Юридические исследования - Уголовный закон и его применение. Брайнин Я. М. Часть 2. -

На главную >>>

Уголовное право: Уголовный закон и его применение. Брайнин Я. М. Часть 2.


    Автор раскрывает сущность советского уголовного закона, показывает его роль в укреплении «социалистического правопорядка» рассматривает вопросы о поня­тии, формах м процессе применения уголовного закона. Теоретическую разработку всех вопросов автор связы­вает с анализом соответствующих материалов судебной практики и с критикой теории и практики применения уголовных законов в буржуазных государствах.


    Брайнин Я. М.      


    Уголовный закон и его применение.  

     

    Брайнин Я. М. 

    34С5 Уголовный закон и его применение. М., Б 87 «Юридическая литература»,. 1967.

    240 с.

    Автор раскрывает сущность советского уголовного закона, показывает его роль в укреплении социалиста- „ ческого правопорядка» рассматривает вопросы о поня­тии, формах м процессе применения уголовного закона. Теоретическую разработку всех вопросов автор связы­вает с анализом соответствующих материалов судебной практики и с критикой теории и практики применения уголовных законов в буржуазных государствах.

    I—10—2 42—67


    Б р а й н н н Яков Маркович                                          <

    «УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН И ЕГО ПРИМЕНЕНИЕ»

    Редактор Г. К- Большакова Оформление художника И. Д. Богачева Художественный редактор Э. П. Стулина Технический редактор Н. JI. Федорова Корректор Л. Г. Кузьмичева

    Сдано в набор 2/VIII 1967 У Подписано в печать lOfX 1967 Г.

    Бумага типографская № 2; формат 84xl08V»2« Объем: уел. печ. л,

    12,60; учет.-изд. а. 13,2 Гнраж 12000 экз. А-13719.

    Издательство! «Юридическая литература», Москва К-64, ул. Чкалова, д. 38—40 лказ 4715

    Областная типография Ивановского управления по печати, г» Иваново, Типографская# 6,

    Цена I* р. 02 к.





    Глава пятая


    ПРОВЕРКА ПОДЛИННОСТИ И ДЕЙСТВИЯ УГОЛОВНОГО ЗАКОНА ВО ВРЕМЕНИ И В ПРОСТРАНСТВЕ

    ч

    4 V


    1.      Применение уголовного закона в конкретном слу* чае требует проверки его подлинности, правильности содержания, а также пределов действия" в^ГЪремеди и 8 пространств ёПОомплекс эт,и)Г~Дей(ГГВий~<}бразует'*свмо- стоятельную стадию применения_уголойяого закона, ко­торая возникает после того, как установлены фактиче­ские обстоятельства тгтптредёлен закоя^которыйщолжен быть применен в данных условиях^ремши и места. Эта стадия применения закона, в том числе и уголовного, должна предшествовать стадийтринятия решетия- о применении закона. При проверке закона с точит-зре- ния его подлинности и пределов действия может выяс­ниться, что в тексте закона, которым пользуются в дан­ном конкретном случае, содержатся какие-либо неточ* ности или искажения либо этот закон утратил силу. В последнем случае отпадает самая возможность при­менить этот закол, даже если он по своему содержа­нию наиболее близко подходит к исследуемому факту.

    Выяснение всех этих обстоятельств особенно важно, когда примеяяется новый закон.

    Проверка подлинности закола отлюдь не является проверкой правильности, целесообразности и обоснован-' ности его издания компетентными органами. В этом смысле закон как акт, обладающий высшей юридиче­ской силой, как акт верховной государственной власти ни при каких условиях «е подлежит проверке eg стороны того, кто его применяет,


    128


    К



    Проверка подлинности уголовного, как в всякой, другого, Закона связана в первую очередь с установлен нием~тог07тгго~он издан"ТШглежащим органотт соответ- ствуеТТекстутюлЛинногб Законада-гельногтоггаг

    Необходимость такой~П]5бверки ^"некоторых случаях может вызываться тем, что лри применении законов не всегда пользуются их текстом, опубликованным в соот­ветствующих официальных изданиях. Например, текст Уголовного кодекса, содержащийся в комментарии, не имеет официального характера. В таких случаях может возникать необходимость обратиться к официальному тексту законодательного источника. Само собой разу­меется, что требование проверки подлинности закона и точности его содержания не исключает возможности пользования законами, опубликованными в неофициаль­ных изданиях (например, в юридических журналах), при условии установления точного соответствия текста этих изданий тексту официальных изданий.

    Подлинность закона проверяется ла основании текста закона, публикуемого в официальных изданиях. Соглас­но Указу Президиума Верховного~'Совета СССР от 19 июня 1958 г. «О порядке опубликования и вступл.е- ния в силу законов СССР, постановлений Верховного Совета СССР* указов и постановлений Президиума Вер­ховного Совета СССР»1 законы СССР, постановления и другие акты Верховного Совета СССР, указы и поста­новления Президиума Верховного Совета СССР публи-1 куются в «Ведомостях Верховного Совета СССР» не по­зднее семи дней после их издания. Важнейшие из ука­занных выше актов, подлежащие широкому и немедлен­ному обнародованию, публикуются в газете «Известия Советов депутатов трудящихся». В необходимых случаях эти акты могут быть обнародованы также по радио или переданы по телеграфу. Аналогичный порядок сущест­вует и в отношении обнародования законодательных и иных нормативных актов, издаваемых в союзных республиках, установленный соответствующими ука­зами Президиумов Верховных Советов союзных рес-> публик.

    Вводимые в действие законодательные и иные нор­мативные акты в некоторых случаях публикуются и в


    1 «Ведомости Верховного Совета СССР» 1958 г. № 14, ст. 275.


    9    Я. М. Брайнии


    129



    I


    других органах печати. Однако официальным является опубликование соответствующего акта •. «Ведомостях Верховлого Совета СССР» или в «Известиях Советов депутатов трудящихся» и аналогичных органах союзных республик.

    Проверка^подлиннос#и закона должна~подтвердить, что текст закона^кото&шгпйользуются при его примене­нии, идентичен оригиналу?-*^

    НеПшобходимостй обращаться к официальному тек­сту закона, если существует специальное издание офи- циального теиста общесоюзного законодательного акта или соответствующего Уголовного кодекса. Так, Уголов­ный кодекс РСФСР, содержащий официальный текст с изменениями на 16 сентября 1966 г., хотя и не является официальной публикацией этого Кодекса, тем не менее вполне пригоден для повседневного пользования прак­тическими работниками. Такого рода издания специаль­но предназначаются для практического пользования ими и рассматриваются как издания, полностью соответст­вующие официальному тексту, т. е. подлиннику* храня­щемуся в установленном порядке и в свое время надле­жащим образом обнародованному.

    Уголовный закон, как и всякий другой, обязателен к неуклонному и безотоворочному исполнению. Исполне­ние закона не может быть поставлено в зависимость от усмотрения того, кто его исполняет. ЭтЬ относится и к тому оргаиу власти и должностным лицам, которые применяют уголовные законы. Поэтому никто не может задержать его исполнение или иным путем уклониться от его исполнения под каким бы то ни было предлогом., Абсолютно недопустимо неисполнение. и неприменение уголовного закона (как и всякого закона), под предло­гом его неполноты или неясности.

    Никтог кроме самого законодателя (в отношении за-, конов СССР Верховный Совет СССР, а в отношении законов союзных республик — Верховные Советы союз­ных республик),. не вправе отменить* изменить или до­полнить закон.

    2.    При приме>не>нии уголовного закона необходимо

    ЯНЯТЬ| ЯВЛЯPTPrf Д» nil WllOTnymmpi^ т й,ТЯКИ|И, jCOTOV

    рый ие утратил своей.силы н может быть црименев в данном конкретном случае*


    130



    К действию уголовного закона во времени относятся три группы вппросовГвстУпление его в силу<-тгрекраще- ниё его прйствия-_и.£б~ратная сила уголовного закона.

    Вопрос о вступлении уголовного закона в силу разре­шается на общих основаниях упоминаемым уже Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 июня Д 958 г.

    Необходимо отличать дату принятия закона от даты его, вступления в нтгу Дятя привягия закона — это день утверждения проекта в качестве закона. Закон вступает в силу, если в нем самом указано время вступления, либо по истечении десяти дней после его опубликования в официальном органе, либо если в законе указано, что од вводится в действие по телеграфу или по радио.

    В Указе от 19 июня 1958 г. ие установлен специаль­ный срок вступления в силу актов,, вводимых в действие по телеграфу или по радио, поэтому, если в обнародо* ванном таким путем акте не указана точная дата вступ­ления его в силу, такой акт вступает в. силу на общих основаниях, т. е. по истечении десяти дней после его опубликования в официальных изданиях.

    В судебной практике иногда смешивается срок при­нятия закона и срок вступления его в силу.

    ’Приговором Московского областного суда Д. признан виновным Н том, что, работая директором Реутовского отделения Балашихи»-* ского торга, а с октября 1960 года — директором Балашихинского райпищеторга и злоупотребляя своим служебным положением, на протяжении длительного времени занимался вымогательством и получением взяток с работников Реутовского, а затем и Балашихвн- ского торгов. Преступные действия Д. было квалифицированы nd

    ч.   2 ст. 117 УК РСФСР (редакция 1926 года), по ч. 2 ст. 173 УК РСФСР (редакция 1960 года) и по ч. 2 ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 20 февраля 1962 t. «Об усилении уго­ловной ответственности за взяточничество»*

    Как установлено приговором суда, последнюю взятку а суммб 70 руб. Д, получил 3 марта 1962 г. Эти действия квалифицированы судои по ч. 2 ст. 1 Указа от 20 февраля 1962 г., между тем как этот Указ вступил в силу только 4 марта 1962 г. Указ от 20 фев­раля 1962 г. был опубликован в «Ведомостях Верховного Совета СССР» 21 февраля 1962 г. вступил в силу через десять дней после его опубликования. Суд, осуждая Д. на основания данного указа, очевидно, исходил ае иэ даты era опубликования,, а из даты его Принятия, что, безусловно, неверна Верховным Судом РСФСР приговор суда был изменен, действия Д. переквалифицированы с ч* 2 ст. 1 Указа на ч. 2 ст. 173 УК РСФСР1.

    —я------------ f                                                              ** Т


    1 «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1965 г, № I1, стр. 13—14,


    9*


    131



    Введение закона в действие и его фактическое дей­ствие— не тождественные понятия. Фактическое дейст­вие уголовного закона, вступившего в силу, в некоторых случаях может быть обусловлено особыми обстоятельст­вами времени или места совершения преступления. Тако­ва, например, ст. 19 Закона об уголовной ответственно­сти* за государственные преступления об уклонении в военное время от выполнения повинностей или уплаты налогов. Фактическое действие этой статьи имеет место только в условиях военного времени.

    Порядок прекращения действия уголовного закона не предусмотрен в уголовном законодательстве и не разре­шен общим законодательством.

    Уголовные законы, не издаются на какой-либо опре­деленный срок и действуют вплоть до их отмены. Вопрос о порядке прекращения действия уголовнбТЧГзакона раз­решается законодательной практикой следующим обра­зом. Уголовный -закон-дрекрашает свое действие„либо в снлу его прямой отмены, либо в силу замевд__ранее действовавшего закона другим законом. При замене ранее действовавшего закона новым законом ранее дей­ствовавший закон не всегда Полностью утрачивает свою силу. Это возможно в тех случаях, когда новый закон устанавливает более строгую ответственность, а пре­ступление было совершено до вступления нового закона в действие. В таких случаях в соответствии с ч, 1 ст. 6 Основ уголовного законодательства преступность и нака­зуемость деяния определяются законом, действовавшим во время совершения этого дея-ния.

    При издании нового уголовного закона возможна кол­лизия между новым н ранее изданным законом, продол­жающим действовать. Это бывает в тех случаях, когда наряду с общей уже действующей нормой устанавлива­ется специальная норма, усиливающая ответственность за некоторые действия, предусмотренные этой общей нормой. Например, с изданием Указа Президиума Вер­ховного Соведа СССР от 15 февраля 1962 г. «Об усиле­нии уголовной ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников» в судебной практике возник ряд вопросов, связанных с разграничением составов, предусмотренных этим Указом и статьями уголовных кодексов, предусматривающими ответственность за со­


    132



    противление представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка; за умышленное убийство, совер­шенное в связи с выполнением потерпевшим своего слу­жебного или общественного долга и за оскорбление представителя власти или представителя общественно­сти, выполняющего обязанности по охране общественно­го порядка (ст. ст. 191, 192, п. «в» ст. 102 УК РСФСР). Практика применения этого Указа вызвала необходи­мость его специального разъяснения постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963

    До издания Указа от 15 февраля 1962 г. перечислен­ные в нем преступные действия влекли уголовную ответ­ственность по ст. ст. 191, 192, п. «в» ст. 102 и ч. 2 ст. 206 УК РСФСР. С изданием данного Указа сфера действия этих статей существенно сузилась, и их действие в отно­шении преступлений, предусмотренных Указом от ^фев­раля 1962 г., прекратилось.

    В целях большего уточнения порядка прекращения действия уголовных законов и в интересах их более пра­вильного применения было бы целесообразно, чтобы законодатель при издании новых законов определял, какие из ранее изданных законов утратили силу, не пре­доставляя решение- этого вопроса судебной практике.

    3.     При выяснении вопросов, связанных с временем действия уголовных законов и их обратной силой, суще­ственное значение имеет установление времен^ совер- шениялоеступления1.. Решение этого вопроса во многом зависит от структурных особедностей~тех~'илииных со­ставов преступлений.

    Так называемые формальные составы преступлений считаются оконченными, когда выполнено действие илй осуществлена_-бездействигё^1лреду.смотренные этими со­ставами. Например, подлог избирательных документов выполнен в тот момент, когда совершены действия, пре­дусмотренные ст. 133 УК РСФСР. Указанная статья не предусматривает наступления каких-либо последствий Этого действия. Совершение таких преступлений во врет мени ограничено сравнительно узкими рамками, и поэто- ~t--------                         '1

    1 Подробно вопрос об установлении времени совершения пре­ступления рассмотрен в работе М. И. Блум «Вопросы действия со­ветского уголовного закона во времени» («Ученые записки Лагвий' ского государственного университета», т. 44, рига, 1962, вып. 4).


    133




    му применение закона, относящегося ко времени их со­вершения, не представляет больших затруднений.

    ** Более сложно установить время совершения фор­мальных преступлений, осуществляемых путем бездейст­вий Такие преступления, как правило, носят длящийся -^та-рактер» например зластнпе уклонение от .оказания помощи родителям. В этих случаях, несмотря на выпол-s Нение составТ*преступления к определенному моменту, оно продолжается и после выполнения состава, а момен­том его окончааня-хчиха^тся либо перерыв преступного бездействия_либоиоткаа_о1 дальнейшего невыполнения предусмотренных законом обязанностей, лнбо привлече­ние виновного^..Ш'ветств№н0с1илли'~его'"ЯВка с повин­ной- В .таких случаях применяется тот уголовньПГзакон, который действоваЯГВГ лисшейхг^прекращенияхйосгояння продолжающеюся.преступного бездействия.

    При продолжаемом преступлении, состоящем из ряда однородных преступных актов, объединенных единг ством объекта! и преступной цели, конечным моментом совершения преступления является последнее по време­ни преступное действие из ряда таких однородных пре­ступных актов. Так, при контрабанде, носящей система­тический характер* конечным моментом совершения пре­ступления следует считать последний выполненный акт контрабанды, независимо от причин, прервавших пре­ступную деятельность. В отношении продолжаемых пре* ступлений также применяется уголовный закпн^деиг.твп- вШиШц а. мамент-дрекращелиа дресгУтГои деятельности.

    Следует СОГЛаСИТЬСЯ С М. И К пум,, ртл дрйг*гяпияи.

    шим во вренуГ'сйвёрШеаия—нрее^ц^ення надо считать тот закон;1 который действовал во время совершения по­следнего изТгбЩ&ственяо опасвыхзгействий^бракующих объективную сторону конкр-етното—.-ддеступлеяия1. М. И. Блум обоснованно распространяет это положение й На такие*'преступления, для которых характерны два действия или система действий, например -спекуляция, а также на случаи совершения преступления в соуча^ стий, йо?Да действия соучастников совершаются в раз­личное аремя. • V                                                                               '                                                                                    * Обоснование такого решения вопроса, как нам пред-г ставляется, следует искать в том* что виновный уже

    »“*                                                                                                     v

    -.................... *%

    .* Указ. работа, стр. i6. * & 4* W                                        * . ^ } **


    134


    Г



    после того, как вступил й действие новы^ или изменен­ный закон, продолжает свою преступную деятельность в прежнем направлении. То, что. предупреждение, исходя- 4 щее or закола, не оказало на него воздействия, не вы» звало у него переоценку своего антиобщественного пове­дения, должно рассматриваться как обстоятельство, под­вышающее общественную опасность виновного. Мы имеем в виду те случаи, когда закон устанавливает уголовную ответственность за какое-либо деяние или усиливает ее. В этих случаях новый или измененный закон распространяет свое действие на всю преступную деятельность лица с момента ее возникновения до окон* нательного завершения.

    В судебной практике не всегда правильно решается этот вопрос.

    Так, по делу Д., обвиняемого в систематическом, «а протяжении 1960—1962 гг.., получении взяток, органы следствия и суд неправиль­но квалифицировали это преступление по ч. 2 ст. 105 УК УССР (в редакции 1927 года) н ч. 2 ст. 168 УК УССР (в редакция 1960 го­да). Кассационная коллегия по уголовным делам Верховного Суда- УССР изменила квалификацию преступления и исключила иа при­говора статьи и редакция Уголовного кодекса УССР 1927 года.

    Несколько иначе решается вол,рос о времени соверше­ния преступления в так называемых материальных пде- Ступлениях, состав которых предусматривает" в качестве обязательного признака наступление определенного, предусмотренного законом,. последствия. Что следует считать временем с о верш р-н,и я таких преступлений — совершение лишь действия или бездействие или также ч наступление вредных последствий? Какой закон должен быть применен, если, например, умышленное тяжкое Телесное повреждение причинялось до издания нового уголовного закона, а смерть потерпевшего наступила после вступления его в .действие? М. И. Блум полагает, что в таких случаяхдолжен применяться закон, дейст-

    вацг№Ший"ТГ_момент[]1^                                                      ргдушшлп ~лгрйг_гви.я—а

    илибеадействия^ГЭто мнение основывается на высказан- 1рм~~Н, Ф:" Кузнецовой взгляде, что субъект действия хотя всегда и сохраняет контроль над своим поведе­нием, однако не может изманить последствий, относя^

                                                       у Ьг «,                                                 )


    * Указ. работа, стр. 18.                                                                    


    135.



    щихся к сфере внешнего мира1. Это соображение явля­ется горавильнымт-аа исключением случаев, когда винов­ный сохраняет господство над развитием событий и может предотвратитвластуплениег вредных последствий. Лишь при отсутствии у виновного такой возможности он несет^ответственность по законам, действовавшим во время совершения преступного действия или бездей­ствия.

    4.     Более сложен вопросу времени совершения пре- ступленшГ^*дЛЯ"~каждого соучастника. Высказанные М. И. Блум соображения, какими следует руководство­ваться, устанавливая время совершения преступления соучастниками, представляют интерес, однако предла­гаемое автором решение этого вопроса не бесспорно. М^И. Блум 1голагэет*лтсцлля организатора временем совершения преступления являетея~время совершения прочими соучастниками. всех_действ.ий_лриведших к же­лаемому ^общественно опасному результату* ибо он организовал преступление и руководил им. Для подстре­кателя же. по. мнению ’ автора,                                                              временем совершения

    преступления является момент,, когда оЯТклонил испол­нителя к совершению преступления. Для пособника вре­мя совершения прехтуллениа_Дслжно быть определено согласно этой точке зредия по такому же принципу.Для исполнителя время совершения им преступления опреде- ляетсЗГпоУЛВдним из его действий, приведших к пре­ступному результатуГЙз этого вытекает, что организатор преступления должен отвечать по закону, по которому отвечает исполнитель преступления, подстрекатель и пособник, т. е. по закону, действовавшему во время вы­полнения действий, способствовавших совершению исполнителем преступления2. Зта точка зрения допу- скаетг-таким-пбраэом^лфедположение, чт<Г-*с-пол«итель и организатор несут ответственность~ГТСг новому закону, если преступление было закончено^нспо^тггелем в пе­риод действия нового_законаг-а^родстрекЗтелб' и пособ­ник отвечают по закону, имевшему силу в период, когда они выполиили-евоиттрестуцныОЕйствиЯГ; "

    Однако возникают вопросы, по какому закону должен


    1 Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий для уголовной ответственности. М., 1958, сгр. 15.


    *  М. И. Б л у м, указ. работа, стр. J9.


    136



    нести ответственность организатор* если его преступная деятельность завершилась до вступления в действие но­вого закона, по которому будет нести ответственность исполнитель преступления, и существует ли в этом слу­чае с рассматриваемой точки зрения принципиальное различие между организатором преступления и подстре­кателем.                                                                                                                         .

    Мы считаем, что при решении вопроса о том, что счи-1 тать врёмен£мГСотгФШЗийя_пр£:ст!5ГОления_лр№ соучастии, t надо исходить из понимания соучастия как тесной пре­ступной связи участников пресгупленияГ'ТЗоучастники Hecyt ответственносПтне за^дно лишь участие в преступ^ . лении, не только за выполненные-им'и'действия, но н за * общий преступный результат их деятельности. Прй со­участии каждый соучастник сохраняет господство ле только над своими действиями, но и «ад развитием пре­ступной деятельности, осуществляемой исполнителем преступления. Каждый из соучастников преступления до момента его полного осуществления может повлиять на ход событий, перестав быть соучастником преступления, или даже изменить ход событий, сообщив о подготавли­ваемом или совершаемом преступлении соответствую­щим органам власти. Не сделав этого, лицо до конца остается соучастником преступления со всеми вытекаю­щими отсюда последствиями. Поэтому, если преступная деят§льность_исполнителя продолжалась“йосле издания нового закона, усиливающего ответственность, То и со- участникй_разделяюъ-эту--етветственность е исполните­лем .преступления. М. И. Блум отчасти""П/рианает воз­можность такого решения вопроса, но только в отноше­нии укрывателя в случае осуществления им обещанного укрывательства, хотя по смыслу ст. 17 Оонов уголовного законодательства состав укрывательства, как форма пособничества, выражается в даче заранее обещания скрыть преступника или следы преступления независимо от того, было выполнено это обещание или нет.

    Принятие точки зрения М. И. Блум могло бы приве­сти к такому положению, при котором в случае издания нового закона, устанавливающего более строгую ответ­ственность, деятельность соучастников преступления, Обусловливающая в конечном счете выполнение преступ­ления исполнителем, должна была бы, как правило, на­казываться по более мягкому, а деятельность исполми-


    137



    теля по более строгому закону. С таким решением вряд ли можно согласиться.

    5.    Большое теоретическое и практическое значение имеет вопрос об обратной силе угодпднлгп чя^она

    CTaibKfLj&emtfryroHroHoro законодательства уста­навливает общее правило, что преступность и наказуе­мость деяния определяются законом, действовавшим во время совершения этого деяния. )?

    Из этого общего правила, однако, делается изъятие для тех случаев, когда изданный закон устраняет или смягчает наказуемость деяния. Такой закон имеет обрат­ную силу, т. е, распространяется также на деяния, совер­шенные д« его издания. Например, в некоторых ныне действующих уголовных кодексах союзных республик нет статей, предусматривающих уголовную ответствен­ность за присвоение найденного личного имущества.» Отсюда следует, что эти кодексы не признают такие дея­ния уголовно наказуемыми, следовательно, они не влекут уголовной ответственности и по ранее действовавшим уголовным кодексам этих республик, если были совер­шены до вступления в действие новых кодексов.

    С момента издания закона, устраняющего, наказуе-* мость деяния, уголовное дело о нем не может быть воз­буждено, а возбужденное подлежит прекращению за от­сутствием в деяния, состава преступления.

    Зашн признается смягчающим наказуемость, если при равиых низшцх_рределах высшии предеЛ'Кредусмог- ренлого в нем. основного наказания ниже высшего пр&- дела наказания р уголовном законе, действовавшем до издания новогд закона.. Точно так же более .мягким при- знаетсч._аакон, если при равных высших пределах низ:- ший предел предусИ01денного_в нем основногопаказа- ння нггЖе низш£Р©~йредела-#аказа.ния в уголовном зако­не, действова&цшм—до—издания-ловоРсг-закона. Более мягким признается новый законо в том-.сл^учае. когда он предусматриваеиьругой, более мягкий вид наказания, например исправительные работы"Вместо лишения сво­боды, предусмотренного прежним законом.

    Этот же принцип сравнительного учета тяжести на­казаний в новом—я ранее~~-яействовавшем уголовном законе распространяется и на дополнительные наказа­ния^ Так, если новый и ранее~действовавший уголовный закон предусматривают одинаковые основные наказания,


    133


    4



    то-более мягким признается закон, который не преду* сматpTTtfgiет применелня-допаднательного наказания или предусматривает лишь возможность, а не обязательность его применения.  V ' '

    Ксли-^ран&е. гтейгтигтявший закон по сравнению С но­вым заколом имел более низкую минимальную 41 более высбкую максимальную санкцию, го более мягким сле- гсу&т. гтдцт^тъ н^мй оаК|Г>я. которым установлен ' менее

    М. И. ^Блум,Наоборот, считает, что более мягким может быть признан только тот закон, который дает воз­можность суду назначить менее строгое наказание. При­чем суд, применяя >'Этот закон в отношении деяний, совершенных до егр введения в действие, не вправе вы­ходить за предель! максимального наказания, преду­смотренного санкцией старого закона2. Предлагаемое автором решение этого вопроса не основывается, однако, на указаниях закона.

    3_а^ы^-у€т»наллтагощ11й-_наказуемос1|1_дея»ия или усиливающий наказание, обратно й~с.и_л ы н_е-И-М-е_ат. Например, злостное уклонение от оказания помощи ро­дителям не может влечь уголовной ответственности по ст. 123 УК РСФСР 1960 года, если такие действия были совершены до издания этого кодекса, так как уголовная ответственность за такие действия не была предусмотре­на ранее действовавшим уголовным кодексом.

    Указанное положение основывается на том сообра­жении, что нецел'всообразно наказывать за действия, не считавшиеся в момент их совершения общественно опас­ными или менее опасными. Непридание в таких случаях обратной силы закону — один из принципов советского уголовного права3. Действие этого принципа связано с выраженным в ст. 3 Основ уголовного законодательства друшм принципом, ооглаоно которому уголовная ответ­


    г «Советское уголовное право. Часть Общая», Л., I960, стр. 174. Аналогичный взглид высказан А. Б. Сахаровым («Ответственность за Деяния, совершенные до вступления силу нового Уголовного кодекса РСФСР», «Социалистическая законность» 1961 г. № 6, стр. 28).

    *    М. И. Блум, указ. работа, стр. 34.


    *   М. И. Блум, указ. работа, стр. 23; А. Сахаров, Ответ­ственность за Деяния, совершенные до вступления силу новога Уголовного кодекса РСФСР, «Социалистическая законность» 1961 г- № 6, стр. 28.


    139



    ственность возможна лишь при условии, если совершея-

    *           ное лицом умышленно или по неосторожности деяние является общественно опасным н предусмотрено уголов­ным законом как преступление. Из смысла ст. 3 Основ вытекает, что деяние должно признаваться преступным в момеят совершения. Если в момент совершения деяния отсутствует закон, который признавал бы его преступ* иым, оно не может рассматриваться как преступление.

    Таким образом, когда речь идет о непридании обрат­ной силы уголовному закону, устанавливающему уголов­ную ответственность за деяние, ранее не считавшееся преступным, принцип иепридания обратной силы закону в указанном случае совпадает с 'Принципом, выражен­ным в ст. 3 Основ уголовного законодательства.

    В буржуазном уголовном праве такая близкая связь этих двух принципов приводила к тому, что их чаще всего объединяли в одной формуле. Так, согласно ст. 4 Французского уголовного кодекса «ни одно нарушение, ни один проступок, ни одно преступление не могут ка­раться наказаниями, которые не были установлены законом до их совершения».!

    В советском уголовном праве, несмотря иа известную близость этих двух принципов, они рассматриваются и формулируются как самостоятельные. Это объясняется тем, что каждый из них прежде всего имеет свою осо­бую сферу применения. Кроме того, принцип неприда- . ния обратной силы уголовному закону не только выра­жается в том, что он не допускает применения закона, устанавливающего уголовную ответственность за дея­ния, до этого не считавшиеся преступными, но и не до­пускает обратного • действия закона, усиливающего ответственность за деяния, за которые уже существует уголовная ответственность.

    Положение о том, что «закон обратной силы не имеет», рассматривается, как уже отмечалось в совет­ской юридической науке, как один из принципов совет­ского права. Однако в последнее время был высказан и другой взгляд, согласно которому положение «закон обратной силы не имеет» «никоим образом не является принципом законодательства»^ А. А. Тилле мотивирует


    1 А. А. Тилле, Действие закона во времени и обратная сила закона («Советское государство и право» 1964 г. № 12, стр. 29).


    140



    свое утверждение тем, что, поскольку суверенитет госуч дарства есть правовое выражение независимости госу­дарства, его полновластия, законодатель не может быть связан и принципом «закон обратной силы не имеет», «ибо это означало бы ограничение его воли (неизвест­ного происхождения), запрет издавать законы, имеющие обратную силу»1.

    Поскольку автор выдвигает свою точку зр&иия в ка­честве общего положения, очевидно, он распространяет его иа все отрасли советского законодательства, в том числе и на уголовное.

    С таким взглядом, однако, невозможно согласиться. Следуя ему, можно было бы сделать вывод, что законо­датель ие может быть связан ни одним из тех право­вых принципов, которые им же устанавливаются.

    Принцип непридаиия закону* устанавливающему или усиливающему уголовную ответственность, обратной си­лы выражен в ст. 6 Основ уголовного законодательства как одно из ведущих положений советского уголовного права. Уже одно то, что это положение сформулировано в Основах уголовного законодательства, служит доста* точным доказательством того, что законодатель рас» сматривает его как принцип советского уголовного права.

    Представляется совершенно неубедительным утверж­дение А. А. Тилле о том, что рассматриваемый принцип ограничил бы волю законодателя. Законодатель может устанавливать или не устанавливать тот или иной прин­цип, и в этом, в частности, может находить свое выра­жение суверенитет государства как правовое выражение его воли и его независимости. Однако, если законода­тель установил какое-либо положение в качестве прин­ципа, оно незыблемо и обязательно прежде всего для самого законодателя.

    Если в понимании государственного суверенитета идти так далеко, как делает А. А. Тилле, то надо будет признать независимость государственной власти от зако­на, признать, что государство Стоит над законом. Но в таком случае понятие суверенитета государства трудно будет отличить от понятия произвола.

    Принцип непрндания обратной силы закону, устанав­


    г «Советское государство и право» 1964 f. № 12, стр. 29.


    141



    ливающему -наказуемость деяния или усиливающему наказание, не допускает никаких исключений. Такой взгляд разделяется подавляющим большинством.совет­ских криминалистов. Однако отдельные ученые*, правда немногие, допускают исключение из указанного прин*- ципа. Они считают, что в тех редких случаях; когда дея­ние представляет особую общественную опасность или имеет широкую распространенность, закону, устанавли­вающему наказуемость деяния или усиливающему нака* зание^ может быть придана обратная сила при условии, чтобы в тексте закона было специально указано, что он имеет обратную силу1^

    В «Научно-практическом комментарии Уголовного кодекса РСФСР» под редакцией проф. Б. С. Никифо­рова подчеркивается, что в исключительных случаях по конкретному уголовному делу в каждом отдельном слу- ^ чае специальным постановлением Президиума Верхов­ного Совета СССР (или Верховного Совета союзной рее*- публики) закону может быть придана обратная сила2.

    Мы считаем, что никакие исключения из указанного принципа, в какую бы форму они ни облекались, недо­пустимы. Законодатель, устанавливая правила действия закола во времени, может делать какие-либо исключе­ния из этих правил^ исходя из общеполитических задач применения того или иного закона3. Однако таюие исклю­чения законодатель может предусмотреть в законе толь­ко при его принятии, но ни в коем случае после того, как он введен а действие. Отступление от этого требо­вания явилось бы грубым нарушением социалистической законности, существенным нарушением прав граждан.

    6.     Большой теоретический интерес и существенное пракхаческоё~?начение имеет 1 вопрос об~Обратной силе норм Общёи части советскогодголовйого законодатель- ства. Этот вопрос не разрешен в~~уголовном законода* тельстве.  ' г~    “"Т-’-'-*


    I «Научно-практический комментарий к Основам уголовного за­конодательства Союза ССР я союзных республик», изд. 2-е, М* 1961, стр. 25—26 Указанная точка зрения была подвергнута убеди­тельной критике и работе М. И. Блум «Вопросы действия советского уголовного закона во времени», стр. 23—24.


    *  «Научно-практический комментарий Уголовного кодекса РСФСР», изд. 2-е, М., 1964, стр. 13.

    *   П. Е, Недбайло, Применение советских правовых норм, стр. 294„           - ^


    14*



    Проблема обратного действия уголовного закона рассматривается во всех учебниках и работах, посвя­щенных действию уголовного- закона во времени, исклю­чительно как проблема, связанная с установлением пре­ступности; и наказуемости деяния. Вопрос о возможности придания или непридания в каких-либо случаях нормам -Общей части обратной силы в теории уголовного права -не разработан: между тем этот вопрос возникает в су­дебной практике.

    Доказательство этому — изданное 18 декабря 1963 г. •постановление Пленума Верховного Суда СССР «О не^ которых вопросах, возникших в судебной практике по ллрименению законодательства о досрочном, условно-до­срочном освобождении от наказания и замене наказания более мягким»1.

    « ' При разрешении данного вопроса необходимо выяс­нить, могух—аи-вообще нормы Общей части уголовного правазметь.обрятную-сиЛу-^инри-Шйих усЖ5Виях они ее получают. Выясняя вопрос о возможности в принципе придавать или не придавать нормам Общей части обрат­ное действие, следует установить то обшее положение, что нормы Обще1НгасТ5Гу1'ОЛ«в»вгОи.хфава не могут быть изъяты из-под действияиобщих-Лйинципов и положений еонеТскпгп. прявя. К ним, как и к любы'М нормам"социа­листического права, должны применяться все те общие начала, на которых основывается действие всех норм социалистического права. Поэтому на них, так же как н на все иные правовые нормы, должнБграспространять- сяг25Щйе*~принцйпы советского frpraMTBjQM*,числе и

    специфики.

    Спецификаторм Общей части помимо их содержа­ния состоит в том,_что, как правило, они не применяют* ся -самостоятельно. Например,-если какое-либо деяние, по ранее действовавшему закону признаваемое преступ­ным, по новому закону ие признается таковым, то и по­кушение на совершение этого деяния или соучастие в нем не признается преступным и, следовательно, нормы, определяющие условия ответственности за покушение на совершение преступления нли-за соучастие в нем в дей­


    1 «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР,

    1924—1963», стр. 465—469.


    1143



    ствующем уголовном законодательстве, не могут в дан­ном случае быть применены. Из этого, однако, не сле­дует, что нормы Общей части уголовного права вообще не могут иметь обратной силы.

    Когда были изданы Ооновы уголовного- законода­тельства, то с момента их вступления в силу их нормы применялись в отношении преступлений, совершенных до издания Основ и предусмотренных уголовными зако­нами, действовавшими на момент их совершения. С вве­дением Основ уголовного законодательства в действие прекратилось действие Основных начал уголовного зако­нодательства Союза ССР и союзных республик, а также Общей части уголовных кодексов союзных республик, хотя действие большинства норм Особенной части про­должалось и после вступления в силу Основ уголовного законодательства. Создалось такое положение, при ко­тором преступные деяния, совершенные до издания Основ, квалифицировались по соответствующим статьям Особенной части уголовных кодексов союзных респуб­лик, а при необходимости применить какую-либо норму Общей части делались ссылки на соответствующие статьи Основ уголовного законодательства. Последние с самого начала их действий получили обратную силу по отношению к нормам Особенной части уголовного законодательства, продолжавшего действовать впредь до его приведения в соответствие с Основами уголовно­го законодательства.

    В связи с этим и в соответствии с Указом Президиум ма Верховного Совета СССР от 14 февраля 1959 г.1 о порядке введения в действие Основ уголовного зако­нодательства было проведено снижение сроков лише­ния свободы, ссылки и высылки до высши* пределов, установленных для этих видоц наказаний Основами, а также осуществлены некоторые другие мероприятия по приведению в соответствие с Оановами порядка приме­нения некоторых других видов наказаний.                                                                                *-

    Упомянутым Указом было также распространено действие предусмотренных Основами правил о давности привлечения к уголовной ответственности и о давности исполнения обвинительного приговора на лиц, совершив­


    1 «Ведомости Верховного Совета СССР» 1959 г. № 7, ст. 60.


    144



    ших преступления до введения в действие Оонов. Рав­ным образом было распространено действие установ­ленных Основами правил погашения и снятия судимо­сти на лиц, осужденных и отбывших наказание до введения в действие Основ.

    Придание Основам уголовного законодательства обратной силы в отношении деяний, совершенных до издания Основ, а также в отношении лиц, осужденных до их издания, естественно в'ытекало из того факта, что Основы уголовного-законодательства значительно усо­вершенствовали действие всех институтов советского уголовного права и осуществили более последовательно, чем ранее действовавшие Основные начала уголовного законодательства 1924 года, принцип социалистической законности. Основы уголовного законодательства Сузили и смягчили уголовную ответственность за менее опас­ные преступления, а также значительно снизили макси­мальные сроки лишения свободы и других мер наказания и одновременно усилили ответственность в отношении наиболее опасных преступников и особо опасных реци­дивистов.

    7.    Вопрос об обратной силе более мягкого уголовного закона в отношении деяний, приговор о которых вступил в законную силу, разрешался специальными законода­тельными актами, изданными в связи с введением в дей­ствие Основ и позднее в связи с введением в действие уголовных кодексов союзных республик.

    На основании этих законодательных актов были приведены в- соответствие с принятыми уголовными ко­дексами меры наказания лицам, осужденным ва пре­ступления, совершенные до введения в действие этих кодексов, если они предусматривали более мягкие меры наказания.

    Единственным исключением из этого претворенного в жизнь общего положения явилось непридание обрат­ной силы ст. 23 Основ уголовного законодательства в части смягчения мер наказания в отношении лиц, осуж­денных за особо опасные государственные преступления, предусмотренные Законом об уголовной ответственности за государственные преступления, за бандитизм и неко­торые другие, наиболее опасные преступления, если приговор в отношении этих лиц вступил в законную силу до введения в действие Основ.

    10   Я- М. БраЙнин                                                                                                                                        145

    t



    Sto положение было установлено ст. 2 Закона от 25 декабря 1958 г. «Об утверждении Основ уголовного •Законодательства Союза ССР и союзных республик».

    В уголовноп'равовой литературе эта- статья оцени­вается по-разному. Так, авторы Научно-практического комментария к Основам уголовного законодательства '•Союза ССР и Союзных республик полагают,, что в неко­торых случаях новому закону, смягчающему наказание, специальным законом не * придается обратная сила1. Авторы комментария, однако, не уточняют,-являете» ли 'СТ, 2 Закона об утверждении Основ лишь отдельным исключением иэ общего Принципа непридания закону, смягчающему- наказание, обратной силы или .такая 'пралти-кй возможна и в других- случаях. Не выяснен ав­торами- й вопрос о том, в каком -отношении- к общему принципу t придания закону, смягчающему .наказание, обратной силы находится1 указанное исключение.

    Мы считаем‘11о_£гЬ—2-Закаиа об утверждедии^Оонов уголовжгпОаконодательства является исключением из установлеййогв'-ОсйовамИ-^финципа придания обратной силы закону, смягчающему наказание. М. ИГБлум пра­вильно' пишет, Что Основы уголовного законодательства являйтсяптеяоводзхагающим законой~1Ппг-вдишдругой закоягдажегиз'данныйл’ем.^ка.законода'телемт^е может противоречить Основам2.                                                                        **

    Однако М. И. Блум проявляет некоторую непоследо­вательность, утверждая, что Закон от 25 декабря 1958 f. ;«Об-> утверждении Основ уголовного законодательства •Союза ССР и союзных республик» и Указ Президиума -Верховного Совета СССР от 14 февраля 1959 г., утвер­дивший порядок введения в действие Основ уголовного законодательства «вовсе не установили исключения из общего положения об обратной силе менее строгого за­кона, д самостоятельно разрешили вопрос об отбывании -наказания лицами, в отношении которых приговоры вступили в Законную силу во время действия старых законов»3-. Такое объяснение рассматриваемого положе- лия представляется искусственным, f                                      -------------                                                                                                  Ч

    ! I

    . Г » «Научно-практический комментарий к Основам уголовного законодателвства Союза ССР я союзных республик», стр. 26.

    ' * «Вопросы действия советского- уголовного закона во времени*1, стр. 38.   э J ,                                                       С                        !

    *   Т • м же,



    Законодатель, безусловно, вправе, когда найдет* это необходимым и оправдываемы» (.интересами.охраны ,и укрепления общественного порядка, ограничивать опре* деленными рамками пределы действия принципа придав ния- обратной силы законам, смягчающим ответствен­ность. Законодатель также вправе устанавливать oapef деленные ограничения действия принципа * непридаяия обратной силы закону, устанавливающему наказуемость или смягчающему наказание. Истории советского уго­ловного права такие исключительные случаи известны,

    о   них говорит в своей работе М. И, Блум. Если такие исключения имели место в прошлом н были .исторически оправданы особыми условиями развития-:, Советского государства, то в принципе нельзя отрицать возможно* сти и в будущем подобных исключений, если они бу­дут оправданы * какими-либо особыми обстоятельст­вами. v (     '                                                                              { . а

    Но допустимость таких исключений должна быть точно предусмотрена- и определена в самом законода1 тельстве, которое- устанавливает общие положения' по применению уголовных законов.

    Мы считаем, что все вопросы, связанные с ‘.установ­лением обратной силы закона, должны разрешаться исключительно законодательным путем. В практике, однако, имеются -случаи* когда! они разрешаются не в законодательном порядке; Так, Пленум Верховного* Су* •да СССР в постановлении'от’ 18 декабря 1963 г. «О не? которых, вопросах, возникших! вг. судебной, практике по Применению законодательства о досрочном;, условно-до­срочном освобождении от наказания и замене наказания более мягким» разъяснил, что законодательство о до­срочном, I условно-досрочном освобождении Pw замене неотбытой части наказания более мягким яе решает вопросов о преступности и наказуемости деяния. Поэто? му, говорится далее в этом лосгаиовлении^ положения ст. 6 Основ уголовного законодательства к данным слу1- чаям не относятся в. вопрос о возможности применения или неприменения досрочного, условиа-досрочного осва* вождения и замены, неотбытой части ваказания более мягким должен решаться в соответствий с действующим •на дайный момент законом, а не нат основе законода­тельства, действовавшего во время совершения преступи ления,                                                             ч                                               ч


    10*



    По смыслу этого разъяснения, действие ст, 6 Основ связано исключительно е нормами, устанавливающим^ преступность и наказуемость деяния, т. е. с нормами Особенной части уголовного законодательства. Отсюда можно сдвл_ат^ь-Выаод, что содержащиеся в ст. 6 Основ прааила^относящиеся к-обрат&аыу дейбтвию~уголовлого Закона, ле распро:отраняются на нормы Общей частя уголовиого_законодательства. Рассматриваемое поста* новление Пленума Верховйо«г~еуда не обосновывает такого понимания-ХТ*. 6 Основ. Кроме того, указанное разъяснение расходится с существующей практикой при* дания обратной силы нормам, устанавливающим более льготные условия действия тех или иных институтов Общей части.

    Данный вопрос не разрешен советской уголовнопра- вовой наукой. Попытку осветить его мы находим лишь в одном из учебников Общей части советского уголов­ного права, где проф. Н. Д. Дурманов пишет, что уголов­ные законы или статьи уголовных* законов о давности,

    о  погашении п-снятии судимости всегда имеют обратную силу независимо от того, в каком направлении изменень! в них условия применения давности и погашения суди­мости.

    В то же время Н. Д. Дурманов отмечает, что посколь­ку статьи о давности, погашении судимости и досрочном освобождении касаются не преступности и наказуемости деяния, в условий привлечения к уголовной ответствен­ности и исполнения приговора, правовых последствий осуждения или же освобождения от назначенного нака- -зания, то во всех этих случаях не возникает вопроса о применении ст. 6 Основ1. Эта точка зрения правильна лишь в той часта, которая касается исполнения пригово­ра, и лишь постольку, поскольку наказание отбывается в условиях действия нового закона. Что же касается давности и погашения судимости, то точка зрения Н. Д. Дурманова представляется нам спорной. Если признается, что законы о давности и погашении судимо­сти всегда имеют обратную силу независимо от того, в каком направлении изменены в них условия применения давности и погашения судимости (а на такой именно точке зрения стоит проф. Н. Д. Дурманов), то очевид-


    1 «Сове1ское уголовное право. Часть Общая», М-, 1962, -стр. 54.



    ^ но, что истолкование ст. 6 Основ уголовного законода-
    тельства в том смысле, что она не имеет никакого отно-
    шения к этим институтам, противоречит указанному
    взгляду.

    Далее, если придавать обратную силу нормам о дав-
    ности и погашении судимости, устанавливающим более
    благоприятный порядок применения этих норм, то после-
    довательное проведение этого взгляда, основывающего*
    ся на ст.
    6 Основ, требует распространения в полном
    объеме положений этой статьи на нормы о давности и

    погашении судимости. Из сказанного вытекает, что


    Основ усйшщшго-заяонодательства распространяется «л нормы не только Особенной,„щи -Обшей чаем уголов­ного законодательства, за исключением лишь тех ее норм,_которые__связаны с исполнением наказания, на­пример нормы об условно-досрочном или досрочном освобождении.*,

    Мы считаем, что правила о давности, погашении 1Г снятии судимости получили обратную силу по Указу от 14 февраля 1959 г., определившему порядок введения в действие Основ, потому что эти правила по сравнению с правилами о давности, снятии и погашении судимости, действовавшими до введения Основ, установили более благоприятный порядок применения этих правил для лиц, на которых они распространяются.

    Придание обратной силы этим нормам в данном слу» чае полностью соответствовало смыслу и духу ст. 6 Ос­нов уголовного законодательства. Однако это не дает никаких оснований утверждать, что указанные правила всегда имеют обратную силу независимо от того, в каком направлении изменены условия применения дав­ности, снятия и погашения судимости.

    Мы.исходим из того, что всякий закон, в том числе я всякий уголовный закон, осуществляет функцию пре­дупреждения. Именно на этом начале основывается общий принцип социалистического права, в силу кото­рого в отношении юридических фактов и отношений должны применяться законы, действовавшие во время их возникновения. Это обстоятельство упускает из виду проф. Н. Д. Дурманов, хотя он признает предупредитель­ное значение закона, устанавливающего наказуемость или усиливающего наказание. Он пишет: «Исключение обратной силы уголовного закона, устанавливающего


    149



    наказуемость'или усиливающего наказание за данное деяние, , основа но на том, что при совершении деяния до издания такого закона не могло еще быть предупреди* тельного воздействия закона»1. Но разве законы, касаю* Щиеся условий привлечения к уголовной ответственности и правовых последствий осуждения, не имеют предупре-1 дательного характера и не могут оказывать своего вос­питательного воздействия иа лиц, совершающих преступ­ления? Предупредительное значение уголовных законов ваключается не только в том, что они предупреждают возможного нарушителя закона об ожидающем его на­казании, но и- в том, что эти законы предупреждают его ir об ожидающих правовых последствиях совершения преступления и осуждения. Но такое предупреждение должно быть своевременным, а не последующим, иначе предупредительное значение закона будет сведено к нулю.

    *          8. В последнее время внимание советских юристов привлек вопрос о действии^до-в-&емени та!£_называемого промежутовдюго-утлдвнаго зя^ангц т. е. такого закона, . который был принят после совершения преступного дея­ния, но утратил силу к моменту расследования этого деяния или судебного разбирательства в связи с изда­нием нового уголовного закона (третьего по счету),*

    Непосредственным поводом к постановке этого воп­роса в юридической литературе явились изменения зако­нодательства об ответственности за некоторые преступ- ления, в том числе за изнасилование и взяточничество, последовавшие уже. после издания новых уголовных кодексов.

    *         .В связи с этим в судебной практике возник вопрос

    о   возможности применения статей уголовных кодексов в их первоначальной редакции в качестве промежуточ­ных законов.

    4         Здесь необходимо остановиться на случае, когда промежуточный закон отменяет уголовную ответствен­ность зга деяння, признаваемые преступными по ранее изданному закону, а новым законом уголовная ответ с т-' венность вновь восстанавливается (например, отмена уголовной ответственности за самовольную без надоб­ности остановку поезда стоп-краном и последующее вос-             . »


    1 «Советское уголовное право. Часть Общая», стр. 54.


    150



    становление такой ответственности)» Недопустимость цридания закону обратной силы в таких-случаях вполнр •очевидна. Она вытекает из точного смысла. ч.,3 сг, 6 •Основ уголовного законодательства» согласно которой закон* устанавливающий наказуемость деяния или-уси- дивающий наказание, обратной силы не юнеет.

    Сомнения возникают в том случае, когда промежу­точный закон является более мягким по сравнению с предшествовавшим и последующим уголовными зако­нами.                                 * f.

    Пленум Верховного £уда .СССР по делу.Ф, и других, осужденных Гомельским областным судом за дану эзЯ' -ток, разъяснил, что преступления обвиняемых по этому делу, как совершенные в период действия Уголовного кодекса БССР 1928 года, были неправильно, переквзди- фицированы Пленумом Верховного Суда: БССР.'110 ст. 170 УК БССР 1960 года, поскольку этот *закон- не действовал ни в период совершения осужденными, пре: ступных действий, ни в момент возбуждения дела, й рас­смотрения его в суде1                                                                 ч

    1                   Соглашо-урой точке зрепия-'-иромбЖуточный закон должен применятьса_._лишь- в отношедии^преступлений. совершенных в-нериод-его-действия. + >%

    . Эта ПОЗИЦИЯ обоснаванно КРИТИуУия.п.а.гчи птатье Л. ЗагйЦЕва, ИГТйшкевичз и И_ Горелика ^Действует ли промежуточный закон». Авторы этой статьи пра­вильно указывают На то, что, хотя в момент совершений преступления смягчающий или устраняющий ответствен- ность промежуточный, закон еще не был действующим, после вступления в силу он в-соответствии со ст. 6 Основ уголовного законодательства стал таковым и в отноше­ния предусмотренных им деяний, совершенных до его введения в действие. Поэтому, если бы преступление было раскрыто и стало предметом судебного .рассмот­рения до издания более строгого уголовного закона, отменяющего или изменяющего промежуточный закон, оно было бы квалифицировано по промежуточному закону2. '                                                                                               л л г-г

    рртпя^т aTQT пппрлл A A jMrtma-Ou полагает, что,’^вевгЯаясь на ст. 6 Основ уголовного законодательст-


    i «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1965 № 2, стр. 31,

    * «Советская юстиция» 1966'г. №1, стр. 7,


    151



    ва, нельзя применить более мягкий промежуточный за­кон, так как эта статья говорит о придании обратной силы действующему закону, а не закону, утратившему свою силу, каковым становится промежуточный закон после издания нового (третьего по счету) закона1. Но, исходя из такого толкования ст. 6 Основ, надо признать, что не может применяться как утративший силу и закон, действовавший во время совершения преступления, даже если он по сравнению с промежуточным законом являет­ся более мягким. Применение промежуточного закона, если он более мягкий по сравнению с предшествовав­шим и последующим законами, не должно ставиться в зависимость от времени раскрытия преступления и рас­смотрения дела в суде. Лицо не должно нести уголовной ответственности по более суровому закону только пото­му, что органы расследования раскрыли преступление тогда, когда промежуточный закон был заменен новым законом, усилившим ответственность. Отрицая возмож­ность придания обратной силы промежуточному закону, А. А. Тилле мотивирует это тем, что промежуточный закон не применяется к правоотношению, возникшему до его издания. Исходя из такого взгляда, нельзя придать обратную силу и закону, пришедшему на смену промежуточному Закону и смягчающему ответственность по сравнению с законом времени совершения преступлен ' ния или промежуточным законом.

    В противоречии со своей исходной позицией А. ^.Тил-'1 ле приходит к окончательному выводу о том, что хотя промежуточный закон не применяется к правоотноше­нию, возникшему до его издания, «однако в уголовном праве санкция, назначаемая за совершенное в период действия первого закона преступное деяние, не должна превышать санкцию «промежуточного закона»2. Таким образом, А. А. Тилле, хочет он этого или нет, пришел к признанию основывающейся на ст. 6 Основ обратной силы промежуточного закона в тех случаях, когда он смягчает ответственность по сравнению с законом, дей­ствовавшим в момент совершения преступления, и с за­коном, изданным в отмену промежуточного закона-


    1 «Промежуточный закон и его действие во времени» («Совет­ское государство н право» 1965 г. № 12, стр. 35).

    1 Та м же, стр. 36.


    152


    ч



    В связи с тем, что вопрос о действии промежуточных законов противоречиво истолкован в судебной практике W9 литературе, было бы желательно, чтобы Президиум Верховного Совета СССР в соответствии с п. «в» ст. 49 Конституции СССР разъяснил его.

    9. При применении уголовного закона существенное значение имеет также установление пределов его дейст­вия в пространстве.

    Действующее уголовное законодательство значитель­но более четко по сравнению с ранее действовавшим законодательством проводит границу между двумя прин­ципами действия советских уголовных законов в прост­ранстве: территориальным принципом и принципом гражданства.

    Лица, совершившие преступление на территории СССР, в-еилу территориального принципа подлежат от­ветственности по уголовным законам, действующим в месте^Совершения преступления (ст. 4 Основ). Общесо­юзные уголовные законы действуют на всей террито­рии Советского Союза. Уголовные законы, издаваемые союзными республиками, действуют на территории этих республик.

    Принципы гражданства выражаются в том, что граж­дане СССР, совершившие преступления за границей, подлежат уголовной ответственности по уголовным за­конам, действующим в союзной республике, на террито­рии которой они привлечены к ответственности или пре­даны суду (ст. 5 Основ). Такое решение вопроса о дей­ствии советских уголовных законов в пространстве находится в полном соответствии с суверенитетом СССР и входящих в его состав союзных республик, в силу которого Советское государство осуществляет юрисдик­цию без каких-либо ограничений на всей своей террито­рии. Из этого вытекает, что на территории СССР не могут применяться уголовные законы какого-либо друго­го государства.

    Поскольку действующее в Советском Союзе уголов­ное законодательство слагается из общесоюзных уголов­ных законов и уголовных кодексов союзных республик, принципиальное значение приобретает вопрос о соотно­шении -общесоюзного—перееду блика некого уголовного законодательства_а_связи с действием_уголовных зако­нов в пространстве,


    15а



    г ' Основы1 уголовного законодательства в cf. 2 устанав­ливают. те’ общи» -положения • уголовного законодатель­ства Союза ССР и 'союзных республик, которые обеспе­чивают единство его принципов и целей. Обеспечение такого единства диктуется общностью экономических и политический основ советского государственного и обще­ственного строя и отвечает жизненно важным интересам всего советского народа. Такое значение Основ уголов­ного законодательства Ьбусловило текстуальное воспро- тваленмЕ r уголовных кодексах союзных республик со- держания^их норм, устанавливгющих-укаэ-амные. прин=. ципы И цоложенияТДк' "единый - и ибяззтельйые на те р р итории. ССС Р^.                                                                         <

    Наряду с этим Основы уголовного законодательства |*1рдтпгтяр 7якт республикам—широкую^ само­стоятельность_________________ R..HTRQiiieMuii—л установления некоторых

    Норина при М£р~при иуд/(тел ьн ых мер воспитательного Характера, применяемых к несовершаннолетнйм, и по- р ядкгсих.. прим еттн и Я (Ст. ГТЗ СУсн ов)т В-соотз^шли и t рядом Статей Ооно'В Союзным пе-рпубликаы____________________________ предостав­лено Jngaso дополнять И^р^звивать отдельные нормы

    Дусматривать новые обстоятельстввг-емягеакшда&.я отяг­чающие jDTBieiciBejifiocTb (ст. cf. 21, 33, 34 Основ). Всё fa кие нормы, устанавливаемые законодательствам союз­ных республик, имеют силу лишь 8 пределах территории Данной республики.

    " Принципиальное единство общесоюзного- и республи­канского уголовного , закояодателыства определяется также тем, чт9Joбщ©coloзыыe-aaкoньl_Qб_yгoлoвнoй ответ- СтвенНостц за гое у д а р ств е вн ы е и воинские преступления, равно, как и общесоюзные-закон'ЫТ'устанавливающие от­ветственность за и н ые_11 р 6СЩ Г1Л (iH И н^н а п р а в л енны е про­тив Интересов:—Союза___________________ ССР, включаются в уголовные

    кодексы союзных республик. В этом случае нормы Об­щей части дадного-Уголовного кодекса распространяют1 свое действие также из деяния, уголовная ответствен­ность за ^ которые^ус^ановлена общесоюзным законом, включенным в Уголовный кодекс.

    '‘До включения общесоюзных уголовных затонов в уголовные кодексы эти законы непосредственно приме­няются по месту совершения преступления. В этом слу­чае нормы Общей части уголовных кодексов распрост­


    154>



    раняют свое действие и на ^деяния, предусмотренные такими зашнами: при их применении следует. ру?о»эд>- ствоваться соответствующими нормами Лбщей участй Уголовного кодекса, действующего па месту, совершение преступления.  gf I лК

    Вопрос 0 действии" советских уголовных ?аконов_в пространствеэто вместе а т®я вопрос об их действии в отношении конкретных лиц, совершившихпреступле­ния на территории СССР, Советские- уголовные, законы распространяют свое действиеП?а всех граждан, -совер* шающих преступления,, за исключением лицГпользуют

    Прав<г-эткггерритбриальногряпймеет исключительный характер и связано с изъятием лиц, пользующихся;,этим правом из-под юрисдикции местных законов, судебныхти административных учреждений.. Вопрос ( об уголовной ответственности лиц, пользующихся правом экстерритск риальности, разрешается дипломатическим путем в соот* ветствии со ст. 4 Основ уголовного законодательства и Указом Президиума Верховного Совета СССР от. 23 ма^ 1966 г., которым одобрено й' введено в действие новое Положение а дипломатических и консульских предста­вительствах иностранных государств на. территории СССР1/ Вопрос об уголовной ответственности иностран^ ных граждан, не пользующихся правом экстерриториг альности, совершивших преступления , на ^территории СССР, а также лиц без гражданства разрешается на общих основаниях в соответствии со стч .4 Основ. ,* Иностранные гряжлане.. совершившие преступления за границей, несут^уголовную шветсгияшюеть-ле-^вако- нам СССР лишь в случаях. шредусмотренн&ХТгеждуна> родныма^соглашеаиям'йГТголовная.ответственность яшм странных.-граждаи.л'олюветским^аконат'г^возможяа.'и^в таких олучаяХхЛЮГДЗ-преетупление^няо-начвтеаа гра,> ницей.—а-поодолжено или закончено на территории: Со* ветсного Союза. f - * ( из ^ ) Заслуживает внимания вопрос о пределах действия уголовных законов однрй союзной республики на терри­тории другой союзной республики-, р.. I* i ~-------------------------------------------- * ГТ

    В^Тпигглучае, когда преступление совершено на тер* ритории одной союзной республики» а. к угрдрвной от-

    ---------- «44  хс * '

    * «Ведомости1 Верховного Совета СССР* 1066* г.22, ’ст. 387*.


    t55



    ветственности за это преступление виновный привлечен на территории другой союзной республики, применяется Уголовный кодекс той республики, на территории кото* рой совершено преступление.

    Когда преступление начато на территории одной союзной республики (например, скупка товаров с целью наживы), а окончено на территории другой союзной республики (например, перепродажа тех же товаров с целью наживы), местом совершения преступления счи­тается республика, на территории которой закончено преступление. В данном случае должны применяться ваконы этой республики.

    Если все преступные действия совершены на терри­тории 15Дно1Гооюзяой республики^л. преступные послед­ствия наступили на территории другой, республики, то преступление считается совершенным там, где выполне­ны преступные действия (например, выпуск вагонострои- тельным~заводвм~недоброкачественной колесной пары, повлекший крушение поезда дри его следовании на тер­ритории другой республики).

    Корда организация преступления, его подготовка, подстрекательство или пособничества к совершению пре­ступления осуществлены на территории одной союзной республики, а само преступление непосредстйенно со­вершено на территориа_л,ругой союзной республики, соучастники подлежа£,ответственнос1И_по законам той союзной республики, где непосредственно совершено преступление^ несмотря на то_что их деятельность про­текала на территории другой республики.

    При совершении лицом нескольких самостоятельных преступлений, в том числе и однородных, на территории нескольких союзных республик деяния виновного за каждое из совершенных преступлений надлежит нвалит фицировать отдельно по закону той союзной республи­ки, где оно совершено, а меру наказания определить по совокупности в соответствии со ст. 35 Основ уголовного законодательства.

    В связи с тем, что в Судебной практике нет единства в применении этих положений, было бы целесообразно урегулировать их законодательным путем.

    Принцип уголовной ответственности по месту совер* шения преступления соблюдается и в связи с примене­нием норм Общей части. Так, постановлением Пленума



    i



    Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О Ьудебной практике по признанию лиц особо опасными рецидиви­стами» разъяснено, что в силу ст. 4 Основ уголовного законодательства вопрос о признании особо опасным рецидивистом лица, судимого в разных союзных респуб- ликах, разрешается по законам, действующим в месте совершения последнего преступления1. Аналогичное разъяснение дано Пленумом Верховного Суда СССР в постановлении от 18 декабря 1963 г. «О некоторых воп­росах, возникших в судебной практике по применению законодательства о досрочном, условно-досрочном осво­бождении от наказания и замене наказания более мяг­ким». В этом постановлении говорится, что по смыслу ст. 4 Основ уголовного законодательства условно-до­срочное освобождение осужденного должно произво­диться на основании уголовного закона, действующего в месте совершения преступления, независимо от того, на территории какой союзной республики данное лицо отбывает наказание. Если лицо осуждено за преступле­ния, совершенные на территории двух и более союзны? республик, при решении вопроса о его Условно-досроч­ном освобождении надлежит руководствоваться законо­дательством той союзной республики, которое устанав­ливает более длительные сроки фактического отбывания наказания.

    Что же касается действия в пространстве процессу* альных законов, то при рассмотрении ходатайств об условно-досрочном освобождении суд должен руковод­ствоваться процессуальным законом той союзной рес­публики, на территории которой лицо отбывает нака­зание.

    Судебная коллегия по "уголовным делам Верховного Суда РСФСР отменила определение Кировского областного суда по делу Б. я направила материал на новое рассмотрение в связи с тем, что областной суд, неправильно руководствуясь ст. 367 УПК Таджик­ской ССР, отказал в условно-досрочном освобождении Б., осужден­ного в Таджикской ССР в отбывавшего наказание иа территории РСФСР».


    *    «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР, 1924—1963», стр. 177.


    *  «Бюллетень Верховного Суда РСФСР»- 1964 г. № 9, стр. 12,



    ( „5 jt , л £ 1                                    ? *                         * Глава шестая

    ..                                    . ---------------- ^---------- -------------- —^4

    Г1 !<»*X"t                            <*                    3ft «                            v f

    ' / -

    ПРИМЕНЕНИЕ ДИСПОЗИЦИИ

    УГОЛОВНОГО ЗАКОНА


    V                       -                                   *

    и* & , ,х                          

    а ^ J .                                              4 *


    Т . <                                                л                    ? £ • V                                                                              'т

    (?>'                               ■*" Г > ! „ *                                                                                                   с» t* К {

    *-0*1#- Н 1                                                                    ^ *

    ft      4 I

    (I?                 J                                    • ? . л

    у                                                                                        I J ** *

    t 1. Применение уголовного закона не является актом одновременного применения его диспозиции if- санкции. Применение диспозиции_У1йдав*Ного закоаа—связ^нц со всемгГЙадйямЕ^реалдзашим^одаааой ответственно^ сти. Применение-Ханкции-св^занв^цщько с ее заключи* тельными стадиями:азначением и применением нака­зания.

    „г -Применение диспозиции уголовного закона в некото­рые случаях возможно и без последующего применения санкции, например, дри орвобождении от уголовной от­ветственности, когда можно ограничиться лишь установ­лением признаков преступления.

    у Поэтому, переходя к выяснению той стадии прим** нения уголовного закона, которая связана q принятием определенного решения и закреплением этого решения соответствующим юридическим актом, целесообразно в первую очередь рассмотреть вопросы, связанные с при» менением диспозиции уголовного закона„ле теряя прй ЭТОМ .чз.виду» что* диспозиция и санкция уголовного’ зат кона 'представляют, собой неразрывное единство и что раздельное рассмотрение'’ этих вопросов - имеет чисто методическое значение,                     >.                                7> % ‘

    Применение диспозиции уголовного закона св^зядо с процессом квалификации преступления- Этот процесс, как об этом уже говорилось, охватывает все стадии при*, мененияг уголовного закона. • <-                                                                                        м •

    Правильное применение диспозиции уголовного зако-t i *Шеет^ажнЪе значение^на- всех-стадия*'его-1 приме­нения. Поэтому требование правильной квалификации


    158


    1.



    преступления предъявляется не только ц суду, разби-, рающему уголовное д^ло и выносящему приговорено я к прокурору, возбуждающему уголовное дело, и к. сле­дователю, расследующему преступление. Однако особые требования в этом отношении предъявляются К суду, так как суд окончательно решает судьбу лица, привле-* ченного к уголовной ответственности. $                               ^

    "Ч Верховный Суд СССР неоднократно обращал внима­ние судебных органов на необходимость решительно устранять недостатки в их работе. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 18 марта 1963 г. «С строгом соблюдении законов при рассмотрении судами уголовных дел» отмечается, что- #не искоренены из су­дебной практики отдельные факты необоснованногй осуждения граждан и оправдания_ лиц, совершивших преступление^ случаи неправильной юридической ква­лификации правонарушений, назначения мер наказания, не соответствующих характеру содеянного и личности виновных»1. Аналогичные указания содержатся и в ряде' руководящих постановлений Пленума о судебной прак­тике по отдельным категориям преступлений^

    Анализ опубликованной судебной практики Верхов­ного Суда СССР по уголовным делам за 1950—1964 гг. показывает, что более 80% отмененных я измененных Верховным Судом СССР приговоров й определений кассационных инстанций увязано е неправильным при.- менением диспозиции уголовного закона. Следует, одна­ко, при этом учесть, что речь идет не о всех,,а-только об опубликованных постановлениях Пленума н опреде-, лендах Судебной коллегии по уголовным делам Верхов­ного Суда СССР и, следовательно, указанный процент отмененных И азменен-ных судебных приговоров и опре-? делений кассационных инстанций имеет относительное^. 3Ha4eHnej Но и с учетом этого обстоятельства имеется достаточно оснований считать, что- большинство недо­статков в работе судебных органов'^связано-прежде—^ всего ТГнеправильным примененном. диенозицин-угодов-} ного Закона, b наиоолыггей мере ото относится ц крали-


    1 сСбсири-ик постановлений Пленума Верховного Суда СССР, 1924—1963», стр. 166.

    *- См., например, «Бюллетене Верховного Суда СССР» 1960 л -я- № 4, стр. 36; 1961 г. № I, стр. 1; 1962 г. № 3, стр. 25, 26; 1962 г.

    № 5, стр. 7, L7; 1963 т. № 4, стр. J2. t ,


    159. У'



    фикации преступлений. Те же данные по опубликован­ным материалам судебной практики Верховного Суда СССР показывают, что число приговоров*, отмененных и измененных исключительно в связи с неправильной квалификацией преступлений, составляет около 50% по отношению ко всему числу отмененных и измененных судебных приговоров и определений кассационных ин­станций. В последние годы число отмененных и изменен­ных судебных приговоров и определений кассационных инстанций в целом снизилось. Тем Не менее оно все еще остается высоким. Так, на Украине 22% приговоров областных судов в 1963 году изменено только из-за не-. правильной квалификации преступлений1.

    Требование обоснованного применения уголовного закона относится в одинаковой мере к применению как f диспозиции, так и санкции. Однако тождества здесь нет.

    И в требовании обоснованного применения диспозиции, и в_треб(2ванйя обоснованного применения санкции есть своя-специфика. Обоснованное применение ^диспозиции уголовного закона означает строгое соответствие фак­тических признаков конкретного деяния составу преступ­ления, указанному в диспозиции этого закона. ЕГ данном случае обоснованность применения дисйОзиции уголов­ного закона, как будто-не -зависИогпего-санкции. Впол­не возможны случаи, когда диспозиция уголовного закона применена правильно, а санкция неверно. ,Одна- ко применение уголовного закона в целом при таких условиях нельзя признать обоснованным. Задача исправ­ления судебной ошибки в этих случаях заключается в том, чтобы привести наказание в соответствие с совер­шенным преступлением. Такие ошибки исправляются сравнительно легче, чем ошибки в связи с неправиль­ным применением диспозиции уголовного закона. По­этому вопрос об обоснованном применении диспозиции заслуживает особого внимания.

    2. Ошибки, связанные с неправильной квалифика­цией преступлений, могут относиться к различным эле­ментам состава преступления и к тем или иным формам преступной деятельности, например соучастию, стадиям преступления.


    1 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1964 г. № 5,. стр. 4.


    160


    И



    В первую очередь мы остановимся на ошибках, Свя­занных с неправильным установлением состава преступ­ления,'так как подобные ошибки влияют и на правиль ное решение многих вопросов, относящихся к соучастию, обстоятельствам, исключающим общественную опасность деяния, и т. д.

    Состав преступления представляет собой строгое единство его элементов. Ошибка в определении какого- либо отдельного элемента влияет на оценку состава пре­ступления в целом, а в некоторых случаях приводит к признанию наличия состава преступления там, где его нет.

    Однако, прежде чем анализировать специфические ошибки, допускаемые при выяснении и оценке отдель­ных элементов состава преступления, и влияние таких ошибок на правильную квалификацию состава преступ­ления в целом, необходимо рассмотреть более обший вопрос о значении едйнстве-элементов состава преступ­ления как_ важнейшей предпосйлкй~правйльной квали­фикации преступления.

    В отдельных работах по уголовному праву единство элементов состава преступления характеризуется как диалектическое1.

    Однако проблеме диалектического единства элемен­тов состава преступления и значению этой проблемы для судебной практики в работах по уголовному праву уде­лено недостаточно внимания, причем данная проблема рассматривается главным образом в плоскости взаимо­связи объективных и субъективных признаков преступ­ления2. Но вопрос о единстве элементов состава преступ­ления имеет более широкое значение. -


    *     «Советское уголовное право. Часть Общая», М., 1959, стр. 113 (автор цитированного положения проф. А. А. Пионтковский). Более подробно этот вопрос освещеи А. А. Пионтковским в работе «Уче­ние о преступлении по советскому уголовному праву», стр. 122— 123. См. также I. Lekschas, Die Lehre von der Handlung unter besonderer Beriicksichtigung Strafrechtlicher Probleme, Berlin, 1953,

    S.   33; его же, Zur Lehre vom Tatbestand einer Strafrechtsnorm; «Staat und Recht», 1953, № 3, S. 338; G e r a t s. Die strafrechtliche Verautwortlichkeit in der Deutschen Demokratischen Republik, Berlin, 1952, S. 25.

    *   Т. Л. Сергеева, Вопросы виновности я вины в практике Верховного Суда по уголовным делам, М.—Л„ 1950, стр. 50—51;


    11 Я. М. Брайнн»                                                                                                                                             ]61



    Сущность этого вопроса заключается не только в установл йшГ~5нутреннето 'единства-злш ент бвГ~с ост а я а • преступления как единства частей целого. Поскольку речь идет не о механическом единстве, а о единстве диалектическом, задача заключается "Главным образом в выяснвнщ-ДНалекхической*взаимозависимости и взаи­мообусловленности элементов состава преступления.

    Диалектическое единство й взаимозависимость-эле­ментов состава преступления были вскрыты К. Марксом в работе «Дебаты по поводу закона о краже леса». Анализируя прения в Рейнском ландтаге в связи с при­нятием уголовного закона, карающего собирание валеж­ника в лесах помещиков, К. Маркс показал полное отсутствие юридических оснований рассматривать как кражу леса собирание в лесу валежника местными бед­няками. Сопоставляя собирание валежиика и состав кражи леса, К. Маркс в первую очередь обратил внима­ние на отсутствие объекта преступного посягательства в инкриминируемом деянии. Он указал, что собствен­ность как объект преступления существует лишь по­стольку, поскольку сохраняется связь между собствен­ником и находящимся в его аладении имуществом. Поэтому не может быть объектом посягательства то, что отделилось от собственности. «При сборе валежника..,—< писал К. Маркс,-**-ничего не отделяется от собственно­сти». Это объясняется тем, что «собственник леса вла» деет ведь только самим деревом, а дерево уже ие вла­деет упавшими с него ветвями»1. Отсюда- К. Маркс сделал вывод, что «собирание валежника и кража ле* са — это существенно различные вещи»2.

    По мысли К. Маркса, уже одно отсутствие объекта


    Б. С. Маиьковский, Проблема вины а социалистическом уго­ловном праве («Тезисы докладов научной конфереиции иа юриди­ческом факультете Ростовского университета», Ростов-иа-Дону, 1956, стр. 8), В. Гг Макашвили, Уголовная ответственность за не­осторожность, М., 1957, стр 7<—8; В Н, Кудрявцев, Объектив­на* сторона преступления, М., i960, стр. 12—22. Значительно шире вопросы диалектического единства элементов состава преступления рассматриваются » следующих работах: Т. В. Церетели, При­чинная связь в. уголовном праве, М., 1963; Б. С. Никифоров, Объект преступления по советскому уголовному праву. М., 1960.

    1 К. Мирке и Ф, Энгельс, Соч., т. 1, стр, 122.

    *   Т а м ж е*.                                                               ,


    162                                                                                                                                       , ,                                    U



    преступного посягательства устраняет возможность го­ворить о наличии преступления. Маркс показывает, каким образом нарушение в одном звене юридического понятия состава преступления ведет к распаду всего понятия. «Различны объекты,—пишет далее К. Маркс,— не менее различны и действия, направленные на эти объекты, следовательно, различны должны быть и наме­рения, ибо какое же объективное мерило можем мы приложить к намерению, помимо содержания действия я его формы?»1»

    Эти мысли имеют весьма важное значение для уяс­нения Уесной зависимости, которая существует между элементами состава преступления. Эта зависимость вы­ражается в том, что одни элементы состава преступле­ния обусловливают существование и содержание дру­гих элементов. Объект кражи существует как объект преступления лишь постольку, поскольку имеется дей­ствие, направленное на нарушение чужой собственности. Иначе говорц, объект преступления не существует сам по себе; он существует только в связи с преступным деянием. Ни один элемент состава преступления не существует сам по себе, а существует только в тесной связи р другими элементами.

    В советской уголовноправовой науке правильно ука­зывается, что объективные и субъективные признаки преступного деяния можно рассматривать раздельно лишь в теоретическом плане2.

    В буржуазной уголовноправовой науке состав пре­ступления рассматривается не как единство, а как сово­купность образующих его элементов. Буржуазные уче­ные не могут правильно определить характер этой связи как диалектической, что в первую очередь обус­ловлено ограниченностью их методологических по­зиций3.

    Состав преступления как правовое представление господствующего класса об основании уголовной ответ- стве*нности не представляет собой одинаковой величины


    1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 122.

    1 «Советское уголовное право. Часть Общая», М., 1959, стр. 1ТЗ,


    *  См., например, Н. С. Та ганцев, Русское уголовное право. Лекции. Обшая часть. СПб., 1902, стр 562 и сл.; W. Sauer, Allge- meine Strafrechtslehre, Berlin, 1955, S. 33; О. V. Hinuber, Straf­recht, Allgemeiner Teil, StutgartDusseldorf, 1955, S. 26.


    163



    в уголовном праве государств с различными социально- экономическими системами. В условиях буржуазного государства, особенно в последнее время, классовая на­правленность уголовного права наиболее ярко прояв* ляется в конструировании состава преступления. В со­временном буржуазном государстве процесс ослабления буржуазной законности приводит к субъективизации уголовного права и одновременно к усилению начал объективного вменения, что в наибольшей мере прояв­ляется в государствах с резко выраженным империа­листическим курсом. В этих условиях состав преступле­ния в его законодательном выражении далеко не всегда выступает как совокупность всех необходимых .эле­ментов и признаков преступления; это особенно за­метно обнаруживается в уголовных законах, относя­щихся к так называемым государственным преступле­ниям.

    Конструирование в необходимых случаях составов преступлений в диспозициях таких уголовных законов с установкой на преобладание начал объективного вме­нения или конструирование составов преступлений с каучуковыми диспозициями, которые могут быть исполь­зованы в политических целях,— яркое выражение клас­совой политики буржуазии в уголовном праве.

    Диалектическое единство элементов состава пре­ступления в советском уголовном праве выражает пра­вовое представление советского народа об основании уголовной ответственности как о такой совокупно­сти всех органических элементов состава преступления, которая характеризует деяние как винов­ное и объективно опасное для Советского государства и для установленного в нем правопорядка.

    Состав преступления по советскому уголовному пра­ву есть постря^няд пиялрктическая совокупность объек­та, объективной :гороны, субъекта и .субъективной -ето- роньг~п?ё£ТуГО1Шия как необходимых условий уголовной ответственности.

    ^ЙДН£ДНе диалектического единства элементов соста­ва Преступления 'катсусяовий уголовной ответственности ЗаключаеТСЯ"В"~томт*чт1Гкаждое иггэтях условий имеет значение не само по себе, а исключительно в связи со всеми остальными. Состав преступления, таким обра- зелиркак бы представляет собой замкнутую цепь, в ко-


    164


    *



    торой каждое звено является одним из необходимы* условий уголовной ответственности, устанавливаемой и обосновываемой данным составом преступления. Нельзя вырвать цз этой цепи ни одного звена, не нарушив ее целостности. Деяние является общественно опасным лишь при наличии всех необходимых объективных и субъективных условий уголовной ответсгвенности. Нч одно из таких условий не может быть исключеио аз состава преступления без того, чтобы это не^ повлияло на оценку общественной опасности и противоправности деяния в целом. Отсутствие одного из элементов озна* чает отсутствие и вс&^осталы1ы*-элементов"вгэТом со* ставе преступления, так как каждый элемент состаза существует лишь в совокупности с другими.

    Родь,каждого элемента- состава преступления заклю­чается не только в jroM_aTQ .каждый из них определяет туттЛи иную сторону состава преступления, но и в том, чтогкаждый из. тшх~создает определенную—зависимость от себя других элементов.

    S.    Ошибки, связанные с определением объекта пре­ступления, встречаются в судебной практике значитель- 4 но реже, нежели ошибки в отношении других элементов состава преступления. По данным, почерпнутым из по­становлений Пленума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР, опубли­кованных в 1950—1964 гг., общее число отмененных и измененных приговоров областных судов и определений кассационных инстанций в связи с неправильным опре­делением объекта преступления составляет всего 3,3% ко всему числу отмененных и измененных приговоров и определений; при этом все они относятся к 1950— 1957 гг. Тем не менее отдельные ошибки в определении объекта преступления встречаются еще и в настоящее время.

    Установление объекта преступления в конкретном случае представляет порой значительные трудности, возникающие в связи с тем, что объект преступления далеко не всегда обрисован в диспозиции уголовного закона. Объектами преступлений по советскому уголов­ному праву являются те или иные социалистические общественные отношения. Но в диспозиции уголовного закона непосредственный объект преступления чаще всего обрисовывается не 6 виде соответствующего обще­


    165



    ственного отношения, а в виде тех его отдельных, эле­ментов, которые непосредственно затрагиваются данным преступлением1.

    Степень конкретности обрисовки в диопозиции уго­ловного закона тех или иных охраняемых им общест­венных отношений во многом зависит ог особенностей законодательной техники конструирования определений составов преступлений. При анализе объекта преступ­ления нельзя ограничиваться лишь учетом тех элемен­тов общественных отношений, которые указаны в диопо­зиции уголовного закона. Правильно определить объект преступления — значит установить в полном объеме то общественное отношение, на которое посягает данное преступление.                                                                                          ч

    Трудности, связанные с определением объекта пре­ступления, заключаются еще в том^что одно и то же общественное отношение может быть объектом различ­ных преступлений, например социалистическая собст* венность может выступать объектом не только кражи, грабежа, разбоя, мошенничества, но и некоторых госу­дарственных и других преступлений.

    Действующее советское уголовное законодательство содержит лишь в самом общем виде классификацию различных категорий преступлений, а тем самым и клас­сификацию общественных отношений, на которые они посягают. Эта классификация дает лишь общую ориен­тировку в системе общественных отношений, а следова* тельно, и в системе объектов преступления, охраняемых уголовным законодательством. Отсутствие всесторонне и на глубокой научной основе разработанной единой классификации общественных отношений как объектов преступлений приводит к большим затруднениям в прак» тике применения уголовных законов и к большой пест* роте в определении объектов отдельных категорий а видов преступлений, с которой мы встречаемся в отдель­ных работах по Особенной части советского уголовного права. Разработка такой единой классификации состав* ляет одну из давно назревших, но до настоящего вре* меии не решенных задач советской науки уголовного


    *   А. А. Пионтковский, Учение О преступлении по совет­скому уголовному праву, стр. 137—13&.


    166


    *



    права1. Речь йдet не о создании готовой и пэигодной для- всех без исключения случаев классификации объек­тов Преступлений. Такая классификация вряд ли мсгжет быть создана. Говоря о разработке единой научной классификации общественных отношений как объектов Преступлений, мы имеем в виду главным образом глу*' бокое исследование природы общественных отношений, являющихся объектами тех или иных категорий и видов преступлений, и четкое разграничение этих отношений в соответствии с природой преступлений, посягающих на эти отношения, ц

    Общественные отношения, на которые посягает пре­ступление, как и любые общественные отношения, не могут быть поняты из самих себя. Сущность этих отно­шений можно правильно уяснить только в связи со всей совокупностью обстоятельств, с которыми эти отношения вступают в соприкосновение при совершении Преступ­ления. Например, в судебной практике встречаются случаи квалификации самовольного использования кол* хозной земли для обработки своими средствами и по­следующего снятия урожая как хищения колхозного имущества. Такая квалификация неправильна прежде всего потому, что объектом таких действий является не социалистическая собственность, а установленный в Со­ветском государстве порядок осуществлевия гражданами своих прав. Лица, самовольно использующие колхоз­ную землю для обработки своими средствами, посягают лишь на те общественные отношения, которые сущест* £ вуют в сфере управления государственной или обшест* вениой собственностью. Эти отношения включают в себя также обязанность граждан, вступающих в сферу этих ^ отношений, воздерживаться от совершения таких дейст- - вий, которые выражаются в самовольном осуществлении своих действительных или мнимых прав. Поэтому само- вольное использование колхозной земли для обработки своими средствами с последующим снятием урожая должно квалифицироваться как самоуправство.

    Но отлмчие самоуправства от хищения социалисти­ческого имущества нельзя установить только на основе


    1 К сожалению, яе разрешает стой вааачн ценное в* многих отношениях монографическое исследование проф. Б. С. Никифорова об объекте преступления. .•                                                   *


    167*



    одного лишь сравнительного анализа объектов этич преступлений. Необходим такой .же анализ и других элементов этих преступлений — объективной я субъек­тивной сторон. Объективная сторона этих двух преступ­лений существенно различна, как различны и их объек­ты. Но преступная сущность хищения и самоуправства может быть лучше понята, если рассматривать каждое- из этих преступных действий с точки зрения их связи с объектом этих преступлений. Объективные свойства хищения выражаются в незаконном завладении социа­листическим имуществом. Эти действия прямым и непо­средственным образом нарушают социалистическую соб­ственность как общественное отношение. При этом виновный сознает, что он совершает хищение, т. е. пося­гает на социалистическую собственность, и желает со­вершить такие действия.

    Самоуправные действия при некотором внешнем сходстве в отдельных случаях с хищением социалисти­ческого имущества имеют другое содержание. При са­мовольном использовании колхозной земли для обра­ботки своими средствами с последующим снятием > урожая отсутствуют признаки хищения, так как винов*: нын присваивает продукты своего личного труда, хотя и добытые незаконными средствами. При самоуправстве виновный сознает, что он осуществляет свое действи­тельное или предполагаемое право. Если при соверше­нии любого умышленного преступления предполагаете:-?,- что виновный сознает все фактические обстоятельства совершаемого преступления, и в том числе* на какой объект он посягает, то при самоуправстве в отличие от хищения субъект преступления сознает только, что он* самовольно с нарушением установленного законом по­рядка осуществляет свое действительное или предпола­гаемое право. У виновного в самоуправстве, следова­тельно, существует иное представление об объекте, чем у лица, совершающего хищение.

    Это говорит о том, что правильное установление объекта преступления требует его анализа ва взаимо­связи со всеми остальными элементами состава пре*' ступления.      

    Правильное определение объекта преступления, как и других элементов состава преступления, не всегда зависит только от умения верно устанавливать его**


    168



    связь с другими элементами состава. В ряде случаев неправильное определение объекта преступления в пер­вую очередь^связано с неправильным определением тех общественных отношений, на которые посягает данное преступление. Таковы, например, встречающиеся в су­дебной практике ошибки, связанные с квалификацией посягательств на личную собственность как хищений государственного или общественного имущества и на­оборот. Ошибка в этом случае связана главным образом с неправильным выяснением социально-экономического содержания и юридических признаков объекта преступ­ления. Однако дело не только в этом. Определенную роль играет учет той связи, которая имеется между объектами указанных посягательств и субъективными свойствами последних. Так, отсутствие у субъекта пре­ступления сознания, что похищается государственное или общественное имущество, принятое по ошибке за личное имущество, даже при том условии, что экономи­ческая и юридическая природа похищаемого имущества установлена правильно, существенно меняет состав со­вершенного преступления. При указанных обстоятельст­вах оно будет квалифицироваться как хищение личного имущества.

    В теории уголовного права связь между объектом преступления и некоторыми другими элементами соста­ва преступления не всегда правильно определяется. Проф. А. Н. Трайнин в соответствии с теорией, рассмат­ривающей преступный результат как обязательное усло­вие всякого состава преступления, утверждал, что объект и последствие друг от друга неотделимы1. При­держиваясь этой точки* зрения, проф. Б. С. Никифоров пишет: «Если действия и объект суть необходимые эле­менты преступления, то только причиненный объекту ущерб как последствие действия способен связать дей­ствие с объектом и придать действию характер посяга* тельства на объект»2. По мнению Б. С. Никифорова,


    *  А. Н, Т р а й в н н, Общее учение о составе преступления, стр, 140ч

    *' Б. С. Никифоров, Об объекте преступления («Советское государство и право» 1948 г. № 9, стр. 46); более подробно это положение развито Б. С. Никифоровым в монография «Объект пре- стуиления», .стр. 141 и сл.     ,


    169



    последствие представляет собой соединительное звено между действием и правоохраненным объектом1.

    Последствие преступления, безусловно, имеет суще­ственное значение для установления объекта преступле­ния. Однако связь, н^ которую указывают А. Н. Трай- нин и другие авторы* существует не во всех преступле­ниях, а лишь в тех, состав которых предусматривает наступление определенного последствия в качестве обя­зательного признака. Мысль же, что последствие явля­ется соединительным звеном между действием (бездей- .ствиемУ и объектом, представляется нам не совсем точ­ной. МеИсду действием (бездействием) и объектом пося­гательства всегда имеется непосредственная связь, ко­торая существует во всех преступлениях независимо от последствий.

    4.      Для правильной квалификации преступления оди­наково важное значение имеет правильный анализ всех элементов состава преступления. Q этой точки зрения нет более и менее важных элементов состава преступ- .ления. Однако судебная практика применения уголов­ных законов свидетельствует а том, что значительно меньше внимания уделяется анализу объективной и субъективной сторонам предусмотренных этими закона­ми составов преступлений. Анализ опубликованных по­становлений Пленума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР за 1950— 1964 гг. показывает, что число отмененных и измененных лриговоров областных судов и определений кассацион­ных инстанций в связи с неправильным определением объективной стороны составляет около 20%, а субъек­тивной стороны — около 21% ко всему числу отменен­ных и измененных приговоров за это же время2.

    Сравнивая эти данные g количеством отмененных и .измененных приговоров областных судов и определений кассационных инстанций в связи с неправильным опре-


    1 «Советское государство и право* 1948 г. № 9, стр. 47; см. так­же Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий для уголовной ответственности, стр. 10, 80; В. Я. Л и ф ш и ц, К вопросу

    о   понятии эвентуального умысла («Советское государство и право» 1947 р. № 7, стр. 34).


    1 С таким же процентным соотношением мы встречаемся я при анализе материалов судебной прчктнки Верховных Судов РСФСР (опубликованной) и УССР (неопубликованной) в последние годы.


    170


    II



    делением объекта (3,3%) и субъекта (3,1%) преступле­ния, нельзя не заметить значительного преобладания случаев отмены и изменения судебных приговоров л определений, связанных с неправильным анализом объективной, и субъективной сторон состава преступ­ления.

    Объективная сторона большинства преступлений представляет собой сложный комплекс различных при- ' знаков. Ее основу составляет преступное действие или преступное бездействие. Однако наряду с этим для вы­явления объективной стороны большое значение имеет. выяснение таких ее признаков, как способ, средства, * преступный результат, причинная связь, время, место и обстановка совершения преступления. Требование выяс­нения в необходимых случаях всех этих признаков в кон* кретном преступлении не всегда соблюдается следствен­ными органами и судами.

    Так, по делу Д., обвиняемого в злоупотреблении служебным положением (ч. 1 ст. 165 УК УССР), суд не установил и не указав в приговоре, когда было совершено инкриминированное Д. преступ­ление, из каких побуждений он его совершил и какой вред причи­нил своими действиями государству. Невыяснен.ие судом этих об­стоятельств повлекло направление дела на иовое судебное рассмот­рение.

    При изучении материалов судебной практики по конкретным преступлениям чаще всего можно наблю­дать такое положение, когда фактические обстоятель-. ства, имеющие значение для квалификации преступле­ния, устанавливаются на предварительном и судебном следствии достаточно полно и правильно, однако этч обстоятельства в ряде случаев получают неправильную оценку, что в свою очередь приводит к неверной квали­фикации преступления. Так, неправильная оценка фак* тических обстоятельств по делу приводила к тому( чго вступление в половую связь с лицом, не достигшим по­ловой зрелости, квалифицировалось как изнасилование несовершеннолетней1 и наоборот2. Хулиганские действия квалифицировались иногда как покушение на изнасилэ*


    » «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 Г. № 1. стр. 27.


    *  «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 1г. № 2, стр, 21,


    171



    вание1, а халатное отношение к своим служебным обя­занностям— как Злоупотребление служебным положе­нием2. Во всех этих случаях не' 'учитывалась зависи­мость между объективными и субъективными Признака­ми названных двух преступлений. Более серьезными нарушениями являются случаи квалификации халатного отношения должностного лица к вверенному ему имуще­ству как хищения социалистического имущества.

    Как по субъективной, так и объективной стороне* хищение в любой его форме представляет собой пре­ступную деятельность, существенно отличную от халат­ности, поскольку хищение выражается в преступном с корыстной целью завладении имуществом, находящимся в фондах государственных шш общественных организа­ций, а в некоторых случаях в передаче этого имущест­ва с той же целью третьим лицам3. Халатность же по объективной стороне характеризуется невыполнением или ненадлежащим выполнением должностным лицом своих обязанностей по службе вследствие небрежного или недобросовестного к ним отношения, результатам которого явилось причинение существенного вреда Госу­дарственным или общественным интересам либо охра­няемым законом^ правам и интересам граждан. Это весьма существенное различие в обрисовке объективной стороны обоих указанных составов преступлений не все­гда учитывается при расследовании уголовных дел, связанных с недостачей материальных ценностей, а фак­тическая сторона таких преступлений не исследуется достаточным образом. Иногда вывод о виновности в хищении основывается на предположениях.

    Например, по делу В. вывод следственных органов и суда о его ииновиости в хищении государственного имущества в крупных размерах основывается, как отметила Судебная коллегия Верхов- вого Суда СССР, на предположении при отсутствии доказательств вины В. в хищении. Действия В. выразились в том, что он, будучи руководителем отдела завода, ие контролировал соблюдения цехами


    1 См., например, «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. Лй 7, стр. 2.

    *    См., например, «Судебная практика Верховного Суда СССР»' 1951 г. JVs 7, стр. 2.


    *  Г. А. Кригер, Уголовноправовая борьба с хищениями coi циалистического имущества в СССР, автореферат докт. диссертации, М., 1965, сгр, 8.        ' ‘



    утвержденного технологического процесса производства, в результате чего совершаемые работниками цехов завода хищения ценностей не были своевременно вскрыты. Судебная коллегия Верховного Суда СССР изменила приговор в отношении В., квалифицировав его действие как халатность1..

    Особое место в судебной практике занимают вопро­сы, связанные с установлением причинной связи.

    Установление причинной связи в уголовном деле имеет целью выяснить, явились ли наступившие вред­ные последствия результатом действия или бездействия данного лица. С точки зрения уголовного права, при­чинная связь есть необходимая связь между действием или бездействием данного лица и наступившими вред­ными последствиями. Иного рода связи, с точки зрения уголовного права, не имеют значения для обоснования уголовной ответственности. Так, если смерть человека наступила вследствие его собственной неосторожности, то хотя здесь и имеется причинная связь между пове­дением самого потерпевшего (его собственная неосто­рожность) и наступившим последствием (его смертью), однако причинной связи в уголовноправовом смысле нет, В таких случаях даже не может возникнуть вопро­са о наличии причинной связи между указанным на­ступившим последствием и действием или бездействием другого лица. Исключение составляют случаи, когда в соприкосновение приходят собственная неосторожность Потерпевшего и обязанность другого лица не допустить наступления таких последствий.

    К категории ошибок в установлении причинной связи относятся те случаи, когда противоправные действия лица признаются причиной вредных последствий, в дей­ствительности явившихся результатом действия каких- либо иных причин, в частности действия скрытых про­цессов в организме потерпевшего, к которым действо­вавшее лицо не имело отношения. В этих случаях имеет­ся чисто внешнее совпадение противоправного поведе­ния лица и наступивших последствий, вызванных дейст­виями других скрытых причин.


    1 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1964 г. № 2, стр. 44—46; см. также Определение Судебной коллегии Верховного Суда СССР по делу П. («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1964 г. № 5, стр. 37—39).


    173



    Показательно в этом отношении дело Г., осужденного по обви­нению в убийстве С* Материалами дела установлено, что Г. несколь­ко раз ударил рукой С. в затылочную часть головы, после чего на­ступила смерть С. Вииа Г. в нанесении ударов С. установлена. Однако по заключению судебномедицкиской экспертизы как на предварительном следствии, так и на суде смерть С. последовала j, не от нанесенных ударов, которые по своему характеру сами по себе вызвать смерть не могли. Судебномедлцинская экспертиза, проведенная высококвалифицированными специалистами, пришла к выводу, что причиной смерти С. явилось массивное самопроизволь­ное кровоизлияние под оболочки мозга, которое могло наступить в еилу болезненных изменений в мозгу со стороны сосудистой систе­мы, склероза и ряда других болезненных явлений, поскольку С« болел давно ц его смерти предшествовал определенный период по­степенно нарастающего кровоизлияния. По заключению той же экс­пертизы, при указанных обстоятельствах отнести данный случай смерти С. к категории насильственной или ненасильственной смерти вообще не представляется возможным. Обнаруженная же у С. трав­ма в затылочной части головы относится к числу легких телесных повреждений без расстройства здоровья.

    Суд же вопреки заключению экспертизы в собранным по делу доказательствам пришел к необоснованному выводу о виновности Г.

    смерти С. Суд, в частности, не учел и того, что С, внешне был совершенно здоров и Г., нанося ему удары, не мог знать о наличии у потерпевшего указанного выше заболевания.

    Судебная коллегия Верховного Суда УССР исключила из при­говора по делу Г. обвинение в умышленном убийстве С.1»

    Вдумчивый анализ фактических обстоятельств и вы­яснение, в какой мере они оказали влияние на развитие причинной связи и привели к наступлению вредных по­следствий, иногда подменяется их поверхностной оцен­кой, что ведет к неправильному применению, уголовного закона.

    Например, по делу С., покушавшегося на изнасилование В., фак­тические обстоятельства были установлены верно. Органы предва­рительного следствия правильно квалифицировали действия С. по ст. 17 « ч. 3 ст. 117'УК УССР (покушение ча изнасилование, по­влекшее тяжелые последствия). Из материалов дела видно, что С.,. обманув В., аавле« ее в свою квартиру, где пытался изнасиловать. Воспользовавшись тем, что С. вышел на минуту из комнаты за водой для В., последняя выпрыгнула через балкой на крышу вход­ной части магазина. Вернувшись в комнату и увидев В. на крыше, С. предложил ей вернуться в комнату и не прыгать вниз. Но В. после того, как С. кинул ей одежду, пошла по крыше, упала на тротуар и получила тяжкие телесные повреждения.


    1 Таким же образом Верховный Суд УССР разрешил дело по обвинению О. в нанесении М. тяжкого телесного повреждения, по­влекшего смерть потерпевшего при- аналогичных условиях.


    174



    Херсонский областной суд переквалифицировал действия С. со ст. 17 и ч. 3 ст. U7 иа ст. 17 и ч. 1 ст. 117 УК УССР, мотивируя это тем, что С. в то время, когда потерпевшая находилась на кры­ше, насилия и угроз не применял, я В. вместо того, чтобы позвать на помощь, пошла по крыше, прошив при этом неосторожность, в результате чего получила повреждение.

    Областной суд, таким образом, не нашел причинной связи меж­ду действиями С. и наступившими для потерпевшей последствиями. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда УССР, рассмотрев дело по протесту областного прокурора, иначе оценила обстоительства дела и, отменив приговор, направила его на новое судебное рассмотрение, признав тем самым правильной первоначаль­ную квалификацию преступления С. по ст. 17 и Ч. 3 ст. 117 УК УССР. Признавая наличие причинной связи между действиями С. и наступившими дли потерпевшей В. последствиями, Верховный Суд УССР исходил из более правильной оценки всей совокупности об­стоятельств по делу, учитывая при этом, что наступившие послед­ствия явились результатом особого психического состояния В., вызванного преступными действиями С- между тем как областной суд расценил покушение С. на изнасилование В. и то, что произо­шло с ней > дальнейшем, как ничем ие связанные между собой факты.

    Иногда устанавливается объективная сторона пре* ступления неправильно в результате неверной юриди­ческой оценки действий лица. В этих случаях факти­ческие обстоятельства по делу устанавливаются пра­вильно, но действия виновного квалифицируются непра­вильно.

    В судебной практике встречаются случаи Неправиль­ной квалификации выпуска недоброкачественной про­дукции как халатности, причинения менее тяжких телес­ных повреждений как истязания, кражи как присвоения чужого имущества, вымогательства как разбоя, занятия запрещенным промыслом как спекуляции, мошенничест-. ва как кражи, продажи работниками торговых пред­приятий товаров по повышенным ценам как спекуляции, разбойного нападения как покушения на разбой, оказа­ния сопротивления представителям милиции и народным дружинникам в связи с их деятельностью по охране общественного порядка как посягательства на их жизнь и т. д.

    Следует, однако, сказать, что число случаев отмены или изменения приговоров ввиду неправильной юриди­ческой оценки объективной стороны преступления не­сравненно меньше числа случаев отмены или изменения приговоров из-за неверной оценки фактических обстоя­



    тельств, образующих объективную сторону преступления,

    5.    Наибольшие затруднения при анализе конкретяых составов преступлений возникают в связи с установле­нием субъективной стороны преступления. О ее содер­жании во .многих случаях приходится судить по содер­жанию преступного деяния, способу его совершения, примененным средствам, мотивам, которыми руководст­вовался виновный, и многим другим обстоятельствам, относящимся к фактической стороне преступления.

    Примером правильного анализа субъективной стороны во взаимосвязи с остальными фактическими обстоятельствами может служить дело П., осужденного по ч. 2 ст. 86 УК УССР (разбойное нападение, направленное на завладение государственным или обще­ственным имуществом в крупных размерах). Материалами дела было установлено, что П. 2 октября 1962 г. совершил разбойное нападение на кассира Городненскога училища механизации сельского хозяйства Д. и, нанеся ей телесные повреждения средней тяжести, завладел 2833 рублями, полученными Д. в банке. Обвиняемый П., не отрицая факта совершенного им разбойного нападения, тем не менее утверждал, что он не знал о получении кассиром большой суммы денег. Версию подсудимого поддерживал его адвокат как в судебном заседании, так и кассационной жалобе. Областной суд, проанализировав все обстоятельства совершенного П. преступления, отверг его объяснения, ^указав, что П., намереваясь завладеть круп­ной суммой денег, заранее готовился к разбойному нападению и, поскольку он до совершения этого преступления работал в Город- ненском училище механизации токарем, принял меры к тому, чтобы не быть опознанным. Суд также отметил, что подсудимому в связи с тем, что он работал в этом училище, было известно, что кассир в начале каждого месяца получает заработную плату для рабочих и служащих училища, и поэтому он и выбрал для совершения пре­ступления день 2 октября, эная, что в этот день кассир Д. должна получить в банке крупную сумму денег.

    Верховный Суд УССР, проверив все материалы дела, признал правильным вывод областного суда -о квалификации преступления П. по ч. 2 ст. 86 УК УССР.

    Верховный Суд СССР в руководящих указаниях, как общего характера, так и по отдельным категориям дел, не раз обращал внимание на необходимость тщательно исследовать субъективную сторону преступлений. Так, в постановлении от 18 марта 1963 г. «О строгом соблю­дении законов при рассмотрении судами уголовных дел» Пленум Верховного Суда СССР особо отметил в работе судебных органов ряд недостатков, связанных с непра­вильным установлением субъективной стороны по неко­торым видам преступлений. Пленум, в частности, ука-


    176



    [

    5      заЛ, что закон об ответственности за умышленное убий- ство подчас применяется к лицам, совершившим убий- Н ство по неосторожности или причинившим смерть в со- tстоянии необходимой обороны. По законам, предусмат­ривающим ответственность за хищения, осуждаются » лица, которые на имели умысла на обращение имуще- К ства ® свою пользу или пользу других лиц, а только | допустили недостачу.

    I                 Пленум Верховного Суда СССР указал судам на то, | что они должны обратить особое внимание на тщатель- | вое исследование субъективной стороны совершенного t преступления.

    Г Это требование, как показывает анализ материалов с судебной практики, все еще не учитывается судами над-

    I      лежащим образом. Судя по опубликованным материа-

    *       лам постановлений Пленума и определений Судебной

      коллегии Верховного Суда СССР за 1950—1964 Гг. по большинству судебных приговоров, отмененных или измененных вследствие неправильного установления субъективной стороны преступлений, Верховный Суд указывал как основание для их отмены или изменения неправильную оценку судом фактических обстоятельств, в частности характера действий обвиняемого, обстанов­ки совершения преступления, способа и средств, приме­ненных обвиняемым для совершения преступления, взаи­моотношений между обвиняемым и потерпевшим, моти­вов совершения преступления и некоторых других.

    Психическая деятельность лица, совершающего пре­ступление, отличается сложным характером, так как включает в себя не только моменты интеллектуального свойства (сознание совершаемого и предвидение послед­ствий своего поведения), но и волевые элементы (при умысле), а также ряд других психических факторов, например мотив, цель. Поэтому в преступной деятельно­сти недостаточно видеть лишь акт внешнего поведения, контролируемого сознанием. Ее необходимо рассматри­вать и анализировать во всей совокупности, взаимосвязи и взаимозависимости объективных и субъективных эле­ментов.

    «Объективные признаки преступления, — пишет А. А. Пионтковский,—всегда выступают в единстве с его субъективными признаками. Диалектическое Пони­мание единства объективного и субъективного в пове­



    дении людей служит основой правильного понимания состава преступления по социалистическому уголовно-' му праву»1» Именно так, т.е. как единство объективной и субъективной сторон, рассматривает преступление судебная практика, что» однако, не исключает недооцен» ки значения этого единства, приводящей к неправиль­ной квалификации преступлений.

    Обзор измененных приговоров областных судов УССР за 1963—1965 гг. показывает, что в ряде случаев умышленное убийство без отягчающих обстоятельств квалифицировалось как умышленное убийство из коры­сти или убийство с особой жестокостью; причинение телесных повреждений, повлекшее смерть,—^ как убий­ство из хулиганских побуждений. Как умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью, квалифи­цировалось умышленное убийство без отягчающих обстоятельств, указанных в ст. 93 УК УССР. Как умыш­ленное убийство без отягчающих обстоятельств квали- * фицировалось причинение тяжкого телесного поврежде­ния, повлекшего смерть, В некоторых случаях умыш­ленное средней тяжести телесное повреждение суды квалифицировали как покушение на умышленное убий­ство.

    Конкретной иллюстрацией могут; служить следующие дела из практикй судов УССР.

    Например, по делу С. на предварительном следствии и в суде была установлено, что обвиняемая, ошибочно считая, что ее муж недоволен рождением сына и что он в связи с этим может ее оста* вить, вывезла ребенка в коляске в лес, где оставила его заверну-^ 1ым в одеяло. В результате пребывании в лесу более двух суток на холоде « под дождем, без литания ребенок заболел и, будучи обна­руженным работником милиции и доставленным в больницу, умер. С была осуждена по п. «е» ст. 93 УК УССР (убийство, совершенное с •особой жестокостью).

    *             В определении по этому делу Верховный Суд УССР указал, что, исходя из конкретных обстоятельств дела, нельзя прийти к выводу,

    ‘ что осужденная С'Заведомо причиняла особые мучения и страдания ребенку • процессе совершения преступления. Согласно постановле­нию Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О иеко- > торых вопросах, возникших в судебной практике по делам об умышленном убийстве» признак особой жестокости законом связы­вается не только со способом убийства, но и с другими обстоятель-


    *  «Учение о преступлении по советскому уголовному праву», стр. 121. Указанное положение обосновано в монографии Т. В. Це­ретели «Причинная связь р уголовном праве», стр. 298—317,


    •17?



    1

    ствами, свидетельсгвующими в том, что виновный действовал С умыслом, направленным на совершение преступления с особой же­стокостью1. Эту именно связь между объективными и субъективными признаками умышленного убийства ие учел областной суд.

    Верховный Суд УССР изменил приговор по делу С., квалифи­цировав ее преступление по ст. 94 УК УССР как умышленное убий­ство, совершенное без указанных ст. 93 УК УССР отягчающих об­стоятельств.

    Если в приведенном примере можно отметить пере: оценку судами фактических обстоятельств в сторону усиления ответственности, то встречаются и такие дела, по которым недооценка фактических обстоятельств при­водила к неправильной квалификации преступления в сторону смягчения ответственности.

    Характерно и этом отношении дело который был осужден по обвинению • том, что 2 июня 1963 г. в селе Пятоивановка Ки» ровоградской области яа танцевальной площадке возле клуба со­вершил хулиганские действия. Когда дружинники С. и Д., а гакже тракторист К. подошли к Щ. и предложили пройти с ними в слу­жебное помещение, ои оказал им сопротивление и бритвой «Ока» нанес всем троим телесные повреждения средней тяжести. На пред­варительном следствии преступление Щ. было квалифицировано как покушение на убийство из хулиганских побуждений и посягательст­во на жизнь народных дружинников. Областной суд изменил эту квалификацию, признав виновным Щ. я причинении умышленного средней тяжести телеоного повреждения* сопротивлении народным дружинникам и хулиганстве.

    Изменив первоначальную квалификацию преступления, област­ной суд исходил исключительно из непосредственных результатов преступных действий Щ.

    Судебная коллегии по уголовным делам Верховного Суда УССР в определении по данному делу указала, что суд пришел к такому выводу без достаточного анализа собранных по делу доказательств и без надлежащей оценки действий 1Ц., «который с большой силой наносил удары потерпевшим в жизненно важные центры». Судеб­ная коллегия также отметила, что суд ие установил, в какой мере 1Ц. сознавал характер и возможные последствия сво«х действий.

    Недостаточно внимания уделяют суды выяснению мотивов совершения преступления. Некоторые суды не , учитывают того, что окончательная квалификация пре­ступления по субъективной стороне определяется не только формой вицы, но и мотивом преступления. Это приводит к тому, что мотив иногда вовсе не выясняется.


    1  «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР, 1924—1963», стр. 281.


    12*                                                                                                                 179



    Например, по делу С., осужденного Одесским областным судом по обвинению в убийстве из хулиганских побуждений, ни следствен­ные, ни судебные Органы - вообще йе установили, на какой почве он совершил убийство.

    В ряде случаев, особенно по делам об убийстве из - корыстных побуждений, неправильно оценивается уста^ новлеяный судом мотив. Некоторые суды неверно истол­ковывают само -понятие корысти,- которая предполагает стремление виновного получить путем убийства ту или иную материальную выгоду. И хотя это понятие нельзя ограничивать исключительно завладением имуществом потерпевшего, понятие корысти нельзя чрезмерно рас­ширять, как это делают некоторые суды.

    Так, по делу Л. было установлено, что он покушался на убий­ство своей жены в состоянии раздражения, вызванного ее дейст­виями, вытекавшими из сложившихся с мужем отношений. Наме­реваясь оставить его в связи с систематическим пьянством, она *• вывезла из квартиры часть своих вещей. Хотя суд правильно уста­новил эти обстоятельства и даже указал в приговоре, что Л. наме­ревался убить свою жену, потому что обозлился на нее за то, что она забрала свои вещи, тем не менее без всяких оснований признал мотивы действий подсудимого корыстными и квалифицировал его преступление как покушение на убийство из корыстных побуж­дений. •

    Неправильно 'был определен мотив преступления по делу Ш., убившей Б. из-за невозвращения денег, которые ей дала осужден­ная Ш. за то, чтобы Б. после смерти оставила ей свой дом. Из обстоятельств дела видно, что после того, как Ш. поселилась у Б., последняя стала ее выживать из дома и отказалась вернуть ей деньги. Обозленная этим, Ш. во время ссоры убила Б. Следствен­ные органы и суд неправильно квалифицировали преступление Ш. как убийство из корыстных побуждений.

    6.   Правильная квалификация преступления заклю­чается не только в установлении соответствия данного конкретного деяния признакам того или иного состава предусмотренного законом преступления, но и в пра­вильном установлении таких форм преступной деятель­ности, как неоконченное преступление и соучастие в нем. Юридическая природа этой деятельности, несмотря на свои особенности, соответствует в овоих общих чертах юридической природе оконченного преступления. Это означает, что приготовление, покушение и соучастие в любой его форме всегда заключают в себе состав пре­ступления, наличие:которого обосновывает уголовную ответственность за эту преступную деятельность.


    180


    i



    Поэтому учет специфических особенностей тех или иных..форм' неоконченной- преступной деятельности и соучастия ;в~ конкретных'случаях должен производиться в сочетании .-с особенностями, присущими составу пре­ступления вообще, и- с особенностями, присущими тем или иным конкретным составам преступлений.

    *         Покушение, на совершение преступления характери­зуется как умышленное преступное действие, непосред­ственно направленное иа совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от воли виновного (ст. 15 Основ).

    Таким образом, в покушении, как и в каждом пре­ступлении, можно различать объект, на который оно на­правлено, его объективную сторону, т. е. действия, в которых реально выразилось покушение, субъект, т. е. лицо, покушавшееся на совершение преступления, и, наконец, его субъективную сторону.

    Между покушением и оконченным преступлением имеется существенное различие по объективной стороне. Отличие покушения гот оконченного преступления со­стоит не только в том, что при покушении не наступает преступного результата, но и в том, что в ряде случаев при покушении не выполняется полностью преступное действие, на чем основывается различие между окончен­ным и неоконченным покушением. Недооценка этого момента «риводит к квалификации покушения как окон­ченного преступления. Такая ошибка встречается не­редко по делам об изнасиловании.

    П. был осужден по обвинению в язнасиловаиии четырехлетней Ю., хотя заключение медицинской экспертизы не -давало оснований для такого вывода.

    Покушение возможно только в таких преступлениях, Состав которых предусматривает наступление опреде­ленного последствия. Тем не менее в судебной практике встречаются, случаи квалификации как покушения та­ких действий, состав которых не предусматривает в ка­честве необходимого условия наступление определенно­го последствия. -

    Так, по делу А. и других суд установил, что, намереваясь огра-- бить кассу Бакинского домостроительного комбината, они ночью Проникла -в контору этого комбината, напали на лаборанта X. н


    181



    сторожа Г. и связали их, Но поскольку сторож Г. стал кричать и сопротивляться, а на территории комбината находилось иного рабо­чих .преступники вынуждены были покинуть территорию комбината. Суд неправильно квалифицировал их действия как покушение иа разбойное нападение, поскольку законченный состав этого преступ­ления имеется уже я том случае, когда желаемый результат — за­владение имуществом — ие наступил1.

    В судебной практике иногда покушение квалифици­руется как оконченное преступление.

    Например, суд неправильно квалифицировал действия Б. по ч. 1 ст. 170 УК УССР (дача взятки) как оконченное преступление. Материалами дела установлено, что Б. с целью дачи взятки поло­жил на стол судебному наполнителю конверт, в котором находилось 18 руб., а сам ушел. Обнаружив у себя на сголе конверт с деньга­ми, судебный исполнитель принял меры к изобличению Б.

    Дача взятая считается оконченной с момента принятия ее долж­ностным лицом. При отсутствии этого момента действия, предшет стиующие получению должностным лицом взятки и направленные иа вручение взятки, могут квалифицироваться только как покуше­ние иа дачу взятки. Иоправляя ошибку суда по этому делу, Судеб­ная коллегия по уголовным делам Верховного Суда УССР переква­лифицировала преступление Б. иа ст. 17 н ч. 1 ст. 170 УК УССР,

    Если преступление совершено С пелью достижения определенного результата, но этот результат наступил вследствие действия других причин, то налицо только покушение на совершение этого преступления.

    Приговором Ленинградского областного суда, оставленным в силе Верховным Судом РСФСР, И. был осужден по обвинению в хулиганстве и преднамеренном убийстве У. Материалами дела уста­новлено, что И. ударил У. ножом в левую часть грудной клетки. Доставленный в тяжелом состояния в больницу, У. после проведен-» ной срочной операции скончался от вызванной принятием наркоза асфиксии, наступившей вследствие заполнения дыхательных путей рвотными массами. Актом судебномедицинского исследования тру­па У. установлено, что нанесенное ему ножевое ранение относятся к категории тяжких, опасных для жизни в момент нанесения. Одна* ко непосредственной причиной гибели У^ явился, по заключению судебномедицинской экспертизы, несчастный случай во иремя опе­рации.

    Пленум Верховного Суда СССР, рассмотрев данное дело по протесту Председателя Верховного Суда СССР, отметил в поста­новлении, что с учетом того, что действия И. заключались в нане­сении потерпевшему «ильного удара ножом в важную для жизчи часть тела, Ленинградский областной суд и Верховный Суд РСФСР правильно сделали вывод о наличии у И. умысла на убийство.


    1 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1963 г. N* 5, стр, 27—28.


    182



    t


    ' ^Однако эти судебные инстанции, говорится в постановлении Плену- t ’ ма, допустили ошибку в том, что вопреки, установленным по делу обстоятельствам признали И. виновным в совершении оконченного 'преступления, направленного на лишение жизни У. Так как дейсг- ; вия И., заключавшиеся а нанесении У. удара ножом, не находились ; в причинной связи с его смертью, эгй действия надлежит квалифи­цировать не как оконченное преступление — убийство, а как поку­шение иа убийство без отягчающих обстоятельств по ст. ст. 19 и 137

             УК РСФСР 1926 года. В соответствии с этим Пленум Верховного I Суда СССР переквалифицировал преступление И.* оставив в силе

    приговор а части осуждения его за хулиганство1,                                     ^

    При расследовании и судебном рассмотрении, дел о £ покушении на совершение преступления важное значе- I ние имеет правильный анализ субъективной стороны.

    1 При покушении, как и при оконченном преступлении,

    . виновный сознает общественно опасный характер своих

    -     действий. Тем самым он сознает £се фактические об- стоятельстйа, образующие объективную сторону совер­шаемого им преступления. Так, при покушении на убий- ство виновный сознает, что совершаемые им действия могут привести к смерти потерпевшего. При покушении,

    1 как и при оконченном преступлении, виновный предви- [ дит возможные последствия своих действий, например наступление смерти потерпевшего. Действуя с прямым


    [

     умыслом, виновный предвидит, как правило, неизбеж-
    ность или по крайней мере вероятность наступления
    этих последствий и желает их наступления. То обстоя-

    „ тельство, что при покушении преступный результат не

    *       наступает, не вносит в содержание умысла при покуше- ‘ нии каких-либо изменений, так как при покушении, как ^ и при оконченном преступлении, умысел в большинстве

    случаев формируется еще до начала совершения пре- * а ступления и реализуется в ходе его совершения. , t Таким образом, установление субъективной стороны 1 покушения должно отвечать всем тем требованиям, ко- J Торые предъявляются- при установлении субъективной г стороны преступлений, совершаемых с прямым умыс­лом. В обоих случаях задача состоит в том, чтобы опре- ? делить конкретное содержание и направленность умыс- : ла. Как правильно отмечает проф. Н. Д. Дурманов, со- ; держание и направление умысла при покушении на дан­ное преступление не презюмируются исходя из внешних :              _


    1 * «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1961 г. № 4, стр. 9—11.



    действий, а должны быть точно доказаны и определены1. Но это условие не всегда соблюдается в судебной прак­тике. Нарушение его иногда принимает форму квалифи­кации преступления как покушения с косвенным умыс­лом.

    Вопрос о возможности совершения приготовления и ппк,ушЁн.иЯ~тт'тгпгрш|,лым умыслом-усоветской*"УГОЛОВНО- пра»овой_литературе не получил единообразного реше­ния. Однако оольшияство-скр?шинали'стов считают, что приготовлениё"и—покушение возможны лишь с прямым умыслом2. Этот взгляд безусловно-правилен, он Соотвезд^. ствуе’Е. сущносиилакушениа-каклеленапрай.енной дея­тельности. Совершая покушение, виновный стремится к достижению намеченной преступной цели, поэтому умы­сел при покушении может быть только прямым.

    В постановлении по конкретному делу Пленум Вер­ховного Суда СССР разъяснил, что «покушение на со­вершение преступления представляет собой целенагорав- ленную деятельность лица и может совершаться лишь с прямым умыслом, так как, не желая достигнуть опре­деленного результата, лицо не может и покушаться на его достижение»3. Обвинение в покушении на соверше­ние преступления должно основываться на конкретных доказательствах раличия у виновного прямого намере­ния осуществить ту преступную цель, которая преду­сматривается инкриминируемым ему составом преступ­ления. Наличие у виновного такого намерения должно найти подтверждение как в объяснениях самого винов­ного, так и во всей совокупности установленных след­ствием и судом фактических обстоятельств. Отдельные факты из судебной практики показывают, что в неко­торых случаях обвинение в покушении основывается йе на такой оценке, а на априорных положениях или на предположениях. Невозможность доказать наличие по-


    *    «Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву», М., 1955, стр. 120.                                                                                    • '


    *  См., например, А. Н. Трайиин, Общее учение, о составе преступления, стр. 307; Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, стр. 118 н сл.; Н. Ф. Кузнецова, Ответственность за приготовление и покуше­ние иа преступление по советскому уголовному праву, М,г 1958, стр. 133 и сл.

    *    «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1963 у, Jvlj 1, Qtp. 21.


    184



    кушания с прямым- умыслом приводит й таких случаях к конструкции покушения с.косвенным умыслом.

    —-г -                    -                    • - - у

    Примером такого решения вопроса может служить дело Ш., ody ж денного по обвинению в'-покушении на убийство нз хулиган­ских побуждений Г. и в оказании насильственного сопротивления работнику милиции во время задержания.

    Материалами-дела установлено, - что Ш., будучи в. нетрезвом состоянии, из хулиганских побуждений ударлл складным ножом Г. в верхнюю часть шеи, причинив ему легкие телесные повреждения с кратковременным расстройством здоровья. В приговоре по этому делу народный суд Кировского района г. Днепропетровска сослался иа то, что Ш., нанося удар и Жизненно важную часть тела, созна­тельно. допускал возможность смерти Г., которая не наступила по не зависящим от Ш. причинам.

    7.    квалификация преступлений, совершаемых путем соучастия, Имеет 'свои особенности, вытекающие из при­роды соучастия как особой фО|рмы преступной связи двух или более лиц, придающей их деятельности новое качество. Учитывая эту основную особенность соуча­стия, необходимо в то же время иметь в виду, что соуча­стие в преступлении характеризуется всеми теми общи­ми признаками, какими отличается преступная деятель­ность вообще. Соучастие в преступлении предполагает наличие в такой деятельности состава преступления, который выступает как основание уголовной ответствен­ности за преступную деятельность, осуществляемую путем соучастия1.

    В соучастии, в какой бы форме оно ни проявлялось, предполагается наличие объективных и субъективных признаков, получающих свое конкретное содержалие в зависимости от того преступления, которое выполняется путем соучастия.

    Соучастие- прежде всего предполагает конкретную преступную деятельность путем участия в совершении' преступления. Деятельность соучастника причинно свя­зана с деятельностью исполнителя преступления. Но, кроме того, для наличия соучастия необходима и субъ­ективная связь между участниками преступления. Каж­дый из соучастников должен сознавать, что своими дей­ствиями он помогает исполнителю в совершении пре-


    . 1 Подробное и правильное обоснование этого положения содер­жится в монографии П. И.)Гришаева в Г. А. Кригера «Соучастие по советскому уголовному праву» (М., 1959, стр. 165—183).


    185



    ступления. Там, где нет этого минимума условий, Hefсоучастия. Нет* разумеется, соучастия в том случае," когда лицо лишь присутствует при совершении преступ­ления и никакого непосредственного участия в нем не принимает. В этих случаях может возникнуть лишь во*, прос об ответственности такого лица за недонесение о совершенном преступлении, если такая ответственность предусмотрела законом.

    Советское уголовное законодательство- не знает от-Г ветствениости лиц, присутствовавших при совершении преступления, но не участвовавших в нем1. В судебной практике иногда встречаются случаи привлечения к уго­ловной ответственности как соучастников лиц, находив­шихся на месте совершения преступления, бывших его очевидцами, но не принимавших в нем участия. Такая практика, безусловно, незаконна.

    К., Ф., Л. я другие были осуждены яо обвинению в хулиган- ft® стае, причинении тяжких телесных повреждений, убийстве Б. и по- & кушении на убийство его матери из хулиганских побуждений. >$'

    &   приговоре по данному делу суд сослался на то, что эти лица были на месте совершения преступления. Верховный Суд УССР определении по Делу указал, чГо сам факт присутствия на месте, где другие лица совершили убийство и покушение иа убийство, не может быть основанием для признания обвиняемых виновными в убийстве н в покушения на убийство, если ие доказано непосредст­венное участие этих лиц в данных преступлениях. Верховный Суд УССР исключил из приговора обвинение К.» Ф. и Л. в убийстве, и покушении на убийство.

    В судебной практике иногда как соучастие квалифи­цируются такие действия, которые образуют самостоя­тельное преступление:                                                                                                                         ?

    Так, К. была признана виновной • том, что ваставила свою дочь Ю. сделать'аборт. В результате произведенного Я. аборта в* антисанитарных условиях Ю. умерла. К. была привлечена к ответ­ственности по обвинению в подстрекательстве к незаконному произ­водству аборта, повлекшего смерть (сг. 19 и ч. 3 ст. 109 УК УССР), между тем как по делу установлено, чт* К. понуждала свою дочь- произвести аборт, а не подстрекала Я. я незаконному производству аборта. Верховный Суд УССР переквалифицировал действия К. иа


    1 Такого рода ответственность ' известна англо-американскому уголовному праву. Английское уголовное право различает две сте­пени главных соучастников. Главными соучастникам! второй степе­ни являются лица, присутствовавшие пря совершения Преступления, но не принимавшие » йен- непосредственного участия.                                                                                                                   л


    186



    сг. 110 УК УССР, предусматривающую понуждение женщины к про­изводству аборта.

    А

    Такого рода ошибки в квалификации преступлений следует отнести к незнанию соответствующих законов, определяющих указанные действия как самостоятель­ные преступления.

    Встречаются в судебной практике и такие ошибки, которые связаны с неправильным представлением • о субъективной стороне соучастия и недооценкой значения особенно тщательного ее исследования при так назы­ваемом эксцессе исполнителя.

    Примером подобного рода ошибок может служить дело М. С., осужденного вместе со своим братом Я. С. по обвинению в хулиган­стве и в покушении на убийство Н. из хулиганских побуждений* Материалами дела установлено, что оба они, находясь в поезде, совершили хулиганство. В отношении Я. С., кроме того, установле­но, что он из хулиганских мотивов пытался убить Н. Однако к этим действиям своего брата М. С, отношения ие нмел, так как поку- * шалея на убийство только Я. С. па внезапному побуждению без сговора с М. С.

    Верховный Суд УССР исключил из приговора обвинение М. С.

    В покушении иа убийство, оставив только обвинение в хулиганстве.

    По делам о соучастии важное значение имеет выяс- ~ нение мотивов участия в совершении преступления от-' дельных его участников.

    Общепризнано и вытекает из смысла законодатель­ного определения соучастия и общих условий ответствен- л ности за соучастие положение о том, что соучастнику вменяется то преступление, которое совершено испол­нителем. Различное содержание мотивов у исполнителя и соучастников преступления не вносит каких-либо принципиальных изменений в вопрос об ответственности соучастников преступления.

    С этой точ1Ки зрения представляется спорным мнение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда УССР до делу П. и Г.* осужденных за умышлен­ное убийство Ф. из корыстных побуждений (п. «а* ст. 93 УК УССР).

    Обстоятельства преступления таковы: Ф. и Г. состоя­ли в фактических брачных отношениях с 1954 года.

    С 1959 года отношения между ними стали портиться.

    Ф. ие давал Г, средств на содержание, продавал без ее согласия имущество, плохо обращался с ней. На этой


    187,



    почве Г. решила избавиться от Ф. и подговорила мужа своей сестры П. убить Ф., обещав ему за это 50 руб. и костюм. Убийство было совершено ,при таких обстоя­тельствах: 17 марта 1962 г. Г. позвала к себе на квар­тиру П. и Ф. и организовала попойку. Во время возник­шей ссоры Г. ударила Ф., после чего на него накинулся П. и колом убил его. После совершения убийства П. и Г. отнесли труп Ф. на линию железной дороги, чтобы инсценировать несчастный случай и таким путем скрыть преступление.

    В определении по данному делу Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда УССР признала правильной квалификацию по п. «а» ст. 93 УК УССР действий П.— исполнителя преступления. По пЬводу же квалификации судом действий Г. по той же статье Су­дебная коллегия отметила, что ее действия следовало квалифицировать по ст, 94 УК УССР как убийство без отягчающих обстоятельств, указанных в ст. 93. УК* УССР. В обоснование такой квалификации Судебная коллегия сослалась на то, что обвиняемая Г. организо­вала убийство не из корыстных побуждений, а в связи с тем, что между ней и Ф. существовали ненормальные отношения на, почве родственно-бытовых конфликтов.

    Нам представляется, что такая квалификация пре- ступных действий Г. не соответствует общим началам ответственности соучастников преступления, согласно которым оцд.лесут., ответив еш ость за преступление, совершенное исполнителем. Это относится к к тем слу* чяям, когпя исполнитель и соучастники'преступления действуют из разных побуждений, а такжё-когда соуча* стник-созааё! ква~лж^йци.рующие бТ)?тоятелвствз7~отно- сящиеся к совершешПЖу™ исполнителем—деянию, его пбъекту-и-л-шшшгги иг.пriапритяеpm?)д. стрекатель склонил исполнителя к совершению умыш­ленного убийства женщины, заведомо для него, как и для исполнителя этого преступления, находившейся в состоянии беременности, то . подстрекатель и исполни' тель несут ответственность по одной и той же статье, предусматривающей наказуемость этого преступления." Это в одинаковой мере относится и к другим соучаст* никам преступления — организатору, • пособнику и т. д.

    По данному делу Г. являлась одновременно- и подст­рекателем и организаторов убийства Ф. Именно Г. вы-»


    188



    звала у Пг корыстные побуждения совершить убийство Ф. и организовала это преступление. Если согласиться с мнением Судебной коллегии Верховного Суда УССР, то получается, что Г. и П. совершили два разных пре­ступления независимо друг от друга. Но в таком случае возникают вопросы, на совершение какого преступления Г, подстрекала П. и почему она, являясь организатором и вдохновителем преступления, должна нести меиьшую ответственность.

    8.    Изучение и анализ судебной практики показы­вают, что имеющиеся отдельные недостатки в примене­нии уголовных законов в наибольшей мере связаны с недостаточно активным и инициативным исследованием фактических обстоятельств совершенного преступления при расследовании и судебном рассмотрении уголовных дел. С этим связан и другой недостаток в применении уголовных законов — неглубокая,- а порой и неправиль­ная оценка фактических обстоятельств, обусловленная в ряде случаев неполнотой установленных следствием и судом фактических обстоятельств. Суд не всегда прояв­ляет достаточную требовательность к работе следствен­ных органов и порой мирится с невысоким качеством ' предварительного следствия по отдельным делам, i ’ Правильное применение уголовных законов зависит, ; конечно, и от их знания и умения их применить в соот- | ветствующих случаях. Однако, как показывает изучение ; судебной практики, правильное применение уголовных ^ законов в первую очередь зависит от глубины исследо- 1 вания фактических обстоятельств и умения правильно

    *      их анализировать и оценивать,

    » Проблема правильного применения уголовных зако- ; нов, как и законов вообще,— это в значительной мере ‘ проблема повышения общей культуры прокурорско-

    *      следственных и судебных работников и повышения их : правовой культуры в частности. Успех их работы во ’ многом зависит от того, на каком уровне стоит их общее 1 развитие и умение пользоваться в необходимых случаях I достижениями современной науки и техники. Прокурор, ' следователь, судья должны стремиться к непрерывному обогащению своих специальных знаний в области пра­вовых наук и постоянно быть на уровне их последних

    ; достижений.


    189



    Необходимо помнить, что высшее юридическое обра­зование, полученное на юридическом факультете в уни­верситете или в юридическом институте,— это н$. предел знаний и что необходимо полученные там знания про­должать развивать и совершенствовать. Общее повы­шение идейно-политического уровня и углубление спе­циальных знаний у практических работников должны служить развитию у них аналитических способностей, помогающих более глубоко осмыслить тот материал, которым оперируют прокурор, следователь, судья, адво­кат. Правильная квалификация преступлений зависит по меньшей мере от трех условий: от умения правильно и в полном объеме установить фактические обстоятель­ства,^ от их правильной оценки и от умения найти тот уголовный закон, который относится к исследуемому факту.

    Квалификация преступления построена на таком тке принципе, на каком основывается любой несложный силлогизм. Но путь к построению юридического силло­гизма сложнее, чем может казаться с первого взгляда. Его большую посылку, т.е. правовую норму, нельзя брать в готовом виде и, отправляясь от нее, решать по­ставленный вопрос. «Когда мы подбираем, соответст­вующую норму^ пишет В. Н. Кудрявцев,— этого силло­гизма еще нет, а когда норма найдена и силлогизм построен, он уже практически не нужен, так как цель квалификации достигнута»1. В. Н. Кудрявцев правильно подчеркивает, что на практике мы никогда и не сталки­ваемся с теми «силлогизмами квалификации», которые даны традиционной логикой2. В. Н. Кудрявцев приходит к выводу,, что подбор той правовой нормы, который дает нам нужное решеиие, происходит путем применения опе­раций* подробно исследованных математической логи­кой3.

    В своем ценном исследовании о теоретических осно­вах квалификации преступлений В. Н. Кудрявцев много уделил внимания этой стороне вопроса, показав те воз­можности, которые дает для квалификации преступле­ния кибернетика. Вместе с т£м автор определил я те



    йределы, в каких эта отрасль науки может быть исполь­зована для целей, квалификации преступлений. Мы. со* ьглаоны с В. Н. Кудрявцевым в том, что возможность Использования кибернетической техники для квалифика- ции преступлений в принципе не вызывает сомнений, Как и в том, что использование современных техниче­ских достижений в праве нельзя представлять себе ,таким образом, что машина должна заменить следова-: теля, прокурора или судью, а также ученого, исследо­вателя1. В. Н. Кудрявцев несомненно прав, когда гово­рит,что сложность применения кибернетических машин ‘ в праве связана с тем, что право регулирует наиболее сложную область—Lповедение людей в обществе2.

    В. Н. Кудрявцев видит задачу применения киберне­тики в уголовном праве в том, чтобы уяснить, как про­изводится человеком такой сложный мыслительный про- < цеос, каким является квалификация преступлений, и 1 «определить наиболее правильные и эффективные нути решения возникающих вопросов, а следовательно, и 5 предотвратить те ошибки, которые могут быть соверше- i ны, когда квалификация производится «по догадкам», [интуитивно, безотчетно, на основании случайных сооб- 1 ражений и отрывочных знаний»3. Предлагаемая авто- гром в связи с этим примерная схема алгоритмов квали- ! фикации отдельных групп преступлений может рассмат­риваться в качестве отправной точки для детальной 5 разработки ряда алгоритмических схем по вопросам

       квалификации отдельных видов преступлений. В этом t состоит полезное значение предложений В. Н. Кудряв- 1 цева. Необходимо, однако, при этом иметь в виду» что ^ разработка таких схем сопряжена с некоторыми труд­ностями, связанными со спорным пониманием и в тео* рии и в практике тех или иных вопросов квалификации преступлений. Мы не думаем, что алгоритмизация всех составов преступлений может разрешить все такие -спорные вопросы, которые возникают при применении


    ------------

    к 1 Указ. работа, стр-. 155, 157.

    Г ’Там же, стр. 158. Аналогичную мысль высказывает я ' В> П. Казимирчук, который пишет, что «в применении праза эмоцио- ‘ «альное а рациональное слито воедино а не может быть сделано


    свойством машины» («Право 1 методы его изучения». М.* 1965,. ^етр. 180).

    1 Указ. работа, стр, 159.                                                             f


    191.



    уголовного закона, в частности вопросы1, относящиеся к трактовке субъективной стороны некоторых видов пре-' ступлений и тех признаков "состава, преступлений, кото»' рые В. Н. Кудрявцев рассматривает как переменные, в том числе и оценочные признаки, вообще не поддаю­щиеся конкретизации. С учетом этих моментов может быть ооздано лишь некоторое подобие «алгебры квали­фикации преступлений»,'которая постепенна будет со­вершенствоваться по мере’ совершенствования самого уголовного законодательства и дальнейшего развития уголовноправовой науки. Но и с достижением этой за­дачи проблему квалификации, преступлений нельзя будет еще полностью считать разрешенной. В. Н. Куд­рявцев пишет» что «ясно полимая «алгоритм квалифи­кации», мы сможем выполнять этот процесс (квалифи­кации преступления.— Я. Б.) сознательно, с глубоким знанием дела, так же, как мы можем сознательно ре-^ шить арифметическую задачу, лишь зная правила ариф-*” метики. Именно в этом отношении теоретическая кибер­нетика может оказать большую пользу в деле дальней-1" шего повышения качества судебной, прокурорской, след­ственной работы»1.' Это, безусловно, верно, но нельзя при этом упускать из виду, что правильное решейие даже несложной арифметической задачи зависит не только от знания правил арифметики, но и от тех кон­кретных данных, которые берутся в качестве условий для решения задачи. Если, например, делимое или де­литель взяты неправильно, то не помогут и знания пра-' вил делания, и деление не получится. Здесь мы снова' возвращаемся к значению тех предпосылок, которые необходимы для правильной квалификации преступле­ния: правильное установление фактов, подлежащих ква­лификации, и правильная нх оценка. Необходимо соче-' тание этих предпосылок с процессом отыскания соответ­ствующей правовой нормы. В этой стадий использова-1 нне методов кибернетики может оказать существенную помощь в применении уголовных законов при условии,, что факты, подлежащие квалификации, и их оценка даны правильно. Только ра этом пути может быть най­дено верное решение проблемы квалификации преступ-~

    лений.                                                 • ’ *

    _________ > ^ 1 г'


    1 Указ. работа, стр. 159.



    Глава седьмая


    ПРИМЕНЕНИЕ САНКЦИИ УГОЛОВНОГО ЗАКОНА


    1.    Санкция уголовнго закона применяется, когда суд, рассмотрев дело, выносит приговор и принимает решение о назначении подсудимому наказания. В этой стадии применения закона суд должен разрешить ряд вопросов, имеющих значение для принятия решения о назначении наказания, в том числе: имело ли место дея* ние, в совершении которого обвиняется подсудимый; содержит ли это деяние состав преступления и каким именно уголовным законом оно предусмотрено; совер­шил ли это деяние подсудимый; виновен ли подсудимый в совершении этого преступления; подлежит ли подсу- * днмый наказанию за совершенное нм преступление; какое именно наказание должно быть назначено подсу­димому и подлежит ли оно отбытию подсудимым (ст. 303 УПК РСФСР). Как видно из данного перечня, назна­чению някядяния и тем самым применению Санкции предшествует выяснение ряда вопросов, от решения ко­торых зависит возможность применения к подсудимому конкретной меры наказания.~~Назначение судом кон­кретной меры наказания — результат всей предшествую­щей деятельности органов следствия и суда по установ­лению как события преступления, его состава, так и того, что это преступление совершено подсудимым и он виновен в его совершении. Но деятельность суда в связи с назначением наказания не исчерпывается указанными моментами, она гораздо сложнее. Суд обязан назначить наказание с учетом характера и степени общественной опасности как совершенного подсудимым преступления, так и личности виновного, приняв при этом во внима­


    13. Я. М, Брайннщ


    193



    ние как смягчающие, так я отягчающие его ответствен* ность обстоятельства.

    Мы не ставим перед собой задачи осветить все во­просы, связанные с назначением наказания, в частности вопросы правильности и целесообразности назначеаия тех или иных ме<р наказания, поскольку это вышло бы за рамки работы. На основе анализа судебной практики в этой главе рассматриваются главным образом те воп-

    ции наблюдения предписанных в не{Гправил.

    •—-ОДним из основных требований правильного' назна­чения наказания является предусмотренное ст. 32 Основ уголовного законодательства требование, чтобы суд на­значал наказание в пределах, установленных статьей закона, предусматривающей ответственность за совер­шенное преступление, в точном соответствии с положе­ниями Основ уголовного законодательства и Уголовного кодекса союзной республики. Этр требование прежде** всего предполагает точное соблюдение правил, уставов» ленных для применения того или иного вида наказал,ия.

    Анализ судебной практики показывает, что наруше-1 ние указанных правил представляет собой довольно редкое явление. Так, нарушения правил применения тех или иных видов наказаний составляют менее А% по от­ношению ко всем видам нарушений уголовного закона, отмеченным в опубликованных материалах судебной практики Верховного Суда СССР за 1950—1964 гг. Незначительное число таких нарушений встречалось и в судебной практике областных судов УССР за 1963— 1965 гг. Если их число в 1963 году составляло 3.2%, то в 1964 и 1965 годах — менее 1%.

    Нарушения, связанные с неправильным применением санкций, объясняются в большинстве случаев плохим знанием некоторых положений, предусмотренных Общей частью уголовного законодательства»

    Например, Днепропетровский областной суд приговорил несовер­шеннолетнего К-, обвиняемого в изнасиловании несовершеннолетней Г., к 15 годам лишения свободы, между тем как согласно ст. 25 УК УССР при назначении наказания лицу, не достигшему до соверше­ния преступления 18-летнего возраста, срок лишения свободы не может превышать десяти лет.

    Иногда суды неправильно определяют вид исправи­тельно-трудовой колонии.


    194



    *          Прнгййором Обоянского районного народного суда А. был осужден по ч. 2 ст. 211 УК РСФСР К десяти годам лишения сво­боды с отбыванием в исправительно-трудовой колонии усиленного режима, между тем как ч. 2 ст. 211 ие входит в перечень тяжких преступлений, указанных в примечании 11 к ст. 24 УК РСФСР. Ам как осужденный по ч, 2 ст. 211 впервые, мог быть направлен лишь в исправительно-трудовую колонию общего режима1*

    В отдельных случаях суды неправильно признают осужденного особо опасным рецидивистом в нарушение постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О судебной практике по призланиюлиц особо опаонымн рецидивистами». Это постановление ориентирует судебные органы на осторожный подход к признанию осужденного особо опасным рецидивистом. В п. 3 этого постановления специально указывается, что по статьям уголовных кодексов, предусматривающим повышенную ответственность за преступление, совершен­ное особо опасным рецидивистом, могут квалифициро­ваться действия только тех лиц, которые до совершения преступления уже были признаны особо опасными ре­цидивистами.

    Примером нарушения этого указания может служить дело Н.# осужденного по ст. 17 я ч. Э ст. 117 УК УССР (покушение на из­насилование, совершенное особо опасным рецидивистом)» До совер-* шения этого преступления Н. дважды был судим, причем один раз по ч. 1 ст. 142 УК РСФСР 1926 года. Однако до совершения по­следнего преступления (покушения на изнасилование) Н. ие был признан особо опасным рецидивистом. Поэтому суд при рассмотре­нии этого дела не имел основания признавать Н. особо опасным рецидивистом. Неправильное признание Н. особо опасным рециди­вистом повлекло назначение ему чрезмерно сурового наказания, которое Верховным Судом УССР было смягчено.

    В отдельных случаях при признании лица особо опасным рецидивистом нарушаются требования ст. 26 УК УССР о том, что не может служить основанием для признания лица особо опасным рецидивистом судимость, которая снята или погашена в установленном законом порядке.

    При рассмотрении 20 августа 1964 г. дела X. по обвинению его по ст. 94 УК УССР (умышленное убийство без отягчающих обстоя­тельств) он был признан особо опасным рецидивистом. Суд осно­


    I «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1964 г, № 2, стр, 9,



    вывался иа том, что X. был осужден в 1947 году по Закону от

    7    августа 1932 г. и ст. ст. 80 и 90 УК БССР 1928 года (бандитизм, организационная деятельность, направленная на подготовку н совер­шение преступлений, предусмотренных в ст. ст. 78—90 этого кодек­са) к десяти годам лишения свободы. Суд ие учел того, что со­гласно п. 7 ст. 55 УК УССР 1927 года судимость X. за указанные преступления была погашена. Верховный Суд УССР исключил нз приговора признание X. особо опасным рецидивистом.

    Некоторые отступления от точных указаний закона наблюдаются и при назначении дополнительных наказа­ний. Так, ст. 26 Основ уголовного законодательства предусматривает лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятель­ностью. При назначении этой меры наказания суд дол­жен в приговоре точно указать, каких именно должно­стей лишается права занимать осужденный нлн какой деятельностью он лишен права заниматься в пределах установленного законом срока. Однако суды не всегда " соблюдают это требование.

    По делу П., осужденного по ч. 3 ст. 84 н ч. 2 ст. 165 УК УССР (хищение социалистического имущества в крупных размерах н злоупотребление служебным положением, повлекшее тяжкие по­следствия), суд назначил в качестве дополнительной меры наказа­ния «запрещение занимать материально ответственные или руково­дящие должности на иротяжелни пятн лет после отбытия основной меры наказания». Верховный Суд УССР уточнил формулировку приговора в этой части, указав, что осужденный лишается права занимать бухгалтерские должности на протяжении пяти лег после отбытия основного наказания.

    В некоторых приговорах можно встретить такую формулировку: «запретить занимать должности, связан­ные с материальными ценностями». В такой формули­ровке неправильно употребляется такое выражение, как «запретить занимать должности». В ст. 26 Основ уголов­ного законодательства и статьях уголовных кодексов союзных республик, предусматривающих применение этой меры наказания, говорится не о «запрещении» за­нимать определенные должности или заниматься опре­деленной деятельностью, а о «лишении права» занимать определенные должности или заниматься определенной ' деятельностью. Кроме того, указанная формулировка неточна и в том отношении, что в ней говорится о за­прещении занимать должности, «связанные с материаль-


    196



    ными ценностями», в то время, когда речь должна идти о запрещении занимать определенные должности, свя­занные сматериальной ответственностью.

    Неконкретность формулировок в приговоре может привести к серьезным затруднениям при его исполнении. Это наблюдается, например, при приведении в испол­нение такой меры наказания, как конфискация имуще­ства.

    В ст.. 30 Основ уголовного законодательства, как и соответствующих статьях уголовных кодексов союзных республик, определяющих правила применения конфис­кации имущества, ясно указывается, что конфискация имущества состоит в принудительном безвозмездном изъятии в собственность государства всего или ча­сти имущества, являющегося личной собственностью осужденного.

    Соответствующие статьи уголовных кодексов союзных республик, конкретизируя это положение, говорят о том, что суд должен указать в приговоре, конфискуется ли все имущество осужденного или часть его; в последнем слу­чае суд должен указать, какая часть имущества конфис­куется, или перечислить конфискуемые предметы (см., например, ст. 35 УК УССР). Несмотря на столь ясноэ указание закона, отдельные областные суды, назначая конфискацию имущества, не обозначают в приговоре, конфискуется ли все или только часть имущества осуж­денного. Это приводит к необходимости дополнительного рассмотрения дела в порядке ст. 369 УПК РСФСР в су­дебном заседании с участием прокурора.

    Закон категорически запрещает назначать конфиска­цию имущества в случаях, не предусмотренных законом (ст. 30 Основ). Нарушение этого правила — явление в судебной практике весьма редкое1. Однако встречаются случаи неправильной конфискации предметов, не принад­лежащих осужденному2 и не являющихся орудием совер­шения преступления3.


    i Среди изученных нами как опубликованных, так и неопубли­кованных материалов судебной практики мы обнаружили только один случай назначения конфискации имущества по ч. 1 ст. 154 УК РСФСР, не предусматривающей этой меры наказания («Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1963 г. № 3, стр. 11).

    ! «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1963 г. № 8, стр. 10.


    *  «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1963 г. № 6, стр. 9.


    19?



    Еще более серьезный недостаток — назначение нака- •зания, вовсе не предусмотренного действующим законо­дательством. Так, лишение родительских прав не преду­смотрено Уголовным кодексом РСФСР ни в качестве основной, ни в качестве дополнительной меры наказания,

    •и назначение такой меры незаконно.

    Приговором Саратовского областного суда К-Ф- была осужде­на по ст. 17 а п. «а» ст. 102 УК РСФСР к лишению свободы с применением дополнительного наказания в виде лишения родитель­ских прав. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР приговор, оставила без изменения. Президиум Вер* ховного Суда РСФСР, рассмотрев дело по протесту заместителя Прокурора РСФСР, исключил из приговора указание о лишении К.-Ф. родительских прав, указав, что такая дополнительная мера Наказания назначена судом в нарушение закона1,

    В тех случаях, когда эта мера наказания предусмот­рена уголовным законом, как, например, Уголовным *, кодексом УССР, она может применяться только в слу­чаях, когда суд установит злоупотребление этими права­ми со стороны виновного.

    Поэтому Верховный Суд УССР по делу Д., осужденного по ст. 94 УК УССР (убийство без отягчающих обстоятельств) исклю­чил из приговора указание о лишен™ Д. родительских прав, так ■как необходимость применения этой меры не вытекала иэ материа­лов дела.

    2,     Правильное применение санкциц-утоловного зако­ла заключается не только в соблюдении правил ее при- менения;-"указа1ННы& в статьях, определяющих отдель­ные видылаказаний>Х)дно- из,услдвай_ДЕавильнога при­менения санкций уголовного закона — осуществление

    —суд осуществляет на основе общих начал назначения наказания, выраженных в ст. 32 Основ уголовного зако­нодательства, н в рамках санкций уголовных законов, устанавливающих ответственность,за те или иные пре­ступления.

    Индивидуализация наказания выражается в таком Применении санкции уголовного закона, при котором учитываются характер н степень общественной опасно­сти совершенного преступления, его конкретные обстоя-


    <■ * «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1963 г, № !, стр. 13. 198



    тедьства, личность виновного, смягчающие и отягчаю­щие обстоятельства.

    Санкции уголовного закона устанавливают те преде­лы, в рамках которых оуд индивидуализирует наказа­ние. Уголовное законодательство 1958—1961 гг_ в отли­чие от прежнего предоставляет суду значительно боль­ше возможностей для индивидуализации наказания. Суд применяет закон не формально, не механически, а оценивая все обстоятельства по делу, которые дают возможность выяснить характер и степень обществен­ной опасности преступления и степень общественной опасности лица, его совершившего. На основе такой оценки и в соответствии с законом суд назначает ту меру наказания, которая в данном случае наиболее целесо­образна и справедлива. Социалистическое правосозна­ние помогает суду правильно оценить политическое зна­чение совершенного преступления, определить степень вины того, кто его совершил, и в соответствии с этим определить меру наказания. Социалистическое право­сознание предполагает такое разрешение каждого уго­ловного дела, которое соответствует интересам социали­стического государства и осуществляется на тачном основании действующих законов.

    Статья 32 Основ уголовного законодательства раз­личает характер и степень общественной опасности со- рершенного преступления. Характер пбшр^тда-ц- -н о й опасности преступпоЦ|Ц<т — это не индивидуаль­ный прйзнак отдельного конкретного 'преступления, а , общий признак всех преступлений данного вида, напри­мер, кражн социалистического имущества, оскорбления, ft отличие от характера общественной опасности, пред­ставляющей собой объективную характеристику данного вида? .преступления, C3L£JL£JIJ> общественной

    д.Д ЯСНОСТИ пригтуппсшид плррдАпдрт тяжесть СОВвр-

    шенного преступления, которая представляет собой индивидуальный признак данного конкретного преступ­ления. Степень общественной опасности отдельного пре- ;ступления может быть большей или меньшей, и она -должна учитываться наряду с характером общественной «П'З’СЯостн данного эида преступления1,                                                                          .                                                                                                     _


    i1 Подробно эта вопросы изложены в н?шей работе «Принципы применения наказания по советскому уголовному праву» (^Щуков]


    .199



    t


    Суды при назначении наказания в подавляющем большинстве случаев правильно учитывают это требова­ние ст. 32 Основ.

    Статья 32 Основ уголовного законодательства обя­зывает суд учитывать обстоятельства, как смягчающие, так и отягчающие ответственность, перечень которых установлен в ст. ст. 33 и 34 Основ и соответствующих статьях уголовный кодексов союзных республик. В этих статьях принцип индивидуализации наказания находит свое дальнейшее выражение. Нередко те или иные смяг­чающие или отягчающие обстоятельства составляют необходимые элементы самого состава преступления (например, умышленное убийство при отягчающих об­стоятельствах). Оценка таких обстоятельств прямо от­ражена ' в санкции закона, предусматривающего нака­зуемость таких преступлений. В этом случае то или иное смягчающее или отягчающее обстоятельство уже учтено законодателем при конструировании санкций * соответствующих законов. Совдзшецна очевидно, что суд н£_должен повторно -учитывахь-такиа обстоятельства со ссылкой на статьи кодекса, в которых^перечисляются смягчающие или „отягчающие обстоятельства. Эти статьи, как, например, ст. ст. 38 н 39 УК РСФСР, имеют в виду такие обстоятельства,. которые не относятся к составу преступления и, следовательно, не учтены зако­нодателем при определении наказуемости тех или иных преступлений. При назначении наказания в этих слу­чаях суд обязан особо учитывать эти обстоятельства.

    В ст. 33 Основ и соответствующих статьях уголовных кодексов союзных республик перечисляются смягчаю­щие ответственность обстоятельства, т. е. такие, при которых суд имеет основание в пределах минимума и максимума, установленных в санкции закона, назначить менее строгое наказание по сравнению с наказанием, которое могло бы быть назначено, если бы смягчающие обстоятельства, указанные в этих статьях, в данном случае отсутствовали. Закон не содержит указаний о степени смягчения наказания при учете смягчающих обстоятельств. Выбор судом конкретного размера нака­зания при наличии смягчающих обстоятельств зависит


    ваписки», т. XII, вып. I, «Юридический сборник» № 6, Киев, 1953, стр. 65 м сд.}, .


    3Q0



    от самого характера тех или иных смягчающих обстоя­тельств в их конкретном выражении. Например, учет судом такого смягчающего обстоятельства, как совер­шение преступления вследствие стечения тяжелых лич­ных или семейных обстоятельств, в конкретном случае зависит от характера этих обстоятельств, степени их тяжести и влияния их на совершение виновным преступ­ления. Естественно, что учет смягчающих обстоятельств в отдельных случаях даег суду основание определить конкретный размер наказания ближе к низшему преде­лу, чем к максимальному, указанному в санкции закона.

    Суд не ограничен правом учитывать также другие обстоятельства, прямо не обозначенные в статье кодек­са, перечисляющей смягчающие обстоятельства.

    Например, по делу Ф., осужденного по ст. 17 и п. «в» ст. 93 УК УССР (покушение на умышленное убийство, совершенное в свя­зи с выполнением потерпевшим служебного нлн общественного долга) к 12 годам лишения свободы, Верховный Суд УССР снизил иаказание до 8 лет лишения свободы, учитывая первую судимость осужденного, отсутствие тяжелых последствий и тот факт, что Ф., много лет работая слесарем завода, систематически вносил рациона­лизаторские предложения.

    При применении закона с альтернативной санкцией может быть избрана менее тяжкая мера наказания из числа тех, которые в ней предусмотрены. Так, при убий­стве по неосторожности (ст. 106 УК РСФСР) при нали­чии смягчающих обстоятельств из числа указанных в ст. 38 УК РСФСР суд может назначить исправительные работы до одного года вместо лишения свободы в пре­делах до трех лет.

    В отличие от ст. 33 Основ уголовного законодатель­ства, предусматривающей право суда смягчать наказа­ние в пределах санкции уголовного закона при наличии обстоятельств, указанных в этой статье, ст. 37 Основ предоставляет суду право назначить виновному наказа­ние ниже низшего предела, предусмотренного законом за данное преступление, или перейти к другому, более мягкому виду наказания.

    Такое смягчение наказания допускается лишь при наличии в дел« исключительных обстоятельств, а также учитывая личность виновного. Закон не раскрывает со­держания понятия исключительных обстоятельств, пре­доставляя решение этого вопроса суду в каждом кон-


    901



    кретиом случае на основании оценки всех обстоятельств дела и своего внутреннего убеждения. Исключительны­ми обстоятельствами в одних случаях могут быть при­знаны какие-либо особые смягчающие обстоятельства, не предусмотренные в ст. 33 Основ; в других случаях исключительным может быть признано стечение обстоя­тельств из числа предусмотренных в ст. 33 Оонов и соответствующих статьях уголовных кодексов союзных республик.

    Наряду с исключительными обстоятельствами суд должен учитывать также личность виновного, его без­упречное поведение в прошлом, егб производственную и общественную деятельность и другие обстоятельства, характеризующие его положительным образом.

    Например, по делу К., обвиняемой по ч. 2 ст. 168 УК УССР (систематическое получение взяток), суд при определении меры на­казания учел, что К. предстала перед судом впервые, 16 лет раСо-4 тает заведующей рентгенологическим кабинетом, болеет лучевой** болезнью, что она — специалист высокой квалификации, что на ее содержании трое несовершеннолетних детей и что по этому же делу осужден ее муж — отец этих детей. Суд учел также многочис­ленные ходатайства общественных организаций о передаче К. на порукн. Применив ст. 44 УК УССР (назиачзние наказания ниже низшего предела), суд приговорил К. к двум годам лишения сво­боды х иа основании ст. 45 УК УССР признаЛ эту меру условной, передав ее на перевоспитание коллективу больницы, где она рабо­тала.

    Учет смягчающих обстоятельств, рассматриваемых как исключительные, должен сочетаться с правильной оценкой общественной опасности совершенного „лицом преступления. В приведенном примере по делу К* суд учитывал большую- общественную опасность совершен­ного ею преступления. Но вместе с тем суд учел и дан­ные, характеризующие самым положительным образом прошлое К., и ее производственную деятельность к мо­менту осуждения, а также стечение тяжелых семейных обстоятельств. В данном случае суд правильно в виде исключения назначил К, меру наказания, не связанную с лишением свободы.

    Совершенно недопустимо применение ст. 37 Оонов и „соответствующих статей уголовных кодексов союзных •республик в таких случаях, когда преступление -пред­ставляет значительную опасность и в деле отсутствуют какие-либо исключительные, обстоятельства, смягчяю-


    202



    щие ответственность, а также дааные, положительно характеризующие .виновного.

    Примером неправильного применения ст. 44 УК УССР может служить дело П., который был признан виновным в изнасиловании несовершеннолетней С. Суд с применением ст. 44 УК УССР приго­ворил П. к пяти годам лишения свободы. По этому делу ие только не были установлены какие-либо исключительные обстоятельства, которые давали бы суду основание применить ст. 44 УК УССР, но вообще не были установлены какие бы то ни было смягчающие обстоятельства. Суд не учел ни характера, ни степени общественной опасности совершенного П. преступления и вынес прлговор с ивмым нарушением ст. 32 Основ уголовного законодательства.

    При применении статьи, предоставляющей суду пра­во назначать наказание более мягкое, чем предусмотре­но законом, необходимо учитывать некоторые положе­ния, предусмотренные Общей частью уголовного зако­нодательства. Так, при назначении более мягкого нака­зания, чем предусмотрено в законе, следует исхо­дить из сравнительной тяжести предусмотренных в ст. 21 Основ уголовного законодательства наказаний, которая определяется местом, которое они занимают в устанавливаемой этой статьей шкале наказаний. Так, высылка — более мягкое наказание, чем лишение сво­боды, и т. д. При назначении наказания по альтерна­тивной санкции суд может применить более мягкую меру наказания из числа наказаний, указанных в этой санкции, без ссылки на статью, предусматривающую право суда назначить более мягкую меру наказания, чем указано в законе. Однако в тех случях, когда суд найдет необходимым применить более мягкий вид нака­зания, чем любое предусмотренное в данной альтерна­тивной санкции, суд должен это сделать с ссылкой на указанную статью. На.пример, назначая наказание по ст. 172 УК РСФСР (халатность), санкция которой пре­дусматривает лишение свободы до трех лет, или испра­вительные работы до одного года, или увольнение от должности, суд, применяя ст. 43 УК РСФСР, может определить наказание в виде Возложения обязанности загладить вред или общественного порицания-.

    При переходе к более мягкой мере наказания не допускается произвольное изменение установленных в Общей пасти уголовных кодексов сроков для данного вида наказания. Например, при переходе от лишения


    203



    свободы к ссылке не допускается назначение этого нака­зания на срок больше чем пять лет и менее чем два года.

    В порядке ст. 37 Основ уголовного законодательства суд вправе назначать лишь более мягкое наказание и отнюдь не может заменять предусмотренное уголовным законом наказание, хотя бы и другим, но равным по тяжести. Так, суд не вправе вместо трех месяцев лише­ния свободы назначить исправительные работы сроком на девять месяцев, исходя из установленного в ст. 40 соотношения одного дня лишения свободы к трем дням исправительных работ.

    3.    Применение санкции уголовного закона в опреде­ленной мере связана с вопросами назначения-наказания при совокупности преступлений.

    Совершение лицом двух или более преступлений свидетельствует о его большой общественной опасности, и это должно учитываться судом при назначении винов­ному наказания за совершенные преступления.

    По мнению ряда советских криминалистов, вопрос о совокупности преступлений — одна из проблем общего учения о преступлении, возникающая при квалификации преступлений, и роэтому этот вопрос должен рассмат­риваться в плане общего учения о преступлении. Проф, А. А. Пионтковский считает, что рассмотрение этого вопроса в учебниках Общей части советского уголовного права в главе о наказании ведет к значительному теоре­тическому обеднению всей проблемы1.

    Соглашаясь с тем, что вопрос о совокупности пре­ступлений в определенной мере связан с общим уче­нием о преступлении, мы тем не менее думаем, что дан­ная проблема в большей мере связана с назначением наказания и применением уголовноправовых санкций. Совокупность преступлений существует не сама по себе, а исключительно в связи с назначением наказания. Именно этим' объясняется тот факт, что нормы, регули­рующие вопросы назначения наказания при совокупно­сти преступлений, находятся в соответствующих главах


    •А. А. Пионтковскнй, Учение о преступлении по совет­скому уголовному праву, стр. 619. Аналогичного взгляда по этому вопросу придерживаются также Н. Д. Дурманов, А. М. Яковлев, Н. А. Стручков.


    204



    Основ и уголовных кодексов союзных республик о на­значении наказания1.

    В настоящей работе рассматриваются только те воп­росы совокупности преступлений, которые представляют интерес исключительно с точки зрения задач правиль­ного применения санкций уголовных законов. В этой связи хотелось бы прежде всего обратить внимание на те отрицательные последствия, с которыми связано не­правильное применение норм о назначении наказания при совокупности преступлений. Во-первых, неправиль­ное установление наличия совокупности преступлений означает допущенную следователем или судом либо тем и другим ошибку относительно квалификации совершен­ных лицом преступных действий и, во-вторых, во многих случаях сопряжено с искусственным завышением меры наказания, что противоречит целям наказания и общим принципам его применения. На эту сторону данного вопроса обращается мало внимания в работах, посвя­щенных проблемам назначения наказания при соверше­нии нескольких преступлений2. Между тем случаи непра­вильного привлечения к ответственности и осуждения в связи с-неправильным установлением совокупности пре­ступлений не столь уж редки. Например, число рассмот­ренных в кассационном порядке приговоров областных судов, которые изменялись Верховным Судом УССР в связи с неправильным установлением совокупности преступлений в 1963 году, составляло 6,4% всего числа измененных приговоров. Но и в последующие годы число таких приговоров еще остается значительным.

    Изучение материалов судебной практики показывает, что неправильная квалификация деяния, представляю­щего собой один состав преступления, по двум или более статьям чаще всего встречается в отношении так назы-


    1 К учению о преступлении можно отнести лишь те вопросы, которые связаны с понятием совокупности преступлений и ее конст­руктивных особенностей, с отграничением совокупности преступле­ний от конкуренции составов, повторности и т. д. В книге же А. А. Пиоитковского все эта вопросы объединены с вопросами наз­начения наказания при совокупности преступлений, я в конечном счете вопросы назначения наказания рассматриваются в учении о преступлении, с чем трудно согласиться.

    *    См., например, А. С. Никифоров, Совокупность преступ­лений, М., 1965.


    205



    ваемых конкурирующих законов, а также в отношений таких преступлений, состав которых хотя и заключает в себе элементы других преступлений, но не в качестве необходимых элементов. Так, по изученным материалам совокупность преступлений устанавливалась неправяль* но в таких сочетаниях: убийство из хулиганских побуж* дений и хулиганство; изнасилование и умышленное лег­кое телесное повреждение; изнасилование и половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости; изнасилование и развращение несовершеннолетних; хи* щение путем злоупотребления служебным положением и злоупотребление служебным положением; посягатель­ство на жизнь работника милиции и умышленное убий­ство в связи с выполнением служебного или обществен­ного долга; сопротивление работнику милиции или на­родному дружиннику и оскорбление тех же лиц; сопротивление работнику милиции й хулиганство.

    Решая вопрос о наличии совокупности преступлений,*' следует иметь в виду* что преступления, в нее входящие, должны носить самостоятельный характер.

    Совокупностью преступлений согласно ст. 35 Основ признается совершение лицом двух или более, преду­смотренных различными статьями уголовного закона преступлений, ни “За одно из которых оно не было осуж­дено. Хотя нормы закона не указывают прямо о двух видах совокупности — идеальной и реальной, тем не менее различать оба эти вида необходимо и в действую­щем уголовном законодательстве, и в судебной прак­тике, что имеет существенное значение для отграниче­ния совокупности преступлений от некоторых сходных конструкций, например продолжаемых преступлений.

    Различие между указанными видами совокупности преступлений состоит в том, что идеальная совокупность выражается в совершении- одним действием двух или более преступлений, между тем как реальная 'совокуп­ность представляет собой совершение двумя или более действиями двух или более преступлений. В обоих слу­чаях преступления, входящие в совокупность, квалифи­цируются самостоятельно. Хотя такое требование в пря­мой форме в законе не содержится, но оно вытекает из содержания ст. 35 Основ, указывающей, что суд, назна» • чив наказание отдельно за каждое преступление, окон­чательно определяет наказание по их совокупности


    206



    Путем поглощения менее строгого наказания более строгим либо путем полного или частичного сложения наказаний в пределах, установленных статьей закона, предусматривающей более строгое наказание.

    Основной особенностью идеальной совокупности, как уже отмечалось, является то, что одним действием совершаются два или более преступления. Это обстоя­тельство, однако, не (всегда учитывается судами, и еди­ничное преступление в некоторых случаях ювалифици* дуется как совокупность преступлений со всеми выте­кающими отсюда последствиями.                                                                                                                         *

    С. обвинялась в заранее не обещанном укрывательстне краде­ных промтоваров. На предварительном следствии и в суде действия С. были квалифицированы по совокупности как заранее не обещан­ное укрывательство н недонесение. Верховный Суд УССР исключил нз приговора обвинение в недонесении, соответствующим образом смягчив наказание. Ошибка следственных органов н суда в этом случае заключалась в неправильном предположении, что заранее не обещанное укрывательство и недонесение образуют идеальную сово­купность преступлений.

    I

    В некоторых случаях возможно поглощение одним из составов, входящих в совокупность, другого или дру­гих составов преступлений. Такое поглощение возможно в тех случаях, когда один из составов, входящих в сово­купность, является более общественно опасным и при­том все преступления, входящие в данную совокупность, направлены на один и тот же объект. Например, при совершении простого и квалифицированного вида пре­ступления применяется та часть статьи, которая преду­сматривает квалифицированный вид данного преступ­ления. Но это, принятое судебной практикой, неписа­ное по верному замечанию В. Н. Кудрявцева, правило1 действует только в отношении однородных и конкури­рующих составов преступлений2. Вопрос о возможности распространения этого правила на разнородные преступ­ления является спорным. Он был поднят в -советской уголовноправовой литературе еще в период действия


    1 Указ. работа, стр. 256.