине отречения от престола Константина Павлови­ча,—сказал гр. Милорадович, — государь передал наследие вели­кому князю Николаю Павловичу. Об этом манифесты хранились в государственном совете, в сенате и у московского архиерея. Го­ворят, что некоторые из придворных и министров знали это. Ра­зумеется, великий князь и императрица Мария Федоровна тоже знали это; но народу, войску и должностным лицам это было не­известно. Я первый не знал этого. Мог ли же я допустить, чтоб произнесена была какая-нибудь присяга, кроме той, которая сле­довала? Мой первый долг был требовать этого, и я почитаю себя счастливым, что великий князь тотчас же согласился на это».

      «(Признаюсь, граф, — возразил князь Шаховской, — я бы па вашем месте прочел сперва волю покойного императора».


    1)  Н. К. Шил ьд ер, «Николай I», т. I, стр. 207.



    — 265 —


        «Извините, — ответил ему граф Милорадович, — корона для нас священна, и мы прежде всего должны исполнить свой долг. Прочесть бумаги всегда успеем, а присяга в верности нужнее прежде всего. Так решил и великий князь. — У кого

    60.0               штыков в кармане, тот может смело говорить. (Quand on a soixante mille bayonettes dans sa poche, on peut parler courageusement), — заключил Милорадо­вич, ударив себя по карману. — Разные члены совета пробовали мне говорить и то и другое; но сам великий князь согласился на мое предложение, и присяга была произнесена; тотчас же разо­сланы были и бланки подорожных, на имя императора Констан­тина. Теперь от его воли будет зависеть вновь отречься, и тогда мы присягнем вместе с ним императору Николаю Павловичу».


    2.  Северное общество в дни междуцарствия.

    (Из показаний К. Ф. Рылеева)1).

    О болезни покойного государя узнал я накануне присяги го­сударю цесаревичу в доме графини Лавель от Трубецкого. Он при­бавил при сем: «говорят, опасен; нам надобно с’ехаться где-ни­будь». Я предложил—у Оболенского, т мы уговорились на другой день быть там, но сего сделать не успели, и, как выше пока­зано мною, Якубович с известием о смерти покойного госу­даря застал меня в постели больного, а вскоре последовала и присяга, и никаких мер не только невозможно было принять, но даже и сделать о том совещания. Вскоре приехал Трубецкой и говорил мне, с какою готовностью присягнули все полки цеса­ревичу; что, впрочем, это не беда, что надобно приготовиться, сколько возможно, дабы содействовать южным членам, если они подымутся, что очень может случиться, ибо они готовы восполь­зоваться каждым случаем; что теперь обстоятельства чрезвы­чайные и для видов наших решительные. Вследствие сего разго­вора и предложено было мною некоторым членам, в то же утро ко мне приехавшим, избрать Трубецкого в диктаторы. Все пз’явмли на< то свое согласие, w с того времени начались у нас решительные и каждодневные совещания...

    С известием о слухе, что государь цесаревич отрекается от престола, первый приехал ко мне Трубецкой, — и положено было воспользоваться им непременно; если ж слух сей несправедлив, то выжидать, что предпримут на юге. Впоследствии решительно положили, в случае принятия короны государем цесаревичем, об’явить общество уничтоженным и действовать сколь можно осторожнее, стараясь года в два или в три занять значительней-


    0 «Восстание декабристов». Материалы, т. I, стр. 183.



    — 266 —


    шие места в гвардейских полках. Это было мнение Трубецкого, при чем я сказал, что в таком случае полезно будет обязать членов не выходить в отставку и не переходить в армию. Это также было одобрено как Трубецким, так и Оболенским.

    Квартира моя с того самого времени действительно сделалась местом совещаний, сборища заговорщикам, откуда исходили все приготовления и распоряжения к возмущению; но это произошло случайно, по причине моей болезни, которая не дозволяла мне выезжать. В противном случае, я конечно б не допустил у себя сих собраний, как для безопасности собственной, так и общества. Трубецкой может говорить, что упомянутые приготовления и распоряжения будто бы делались только от его имени, и непо­средственно были мои, но это несправедливо. Некоторые из оных действительно были приняты по моему предложению, но много предложено было самим Трубецким, другие Оболенским, иные Якубовичем и проч. Настоящие совещания всегда назначались им, и без него не делались. Он каждый день по два и по три раза приезжал ко мне с разными известиями или советами, и когда я уведомлял его о каком-нибудь успехе по делам общества, он жал мне руку, хвалил ревность мою и говорил, что он только и надеется на мою отрасль; словом, он готовностью своею на переворот совершенно равнялся мне, но превосходил меня осторожностью, не всем себя открывая.

    При совещании о средствах к возмущению солдат, я полагая полезным распустить слух, будто в сенате хранится духовное за­вещание покойного государя, в коем срок службы нижним чинам уменьшен десятью годами. Мнение сие как Трубецким, так и всеми другими членами единогласно было принято, и положено было поручить офицерам разных полков, принадлежащих к обще­ству, привести оное в исполнение. Не я и Оболенский только на­ходили достаточным шести полков для достижения цели общества, но почти все, исключая Щепина-Ростовского. Когда еще надея­лись только на полки Гренадерский, Московский и Гвардейский Экипаж, Трубецкой действительно однажды в разговоре со мною усумнился в успехе, ибо, говорил он, невероятно, чтобы все роты увлеклись примером нескольких. Я напротив думал, что в каждом полку достаточно одного решительного капитана для возмуще­ния всех нижних чинов, по причине негодования их противу взы­скательного начальства, и когда я спросил Трубецкого, какую силу полагает он достаточною для совершения наших намерений, он отвечал: «довольно одного полка». На это я сказал ему: «так нечего и хлопотать; можно ручаться за три и за два наверное». Впоследствии же, когда сверх означенных стали надеяться и на полки Измайловский, Финляндский и Егерский, то все без исклю­чения решительно говорили, что сами обстоятельства призывают общество к начатию действий, и что не воспользоваться оными со столь значительною силою было бы непростительное малоду­шие и даже преступление.



    — 267 —


    Убийств и грабежа я никогда не защищал, а напротив дока­зывал и гнусность и бесполезность оных. Трубецкой никогда не жаловался мне на бунтующий дух членов, а сказал только раз о Якубовиче, что против него надобно будет принять меры осто­рожности по достижении намерений общества. Занятие дворца было положено в плане действий самим Трубецким. На полки— Гренадерский, Московский и Гвардейский Экипаж, надеялись мы, имея в оных весьма решительных членов своих, каковы Арбузов, Щепин-Ростовский, М. Бестужев и Сутгоф. На Егерский полк полагались по уверениям Арбузова, на Измайловский по словам некоторых офицеров оного, и по той же причине и на Фин­ляндский.

    Противу ныне царствующего государя императора никто осо­бенно не восставал; Трубецкой потребовал, дабы его принести на жертву, и не предлагал оставить великого князя Александра Николаевича. А я и Оболенский никогда не утверждали, что на­добно уничтожить всю царствующую фамилию. Если б положено было уничтожить августейшую фамилию или кого-либо из оной, то общество верно бы приняло предложение Якубовича: кинуть жребий, кому на сие покуситься, а я об’явил бы о предложе­нии Каховского, которое он сделал при Н. Бестужеве. На­против я о том никому не сказал, а предложение Якубовича было отвергнуто единодушно, несмотря на то, что Арбузов за­верял, что нет ничего легче, как убить императора во дворце на выходе.

    В решительном совещании никогда не полагали истребить им­ператорскую фамилию и провозгласить -республику, равно и того, что если на нашей стороне будет только перевес, то чтоб депу­тацию к государю цесаревичу с просьбою царствовать с некото­рыми ограничениями. Положено же было захватить император­скую фамилию и задержать оную до с’езда Великого Собора, который долженствовал решить, кому царствовать и та каких условиях. Вследствии чего Трубецкой и поручал мне написать к народу от имени сената манифест, в котором должно было изложить, что государь цесаревич и ныне царствующий государь император отказались от престола, что после такого поступка их, сенат почел необходимым задержать императорскую фамилию и созвать на Великий Собор народных представителей -из всех со­словий народа, которые должны будут решить судьбу государ­ства. К сему следовало присовокупить увещание, чтобы народ остался в покое, что имущества, как государственные, так и част­ные остаются неприкосновенным1!!, что для сохранения обществен­ного устройства1 сенат передал дополнительную власть Времен­ному правлению, в которое назначал адмяфала Мордвинова и тай­ного советника Сперанского и проч. Сего содержания манифест был написан бароном Штейнгелем, которому я передал сие пору­чение, почитая его способнейшим себя для написания акта подоб­ного рода.



    — 268 —


    13    декабря к вечеру я действительно предлагал Каховскому убить ныне царствующего государя и говорил, что это можно исполнить на площади, но кто при том был, не помню. По утру дня, долго обдумывая план нашего предприятия, я находил мно­жество неудобств к счастливому окончанию оного. Более всего спрашивал я, если ныне царствующий император не будет схва­чен нами, думая, что в таком случае непременно последует меж­доусобная война. Тут пришло мне на ум, что для избежания меж­доусобия должно его принести на жертву, и эта мысль была при­чиною моего злодейского предложения.

    Кроме вышеприведенных мнений разных членов, Якубович го­ворил, что надобно разбить кабаки, позволить солдатам и черни грабеж, потом вынести из какой-нибудь церкви хоругви и итти ко дворцу. Все это говорено им было в самых сильных выраже­ниях и с чрезвычайным жаром, но сие предложение единодушно было отвергнуто. Других особенных мнений ее помню. Повторяю, что об истреблении всей императорской фамилии и об оглашении республики я никогда не говорил. Дворец занять брался Яку­бович с Арбузовым, на что и из’явил свое согласие Трубецкой. Занятие же крепости и других мест должно было последовать по плану Трубецкого после задержания императорской фамилии. Других военных распоряжений я не знаю. На одном из сове­щаний Трубецкой назначил к себе в начальники штаба Оболен­ского; может быть, сей последний получил от него какие-либо поручения. Еще известно мне, что в случае неудачи положено было ретироваться на поселения. Кто это предложил, не знаю точно. О манифесте, написанном бароном Штейнгелем, я упо­мянул выше. О другом же. 'приготовленном Н. Бестужевым, я никогда не слыхал, и, сколько мне известно, ему того и не поручали...

    В заключение, дабы совершенно успокоить себя, я должен сознаться, что после того, как я узнал о намерениях Якубовича и Каховского, мне самому часто приходило на ум, что для проч­ного введения нового порядка вещей необходимо истребление всей царствующей фамилии. Я полагал, что убиение одного импе­ратора не только не произведет никакой пользы, но напротив может быть пагубно для самой цели общества; что оно разделит умы, составит партии, взволнует приверженцев августейшей фа­милии, и что все это совокупно неминуемо породит междоусобие и все ужасы народной революции. С истреблением же всей импе­раторской фамилии я думал, что поневоле все партии будут соединяться, или по крайней мере их можно будет успокоить. Но сего преступного мнения, сколько могу припомнить, я никому не открывал, да и сам наконец обратился к прежней мысли своей, что участь царствующего дома, а равно и то, какой образ пра­вления ввести -в России, ©праве только решить Великий Собор, что постоянно и старался внушать всем известным мне членам.



    — 269 —


    9. План восстания и его подготовка.

    (Из показаний кн: Трубецкого)1).

    ... Вот какой был план мой. Я полагал, что если полки отка­жутся от присяги, то собрать их где-нибудь в одном1 месте, и ожидать какие будут меры от правительства; я надеялся, что если их будет достаточное число, то силою не вздумают их при­нуждать к повиновению; ш для того, чтоб убедиться в собственной силе, должно было тот полк, в котором откажутся люди от при­сяги, стараться вывести к другому ближнему полку, что побудит и тот полк выйти, если он также отказывался дать присягу, или также отказаться от оной. По рассказам Рылеева и Оболен­ского, от коих одних я сначала имел все сведения, я полагал, что не присягнут полки: Измайловский, Финляндский, Егерский, Лейб-Гренадерский Московский и Морской Экипаж. Таковую силу полагал достаточною.

    Думал, что если в первый день не вступят с ними в пере­говоры, то увидев, что они не расходятся и проночевали первую ночь на биваках, непременно на другой день вступят с ними в переговоры, или об’явят, что послали в Варшаву к государю цесаревичу. Между тем нельзя будет сим полкам отказать в про­довольствии; и тогда, если действительно послано будет в Вар­шаву, ожидать решения от обстоятельств и, если его высочество цесаревич изволит приехать, тогда покориться обстоятельствам. Если же государь цесаревич не приедет или, что, я полагал, вернее вступят с полками в переговоры, то сказать солдатам, что есть завещание блаженной памяти государя императора, по которому завещано им убавить срок службы, что надобно вытребовать исполнение сего завещания, но просто на одно обещание поло­житься нельзя, а надобно сделать крепко, и для того убедить их не расходиться, и что если не разойдутся, то будет все сделано. «Тогда требовать всего того, что написано в известной записке, состоящей при деле2), и чтоб все сие было об’явлено манифестом от сената. Для полков вытребовать удобное для стоянки место до окончания всего. Я не сомневался, что в сие время многие бы и другие полки к сим не присоединились, и даже многие лица во всех местах не поддержали требований.. Сие основано было на том мнении, что вероятно есть много людей, желающих кон­ституционной монархии, но которые не являют своего мнения, не видя возможности до оной достигнуть, но когда возможность


    4) «Восстание декабристов». Материалы, т. I, стр. 36—38, 64—67, 102—

    105.

    а) Впрочем, записка сия не полагалась определительно принятою, из оной возможным полагалось многое уступить, исключая, однакож, Собрания депутатов из губерний по сословиям. (Прим. Трубецкого.)



    — 270 —


    и при том, что восставшие войска никакого буйства не делают, то обратятся на их сторону. Я не опасался, чтоб другие полки можно было заставить действовать против сих, но опасался одной артиллерии, почему и полагал необходимым зайти за нею и взять ее с собою. — Обстоятельства должны были решить, где удобнее будет расположить полки, но я предпочитал расположить их за городом; ибо тогда в городе сохранится тишина, да и самые полки можно будет лучше удержать от разброда. Пол­ков же армейских, как я сказывал, мы не боялись, ибо не верили, чтоб можно было подвергнуть полки на полки. — Другое пред­положение было, чтоб собрать все полки на Сенатской площади, и как скоро вступят с ними в переговоры, то требовать в сенате завещания, по которому убавлен срок службы солдатам (как выше сказано), а между тем требовать рассылки известного манифеста, и тогда уже обстоятельства должны определить, где полкам быть на сборном месте, чтоб не расходиться до окон­чания. — Впрочем, было мнение некоторых, что еслиб все сие так не удалось, то итти к военным поселениям, присоединить их и ожидать окончания. Уверенность вообще была, что окончание будет по желанию.

    Когда я сам стал собирать сведения от офицеров (коих я прежде показал) о состоянии умов в полках, и осведомился о числе членов самого общества, то я увидел, что расположение умов не подает надежды в успехе исполнения, и что общество состоит из самых незначущих лиц. Но вместе с тем я видел, что много есть людей, которые начинают весьма горячиться, один раз Рылеев сказал мне, что требуют начать до предполо­женного времени; между тем я знал, что были некоторые хоте­вшие возмутить полки еще в день присяги, данной государю це­саревичу. Я пришел в большое замешательство. Слышал, что не­которые говорили, что и с одной горстью солдат можно все сделать, говорили о грабеже и убийствах; говорили, что можно и во дворец забраться, но на сие бывший тут Батеньков воз­разил, что дворец должен быть священное место, что если солдат до «его прикоснется, то уже ни чорт его ни от чего не удержит Я уверен, что сие его возражение от многого впоследствии бед­ствия удержало. — Я жаловался Рылееву, что такой бунтующий дух между членами, он уверял меня, что оный успокоится. — Я не рожден убийцей; я желал отойти, видя себя между людьми, гото­выми на убийства; но между тем .полагал, что я же или* по крайней мере, имя мое служило к возбуждению их на такие дела; и надеялся еще, что, оставаясь с ними в сношении и как бы в виде начальника, я успею отвратить зло, и если необходимо должно быть чему-нибудь, то убедить их не делать беспорядков и сохранить хотя некоторый вид законности. Но внезапу узнали мы, что курьер приехал из Варшавы ранее, нежели я ожидал его по своим расчетам, я увидел, что горячность многих опять воз­горелась; некоторые говорили, что отступать уже нельзя, ибо



    — 271 —


    все может быть уже открыто, следовательно, все равно умирать. Я еще все думал сколько-нибудь помочь, уговаривая, чтоб офи­церы начинали просто вопросами, почему хотят их приводить к присяге, и только тогда, если увидят, что поддерживают их солдаты, выводили их; и увидя, что на это поддаются бывшие туг ротные командиры кроме Арбузова, которой с уверенностью говорил, что он выведет, некоторая надежда в сердце моем все­лилась, что не будет ничего от других полков, кроме разве из Морского Экипажа. (Я надеялся, что в Московском полку не начнется потому, что бывший тут оного полка Бестужев говорил, •что за ним рота не последует, ибо он только два месяца ею ко­мандует.) Я вышел, однакож, от Рылеева в отчаянии; я ясно видел, что 'принятием на себя года начальства (хотя все распоряжения были деланы Рылеевым, но от «моего имени) и согласием данным быть с бунтующими полками, я делаюсь виновником всего тоню, что последовать может; что рассуждениями моими с сими офицерами о средствах каким образом все устроить я подал им уверенность, что я от них не отстану, и тем может быть еще более их под­вернул, если они бьши готовы, или возбудил их, если они к тому не готовились. Укорял себя в том, что не представил им всего безумства такого намерения; терзаем совестию, мучим страхом грозящих бедствий, я видел, что во всяком случае и я погиб неизбежно; но решился, по. крайней мере, не иметь еще того на совести, чтоб быть в рядах бунтовщиков. — Присяги ожидали в 6 часов по утру. Рылеев сказал «мне, что он рано уйдет в Мор­ской Экипаж, тоска души моей не дала мне сна, я в 7 часов пошел осведомиться, где Рылеев, и нашел его дома; сердце мое отошло несколько; я надеялся, что все пройдет тихо, но не имел духа спросить его о Морском Экипаже. В 9 часов я узнал, что уже конная гвардия присягнула, и послал еще к Рылееву просить его к себе, желая убедиться, что он дома, и в самом деле он приехал; тогда вновь отрада вошла в сердце мое, однакож я не спросил об экипаже, сказал только, что кажется все тихо прой­дет. Он был с Пущиным; сей, выходя от .меня, говорит: «однакож вы будете на площади, если будет что-нибудь». Я не имел духу сказать ни да, ни нет, отвечал: «да чтож, если две какие-нибудь роты будут, чтож может быть. Кажется все тихо пройдет, уж многие полки присягнули». Я боялся, что если, сверх моего чаяния, и будет какое-нибудь возмущение, то за мной придут, почему и ушел из дому...

    ...а)...Чрез несколько дней после того, ж дана была присяга государю цесаревичу, и когда еще не говорили, что отречется его высочество от данной ему присяги, я говорил Рылееву, что существование общества в царствование государя цесаревича бу­дет опасно, с чем и Рылеев был согласен, и мы положили с ним, что надобно непременно общество уничтожить. После того, когда начали говорить в городе, что может быть государь цеса­ревич отречется, то вместе с тем начали говорить, что отречение



    — 272 —


    сопряжено с трудностями, что отречение вещь необычайнейшая, и у -нас небывалая, что наш «народ не поймет оного и тому по­добное. В это время (именно какого числа, к сожалению, не помню) пришел ко мне Рылеев и сказал мне, что может быть предста­вится возможность воспользоваться ими для введения консти­туции. Что должно полагать, что солдаты не поверят отречению, особенно, если государь цесаревич не приедет для об’явления о том, а только пришлет оное из Варшавы; что общество здесь довольно сильно, чтоб воспользоваться таковыми средствами; что есть поижи, за которые отвечать можно; что члены общества собрались на квартире у князя Оболенского, и избрали меня на сие время диктатором. Чтоб я подумал, каким образом можно будет произвести в действо намерение общества; что между тем члены будут собирать сведения; что мне нужно будет с неко­торыми из них познакомиться, и что он меня уведомит, когда будет назначен день, чтоб они собрались у него по одному чело­веку с полка.

    После сего при свиданиях моих с Рылеевым и князем Обо­ленским узнал я от них, что они надеятся на полки: Измайлов­ский, о котором говорили, будто его хотят раскассировать, потому будто бы в нем солдаты явно говорят, что они не присягнули другому императору, присягнувши раз одному, и что будто бы для того сей полк выведут за город и разделят поротно по до­роге до Луги якобы для встречи тела покойного императора; на Егерский, в котором будто бы солдаты говорили, что если государь цесаревич не приедет, то они за его высочеством пойдут; на Финляндский, в котором два баталионные командира принадле­жали к общству; на части Московского и Лейб-Гренадерского полка, и на Морской Гвардейский Экипаж. О последних трех сказывал мне Рылеев, о Измайловском князь Оболенский, о Фин­ляндском оба они, а о Егерском не помню кто из них, кажется, будто тоже князь Оболенский.

    Впоследствии слышал я у Рылеева (к которому все известия членами общества* приносились), что будто всю гвардию вывести для присяги за город.

    Я с своей стороны сообщил Рылееву и князю Оболенскому, какие я средства вижу к приведению к исполнению намерения общества; оные состояли! в следующем: «полк, который отка­жется от присяги, надобно стараться вывести из того места, где он будет собран для присяги, и вести его к ближнему полку, на который надеются, и когда тот пристанет, то итти к следующему и так далее. Что лучше будет, если можно сначала вывести Из­майловский полк, как один из коренных гвардейских, и можно скорее надеяться, что к оному пристанут другие полки. Что таким образом можно полагать, что присягнут и из тех полков, на которых не считают. — Когда полки пехотные почти всей или большей части гвардии будут таким образом собраны вместе, тогда, вероятно, важнейшие из начальствующих лиц будут при^



    - 273 —


    сланы их уговаривать; в таком случае должно настаивать только на одном,—требовать прибытия государя цесаревича, и. если будет об’явлено, что будет послано государю цесаревичу, тогда вытре­бовать место для квартирования полков до того времени, как его высочество прибудет. Сим образом будет соблюден весь вид законности, и упорство полков будет сочтено верностью; но цель общества введения конституции будет уже потеряна.—Если же не будет об’явлено, что пошлется известие в Варшаву к государю цесаревичу, но об’явят, что его высочество не изволил примять присяги и станут уговаривать полки, тогда их вести к Сенату и требовать общего собрания, и когда оное сберется, то потре­бовать, чтобы сенат издал манифест, коим бы всенародно об’явил, что государь цесаревич не принял присяги, и как такой пример есть в нашем государстве первый, какому подобных еще не было, то для разрешения, что в сем случае делать, просить ли его высочество от всего государства о принятии престола, или поднести присягу государю императору Николаю Павловичу, назначается общее собрание депутатов из всех губерний, из каждого сословия по одному (или двум), коим и собраться в сто­лицу в самоскорейшем времени; в том же манифесте должно бы было об’явить, что оное депутатское собрание поставит законо­положение для управления государством на будущее время; сим же манифестом об’явить, что даются равные гражданские права всем сословиям (не произнося, однако, слова вольности для крестьян, чтоб тем не сделать возмущений), что срок службы солдатам убавляется; и наконец, что для управления государ­ством до решения, какое последует от депутатского собрания, назначается правление из двух или трех лиц из известнейших особ Государственного Совета, а сенат до того ж решения депу­татского собрания закрывается, будэ нужно, департамент для суд­ных только дел; но всякая законодательная власть должна пре­кратиться до сбора депутатов- Касательно Царства Польского я также думал, что нужно пригласить члена в Временное правление, или депутатов для определения мер для сохранения единства Державы. — Манифест сей должен был бы быть разослан в тот же день, и по рассылке только его полка отвести на место, которое будет избрано для стояния им до собрания депутатов».

    Рылеев не хотел, чтобы полки шли один к другому, говоря что это долго слишком будет; но я в том настаивал, как в необ­ходимой мере, без которой ничего нельзя будет сделать. В по­следний вечер 13 числа, когда он при мне говорил Арбузову, что он рано к нему придет, то он прибавил: «мы уж прямо на площадь», и я на сии слова уже не возражал. Может быть я в вышепрописанном случае, но не 13 числа, говорил Рылееву, что сначала, когда полки будут итти один к другому, то нам не надобно быть с ними, или, по крайней мере, при первых; напротив сего Батеньков говорил, что надобно и в барабан приударить, потому что это сберет народ.

    Воестанве декабристов.                                                                                                                                           18



    — 274 —


    Впоследствии было также предложение занять крепость, и сколько помню (хотя достоверно утвердить не могу), также Батенькова; и Рылеев, кажется, находил (хотя также за подлинно не отвечаю, что не ошибаюсь, называя его), что в крепость может прямо пройти Лейб-Гренадерский полк. Но я находил, что сие слишком разделит силы, и не находил нужды в занятии крепости.

    Как я прежде показал, то я от Батенькова принял мысль, что полки надобно будет поставить вне города, и потому полагал нужным иметь солдатам с собой патроны; но когда я рассуждал о сем с ротными командирами, то нашли они в том неудобство, ибо патроны лежат в ротных цейхгаузах, и не могло быть ника­кого благовидного предлога раздавать их по рукам пред при­сягою, почему 13 числа и было положено выходить без патро­нов; на это решение, кто-то из слышавших оное (кажется Бестужев ад’ютант) сказал, «а как по вас залп дадут? Артил­лерия ©зяла по при зарядных ящика' на орудие (или- роту)»— точного не помню слова; на что Арбузов отвечал: «мы и холод­ными ружьями с ней справимся» *).

    Известные мне совещания, на которых я был, все происходили у Рылеева; я должен полагать, что были и в разных других местах частные совещания; ибо положено было между мной и Рылеевым2) чтобы я увиделся у него с теми, коих он называл депутатами от полков, по одному офицеру с полка. От Измайловского полка, в котором были члены общества, ни разу я (никого *не видал и когда я спрашивал об оном полку, то Рылеев мне отвечал, что Оболенский с ними, но где они сбирались не знаю, полагаю, что у Оболенского.

    Сначала я ни с кем не виделся, кроме Рылеева и К. Оболен­ского; и если кто бывал у Рылеева, то мы при нем не разговари­вали о намерениях общества, хотя бы то был и кто из членов. Потом я виделся в назначенный для того день, как я выше сказал, с теми лицами, с коими Рылеев хотел, чтоб я виделся, и кои были Московского полка «князь Щепие, Лейб-Гренадерского Сутгоф и Морского Экипажа Арбузов. И потом был я на совещаниях в последние дни недели, предшествовавшей 14 числу декабря. Были ли какие совещания и где без меня, о том я сведения не имел. — Дня, в который у меня было первое назначенное с вышепомянутыми членами свидание, я вовсе припомнить не могу.

    Ь)  На первом совещании были, как пред сим я сказал: К. Ще- пин, Сутгоф и Арбузов, кроме их кн. Оболенский, Рылеев и я, по­сле того К. Щепин был еще один раз, Сутгоф более, но не во всех, Арбузов каждый раз, князь Оболенский «а всех и именно не был 13 числа, и я жалел, что не видал его оного числа, ибо


    *) Почему я не мало удивился 14 числа, когда услышал, что бунтов­щики стреляли.

    *-) Как я выше сказал.



    — 275 —


    *чрез «его только мог иметь вернейшее сведение о Измайловском полку. Кроме означенных лиц еще на совещаниях были Фин­ляндского полка Репин два раза, Бестужев Московского полка один раз 13 числа, Батеньков один раз, которого числа не упо­мню и случайно или по приглашению не знаю1). Пущин (стат­ский) не каждый |раз; другой -Пущин командир Л. Г. Пио­нерного эскадрона в последние два дня 12 и 13 декабря2), Бесту­жев ад’ютант и Штейнгель, жившие в том же доме, приходили и уходили, иногда вмешивались в разговор, но они были несовеща­тельные лица. Якубович пришел во время одного совещания, в ка­кой именно день не помню, а остался во все время, пока я был н после меня; когда он пришел, Рылеев сказал мне: «вот Якубович который желает с вами познакомиться»; я его тут видел в первый и надеюсь а последний раз в моей жизни. — Во время совеща­ний, >юогда кто-либо заходил из посторонних к оным лиц, то их останавливали в другой комнате или выводили, если они входили в ту, где я был. —12 декабря во время совещания приходил Карнилович и кажется остался по отходе моем.

    В тот же день, когда был Якубович, рассуждаемо было о том, сколько можно было надеяться на полки, и оказывалось, что надежды гораздо менее, чем полагали; и Якубович услыша, что находили затруднения в исполнении предприятия, вдруг начал говорить, рассказывать очень горячо о себе и о известном его намерении против особы покойного государя и заключил речь свою оими словами: «ну, вот, если нет других средств, нас здесь пять человек, метнемте жребии, кому достанется, тот должен убить его (под словом его, я понял особу государя императора) в назначенный срок» (кажется прибавил «или самого его убьют», но за подлинно не утверждаю). Увидев, что все молчат, Якубович продолжал: «впрочем, господа, я вам признаюсь, что я этого взять на себя не в состоянии; я сделать этого не могу, потому что я имею доброе сердце. Я хотел сделать это против кого я дышал мщением, но я не могу быть хладнокровным 3) убийцею, потому что я имею доброе сердце». На сию выходку не было ответа, совещание не продолжалось и я ушел. — В сей вечер были кроме меня и Рылеева: Арбузов, сколько помню то Оболенский


    *) Впрочем первое только свидание мое с вышеозначенными офицерами было по назначению, а прочие назначаемы не были; я, приходя к Рылееву, не знал найду ли кого и кого найду.

    Был однажды Булатов, командир кажется какого-то Егерского полка 6-й дивизии. Рылеев познакомил меня с ним и сказал: <вот полковник Була­тов, который служил в Л.-Гренадерском полку и за которым весь полк пойдет, только он покажется; его так в оном полку любят>. И обращаясь к Булатову, сказал: стак вы примете команду полка и поведете его?> Була­тов отвечал, что он согласен, если полк выйдет. Прежде я видел раз Була­това у Рылеева же, но тогда Булатову ничего не было известно, я тогда ухо аил от Рылеева, а он пришел. Участия в совещании Булатов не брал. Мой разговор тем с ним прекратился, но я полагаю, что Рылеев с ним говорил, хотя и не рассказывал мне что.

    *) За слово хладнокровным я точно отвечать не могу.


    18*



    — 276 —


    и К. Щепин. Может быть кто и еще был, но сколысЪ припомнить- могу, то не во врем-я произнесенных слов Якубовичем.

    Однажды, когда говорили во время совещания, где стать полкам за городом, то Рылеев спросил меня, в том предложении если послано будет к государю цесаревичу, и буде он приедет, то не остановить ли его? На это я ему отвечал, что нельзя будет. Это Рылеев говорил не громко, и я не знаю слышал ли кто из других.

    Об аресте государя императора говорили, и кажется мне Пущин (статский), но утвердительно сказать не могу точно ли он.

    c)   За непременное было определено мною, чтоб войска после издания манифеста от сената, вышли из города и стали близ оного лагерем; и таким образом ожидать собрания губернских депутатов, не касаясь нимало высочайшей особы государя импера­тора и августейшей фамилии. — Если мне почитать себя дикта­тором, как мне то было об’явлено, то я должен полагать, что во всех отношениях должна была исполниться моя воля. Если же другие члены между собою положили что-лмбо к исполнению, то я не диктатор. — В первом случае, то-есть, если я был диктатором, то я не обязан был заранее и представлять воли моей на соображение членов, и если какую из’явит, то должен оную признавать как положенную за непременное, если впоследствии не изменил оную из’явлением иной по тому же предмету воли. И по сему согласно с показанным на меня обвинением в § 4 под литерою с) допросного пункта, должен почитать положенным за непременное то мнение против особы государя императора, о котором сказано в оном (л. 90 об.) параграфе, что я его из’явил и требовал исполнения оного. — Если же я не был диктатор, тогда я не знаю, мнение которого из членов могу полагать поло­женным за непременное. — Какие же известные мне были предла­гаемы, я пояснил выше. Если были сверх того предложены другие какие мнения, мною не показанные, то я о них сведения не имею. Я не был безотлучно с членами; в совещаниях я говорил только с означенными мною ротными командирами, которых обыкно­венно расспрашивал: о духе солдат в их полках, о числе людей, на коих они надеются, и о средствах, какими они надеются вывести k полки. Сии же офицеры о дальнейших моих предположениях меня не расспрашивали, а когда кто из других .поименованных мною выше членов, бывших мне давно знакомых, делали мне .вопросы о предположениях моих и о действии, особенно же на совещаниях, то я (л. 91) обыкновенно отвечал, что обстоятельства покажут, что делать в том или другом случае. Сим словом: «обстоятельства покажут» — я избегал и дальнейших мне вопросов, и предложения мне мнений. Быть может, что я таковым ответом много сделал вреда и себе и другим.

    d)    Увлечь войско и открыть действие предположено было показанием недоверчивости об отречении государя цесаревича; и если солдаты окажут, что они не верят отречению и откажутся



    — 277 —


    ^присягать, то вывести полк к другому полку, сказав просто: -«пойдемте к такому-то полку, посмотрим, что они делают», -а если бы сие оказалось недостаточным, то сказать, что есть духовное завещание покойного государя. После же обнародования манифеста от сената «надеялись удержать их >в сборе до собрания депутатов, об’явлением уменьшения срока «службы и содержа­нием самого манифеста (л. 91 об.).

    e)    Поручения о занятии дворца, сената, крепости или каких других мест я никому не делал; и мне о сем никаких предложений ни от кого делано не было, исключая приведенного выше, что Лейб-Гренадерски’й полк мог бы*) .прямо пройти в крепость. — ОЕсли насчет занятия означенных мест было что-нибудь положено между кем из членов, то без ведома моего, и я о том уведомлен не был.

    f)    Кто вызывался, и кто назначен был нанести- удар государю императору, я совершенно не знаю; мне и при мне никто на сие не вызывался; я никого не назначал, и предложения о таковом назначении мне никто не делал; и если что по сему было поло­жено без меня, то до сведения моего не доходило и не было мне -ни кем сообщено.—Тот или те, кои показали, что я требовал, чтобы государь император был принесен на жертву, должны знать, -если я кого на сие ужасное дело и назначил, если я оного требовал, то, вероятно, и назначил кого-нибудь для исполнения. А как я выше локазал, что я совершенно не полагал иметь сего преступления на совести моей, то не могу и помнить, чтобы я назначал кого. В обоих случаях я должен был быть в совершенном беспамятстве и потому только должен верить, что я был столь несчастлив, что произнес таковое требование, что не могу никак предпола­гать, чтоб кто решился меня оклеветать или умышленно неверно показать на меня.

    Касательно распорядка, сделанного о действиях 14 декабря, 'Я в прежнем моем предположении ничего не переменял; то-есть: чтоб Морской Экипаж шел к Измайловскому полку, сей к Мо­сковскому, но Лейб-Гренадерский и Финляндский должны были итти прямо на Сенатскую площадь, куда бы и прочие пришли. На Московский полк я мало полагался, потому что в оном наде­ялись только на двух ротных командиров: князя Щепина и Бесту­жева, из коих последний не полагал, чтоб рота имела к нему доверенность, потому что он только! -два месяца ею командовал; о Измайловском полке Рылеев мне говорил, что кн. Оболенский за него отвечает.

    В сей вечер, то есть 13-го числа, когда я пришел к Рылееву, я нашел уже несколько человек. Репин оказывал неуверенность, чтоб можно было вывести Финляндский полк, если даже солдаты и откажутся от присяги (на последнее он надеялся); Бестужев (Московский) также говорил, что он не может вывести роту,


    О И которого я не принял.



    — 278 —


    когда другие роты не тронутся, и оба они спрашивали, что делать- в таком случае. Я отвечал, чтоб старались поддержать солдат в отказе от присяги до тех пор, как слышал что какой другой полк вышел или что прочие присягнули; в последнем случае делать нечего, а в первом, услышавши, что другой полк вышел, то и их полк верно выйдет. Рылеев на это вскричал: «нет уже теперь так оставить нельзя, мы слишком далеко зашли, может быть, нам уже и изменили». Я отвечал: «так других что ли губить для спа­сения себя?» Бестужев (ад’ютант) возразил: «да, для истории» (кажется прибавил «страницы напишут»), я отвечал: «так вы за этим-то гонитесь?». И тогда, взяв Арбузова, Репина, Бестужева (Московского) и Пущина (Конно-Пионерного) я вывел их в другую комнату и говорил им, чтоб они сами не начинали отказываться от присяги решительно, если не будут надеяться, что солдаты их поддержат, и на вопрос Бестужева (Московского), как же сделать? я говорил, чтобы оказывали сомнение, что государь цесаревич отказался и спрашивали почему это известно. Говорили бы, что они ему уже присягали; и если их солдаты будут поддерживать» то можно надеяться, что и выведут; а если нет, то делать нечего, надобно присягать. Пущин (К. П.) отвечал, что его эскадрон, сделает то, что Измайловский полк, потому что вероятно будет с оным приводиться к присяге; если же будет особо, то не присягнет, но что ему нельзя будет его вывести, потому что предлога к тому дать нельзя никакого и что очень мало людей в эскадроне, то даже и бесполезно будет; и потому он будет дожидаться, чтоб вышел Измайловский полк. Арбузов ничего не говорил, но, казалось мне, что смотрел на меня с усмешкою. — Между тем много приезжало, и всех проводили в другую комнату; Рылеев из той комнаты приходил к нам и опять туда уходил; я спросил его, что так много наезжает? Он сказал, что услышали о курьере, то приезжают сказывать и осведомляться. — Я пере­стал говорить с означенными ротными командирами и уехал. Что после меня происходило у Рылеева, о том я никакого сведения не имел. На другой день, т.-е. 14 декабря по утру я (как в прежних об’яснениях показывал) ходил к Рылееву часов в 7 по утру и нашел, что он еще в постели. Я был рад, ибо боялся по сказан­ным им словам Арбузову прошедшим вечером, чтоб он не ушел к нему и чтоб не возбудили в Экипаже; мне не хотелось, чтоб он, т.-е. Экипаж выходил первый, потому что он всех слабее, и его примеру не надеялся, чтоб другие полки последовали. Пока я был у >него, сошел к нему Штенгель (живитй наверху © том же доме). Разговора о предшествовавшем вечере не было, ни о предположениях на сей день: я не в таком духе был, чтоб расспрашивать, Рылеев тоже, видно, не хотел говорить; я рассказал только что сбирается сенат, а Штенгель сказал: «пойду дописы­вать манифест, который, кажется, останется в кармане, он у .меня в голове почти совсем кончен». С сим словом он пошел, и я также* встал. Тут я уэна'л, что Штенгель пишет манифест; сам ли от себя,



    — 279 —


    или по определению друпих он сие делал — неизвестно. Когда я встал, чтоб идтиь, приехал! Репин оказать Рышееву, что в Фин­ляндском полку офицеров потребовали к полковому командиру и что они присягают особо от солдат.

    Рылеев показывал, что совещания были беспрерывные после принятия присяги государю цесаревичу. — С ним действительно у меня были почти ежедневные, а после и ежедневные, когда я каждый день с ним виделся; но я под именем совещаний полагал единственно те, которые были у меня с членами, коих называл в прежнем показании моем. — Занятие дворца, крепости и других мест не было определено мною, потому что я держался все моего плана, чтоб первый вышедший полк шел подымать другие полки; ибо, действуя иным образом1, я полагал, что ycnexaj -не будет. А когда полки таким образом поднялись, то я думал, что, усмотрев какою силою распоряжать можем, определю я и дальнейшее действие по обстоятельствам. Сверх того не хотел я, чтоб члены заранее могли рассуждать о моих предположениях, чтоб тем не унизить звание диктатора, которое они мне дали, и чтоб после не было прекословия или ослушания, если я переменю мысли согласно с обстоятельствами; потому я часто говорил, когда меня спрашивали о том, что я предполагаю, или когда что мне предла­гали, что: «обстоятельства покажут, что надобно будет делать». — Манифеста изготовить я не поручал, потому что почитал это собственною моею принадлежностию, и не полагал, чтоб до вре­мени издания его, можно было определительно его написать; достаточным казалось мне содержание оного, как я написал в известной записке, и согласиться по обстоятельствам на редак­цию его в сенате я предоставлял только себе. Кн. Оболенского, сколько могу припомнить, то не назначал к себе в начальники Штаба, потому что в уме моем не решил еще и собственного звания; а если кого назначил, то, вероятно, его, потому что по должности, им занимаемой, он более знает в чем состоит долж­ность начальника Штаба; и притом я с ним короче был знаком и надеяться мог, что он точнее будет выполнять приказания мои.

    1826 года, мая 6-го дня в присутствии высочайше учрежден­ного комитета, по разноречию в показаниях дана очная ставка отставному подпоручику Рылееву с полковником князем Трубец­ким в том, что Рылеев утвердительно показывает: 1) Что князь Трубецкой по приезде своем из Киева, сказывал ему, что корпуса князя Щербатова и генерала Рота совершенно готовы. 2) Что впоследствии кн. Трубецкой спрашивал у него, Рылеева: что может сделать Северное Общество для содействия Южному? — Он отвечал, что совершенно ничего, если прочие члены Думы будут действовать по-прежнему; что, пожалуй, он готов с своей отраслью подняться; но что они будут верные и бесполезные жертвы.— «А что Якубович?»—спросил князь Трубецкой.—«Якубовича можно с цепи спустить, — отвечал Рылеев, — да что будет проку? Общество сим с самого начала вооружит против себя все, ибо



    — 280 —


    никто не поверит, чтобы он действовал сам собою». Кн. Трубецкой замолчал. 3) Что он, Рылеев, сильно восставал против сделанного директорами Южного общества положения; признать независи­мость Польши и возвратить ей от России завоеванные про­винции: Литву, Подолию и Волынь, — утверждая, что никакое общество не вправе сделать подобного условия и что подобные дела должны быть решены на Великом- Соборе. 4) Что о покуше­нии на жизнь покойного государя императора, он, Рьглеев, слышал от кн. Трубецкого и Матвея Муравьева. 5) Что кн.Трубецкой также рассказывал ему, что в 1825 году открыто на юге Сергеем Муравь­евым целое общество, имевшее целью истребить государя, которое и 'присоединено к Южному обществу. 6) Что 'вскоре после присяги государю цесаревичу кн. Трубецкой, приехав к нему, Рылееву, говорил с какою готовностию все полки присягнули; что, впрочем, это не беда, что надобно приготовиться сколько возможно, дабы содействовать южным членам, если они подымутся. 7) Что настоя­щие совещания членов общества всегда назначались кн. Трубец­ким и без него не делались. 8) Что, когда он, Рылеев, уведомлял кн. Трубецкого о каком-нибудь успехе по делам общества, то сей последний хвалил ревность его и говорил, что он только и на­деется на его отрасль. 9) Что кн. Трубецкой никогда не жаловался ему, Рылееву, на бунтующий дух членов, а сказал только раз о Якубовиче, что 'против него надобно будет принять -меры осто­рожности по достижении намерений общества. Занятие дворца было положено в плане действий самим кн. Трубецким. Якубович брался с Арбузовым сие исполнить, — на что кн. Трубецкой и из'явил свое согласие. Занятие же крепости и других мест должно было последовать, по его же плану, после задержания император­ской фамилии. 10) Что кн. Трубецкой поручил ему, Рылееву, на­писать к народу от имени сената манифест, в котором должно было изложить, что государь цесаревич и- ньгне царствующий госу­дарь император отказались от престола, что после такового по­ступка их сенат почел необходимым задержать императорскую фамилию и созвать на Великий Собор народных представителей изо всех сословий народа, которые должны будут решить судьбу государства. К сему следовало присовокупить увещание, чтоб на­род остался в покое, что имущества кале государственное, так и частное остаются неприкосновенными, что для сохранения обще­ственного устройства сенат передал исполнительную власть Вре­менному правлению, в которое назначил адмирала Мордвинова и Сперанского, и 11) что на одном из совещаний кн. Трубецкой назначил к себе за начальника штаба князя Оболенского.



    — 281 —


    10.

    Программа манифеста, найденная 14 декабря в бу­магах «диктатора» кн. С. П. Трубецкого *).

    В Манифесте Сената об’является:

    1)   Уничтожение бывшего правления.

    2)     Учреждение временного, до установления постоянного, .выборными.

    3)   Свободное тиснение, а потому уничтожение цензуры.

    4)   Свободное отправление богослужения всем верам.

    5)    Уничтожение права собственности, распространяющейся на людей.

    6)   Равенство всех сословий перед законом и потому уничто­жение военных судов и всякого рода судных комиссий, из коих все дела судные поступают в ведомства ближайших судов гражданских.

    7)   Об’явление права всякому гражданину заниматься чем он хочет и потому — дворянин, купец, мещанин, крестьянин, все равно имеют право вступать в воинскую и гражданскую службу и в духовное звание, торговать оптом и врозницу, платя устано­вленные повинности для торгов; приобретать всякого рода соб­ственность, как-то: земли, дома в деревнях и городах; заключать всякого рода условия между собой, тягаться друг с другом пе­ред судом. .

    8)   Сложение подушных податей и недоимок по оным.

    9)    Уничтожение монополий, как-то: на соль, на продажу го­рячего вина и проч. и потому учреждение свободного винокурения и добывания соли с уплатой за промышленность с количества добывания соли и водки.

    10)   Уничтожение рекрутства и военных поселений.

    11)   Убавление срока службы военной для нижних чинов, рас­пределение оною последует по уравнении воинской повинности между всеми сословиями.

    12)   Отставка всех без из’ятия нижних чинов, прослуживших 15 лет.

    13)   Учреждение волостных, уездных, губернских и областных правлений, кои должны заменить всех чиновников, доселе от гражданского правительства назначенных.

    14)   Гласность судов.

    15)   Введение присяжных в суды уголовные и гражданские.

    Учреждает правление из 2-х или 3-х лиц, которому подчи­няет все части высшего управления, т.-е. все министерства, Совет, Комитет Министров, армии, флот. Словом, — всю верховную, исполнительную, власть, но отнюдь не законодательную и не суд­


    1) «Восстание декабристов». Материалы, т. I, стр. 107—108.



    — 282 —


    ную. Для сей последней остается министерство, подчиненное Вре­менному правлению, но для суждения дел, не решенных в нижних инстанциях, остается департамент Сената уголовный и учре­ждается гражданский, кои решают окончательно и члены коих останутся до учреждения постоянного правления.

    Временному правлению поручается приведете в исполнение:

    1; Уравнение прав всех сословий.

    2)    Образование местных, волостных, уездных, губернских и. областных правлений.

    3)   Образование внутренней народной стражи.

    4)   Образование судной части с присяжными.

    5)   Уравнение рекрутской повинности между сословиями.

    6)   Уничтожение постоянной армии.

    7)   Учреждение порядка избрания выборных в Палату предста­вителей народных, кои долженствуют утвердить на будущее время имеющий существовать порядок Правления и Государственное законоположение.



    ОТДЕЛ ШЕСТОЙ.

    14 ДЕКАБРЯ 1825 ГОДА.


    «14 декабря 1825 года».

    Вооруженное восстание декабристы намечали на лето 1826 г.г когда, во время маневров на юге, предположено было убить Але­ксандра, а затем двинуть революционные войска на Москву. Неожи­данная смерть Александра сорвала этот план. В Петербурге Север­ное общество оказалось перед необходимостью немедленного вы­ступления или ликвидации самого общества. В первый момент, когда войска, по приказу С.-Петербургского генерал-губернатора Мило- радовича, отказавшегося поддержать претензии Николая Павло­вича на престол, присягнули Константину, члены Тайного обще­ства остановились на втором пути. Но когда дворцовые отношения сложились в пользу Николая и последний получил возможность стать царем, — декабристы решили выступить и начали подго­товку переворота. По плану, намеченному «диктатором» Трубец­ким (мы приводим его в изложении М. Н. Покровского в «Очер­ках по истории революционного движения»), «они предполагалч, заметив в солдатах известную наклонность не присягать Николаю Павловичу и остаться верными уже данной ими присяге Констан­тину Павловичу, об отречении которого никто не знал, собрать известное количество не присягнувших полков, вывести их на площадь или в какое-нибудь другое место и, так сказать, с ружьем у ‘ноги, ждать, как на это. будет реагировать, с одной стороны, правительство, а с другой стороны — общество. Расчет Трубец­кого, как он рассказал подробно, был таков: увидев солдат во­оруженных и держащихся дружно, правительство, по всей ве­роятности, пойдет на уступки и согласится удовлетворить мини­мальные требования северных декабристов, заключавшиеся в том, чтобы созвать в Петербурге собрание от всех губерний по сосло­виям... Оно должно было выработать конституцию, на основе ко­торой должна была впоследствии управляться Россия... Трубец­кой говорит, что они готовы были пойти на какие угодно уступки.



    — 284 —


    за исключением собрания выборных по сословиям. Это была их программа-минимум, на которой они стояли. С другой сто­роны,— рассказывал Трубецкой, — увидевши, что собранные сол­даты не производят никакого беспорядка (это непроизведение бес­порядка было одним из кардинальных условий для Трубецкого и его общества), те люди, которые сочувствуют конституции, нач­нут понемногу приставать к ним. Таким образом, с одной -стороны, правительство, увидя эту вооруженную массу и не решаясь в нее стрелять, пойдет на уступки, а с другой стороны и общество, увидев, что солдаты действуют благонамеренно, слу­шаются своего начальства, не грабят, не бесчинствуют, а смирно дожидаются собрания по сословиям, где будут преобладать по­мещики и буржуа, тоже проникнется сочувствием к этому движению и пристанет к нему. Вот какая картина рисовалась Трубецкому. Самым опасным при этом, с точки зрения Тру­бецкого, было бьг, если бы началась пальба». Ее он ни в коем случае не желал допустить и когда еще накануне пришел к убеждению, что стрельбы вряд ли возможно будет избежать, он, уже намечен­ный, как диктатор, решил не являться на сборный пункт к войскам, действительно не явился — и тем самым расстроил все дело.

    Таким образам вожди Северного общества с самого начала отказались от мысли (вооруженным путем за!хватить власть, и вы­ступление их вылилось в форму лишь вооруженной демонстрации.

    В течение долгих часов обе стороны,— восставшие войска и части, присягнувшие Николаю, — держатся сравнительно пассивно, как будто чего-то ожидая и, по меткому выражению декабриста Завалишина, как бы играя «в поддавки», то-есть, подставляя себя под решительные действия противной стороны. В тот момент, когда на Сенатской площади выступили друг против друга де­кабристы и царь, когда зашаталась судьба Романовской династии, народные массы, скопившиеся на площади, готовы были поддер­жать восставших и ужё, в сущности, начали восстание, открыв энергичную «поленную бомбардировку» по Николаю и его свите. Вооружив эту массу, декабристы имели все основания рассчи­тывать на успех. Однако боязнью народного восстания, «русского бунта», определилась вся тактика Северного Тайного общества перед его трагическим концом. Восставшие не могли выбрать решение: с народом против царя или подчинение последнему — и были раздавлены.



    — *285 —


    Восстание 14 декабря на Сенатской площади^ близ памят­ника Петра I, несмотря на конечную неудачу, произвело силь­нейшее впечатление на современников и отразилось в очень боль­шом числе таких исторических памятников, как воспоминания, записки, дневники, письма, рассказы. Не говоря о мемуарах самих участников выступления, множество участников его подавления и непосредственных очевидцев событий, а также других современ­ников оставило нам рассказы, более или менее подробные, о том, что они сами видели и наблюдали в этот день и что слышали от других. Общее количество таких свидетельств — правда, не равно­ценного значения — более сотни1); в большинстве свидетельства эти повторяют одни и те же подробности того, что произошло 14 декабря — с утра и до вечера, т.-е. в течение полусуток, в ко- • торые судьба престола Романовых колебалась.

    Весь названный нами громадный исторический материал есте­ственно можно разделить на пять отделов. Во-первых, — рассказы самих непосредственных деятелей восстания; эти рассказы, ко­нечно, для нас наиболее интересны и в историческом отношении наиболее важны. Во-вторых, — то, что сообщают участники по­давления движения: сам Николай I2), его брат — великий князь Михаил Павлович3), их двоюродный брат — принц Евгений Вир- тембергский4) и многочисленные агенты военной и гражданской власти; материал этот представляет собою одностороннее и не всегда искреннее и правдивое повествование о том, как шло дело: напуганные деятели подавлемия часто выставляют себя ге­роями, преувеличивая (иногда — из личных целей) размеры вос­стания и грозившую им лично опасность. В-третьих, — рассказы многочисленных непосредственных очевидцев происшествий дня 14 декабря, — рассказы людей различного состояния и обще­ственного положения: чиновников и офицеров, писателей и уче­ных, музыкантов и художников, актеров, духовных лиц, простых городских обывателей... В-четвертых, — сообщения лиц, непосред-


    9 Перечень материалов о дне 14 декабря сделан Е. В. Сказииым «К библиографии восстания 14 декабря 1825 г.>—в «Вестн. Коммунистич. Академии», кн. 10, 1925.


    *) См. у П. Е. Щеголева, «Николай I и декабристы», Пгр. 1919, стр. 44—62.


    3)     См. ж. <Мин)вшие Годы> 1908 г., № 10.


    *) См. в ж «Литер. Библиотека» 1867 г., 22, стр. 171—196 и отд изд. СПБ 1867 г. «Русск. Арк.» 1878 г.; книга I, а также в книге Ф. Ш им а на: «Материалы» стр. 123—147.



    — 286 —


    •ственно событий не наблюдавших, а лишь слышавших о них и записавших о том, что они слышали. Наконец, в пятую группу мы отнесем современные событию официальные документы, трак­тующие о происшествии: газетные статьи, правительственные со­общения, изложение «Донесения Верховной Следственной Комис­сии», запись «Камер-фурьерского журнала», выписку из послуж­ного (так называемого «формулярного») списка Николая I.

    Мы приводим здесь, главным образом, извлечения из мате­риалов, составляющих отделы первый и третий, т.-е., из записок участников восстания и. непосредственных его очевидцев; из чет­вертого и пятого отделов даем лишь очень немногое, почти со­вершенно опуская сообщения участников подавления восстания (отдел .второй), из каик берем лишь свидетельства самого Николая и выписку из дневника флигель-ад’ютанта Дурново, как совре­менную *и притом верную запись очевидца.

    Из показаний самих декабристов мы даем важнейшее из того, что дошло до нас, — а именно рассказы С. П. Трубецкого (и по­казание его), В. И. Штейнгеля, А. Е. Розена, Е. П. Оболенского, М. А. Бестужева, Н. А. Бестужева, А. П. Беляева; повествование первых пяти мы начинаем с дней, предшествующих дню восстания, так как это помогает более ясному пониманию событий 14-го числа; рассказы всех перечисленных участников выступле­ния взаимно дополняют один другой различными, более или менее ценными подробностями; к ним присоединяем мы еще выдержки из показаний на суде унтер-офицера А. Н. Луцкого и рядового Н. Поветкина1). Специальный рассказ о 14 декабря, впервые опубликованный Герценом во 2 и 3 выпуске «Записок декабри­стов» под именем И. И. Пущина, но написанный не mi, а дека­бристом И. Д. Якушкиным (не принимавшим участия в восста­нии), ввиду протестов, которые вызвало его опубликование со сто­роны участников восстания и малой авторитетности, — намн не перепечатывается 2).

    В отделе рассказов непосредственных очевидцев событий мы приводим сообщения лиц различною служебного и обще­


    *) Они взяты из выходящей под ред. Б. Л. Модзалевского и А. А. Си- верса книги «Алфавит декабристов».


    2) См. статью декабриста П. Н. Свистунова в «Русском Архиве» 1870 г., ст. 1664; декабрист М. А. Бестужев высказывает предположение, что текст, попавший к Герцену, местами искажен поправками какого-то • верноподданного». («Воспом. братьев Бестужевых», изд. 1917 г., стр. 100.



    — 287 —


    ственного положения: художника Ф. П. Толстого, историка Н. С. Голицына, актера П. П. Каратыгина, актера И. П. Пустош- кина-Борецкого, статс-секретаря В. Р. Марченко и историка Н. М. Карамзина; рассказы трех последних ценны сообщением обстановки того, что происходило в течение дня 14 декабря, та>к сказать, «за кулисами» театра военных действий, т.-е. во вну­тренних помещениях Зимнего дворца, куда придворные лица- собра­лись для присутствования на торжественном богослужении по случаю «благополучного» вступления на престол Николая, назна­ченном на 11 часов утра, но состоявшемся, из-за непредвиденных осложнений, лишь в седьмом часу вечера...

    Наконец, из последнего отдела мы приводим лишь статью о «бунте», появившуюся в «С.-Петербургских Ведомостях» уже на другой день, 15 декабря; она написана Д. Н. Блудовым, вскоре назначенным делопроизводителем Верховной Следственной Комиссии по делу декабристов и составившим затем известное «Донесение» этой Комисии; статья важна тем, что, будучи пере­печатана в других газетах, разнесла первую весть о восстании по всем уголкам России, представив его в желательном для власти освещении, — т.-е. как бунт кучки пьяных солдат и горсти пья­ной же черни.

    Все означенные материалы мы заключаем выдержкою из статьи чиновника III Отделения М. М. Попова: «Конец и послед­ствия бунта 14 декабря 1925 г.». Попов по своей службе был прекрасно ооведомлен о всех подробностях происшествия, хотя и не был его очевидцем; в его рассказе особенно ценны подробности о том, какие меры принимались к охранению Зимнего дворца по ночам в первое время после восстания; очевидно, у вновь воца­рившегося монарха долго не было уверенности в прочности своего положения.

    Собранные нами рассказы, в общем® и целом, дают довольно яркую и отчетливую картину того, чему был свидетелем Петер­бург в понедельник 14 декабря 1825 года, от раннего утра до позднего вечера, когда, после грома пушечных выстрелов, восста­ние было сразу ликвидировано, участники его частию уже аре­стованы, а жертвы, стараниями полиции и военных властей, спу­щены под Невский лед. Некоторые частные промахи и противоре­чия, заключающиеся в этих рассказах и нами отмечаемые под строкою, не опорочивают в наших глазах этих документов: че­ловеческая память несовершенна, и подобные частные ошибки»



    28S


    можно сказать, неизбежны, как бы автор ни старался их; избегнуть.

    Число упол!янутых выше жертв расправы в точности не выяс­нено, да и не может быть выяснено, и показания источников по этому вопросу расходятся1); надо думать, что жертв этих была не одна сотня, если принять во внимание стрельбу картечью в гу­стые толпы на близком расстоянии и указание М. М. Попова, что «народу легло так много, что Нева, набережные и улицы были покрыты трупами».


    1.

    Рассказ и показания С. П. Трубецкого 2).

    ...Члены собирались у Рылеева и у других сообщников, и Ры­леев пришел об’явить Трубецкому, что его избрали диктатором. Трубецкой, найдя в Петербурге очень немногих из членов, ему знакомых, хотел прежде узнать, кто- поступил в члены со вре­мени его отсутствия и какими средствами может общество рас­полагать. Для этого собирались по вечерам у Рылеева, и оказа­лось, что прибавилось только из молодежи, имевшей мало веса, а те из старших членов, которые могли иметь влияние на части войск, им подчиненные, отказались действовать. Таким образом^ единственное средство действовать было — воспользоваться упор­ством солдат, если, как утверждали офицеры разных полков, они ето окажут. В случае приезда Константина, старшие члены положили между собою просить его о принятии короны и потом стараться приобресть его доверенность и воспользоваться ею для ограничения власти будущего наследника. Скоро, однакоже, убедились, что приезд Константина сомнителен, и должно было подумать о том, как дело привести в исполнение другим образом. Трубецкой предложил, чтоб первый полк, который откажется от присяги, был выведен из казарм и шел с барабанным боем, к казармам ближнего полка, поднявши который, оба вместе про­должают шествие далее I? другим соседним полкам. Таким обра­


    *) Ср. заметку <0 числе жертв 14 декабря 1825 г.>—<Былое> 1907 г., № 3, стр. 192—199.


    2) См. <3 ш ски С. П. Трубецкого, издание его дочерей СПБ., 1907 г., стр. 92—94. книгу М. В. Довнар-Запольского, «Мемуары декабристов», Киев. 1906 г, стр 326—329; и издание Центрархивз: «Ьосста- ние деьабригтов». Материалы, т. I. М. 1925, стр. 71—-72.—Сергей Петр >вич Трубецкой род. в 1790 г., умер в 1860 г.), полковник, декурный штаб-офи­цер 4-1 о пехоп ого корпуса в Киеве; декабрист I разряда, пригов >рен в вечную ка оржиую работу. В день 14 декабря должен был взять на себя главное команд вание восставшими войсками, но на место воссиния не ярился и личного участия в нем не принял,—по причинам, которые обго­няет в своих записках и в показании.



    — 289 —


    зом он надеялся, что один полк будет увлечен другим и почти все соберутся в одну значительную массу, к которой примкнут и баталионы полков, находившиеся вне города. Чтоб Лейб-Грена- дерский полк завладел арсеналом, а Финляндский — Петропав­ловской крепостью. Предложение Трубецкого не отвергну ли, но многие из горячих членов положили, что надобно итти на Сенат­скую площадь с тем, чтобы заставить сенаторов издать мани­фест. Над войсками, которые соберутся на площади, принять начальство полковнику Булатову. Рылеев, может быть, думал, что Трубецкой обидится выбором, когда он пришел ему это об'явить, прибавив: «Вас гвардия не знает, а Булатова знают сол­даты всех полков, и он очень любим».

    Утром 14-го числа, когда все полки выведены были для про­чтения нового манифеста и принесения новой присяги, солдаты почти всех полков из’явили недоверчивость, как то было пред­видено не одними членами общества, но и непосредственным начальством, которое старалось узнать дух солдат. Но они, большею частию, настаивали на отрицательном упорстве, только Московский, Гренадерский и Морской Экипаж последовали за не­которыми из своих офицеров. Предположение общества не было выполнено и вышедшие полки прямо сошлись, каждый сам по себе, пред Сенатом. В других полках не было офицеров, которые достаточно пользовались бы доверенностью солдат, и люди, хотя уперлись в неповиновении! трбованиям высших властей, но полки простояли смирно, во фронте и не пристали к действовавшим, хотя после и триэнались, что очень желали присоединиться. Всегда и везде, в подобных случаях, нужно, чтобы кто-нибудь дал толчок и тем вывел из бездействия.

    Граф Милорадович хотел уговорить возмутившихся поко­риться, но один из членов Общества, из неслужащих, Каховский, выстрелил в него из пистолета и ранил смертельно. Два -митропо­лита присланы были увещевать войско, но их просили удалиться. Атаки Конной гвардии остались безуспешны. Наконец, несколько выстрелов картечью рассеяли непокорных. Артиллеристы не хо­тели палить, и один из их офицеров сам должен был приложить фитиль к первому орудию.

    Рассеянное войско разбрелось по дворам домов в окружности Сената, и утром 15-го числа все было захвачено и препрово­ждено в Петропавловскую крепость...


    (Из показаний 15 февраля 1826 г.)

    ...14 декабря, по утру, я... ходил к Рылееву часов в 7 поутру и нашел, что он еще в постели. Я был рад, ибо боялся по сказан­ным им словам Арбузову прошедшим вечером, чтоб он не ушел к нему и чтоб не возбудили в Экипаже. Мне не хотелось, чтоб он, т.-е. Экипаж, выходил первый, потому что он всех слабее, и

    Восетанно декабристов.                                                                                                                                          19



    — 290 —


    его примеру не надеялся, чтоб другие полки последовали. Пока я был у него, со-шел к нему Штенгель (живший наверху в том же доме). Разговора о (предшествовавшем вечере ее было, ни о предположениях на сей день. Я «не в таком духе бьгл, чтоб рас­спрашивать, Рылеев тоже, видно, не хотел говорить; я рассказал только, что собирается Сенат, а Штенгель оказал: «Пойду до- писышть манифест, который, кажется, останется в кармане, снн у меня в голове почти совсем кончай». С сим словом он пошел, и я также встал. Тут я узнал, что Штенгель пишет манифест; сам ли от себя, или по определению других он сие делал, мне неизвестно. Когда я встал, чтоб итти, приехал Репин сказать Рылееву, что в Финляндском полку офицеров потребовали к пол­ковому командиру и что они присягают особо от солдат.

    14-го числа в Юнм часу был у меня Рылеев с Пущиным (статским)1)... я им дал прочесть манифест, за которым я посылал в Сенат и после того они уехали; выходя, Пущин мне сказал: «Одаакож, если что будет, то к там придете?». Я признаюсь, что не имел духу просто сказать нети сказал: «Ничего не может быть, что ж может быть, если выйдет какая рота или две?». Он отвечал: «Мы на вас надеемся!». Рылеев не слыхал сего разговора, он уже вышел в сени. После сих слов Пущина я стал более бояться, что будет еще что-нибудь, и боялся, что если они придут на Сенатскую площадь, то придут за мной, почему я и ушел из дому; взял извозчика и поехал в Канцелярию Дежурного Ге­нерала Главного Штаба его величества, чтоб там спросить, где мне присягать, и если можно, то хотел тотчас присягнуть, на­деясь, что если что будет или что откроется, то мне поспешность моя к принятию присяги во что-нибудь вменится. Мне сказали (кажется, старший ад’ютант Яковлев), что присягать надобно притти на завтрашний день в И часов в зал Главного Штаба; по­том дали мне манифест с приложениями, которых я еще не чи­тал, потому что я имел манифест еще без приложений, кои не были еще отпечатаны, когда я посылал в Сенат. Я стал читать при­ложения; между тем старшие ад’ютанты приходили, здоровались оо мной, спрашивали о- здоровье, рассуждений же я никаких не помню. Оттуда я пошел к сестре моей в дом Потемкина в Боль­шой Миллионной; она .просила меня прочесть манифест и прочие бумаги. От нее я пошел к флигель-ад’ютанту полковнику Биби­кову, которого не застал дома, но застал его жену и брата; поси­дев с ними и увидя, что уже первый час, я ободрился надеждою, что все уже кончено, что полки все присягнули и что все прошло тихо; тогда я поехал домо'й с намерением одеться и ехать во дворец.

    Выезжая на площадь с Невского проспекта, я увидел, что много народу на Дворцовой площади и волнение; я остановился,


    4) Говорили, что знамена возвращаются из полков и что, вероятно, ничего не будет.



    — 291 —


    увидев Скалона, который служит в Главном Штабе и находится при библиотеке оного, .подошел к нему спросить, что такое. Он мне сказал, что Московский полк1) кричит ура государю цеса­ревичу и идет к Сенату, что вывели караул дворцовой и поставили у ворот дворца, что выведен 1-й баталион Преображенской, и зарядили ружья. Я вошел в двор Главного Штаба и опят^ пошел в Канцелярию Дежурного Генерала, не эная, куда деваться; пра­витель Канцелярии Ноинский спросил меня, не слыхал ли я чего, и отвел в сторону. Я сказал ему слышанное от Скалона; пришел старший ад’ютант («кажется, Борщов), он по вторил! то же; Ноин- ский сказал: «Господа, подите туда, вы в мундирах, вам надобно там быть». И тогда мы вышли. Я не хотел итти на площадь и прошел двором Главного Штаба в Миллионную, не зная сам, куда ■итти, и у ворот Канцелярии г-на Начальника Главного Штаба встре­тил входящего в них полковника Юренева, чиновника Гунаропуло и еще одного человека, мне незнакомого; они имели вид испуган­ной и зазвали меня с собою; я взошел на лестницу и вошел с Гуна­ропуло в Канцелярию г. Начальника Штаба, где никого не было. Он с весьма испуганным видом говорил мне: «Беда! Какая беда! Московской баталион и множество народа прошли по Морской к Сенату, я с ними встретился, бежал от .них, они кричат «ура» императору Константину; говорят убили Фридерикса». — По­следнее слово меня сразило; я почти упал на стул, едва мог гово­рить. Гунаропуло вставал, садился, говорил все: «Ах! какая беда!». После предложил итти на площадь; мы вышли, но я, идучи, сказал ему, что я чувствую себя очень нездоровым и зашел опять в Канцелярию г. Дежурного Генерала, где также говорил Ноин- скому, что я очень нездоров.

    Пришел Случевской, старший ад’ютант, которой звал меня иттй на площадь к Исакию и говорил, что надобно оставить шинели, потому что там государь император, но я ему тоже сказал, что я очень нездоров, и зашел в курьерскую, где сидел один в большом унынии и страхе; из оной вошел опять в Канце­лярию, спросил, где Ноинский, мне сказали, что в зале квартиры Дежурного Генерала; я вошел туда, где нашел его с полковни­ком Ребиндером-, которой пришел с площади и которой расска­зывал, что там происходит. Я спросил, можно ли пройти на Аг- линскую набережную не мимо бунтовщиков, что я в большом беспокойстве о жене; он мне отвечал, что «ничего, можно очень пройти и мимо их даже, они всех пропускают, ездят даже, они только кричат «ура» Константину Павловичу и стоят от одного угла Сената до другого». Тогда я надеялся, что жена моя выехала и что она может быть у сестры моей, куда я и поехал, взяв извозчика...


    *) Или баталион он сказал — не помню.


    19*



    — 292 —


    2. Рассказ В. И. Штейнгейля 1).

    ...В воскресенье [читай: в субботу] 12-го числа у Директора Российско-Американской Компании был обед, на котором при­сутствовали многие литераторы, в том числе Гречь, Булгарин, Марлинский, сенатор граф Д. И. Хвостов. Шумный разговор оживлял общество, особенно к концу стола, когда все- (присут­ствующие) поразгорячились от клико «V. S. Р. под звездочкой», которое тогда считалось лучшим. Гречь и Булгарин ораторствовали более прочих; остроты сыпались со всех сторон и в самом либе­ральном духе. Даже граф Хвостов, заметив, что указывают на него, из предосторожности кричал: «Не опасайтесь! Не опасай­тесь, я либерал, я либерал сам». Хотя большая часть знали уже- о предстоящей перемене владык, но говорили гадательно, придер­живаясь за «может быть». И когда кто-то сказал: <<А что, если император2) вдруг явится?»—Булгарин вскричал:«Как ему явиться, тень мадам Араужо8) остановит его на заставе». Из всего, что тут было говорено, просвечивала ясно общая мысль, общее чув­ство— нехотения оставаться под тем же деспотизмом. В тот же вечер у Рылеева, который уже знал о заготовлении манифеста, было собрание многих членов, которые беспрестанно приходили и уходили, чтобы узнать, на что решились директоры. Всем об’явлено, что сборное место — площадь перед Сенатом и что явится диктатор в лице князя Трубецкого, для распоряжения. На другой день, 13-го числа, повторилось почти то же. Беспре­станно приходили из полков с известиями и уверениями о готов­ности восстать за свободу; но тут же узнали, что на Финлянд­ский полк и артиллерию надежда сомнительна. В этот же вечер был поздний ужин у богатого купца^ Сапожникова, зятя Ростов­цева. Хозяин, угащивая шампанским, не обинуясь говорил: «Выпьем! неизвестно, будем ли завтра живы!». Так были уже уве­рены, что не обойдется без восстания.

    Наконец настало роковое 14 декабря — число замечатель­ное: оно вычеканено на медалях, с какими распущены депутаты народного собрания для составления законов в 1776 году при Екатерине И. Это было сумрачное декабрьское Петербургское утро, с 8° мороза. До девяти часов весь Правительствующий Сенат был уже во дворце. Тут и во всех полках гвардии производилась


    *) См. «Записки барона В. И. Штейнгейля> в издании «Обществен­


    ные движения в Ро сии в первую половину XIX века>, т. I, СПБ., 1905 г., стр. 439—447.—Владимир Иванович Штейнгейль (рол. в 1783 г., ум. в 1862 г.) отставной поаполковник, декабрист III разряда, приговорен к каторжным работам на 20 лет.


    2) Константин Павлович. Р е д


    8) Жена французского негоцианта, в трагической смерти которой молва,, не без оснований, винила Константина. Ред.



    — 293 —


    присяга. Беспрестанно скакали гонцы во дворец с донесениями, тде как шло дело. Казалось все тихо. Некоторые таинственные лица показывались на Сенатской площади, в приметном беспо- койствии. Одному, знавшему о распоряжении общества и прохо­дившему через площадь, против Сената, встретился издатель «Сына Отечества» и «Северной Пчелы» г. Гречь. К вопросу: «Что ж, будет ли что?» он присовокупил фразу от’явленного кар­бонария. Обстоятельство не важное, но оно характеризует за­стольных демагогов: он и Булгарин сделались усердными поноси­телями погибших, за то, что их не компрометировали. Вскоре после этой встречи, часов в 10, на Гороховом проспекте вдруг раздался барабанный бой и часто повторяемое «ура». Колонна Московского полка с знаменем, предводимая штабс-капитаном князем Щепиным-Ростовским и двумя Бестужевыми, вышла на Адмиралтейскую площадь и повернула к Сенату, где построилась в каре. Вскоре к ней быстро примкнул Гвардейский Экипаж, увлеченный Арбузовым, и потом баталион лейб-гренадеров, при­веденный ад’ютантом Пановымг) и поручиком Сутгофом. Сбе­жалось много простого народа и тотчас разобрали поленницу дров, которая стояла у заплота, окружающего постройки Иса- акиевского собора. Адмиралтейский бульвар наполнился зрите­лями. Тотчас уже стало известно, что этот выход на площадь ознаменовался кровопролитием. Князь Щепин-Ростовский, люби­мый в Московском полку, хотя и не принадлежавший явно к об­ществу, но недовольный и знавший, что готовится восстание против великого князя Николая, успел внушить солдатам, что их обманывают, что они обязаны защищать присягу, принесенную Константину, и потому должны итти к Сенату. Генералы Шеншин и Фредерикс т полкошик Хвощинский хотели их переуверить и остановить. Он зарубил первых и ранил саблею последнего, равно как одного унтер-офицера и одного гренадера, хотевшего не дать знамя и тем увлечь солдат. По счастию они остались живы.

    Первою жертвою пал вскоре граф Милорадович, невредимый в столь многих боях. Едва успели инсургенты построиться в каре, как показался скачущим из дворца в парных санях, стоя, в одном мундире и в голубой ленте. Слышно было с бульвара, как он, держась левою рукою за плечо кучера и показывая правою, при­казывал ему: «Об’езжай церковь — и направо к казармам». Не прошло трех минут, как он вернулся верхом перед каре 2) и стал убеждать солдат повиноваться и присягнуть новому императору. Вдруг раздался выстрел, граф замотался, шляпа слетела с него, он припал к луке и в таком положении лошадь донесла его до


    <) Панов убедил лейб-грекадерор, после уже присяги, следовать за ним, сказав им, что «наши> не присягают и заняли дворец. Он действительно повел их ко дворцу, но, увидя, что на дворе уже лейб-егеря, примкнул к московцам. В. Ш.


    *) Он взял первую лошадь, которая стояла у квартиры одного из конно­гвардейских офицеров оседланною. В. Ш.



    — 294 —


    квартиры того офицера, которому принадлежала. Увещая солдат с самонадеяннобтию старого о т ц aомандира, граф говорил, что сам охотно желал, чтобы Константин был императо­ром *), но что же делать, если он откасзался; уверял их, что он сам видел новое отречение, и уговаривал поверить ему. Один из членов Тайного общества, князь Оболенский, видя, что такая речь может подействовать, выйдя из каре, убеждал графа от’ехать прочь, иначе угрожал опасностию. Заметя, что граф не обращает на это внимания, он нанес ему штыком легкую рану в бок. В это время граф сделал вольтфас, а Каховский пустил в него из пистолета роковую пулю, накануне вылитую2). Когда у казармы сняли его с лошади и внесли в упомянутую квартиру офицера, он имел последнее утешение прочитать собственноручную записку нового своего государя, с из’явлением сожаления, и в 4-м часу дня его уже не существовало.

    Тут выразилась вполне важность восстания, которою ноги инсургентов, так сказать, приковались к занимаемому ими месту. Не имея сил итти вперед, они увидели, что нет уже спасения назади. Жребий был брошен. Диктатор к ним не являлся. В каре было разногласие. Оставалось одно — стоять, обороняться и ждать- развязки от судьбы. Они это сделали.

    Между тем, по' повелениям нового императора, мгновенно собрались колонны верных войск к дворцу. Государь, не взирая на убеждения императрицы, ни на представления усердных пре- достерегателей, »вышел сам, держа на руках 7-летнепо -наслед­ника престола и вверил его охранению Преображенцев. Эта сцена произвела полный эфект —восторг в войсках, и приятное, многообещающее изумление в столице. Государь сел потом на белого коня и выехал перед первый взвод, подвинул колонны от экзерцир-гауза бульвара. Его величавое, хотя несколько мрач­ное, спокойствие обратило тогда же «всеобщее внимание. В это время инсургенты минутно были польщены приближением Финлянд­ского полка, симпатии которого еще доверяли. Полк этот шел по Исаакиевскому мосту. Его вели к прочим присягнувшим, но командир 1-го взвода барон Розен, придя за половину моста,, скомандовал «стой!». Пож (весь остановился, и ничто уже до конца драмы сдвинуть его не могло. Та только часть, что не взошла на мост, перешла по льду на Английскую набережную и тут примкнула к войскам, обошедшим инсургентов со стороны Крюкова канала.


    О Можно было верить, что граф говорил искренно. Он был чрезмерно расточителен и всегда в долгу, несмотря на частые денежные награды от госудаэя; а щедрость Константина была всем известна. Гр^ мог ожидать, что при нем заживет еще расточительнее. В. LLI.


    2) Известна была всей армии поговорка графа: «Бог мой! на меня пуля не вылита!», которую он всегда повторял, когда предостерегали его от опас­ности в сражениях или удивлялись в салонах, что не был ни разу ранен..

    В. Ш



    — 295 —


    Вскоре после того, как государь выехал на Адмиралтейскую площадь, к нему подошел с военным респектом статный драгунский офицер, которого чело было1 под шляпою повязано черным плат­ком1), W после нескольких слов пошел в каре; но скоро '.возвра­тился ни с чем. Он вызвался уговорить бунтовщиков и по­лучил один оскорбительный упрек. Тут же, то повелению государя, был арестован и понес общую участь осужденных. После его под’езжал к инсургентам генерал Воинов, в которого Вильгельм Кюхельбекер, поэт, издатель журнала «Мнемозина», бывший тогда в каре, сделал выстрел из пистолета и тем заставил его удалиться. К Лейб-Гренадерам явился полк. Стюрлер, и тот же Каховский ранил его из пистолета. — Наконец под’езжал сам вел. кн. Михаил — и тоже без успеха: ему отвечали, что хотят, наконец, царствования законов. И с этим поднятый на него пистолет рукою того же Кюхельбекера заставил его удалиться. Пистолет был уже и заряжен.

    После этой неудачи, из временно устроенной в Адмиралтейских зданиях Исаакиевской церкви вышел Серафим — митрополит в полном облачении, со крестом в преднесении хоругвей. Подошед к каре, он начал увещание. К нему вышел другой Кюхельбекер, брат того, который заставил удалиться вел. кн. Михаила Павло­вича. Моряк и лютеранин, он не знал высоких титлов нашего православного смирения и потому сказал просто, но с убе­ждением: «Отойдите, батюшка, не ваше дело вмешиваться в это дело!». Митрополит обратил свое шествие к Адмиралтей­ству. Сперанский, смотревший на это из дворца, сказал с ним стоявшему обер-прокурору Краснокутскому: «И эта штука не удалась!». Краснокутский сам был членом Тайного общества и после умер в изгнании. Обстоятельство это сколь ж мало значу- щее, раскрывает, однакож, тогдашнее расположение духа Сперан­ского. Оно и не могло быть .инакого: с одной стороны — воспо­минание претерпенного невинно, с другой—недоверие к будущему.

    Когда, таким образом, совершился весь процесс укрощения мирными средствами, приступили к действию оружия. Генерал Орлов с полною неустрашшюстию дважды пускался со своими конно-гвардейцами в атаку; но пелотонный огонь опро­кидывал нападение. Не победя каре, он однакож завоевал этим целое фиктивное графство. Государь, передвигая медленно свои колонны, находился уже ближе середины Адмиралтейства. На северо-восточном углу Адмиралтейского бульвара появилась ultima ratio — орудия гвардейской артиллерии. Командующий ими, генер. Сухозанет, под’ехал к каре и кричал, чтобы положили ружья,


    4) Это был Якубович, приехавший с Кавказа, имевший дар слова и рассказами о геройских- своих подвигах умевший заинтересовать Петер­бургские салоны. Он не скрывал между либералами своего неудовольствия и ненависти личной к покойному госуларю, и в 17-дневный период члены Тайного общества убеждены были, что при возможности <он себя покажет».

    В. Ш.



    — 296 —


    иначе будет стрелять картечью. В него самого прицелились ружьем, но из каре послышался презрительно повелительный голос1): «Не троньте этого... он не стоит пули». Это естественно оскорбило его до чрезвычайности. Отскакав к батарее, он приказал сделать залп холостыми зарядами: но не подействовало! Тогда засвистали картечи; тут все дрогнуло и рассыпалось в разные стороны, кроме павших. Можно было этим уже и ограничиться; но Сухозанет сделал еще несколько выстрелов, вдоль узкого Галерного переулка и поперек Невы, к Академии Художеств, куда бежали более из толпы любопытных!

    Так обагрилось кровью и это восшествие на престол. В окрае- ние (sic) царствования Александра стали вечными терминами: ненаказанность допущенного гнусного злодеяния и беспощадная кара вынужденного, благородного восстания, — явного и с пол­ным самоотвержением.

    Войска были распущены. Исаакиевская и Петровская площади обставлены ведетами. Разложены были многие огни, при свете которых всю ночь убирали раненых и убитых и обмывали с пло­щади пролитую кровь. Но со страниц неумолимой истории пятна этого рода невыводимы. Все делалось втайне, и подлинное число лишившихся жизни и раненых осталось неизвестным. Молва, как обыкновенно, присвояла право на преувеличение. Тела бро­сали в проруби: утверждали, что многие утоплены полуживыми.

    В этот же вечер произведены арестования многих. Из первых взяты: Рылеев, кн. Оболенский и двое Бестужевых. Все они посажены в крепость. Большая часть в последующие дни аресто­ванных приводимы были во дворец, иные даже с связанными руками, и лично представлены императору, что и подало повод Николаю Бестужеву2) сказать впоследствии одному из дежур­ных генерал-а'д’ютантов, что из "дворца сделали с’езжую...


    3.

    Рассказ А. Е. Розена а).

    ...12 декабря, вечером1, был я приглашен на совещание к Ры­лееву и князю Оболенскому; там застал я главных участников

    14  декабря. Постановлено было в день, назначенный для новой при­


    *) Эти слова были показаны после при допросах, в Комитете, с членами которого Сухозанет разделял уже честь носить генерал-ад'ютантский аксель­бант.— Этого мало, — он был после главным директором кадетских корпу­сов и президентом Военной Академии. Впрочем, надо отдать справедливость: он лишился ноги в польскую компанию. В. LL1.


    2) Ему удалось сначала скрыться и убежать в Кронштадт... В. Ш.

    3)  См. «Записки барона А. Е. Розена >, СПБ, 1907г., стр. 63 — 69. Андрей Евгеньевич Розен (род. в 1799 г., ум. в 1884 г), поручик л.-гв. Финляндского полка, декабрист V разряда; был приговорен к каторжным работам на 10 лет.



    — 297 —


    сяги, собраться на Сенатской площади, вести туда сколько воз­можно будет войска под предлогом .поддержания прав Константина, вверить начальство над войском князю Трубецкому, если к тому времени не прибудет из Москвы М. Ф. Орлов. Если главная сила будет на нашей стороне, то об’явить престол упраздненным и ввести немедленно Временное правление из пяти человек, по выбору членов Государственного Совета и Сената. В числе пяти называли заранее Н. С. Мордвинова, М. М. Сперанского и П. И. Пестеля. Временному правлению надлежало управлять всеми делами государственными с помощью Совета и Сената до того времени, пока выборные люди всея земли Русской успеют собраться и положить основание новому правлению. Наверно никто не знал, сколькими баталионами или ротами, из каких полков можно будет располагать. В случае до­статочного числа войска положено было занять дворец, главные правительственные места, банки и почтамт для избежания всяких беспорядков. В случае малочисленности .военной силы и неудачи, надлежало отступить к Новгородским военным поселениям. Приня­тые меры к восстанию были неточны и неопределительны, почему на некоторые мои возражения и замечания князь Оболенский и Булатов сказали с усмешкою: «Ведь нельзя же делать репетиции!». Все из присутствовавших были готовы действовать, все были вос­торженны, все надеялись на успех, и только один из всех поразил меня совершенным самоотвержением; он спросил меня наедине: можно ли положиться наверно на содействие 1-го и 2-го баталио- нов нашего полка; и когда я представил ему все препятствия, за­труднения, почти невозможность, то он с особенным выражением в лице и в голосе сказал мне: «Да, мало годов на успех, но все- таки надо, все-таки надо начать; начало и пример принесут плоды». Еще теперь слышу звуки, интонацию —«все-таки надо»,— то сказал мне Кондратий Федорович Рылеев.

    13 декабря, в -воскресенье, навестили меня несколько офи­церов полка. На вопрос их, как следует поступить тому, кто в день восстания будет в карауле, ответил я положительно и кратко, — что тот для общей безопасности и порядка должен держаться на занимаемом посту. Если этот случай спас и напрадил офицера, за­нимавшего караул 14 декабря в Сенате, Якова Насакина, то я искренно тому радовался. К вечеру получил я частное уведомле­ние о назначении следующего дня к принятию присяги. Ночью ве­стовой принес приказ полковой, по коему всем офицерам велено было собраться в квартире полкового командира в 7 часов утра. Сон прошел; с женою рассуждали об обязанностях христианина, гражданина, о предстоящих опасностях, о коих в эти последние дни мы беспрестанно беседовали; я мог ей совершенно открыться,— ее ум и сердце всё понимали. Наконец с молитвою предались воле божией. Наступил час разлуки.

    14-го декабря, до рассвета, собрались все офицеры у полкового командира генерала Воропанова, который, поздравив нас с новым императором, прочел письмо и завещание Александра, отречение



    — 298 —


    Константина и манифест Николая. В присутствии всех офицеров я выступил вперед и об’явил генералу, что если все им читанные письма и бумаги верны с подлинниками, в чем не имею никакой причины сомневаться, то почему 27 ноября не дали нам прямо при­сягнуть Николаю? — Генерал в замешательстве ответил мне: «Вы не так рассуждаете, — о том думали и рассуждали люди поопытнее и постарше нас; извольте, господа, идти по своим баталионам для присяги».

    2-й наш баталион полковника А. Ф. Моллера занял в этот день караулы в Зимнем дворце и *по 1-му отделению. 1-й баталион наш присягнул в казармах, кроме моего стрелкового взвода, который накануне занял караул в Галерной гавани и еще не успел смениться. Из казарм поехали во дворец к разводу нашего 2-го баталиона; развод был без парада. На Сенатской площади1 еще не было ни одного солдата. Воротившись домой, получил записку Рылеева, по коей меня ожидали в казармах Московского полка. Было 10 часов утра, лошади мои стояли запряженные. Вз’ехав на* Исаакиевский мост, увидел густую толпу народа на другом конце моста, а на Сенатской площади — каре Московского полка. Я -пробился сквозь толпу, пошел прямо к каре, стоявшему по ту сторону памятника, и был встречен громким «ура!!». В каре стояли князь Д. А. ЦЦепин- Ростовский, опершись на татарской сабле, утомившись и измучив­шись от борьбы во дворе казарм, где он с величайшим1 трудом бо­ролся: переранил бригадного командира В. Н. Шеншина, полкового — Фридрихса, баталионного полковника Хвощинского, двух унтер-офицеров, и наконец вывел свою роту; за ней следовала и рота М. А. Бестужева 3-го и еще по несколько десятков солдат из других .рот. Князь Щелин-Ростовский и М. А. Бестужев 3-й ждали и просили помощи, пеняли на караульного офицера Якова Насакина, отчего он не присоединялся к ним с караулом своим? На это я подтвердил им данную мною инструкцию накануне. Всех бодрее в каре стоял И. И. Пущин, хотя он, как отставной, был не в военной одежде; во солдаты охотно слушали его команду, видя его спокойствие и бодрость. На вопрос мой Пущину, где мне оты­скать князя Трубецкого, он мне ответил: «Пропал или спря­тался,— если можно, то достань еще помощи, «в противном слу­чае и без тебя тут довольно жертв».

    Народ со всех сторон хлынул на -площадь; полиция молчала. Войска еще не было никакого с противной стороны. Поспешно по­ехал в Финляндские казармы, где оставался только наш 1-й бата­лион, куда только что успел воротиться мой стрелковый взвод по смене из караула в Галерной гавани. 2-й наш баталион в этот день занял караулы по 1-му отделению во дворце и <в городе, 3-й баталион по очереди зимовал за городом по деревнш. Прошел по всем ротам, приказал солдатам проворно одеться, вложить кремни, взять патроны и выстроиться на улице, говоря, что должно итти на помощь нашим братьям. В полчаса выстроился баталион, подоспели офицеры; никто не знал, по чьему приказанию выведен был бата-



    — 299 —


    лион. Ад’ютанты скакали беспрестанно, один из них прямо к бри­гадному командиру Е. А. Головину, с приказанием от корпусного Воинова вести баталион. Мы тронулись ротными иолоннами; у Мор­ского Кадетского Корпуса; встретил нас генерал-ад’ютант граф Комаровский верхом, который государем послан был за нашим баталионом. Нас остановили на середине Исаакиевокого моста подле будки; там приказали зарядить ружья; большая часть солдат при этом перекрестилась. Бь© уверен в повиновении моих стрелков, вознамерился сначала пробиться сквозь карабинерный взвод, стояв­ший впереди меня, и сквозь роту Преображенского1 «полка капитана Титова, занявшую всю ширину моста со стороны1 Сенатской пло­щади.

    Но, как только я лично убедился, что восстание не имело на­чальника, следовательно не могло быть единства в предприятии, и не желая напрасно жертвовать людьми, а также не будучи в со­стоянии оставаться в рядах противной стороны, — я решился остановить взвод мой в ту минуту, когда граф Комаровский и мой бригадный командир скомандовали всему баталиону: «Вперед!» — взвод мой единогласно и громко повторил: «стой!», так что впереди стоявший карабинерный взвод дрогнул, заколебался, тронулся не весь, и только личным усилием капитана А. С. Вяткина, не щадив­шего ни ругательств знаменитых, ни мощных кулаков своих, уда­лось подвинуть этот первый взвод. Баталионный командир наш, полковник А. Н. Тулубьев, исчез, быв отозван в казармы, где квар­тировало его семейство. — Дважды возвращался ко мне бригадный командир, чтобы сдвинуть мой взвод, но напрасны были его убе­ждения и угрозы. — Между тем я остановил не один мой стрелко­вый взвод, за моим взводом» стояли еще три роты, шесть взводов; но эти роты не слушались своих командиров, говоря, что впереди командир стрелков знает, что он делает. Был уж второй час попо­лудни; по мере увеличения числа войск, для оцепления возмутите­лей, полиция стала смелее и разогнала) народ с площади, много народу потянулось на Васильевский Остров вдоль боковых -перил Исаакиевского моста. Люди, рабочие и разночинцы, шедшие с пло­щади, просили меня держаться еще часок и уверяли, что все пойдет ладно. В это время вместе с отступающим народом, командиру нашей 3-й егерской роты, капитану Д. Н. Белевцеву, удалось от­вести свою роту назад и перейти с нею через Неву от Академии Художеств к Английской набережной, к углу Сенатской площади; за этот открытый и мужественный поступок Беленцев награжден был Владимирским крестом с бантом; остальные две роты остава­лись за моим- взводом. Слишком два часа стоял я неподвижно* в самой мучительной внутренней борьбе, выжидая атаки на пло­щади, чтобы поддержать ее тремя с половиною ротами или восемью стами солдат, готовых следовать за мною повсюду.

    Между тем на Сенатской площади около восьми сот человек л.-г. Московскою полка составили каре: рота М. А. Бестужева 3-го стояла лицом к Адмиралтейскому бульвару; он по необходимости



    — 300 —


    должен был наблюдать за тремя фасами, а четвертым, обращенным к Исаакиевскому собору, командовал утомившийся князь Щепин- Ростовский. Это обстоятельство дало возможность М. А. Бесту­жеву спасти два эскадрона конногвардейцев, обскакавших каре и построившихся на полуружейный выстрел от н-его. Весь фас каре, обращенный к Сенату, приложился, чтобы дать залп, но был оста­новлен М. А. Бестужевым, который, выбежав ©перед фаса, скоман­довал: «Отставь!». — Несколько пуль прожужжало мимо его ушей, и несколько конногвардейцев свалилось с лошадей.

    После Московцев прибыл на площадь Сенатскую по Галерной улице баталион Гвардейокого Экипажа. Когда баталион этот собран был во дворе казарм -для принятая присяги, и несколько офицеров, сопротивлявшихся присяге, были арестованы бригадным командиром генералом Шиповым, то в воротах казарм показался Н. А. Бесту­жев 1-й, в то самое мгновение, когда с площади послышались вы­стрелы ружейные против атаки конногвардейцев, и- закричал солда­там: — «Наших бьют! Ребята, за мной!» — и все ринулись за ним на площадь. Второпях забыли прикатить за собою несколько ору­дий, стоявших в арсенале баталионном; впрочем, все надеялись на содействие гвардейской конной артиллерии. Баталион этот, вы­строившись в колонну к атаке, стал за каре л.-гв. Московского полка, за фасом, обращенным к Исаакиевскому собору.

    Потом присоединились три роты л.-гв. Гренадерского полка, приведенные поручиком^ А. Н. Сутгофом, баталионным ад’ютантом Н. А. Пановым и подпоручиком Кожевниковым. Перебежав через Неву, они вошли во внутренний двор Зимнего дворца, где уже стоял полковник Геруа с батаЛионом гвардейских сапер. Комендант Башуцкий похвалил усердие гренадер на защиту престола, но люди, заметив свою ошибку, закричали: «Не наши!» и, повернув полу­кружием около двора, вышли из дворца, прошли мимо государя, спросившего их: — «Куда вы? если за меня, так направо, если нет, так налево!». Кто-то ответил: «Налево!», и все побежали на Сенат­скую 'площадь врассыпную и были помещены внутри каре Москов­ского полка, чтобы там» рассчитать и построить их поротно, чего еще не успели, как артиллерия начала действовать. Должно, од­нако, заметить, что Сутгоф вывел свою .роту в полной походной аммуниции, с небольшим запасом хлеба, предварив ее о предстоя­щих действиях.

    Всего было на Сенатской площади в рядах восстания больше

    2.0         солдат. Эта сила в руках одного началньика, ввиду собрав^ шегося тысячами вокруг народа, готового содействовать, могла бы все решить, и тем легче, что при наступательном действии много баталионов пристали бы к возмутившимся, которые при 10-гра- дусном морозе, выпадавшем снеге с восточным резким* ветром, в одних мундирах, офаничивались страдательным положением и грелись только неумолкаемыми возгласами:«ура». Не видать было диктатора, да и помощники его не были на месте. Предложили Булатову: он отказался; предложили Н. А. Бестужеву 1-му: он, как



    — 301 —


    моряк, отказался; навязали, наконец, начальство князю Е. П. Обо­ленскому, не как тактику, а как офицеру, известному и любимому солдатами. Было в полном смысле безначалие: без всяких распо­ряжений,— все командовали, все чего-то ожидали и в ожидании дружно отбивали атаки, упорно отказывались сдаться и гордо от­вергли обещанное помилование.

    Постепенно, смотря по расстоянию казарм ют дворца, собрались войска противной стороны: л.-гв. Конный полк приблизился к пло­щади со стороны Английской набержной, баталионьг Измайловского и Егерского полков по Вознесенской улице к Синему мосту, л.-гв. Семеновский по Гороховой. Близ Адмиралтейского бульвара стояло каре л.^гв. Преображенского полка, — там присутствовал новый император на коне, с многочисленною свитою; в каре нахо­дился цесаревич, отрок семияетний, с воспитателем своим. Впереди каре поставлены были орудия бригады пожовника Нестеровского, под прикрытием взвода кавалергардов, под командою поручика И. А. Анненкова. Позади каре баталион л.-гв. Павловского полка; саперы стерегли дворец. Преданность войск к престолу была не безусловная: она колебалась в эту минуту. Когда 2-му баталиону л.-гв. Егерского, ныне Гатчинского полка приказано было дви­нуться вперед от Синего моста, и он уже тронулся, то по команде Якубовича: —«Налево, кругом!» —весь баталион обратился назад, несмотря на совершенную преданность престолу баталионного командира полковника В. И. Буссе, который за этот случай не получил звание флигель-ад’ютанта,— отличия, коего удостоились получить все баталионные командиры, кроме еще моего баталион­ного командира А. Н. Тулубьева за то, что один взвод задержал три роты. Измайловский полк в тот день был также весьма не­надежен. Зато Конно-гвардейский полк под начальством А. Ф. Ор­лова молодецки пять раз атаковал каре Московцев и пять раз был отбит штыками и залпами; два эскадрона их были спасены от истребления М. А. Бестужевым 3-м. Я уже сказал, что у солдат было не больше пяти патронов в суме; пулею ранен был в руку ротмистр Велио, а поручик Галахов — камнем, брошенным из толпы народа.

    Когда войско было расставлено так, что возмутители со всех сторон были окружены густыми колоннами, то народу уже немного оставалось на площади, и полиция уже смелее начала разгонять его с Адмиралтейской площади и Дворцовой, где сам император, на коне, приказывал народу и упрашивал его разойтись по домам> чтобы не мешать движению войск. Все средства! были употреблены государем, чтобы прекратит> возмущение без боя, без кровопро­лития.

    Первый из тех, которые желали и старались уговорить возму­тителей к возвращению в казармы, был корпусный командир Воинов; но все его убеждения были напрасны, угрозы также, и кончилось тем, что из толпы народа кто-то пустил в него поленом гак сильно в спину, что у старика свалилась шляпа, и он прину­



    — 302 —


    жден был удалиться. Генерал Бистром удерживал остальные роты л.-гв. Московского полка от присоединения их к восставшим това­рищам и уговаривал -их содержать караулы в тот же вечер. Генерал И. О. Сухозанет примчался к каре, как бешеный, просил солдат разойтись, прежде чем1 станут стрелять из пушек; его спровадили и сказали: «Стреляйте!». Великий князь Михаил Павлович, в этот день только что возвратившийся из Ненналя, с самоотвержением под’ехал к каре, стал уговар-ивать солдат и едва не сделался жерт­вой своей смелости: В. К. Кюхельбекер, видя, что великому князю может удасться отклонить солдат, уже прицелил в него пистоле­том-; Петр Бестужев отвел его руку, пистолет дал осечку; князь должен был удалиться. Граф М. А. Милорэдович, любимый вождь всех воинов, спокойно в ехал в каре и старался уговорить солдат; ручался им честью, что государь простит им ослушание, если они тотчас вернутся в свои казармы. Все просили графа скорее уда­литься; князь Е. П. Оболенский взял под узду его коня, чтобы увести и опасти всадника, который противился; наконец, Оболен­ский штыком солдатскою ружья колол коня его в бок, чтобы вывести героя из каре. В эту минуту пули Каховского и еще двух солдат смертельно ранили смелого воина, который в бесчисленных сражениях и стычках участвовал со славою <и оставался невреди­мым: ему суждено было пасть от русской пули. Командир л.-гв. Гренадерского полка, полковник Стюрлер, старался отвести своих гренадер, отделившихся от ложа, и уговаривал их возвратиться с ним к полку и к долгу своему: пули Каховского и нескольких солдат ранили его смертельно. Наконец, по приказанию государя, употреблено было еще последнее средство к усмирению: на извоз­чичьих юанях под’ехал м-итрололит Серафим ib сопровождении Киевского митрополита Евгения и нескольких священников, с живо­творящим крестом, умолял братьев христианскою любовью возвра­титься в свои казармы. Серафим, равно как прежде него великий князь Михаил и граф Милорадович, обещал именем государя совер­шенное ггрощение всем возмутившимся, кроме зачинщиков. Его выслушали; воины осенили себя знаменем креста, но мольбы его остались также тщетными; ему сказали: «Поди, батюшка, домой! помолись за нас за всех, — здесь тебе нечего делать!».

    День декабрьский скоро кончается: в исходе третьего часа на­чинает смеркаться; без сомнения, в сумерки нахлынул бы народ, разогнанный полицией; наверно, пристала бы часть войска. Импе­ратор долго не решался на ultima ratio rerum, но видел, что медлить было нечего, и был вынужден прибегнуть к этому средству, когда граф Ф. К. Толь, прибывший в Петербург в тот же день после ве- ликаго князя Михаила, сказал ему: «Sire, faites balayer la place par la mitraille ou renoncez au trone». Государь никогда we мог простить ему этой выходки, хотя не пренебрегал его полезною службою и доказанными его знаниями и способностями полководца.

    Первый выстрел пушки, заряженной холостым зарядом, про­гремел,— в ответ послышалось: «ура!»—-второй и третий посы­



    — 303 —


    лали ядра, одно засело в стене Сената, другое навесно полетело по направлению от угла Сената к Академии Художеств. Восстание опять ответило громким и- звонким: «ура!». Зарядили картечью; полковник Нестеровский наводил пушки, сам государь скомандо­вал: «Первая!», но фейерверкер с фитилем начал креститься; опять послышался тот же голос: «Первая»; тогда поручик Илья Бакунин приложил фитиль; в секунду картечь из орудий посыпалась градом в густое каре. Восстание разбежалось по Галерной улице и по Неве к Академии. Пушки двинулись вперед и дали другой залп картечью, одни по Галерной, другие—поперек Невы. От вторичного, совершенно напрасного залпа картечью учетверилось число уби^ тых, виновных и невиновных, солдат и народа, — особенно по уз­кому дефиле или ущелью Галерной улицы. Три фаса Московского каре бросились с М. А. Бестужевым 3-м к набережной, картечь их провожала; на Неве он хотел построить людей по отделениям, но ядра, пущенные с угла Исаакиевского моста, подломили лед, и много потонуло людей; без этого обстоятельства, может быть, удалось бы Бестужеву занять Петропавловскую крепость. Лейб-гренадеры. гвардейский экипаж и четвертый фас Московского каре бросились по Галерной, куда подвезли пушки, и повалили солдат продольными выстрелами. По этому случаю л.-гв. Павловский полк не мог быть помещен в Галерной улице во время дела, как повествует о том граф Комаровский в своих Записках; но этот полк был поставлен там поздно вечером, после решения дела, и едва не арестовал Бе­стужева, когда тот, уже переодетый в партикулярное платье, про­бирался к К. П. Торсону.

    Почти покажется невероятным, что из моих товарищей никто не был ни убит, ни ранен; у многих шинели и шубы были пробиты картечными пулями. Из залпа, сделанного против третьей атаки Конной гвардии, одна пуля сорвала у меня левую кисточку от ки- верного кутаса и заставила ряд стрелков наклонить головы в бок; шутник это заметил и сказал: «Что это вы кланяетесь головами не прямо, a IB сторону?». Особенно в баталионе Гвардейского Эки­пажа легли целые ряды солдат; офицеры остались невредимы. Все бросились с площади по двум означенным» направлениям,—один только остановился, подошел к генералу Мартынову, чтобы через него передать свою саблю великому князю Михаилу, — то был Гвардейского Экипажа лейтенант М. К. Кюхельбекер. В это самое время наскочил на него полковник пионерного эскадрона Засс с поднятою саблею, что заставило генерала Мартынова остановить его порыв и сказать ему: «Ай да храбрый полковник Засс! Вы ви­дели, что он вручил мне свою полусаблю!». Когда площадь очисти­лась от возмутителей, то Конная гвардия повернула к Исаакиев- скому мосту на Васильевский Остров. Я скомандовал налево кругом и остановил взвод возле манежа 1-го Кадетского Корпуса. По при­бытии полкового командира из дворца, приказано мне было вести мой взвод во двор директора всех корпусов, в 1-й Линии, против Большого проспекта. Приехал полковой священник; мне приказано



    — 304 —


    было отойти от моих людей. Я видел, что солдаты сомкнулись в круг, священник стал их расспрашивать и готовить к присяге; тогда я быстро ворвался в круг и громко, во всеуслышание об’явил священнику, что солдаты мои ни в чем не виноваты, они слушались своего начальника. Взвод мой присягнул. Звезды горели на небе, а на земле бивачные огни в разных направлениях; меня со взводом моим назначили занять Андреевский рынок и караулить тамошний небольшой гостиный двор. Патрули ходили беспрестанно, и кон­ные, и пешие; послали за шинелями в казармы. С 10-ти часов утра до 10-ти часов вечера щеголял я с солдатами в одних тонких мун­дирах. Взводу принесли хлеба из казарм; негоциант Герман Кнооп, мой Нарвский знакомец, велел им дать пищу и по чарке водки, а для меня -принес бутылку отличнейшею вина. В течение ночи очищали Сенатскую площадь, Галерную улицу и дорогу чрез Неву; раненых отвезли в госпитали, близ прорубей находили различные одежды. На другой день увиделся с женою на 'два часа, чтобы рас­статься надолго...


    4.

    Рассказ Е. П. Оболенского *).

    ...Накануне присяги ©се наличные члены общества собрались у Рылеева. Все единогласно решили, что ни противиться восшествию на престол, ни предпринять что-либо решительное в столь ко­роткое время было невозможно. Сверх того положено было, вместе с появлением нового императора, действия общества на время пре­кратить. Грустно мы разошлись по своим -домам, чувствуя, что на долго, а может быть и навсегда отдалилось осуществление лучшей мечты нашей жизни! На другой же день весть пришла о возможном отречении от престола нового императора. Тогда же сделалось известным и завещание покойного и вероятное вступление на пре­стол великого князя Николая Павловича. Тут все пришло в движе­ние,— и вновь надежда на успех блеснула во всех сердцах. Не' стану рассказывать о ежедневных наших совещаниях, о деятельно­сти Рылеева, который, вопреки болезненному состоянию (у него открылась в это -время жаба), употреблял всю силу духа на испол­нение предначертанного намерения — воспользоваться переменою царствования для государственного переворота...

    Настал день 14 декабря. Рано утром я был у Рылеева; он давно уже бодрствовал. Условившись в действиях дальнейших, я


    2) См. «Воспоминания князя Е. П. О б о л е н с к о г о» в изд. «Обще­ственные движения в России в первую половину XIX века>. СПБ., 1905 г, стр. 248—250. Евгений Пе рович Оболенский it од. в 1796 г., ум. в 1865 г.), поручик л. гв. Финляндского полка, старший ач’ютант командующего гвар­дейской пехотой, декабрист I разряда, приговорен был к ьечным каторжным работам.



    — 305 —


    отправился к «себе домой, ло обязанностям службы-. Прибыв на пло­щадь вместе с 'приходом Московского полка, я нашел Рылеева там. Он надел солдатскую суму и перевязь и готовился стать в рады солдатские. Но вскоре нужно было ему отправиться в Лейб-Грена- дерский полк для ускорения его прихода. Он отправился по на­значению, исполнил поручение; но с тех пор я уже его не видал. Много перечувствовалось в этот знаменательный день; многое оста­лось запечатленным в сердечной памяти чертами неизгладимыми. Я и многие со мною из’являли мнение против мер, принятых в этот день обществом, но необинуемость близкая, неотвратимая заста­вила отказаться от нравственного убеждения в пользу действия, к которому готовилось общество в продолжение стольких лет. Не стану говорить о возможности успеха; едва ли кто из нас мог быть в этом убежден! Каждый надеялся на случай благоприятный, на не­ожиданную помощь, на то, что называется счастливою звездою; но, при всей невероятности успеха, каждый чувствовал, что обязан обществу исполнить данное слово,—обязан исполнить свое на­значение, и с этими чувствами, этими убеждениями в неотразимой необходимости действовать, каждый стал в ряды...


    5.

    Рассказ М. А. Бестужева J).

    ...Шумно и бурливо было совещание накануне 14-го в квартире Рылеева. Многочисленное собрание было в каком-то лихорадочно- высок онастроеином состоянии. Тут слышались отчаянные фразы, неудобно-исполнимые предложения и распоряжения, слова без дел, за которые многие дорого поплатились, не будучи виноваты ни в чем ни перед кем. Чаще других слышались хвастливые возгласы Якубовича и Щепина-Ростовского. Первый был храбрый офицер, но хвастун и сам трубил о своих подвигах на Кавказе. Но недаром сказано: «Кто про свои дела твердит всем без умолку—в том мало очень толку», и это он доказал 14 декабря на Сенатской пло­щади... Щепина-Ростовского, хотя он не был членом> Общества, я нарочно привел на это совещание, чтобы посмотреть, не попя­тится ли он. Будучи наэлектризован мною, быть может, через меру и чувствуя непреодолимую силу, влекущую его в водоворот, — бил руками и ногами и старался как бы заглушить рассудок всплеском воды и брызгами.


    *) См. «Воспоминания брятьев Бестужевых*, изд. <ОгпеЙ>, Пгр. 1917 г, стр. 99—122.—Михаил Александрович Бесгужсв (род. в 1830 г., ум. в 1871 г.), штабс-капитан л.-гв. Московского полка, дек1брист II раз- рчда приговорен был к вечным кат ржным работам. В свэем рассказе он ссылается на статью о 14 дека *ря И. И. Пущина,— т.-е. на рассказ И. Д. Якушкина, напечатанный Герценом ошибочно с именем Пущина.


    Восстание декабристов


    20



    — 306 —


    За то, как прекрасен был в этот вечер Рылеев! Он был нехорош собой, говорил просто, но не гладко; но когда он попадал на свою любимую тему — на любовь к родине — физиономия его оживля­лась, черные, как смоль, глаза озарялись неземным светом, речь текла плавно, как огненная лава, и тогда, бывало, не устанешь любоваться им» *).

    Так и в этот роковой вечер, решивший туманный вопрос: to be, or not to be 2), его лик, как луна бледный, но озаренный ка­ким-то сверх’естественным светом, то появлялся, то исчезал в бурных волнах этого моря, кипящего различными страстями и побуждениями1. Я любовался им, сидя в стороне, подле Сутгофа, с которым* мы беседовали, поверяя друг другу свои1 заветные мысли...

    Было близко полуночи, когда мы его оставили, и- я спешил до­мой, чтобы быть готову к роковому завтрашнему дню и подкрепить ослабшие от напряженной деятельности силы хоть несколькими часами сна. Но вышло не так. Вечно без толку кипятящаяся натура Щепина вдруг окунулась в сферу ей неведомую, бурливое волнение которой еще более ее вскипятило. Не понимая, что дело шло не о том, чтобы иметь царем Константина или Николая — он за Кон­стантина выкрикивал самые отчаянные фразы и Следственною Комиссиею был помещен в число самых отчаянных членов нашего общества, тогда как даже о существовании1 общества о.н ничего не знал. Видя его восторженное состояние, я раскаялся, что на­пустил чересчур много пару в эту машину, и, страшась, чтобы не лопнул паровик, решился провести ночь у него, наблюдая, и по временам открывать предохранительные клапаны. Не стану опи­сывать эту ночь, его беснования и мои усилия укротить их. — На­конец, наступил рассвет, и нас потребовали- к полковому командиру генералу Фридриксу...

    -Пришедши к себе на квартиру, я нашел там' брата Александра, с нетерпением дожидавшегося меня.

        Где же Якубович? — спросил я.

        Якубович остался на своей квартире — обдумывать, как бы похрабрее изменить нам. На все мои убеждения ехать к артилле­ристам и измайловцам, он упорно повторял:

        Вы затеяли дело несбыточное — вы не знаете русского сол­дата, как знаю я.


    *) И этого-то человека сумели загрязнить трусостью?! В «Записках декабристов» помещено описание 14 декабря И. И. Пущина. Этот неболь­шой отрывочек, вероятно, прошел через руки какого-нибудь верноподдан­ного, пргжде нежели он был напечатан Герценом, и, вероятно, эта фраза вставная (стр. 143). То же можно сказать и об отзыве про бр »та Александра и про Сутгофа и Панова (стр 155). Точно так же показ шия ложны о Тру­бецком, будто бы находившемся на площади в свите императора (стр. 159). Тошо так же локнм показания—промахи ли они или умышленные вставки— не знаю. О фовергать их я не намерен, но они будут опровергнуты моим правдивым описанием.

    а) Т.-е. «Быть или не быть>. Ред.



    — 307 —


         Итак, надежда на артиллеристов и прочие полки исчезла, — сказал я чуть не со слезами на глазах. — Ну, видно, богу так -угодно. — Медлить нечего, пойдем в полк — я поведу его на площадь.

        Погодим, — сказал брат. — Вчера Рылеев крепко сомне­вался в хвастливых выходках Якубовича и обещал мне поехать к артиллеристам, измайловцам, семеновцам и егерям и привести их сюда.

        Нет, брат — промедление погубит дело. 'Пойдем и уведем полк до присяги.

    Брат послушался меня — мы пошли. Брат говорил солдатам, что он ад’ютаит императора Константина, что его задержали на дороге в Петербург и хотят заставить гвардию присягнуть Николаю и пр. и пр. Солдаты отвечали в один голос:

        Не хотим Николая, — ура Константин!!!

    Брат пошел в другие роты, а я, раздав боевые патроны, выстроил свою роту на дворе и, разослав своих надежных агентов в другие роты, чтобы брали с собою боевые патроны, выходили и присоеди­нялись к нам с барабанным боем, вышел на главный двор, куда выносили уже аналой для присяги. Знамена уже были принесены, и знаменные ряды солдат ожидали нашего появления на большом дворе, чтобы со знаменами примкнуть к идущим на площадь ро­там. Щепин выстроил свою роту позади моей; позади нас образо­валась нестройная толпа солдат, выбегающих из своих рот. Не было никакой возможности построить их даже в густую колонну,— к тому же мы боялись терять время, и я двинулся вперед со своею ротою. Когда мы подходили к своду ворот, где находился выход из учебной залы, куда принесены были знамена, — они показались в сопровождении знаменных рядов. Знамя моего баталиона при­мкнуло к голове моей роты, а другое пронесли далее, чтобы при­мкнуть к ротам, принадлежащим их баталиону; это обстоятельство было причиною беспорядочной свалки, которая остановила движе­ние полка и чуть вовсе не испортила дело, так хорошо начавшееся. Нестройная толпа солдат прочих рот, полагая, что знамя несли к аналою, около которого строились уже московцьк не согласив­шиеся итти с нами, бросилась на знаменный ряд с намерением от­нять у них знамя. Началась борьба, беспутная свалка разрасталась от недоумения; -каждая сторона думала видеть в другой врага, тогда как обе стороны были наши.

    Вышедши из казарм, я уже переходил по мосту Фонтанку, как. ко мне подбежал унтер-офицер роты Щепина.

       Ваше высокоблагородие, — говорил он, задыхаясь от изне­можения,— ради бога воротитесь, уймите, уймите свалку!

        Да где же ваша рота? где князь? — спрашивал я, остановя хвоих солдат.

        Где, ваше высокоблагородие? — вестимо там, на дворе.

        Да что ж они там делают?

       оДа, бестолковые, дерутся за знамя.


    2о*



    — 308 —


        А князь-то ваш, что ж он не уймет их?

        Да что князь... рубит направо и налево чужих и своих. Еф­рейтора Федорова, своей роты, — поранил в руку.

        Правое плечо ©перед, — скомандовал я, — марш! — Пой­демте, ребята, помирим их!

    Мы вошли на двор другими воротами, немного позади! волную­щейся толпы, занявшей почти весь двор. Знамя — то исчезало, то- снова всплывало над колеблющимися султанами и штыками солдат. Казалось, не было никакой возможности, окунувшись -в это яря­щееся море, добраться до знамени, до причины раздора. Но так или иначе, а действовать было надо.

       Ребята, сомкни ряды, — закричал я своим, — держись плотно один к другому.

    Слитые как бы в одну массу, мои солдата врезались в середину толпы и подвигались безостановочно «вперед, разбрызгивая по сто­ронам отдельно волнующиеся массы солдат.

        Смирно!—скомандовал я, достигши знамени. Разгоряченные солдаты затихли, опустив ружья к ноге. Я подошел к Щелину, ко­торый взял знамя ив рук знаменосца.

        Князь — вот ваше знамя, ведите солдат на площадь.

        Ребята, за мной! — завопил неистово Щепин, и вся эта за минуту бурливая масса, готовая резать друг друга, как один человек двинулась за ворота казарм и затопила Гороховую улицу во всю ширину.

    При нашем выходе из казарм, мы увидели брата Александра. Он стоял подле генерала Фридрикса и убеждал его удалиться. Видя, что его убеждения тщетны, он распахнул шинель и показал ему пистолет. Фридрикс отскочил влево и наткнулся на Щепина, ко­торый так ловко рубнул его своею острою саблею, что он упал на землю. Подходя к своду выхода, Щепин подбежал к генералу бри­гадному Шеншину, уговаривавшему отдельную кучку непокорных, и обработал его подобно Фридриксу. Под оводами выхода полковник Хвощинский стоял с поднятыми руками, крича солдатам воро­титься. Щепин замахнулся на него саблею, Хвощинский побежал прочь, согнувшись в дугу от страха, и Щепин имел только воз­можность вытянуть ему вдоль спины сильный удар саблею плашмя. Хвощинский отчаянным голосом кричал, убегая:

        Умираю! Умираю!!

    Солдаты помирали со смеху.

    Проходя по Гороховой улице, мимо квартиры, занимаемой Якубовичем, мы увидели его сбегающим торопливо по лестнице на улицу к нам.

        Что бы это значило?—проговорил брат Александр.—Впро­чем, надо испытать его...

    Якубович, с саблею наголо, на острие которой красовалась- его шляпа с белым пером, пошел впереди нас, с восторженными криками:

        Ура!—Константин!!!