Юридические исследования - ПОДВИГИ ТАБОРИТОВ. Б. Т. РУБЦОВ -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ПОДВИГИ ТАБОРИТОВ. Б. Т. РУБЦОВ


    Табор. Этот небольшой южночешский городок свя­зан с героической деятельностью замечательных бор­цов против эксплуататоров, за свободу и независимость Чехии—таборитов. Табориты первыми в мировой истории предприняли решительную попытку уничто­жить феодальный строй. Подвиги таборитов составили замечательную страницу гуситского революционного движения. Гордое имя таборитов навсегда вошло во все языки мира как символ верности народному делу.

    В книге Б. Т. Рубцова рассказывается о доблест­ных воинах таборитах, о их блестящих победах, о их славных полководцах Яне Жижке, Микулаше из Гуси, Яне Рогаче, Прокопе Великом и других.

    Книга иллюстрирована рисунками выдающегося чешского художника М. Алеша и средневековыми ми­ниатюрами.


    АКАДЕМИЯ. НАУК СССР

    Научно-популярная серия


    Б. Т. РУБЦОВ

    ПОДВИГИ ТАБОРИТОВ


    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

    Москва

    1961



    Табор. Этот небольшой южночешский городок свя­зан с героической деятельностью замечательных бор­цов против эксплуататоров, за свободу и независимость Чехиитаборитов. Табориты первыми в мировой истории предприняли решительную попытку уничто­жить феодальный строй. Подвиги таборитов составили замечательную страницу гуситского революционного движения. Гордое имя таборитов навсегда вошло во все языки мира как символ верности народному делу.

    В книге Б. Т. Рубцова рассказывается о доблест­ных воинах таборитах, о их блестящих победах, о их славных полководцах Яне Жижке, Микулаше из Гуси, Яне Рогаче, Прокопе Великом и других.

    Книга иллюстрирована рисунками выдающегося чешского художника М. Алеша и средневековыми ми­ниатюрами.



    ГЛАВА ПЕРВАЯ



    НАБАТ НАД ПРАГОЙ


    В

     воскресенье, 30 июля 1419 г., жители Праги, собрав-
    шиеся в церкви Марии Снежной, были свидетелями
    необычной проповеди. Правда, в Чехии уже давно
    было неспокойно и под темными сводами церквей,

    где много лет раздавались лишь благочестивые моли-
    твенные возгласы, да проповеди о покорности и смире-
    нии, теперь смело и невозбранно звучали призывы к мя-
    тежу...

    Но в это воскресною утро проповедь совершенно не по­ходила на церкооз'ную. Разжиревшие пражские толстосумы с ужасом прислушивались к ней, негодуя в душе на смело­го проповедника... Разве не преступление, что этот про­клятый Ян из Желивы — и что только находят в нем эти нищие оборвшщы, заполняющие1 сегодня церковь,— дер­знул избрать для 'своей нечестивой проповеди слова писа­ния о ‘неправедном правителе?.. В такою смутное время следовало бы обратить души к престолу господню... И если уж касаешься земного правления, то вспомни слова апо­стола Павла: «Всякая власть от бога!..» Нет, послушайте только, что говорит этот безумец! Ведь он призывает к восстанию против самого короля!..


    3



    По-иному воспринимал слова Яна простой зароД. Люди, заполнившие задние (ряды скамей и проходы между ними, 'стоявшие во дворе церкви, жадно ловили слова мо­лодого проповедника. Было тихо как никогда. Казалось, все замерли в немом молчании. Каждый из этих простых людей не раз задумывался над тем, о чем сейчас убежден­но и страстно говорил проповедник, но теперь они понима­ли, что не каждый сумел бы сказать об этом так ясно и просто. Настало время мести — давно настало, и близок день, когда кара народная падет на идолопоклонников. Ведь король — кто этого не знает — чаще видит дно чаши, чем переплет библии. Он такой же грешный человек, этот король, как и все прочие грешники, и ему уготовлена та, же участь, что и всем им...

    А слова проповедника уже заполнили весь храм: «О братья, говорю вам, что настал час, когда на головы не­честивых падет месть и 'власть перейдет в (руки верных. О, если бы Прага стала ныне образцом для всех в Чехии и в Моравии, в Венгрии и в Польше, для немцев и для ав­стрийцев!..»

    Отзвучала проповедь и опустел храм. Люди выходили на улицу, но не расходились по домам. И вот началось то, к чему так страстно звал в своей проповеди Ян Желивский. Народ всколыхнулся и двинулся по улицам Праги. Впере­ди шел щроповедник Ян. Толпа росла. Старики и подрост­ки, мужчины и женщины, те, кто имел домишко и мастер­скую, те, кто не владел ничем, кроме кожаного передни­ка да пары жилистых рук,— все были в этой грозной лави­не. Пражанам было хорошо известно, что сборища и улич­ные шествия запрещены, что ослушникам грозит жесто­кое наказание, но никто не колебался. Все чаще разда­вались возмущенные выкрики. То там, то здесь мелькало оружие.

    Грозное народное шествие двигалось к городской рату­ше. Пражане знали, что в ее мрачных застенках томятся их братья. Одни из них попали в сырую темницу за то, что призывали к борьбе за -свободу, другие за то, что изо­бличали пороки духовенства; третьи — за неповиновение городским властям. Кто знает, каким пыткам подвергали их палачи? И не завтра ли выведут их на казнь?

    И вот — вход в ратушу. Тяжелые дубовые двюри про­пустили проповедника Яна, о ним прошло несколько че­ловек. В зало верхнего этажа в это время шло заседание.


    4



    Правители города, оправившись от первого испуга, встре­тили народных посланцев издевательским смехом и угроза­ми. И тут наступил конец долго сдерживаемому терпению народа. Толпа, стоявшая перед ратушей, выломала воро­та. С гневными возгласами ворвались народные мстители в здание ратуши. И вот уже в выбитом сильным уда­ром окне мелькнуло жирное, перекошенное смертельным страхом лицо одного из «отцов города». За ним из окна полетел второй, третий... Стоящие на площади дружно приняли их на копья... Над встревоженной столицей по­плыли мерные, удары колоколов. Набат гудел, призывая всех верных сынов Чехии к священной борьбе за правое дело.

    Так в Праге началось великое революционное выступ­ление чешского народа. Но оно не ограничилось одной столицей, а вскоре распространилось на всю страну. Эта отважная борьба затянулась на много лет и навсегда стала одной из славных страниц героической истории Чехии. Она заняла достойное место в истории революционной борьбы народов Европы. Но прежде чем рассказать о ней, постараемся ответить на вопрос: чем же был вызван этот великий взрыв народного гнева?


    КАК ЖИЛ ЧЕШСКИЙ НАРОД В НАЧАЛЕ XV ВЕКА

    Пожалуй, ни в одной стране Европы к началу XV в. противоречия между эксплуататорами и эксплуатируемы­ми не достигли такой остроты, как в Чехии. Усилиями мно­гих поколений чешских крестьян были расчищены вековые леса, и на их м,есте раскинулись обширные поля и цвету­щие сады. Высоко поднимались башни городских стен, за которыми жили и трудились многочисленные ремеслен­ники, известные своими изделиями далеко за пределами страны.

    Но народу Чехии жилось не легко. Земля принадлежа­ла помещикам-феодалам, а в городах богатые купцы и вла­дельцы мастерских нещадно эксплуатировали тех, кто за нищенскую плату создавал их благосостояние.

    Главным занятием населения Чехии в XV в. являлось сельское хозяйство. Крестьяне составляли подавляющее большинство ее жителей. Чешские крестьяне сеяли нше-


    5



    ницу и ячмень, рожь и горох. Они выращивали репу и капусту, хмель и виноград, лен и коноплю. В Чехии было развито и скотоводство; крестьяне занимались так­же пчеловодством и ра'зведением рыбы в прудах и во­доемах.

    В сельском хозяйстве почти все работы производились вручную, лишь при пахоте да1 при перевозке продуктов ис­пользовались лошади и волы. Кроме того, в стране было много водяных и ветряных мельниц.

    Несмотря на огромные трудности, чешские крестьяне постепенно расширяли свои поля, сады и огороды — они выжигали леса, выкорчевывали пни, осваивали пустоши. Конечно, все это требовало огромных усилий. К тому же львиную долю продуктов тяжелого крестьянского труда присваивали феодалы: ведь они являлись собственниками земли, всех богатств Чехии.

    Чешские феодалы не все находились в одинаковом по­ложении, хотя все они жили за счет эксплуатации кресть­ян. Наиболее богатыми среди чешских феодалов были па­ны — крупные землевладельцы, которым принадлежали многие села и местечки, укрепленные замки и нередко це­лые города. По сравнению с такими знатными и богатыми панами рядовые рыцари-земаны, владевшие лишь неболь­шими клочками земель да полуразоренными хуторами, бы­ли бедняками. Многие из разорившихся земанов были не­довольны своим положением, к тому же с появлением огнестрельного оружия роль рыцарской конницы в сра­жениях все; время уменьшалась и найти себе выгодную службу им было нелегко. Земанам приходилось вступать в число наемных воинов соседнего пана или самого ко­роля.

    Чехия была в то время объединенным государством, во главе которого1 стоял король. Хотя большинство знат­ных панов не охотно повиновалось королевской воле и при удобном случае было готово 1зах)ватитъ принадлежавшее королю местечко или село, все же последний являлся од­ним из сильнейших властелинов Европы. И недаром в XIV—XV вв. некоторые чешские короли -носили пышный титул императора Священной Римской империи (так на­зывались в средние века германские и соседние с Гер­манией княжества и города). Однако власть императора в Германии была призрачной. Да и в самой Чехии круп­нейшие ф,еодалы, например, паны из Рожмберка, владев­


    6



    шие в (начале XV в. десятками городов, сотнями сел и де­сятками тысяч крепостных или 'зависимых 'крестьян, очень часто оказывали королю только внешние почести.

    Кроме панов и рыцарей, в Чехии было множество ду­ховных феодалов. Огромны были их владения. Богатые католические монастыри имели по нескольку тысяч ланов земли 1. Крупными 'землевладельцами и жестокими экс­плуататорами были и католические епископы. Кроме них, в городах и селах Чехии жило много рядовых представи­телей духовенства, которые иногда вовсе не имели земли. Но все они так или иначе жили за счет народа, и содержа­ние множества церковников всех рангов ложилось огром­ной тяжестью на плечи трудящихся.

    Средневековые феодалы не были простыми 'Землевла­дельцами. Им принадлежали замки и города. Они содер­жали воинов, стражников, палачей и сами чинили суд над населением своих владений. Феодалы могли подвергнуть людей, подозреваемых в 'преступлениях, пыткам и казни. Они имели право собирать налоги и поборы. Мелкие фео­далы целиком 'зависели от 'крупных. Паны были могущест­венны и своевольны, и королям нередко приходилось си­лой принуждать непокорных к повиновению.

    В каждом феодальном владении лучшие земли принад­лежали господину. Крестьяне (Собирали урожай с господ­ских полей, убирали лен1 и собирали виноград, перевозили зерно и другие продукты в господские амбары, 'заготовляли дрова, солили мясо, варили пиво, возводили хозяйственные сооружения и ремонтировали обветшавшие стены замков. Вот что входило в 'обязанности крестьян по одному из до­кументов! того времени: «...Также все мужики должны и обязаны выполнять следующие ангарии или работы: во- первых, от каждого надела следует пахать по одному дню озимь и яровое; также надлежит от каждого надела уби­рать по 1920 снопов; и должны они сено косить и убирать в копны и все должны его возить; и должны овощи во всех огородах сажать или сеять; также обязаны горох убирать, сколько его уродится; и также овец должны мыть и стричь два раза в год...» Иногда вместо таких длинных


    1  Лан — единица земельной площади в средневековой Чехии; величина лана колебалась в разно© время и в разных частях страны примерно от 15 до 25 га.


    7



    списков появляется формула: «Обязаны работать, сколь­ко прикажут».

    Кроме всех этих барщинных повинностей, крестьяне платили своему господину большой денежный оброк, а во многих случаях феодал требовал сверх того еще и нату­ральные взносы. Крестьяне должны были:, помимо труда и денег, отдавать землевладельцу еще немалую долю тех продуктов, которые они производили для себя. «С каждого лана следует отдать 8 мер ржи, 8 мер овса, 4 меры яч­меня, одну меру пшеницы, одну меру гороха, 40 яиц, 8 кур,, 6 сыров, 1 окорок». Зерно и овощи, скот и ггтица, масло' и сыр, лет и хм,ель —все облагалось поборами. Боль­ше того, все эти поборы и повинности, составлявшие в со­вокупности феодальную ренту, все время росли. Поэтому положение крестьянина было очень тяжелым, и никакие усилия не могли помочь ему вырваться из цепких лап ни­щеты. Тяжелым бременем ложилась на плечи чешского крестьянина уплата денежного оброка — чинша, а также других видов денежных платежей — поголовной подати, сбора за право вступления в брак, за право наследования скудного крестьянского имущества и т. п. Кроме того, крестьяне вносили особые поборы при 'проезде через вла­дения соседнего пана или монастыря, за пользование мос­тами и дорогами. Во многих случаях крестьяне должны были из своих скудных средств вносить выкуп за попавше­го в плен господина, собирать дополнительно деньги на свадьбу его старшей дочери и на многое другое.

    Сверх всего прочет крестьяне содержали короля со всем государственным аппаратом, а также бесчисленное католическое духовенство. Главным 'государственным на­логом в Чехии тогда была берна — ежегодный денежный сбор, размер которого иногда составлял стоимость хоро­шей коровы. Дополнением к этому была нелегкая обязан­ность крестьян предоставлять кров и пропитание королев­ским гонцам и воинам во время их поездок по стране, чи­нить дороги и мосты, ремонтировать укрепления и т. п.

    В пользу епископов и священников поступал особый налог, десятина святого Петра. Не довольствуясь этим, попы вымогали подачки и >за выполнение бесчисленных религиозных обрядов-. Рождение и смерть, свадьба и помин­ки, каждая радость и горе в жизни крестьянина являлись поводом ддя новых вымогательств со стороны алчных «слу­жителей божьих». От попов не отставали монахи, собира-


    8



    вшие «доброхотные даяния» и продававшие наивным ве­рующим «чудо-творнъге» иконки, ладанки, крестики, мощи и другие «святые товары».

    С годами рос аппетит светских и духовных феодалов - Чехии. Они требовали от крестьян новых денежных пла­тежей и налагали на них новые повинности. Если ввести новый побор или увеличить размер старого не удавалось, они заставляли крестьян выкупать за наличные деньги различные барщинные повинности. Разумеется, при этом размеры выкупа определяли сами феодалы. Деньги! Вот что интересовало их больше всего. Хотя децежные поборы феодалов и ограничивались порой специальными грамота­ми, паны и монастыри не довольствовались установленны­ми платежами и постоянно стремились увеличить их.

    Денежная форма феодальной ренты стала к XV в. наиболее выгодной для феодалов. Это являлось следствием и выражением высокого уровня развития экономики чеш­ских земель. Распространение денежной ренты заставляло крестьян все чаще обращаться к рынку, продавать свои продукты: ведь для уплаты господину прежде всего нуж­ны были наличные деньги. В силу этого в Чехии расши­рялся объем внутренней торговли, быстро росла сеть мел­ких рынков, увеличивались и крепли торговые связи отдельных областей страны между собой. Однако распро­странение денежной ренты отнюдь не означало', что фео­дальной эксплуатации пришел конец. Земля по-прежнему оставалась собственностью феодалов, над всеми крестьяна­ми нависла угроза полного закрепощения, барщина в не­которых местах даже увеличивалась. Это вызывало' есте­ственное сопротивление крестьян, но до поры до* времени феодалам удавалось топить в крови разрозненные кресть­янские выступления.

    Распространение денежной формы феодальной ренты повлекло за собой и другие важные последствия. И прежде положение чешских крестьян не было одинаковым, теперь же имущественное расслоение особенно усилилось: к на­чалу XV в. во многих селах выделились зажиточные, срав­нительно хорошо обеспеченные землей и скотом хозяйства. Вместе с тем к этому времени резко увеличилось количест­во малоземельных, бедняцких хозяйств — подсооедков. За­житочная верхушка крестьян постепенно сама начинала выступать в роли эксплуататора по отношению к сельской бедноте. Немало безземельных подсоседков должны были


    9



    гнуть спину не только на феодалов, но и на богатых одно­сельчан, державших их в безысходной долговой кабале.

    Однако результаты расслоения чешского крестьянства к началу XV в. не нужно преувеличивать. Все крестьяне, а подавляющее их большинство составляли средние слои, по отношению к феодалам являлись 'классом эксплуати­руемых и бесправных. Их бесправие выражалось прежде всего в том, что' крестьяне могли пользоваться землей лишь на условиях, установленных феодалами. Кроме того, среди крестьян было очень много крепостных, причем остальные также находились в большинстве случаев в тя­желой зависимости от феодалов. Лично свободных кресть­ян было в Чехии сравнительно' мало, да и они сплошь и рядом страдали от произвола панов и земанов.

    Особенно тяжелой была жизнь крепостных крестьян, которые выполняли различные барщинные повинности. У них не было никаких прав. Они не могли по собственно­му желанию переходить к другим феодалам, не могли зак­лючать по своей воле браки, платили унизительные личные подати. Крепостные подлежали только' суду своего госпо­дина — даже право жаловаться в королевский суд было отнято у этих несчастных особым законом. Да и что это был за суд! Королевский суд свято охранял привилегии феодалов. Жестокость королевских следователей и судей не знала границ, если дело касалось пыток, которыми обя­зательно сопровождался допрос обвиняемых. Что касается суда феодалов, то он сводился к кровавой расправе с непо^- корными. Произвол господина заменял здесь право. Палачи и тюрьмы, застенки и виселицы были чуть ли не в кащдом панском замке, а также во владениях архиепископа и епи­скопов.

    Чешские крестьяне пытались хоть как-нибудь облег­чить свою горькую участь. Многие' из них, и в первую очередь бедняки, стремились убежать в город. Каждым беглецом владело желание стать свободным, завести свое дело, сделаться ремесленником. Однако удавалось это лишь немногим.

    В средневековой Чехии было немало городов. По сов­ременным масштабам они были, правда, невелики, но пятьсот лет назад город, в котором насчитывалось 10—15 тысяч постоянных жителей, считался уже весьма крупным. В столице Чехии — Златой Праге проживало тогда пример­но 30 тысяч человек.


    10



    В основном городское население Чехии состояло из ремесленников. Правда многие горожане занимались и сельским хозяйством. В городах изготовляли орудия тру­да и предметы вооружения — телеги и плуги, бочки и по­суду, иглы и бритвы, пушки и мечи и т. п. Одни ремеслен­ники мыли и чесали шерсть, другие сучили нити, ткали и ворсовали сукно, третьи окрашивали ткани. Немало людей было занято добычей серебра и железа, а также изготовлением стеклянных изделий. Искусные мастера переписывали и переплетали книги, шили одежду и обувь, обрабатывали дерево и кожу. Ремесленники были объеди­нены в цехи — так назывались союзы мастеров одной про­фессии, живших в одном месте. Цехи предоставляли своим членам некоторую 'защиту против произвола феодалов, ус­танавливали для членов цеха объем продукции, способы ее изготовления, определяли цены и условия продажи сырья или готовых изделий. У каждого цеха имелся особый устав или статут, который утверждался иногда самим королем.

    Полноправными членами цехов были не все ремеслен­ники, а только те из них, кто содержал собственную мас­терскую. Их имена вносились в особые книги. Владельцы мастерских, мастера, торговцы назывались бюргерами. По­ложение бюргеров было двойственно. С одной стороны, феодалы с презрением относились к ним, третировали их и на каждом шагу упижали их достоинство; ограбить та­кого горожанина в кругу феодалов не считалось зазор­ным — этим даже можно было похвастаться перед прия­телями... С другой стороны, сами бюргеры выступали как жестокие эксплуататоры городских низов.

    Самые богатые члены цехов составляли вместе с куп- цами-оптовиками городскую знать — патрициат. Патриции не брезговали и ростовщичеством и откупами. Они пользо­вались многими привилегиями и играли решающую роль в органах городского самоуправления.

    Среди патрициев Прага и других чешских городов в XV в. большинство составляли иноземцы. Особенно было много выходцев из германских земель. Патриции держа­лись в большинстве случаев сплоченно и всегда дружно выступали против попыток ограничить их произвол рддо- выми чешскими ремесленниками. Впрочем, наиболее зажи­точные бюргеры тоже часто были иноземцами.

    Значительную часть городского населения состав­лял так называемый плебс. Он состоял из различных


    11



    элементов, положение которых было далеко не одинако­вым. Среди городских плебеев находились сравнительно недавно переселившиеся в город крестьяне, зачастую бег­лые крепостные. Плебеями были и исконные горожане, не имевшие своих мастерских; они составляли ядро плебса. Все эти люди перебивались различными случайными за­работками. Среди них было много искусных мастеров, од­нако они не имели своих мастерских и работали за нищен­скую плату у цеховых мастеров.

    Некоторым подмастерьям удавалось ценой многих уси­лий и лишений стать >в конце концов самостоятельными мастерами, но до того 'времени они долгие годы обогащали своим трудом городских толстосумов. Аналогична была судыба и учеников, которые на длительный срок попадали в кабалу к мастерам...

    Плебс не имел никаких прав в городском самоуправ­лении и находился как бы на дне тогдашнего общества. Плебс составлял самую революционную часть городского населения. Подмастерья и ученики часто выступали про­тив мастеров, а городская беднота — вообще против всех имущих. С особенной ненавистью относились городские низы к немцам-патрициям, в которых они 'всегда видели своих эксплуататоров и врагов. Наиболее убежденными врагами существующих порядков и самыми последователь­ными и стойкими борцами за народное дело- среди плебеев были вчерашние 'крестьяне — у них не было даже тех на­дежд, которыми жили замученные непосильным трудом подмастерья.

    Кроме разных групп трудящихся, которые составляли подавляющее большинство городского плебса, в средневе­ковых городах было немало людей, которые существовали за счет попрошайничества и собственной изворотливости. Многочисленные бродяги и нищие, гадалки и проститутки, воры и прочие опустившиеся и деклассированные элемен­ты являлись закономерным порождением феодального об­щества. Эта часть городского населения временами примы­кала к выступлениям народных низов, но в то же время ее легко можно было отколоть при помощи подкупа, к кото­рому часто прибегали патриции, внося тем самым раскол в движение городской бедноты.

    Жизнь в городах Чехии в конце XIV — начале XV в. была неспокойной. Основная масса бюргеров ссорилась с патрициями из-за доходов и привилегий, а плебеи высту­


    12



    пали вообще (пропив доходов и привилегий городской вер­хушки. Однако пестрота и разнородность плебса затрудня­ла сплочение и борьбу народа.

    Классовая борьба в Чехии носила в это 'время очепь сложный характер. Земаны стремились поживиться ва счет панов и духовенства, в одном лагере с которыми выступал и городской патрициат. Средние слои горожан-бюргеров по многим вопросам поддерживали земанов, хотя гордые рыцари пренебрежительно относились к ним. Крестьяне и городской плебс ненавидели феодалов и всех их пособ­ников и свели с ними постоянную борьбу. Первоначально разрозненные выступления чешских крестьян и город­ской бедноты привели, в конце концов, к открытому во­оруженному восстанию народа — к Великой крестьянской войне.

    Классовая борьба в средневековой Чехии осложнялась острыми национальными противоречиями. В течение не­скольких столетий германские короли, князья и рыцари стремились завоевать земли Чехии и, покорить ее свободо­любивый народ. Римские папы, мечтая о господстве над всем миром, поддерживали и вдохновляли захватчиков. Героическое сопротивление чешского народа сорвало эти коварные планы. В свою очередь немецким феодалам были нанесены сокрушительные удары другими славянскими народами — русскими и поляками.

    Кроме прямых попыток завоевания Чехии, были и скрытые формы агрессии, принявшие вид так называемой колонизации. Уже в XII—XIII вв. чешские короли и паны охотно принимали на службу немецких баронов и рыцарей, раздавали им земли. Не теряла времени и черная стая католических попов и монахов: многие из них быстро 'зах­ватили в чешских землях самые богатые приходы, самые доходные места. Не удивительно, что к началу XV в. сре­ди чешских панов и верхов духовенства оказалось много иноземцев. Кроме того, в большинстве чешских городов из немцев состояла значительная часть патрициата. Боль­ше того, постоянно общаясь с немцами, многие чешские феодалы стали подражать их обычаям, перенимать их язык и костюмы, родниться с ними, забывая в своем сле­пом преклонении перед иноземца'ми о родном языке, тра­дициях и культуре.

    Таким образом, массам чешских трудящихся приходи­лось выступать не только против феодальной эксплуата-


    13



    цйй, но и вставать на защиту своего народа, своего языка и культуры. В связи с этим их борьба приобретала осо­бое значение. В нее включались все лучшие сыны чеш­ского народа.

    С годами волна народного гнева нарастала. К началу XV в. Чехия напоминала вулкан, грозное извержение ко­торого могло начаться в любой момент. Но королевской власти и мощному аппарату католической церкви до поры до времени удавалось удерживать народные массы в под­чинении. При этом нельзя забывать, что главная масса народа — крестьяне — была разобщена и неорганизованна. Порой забитость и зависимое положение заставляли кре­стьян втягиваться в междоусобные распри феодалов. Нель­зя, конечно, забывать и о свойственном крестьянам того времени наивном доверии к королю и об их суеверном поч­тении к церкви. Больше того, у чешских крестьян XIV— XV вв. не могло быть четкой программы действий, и хотя у некоторых крестьянских и плебейских вожаков склады­вались порой смутные представления об обществе, по­строенном на началах равенства и справедливости, мало кто мог представить себе путь от жестокой действительно­сти к этим светлым мечтам.

    И тем не менее народ Чехии постоянно, испокон веков вел в той или иной форме борьбу против угнетателей. Уже намеренно плохая работа на 'барщине была первым шагом к такой борьбе. Следующим шагом был отказ от уплаты оброков, бегство от феодала. В документах того времени встречаются и упоминания о поджогах господских замков или усадеб, о расправах с наиболее ненавистными эксплуа­таторами.

    В средневековой Чехии получили распространение и выступления против католической церкви. Они обычно приобретали форму так называемых ересей. Ересями цер­ковники называли всякий протест, всякую критику господ­ствовавшего! религиозного учения и церко-зной организа­ции. Средневековые ереси выражали в расплывчатых образах, окутанных религиозными представлениями, стрем­ление угнетенных масс к переустройству общества. Ос­новные очаги еретических движений находились на юге Чехии.

    Еретиков постоянно преследовали специальные инкви­зиционные трибуналы, их подвергали жестоким пыткам и мучительным казням. Но плебеи и крестьяне тянулись


    14



    к 'Запретным еретическим учениям, и не удивительно, что сами чешские инквизиторы употребляли слова «еретик» и «мужик» как равнозначные.

    Еретические выступления выдвигали народных пропо­ведников. Из их рядов вышли впоследствии такие замеча­тельные проповедники и вожаки масс, как Ян Желивскии, Николай Дрезденский, Вацлав Коранда, Ян Чапек и мно­гие другие герои последующих революционных событий.

    В некоторых случаях крестьяне даже собирались в не­большие отряды и вели вооруженную борьбу с феодалами. Народ относился к повстанцам с любовью и доверием. Хотя эти выступления носили стихийный, неорганизован­ный, а порой и прямо разбойный характер, их роль в подготовке народа к вооруженной борьбе очень велика. Выдающийся полководец гуситских войн Ян Жижка начал свой боевой путь именно с участия в таких отрядах народ­ных мстителей.

    В городах Чехии также нередко вспыхивали волнения среди плебса. Но эти выступления долгое время оставались изолированными от выступлений крестьян. Для того чтобы сплотить воедино всех тех, кто не мог дальше терпеть ярмо феодального угнетения, необходимо было- объединить и сформулировать все их требования. Для этого нужно было поднять внамя борьбы и призвать всех, способных сражаться против угнетения и несправедливости. Боль­шую роль в решении этой задачи сыграло учение замеча­тельного чешского патриота Яна Гуса. Недолгая, но яркая жизнь и героическая смерть Яна Гуса явились тем сигна­лом, который поднял чешский народ на великую священ­ную битву.

    ЗА ЧТО СОЖГЛИ МАГИСТРА ЯНА

    В жаркий день 6 июля 1415 г. на берегу Рейна у древ­них стен Констанца — небольшого города, входившего в состав Священной Римской империи 2, собрался народ. Сюда пришли и католические священники, и богатые констанцские патриции, и роскошно одетые феодалы. Тол­пился здесь и простой люд: ремесленники, подмастерья,


    2 В настоящее время город Констанц находится на террито­рии Швейцарии.


    15



    крестьяне из окрестных сел. В центре толпы за плотным кольцом вооруженных стражников медленно разгорался костер. Посреди костра среди пылающей соломы и связок хвороста стоял столб, к которому был прикручен веревка­ми бледный изможденный человек. Он был одет в шутов­ское платье, на голове его дыбился бумажный колпак с грубо намалеванными на нем чертями. Несмотря на то, что пламя, быстро расцространяясь по сухому хворосту, уже лизало его ноги, взгляд человека выражал непреклон­ную решимость. Даже здесь, стоя посредине пылающего костра, этот человек не хотел покаяться и признать за собой вину — он считал себя правым! И никакие муки не могли заставить его изменить делу, которому он служил и за которое он теперь умирал,— умирал, так и не отрек­шись от своих заоветных убеждений. Этого человека звали Ян Гус. Это он мужественно отдал жизнь за свое учение, за свою родную Чехию. И его гибель не забыта и сейчас. Спустя почти пять с половиной столетий имя Гуса дорого всему чешскому народу, всему передовому чело­вечеству.

    В день казни Гусу не было и сорока пяти лет. Он ро­дился в южной Чехии в 1371 г. В местечке Гусинце до настоящего времени сохранился простой крестьянский дом, где рос маленький Ян. В соседнем городе Прахатице нахо­дилась школа, в которой он учился. После 'окончания шко­лы любознательный юноша отправился в Прагу, где он надеялся стать студентом знаменитого Пражского универ­ситета.

    Прошло несколько лет. Позади осталась полуголодная юность. Молодой Гус успешно сдал последний экзамен и вскоре вступил в ряды духовенства. Не будем скрывать — Гус сам признавался впоследствии, что при выборе про­фессии им руководило прежде всего желание поскорее устроить свою жизнь, поскорее выбиться из гнетущей нужды и избавиться от вечно приниженного положения, на которое был обречен чешский бедняк.

    И вот сбылись его желания. Ян Гус стал ученым ба­калавром Пражского университета, членом духовного со­словия. Казалось, стоило ему лишь захотеть, и перед моло­дым бакалавром откроется путь к обеспеченной жизни; чем он хуже других священников? И он может надеяться получить выгодный церковный приход, а со временем до­биться даже богатства...


    16



    Магистр Ян Гус


    2       Б* Та Рубцов



    Но уже в годы ученья Гуса выяснилось, что он не пой­дет по этому пути. Он рос серьезным, сосредоточенным, пытливым юношей. Искренняя, страстная вера не позво­ляла ему молча проходить мимо всех тех злоупотреблений, лихоимства, разврата и лицемерия, которые были присущи католическим церковникам.

    Католическая церковь в средние века была богатой и всесильной международной организацией. Она владела лучшими землями не только в Чехии, ,но и во всей Запад­ной Европе. Епископам и монастырям принадлежали мно­гие села и хутора, замки и города. Римский папа объ­явил себя наместником святого Петра, ближайшего ученика Христа, и претендовал на то, чтобы раздавать короны европейских государств по собственному усмо­трению.

    Громадное количество духовенства всех рангов жило за счет народа. Не довольствуясь поступлениями оо своих не­посредственных владений, церковники собирали особые налоги в свою пользу во всех странах, а также получал]! огромные доходы в виде платы за выполнение церковных обрядов. Каждый шаг простого смертного был сопряжен с необходимостью под тем или иным предлогом уплатить немалую мзду благочестивым пастырям.

    Церковь и тесно 'связанная с нею светская власть сви­репо подавляли 'всякую попытку критики католического вероучения и действий духовенства. В застенках, каждый камень которых был полит человеческой кровью, в смрад­ном дыму зажженных изуверами костров погибали смель­чаки, отважившиеся возвысить голос против всемогущей церкви. Но несмотря на преследования, католической церк­ви никогда не удавалось полностью уничтожить ростки протеста.

    Жадность и жестокость церковников противоречили тем лицемерным и елейным призывам, которые раздава­лись с церковных амвонов. Больше того, в личной жизни большинство попов и монахов меньше всего следовали той морали, о которой они так возвышенно говорили в своих проповедях. Когда в 1379 г. пражский архиепископ прика­зал произвести проверку благочестивой жизни столичного духовенства, оказалось, что из тридцати девяти приход­ских священников Праги шестнадцать были изобличены как развратники. Через тридцать лет новая проверка заставила самих церковных инспекторов прийти к заклю-


    18



    ^ёнию, что священники «открыто содержат наложнйЦ и вообще ведут себя столь невоздержанно и непристой­но, что производят этим великий соблазн среди верую­щих».

    Голоса протеста против алчности и 'порочности чешско­го духовенства раздавались с церковных кафедр и до Гуса. Но когда он начал свои изобличительные 'проповеди в Пра­ге, воем казалось, что только Ян Гус отважился открыть народу глаза на его духовных пастырей. И, действительно, Гус амело разоблачал неприглядные «подвиги» попов и мо­нахов, с возмущением говоря об их омерзительной распу­щенности. Так, он рассказывал о том, что епископы не только не стремятся пресечь разврат попов, но даже взи­мают с них особый побор за их незаконнорожденных детей. Прямо указывал Ян Гус и на эксплуататорскую сущность духовенства, на корыстолюбие и неуемную жадность по­пов. «Даже последний грошик, который прячет бедная ста­руха, и тот умеет вытянуть педостойный священнослужи­тель,— говорил Гус,— как же не сказать после этого, что он хитрее и злее вора?»

    Гус обличал также продажность ж лицемерие служите­лей божьих: «Мало есть священников, которые бы не ку­пили своих мест и не собирали бы с ворующих податей,— гневно звучал его голос,— и вот, одного ставят попом за деньги, другого назначает король или пан, а он между тем настолько малограмотен, что не смог бы пасти даже сви­ней». Многие пронырливые попы, указывал Гус, умудри­лись захватить по несколько доходных мест в чешской церкви и теперь проводят время в обжорстве и беспробуд­ном пьянстве. При этом они даже не выполняют своих пастырских обязанностей, а помышляют лишь о том, как бы обменять свои приходы на еще более богатые.

    Католические церковники всегда изощрялись в изыска­нии новых средств для пополнения своей мошны. Почти в каждой церкви или часовне хранились чудотворные мо­щи какого-либо из бесчисленных христианских святых. В пражском храме святого Вита верующие могли, напри­мер, за особую плату узреть пеленки Иисуса Христа, мо­локо богоматери, руку Лазаря и подобные им «святыни». Разжигая фанатизм и нагло эксплуатируя религиозные чувства верующих, попы наживали большие деньги. Не довольствуясь этим, они часто создавали новые «чу­деса», фабриковали новые реликвии, продавали особые


    19


    2*



    рйзрешительньхе грамоты (индульгенции), которые, со­гласно уверениям католических проповедников, давали купившему их грешнику прощение и небесное блажен­ство.

    В своих первых проповедях Ян Гус выступал главным образом против немецкого засилья в Чехии, обличал недос­тойное поведение попов и монахов. С течением времени он переходит к последовательной критике всей католической церкви, углубляя и заостряя каждое следующее выступле­ние, каждую новую 'проповедь. А так как католическая церковь являлась в то время важнейшей составной частью средневекового феодального общества и освящала это об­щество своим авторитетом, то такое решительное и после­довательное' выступление против церкви подрывало устои феодальных порядков вообще.

    Проповеди Гуса, снискавшие ему широкую популяр­ность, проюно'сились на чешском языке. Гус выступал в так называемой Вифлеемской часовне, священником ко­торой он являлся. Кроме того Гус читал лекции в Праж­ском университете. Гус пользовался авторитетом и уваже­нием среди студентов и магистров университета, два раза его избирали даже ректором. При его непосредственном участии управление университетскими делами перешло от немцев к чехам. А так как значение университета в жизни страны было велико, то эти изменения явились важным со­бытием в истории чешской культуры, сыгравшим немалую роль в борьбе с немецким засильем.

    Ян Гус выступал против католической церкви с бюргер­ских позиций. Но он был тесно связан с народом, из рядов которого вышел, и его проповеди с каждым разом приобре­тали все более и более революционный характер. В своей борьбе Ян Гус был не одинок. Одновременно с ним против церковников выступал его ближайший друг и ученик Иеро­ним Пражский. Это был ученый человек и в то же время страстный 'борец за народное дело. Его пламенные речи и проповеди звучали не только с университетской кафедры или с церковного амвона — он безбоязненно' выступал на улицах и площадях. Иероним много путешествовал, и повсюду его взволнованные, идущие от сердца слова за­жигали слушателей желанием встать в ряды народных борцов.

    Выступления Гуса и его соратников против церкви на­носили сокрушительные удары не одним церковникам, но


    20



    Вифлеемская часовня, где проповедовал Ян Гус



    и вообще феодальным властителям. Гус не только разобла­чал по-пов, но и требовал лишить их награбленного иму­щества, разогнать продажных монахов. Впоследствии враги обвиняли Гуса в том, что он выступал перед «множеством простых людей» и призывал их «препоясаться мечом» и встать на защиту справедливости. И если сначала Гус предлагал лишить земельной собственности лишь распут­ных и недостойных священников, то в дальнейшем он пря­мо провозглашал, что церкви по подобает владеть богатст­вом. «Отними у собак кость,— говорил Гус,— они переста­нут грызться, отними имущество у церкви — не пайдешь для нее попа». Поэтому он делал вывод, что очистить ряды духовенства от жадных, распутных и невежественных по­пов можно лишь в том случае, если отобрать у них землю и богатство. Такие высказывания вызвали бешеную нена­висть к смелому проповеднику в среде чешского духовен­ства. Правда, до поры до времени его не осмеливались тро­гать. Но вскоре последовало открытое выступление Гуса против продажи индульгенций, которое и привело к окон­чательному его разрыву с католической церковью. Гус был вынужден покинуть Прагу и провести много месяцев в из­гнании. Он был даже отлучен от церкви, однако любовь и преданность простого народа повсюду сопровождали Гуса, давая ему силы в неравной борьбе.

    В годы изгнания Гус жил на родине. В то время он много и часто выступал перед простым людом. Крестьяне из окрестных сел сходились послушать его пламенные сло­ва. «Я выступаю теперь около изгородей, на дорогах и про» селках»,— писал Гус. Его проповеди всегда находили го рячий отклик в сердцах слушателей. И не удивительно: Ян Гус умело пользовался яргшм, метким народным язы­ком, широко употреблял поговорки и доступные простым крестьянам примеры и сравнения.

    В период изгнания Гус завершил большой труд «О цер­кви». Содержание этого произведения значительно ши­ре заглавия: в нем идет речь о всей жизни человека. Одна­ко выбор 'заглавия был не случаен — ведь в то время церковь господствовала во всех областях жизни, а религия сковывала и контролировала всю умственную деятельность людей. Если формально труд Гуса не выходдл все же за рамки богословия, то его содержание свидетельствовало о полном разрыве чешского проповедника с католической церковью.


    22



    Подводя итоги своей многолетней борьбы и деятельно­сти, великий сын чешского парода посягнул на 'священную сущность католицизма — на власть церкви и авторитет римского папы.

    Гус отрицал необходимость папской власти, подвергал беспощадной критике всю организацию католической церк­ви и выдвигал положение о том, что искренное религиоз­ное чувство и вера важнее, чем строгое выполнение мно­гочисленных обрядов. Все это привело позднее последова­телей Гуса к выводу о том, что и без содействия церкви, без попов и епископов можно добиться столь желанного для верующих «спасения души».

    Большое значение имело выдвинутое Гусом учение об условном повиновении властям, Сущность этого учения заключалась в том, что Гус 'говорил о праве подданных не повиноваться своим господам, если последние требуют Того, что несовместимо >с истинной верой или если они вообще ведут «неправедный» образ жизни. Это учение подрывало власть феодалов и было впоследствии использовано про­должателями Гуса в их борьбе против католической церк­ви и феодальных порядков.

    Критикуя католические догмы и поведение представи­телей католической церкви, Ян Гус смело выступил и про­тив церковного- учения, гласившего, что будто во время причастия хлеб превращается в «тело Христово», а вино — в «кровь Христову». На этом основании церковники при­писывали себе особую творческую силу — ведь во время освящения причастия они создают плоть и кровь самого бога! В одном из своих произведений Гус остроумно изде­вался над попами: «...пусть,— писал он,— поп возьмет на помощь всех своих товарищей и пусть все вместе сотворят хотя бы только одну гниду — тогда и я назову их творца­ми». Этими словами Ян Гус срывал покровы святости с одного из главных обрядов христианства.

    Такие выступления еще никогда не проходили безнака­занно. И вот Гус получил вызов в Констанц, город, в кото­ром в то время собрались церковники всех стран Европы. Положение церкви стало не на шутку беспокоить верхи феодального общества. Жадность и разврат многочислен­ного духовенства постепенно переполнили чашу народного терпения. Наиболее дальновидные церковники говорили о необходимости устранить самые вопиющие нарушения церковной дисциплины. Желая таким образом обновить


    23



    обветшавшее здание церкви, они хотели сделать все воз­можное для того, чтобы она могла и впредь удерживать угнетенные массы в повиновении. С этой целью ре­шено было созвать собор, т. е. собрание церковников из всех стран католической Европы. Местом собора был избран город Констанц, расположенный в верховьях Рейна.

    Констанцский собор начал свои заседания в ноябре 1414 г. Перед ним стояли три задачи: борьба с искажени­ями католического учения, прекращение церковного раско­ла (в это время часть католических стран признавала одного папу, а друше страны — другого) и, наконец, «об­новление и преобразование» церкви. Подстрекаемый папой собор взялся прежде всего за обсуждение дела Гуса, кото­рый решился приехать в Констанц и лично выступить пе­ред собором.

    Путь Гуса из Праги в Констанц через германские зем­ли явился подлинным триумфальным шествием великого проповедника. На всем его протяжении собирались толпы народа, чтобы поглядеть на знаменитого обличителя цер­ковных пороков. Это было прекрасным доказательством того, что простые люди не верили ложным слухам о «ере­си» Гуса, которые усиленно распространялись его вра­гами.

    Когда Гус прибыл в Констанц, ему торжественно вру­чили специальную охранную грамоту императора, а папа снял с него церковное отлучение. Однако на двадцать пя­тый день после приезда в Констанц Гуса схватили, зако­вали в цепи и бросили в тюрьму.

    Католические инквизиторы считали, что Гуса недоста­точно физически уничтожить, гораздо важнее заставить от «раскаяться», отречься от -своих взглядов. Тем самым они хотели нанести чувствительный удар не только по чешскому антицерковному учению — реформации, но и по всем антикатолическим выступлениям в Европе. Поэтому Гуса долго томили в заточении в сырой смрадной камере, находившейся глубоко под землей, рядом со сточной тру­бой. Но Гус не был сломлен. Он не желал отречься от сво­их взглядов. Тем временем собор рассматривал другие во­просы.

    Но вот настал день, когда в зал заседания собора при­вели великого чешского патриота. От Гуса потребовали отречения от всех ересей, в которых его обвиняли. При


    24



    этом Гусу не давали 'возможности
    оправдаться: его защитная речь за-
    глушалась и прерывалась свистом,
    топотом и угрозами «благочести-
    вых отцов», заседавших на -собо-
    ре. Злонамеренно исказив взгляды
    Гуса, католический собор осудил
    его и 6 июля 1415 г. передал, по
    лицемерному выражению попов,

    «в руки светского правосудия».

    Жадный и трусливый император
    Сигизмунд, прежде выдавший Яну
    Гусу охранную грамоту, и не ду-
    мал выступать в его защиту. Боль^
    ше того, теперь император настоя-
    тельно требовал безотлагательной
    казни Гуса. В тот же день изувер-
    ский приговор был приведен в ис-
    полнение. Менее чем через год был
    казнен лучший друг Гуса, смелый
    и неукротимый обличитель като-
    лической церкви Иероним Праж-
    ский.

    И на соборе, и перед казнью, и
    на пылающем костре Гус проявил
    величие и твердость духа. «Как я
    подниму взор на все многолюд-
    ство народа,— сказал он,— если по
    вине моей слабости поколеблются
    их убеждения? Могу ли я ввести
    в соблазн столько душ, -которым я
    проповедовал?..»

    Замечательная ЖИЗНЬ И герои- Иероним Пражский ческая смерть Гуса навсегда оста­вила его образ в сердце чешского

    народа, достойным сыном которого он был. Имя Гуса все­гда с любовью будут произносить все, кому дорог и близок этот пламенный патриот, страстный трибун, сме­лый обличитель католического мракобесия и изувер­ства.

    С именем Гуса неразрывно связано одно из величайших событий мировой истории — гуситское революционное дви­жение: реформация и Великая крестьянская война XV в.


    25



    НАРОД РАСПРАВЛЯЕТ ПЛЕЧИ


    Жизнь, учение и деятельность Гуса -имели огромное значение. Гус пробудил мысль народа, причем народные массы сделали из -его проповедей значительно' более [рево­люционные выводы, чем сам проповедник. Учение Гуса и его имя стали знаменем, под которым сплотились вс-е силы чешского народа, способные вести борьбу против гнета феодалов и католического духовенства, в защиту своей свободы, народности и культуры. Смелое выступле­ние Гуса против всемогущей церкви, главного оплота феодального строя, приобрело огромное международное значение. Подвиг славного чешского народа пробудил силы сопротивления феодально-католической реакции в Польше, Германии и других странах средневековой Европы.

    Гибель Гуса была воспринята в Чехии как оскорбление, нанесенное всей стране, как сигнал к расправе с католи­ческим духовенством.

    Чехия уже давно переживала тревожное время. Теперь же по- всей стране народ стал готовиться к великой борьбе; десятки проповедников призывали крестьян и городскую бедноту отказываться от выполнения католических обря­дов. По всей Чехии стало^ -стихийно' распространяться при­чащение вином, а не только' хлебом, как это-принято в рим­ской церкви. Народ усматривал в этом обрядов-ом измене­нии глубокий внутренний смысл: согласно- католическому ритуалу вином и хлебом причащаются только ионы, а прос­тым людям они предлагают оддн хлеб, поэтому причаще­ние вс,ех одинаково-, вином и хлебом, должно было выра­жать, по мысли последователей Гуса, равенство между людьми. Чаша стала символом сторонников Гуса. В бур- ные годы крестьянской войны ее изображение можно было встретить на знаменах, щитах, на различных печатях и одежде.

    Пока дело ка'сало-сь изменения церковных обрядов и расправы с наиболее ненавистными народу представителя­ми духовенства, часть феодалов поддерживала сторонников Гу-ca, которые называли себя гуситами. Более четырехсот пятидесяти панов и рыцарей привесили свои печати к гра­моте, которая была направлена в Констанц на имя собора. В этом документе отвергалось обвинение в ереси, предъ­явленное Гусу, и подчеркивалось, что его казнь является


    26



    актом грубого произвола и жестоко оскорбляет всех чехов. Большинство присоединившихся к этому протесту панов и рыцарей вскоре демонстративно признали причаще­ние из чаши и стали изгопять из своих владений католи­ческих попов, захватывая их имения и упраздняя мона­стыри.

    Крестьяне и городская беднота действовали еще более энергично. По всей Чехии прокатилась волна народных выступлений против церкви. Началось настоящее гопение на католическое духовенство. Попов и монахов избивали, из церквей и часовен выбрасывали иконы и уничтожали статуи «святых», уничтожали пышные облачения священ­нослужителей, сжигали мощи и индульгенции, разру­шали монастыри. Пражский архиепископ поспешно бежал из Праги. Король же первое время не предпринимал репрессий против участников антикатолических выступ­лений.

    Первые выступления народа носрыш стихийный харак­тер. Накопилось немало обид, везде было множество недо­вольных и обездоленных. Однако уже тогда на юге Чехии народная борьба приняла наибольший размах. Здесь осо­бенно велика была нищета крестьян и плебеев. Поэтому здесь чаще всего пылали монастыри, и засевшие за крепкими стенами замков феодалы с тревогой следили за событиями, страшась пробуждающегося народного гне­ва. На юге чаще, чем на севере, можпо было встретить и народных проповедников. С род и них были вчерашние крестьяне и ремесленники, часто — безместные попы, беглые монахи. Эти люди но имели специального богослов­ского образования, но зато они питали неугасимую нена­висть к миру, основанному на эксплуатации,, насилии и несправедливости. Страстно и убежденно' призывали они народ к мести, к велйкой борьбе. Библейские книги, служившие на протяжении веков угнетателям, в их ру­ках становились грозным оружием против эксплуататоров. Они пропагандировали произведения Гуса, которые рас­пространялись в списках, а также широко использовали ясные, почерпнутые из жизни примеры и аргументы.

    Одним из наиболее замечательных народных проповед­ников был в те годы пльзенский священник Вазщав Ко- ранда. Он последовательно п смело вел в Пльзене борьбу против католического духовенства, проявив себя неза­урядным организатором народных масс. Католические по­


    27



    пы обвинили Коранду в уничтожении священных релик­вий и икон, а также в том, что он разъясняет народу биб­лию по собственному разумению. Но эта травля не принес­ла католическому духовенству желанных результатов: Ко- ранда по-прежнему пользовался любовью и популярностью простого люда во' всей юго-западной Чехии.

    Другим выдающимся народным вождем был священник Ян Чапек. Он призывал верных чехов подняться с ору­жием против эксплуататоров и по примеру библейских воинов рассчитаться с врагами. «Нынешний день — день отмщения и наказания... Народ многочисленный и силь­ный, которому с самого начала не было равного,— вдохно­венно говорил Чапек,— победит во всех битвах». Он учил, что «надо всех во власти возвышенных согнуть, как ветви деревьев, и срубить, сжечь в печи, как солому, не оставив ни корней, ни ростков». Пламенными словами звал Чапек народ к борьбе. Ян Чапек прославился не только как про­поведник, но и как автор песен, призывающих народ к битвам за свободу. Его прекрасные песни передавали думы и чаяния народа, рассказывали о его радостях и горестях. Песни Чапека выражали идеи народно-освободительпой борьбы. Они отличались и высокими художественными достоинствами. Многие из них до сих пор поет чешский народ.

    Еще при жизни Яна Гуса доверие и любовь пражской бедноты завоевал Николай из Дрездена. Немец по проис­хождению, Николай ненавидел пражских патрициев-нем- цев и видел: в трудящихся чехах своих братьев. Николай пе только' призывал отобрать у церкви богатства, но и тре­бовал разделить отобранное между неимущими. Он отстаи­вал полную свободу проповеди для всех желающих и стра­стно защищал тех, кого церковники называли еретиками. Больше того, он распространял в народе сатирические сти­хи, в которых выставлялись на всеобщее осмеяние католи­ческие попы и сам папа. Изгнанный из Праги, Николай продолжал свои выступления в Германии и кончил свою жизнь на костре. У него было много учеников и последо­вателей. Среди них надо особо отметить любимца праж­ской бедноты Яна Желивского.

    Но не только против отдельных церковников и вообще против католической церкви были направлены народные выступления. В те годы в большинстве районов Чехии крестьяне часто 'отказывались от выполнения обычных


    28



    феодальных истинностей. Своеобразным проявлением про­теста против существующей несправедливости были так называемые хождения на горы. Крестьяне собирались мно­голюдными толпами и отправлялись на ближайший холм. Здесь проповедники произносили свои смелые речи, здесь крестьяне слушали воспоминания тех, кто лично знал Гуса й присутствовал на его проповедях, здесь в безопасности совершалось богослужение по новому гуситскому обряду и уже здесь раздавались голоса тех, кто выступал вообще против всякой 'собственности, считая ее изобретением сата­ны. Иногда собравшиеся но несколько дней жили на хол­мах в шалашах или прямо иод открытым небом. Интересно отметить, что такие сборы явились зачаточной формой на­родной организации.

    Призывы к уничтожению собственности и к созданию общества, построенного на равенстве всех людей, общест­ва, в котором не будет пана и крепостного, попа и нодсо- седка, где у всех будут равные права представляли для феодалов огромную опасность. Правда, прослушав их, крестьяне все я^е возвращались домой, но уже да­леко не все они спешили уплатить своему господину оброк. Теперь и король Вацлав, слабовольный пьяница, осознал, что новое учение опасно для королевской власти. И вот, в 1419 г. королевским указом было предписано восстано­вить по' всей Чехии католическое богослужение и возвра­тить изгнанным народом попам и монахам их должности и владения.

    Но гуситское движение в Чехии уже настолько окреп­ло, что было невозможно остановить его дальнейший рост. В ответ на королевский указ 22 июля 1419 г. на горе Табор, в южной Чехии, собралась огромная толпа народа (летописцы того времени называют число: 42 ООО). Соб­равшиеся присягнули защищать «святое дело» не щадя жизни. Перепуганные шпионы донесли королю, будто на его место хотят избрать бедного рыцаря Микулаша из Гуси. Микулаш был смелым и опытным военачальником, образованным человеком. Он пользовался широкой извест­ностью и любовью народа и был убежденным противником монархии. Король пришел в сильное волнение.

    Одновременно с крестьянами на борьбу поднялись и низы городского населения. Этому во многом способство­вали утверждения проповедников о том, что близится ко­нец погрязшего в грехах старого мира и что уцелеют лишь


    29



    те города, которые успеют очи,статься от 'скверны, да и то тасло их будет невелико — не более пяти. В резуль­тате по городам Чехии летом 1419 г. прокатилась новая волна народных выступлений. Общий подъем охватил и пражан.

    30 июля терпение пражской бедноты иссякло. Подма­стерья и ученики, разорившиеся ремесленники и поден­щики, бедные студенты и люди без определенных заня­тий — все вышли на улицы. Грозное шествие двинулось к ратуше, и дальше произошло то, о чем уже рассказыва­лось в начале этой главы. Народ ворвался в здание и про­извел расправу с наиболее ненавистными патрициями.

    Вновь запылали католические хра>мы и монастыри, сно­ва полетели в огонь мощи угодников, ризы полов и изобра- я^епия святых. К ночи небо над Прагой полыхало' заревом. И никто тогда еще не знал, что этот день явился началом многолетней героической борьбы чешского народа — борь­бы за свободу и справедливость, за независимость и чело­веческие права. В этот день чешский народ открыл в ста­рой книге истории новую величественную страницу.



    ГЛАВА ВТОРАЯ



    ПУТЬ К БОРЬБЕ


    е

     последних числах сентября 1419 г. на унылых, осен-
    них дорогах Чехии можно было встретить идущих
    людей. Группами и в одиночку, молодые и старые,
    мужчины с котомками на спинах и женщины с деть-

    ми на руках — шли они, час за часом, меся утомленными
    ногами густую дорожную грязь. Ветхая крестьянская
    одежда совсем не защищала их от холодных дождей.
    Порой на идущих нападали отряды вооруженных всадни-
    ков и рубили, топтали людей, уводили с собой. Путники
    укрывались от всадников в лесных зарослях, часто поки-
    дали наезженные дороги и двигались дальше по тропин-
    кам, унося с собой раненых и избитых. Ничто не могло
    остановить их. С юга и с севера, с запада и с востока Че-
    хии — отовсюду шли люди к одному месту, к горе Кржи-
    жек, расположенной на дороге, ведущей из Бенешова в
    Прагу.

    Призыв к этому великому походу прозвучал 17 сентяб­ря того же года на горе Бзи (южная Чехия). Собравшиеся на ее вершине люди — ремесленники из южночешских городов и крестьяне из окрестных сел — единодушно


    31



    решили, чю без единства всех сынов народа Чехия не устоит 'в предстоящих грозных испытаниях. Всех их вол­новала судьба родины.

    При этом простые труженики обнаружили больше ис­тинного патриотизма и государственного ума, чем королев­ские советники и вельможи. Свои чувства и надежды они выразили в документе, который и теперь нельзя читать без волнения.

    Историки назвали этот документ «манифест с горы Бзи». Его составители призывали своих братьев-чехов объединиться в борьбе за свободу и честь отчизны. Они тре­бовали уничтожения «явных обид и несправедливостей», чинимых народу. И они звали всех, кто хочет лично при­нять участие в этом справедливом деле, собраться недале­ко от Праги, на горе Кржижек, «в день святого Иерони­ма» — 30 сентября.

    Призыв с горы Бзи был услышан народом. И вот, пре­одолевая в пути немалые трудности, пренебрегая явной опасностью, к месту сбора потянулись паломники со всех концов Чехии. Никогда еще чешская история не знала та­кого смотра революционных сил народа.

    Летописец того времени отмечал, что уже 29 сентября на гору Кржижек стеклось «цревеликое множество наро­да». Крестьяне из Бехинского и Жатецкого краев встрети­лись здесь с ремесленниками Пльзеня и бедняка1ми Праги. «Узрев свою многочисленность,—писал летописец,— опи обрели отвагу и готовность к любому действию».

    30 сентября весь день звучали на горе Кржижек речи, обличавшие несправедливость существующих порядков. Особенно смело и горячо говорил молодой священник из Пльзеня Вацлав Коранда. «Братья,— обращался он к на­роду,— не с посохами подобает ныне ходить, но с мечом!..» Разошлись поздно. Народные вожаки при одобрении всех участников приняли решение собраться всем вновь 10 но­ября. На 'Этот раз местом встречи должна была стать Прага — «мать городов чешских».

    После собрания на горе Кржижек многие его участники двинулись к Праге. Они вступили в город ночью, при све­те факелов. Пражские плебеи, вышедшие па улицы, с вос­торгом встретили их.

    В столице Чехии к этому времени произошли большие перемены. После событий 30 июля народ избрал новых членов совета на место убитых, и король Вацлав был вы-


    32



    яужден утвердить их. В дальнейшем он вряд ли примирил­ся бы с таким положением вещей, однако предпринять ничего не успел — 16 августа того же года Вацлав умер.

    Большинство пражской бедноты восприняло смерть ко­роля как событие огромного значения, как прямое предна­чертание свыше. «Да не будет над нами короля, кроме Иисуса Христа!» —требовали наиболее революционно на­строенные народные проповедники. Опять запылали мо­настыри и церкви. Были уничтожены публичные дома. 17 августа народ выпустил узников, томившихся в тем­ницах.

    Такие же события разыгрались в Праге и 1 октября. Ночной приход в город участников собрания на горе Кржи­жек вылился в новое выступление пражских низов. Народ вновь громил церкви, срывая уцелевшие иконы и уни­чтожая имевшиеся в церквях предметы культа. Все го­ворило о том, что власть в столице вот-вот перейдет в руки бедноты.

    Это не на шутку встревожило феодально-католический лагерь. По всей Чехии паны-католики стали готовиться к войне против народа. Они нанимали латников, стягивали к Праге войска, вели переговоры с императором Сигизмун- дом — братом и наследником покойного короля Вацлава.

    Сигизмунд, предавший Гуса на соборе в Констанце, был ненавистен не только простому народу, по и многим феодалам. Однако паны-католики считали его «законным» наследником чешского трона и надеялись, что этот тупой и лицемерный деспот усмирит силой оружия «мятежное мужичье» (так называли они восставших народных мсти­телей) .

    Первое вооруженное столкновение гуситов и сторонни­ков Сигизмунда произошло у села Живогошти. Это случи­лось в начале ноября 1419 г., когда к Праге стали собирать­ся толпы вооруженных чем попало крестьян. Начальник королевского войска попытался задержать их у Живогош­ти, за рекой Сазавой, но встретил неожиданный отпор: крестьяне, во главе которых стояли бедные рыцари Хвал из Маховиц и Брженек из Швигова, отбили атаку враже­ской конницы.

    Тем временем жители Праги, узнав об опасности, угро­жающей их братьям, решили прийти им на помощь. Однако их предводитель Микулаш из Гуси, получив све­дения об отступлении панского войска, убедил пражан


    3       Б. Т. Рубцов


    33



    остаться в городе и напасть на укрепленный мост и хоро­шо защищенные башнями ворота на Малой Стране, где засели сторонники Ситизмупда. Смелое нападение увенча­лось успехом. Среди особенно- отличившихся в этом деле был опытный воин Ян Жижка, бедный рыцарь, прежде находившийся на службе у короля Вацлава. С молодых лет изведав, что такое панский произвол, Жижка участвовал в вооруженной борьбе крестьян с отрядами некоронован­ного короля южной Чехии пана из Рожмберка, крупней­шего феодала юга страны

    6 ноября к пражским повстанцам, возглавляемым Ми- кулашом из Гуси и Яном Жижкой, присоединились новые отряды, прибывшие прямо- с поля битвы у Живогошти. Не дремали и чешские феодалы. Они также прислали значи­тельное подкрепление своим единомышленникам, засев­шим в Вышеградском замке и державшим под угрозой всю Прагу.

    13 ноября между враждующими сторонами было заклю­чено перемирие. Пражане обещали прекратить разруше­ния церквей и монастырей, а вдовствующая королева, стоявшая во главе временного- правительства, обязалась от имени своих сторонников не препятствовать новым -обря­дам богослужения и признать «свободу закона божия». Это, несомненно, была большая победа народа — ведь он выступил в этих переговорах как равноправная сторона и получил заверения в том, что его требования будут удов­летворены.

    По окончании переговоров многие богатые бюргеры Праги, примкнувшие к восстанию, решили, что это уже окончательная победа, и прекратили борьбу. В этом ярко проявилась неустойчивость бюргерской верхушки, ее стрем­ление сговориться с феодалами за счет народа. Для Мику- лаша и других руководителей восставших, наоборот, было ясно, что враги, пользуясь передышкой, собирают силы для нового наступления. Таким образом, среди гуситов возник­ли первые разногласия.

    Еще больше эти противоречия обострились после того, как император Сигизмунд, поспешивший объявить себя единственным законным королем Чехии, созвал съезд сво­их единомышленников. Это сборище, объявившее себя


    1 По некоторым данным, Яи Жижка был одним из руково­дителей народного выступления в Праге 30 июля 1419 г.


    34



    сеймом Чешского королевства, избрало местом своего йрез- бывания моравский город Брно.

    Брпенский сейм состоял из феодалов, комеидаптов ко­ролев аких замков, епископов, богатых патрициев и бюрге­ров. Члены сейма присягнули Сигизмупду, но- представите­ли Праги все же осмелились заикнуться о предоставлении им права совершать богослужение согласно гуситскому об­ряду. Оигизмунд, явно переоценив свои силы, наотрез от­казался исполнить щросьбу пражан и потребовал, чтобы овсе укрепления Праги были снесены. Больше того, на все должности в Чехии новый король назначил только католи­ков. Всем стало- ясно, что Сигизмунд ждал удобного момен­та, чтобы приступить к истреблению всех гуситов.

    В это время Бржеиек из Швитова и Жижка с частью своих сторонников двинулись к Пльзеню. Город Пльзень считался 'одним из самых больших городов в Чехии. Гуси­ты хотели превратить его в свой оплот на западе страны. По пути от Праги к Пльзеню отряд Брженека и Жижки заметно увеличился — к ним присоединилось много кре­стьян. В конце 1419 г. «город солнца» — Пльзень превра­тился в оплот гуситского революционного движения. Воен­ным руководителем пльзенцев стал выдающийся народный полководец Брженек из Швигова. Вацлав Коранда своими проповедями содействовал успеху гуситов.

    В окрестностях Пльзеня было в то время немало вла­дений, принадлежавших крупным феодалам. Феодалы объявили себя сторонниками Сигизмунда и .неоднократно нападали на небольшие отряды гуситов. Одно из таких нападений закончилось разгромом рыцарей. Ян Жижка, стоявший во главе крестьян, укрыв свою пехоту за возами, отразил первое, самое стремительное нападение врага, а затем нанес ему сокрушительный удар. Это был первый случай, когда возы сослужили чешским повстанцам боевую службу. Впоследствии они не раз о успехом 'применяли это средство защиты против атакующей вражеской конницы.

    В последние месяцы 1419 г. шла кровавая борьба и я восточной Чехии. Здесь, правда, перевес оказался на сто­роне врагов народа, которые не останавливались ни перед чем, стремясь любой ценой подавить движение и запугать его участников. Особенпо зверствовали немцы-патриции из города Кутная Гора. Многие из пих нажились на разра­ботке среброносной руды, нещадно эксплуатируя своих ра- ботников-чехов. Жестоко расправлялись они с восставшим


    35


    3*



    йародом. Решив, что император Сигизмунд скоро подаййТ вое очаги мятежа, кутногорские патриции проявила неви­данную свирепость: они покупали пленных гуситов, при­чем платили за каждого пемалые деньги, и подверга­ли их всевозможным пыткам и надругательствам, а затем сбрасывали в старые заброшенные шахты. За короткое время в Кутной Горе было замучено более двух тысяч гуситов.

    Однако враги чешского народа просчитались. Напрасно старались палачи залить потоками крови разгорающийся революционный пожар. Неотвратимо приближался час рас­платы. Народные бойцы помнили о кровавых делах своих угнетателей.


    ТВЕРДЫНЯ НАРОДА

    Труднодоступные вершины гор, которые так часто слу­жили в смутные времена местом сбора и убежища кре­стьян и городской бедноты, теперь стали превращаться в опорньне пункты народной борьбы. Уже осенью 1419 г. на вершинах многих гор и холмов Чехии возникли укреп­ленные лагеря повстанцев. Так, на Зеленой горе, в запад­ной Чехии, укрепился Микулаш из Гуси; на горе Ореб, у города Градца Кралёвого, расположился отряд священ­ника Амброжа и т. д. Но самым крупным центром освобо­дительного движения стал в эти годы Табор — неприступ­ная твердыня народных сил, о которую в дальнейшем не раз разбивались вражеские полчища. Сюда стекались на­родные борцы не только из всех частей бурлившей Че­хии — уже в первые дни существования этого опорного пункта революционного движения здесь собралось много выходцев из Польши и германских земель.

    Все началось с того, что 21 февраля 1420 г. отряды южночешских гуситов, скрывавшиеся в течение зимы В' лесах, окружающих в ту пору город Усти Сезимово, про­извели неожиданное нападение на этот город. Устецкие бюргеры, хорошо повеселившись во время только что за­кончившейся масленицы, не успели опомниться, как в город вступили грозные отряды крестьян, которыми ру­ководили выходцы из народа: бывший церковный звонарь Гр-омадка, священник Ванчек, проповедник Ян и:з Быдли- на. Из города были изгнаны монахи, имущество богатых


    36



    Табор


    горожан было конфисковано, причем кое-кому из феодалов пришлось расплатиться за свои прошлые дела. В Усти установилась новая, народная власть.

    Этот крупный успех восставших стал вскоре известен во всей Чехии — и отовсюду в Усти Сезимово двинулись новые отряды народных мстителей. Гуситов беспокоило лишь то, что укрепления Усти давно обветшали, да и трудно было разместить в них всех желающих прим­кнуть к восставшим. Громадка — этот славный руководи­тель повстанцев — решил использовать для создания новой крепости соседнюю крутую гору у слияния рек Лужницы и Тисменицы. В старину на ее вершине было сооружено укрепление, господствовавшее над всем краем. Потом лю­ди ушли оттуда, и время разрушило оставшиеся после них строения.

    Теперь здесь вновь закипела работа. Чтоб усилить созданные самой природой укрепления, понадобилось срав­нительно немного времени — люда трудились не покладая рук и не щадя сил: они верили, что едесь, на новом месте, будет создана грозная крепость, в (которой начнется новая, небывалая ранее, справедливая и желанная жизнь. На том месте, где со временем возникла главная площадь горо­да, названного Табором, были поставлены большие дере­вянные кади, и (каждый, кто хотел в нем поселиться, клал в одну из них деньги — если они у него были,— а в


    37



    другую — всякое имущество. Проповедники утверждали, что таким путем лучше всего очиститься от грехов старого, обреченного мира и стать достойным сыном нового, кото­рый рождался в эти весенние дни. По примеру Табора та­кие кади устанавливались и в некоторых других городах, где к власти приходил народ.

    С наступлением весны феодалы начали военные дей­ствия. Главный удар их был направлен против пльзен- ских повстанцев. Брженек из IIIвиго-ва понимал, что бюргерство Пльзеня — ненадежный союзник в предстоя­щей схватке и, опасаясь предательского удара в спину, решил увести свой отряд в Усти. Во второй половине марта около четырехсот народных воинов выступили из Пльзеня и двинулись но направлению к Усти. По пятам за ними шло панское войско, превосходившее своей числен­ностью повстанческие силы. Однако Брженек и Жижка решили принять бой. Они заняли очень удобную позицию у села Судомержи, расположив свой отряд таким образом, что он оказался с двух сторон прикрыт большими прудами, а с третьей плотиной. Атаковать позицию повстанцев мож­но было лишь с одной староны. Здесь были поставлены возы.

    Узнав, что у Брженека не больше четырехсот воинов, паны заранее торжествовали победу — ведь у них было около двух тысяч облаченных в отличные панцири опыт­ных конников (в народе их называли «железными пана­ми»). «Не придется прибегать к мечам,—бахвалились феодальные вояки,— мы их разнесем вдребезги одними копытами наших боевых коней!» Но первая атака, которой феодалы рассчитывали разрушить возовое укрепление пов­станцев, окончилась неудачей. Обескураженные папы вновь двинулись на штурм. Завязался жестокий бой. Мечи и копья рыцарей столкнулись с топорами и окованными железом цепами, которыми ловко орудовали воины Брже­нека и Жижки. Панам удалось разорвать линию возов, но их попытки обратить повстанцев в бегство^ окончилось ни­чем. В одной из схваток пал храбрый Брженек из III вигов а, и командование* принял Жижка. До глубокой ночи кипело сражение. В наступившей тьме озверевшие рыцари не мог­ли отличить своих от чужих и рубили друг друга. Они так и не сумели сломить сопротивления повстанцев и, как вспоминал летописец, «отступили с немалым стыдом и уроном».


    38



    Ян Жижка, дав своим воинам отдохнуть до утра, дви­нулся дальше и вскоре беспрепятственно достиг нового го­рода близ Усти Сезимова, где повстанцев встретили «с ве­ликой честью и ликованием».

    Битва у Судомержи (25 марта 1420 г.) была грозным предостережением для феодалов. В этом сражении про­явились не только героизм и стойкость, свойственные на­родным бойцам, но и высокое воинское искусство их ко­мандиров. Большой потерей для народа была смерть Брже­нека.

    Велика была в этом сражении роль и Яна Жижки. За­бегая вперед, скажем, что на протяжении многих лет, до самой своей смерти, этот суровый и мужественный чело­век руководил боевыми действиями своих отрядов и ни разу не был побежден.

    К тому времени, когда пльзенский отряд пробился к новому городу повстанцев Табору, его первые укрепле­ния были почти завершены. И очень скоро одно лишь упо­минание этого города приводило в трепет врагов чешско­го народа. Расположен повый город был очень удачно, поэтому повстанцы грешили вскоре оставить Уст*й Сезимо- во и переселиться в Табор. По чтобы враги не использо­вали старый город против Табора, были приняты чрезвы­чайные меры. 30 марта город Усти Сезимово был сожжен. Люди с большим энтузиазмом переселялись в новые жи­лища. Многие были убеждены, что переселение в Табор означает вступление в новую, безгрешную жизнь.

    Вскоре был решен вопрос и об органах управления но­вого города. 7 апреля повстанцы торжественно избрали четырех гетманов и вручили им всю полноту власти. Пер­вым среди избранников народа стал Микулаш из Гуси — обедневший отпрыск знатного рыцарского рода, образован­ный и отважный человек. Он считался одпим из самых активных участников хождений на горы и пользовался уважением и любовью простого народа. По своим взглядам Микулаш являлся последователем наиболее революцион­ных проповедников, поэтому нет ничего удивительного в том, что он стал первым гетманом восставшего народа.

    Вторым гетманом был избран Ян Жижка. Его необык­новенная храбрость и замечательные военные способности признавались даже врагами. Гетманами таборитов стали также Збынек из Бухова и Хвал из Маховиц — опытные и преданные народу военачальники.


    39



    Основанный весной 1420 г. Табор не случайно дал имя — табориты — самым смелым и стойким сынам чеш­ского народа. Этот город был военным оплотом повстан­цев и служил живым примером того строя, который опи мечтали установить в Чехии после победы. В наше вре­мя нелегко в точности определить, каковы были програм­мные требования таборитов: их взгляды были изложены в книгах и документах, которые впоследствии были почти полностью уничтожены. Описания же истории таборитов католиками и другими их врагами составлены с явным на­мерением очернить и извратить сущность таборитского учения и лишь в немногих случаях содержат более или ме­нее подробное и приближающееся к истине изложение их мировоззрения.

    Но все же можно судить об основах тех взглядов, за которые пять с половиной веков назад шли на смерть лучшие сыны чешского народа. Антифеодальная сущность этого боевого революционного учения не вызывает сомне­ний. Прежде всего, таборитские проповедники отказыва­лись признать вечность и незыблемость эксплуататорских порядков.^Они верили, что очень скоро на земле наступит время, совсем не похожее на их жестокий и несправедли­вый век. Они верили, что в ближайшем будущем «не будет ни короля, ни властителя, ни подданных», что «не станет налогов и всевозможных поборов», что навсегда исчезнут насилие и угнетение, «ибо все станут как братья и сестры, и не будет твоего и моего». Богатые и знатные погрязли в грехах, и если они немедленно не раскаются и не отка­жутся от собственности, этой основы всех грехов, то «бу­дут сожжены, как солома в печи». Таборитский священник Чапек учил, что «всех во власти возвышенных» следует уже теперь «согнуть, как ветви деревьев, и срубить, не оставив ни корней, ни ростков». Другой вдохновитель та­боритов, Коранда, требовал: «Не заключай перемирия с врагами божьими...» В одной из статей, наиболее ярко выражающей таборитское учение, говорилось: «Если к ка­кому-либо пану, рыцарю, горожанину или крестьянину та- борские братья обратятся за помощью, а те не окажут ее, то каждый из них, как сатана и дракон, да будет истреблен, а имущество его братья отберут или уничтожат...»

    Правда, эти революционные требования причудливо переплетались в сознании чешских патриотов XV в. с ре­лигиозными догмами и верованиями. Табориты совершен­


    40



    но серьезно ожидали в самое близкое время пришествия Христа на землю и установления того тысячелетнего цар­ства праведников, о котором весьма туманно говорится в одной из самых темных библейских книг — в «Открове­нии» Иоанна. «Ныне при скончании века Христос, всеми зримый наяву, сойдет во плоти с небес, чтобы вступить на царство, и будет великий пир,— учили таборитские свя­щенники,— и воскреснут все те, кто умер за него, и пер­выми среди них будут магистр Ян Гус и брат Брженек и другие многие».

    Тысячелетнее царство праведников — это, однако, не просто религиозный символ. Оно может быть установлено лишь при активной поддержке всех «верных». Разве это не доказательство того, что перед нами не бесплодные мечты, призывающие народ к пассивности и покорному ожиданию? Таборитские проповедники учили: чтобы до­биться жизни, при которой «не будет на земле ни королей, ни панов, ни крепостных; все повинности и платежи будут отменены, никто никого не станет ни к чему принуждать, все будут равны, как братья и сестры», необходимо уже сейчас приступить к ее осуществлению.

    Поэтому на Таборе, по свидетельству летописца, «нет ничего моего и твоего, а все вместе одинаково имеют: у всех все всегда должно быть общим, и никто не должен иметь ничего отдельно». Отметим еще, что захваченное у врагов имущество также поступало в общее пользование. Подобные порядки господствовали в 1420 г. и в других городах, присоединившихся вскоре к Табору, например в Писеке и Воднянах.

    В 1420 г. среди таборитов не было никаких сословных различий. Власть в Таборе находилась в руках бедноты. Не проявлялось и неравенство между мужской и женской частью «верных», между «братьями» и «сестрами». Пол­ностью отвергали табориты учение и организацию католи­ческой церкви, не признавали авторитета католических теологов и считали, что «все верные, не только священни­ки, могут совершать таинства». Табориты отрицали мни­мую «благодать», якобы присущую профессиональному духовенству, и не хотели ничего знать о пышном католи­ческом богослужении, которое они считали идолопоклон­ством. Ненужными считали они церковные здания, утвер­ждая, что истинная служба богу заключается в доброде­тельной жизни, в борьбе за истинную веру, а молиться


    41



    можно и под открытым небом. При этом они полагали, что молиться и проповедовать следует на понятном народу языке и обращаться можно только к богу, минуя посредни­чество бесчисленных святых угодников, которые ничего не стоят. Некоторые из таборитских проповедников даже учили, что причастие не заключает в себе ничего священ­ного, и выбрасывали его собакам или свиньям.

    Такое полное и последовательное отрицание всех хри­стианских святынь уже в 1420 г. было не по душе при­мкнувшим к народу рыцарям и бюргерам. Они считали, что подобное разрушение религии подрывает основы обще­ства. Однако до поры до времени эти люди не осмеливались или в корыстных целях не считали нужным заявлять о своем несогласии с учением и действиями наиболее после­довательных и революционно настроенных проповедни­ков.

    Учение таборитов было направлено пе только против католической церкви, но и против феодальных порядков в целом. В неясной форме, окутанной библейской терми­нологией и отягченной религиозными суевериями, выска­зывали они сокровенные чаяния всех угнетенных, веками мечтавших об обществе без угнетателей и насилия. И хотя эти мечты поднимали народ на борьбу, способствовали раз­витию массового героизма и помогали народным воинам не раз побеждать в неравной борьбе с врагами, претворить их в жизнь во всей полноте в условиях XV в. было совер­шенно невозможно. И все же табориты впервые в мировой истории попытались построить у себя мир без эксплуата­торов — мир, в котором все люди станут равными и будут трудиться на общее благо. Вот почему доблестных героев революционного Табора люди будут помнить вечно.

    Весной 1420 г. табориты уже представляли собой наиболее боеспособную, наиболее последовательную и от­важную часть гуситов. 5 апреля неожиданным налетом они захватили Ожице — местечко, лежавшее всего в двух милях от стен Табора, Правда, врагу удалось удержать укрепленную часть этого местечка, но табориты взяли в Ожице много оружия и других трофеев, а также захватили в плен нескольких знатных рыцарей, которых обменяли на своих братьев, томившихся в различных темницах. После этого они двинулись к замку Седлец, также угрожавшему Табору, и овладели им. В руки таборитской бедноты попа­ло много дорогой одежды, драгоценной церковной утвари


    42



    Мост в Писеке (построен во второй половине XIII в.)


    и ювелирных изделий. Все эти «греховные» предметы бы­ли сразу же уничтожены. Вскоре к «Таборскому братству» присоединился город Писек. В это же время были сожже­ны Прахатице. Такая же участь постигла богатые мона­стыри в Милевске и Непомуке. Наконец, воины Жижки взяли хорошо укрепленный замок Раби. В результате этих операций вокруг Табора на большом расстоянии не оста­валось укреплений, которые могли бы послужить неприя­телю опорными пунктами при наступлении на восставший народ.

    Успехи таборитов привлекли в их ряды значительное пополнение. Крестьяне южной Чехии продавали за бес­ценок свои дома и нехитрый скарб или просто бросали их и массами прибывали на Табор. В это время власть в Табо­ре по-прежнему принадлежала бедноте. Крестьяне и плебс определяли классовое лицо таборитов.

    Но табориты составляли лишь один лагерь внутри гу­ситского движения. Умеренные элементы, выступавшие


    43



    под знаменем Гуса, сформировали другой лагерь — лагерь чашников. Если среди таборитов главную массу составля­ли крестьяне и плебеи, между которыми почти терялись в этот период отдельные выходцы из дворян и духовенства, то чашники в основном состояли из зажиточных бюргеров, 'Земанов, университетских магистров и священников. Сто­ронниками Гуса объявили себя и некоторые патриотиче­ски настроенные паны, успевшие к этому времени при­брать к рукам земельные владения разрушенных народом монастырей.

    Программа чашников была сформулирована выразите­лями интересов этих слоев — магистрами Пражского уни­верситета, которые изложили взгляды чашников в виде так называемых пражских артикулов или статей. Этих статей было четыре. Первая выражала требование свободы проповеди «истинного слова божия», т. е. антикатоличе- ских учений. Вторая статья заключала в себе требование причащения всех верующих из чаши, т. е. признания нового обряда, стихийно установленного в Чехии еще в 1415—1419 гг. Третья статья была направлена против права церкви владеть землей и выполнять функции свет­ской власти. Наконец, четвертая статья содержала указа­ние на то, что «смертные грехи» должны наказываться независимо от общественного положения «грешников», причем право осуществлять наказания принадлежит свет­ской власти и устанавливается законами.

    При ознакомлении с этими статьями можно заметить, что их содержание отвечало и некоторым взглядам табо­ритов, впрочем, последние вкладывали в них далеко не тот смысл, что чашники. Если чашники выдвигали на пер­вый план религиозно-этическое содержание пражских статей, то табориты подчеркивали их антифеодальную окраску.

    Например, для чашников четвертая статья служила вы­ражением довольно скромного желания — навести порядок и дисциплину в рядах духовенства, подвергнув наказаниям и изгнав из лона церкви его наиболее разложившихся представителей и поставив остальных под контроль госу­дарства. Для таборитов эта статья означала еще и то, что под суд народа должны быть отданы все феодалы. Чаш­ники все свои стремления и желания ограничивали праж­скими статьями, в то время как табориты рассматривали их как первые и самые общие принципы того полного пе­


    44



    реустройства всего общества, к которому они призывали народ.

    Весной 142Q г. табориты и чашники при всем разли­чии классового состава и взглядов еще не разорвали пол­ностью своих отношений. В стране сложилась такая обста­новка, при которой всем гуситам угрожала одна общая опасность. Эта опасность способствовала и временному их сближению.

    Однако расхождения между правым и левым крылом гуситов не были случайными, они порождались социаль­ным составом обеих группировок. Однажды разделившая их трещина неминуемо должна была расширяться и пре­вратиться в пропасть. Эти противоречия стремились ис­пользовать мрачные силы феодально-католической реак­ции, пытаясь столкнуть между собой всех, кто осмелился вступить с ними в борьбу.


    БИТВА НА ВИТКОВОЙ ГОРЕ

    Успешное выступление чешских крестьян и городской бедноты приобрело значение, выходящее далеко за рамки одной Чехии. В Польше и в Венгрии, в Германии и во Франции — всюду, где народ изнывал под гнетом феодалов' и католической церкви, стали появляться смельчаки, про­поведовавшие взгляды чешских гуситов и прямо призывав­шие последовать их примеру. Вскоре потеря богатых чеш­ских приходов стала не на шутку тревожить и римского папу. Что же касается Сигизмунда, упрямо считавшего себя единственно 'Законным королем своих наследственных владений, то он не мог примириться с мыслью о том, что его притязания не имеют никакого значения для большин­ства чехов. Любой ценой усмирить мятежников, истребить всех еретиков, восстановить в Чехии власть милостивого короля и авторитет святейшего папы — вот чего страстно жаждали Сигизмунд и папа Мартин, избранный на пре­стол святого Петра теми, кто в свое время вынес незакон­ный приговор Яну Гусу...

    Темные силы реакции, возглавляемые императором и папой, были велики. Борьба с ними означала битву со всем миром феодального гнета и католического мракобе­сия — с миром, который в XV в. был могуществен и опасен. Поэтому перед лицом столь грозного врага было


    45



    необходимо единение всех сторонников независимости Чехии.

    Табориты и чашники понимали это. И вот 3 апреля пражские гуситы (в Праге в то время верховодили чаш­ники) постановили защищаться, «не щадя имущества и жизни, до самой последней крайности». К этому реше­нию присоединились и некоторые паны. Что касается та­боритов, то от них не требовалось никаких решений — свою непоколебимую верность делу свободы они успели дока­зать оружием.

    Тем временем Сигизмунд созвал новый сейм, на этот раз в силезском городе Вроцлаве. 1 марта на сейме была оглашена булла папы Мартина, в которой он обрушивал поток церковных проклятий на головы «отступников» и провозглашал против них крестовый поход. Поддержи­ваемый папой, Сигизмунд обратился за помощью к гер­манским князьям и патрициям немецких городов. Вскоре под его знаменами собралось большое войско, в которое входили отряды немецких рыцарей, венгерских феодалов, чешских панов-католиков. Помимо них, в войско Сигиз- мунда влилось много наемных воинов, стремившихся боль­ше к грабежу, чем к сражениям. Это «благочестивое» во­инство надеялось на скорую, легкую победу. Каждый из них рассуждал при этом примерно так: в рядах чешского войска почти нет благородных рыцарей, а что могут сде­лать вчерашние пахари и хлебопеки против воинов, каж­дый из которых отлично вооружен и имеет за собой много­летний опыт сражений? Император быстро расправится с мятежниками!

    Но не так легко было запугать восставшую Чехию. Страна готовилась к бою. Во всех ее уголках звучали пла­менные речи народных проповедников, зовущих народ на священную борьбу. «Вот дракон, окрашенный кровью, увенчанный семью коронами,— убеждали они слушате­лей,— но не дано ему пожрать верных; встретим же его достойно!»

    Однако кое-где слышались и другие голоса. В Праге, например, немецкие патриции, заметно приободрившись, угрожали народу расправой. Богатые бюргеры и универ­ситетские магистры были не прочь уладить все спорные вопросы путем переговоров с императором. Они все боль­ше склонялись к тому, что его следует признать законным королем. У самых стен Праги сторонники Сигизмунда


    46



    удерживали Вышеградский замок, и поэтому пражсйие правители считали любое сопротивление народа бесполез­ным.

    Простые пражане рассуждали по-иному. Они были про­тив соглашения с королем. Опираясь на их сочувствие и поддержку, руководитель и идеолог пражского плебса Ян Желивский добился в конце копцов того, что заседавшие в ратуше толстосумы приняли твердое решение —стоять до конца. В Праге начались военные приготовления, а 20 апреля по всей Чехии были разосланы два послания: одно из них безоговорочно отрицало права Сигизмунда на чешскую корону, другое призывало всех чехов встать на защиту отечества. И тогда со всех концов Чехии потяну­лись к столице отряды добровольцев. Первыми к Праге прибыли оребиты, т. е. воины, укрепившиеся на горе Ореб в северо-восточной Чехии.

    В то время войска Сигизмунда уже вступили в Чехию. Разноплеменные орды огнем и мечом прошли по чешской земле. И всюду, где проходили крестоносцы, под знаменем, освященным самим папой, оставались выжженные села, разграбленные местечки и города, горы людских трупов.

    Тем временем в Прагу прибыли императорские послы и высокомерно изложили условия заключения мира. Сигиз- мунд требовал, чтобы восставшие пражане уничтожили все оборонительные сооружения, собрали и сдали все оружие. Взамен жестокий император обещал «подумать об оказа­нии милости бунтовщикам».

    Принять его требования — значило согласиться ка пол­ную и безоговорочную капитуляцию. Но на это не реши­лись пойти даже бюргеры Праги. Пражане заклеймили позором панов, поспешивших перейти в лагерь Сигизмун­да, отвергли его условия и решили просить помощи у Та­бора. Прага начала готовиться к бою. Поперек улиц натя­гивались цепи, вокруг города срочно завершалось строи­тельство укреплений.

    В Таборе готовы были оказать помощь. И в тот же май­ский день, когда посольство пражан достигло Табора, луч­шие силы таборитов двинулись на выручку столицы. Обой­дя вражеские отряды, пытавшиеся преградить им путь,

    20    мая они вступили в Прагу.

    Положение чешской столицы в то время было тяже­лым. Наемные отряды Сигизмунда удерживали в своих руках не только Вышеград, но и староместскую цита-


    47



    Дель. В результате уличных стычек с ййми многие город­ские кварталы были сожжены и разрушены. Больше того, городские стены местами были ненадежны. Поэтому Жиж­ка, который, по-видимому, являлся главным военачальни­ком всех защитников Праги, не стал рассредоточивать свои войска вдоль всей линии пражских укреплений, а решил лишь заблокировать Вышеград и Пражский замок. Осталь­ные силы он расположил таким образом, что у него име­лась возможность активно действовать против осаждаю­щих, не допуская вражеского штурма. Этот смелый план соответствовал обстаповке и был залогом успеха. Его эф­фективность проявилась уже 22 мая, когда свободно ма­неврировавшие отряды таборитов сорвали попытку непри­ятеля ввести в Вышеград значительное подкрепление и большой обоз с провизией и фуражом. Тем временем на помощь защитникам Праги беспрепятственно подходили все новые и новые пополнения.

    В конце мая императорские войска приблизились к Праге и расположились у деревни Литожнице, в полутора милях от города. Однако, увидев военные приготовления Жижки и убедившись в невозможности захватить Прагу без длительных и тяжелых боев, Сигизмунд приказал сво­им отрядам отойти к Кутной Горе. Жижка немедленно предпринял попытку взять Пражский >замок и выбить им­ператорских наемников из укрепления у Градчан. Тогда император снова вернулся к Праге и начал строить боль­шой укрепленный лагерь у Збраславля. Вскоре ему уда­лось все же доставить своим осажденным сторонникам кое- какие припасы, тем самым ослабить непосредственную угрозу их уничтожения таборитами. В течение июня бое­вые действия продолжались с переменным успехом, при­чем ни та, ни другая сторона еще не вводила в дело свои главные силы.

    В начале июля Сигизмунд решил взять Прагу измо­ром. Но для этого требовалось окружить город. Подсту­пы к Праге с двух сторон уже контролировались Выше- градом и Пражским замком; с востока над путями к городу господствовала Виткова гора, с крутыми западным и се­верным склонами и отлогими — южным и восточным. Им­ператорские войска попытались занять Виткову гору, на которой Жижка еще задолго до этого позаботился возве­сти укрепления. Они представляли собой две башни, точ­нее, два деревянных сруба, забутованных землей, которые


    48



    были соединены возведеййой на скорую руку стеной и об­ведены рвом. Среди защитников этой импровизированной крепости находился Коранда, принимавший горячее уча­стие В' ее сооружении. Когда при достройке укреплений обнаружилась нехватка леса, Коранда быстро нашел вы­ход. Он распорядился выломать скамьи в одной из распо­ложенных поблизости церквей.

    На воскресенье 14 июля император назначил общий штурм Праги. Но для его успешного окончания необхо­димо было прежде всего выбить таборитов с Витковой го­ры. И неудивительно, что на приступ этой важной позиции повстанцев были двинуты лучшие императорские войска. Штурмующие заняли ров и во многих местах проломили стену укрепления. Главный удар неприятель направлял против деревянных башен, но табориты мужественно за­щищали их. В течение нескольких часов атаки следовали одна за другой — разъяренный Сигизмунд посылал штур­мующим все новые и новые подкрепления. Но защитники башен на Витковой горе, среди которых находились и жен­щины, одетые в мужскую одежду и по-мужски острижен­ные, умело и отважно отбивали все атаки врага. В ре­шительный момент боя на выручку к ним пришел отряд, руководимый Жижкой, и крестоносцы отступили, понеся большие потери.

    Всю ночь повстанцы восстанавливали укрепление на Витковой горе. Но воинство Сигизмунда так и не отва­жилось на новый штурм. Вместо этого крестоносцы дви­нулись против беззащитных сел и жестоко расправились с их жителями. Затем они попытались обстрелять Прагу из орудий, но из этого ничего не вышло. Неудачной ока­залась и попытка Сигизмунда связаться с пражскими чашниками и отколоть их от таборитов. Прага была непре­клонна. 30 июля император был вынужден спять безре­зультатную осаду и уйти в Кутную Гору, увозя с со­бой награбленные драгоценности, среди которых была и чешская королевская корона (она хранилась в Пражском замке).

    Это был довольно жалкий результат крестового похода против Чехии, торжественно провозглашенного папой и поддержанного авантюристами многих стран феодально­католической Европы. Победа на Витковой горе была пер­вой победой чешского народа и прежде всего его славных сынов — таборитов над силами феодально-католической


    4      Б. Т. Рубцов


    49



    реакции. Эта победа показала всем, какой грозной силой являются табориты, .какими замечательными боевыми ка­чествами и огромной моральной стойкостью обладают они.

    План окружения Праги и подавления революционного движения чешского народа был сорван. Крестовый поход против Чехии покрыл его участников несмываемым позо­ром, а мужественных таборитов — неувядаемой славой. С тех пор Виткова гора получила в устах народа имя Жиж- ковой горы. Она так зовется и в наши дни.

    Император Сигизмунд неслучайно предпринял попытку отколоть пражских чашников от таборитов. Ему было известно, что уже при вступлении воинов Табора в Прагу между крестьянами-таборитами и богатыми столичными бюргерами начались трения. Табориты порицали пышную одежду пражских богачей, роскошные украшения их жен. Они выражали протест против излишеств в еде и употреб­ления крепких напитков, отвергали ругань и азартные игры.

    Вначале воины Жижки без всяких разговоров обстри­гали горожанам их холеные бороды, срывали с женщин модные серьги и т. п. Но затем было заключено соглаше­ние, по которому табориты обязывались воздерживаться от всякого самоуправства, а пражские власти в законода­тельном порядке должны были запретить роскошь и вся­кие излишества. Таким образом, суровый аскетизм, свой­ственный многим народным движениям средневековья, одержал на этот раз победу.

    В августе, когда миновала опасность со стороны Сигиз- мунда, противоречия между чашниками и таборитами обострились. Среди пражских бюргеров всегда было не­мало таких, которые скрепя сердце решились в свое время поднять оружие против того, кого они в глубине души считали своим королем и господином. Теперь же, когда ценой крови многих народных бойцов их жизни и имуще­ству не угрожали императорские наемники, эти бюргеры со всей остротой почувствовали, что им не по пути с «та- борской голытьбой». Они уже помышляли о том, как бы поскорее удалить ее из Праги.

    Однако табориты в свою очередь считали своим долгом очистить столицу «от всяческой скверны». 4 августа они предъявили пражанам двенадцать требований, в которых, с одной стороны, излагали свое понимание четырех праж­ских статей, а с другой — настаивали па последовательном


    50



    уничтожений всех остатков католического «идолопоклон­ства». При этом они указывали на необходимость разру­шения некоторых монастырей, еще уцелевших к тому вре­мени. Пражский плебс поддержал эти требования, и табо­риты, не дожидаясь ответа бюргеров, которые, кстати, и не торопились его дать, разрушили несколько монастырей в Праге и ее окрестностях.

    Тем временем, воспользовавшись присутствием в столи­це таких про-зных защитников народа, пражский плебс добился нового успеха. По инициативе и под руководством Яна Желивского в Праге были произведены новые выборы властей, причем на место богатых бюргеров теперь выдви­нулись верные поборники народных интересов.

    Однако такая победа народных сил напугала кое-кого и из таборитских военачальников, и они вступили в тайные переговоры с чашниками о будущем государственном ус­тройстве Чехии. И те и другие сходились на том, что, отвергая притязания императора Сигизмунда, следует тем пе менее сохранить королевскую власть. Было решено искать пового короля в Польше и Литве2. Правда, все эти планы носили пока тайный характер.

    22 августа табориты все же выступили из столицы и двинулись на юг, в Табор. Сложившаяся военная обста­новка не позволяла им дальше оставаться в Праге. Их оплоту — Табору — угрожал крупнейший феодал южной Чехии, могущественный пан Ольдржих из Рожмберка.


    ЗНАМЯ ТАБОРА ПОБЕЖДАЕТ

    В XV в. в Чехии не было более бопатых и могуществен­ных феодалов, чем паны из Рожмберка. Под их властью находилось более четырехсот сел, несколько десятков горо­дов и местечек, много тысяч крепостных. Паны из Рож­мберка владели неприступными замками, имели свои войска, сами чинили суд и расправу на обширных своих землях.

    В 1420 г. главой этой семьи был восемнадцатилетний Ольдржйх. Этот хромой юноша не блистал ни образова­


    2  По Кревской унии 1369 г. Польша и Литва были объеди­нены в одно государство.


    51


    4*



    нием, ни ярким умом, но он был хитер, лицемерен и же­сток. Стремясь любой ценой расширить огромные владения своей семьи, Ольдржих пошел на разрыв с императором и присоединился к чашникам. Этот хитрый шаг позволил ему присвоить немало церковных земель. Но вскоре, почув­ствовав силу восставшего народа, он круто изменил свою политическую ориентацию и уже в первой половине мая вступил в тесный контакт с императором Сигизмундом. И в то время, когда разноплесменные полчища императора осадили Прагу, наемники Рожмберка двинулись к Табо­ру, ослабленному уходом большого отряда повстанцев на помощь пражанам. Сигизмунд приветствовал решимость своего вассала любой ценой захватить Табор. Но этот ко­варный план был сорван благодаря мужественной борьбе народа.

    Первое нападение Ольдржиха на Табор окончилось неудачей, и он был вынужден начать осаду. Но недолго воинам Рожмберка пришлось осаждать твердыню табори­тов. На рассвете 30 июня на осаждающих напало табо- ритское войско во главе с доблестным Микулашем из Гуси, подошедшее со стороны Праги. Одновременно с этим ударом энергичную и смелую вылазку совершили защит­ники Табора. Феодально-католическое воинство не выдер­жало двухстороннего бурного натиска повстанцев и обра­тилось в бегство. В руки таборских братьев попал богатый лагерь Ольдржиха.

    Эта новая победа таборитов привела в ярость молодого тана из Рожмберка. В его владениях начались жестокие цреследования всех подозреваемых в сочувствии табори- там. Особенно изощренным мучениям подвергали рожм- беркские палачи попавших в их руки проповедников. Но террор не мог изменить создавшегося положения. Захват Табора оказался для рожмберкского пана столь же непо­сильной задачей, как для императора Сигизмунда взятие Праги.

    Еще по выходе из Праги войско таборитов разделилось: одна часть во главе с Микулашем из Гуси двинулась прямо к Табору и нанесла поражение пану Ольдржиху, другая, во главе с Жижкой, вступила в город Писек, где табори­ты пополнили свои ряды за счет крестьян из окрестных сел. Из Писека таборитское войско двинулось к Воднянам и овладело этим городом. Водняны находились под вла-стыо Рожмберка, поэтому взятие этого города воинами Жижки


    52



    явилось началом наступательных операций таборитов против 'могущественного врага.

    Необходимость проведения таких операций диктова­лась следующими обстоятельствами. Переход Ольдржиха иа сторону Сигизмунда резко ухудшил положение Табора. Хотя летние нападения рожмберкских наемников на Табор закончились неудачей, оплоту таборитов продолжала уг­рожать опасность — он со всех сторон был окружен крепо­стями и замками Рожмберка. В непосредственной близо­сти от Табора, на противоположных берегах реки Лужни- цы, стояли два сильных замка: Пршибеницы и Пршибени- чки. К югу от Табора, на расстоянии приблизительно двух десятков километров, находился укрепленный город Собе- слав, а на севере, примерно на таком же расстоянии,— Миличин. Правда, крестьяне рожмберкских сел сочув­ствовали повстанцам, но из-за близости этих крепостей Табор находился в постоянной опасности.

    От Воднян Жижка со своим войском двинулся к Лом- нице — городу, принадлежавшему пану Яну из Градца. Брат этого пана, Ольдржих Вавак, неожиданно объявил себя союзником Жижки, и благодаря их совместным уси­лиям город Ломнице был взят. Комендантом этого города был назначен рыцарь Ян Рогач, проявивший себя во Бре­мя штурма. Впоследствии этот обедневший представитель знатного рода сыграл немалую роль в борьбе за народное дело.

    В сентябре Жижка начинает, наконец, военные дей­ствия непосредственно против пана из Рожмберка. Внача­ле таборитокий вождь решил неожиданно напасть на центр его владений — неприступный Крумловский замок, но по­том, изменив свой план, прошел через земли Рожмберка и вышел к Гораждевицам. Вскоре сюда подошли отряды Ольдржиха и союзных с ним феодалов. 12 октября у Ма­лого Бора они атаковали укрепленный лагерь таборитов, но были отбиты и понесли немалый урон. Феодалы не смогли помешать Жижке подойти к городу Прахатице. По дороге табориты разрушили Златокорунский монастырь, один из самых богатых монастырей южной Чехии. Ровно через месяц после битвы у Малого Бора, 13 ноября, этот хорошо укрепленный город был взят таборитами.

    Взятие таборитами Прахатине явилось для Рожмберка чувствительным ударом, но еще более тяжелым оказалась для него потеря Пршибеницкого и Пршибеничского


    53



    замков. Эти замки, стоявшие друг против друга на кру­тых берегах реки Лужницы, считались неприступными. Однако в ноябре 1420 г. чешские повстанцы захватили их.

    Вот как это 'произошло. 8 сентября Вацлав Коранда, который ранее прибыл в Табор из Праги, был охвачен па пути из Табора в Бехии и заключен в темницу Пршибе- ницкой крепости, где в то время томились в ожидании казни несколько таборитов. Пленников поместили в под­вале одной т боевых башен замка. Но, находясь в сырой тюрьме и с часу на час ожидая пыток и смерти, таборит­ские воины не пали духом. Незаметно от стражи они осво­бодились от колодок, в которые были забиты, и в ночь на 13 ноября, предводительствуемые Корандой, выбрались из подвала. Обезоружив стражу и бросив ее в подвал, табо­риты быстро овладели башней. Один из сторожей доста­вил эту важную весть в Табор, и гетман Збынек из Бу­хова тотчас же выступил на помощь Коранде и его това­рищам.

    Когда отряд Збынека приступил к штурму пршибениц- ких твердынь, Коранда и его соратники неожиданно напа­ли на защитников замка. Бросая с высокой башни камни, они нанесли противнику большой урон. Благодаря такой помощи замок был взят. Узнав об этом, гарнизон Прши- беничек капитулировал. Таким образом, в руки таборитов в один день перешли два важных укрепления. При этом таборитыз ахватили очень большую добычу, так как под защиту пршибеницких стен многие соседние паны свезли «на всякий случай» свои драгоценности — кубки, золотые пояса, серебро, жемчуг, церковную утварь, книги, меха и т. п.

    Неудачное нападение на Табор и потеря ряда важных центров заставили серьезно призадуматься пана Ольдржи­ха из Рожмберка. И как ни хотелось ему сейчас же рас­правиться с таборитами, выполнение этих планов при­шлось отложить. Получив от императора отказ в ответ на просьбу о присылке воинов или денег, Ольдржих решил заключить перемирие с таборитами. Впрочем, он не мог поступить иначе — в противном случае ему грозила пол­ная потеря лучшей части его владений.

    Неискушенные в политике табориты пошли на заклю­чение перемирия с паном из Рожмберка. Они не могли тогда попять, что это перемирие было на руку пану из Рожмберка: он получал передышку и мог подготовиться


    54



    к продолжению борьбы. И действительно, вскоре они смог­ли убедиться, что сиятельный пан ни во что не ставил свои клятвы и при первом выгодном для него случае нарушил перемирие. Однако сейчас он был вынужден разрешить гуситскую цроповедь в ссвоих владениях.

    В то время как на юте табориты добились больших успехов, пражские повстанцы никак не могли овладеть замком Вышеград, находящимся у южной окраины Праги. Надо заметить, что этот вражеский оплот доставлял пра­жанам множество хлопот и неприятностей. В сентябре па помощь к пражанам прибыл отряд таборитов во главе с Микулашем из Гуси, но попытки захватить с их по­мощью замо'к также не увенчались успехом.

    1 ноября Сигизмунд вновь появился у стен Праги. Император хотел во что бы то ни стало отстоять Выше­град. Он послал туда лазутчика, который должен был до­ставить в этот важный опорный пункт реакции подробно разработанный план дельнейших действий. Гуситам уда­лось перехватить его и вовремя подготовиться к пред­стоящему нападению. Но несмотря на их приготовления, бешеный натиск озверелых императорских наемников и панов вначале повлек за собой отступление гуситского войска. И только решительные действия и стойкость табо­ритов, руководимых Микулашем из Гуси, привели к пере­лому в ходе сражения. Сигизмунд вынужден был отсту­пить с большими потерями. В сражении погибло много чешских и моравских панов. Не дожидаясь помощи, гар­низон Вышеграда капитулировал.

    Падение Вышеграда укрепило положение Праги. По­этому осмелевшие пражские бюргеры решили пойти на разрыв союза с Табором. 14 ноября бюргеры постановили, что никто не смеет распространять среди парода религиоз­ные нововведения, не получившие утверждения комис­сии университетских магистров. Это постановление про­тиворечило содержанию первой из четырех пражских статей. Оно вызвало протест со стороны таборитского гетмана Микулаша, активного участника взятия Выше­града.

    Следующий шаг бюргерско^-рыцарского крыла гуситов означал еще более решительный отход от интересов наро­да. Чашники решили обратиться к польскому королю Владиславу Ягеллону с просьбой о военной помощи в об­мен на чешскую корону. Гетман Микулаш опротестовал


    55



    и это решение. Больше того, в зпак протеста он ушел со своим отрядом из столицы.

    Вскоре Микулаш осадил замок Лештне на Сазаве. Здесь он узнал о повом предательстве пражских богатеев. Дело в том, что как только табориты вышли из Праги, бюргеры произвели в столице переворот. Сторонники союза с табо­ритами были лишены власти, на их место встали те, кто .жаждал помощи от польского короля. Получив это из­вестие, Микулаш вернулся в Прагу и безуспешно требовал от новых пражских властей соблюдения прежнего догово­ра пражан с таборитами. Тем временем его отряд осадил крепость Ржечаны. Вскоре сюда прибыли Жижка и дру­гие таборитские вожди. Ржечаны были взяты, и 6 декаб­ря табориты снова вступили в Прагу.

    Через два дня состоялось совещание между чашниками и таборитами. На нем от имени Табора горячо выступил Микулаш. Ян Жижка, однако, храпил молчание. Было ре­шено 10 декабря провести большой диспут по всем спор­ным вопросам.

    Утром 10 декабря таборитские гетманы были пригла­шены на торжественный завтрак в городскую ратушу. Однако Микулаш отказался от приглашения и вечером того же дня выехал в Табор. Но ему не пришлось больше побывать в Таборе — выезжая из Праги, он свалился с ло­шади и сильно пострадал. Больного Микулаша привезли назад, в Прагу. Дня его были сочтены. 24 декабря этот за­мечательный гетман Табора умер. Смерть Микулаша яви­лась большой потерей для таборитов — ведь он был не только одним из наиболее революционно настроенртых ры­царей, перешедших на сторону народа, но и являлся са­мым смелым и последовательным борцом за его интересы.

    Совещание таборитов с пражскими чашниками не при­вело их к примирению и объединению. Табориты верну­лись в Табор, а из Праги в Польшу двинулось посольство чашников.

    Вскоре табориты избрали нового гетмана — Яна Рога­ча. Первым гетманом теперь стал Ян Жижка.

    В япваре 1421 г. Жижка выступил в поход в западную Чехию. Здесь табориты захватили в плен своего старого врага — пана Богуслава Швамберка и заняли несколько городов. Далее Жижка двинулся к Пльзеню и в середине февраля окружил его. Но взять Пльзень не удалось, и Жижка повернул на север. 16 марта табориты овладел#


    56



    Хомутовым и, продолжив наступлепие, взяли еще ряд го­родов. 22 марта они вошли в Прагу. Но уже 1 апреля они заняли Бероун.

    Весной 1421 г. возобновили военные действия против сторонников Сигизмунда и пражане. Их войско провело ряд операций в восточной Чехии. 23 апреля веред ними капитулировали бюргеры Кутной Горы, вскоре их приме­ру последовали несколько других городов. У Хрудима к войску пражан присоединились отряды Жижки, и объе­диненные силы гуситов продолжили успешные военные действия. 29 мая они овладели Литомержицем — крупным центром тогдашней Чехии.

    Победы гуситов привели к важным результатам. Осво­божденные таборитами города образовали вместе с Табо­ром своеобразный союз — Таборское братство. В восточ­ных областях Чехии возникла другая подобная организа­ция — Оребитское братство. Наконец, вокруг Праги объе­динились города центральной Чехии. Выдающиеся успехи народа были закреплены на сейме, собравшемся в городе Чаславе в июне 1421 г.

    Состав Чаславского сейма сильно отличался от преж­них составов чешских сеймов. И если раньше представите­ли городов либо вовсе не допускались на сеймы, либо иг­рали в их деятельности незначительную роль, то теперь отсутствовали католические паны, а те паны, которые при­мыкали к чашникам, уже не занимали первостепенного положения. Больше того, наряду с панами и рыцарями в работе Чаславского сейма активное участие принимали представители Праги и других городов Чехии, а также нового политического объединения — Таборского братства.

    Чаславский сейм принял ряд важных решений. Одним из них явилось постановление распространить действие четырех пражских статей по всей территории, находив­шейся в руках гуситов. Помимо этого, сейм официально лишил Сигизмунда прав на чешский престол и объявил его врагом Чехии. Однако сейм высказался за восстановление королевской власти и поддержал обращение к польскому королю. В качестве времепного правительства была созда­на комиссия из двадцати «владаржой земских», в число которых вошел и Жижка.

    В решениях Чаславского сейма в то же время обнару­жились и существенные отступления от таборитокой про­граммы — от того, как она излагалась народными пропо­


    57



    ведниками. Это явилось следствием того, что на сейме не было представителей крестьянства. Что касается бюргеров, то они все больше склонялись к соглашению с феодально- католическими элементами. В результате этого в состав комиссии «владаршей» наряду с Жижкой вошел такой враг Табора, как пан из Рожмберка и ему подобные. Поэтому неудивительно, что сейм высказался за сохранение коро­левской власти и постановил искать подходящего претен­дента на чешский престол в Польше.

    Несмотря на это, значение Чаславского сейма было ве­лико. Отныне учение гуситов признавалось официальным вероучением чешского государства. Больше того, наслед­ственный повелитель Чехии, «помазанник божий» Сигиз­мунд, объявлялся лишенным престола по воле народа. Это само но себе было важным политическим событием в жиз­ни не только Чехии, но и всей феодально-католической Европы.

    КОСТРЫ В КАОКОТАХ

    На сейме в Чаелаве уже с полной отчетливостью про­явились изменения в расстановке социальных сил, кото­рые произошли в восставшей Чехии за последние годы. И хотя чашники и табориты еще находили время от вре­мени общий язык, но уже ничто не могло слить их (воедино. Да и сближение могло возникнуть в дальнейшем не между всем чашническим и всем таборитским лагерями, а только между бюргерскими и рыцарскими элементами, которые задавали тон среди чашников и значительно усилили за последнее время свои позиции среди таборитов. В условиях средневековья успехи восставших крестьян, их героизм и отвага шли в конечном счете на пользу их временным союзникам из числа дворяп и бюргеров, которые все дальше отходили от защиты подлинных интересов народ­ных масс.

    Таборитский лагерь с момента своего основания был не­однороден по своей структуре. С течением времени бюрге­ры и рыцари, находившиеся ib рядах таборитов, начинают все более отдаляться от крестьянско-плебейского ядра движения. Лишь немногие выходцы из дворян до конца осознали требования народных масс, сроднились с ними и готовы были отдать за них жизнь, как это сделал Мику­лаш из Гуси. Большинство же бюргеров и рыцарей,


    58



    примкнувших к таборита'м, охотно шло на сближение с чашниками. Разногласия среди таборитов, [проявившиеся уже в момент создания Табора, 'постепенно становились все более непримиримыми.

    Ярким выражением этих разногласий явилось учреж­дение в Таборе своего епископства. В конце 1420 г. на этот пост был избран один из умеренных таборитских пропо­ведников, Микулаш из Пельгрж1Имо1ва. Правда, с одной стороны, это событие было окончательным и демонстратив­ным разрывом с католической церковью, так как посвя­щать в епископы мог только папа. Но, с другой стороны, это можно было расценивать и как разрыв с народно-рево­люционными требованиями, согласно которым вообще не было необходимости в церковной иерархии.

    Новодоставленный епископ первым делом стал ограни­чивать свободу 'проповеди в Таборе, причем он запретил деятельность многих проповедников. Таким образом, наи­более последовательные руководители и идеологи табор- ской бедноты были сильно ущемлены. В особенности это касалось так называемых пикартов или адамитов 3.

    К сожалению, до нас дошли обрывочные сведения об их жизни и учении. Нам известно, что пикарты обвинялись во всех пороках, какие господствующий класс {всегда при­писывал наиболее последовательным своим врагам из на­родных низов. И нет сомнений, что в основном эти обви­нения — злобные измышления феодальных идеологов. На деле же пикартские проповедники — а среди них бы­ли лучшие организаторы народного движения в 1415— 1420 гг.— смело отстаивали учение, которое составляло в то время сущность истинно таборитских взглядов. Они были непримиримы ко всяким соглашениям с врагами народа и последовательно отстаивали революционное та- боритское учение о скором падении царства эксплуатации и насилия, О' шздании общества, в котором не будет не­справедливости и где люди, освобожденные от всех зол, порождаемых собственностью, станут жить как братья и сестры.

    Будучи наиболее последовательными и стойкими бор­цами за таборитские идеалы, пикарты уже тогда на деле


    3  Название чешских пик-артов связано с областью Пикар­дией (на севере Франции), которая считалась одним из очагов антикатолических движений в Европе. Поэтому католические идеологи часто именовали питрдами, бегардами ж другими по-


    59



    пытались претворить их в жизнь. В этом проявлялась за­мечательная смелость и достойная удивления последова­тельность их революционных взглядов и дел, но в этом же выражалась слабость и утопичность их требований: тог­дашний уровень развития Чехии, как и любой другой фео­дальной страны XV в., делал невозможным практическое осуществление учения об обществе, в котором бы не была частной собственности.

    Некоторые из пикартских проповедников считали, что не только собственность, но и семья является великим грехом. По их мнению, всякое индивидуальное владение чем-либо — порождение сатаны, и напротив, всякое кол­лективное начинание угодно богу. Они считали, что истин­ные поборники «дела божия» всегда будут находиться в состоянии «райской невинности». Фанатичные привер­женцы этих крайних взглядов делали из них весьма дале­ко идущие выводы, поэтому враги распространяли слухи, будто пикартсме проповедники потворствуют разврату.

    Всем хорошо известно, что средневековая идеология со всех сторон была опутана липкой паутиной религии. По­этому не может не вызвать удивления и восхищения то, что отдельные пикартские проповедники вплотную подо­шли к атеизму. Примером может служить знаменитый своими пламенными и строго логичными выступлениями Мартин Гуска — молодой священник из Моравии. Продол­жая и развивая взгляды народпых проповедников, Мартин пришел к выводу, что святое причастие есть не что иное, как обыкновенные хлеб и вино. Другие пикартские пропо­ведники утверждали, будто и Христос и дьявол сущест­вуют лишь в душах и поступках праведников и злодеев.

    Магистры Пражского университета и католическое духовенство говорили об этом опасном для них учении как

    об  отвратительной ереси. Такой же точки зрения придер­живались и находившиеся среди таборитов бюргерско- дворянские элементы. Правда, таких было немного, но они стремились закрепить за собой военно-политическое руко­водство внутри Таборского братства. Основная же масса


    добными названиями всех еретиков, выступавших против церкви и феодального строя в различных странах. Что касается назва­ния адамитов, то оно связано с тем, что чешские пикарты при­зывали вернуться к безгрешной жизпи, которую, согласно цер­ковным преданиям, рел первый человек Адам до своего «грехо­падения».


    60



    таборитов колебалась S своем отношении к пикартам, йрй^ чем рядовых крестьян отпугивала крайность выводов, к которым пришли пикартские проповедники. Этим-то и воспользовались враги пикартов. Они предприняли про­тив пикартов самые суровые репрессии.

    29 января 1421 г. пан Вавак, союзник Жижки, схватил Мартина Гуску и бросил .его в тюрьму. Формальным пред­логом для этого послужило обвинение Мартина в отрица­нии им святости причастия. Хотя рядовые табориты возра­жали против такого акта произвола и требовали освобож­дения Мартина, Вавак продолжал держать последнего в тюрьме. Это было уж прямое посягательство на завоеван­ные народом нрава. Сам Мартин в ответ на этот произвол выступил с 'замечательным посланием, адресованным «братьям», в котором нашли изложение его взгляды. При этом он указывал, что в заключении его даже не хотят вы­слушать.

    В феврале 1421 г. в Табор после долгого отсутствия прибыл Жижка. Очевидно, врагам пикартов удалось при­влечь его на свою сторону, так как он сразу же выступил против пикартского учения. В связи с этим из Табора были вынуждены удалиться наиболее видные проповед­ники пикартов — Петр Каниш, Ян Быдлинакий и их сто­ронники. С ними ушло немало простого люда, видевшего в них своих наставников и руководителей. Они заняли Пршибенице, но скоро их вытеснили и оттуда.

    Одновременно с этим таборитские священники, высту­павшие против пикартов, обратились в Пражский универ­ситет с посланием, в котором подробно излагали свои об­винения против еретиковчпикартов и всячески чернили Мартина Гуску. Этот донос возымел свое действие: уже в следующее воскресенье почти во всех церквях Праги священники в своих проповедях возводили на новоявлен­ных еретиков всевозможные обвинения. При этом изгнан­ных из Табора пикартов называли адамитами и обвиняли в чудовищном разврате.

    Изгнанные из Пршибенице пикарты тем временем укрылись в лесах южной Чехии. Между тем с севера Чехии возвратились главные боевые силы таборитов. Как только они вступили в Прагу, священник Антох рассказал им о происходящем гонении на пикартов. Вскоре часть табори­тов, недовольная гонением на своих братьев, покинула войско Жижки. Но этого Жижка, который в то время


    61



    осаждал Бероун, никак не мог допустить: пикарты стали мешать ого действиям. И вскоре после взятия Бероуна он повернул на юг и во второй половине апреля 1421 г. возвратился в Табор. Здесь он быстро снарядил отряд и двинулся 'против пикартов, соединясь по дороге с отря­дом, которым командовал пан Вавак. Вскоре противники встретились. Завязался бой. Пикарты оборонялись уггорно и мужественно; их предводитель, кузнец Роган, «умер страшной смертью — много стрел в него выпустили, пока наконец сильное его тело убили». В бою погибло и боль­шинство его соратников. Многие пикарты попали в плен. Но они могли лишь завидовать мертвым — для пленных была уготована жестокая участь.

    Захваченные в плен пикарты были глубоко убеждены в справедливости своего учения. Ни уговоры, ни угрозы, ни пытки не смогли заставить их отречься от своих взгля­дов. И тогда на холме у деревни Клокоты была произведе­на страшная расправа — около пятидесяти пленных пикар­тов были сожжены. Среди них не оказалось ни одного от­ступника. Больше того, многие шли на костер с улыбг кой. Вместе с ними был казнен и страстный проповедник Петр Каниш.

    За этой ра'справой последовала другая. Тщательно про­чесав лес, табориты выловили еще около двадцати пяти «еретиков». Но «еретики» оказались так же непреклонны и разделили участь погибших братьев.

    В эти же дни казнью -еретика могли натешиться и пражские бюргеры. Некий бедняк был обвинен в том, что во время разгрома одной из церквей он якобы уничтожил чашу со святыми дарами. Его подвергли пыткам, а потом: заколотили в бочку и сожгли перед пражскими воротами.

    После расправы с пикартами Жижка вновь покинул Табор. В конце апреля он встретился под Хрудимом с войсками пражан, и вскоре объединенное гуситское вой­ско успешно продолжило боевые действия в восточной Чехии.

    Решилась и судьба Гуски. По-видимому, ему все же удалось избавиться от заточения в темнице пана Вавака, так как в дни, когда в Чаславе заседал сейм, он снова был схвачен одним из панов-чашников. Через некоторое время он попал в руки пражского архиепископа Конрада. Несмотря на свою приверженность к Сипизмунду, этот пронырливый поп умел находить общий язык и с праж-


    62



    ск'ими чашниками. В течение восьми -недель Мартин 'То­мился б архиепископских подвалах в городе Роуднще, где жил изгнанный из Праги архиепископ. Здесь Гуску под­вергали всевозможным пыткам, требуя, чтобы он назвал источник 'своей ереси и своих сторонников. Но Мартин молчал. 21 августа истерзанного Гуску привели на место казни. Он еле передвигался. В последний раз мучители предложили ему покаяться, и в'нобь Мартин отказался. Не захотел он и помолиться напоследок, а обратился к народу с последним словом. Но ему не дали договорить — заколо­тили в бочку и сожгли на костре.

    Гибель ряда выдающихся проповедников глубоко по­трясла чешский народ. В Праге- Мартина Гуску и его ближайших сторонников стали почитать как святых. И на­прасно университетские магистры стремились разъяснить, что они были всего навсего «лжемучениками». Эти жал­кие потуги не имели успеха. Тогда враги народа вновь прибегли к террору. В эти дни б Праге погиб портной Вацлав — его обвинили б неуважении к «святому прича­стию»: он осмелился повернуться к чаше спиной... Праж­ские тюрьмы снова 'Заполнились многими вожаками праж­ской бедноты. Наконец, осенью 1421 г. на одном из остро­вов реки Нежарка, в южной Чехии, были окружены и истреблены последние пикарты.

    Ликвидация левого крыла таборитов не являлась слу­чайностью. Она была обусловлена совокупностью предше­ствующих событий, всей расстановкой классовых сил в стране. Так закончился ранний период гуситского рево­люционного движения, когда сельская и городская бед­нота была не только главной боевой силой, но и направ­ляла весь ход гуситского революционного движения. Бюр­герско-рыцарские элементы прочно захватили руководство на Таборе.

    СЛЕПОЙ ВЕДЕТ ВОЙСКО

    В начале осени 1421 г. над чешским народом оиива нависли тучи грозной опасности. Император Сигизмунд не хотел примириться с потерей Чехии. 28 августа огром­ное войско, состоявшее из ополчений, выставленных гер­манскими КНЯЗЬЯМИ, И И13 боЛЬШИХ ОтрЯДОВ Б'СеВ013М0(ЖНЫХ авантюристов, искателей легкой добычи и приключений, пересекло на западе, у Хеба, чешскую границу и двумя


    63



    колоннами начало продвижение к центру страны. Заняв без боя несколько местечек, наемники Сигизмунда вскоре осадили огород Жатец. Крестоносцы рассчитывали и тут на легкую победу. Но мужественная борьба жителей этого города свела на нет их планы. Только за один день 19 сен­тября осажденные отбили шесть приступов.

    Осада Жатца затягивалась. TeiM временем воины не­мецких князей грабили окрестности города, сжигали кре­стьянские дома, убивали их обитателей. Постепенно в ста­не врагов все больше стала ощущаться безнадежность их усилий, направленных на взятие Жатца, тем более, что обещанной Сигизмундом помощи все не было. Между гер­манскими феодалами начались трения и раздоры. 20 ок­тября, узнав, что на выручку Жатца идет Жижка, кресто­носцы обратились в бегство и вскоре покинули террито­рию Чехии.

    К моменту осады Жатца Ян Жижка оправился от тя­желой раны, полученной им еще в июле 1421 г. при осаде одного небольшого замка. Тогда вражеская стрела, попав в его единственно зрячий глаз, проникла глубоко в череп. Жижка выжил, но навсегда лишился зрения. И вот те­перь слепой полководец вел на врага свое войско.

    Одновременно с наступлением германских феодалов на Жатец с ‘востока в Чехию должен был вторгнуться со своим войском Сигизмунд, а с юга — Ольдржих Рожм- берк. Поэтому, отогнав врага от Жатца, Жижка направил­ся со своим войском на юг, против пана из Рожмберка. Не успели табориты завершить этот поход, как внезапно осложнилось положение на юго-западе, где Пльзень стал средоточием всех реакционных сил. Феодалы Пльзенского края захватили несколько таборитских укреплений и звер­ски расправились с их защитниками.

    И вот славное войско Табора быстрыми переходами до­стигло замка Красиков, которому угрожали отряды па­нов. Сняв с Красикова о-саду и снабдив его население всем необходимым, Жижка продолжил наступление, тесня пан­ские отряды к югу. Наступление гуситов продолжалось до тех пор, пока путь им не преградили превосходящие силы противника. Жижка стал медленно отходить на север, по направлению к Жатцу, ведя оборонительные бои и нано­ся врагу немалый урон.

    Тем временем император Сигизмунд собрал, наконец, войско и двинулся чеяез Моравию в поход на Чехию. Не


    64



    надеясь на собственные полководческие способности, им­ператор поставил во главе своего разноплеменного и раз­ноязычного войска, ядро которого составляли венгер­ские феодалы, военачальника флорентинца Пино Спано ди Оз-ора.

    Пино был образцом типичного командира наемников. Он давно забыл свою родину и служил тому, кто больше платил. Жажда почестей и богатства стали целью его жиз­ни. Однако он был опытным полководцем, участвовал во многих наступательных и оборонительных сражениях, штурмах замков и обороне крепостей. Сигизмунд надеял­ся, что с помощью Пино его взбунтовавшиеся чешские подданные наконец-то будут покорены окончательно. При этом император не скупился на обещания наград и поче­стей, которыми он сулил осыпать Пипо после победы.

    Известие о приближающейся опасности застало врас­плох трусливых пражских бюргеров. И еще бы — ведь император требовал безусловной покорности и угрожал поголовной расправой с еретиками, к которым причис­лялись чуть ли не все чехи. Во всяком случае уже ъ Моравии орды Пипо грабили и убивали без разбо­ра. Но снова позвать в Прагу таборитов чашники все же боялись.

    Пока они колебались, дело защиты столицы взял в свои руки пражский народ. 19 октября пражский люд, руководимый Яном Желивским, вновь вышел на улицы и площади столицы. Были свергнуты поставленные бюрге­рами правители, и вся полнота власти перешла к избран­ному народом гетману, который получил право карать ослушников смертной казнью. На должность гетмана Яя Желивский провел Яна /везду из Вицемилиц по проз­вищу Бздинка, рыцаря, близкого по взглядам и делам к Жижке. Приняв бразды правления, Бздинка навел поря­док в пражском ополчении. Проверив его боевые качества в ряде мелких стычек с приближающимся противником, он вернулся в Прагу и стал готовиться к решительной схватке с неприятелем.

    Новое наступление императора Сигизмунда таило в себе большую опасность для Чехии. При приближе­нии к чешской границе в войско Сигизмунда влились от­ряды моравских и чешских панов, которые спешили заявить императору о своей готовности служить ему. Присоединился к нему и австрийский герцог Альбрехт


    5      Б. Т. Рубцов


    65



    со своим рыцарским войском. Однако, желая действовать наверняка. Сигизмунд в ожидании последних подкрепле­ний долго стоял у Иглавы. В начале декабря он наконец перешел границу Чехии и двинулся в глубь страны. По­всюду путь императорского войска был отмечен грабежами и поджогами. Насилия и убийства, зверские расправы с крестьянами, ограбление страны и жителей — вот что нес­ли воины Пипо чешскому народу.

    Тем временем Жижке удалось объединить свои силы с пражским ополчением. Слепой полководец пользовал­ся таким авторитетом, что его без возражений назначили командующим всем гуситским войском. Народ верил в его непобедимость. И действительно, превосходное знание страны, ее особенностей и условий, глубокая убежден­ность в справедливости своего дела, высокое военное ма­стерство Жижки, а также безграничная вера воинов Та­бора в своего вождя делали его имя знаменем всех побед.

    В качестве опорного пункта в предстоящих битвах Жижка избрал Кутную Гору. Понимая всю выгодность положения этого города как базы для дальнейших дей­ствий против Праги, вел к нему своих головорезов и Пипо. Кутногорские бюргеры ждали его, и Жижка имел все основания опасаться предательского удара в спину.

    21     декабря 1421 г. Жижка выступил навстречу прибли­жающемуся врагу и у самого города столкнулся с его авангардом. Отдельные стычки между отрядами, продол­жавшиеся до вечера, так и не перешли (в большое сраже­ние. Оба войска заночевали в поле.

    Между тем в Кутной Горе развернулись кровавые со­бытия. Дело в том, что в войске Сигизмунда было много богатых кутногорских патрициев, которые в свое время бежали от народного возмездия. Их ни на минуту не по­кидала мысль о расправе с мятежниками. В то же время в городе у них осталось немало сторонников, которые до поры до времени выдавали себя за приверженцев чаши. И вот теперь последние договорились со своими изгнанны­ми единомышленниками и тайно впустили их в город. За­говорщики напали на небольшой отряд гуситов и уничто­жили его, а затем стали врываться в дома и истреблять всех, кто не был внесен в списки их приверженцев. Эта заранее подготовленная резня продолжалась почти всю ночь. К утру из города в лагерь Сигизмунда прибыли пос­


    66



    лы с униженными изъявлениями покорности. Залитая кровью Кутная Гора была во власти императора.

    Трагические события в Кутной Горе заставили Жиж- ку изменить свои планы. Так как с часу на час должны были подойти главные силы врага, а в тылу у гуситов на­ходилась враждебная Кутная Гора, Жижка решил отор­ваться от противника. Он начал отступать на север. Импе­раторские полчища, усиленные новыми отрядами, двину­лись за ним и вскоре окружили гуситский лагерь. Враги намного превосходили чехов не только количеством, но и вооружением.

    Однако ночью таборитский вождь, прорвав вражеское кольцо, вывел свое войско по направлению к Колину. Сигизмунд, полагая, что Пипо одержал столь же­ланную победу, и принимая этот тактический ход Жижки за бегство разбитого противника, вернулся в Кутную Гору праздновать рождество. Воины императора, так же считая, что победа уже близка, приступили -к грабежу сел, распо­ложенных вблизи Кутной Горы.

    Сигизмунд и его наемники приняли великолепный прорыв чешских воинов за бегство, а их успех — резуль­тат предусмотрительности и отваги — за простую военную случайность. Император и -его окружение упрямо твердили, что они уничтожат проклятых мятежников. Осуществить свои планы им не удалось. Не в панике отступали доблест­ные чешские воины. Они- отходили для того, чтобы собрать­ся с силами и сно'ва ударить по врагу. И новая победа не заставила себя долго ждать.

    Жижка не терял времени даром. Усилив свои войска отрядами крестьян, пришедших из разграбленных кресто­носцами сел, он 6 января 1422 г. двинулся на врага. У де­ревни Небовиды, расположенной на полпути от Колина к Кутной Горе, войско Жижки напало на неприятельский лагерь. Так как большинство крестоносцев разбрелось по селам для грабежа, оставшиеся не попытались даже ока­зать сопротивление. Началось оегсгво, и Пипо ip-ешил оста­вить Кутную Гору.

    7 января войско императора в панике покинуло Кут­ную Гору. Перед отступлением Сигизмунд распорядился вы'везти из города всех жителей, а их дома сжечь. Но пре­жде чем поджечь город, его дочиста разграбили. И когда войско Жижки вступило в Кутную Гору, то перед ним были лишь пылающие дома. Часть таборитов осталась


    67


    5



    в городе тушить пожары, другие начали преследовать от­ступающего неприятеля.

    Подвижные таборитские отряды наносили врагу чув­ствительные удары, и вскоре отступление имперцев прев­ратилось в подлинное бегство. Грабители бросали захва­ченную добычу, многие из них оставляли на снегу даже теплую одежду и оружие. Впереди всех бежал император Сигизмунд. Паническое бегство продолжалось до самой Иглачвы. 8 января 1422 г. Пипо безуспешно попытался остановить наступающих таборитов у села Хабры. Потер­пев и здесь неудачу, крестоносцы продолжали бежать до реки Сазавы. Когда же они начали переправляться через замерзшую реку, неокрепший лед не выдержал тяжести имперских воинов и их закованных в железо коней, про­ломился, и многие захватчики- нашли возмездие в холод­ных водах Сазавы. В руки гуситов попала большая до­быча. Однако не в этом было главное. Значение этой побе­ды заключалось в том, что опасность, нависшая над чеш­ской землей, была устранена. 10 января 1422 г. был взят Немецкий Брод. Это явилось завершением полного разгро­ма Сигизмунда.

    На следующий день перед разрушенными стенами Немецкого Брода гуситы торжественно праздновали по­беду. Ян Жижка удостоился высокой награды — он был опоясан мечом. Этот обряд означал посвящение его в ры­цари и считался высшей воинской почестью. В этот тор­жественный день были отмечены заслуги и многих дру­гих таборитов, отличившихся в этой войне.

    Через несколько дней ликующая Прага встречала по­бедителей. Так завершился второй поход крестоносцев против чешского народа. Мужественные воины Жижки показали в тяжких испытаниях свою силу и сплоченность, обратив в бегство императора Священной Римской импе­рии вместе с его кровавыми приспешниками.

    У ИСТОКОВ ПРЕДАТЕЛЬСТВА

    В грозные дни, когда полчища врагов топтали чеш­скую землю, превращая цветущие области в настоящую пустыню, реакционная верхушка чашников выжидала в бездействии. Богатые бюргеры и рыцари, принужденные выбирать между таборитами и Сигизмундом, склонились к союзу с первыми. С одной стороны, они это сделали по­


    68



    тому, что император проявил полное нежелание идти в от­ношении их на какие бы то ни было уступки, с другой сто­роны, расправа с пикартами явилась для них серьезным доказательством перегруппировки сил внутри Табора — это позволяло им надеяться на сговор с правыми элемен­тами таборитов. В то же Бремя борьба против Сигизмунда вновь подняла боевую инициативу народа, пробудила его активность и революционную энергию. Но теперь, когда опасность была позади, чашники в Праге и по всей Чехии опять подняли голову — союз с «таборской голытьбой» ка­зался им излишним. При. этом богатые пражане в первую очередь стремились вернуть себе власть <в самой столице.

    Для окончательного упрочения своей власти в Праге богатые бюргеры использовали близкую' к ним верхушку таборитов. При прямом содействии последних в Праге была создана1 специальная третейская комиссия, которая поставила во главе города новую власть, враждебную пражской бедноте. В специальном постановлении указы­валось, что до истечения года эта власть будет несменяема и что всякая попытка ниспровергнуть ее будет караться силой оружия. В феврале 1422 г. Ян Гвезда был смещен с поста командующего пражскими войсками. На это место поставили пана из Вальдштейна, весьма умеренного сто­ронника чаши.

    Больше того, всем этим приверженцам «порядка» уже давно была не по нраву деятельность пражского проповед­ника Яна Желивского, пользовавшегося огромной попу­лярностью не только среди бедного населения, но и среди воинов, бок о бок с которыми он совершил не один поход. Но избавиться от такого решительного и последователь­ного защитника народа было не так-то просто. И все же новые пражские заправилы решили во что бы то ни стало устранить народного вождя.

    9 марта 1422 г. Яна Желивского вместе с его ближай­шими помощниками вызвали в ратушу. Такие вызовы бы­вали и прежде, поэтому у Желивского и на этот раз не воз­никло никакого подозрения. В ратуше его пригласили в зал заседаний якобы для участия в обсуждении насущных дел. И вот в разгар обсуждения Желивский и девять его друзей были схвачены. Их всех вывели во двор и там" без всякого суда обезглавили.

    Но это злодейское преступление не укрылось от наро­да. Кровь казненных протекла за ворота ратуши, на что


    69



    палата в спешке не обратили внимания. Между тем злове­щая кровавая лужа привлекла внимание прохожих, и, заглянув во двор, люди с ужасом увидели обезглавленные тела вожаков народа. Слух о диком убийстве мгновенно облетел весь город. Участники кровавого злодейства даже не успели покинуть ратушу, как она уже была со. всех сто­рон окружена пражским народом. Ворвавшись в помеще­ние и убедившись, что смерть Яна и его товарищей — не вымысел, народ жестоко отомстил за них. Ново-поставлен­ные правители были убиты, дома их разрушены. На их место пражане избрали уцелевших друзей и соратников Желивского.

    Смерть Яна Желивского, предательски убитого врага­ми народа, явилась новым тяжелым ударом для рево­люционного крыла гуситского движения. Эта зверская расправа ясно показала, что руководство чашников открыто вступило на путь измены делу народа, на путь капитуляции перед силами феодально-католического лагеря.

    Тем временем Ян Жижка готовился к новому походу против Рожмберка. В этот период ближайшим его помощ­ником становится па(н Богусла® Швамберк. Этот крупный феодал из юго-западной Чехии долгое время был союз­ником Рожмберка и императора Сигизмунда, но потом, попав в плен к таборитам и проведя среди них более года, проникся глубокой верой в правоту их дела и вскоре на деле доказал свою преданность пароду. И теперь Швам­берк наряду с Жижкой успешно руководил операциями таборитских войск против Рожмберка.

    Надо отметить, что поражение Сигизмунда у Немецко­го Брода имело и немалые внешнеполитические послед­ствия. Польский король, старый враг Сигизмунда, решил­ся, наконец, благосклонно отнестись к предложениям, переданным ему от имени Чехии. Но будучи крайне осто­рожным, он порекомендовал гуситским послам обратиться к своему родственнику — великому князю Литовскому Витовту, и тот согласился принять предложенную ему коропу. Однако, в свою очередь, он отправил в Прагу в качестве временного наместника своего племянника Си­гизмунда Корибутовича.

    Новый правитель созвал сейм, на котором принес при­сягу соблюдать условия четырех пражских статей. И вот 17 мая 1422 г. он торжественно въехал в Прагу. При под­


    70



    держке его воинов пражские бюргеры вновь произвели переворот и захватили власть в столице. 11 июня Сигиз­мунда Корибутовича от имени таборитов признал и Жиж­ка, стремясь тем самым укрепить единство и повысить боеспособность чешского войска. Ян Жижка понимал, что война за освобождение еще очень далека от победо­носного 'завершения. Однако отношения между вождем Та­бора и Сигизмундом Корибутовичем продолжали оставать­ся очень натянутыми.

    В это время табориты вели военные действия на юге страны против Ольдржиха Рожмберка. Их операции носи­ли местный характер. Таборитам удалось овладеть круп­ным городом Бехином. Больше того, они выжгли окрест­ности Крумлова — резиденции пана из Рожмберка. И где бы ни появлялись славные воины Табора, они повсюду встречали поддержку и сочувствие простого народа. Кре­стьяне Рожмберка массами переходили на их сторону.

    Пан Ольдржих был так напуган успехом таборитских воинов, что долгое время не решался покинуть Крумлов- ский замок и явиться по вызову к императору Сигизмун- ду. И лишь после длительных колебаний он наконец при­был в Нюрнберг, где готовилась новая агрессия против Чехии. Среди таборитских вождей во время этих собы­тий отличался Ян Гвезда, бывший командующий праж­ским войском.

    В то время как па юге табориты добивались все новых успехов, временный наместник Чехии Сигизмунд Кори- бутович в течение почти двух месяцев безуспешно осаж­дал хорошо защищенный замок Карлштейн, находившийся вблизи Праги и представлявший немалую для нее опас­ность.

    В конце лета 1422 г. немецкие князья, опасаясь рас­пространения «гуситской заразы» в Германии, выработа­ли вместе с императором Сигизмундом новый план поко­рения Чехии. И вот в начале сентября наемники бавар­ских герцогов перешли границу. Немецкие феодалы шли в поход на Чехию, окрыленные обещанием императора, который объявил, что каждый из них получит во владе­ние ту часть Чехии, которую захватят его воины.

    В конце сентября зашевелились и основные силы аг­рессоров — войска императорского главнокомандующего, Бранденбургского маркграфа Фридриха Гогенцоллерна, а та(кже отряды мейосенских и силезских феодалов. Фрид­


    71



    рих должен был наступать с северо-запада, а мейсеенцы — с севера. Но между феодалами шла грызня из-за будущей добычи, поэтому действовали они не всегда согласованно. В эти дни по всей Чехии распространились письменные воззвания Жижки. В них он призывал всех '«верных чехов» встать по примеру предков на защиту родной земли. «Мы должны приложить все усилия к тому, чтобы каждый готов был взять в руки дубину и даже камень!» — так обращал­ся полководец к народу, поднимая его на бой «против анти­христа».

    7 октября воины мейсоенских феодалов перешли на севере чешскую границу, а неделей позже двинулся к Та- хову и Фридрих Бранденбургский. Но орды крестоносцев, среди которых было больше грабителей, чем боеспособных воинов, не соблюдали дисциплины и вскоре превратились в банды мародеров и поджигателей. Убедившись, что Та- хов обороняется стойко, они стали отходить назад, на тер­риторию своей империи.

    Тем временем Сигизмунд Корибутович, осаждавший Карлштейнский замок, оставил небольшой отряд для про­должения осады и выступил с основной частью пражан навстречу мейссенскому войску. Мейсеенцы немедленно стали отступать. Гарнизон Карлштейна был настолько де­морализован осадой, что отказался продолжать военные действия и заключил на год перемирие о чашниками. Это известие сильно повлияло на моральный дух бранденбург­ского войска, которое еще стояло под Таховым. В то же время до него дошел слух, будто на выручку к осажденным идет сам Жижка. Рыцари не стали дожидаться его прибли­жения и спешно отошли на германские земли. Таким обра­зом, уже в середине ноября стало очевидным, что и третий крестовый поход против Чехии позорно провалился.

    В течение лета и осени происходит все большее сближе­ние Сигизмунда Корибутовича с чашниками. Стремясь рас­пространить свою власть на территорию всей Чехии, он усилил репрессии против таборитских проповедников и священников. Эти предательские шаги вызывали справед­ливое недоверие и возмущение у большинства таборских братьев.

    Становление власти Сигизмунда Корибутовича яви­лось шагом к восстановлению в Чехии феодальных поряд­ков, расшатанных, а местами и ниспровергнутых револю­ционной борьбой народа. Новый правитель нашел себе поддержку как среди бюргерства, так и среди феодалов;


    72



    ~T<fctn рли.< wyfji№$)vA»>                               4'кЙ^‘Й:С/Й1^&1

    К i -rvjof» *frytS?-.,«. Wt ytfJl


    Mw w№V$i **&*»*        ^:>i'-!'V*tk

    ^r»fWW                                     &&-M:«*

    '* ---Л'Л--------------- >*•*£>--------------------------- <bcwb«<


    ■•MW


    |nW


    Аы* f^*V

    gfSv г*фъ Ц» . .

    Yu/?H* f fj}***tv 'SWfrtHl fe&cff*   v->

    * ij.fTW                          |

    tt&xZ w?                      JlSv?4^hr»<u?,

    gU«C? '»£Vvv fiw>|tv A                  f_

    fv^>             р*лЫ^

    tJIfi                    t^r           v ***&»* ^Цу

    v ,/            (Ьм>ен'Д                     y;

    \Шу n«fp* «* flWlfr* **?' 6 \ i

    ;'МЖ^                     »«Avh IVM**l Ч««&£ Л(& **л u %


    ^Jntcpt^SfeeC P           *»*ИИМЧ (L

    I ф**,?* £U*** 6nr«9*€f* f*p$                                                                         W|J*d$t*

    4 *и.ур*£                      jfctm#n€i+

    '•■                                                                                                         I


    Жижка во главе таборитов



    последние, пользуясь им как своим орудием, стремились приостановить и подавить развитие революционного дви­жения. Правление Сигизмунда Корибутовича и его сторон­ников начинало вызывать все большую ненависть не толь­ко среди основной массы таборитов, но н< среди пражской бедноты. Дело дошло до того, что 30 октября Богуслав Швамберк и бывший пражский гетман Ян Гвезда попыта­лись захватить Прагу, но потерпели неудачу.

    Швамберк и Гвеада выступили против пражских чаш­ников без ведома Жижки, который вообще в последнее вре­мя стал как-то отходить от жизни Табора, действуя само­стоятельно и главным образом в восточной Чехии. Здесь прославленный полководец возглавил силы Оребитского братства. Центром этого союза являлся город Градец Кра- лёвы.

    Сигизмунд Корибутович постепенно убеждался в том, что Табор представляет собой в стране большую силу. Этот факт особенно подчеркивал шаткость его положения как временного правителя. К тому же Жижжа все больше рас-, ходй-лся с ним. В то же время польский король Владислав счел теперь более выгодным примириться с императором Сигизмундом. 24 декабря 1422 г. литовский князь- поки­нул Прагу и обосновался у северо-восточной границы Че­хии. Табориты радовались его отъезду. TeiM временем като­лические папы начали снова агитировать за признание «законного, наследственного владыки», т. е. злейшего вра­га чешского народа — императора Сигизмунда.

    В марте состоялась личная встреча Владислава Поль­ского с императором. Теперь Сигизмунд Корибутович по­лучил от Владислава прямое указание вернуться на роди­ну. Это усилило позиции сторонников императора Сигиз­мунда. Заколебались и пражские чашники. Твердая власть, направленная против народных масс, была как нельзя более желанна и для рыцарей и для бюргеров. И вот пра­жане /заключают союз с католическими панами. Это была уже настоящая измена народному делу.

    ПОСЛЕДНИЕ БИТВЫ ЖИЖКИ

    К весне 1423 г. оба крыла гуситского революционного движения открыто противостояли друг другу. Они накап­ливали силы, готовясь к решительной вооруженной схват­ке. Рыцари, бюргеры и паны выступили против всех за-


    74



    воеваяий народа. Теперь уже и сам Жижка вынужден был отказаться от попыток примирения и объединения таборитов и чашников. Старый слепой вождь обрел свое место -в рядах народа. Настало время решитель­ных действий.

    Грозное войско Жижки двинулось на северо-восток Че- хйи, туда, где располагались обширные владения пана Вар- темберка, который был одним из активных и. опасных аген­тов императора в Чехии.

    С мечом мщения прошел Жижка по владениям пана- изменника. Против Жижки выступили отряды соседних панов—сторонников императора. Встретившись с ним у города Горжице 20 апреля 1423 г., где на горе Жижка по­ставил вововой лагерь, Вартемберк и его соумышленники решили, что теперь-то они навсегда расправятся с народ­ным борцом. При этом они большие надежды возлагали на значительный численный перевес своих отрядов и луч­шее вооружение своих воинов.

    Но народный полководец и на этот раз оказался не­досягаем для врагов. Он недаром разбил свой лагерь на вершине горы, и атаковать повозочное укрепление воинов Жижки «благородным рыцарям» пришлось в непривыч­ном для них пешем строю. Подъем на гору сильно уто­мил их. К тому же в результате метких выстрелов табо­ритов ряды неприятеля заметно поредели. И в момент, когда враги, обремененные тяжелыми доспехами, пыта­лись перестроить свои рнды, Жижка сверху двинул па них отряды. Враг обратился в бегство. Поскольку мест­ность была такой, что спешившимся для атаки рыцарям негде было привязать лошадей, то им пришлось оставить с лошадьми часть людей. Это было использовано табори­тами. Отразив атаки пеших рыцарей, они огнем из бом­бард разогнали их ло'шадей, что усилило панику среди бе­гущих. Табориты довершили разгром противника пресле­дованием. Враг был разбит наголову. Среди бегущих был и пан Вартемберк. Вскоре Жижка захватил некоторые его владения. В апреле 1423 г. табориты овладели его сильным замком Козоеды.

    Тем временем пражские бюргеры, объединив свои силы с отрядами католических панов, решили воспользоваться отсутствием Жижки и расправиться «с главным злом» — с Табором. Однако уже на пути к Табору им пришлось столк­нуться с гарнизоном небольшой таборитской крепости


    75



    Кржиженце. Несмотря на сильный обстрел, гарнизон мужественно отби-вал все атаки противника. Вскоре на по­мощь Кржиженце прибыл Швамберк с главными силами таборитов. Пражские чашники вынуждены были вступить с ним в переговоры, а потом отойти от крепости.

    Одним из вопросов, который решался при переговорах между чашниками и таборитами, было проведение диспу­та для устранения чисто религиозных разногласий между гуситсткими группировками. Этот диспут произошел 24 июня в городе Конопиште. Он был проведен прямо в по­ле между двумя гуситскими войсками, готовыми к сра­жению. Договоренность была достигнута по единственному вопросу — по вопросу об обрядах. Делю в том, что праж­ские священники отправляли богослужение в церков­ном облачении, таборитские — в обычной одежде, теперь же было решено не придавать этому значения. При этом общее богослужение было исполнено пражскими священниками в обычной одежде, а таборитскими — в ризах.

    Временное перемирие между пражскими чашниками и таборитами позволило Жижке сосредоточить свои основ­ные силы для удара по феодалам Литомержицкого края, но в конце июня он двинулся на помощь к Градцу Кралё- вому, в котором его оребитокие отряды отбивались от но­вого нападения врагов. Вскоре Градец перешел в руки не­приятеля, но Жижка был уже на месте событий. 4 авгу­ста он разгромил у Страхова близ Градца панское войско, заняв ряд местечек и город Часлав. Однако оребиты про­должали терпеть поражение за поражением, теряя лучшие силы. Во время переправы черее Лабу погиб их гетман Матвей Лупак. Положение осложнялось. Католические па­ны вновь угрожали только что освобожденному Чаславу. Между тем продолжалось сближение чашников с католи­ками. И вот в середине октября в Праге собрался сейм, на котором было создано временное правительство Чехии, со­стоявшее из 12 членов, причем шестеро из них были пана­ми католического исповедания, остальные являлись па­нами чашниками. Склоняясь все больше и больше к при­мирению с католической церковью, чашники договорились с католиками о проведении диспута, чтобы выяснить, имеются ли у чашников какие-либо существенные расхож­дения с католическим учением. Больше того, они заключи­ли с католиками перемирие сроком на один год, причем те


    76



    й другие призвали всех своих сторонников «покончить со старым Жижкой из Троциова» и с его «мятежными мужи­ками». Не надеясь на победу в сражениях, паны попыта­лись подослать к Жижке убийц, однако бдительность со­ратников спасла жизнь великого полководца. 6 января 1424 г. панское войско (напало на лагерь Жижки у Скалице, но было разбито и отступило с большими потерями. В пер­вые месяцы 1424 г. Жижка действовал в Градецком крае против отрядов пана Ченека из Вартемберка. Затем он прошел в Пльзенский край, где в его войско влились све­жие отряды таборитов.

    Тем временем Владислав Польский заключил союз с императором Сигизмундом и пообещал ему военную по­мощь против таборитов. Сигизмунд надеялся, что теперь, когда пражане действуют вместе с католиками и когда та­бориты остались в одиночестве, ему легко удастся осу­ществить свои давние планы — овладеть Прагой, а затем и всей Чехией. Единственным, кто препятствовал ему, был Жижка.

    Не дремали и другие враги Жижки. Пльзенским като­лическим панам, получившим военную помощь от панов- чашников в лице присоединившихся к ним пражан, удалось немного потеснить Жижку. Он начал отходить. В городе Костельце вражеские отряды окружили его вой­ско. Паны и богатые пражские бюргеры были уверены в том, что на этот раз ему не уйти. Они даже известили им­ператора Сигизмунда о неминуемом разгроме Жижки. Однако император теперь не особенно верил их хвастли­вым обещаниям. И он оказался прав. Жижка вышел из окружения, быстрым маршем прошел мимо Подебрад, мимо Колина, Кутной Горы и стал лагерем на горе у Ма- лешова.

    Вражеские отряды по пятам шли за воинами Жижки, все время беспокоя их мелкими стычками, они твердо ре­шили на этот раз уничтожить таборитов. Однако Жижка думал иначе. Он выбрал для расположения своих войск отличную позицию, разместив свои отряды на возвышен­ности. Ее нижний склон омывался небольшой быстрой речкой, а с севера находился косогор, поросший лесом. На возвышенности Жижка устроил настоящую крепость из возов, груженных камнями. Когда преследователи настиг­ли Ж'ижку и прямо с ходу решили атаковать его, им пришлось растянуться по узкой долине, форсировать


    77



    речку. Но это оказалось далеко не легким делом, так как табориты держали узкую долину .под непрерывным обстре­лом. И когда 'заметно поредевшие, но все же еще превосхо­дящие численностью таборитов цепи атакующих достигли основания возвышенности и устремились на штурм ее, они сначала попали под удар конницы Жижки, а затем с кру­того склона на лих были- пущены груженные камнями п'о- вов ки.

    Все это оказалось полной неожиданностью для атаку­ющих.

    Поэтому, когда вслед за возами, на них обрушил­ся сильный огонь, после которого воины Жижки перешли в контратаку, рыцари не выдержали и побежали. Так

    7   июня 1424 т. Жижка вновь разбил превосходящие силы противника и довершил его поражение умело организован­ным преследованием бегущих отрядов.

    Битва под Малешовым была одним из наиболее кро­вопролитных Ьражений того времени. На поле брани оста­лось до 1200 трупов пражских чашников и -католических панов, причем среди убитых только пражских бюргеров насчитывалось 326. Это были большие потери. Воины Жиж­ки захватили богатые трофеи, среди которых оказалось не­сколько пушек, являвшихся тогда большой ценностью.

    Сражение под Малешовым показало, что несмотря на преклонный возраст и слепоту Жижка оставался великим полководцем, способным громить врагов родины. Новая победа позволила таборитам занять без боя Кутную Гору, Коуржим и ряд других городов. Однако Жижка не стал долго задерживаться в них, он снова устремился на юг, к Пльзеню, а оттуда повернул к Жатцу. В начале сентября он стоял уже на правом берегу Лабы, против Праги.

    В это время в Праге снова находился Сигизмунд Ко- рибутович, который прибыл туда еще 29 июня. Дело в том, что основная часть чашников, недовольная переходом польского короля на сторону императора, решила предло­жить Сигизмунду Корибутовичу, бывшему раньше чеш­ским наместником, корону короля Чехии.

    Помимо этого, новое появление Сигизмунда Корибу­товича в Чехии было еще и результатом недовольства многих чашников соглашением, которое заключили при­мыкавшие к ним паны с панами-католвоками и импера­тором.


    78



    В свою очередь католические паны разорвали союз с чашниками: призвание Сигизмунда Карибутовича и про­возглашение его чешским королем они рассматривали как ущемление прав императора.

    Таким образом, в момент, когда воины Жижки появи­лись у .стен столицы, бюргеры отчаянно перетрусили: паны-католики их покинули, пражская беднота была «за­ражена таборитским ядом», а у Сигизмунда Корибутови­ча было слишком мало войск. Поэтому бюргеры ре­шили послать к -Жижке своих представителей и просить у него пощады. Жижка после колебаний удовлетворил униженные просьбы послов и отошел от города.

    В это же время на юге было заключено новое переми­рие между таборитами и паном из Рожмберка. Но поло­жение Чехии оставалось по-прежнему очень тяжелым. Император Сигизмунд, несмотря на ряд поражений, все еще владел Моравией. Больше того, у него было немало сторонников и в самой Чехии — все католические паны признавали его законным королем. Хозяйство Чехии было разорено постоянными военными действиями. Над стра­ной нависла угроза новой агрессии.

    В планах врагов Чехии особое место отводилось сосед­ней с ней Моравии. Несмотря на волнения, прокатившие­ся по Моравии в самом начале гуситского революционного движения, моравские паны, рыцари и немцы-патриции моравских городов всегда оставались ярыми сторонника­ми императора. Осенью 1423 г. эта важная область была отдана Сигизмундом своему зятю — Альбрехту Австрий­скому. Этот твердолобый католик немедленно начал кро­вавые преследования всех тех, кто хоть даже отдаленно походил на ненавистных ему чешских гуситов. Моравская земля покрылась виселицами и кострами, а к ее грани­цам с Чехией стягивались новые отряды войск импера­тора.

    В обстановке возникновения новой агрессии Жижка принял решение перенести театр военных действий в Мо­равию и направить туда отряды своих оребитов. Это ре­шение поддержали не только табориты, но и пражские чашники.

    И те и другие выделили свои войска для участия в готовящемся походе. Отрядами таборитов командовал Яп Гвезда, во главе пражского войска стоял Сигизмунд Корибутович.


    79



    В первых числах октябри объединенные силы гуситов двинулись к Немецкому Броду -и осадили Пржибыслав — хорош о укрепленную крепость, расположенную у самой границы. Однако взять ее первым приступом не удалось, поэтому решено было начать правильную осаду. Неожи­данно в лагере гуситов вспыхнула эпидемия чумы. Среди заболевших оказался и Ян Жижка. 11 октября 1424 г. великого чешского полководца не стало.

    Суровые воины Жижки, оребиты, похоронили его в Градце Кралёвом. В 'знак глубокой скорби они стали с тех пор называть себя «сиротами». И еще долго потом враги чешского народа не могли без страха слышать это слово. Жижка продолжал бороться за счастье чешского на­рода.

    Ян Жижка уже при жизни стал легендарным героем, поэтому его смерть была всенародным roipeiM. В «его лиде Чехия потеряла одного из самых замечательных своих сы­новей — выдающегося военачальника, пламенного пат­риота, отличного организатора и храброго, неутомимого воина.

    Велики были заслуги Яна Жижки в деле народной борьбы. Он был не только1 вдохновителем многих побед чешского народа, но и величайшим их организатором. Именно благодаря стараниям Жижки вооруженные силы восставшего чешского народа получили правильную орга­низацию. Жижка уже в свое время сумел полностью оце­нить значение зарождавшейся тогда артиллерии и по воз­можности широко применял ее в боях. Кроме того, Жиж­ка использовал и превратил в важное боевое средство во- зовую оборону, применение которой до него носило сти­хийный характер.

    Жижка был поистине народным полководцем. Он пер­вым из военачальников XV в. сумел раскрыть те возмож­ности, какие давала революционная по своему характеру борьба народа против феодалов. Жижка постоянно стре­мился воспитывать инициативных, отважных, преданных родине воинов, способных защитить ее в трудную минуту. И он достиг этой цели. Непреклонная воля борца соче­талась в этом человеке с недюжинными военными спо­собностями, а богатый боевой опыт — с глубокой верой в справедливость и торжество борьбы, которую он возглав­лял. Однако нельзя пройти и мимо того, что Жижке были свойственны черты, которые говорили о его классовой огра-


    80



    6     

    ниченности. Непримиримый враг католической церкви и ничтожного и подлого императора Сигизмунда, искренний поборник справедливости и свободы, Жижка не мог прео­долеть инстинктивного дворянского недоверия и враждеб­ности к наиболее революцдонным учениям чешской бед­ноты той эпохи. Правда, эти учения, при всей их смелости, были еще только первым и очень незрелым ростком тех учений, которые получили необходимую для себя почву несколькими столетиями позже. И все же, целиком стоя на почв© реальной действительности, Жижка ошибочно счи­тал, что эти социальные утопии вредны и ненужны на- роду. Несмотря на это, нужно все-таки признать, что Ян Жижка сделал все от него зависящее для сплочения под своим знаменем всех тех сил, которые могли и хотели бороться за независимость Чехии.

    Память ,о Жижке и его сподвижниках и сейчас живет в сердцах народов Чехословацкой Социалистической Рес­публики. Образ этого неутомимого борца за счастье своей родины дорог всему передовому человечеству.



    ГЛАВА ТРЕТЬЯ



    КУЗНИЦА ПОБЕД

    Cs епобедимость гуоитюких воинов была загадкой для их врагов. Она представлялась им сверхъестественной и вызывала суеверный страх. В самом деле, разве не ^должно было казаться чудом для современников, что необученные крестьяне и горожане, не умеющие владеть «благородным» рыцарским оруж)ием и почти не имеющие его, не знают поражений в боях против хорошо вооружен­ных, обученных воинов, что венгерская легкая кон- конница, тяжелые германские латники, испытанные фла­мандские копейщики, меткие английские лучники, преве­ликое множество рыцарей из всех стран Европы — воины, руководимые искусными и опытными полководцами, на протяжении нескольких лет терпели в борьбе против му­жиков, вооруженных цепами, одни лишь поражения? Вра­гам чешского народа не помогали ни папские буллы, ни обещания императора, нн та невероятная жестокость с ка­кой расправлялись крестоносцы с беззащитным населе­нием — их уделом были поражения, еще раз поражения, только поражения. В чем же заключался секрет побед гу­ситов?


    83


    6*



    Борьба чешского народа была справедливой, освободи­тельной войной. Но гаков был характер многих крестьян­ских восстаний средневековья. Разве не на справедливую войну подымались фландрские «пастушки» и французские «жаки», разве не за свободу сражались кентские вил­ланы во главе с кровельщиком Тайлером? Число анало­гичных примеров можно было бы увеличить. Все средневе­ковье насыщено жаркими схватками угнетенных с угне­тателями. Но все эти выступления народа оканчивались очень скоро — и всегда одинаково: сначала кратковремен­ные успехи, затем военное поражение и жестокая рас­права... Однако в Чехии, как мы видели, борыба затяну­лась на многие годы. В нее было втянуто подавляющее большинство населения станы. Чем же отличались со­бытия в Чехии от других выступлений народных масс, охватывавших время от времени ту или иную страну фео­дальной Европы?

    Длительные успехи чешских народных воинов в не­равной борьбе против феодалов чуть ли не всей Европы объяснялись в первую очередь тем, что эта борьба при­обрела в момент своего наивысшего подъема подлинно об­щенародный характер. Вопреки изменам панов, колеба­ниям и непоследовательности рыцарей и бюргеров, чеш­ские крестьяне и городская беднота сумели добиться не­бывалого сплочения, причем они не только проявили му­жество, патриотизм и стойкость, но и сумели использо­вать все ресурсы своей страны, сумели создать передовые вооруженные силы — увенчанное лаврами многих побед полевое войско — и выработать передовую для того вре­мени тактику и стратегию.

    Полевое войско таборитов составляло основное ядро тех вооруженных сил Чехии, на долю которых выпала задача остановить натиск озверелых 'Завоевателей. В рядах та- боритского полевого войска находились лучшие сыны на­рода, сбросившие со своих плеч ярмо векового рабства. Крестьяне и рудокопы, ткачи и оружейники — вот кто был героями Табора. В одном, пожалуй, были правы их заносчивые враги — эти бойцы не имели той блестящей воинской выучки, которой так хвастались рыцари. Но в то же время среди воинов Табора находились лучшие, наи­более патриотически настроенные выходцы из рядов ры­царства, а те, кто шел против них под знаменами импера­тора и папы, в основном были грабителями, насильниками


    84



    и убийцами. Естественно, таким не помогали ни золотые шпоры, ни стальные латы. Они терпели поражение за по­ражением.

    Подлинным источником неслыханного мужества табо­ритов было то, что они вдохновлялись великой мечтой о создании общества, где люди будут истинными братья­ми. И хотя эти светлые мечты были облечены в несовер­шенные формы и, больше того, были неосуществимы в условиях XV столетия, они даже в таком виде обладали огромной силой, которую ежечасно чувствовали враги Та­бора.

    Важнейшей чертой движения таборитов был их патрио­тизм, их непоколебимая решимость отстоять независи­мость Чехии от посягательств любых (врагов. И эта любовь к родине вдохновляла чешский народ в неравной борьбе, укрепляла их силы и вела от победы к победе.

    Успешной борьбе таборитов содействовал и их полный и последовательный разрыв с феодальными идеями вас­сальной верности, с традициями безусловного уважения к носителям королевской власти. Чешские крестьяне и плебеи полностью отвергли притязания «законного» на­следника трона и во многих битвах потвердили, что не признают никаких прав «помазанника божия».

    Народный характер таборитского полевого войска обес­печивал им прочный тыл. Во время самых тяжелых ис­пытаний таборитские военачальники не испытывали недо­статка в бойцах, Стоило им только бросить боевой клич, как под знамя Табора вставали новые воины. При этом такие бойцы были сильны в-ерой в правоту и справедли­вость своего дела, были воспламенены ненавистью к угне­тателям и любовью к свободе, патриотизмом, дисциплиной и сплоченностью, своей выдержкой и закалкой. Таких качеств не было и не могло быть в наемном войске Сигиз­мунда.

    Весь боевой опыт гуситских воинов показывал, что не­достаток в рыцарских доспехах и отсутствие турнирной выучки можно успешно заменять народным оружием и но­вой тактикой.

    Огромное значение для побед таборитов имело то об­стоятельство, что Чехия была передовой страной Евро­пы XV в. и располагала необходимой материально-техни­ческой базой для успешной борьбы против иноземной агрессии. В Чехии налицо были развитое ремесленное


    85



    производство и сельское хозяйство. Несмотря на все трудности и даже бедствия, связанные с долголетним ведением войны на своей территории, страна все же мог­ла обеспечивать боеспособность вооруженных сил народа.

    Табориты побеждали и потому, что их военные руко­водители сумели обобщить и 'использовать многовековой опыт борьбы эксплуатируемого народа против феодалов. Постоянным оружием восставших крестьян были орудия их труда — топоры, косы, вилы, серпы, ножи. В полевом войске таборитов они находили применение наряду о ме­чами, кинжалами, боевыми секирами, копьями, сулицами, палицами, а также луками и арбалетами. Во 'время боя упо­требляли и специальные багры, служившие для стягивания всадников с мней, а также грозные таборитские цепы. Шлемы, кольчуги, латы, щиты и другое оборонительное вооружение, отчасти отобранное у врагов, также широко применялись народным войском. Наконец, грозным для феодалов оружием оказались и обычные крестьянские во­зы, которые были переоборудованы и приспособлены для боя, причем они применялись не только в одиночку, но и группами.

    Кроме холодного оружия табориты располагали пере­довой по то1му времени артиллерией. У них были не толь- Ж)| крупные орудия — бомбарды, но и легкие длинностволь­ные пупгки, так называемые тарасницы. Больше того, табориты применяли и только появившиеся тогда пища­ли — прообраз ручного огнестрельного оружия.

    В организационном отношении, как уже говорилось, полевое войско таборитов подчинялось четырем гетманам. Должность гетмана была выборной, но однажды избран­ный народом гетман сохранял это звание обычно до кон­ца своей жизни, Особенно велики были полномочия табо- ритюких гетманов в бою и во время похода.

    Конница таборитов делилась на небольшие ударные группы — «копья», в каждую из которых входили пять — семь всадников. Пешие воины сводились в отряды по ро­ду оружия — ценники, копейщики, алебардщики, стрелки и т. п. При 'образовании отрядов, которым поручались са­мостоятельные задачи, в состав их вводились представите­ли разных родов оружия. Наконец, были специальные во- зовьте подразделения, в которых каждый во(з имел своих обслуживающих воинов, причем эти маленькие подразде­ления соединялись в возовьте десятки.


    86



    Возовая оборона гуситов



    Особенности социального состава полевого войска табо­ритов, его вооружения и организации создали предпосыл­ки для возникновения новой тактики ведения боя. Разви­вая и совершенствуя эту тактику, Ян Жижка заставлял своих воинов изучать местность предполагаемых военных действий, применяться к ней и учитывать ее особенности, подмечать и использовать все слабые стороны неприятеля. В этой тактике органически сочетались традиции народной борьбы и лучшие достижения тогдашнего военного искус­ства. Большое внимание уделялось применению артил­лерийского огня.

    Наконец, Жижка и воспитанные им ко'мандиры вели свои действия .по заранее намеченному плану, они научи­лись выделять резерв и вводить его в; бой в нужный мо­мент, уходить из окружения, избегать невыгодных для них сражений и навязывать противнику бой в тот момент, ко­гда он меньше всего к,нему подготовлен. Умение концент­рировать свои силы в нужный момент и на решающем на­правлении так же являлось отличительной стороной во­енной тактики таборитов. И >не удивительно, что и при



    Атака таборитов


    наступлении и при отступлении табориты были для противника одинаково грозным врагом. Больше тога, таборитские воины не останавливались перед труд­ными переходами, они могли вести бой в темноте и т. п.

    Очень важным элементом военной тактики таборитов являлось использование во&ов. Во время маршевых пере­ходов вшы служили обычным целям, но в случае атаки противника во13овая колонна по команде сворачивалась в кольцо, возы скреплялись заранее приготовленными це­пями. Наружная сторона возов усиливалась деревянными щитами, а если позволяло время, то и земляными сооруже­ниями, с внутренней стороны на каждый воз вели спе­циальные сходни. Таким образом, обоз в течение несколь­ких минут превращался в грозную крепость. В образован­ный возами круг помещались раненые. Здесь же укрыва­ли лошадей.

    Еще на подступах к такой крепости атакующий про­тивник нес большие потери от огня и стрел. У ограды его поджидали воины с цепами, крючьями и боевыми палица­ми. Почти всегда первый натиск врага оканчивался для



    него плачевна. Противник начинал отступление, а табори­ты шли в контратаку. Враг не выдерживал их бурного натиска и обращался в паническое бегство.

    Важными документами, характеризующими организа­цию и тактику таборитов, являлись их военные уставы. Уже в 1420 г. у таборитов существовал устав, проникну­тый уравнительными тенденциями. Особое значение имел устав Жижки, составленный в последние годы его жизни и сыгравший большую роль в дальнейшем сплочении на­родных воинов.

    В начале устава Жнжки декларируется верность четы­рем пражским статьям. Затем излагаются дисциплинарные требования и положения, касающиеся раздела добычи. Очень четко проходит по всему тексту устава необходи­мость беспрекословно повиноваться начальникам, строго соблюдать воинскую дисциплину. Нарушение основных ус­тавных положений карается смертью. Воинам таборитов воспрещались также пьянство, ругань, азартные нгры, гра­бежи и мародерские поступки.

    Эти требования лишний раз подчеркивали резкое от­личие воинов Жижки от воинов, сражавшихся на стороне феодалов. Высокий моральный облик, суровая дисциплина и постоянная готовность выполнить свои обязанности — вот что требовал от воинов Жижка в своем уставе.

    Особенностью таборитских войск было также то, что они снабжались всем необходимым, а грабежи и самоуп­равство подлежали наказанию. Этим табориты резко отли­чались от разнузданных наемных воинов тогдашних фео­далов*

    Все перечисленные черты и особенности вооруженных сил Табора обеспечивали его воинам постоянные победы над превосходящими силами противника.

    После смерти Яна Жижки полевое войско таборитов продолжало развивать и совершенствов'ать народное воен­ное искусство. Если врапи рассчитывали, что со смертью Жижки будет положен конец их позорным поражениям, то они просчитались. Народ выдвигал новых полководцев и под их водительством долгие годы одерживал славные победы над зловещими силами феодалынонкатолической реакции.

    Боевой опыт таборитов являлся важным этаном в исто­рии развития военного искусства народов Европы. Особен­но плодотворно он мог применяться там, где в военные


    90



    действия втягивались широкие народные (массы. Уже че­рез несколько десятилетий таборитские приемы и средства борьбы успешно использовались в освободительной войне венгерского народа против полчищ турецких захватчиков.


    НОВЫЕ БОИ - НОВЫЕ ПОБЕДЫ

    Поход таборитов в Моравию продолжался и после смерти Жижки. Таборитами командовал Ян Гвезда. Во главе пражских войск стоял Сигизмунд Корибутович. Вой­ска таборитов и их союзников заняли несколько районов Моравии, осадили и разрушили ряд монастырей. Но вскоре гуситское войско двинулось на север, а затем вернулось в Чехию.

    После смерти Жижки во главе войск, находившихся ранее под его непосредственным командованием, встал Кунеш из Беловице. Ближайшими его помощниками яв­лялись бывший ремесленник из Праги Велек Кудельник и Яп Краловец. С этого времени «сироты» во всех решаю­щих случаях выступают бок о бок с таборитами, которы­ми командовал Ян Гвезда, Богуслав Швамберк, Ян Рогач и другие опытные военачальники.

    В начале 1425 г. табориты и «сироты» предприняли совместный поход против нарушивших соглашение праж­ских чашников, а также провели успешные военные дей­ствия в Градецком крае. В конце лета табориты и «сиро­ты» выступили против нового союза панов-чашников и пражан. Наиболее ожесточенные столкновения происхо­дили в районе Седльчан. Объединенным войском таборитов здесь командовал Ян Гвезда. При осаде крепости Вожице он был тяжело ранен, и в октябре этот выдающийся народ­ный полководец, друг Желивского и соратник Жижки умер. Накануне смерти Ян Гве'зда из Вищемилиц пережил последнюю радость: пражане прислали к нему как к главе таборитов послов просить 'мира. Осажденная крепость ка­питулировала. Вьйголняя распоряжение умирающего пол­ководца, табориты и «сироты» отпустили пленных, но кре­пость Вожице разрушили и сожгли.

    Осенью 1425 г. табориты и «сироты» вновь действовали в Моравии. Отсюда, преследуя отступающего врага, они двинулйсь на юг и 'вскоре перешли границу Австрии. Укрепленные замк'и феодалов брались с боя. При штурме


    91



    замка Рец погиб еще один таборитский гетман — Богуслав Швамберк. Поэтому, когда в конце 1425 г. гуситские вой­ска возвратились в Чехию, у них осталось мало старых, опытных и прославленных вождей. На их место выдвину­лись новые талантливые руководители. Наиболее выдаю­щимся из них был Прокоп, которого современники назы­вали Великим, а иногда еще и Голым 1.

    Биография Прокопа почти неизвестна. Считают, что он происходил из богатой семьи и в молодости побывал в Гер­мании, Италии, Испании и Палестине. Возвратившись на родину, Прокоп стал священником. Подобно Желивскому, Прокоп был последовательным защитником интересов на­рода. В 1421 г. он попал в тюрьму, причем спасся от вер­ной смерти только благодаря одному из выступлений праж­ского плебса.

    В начале 1426 г. над Чехией снова стали собираться грозные тучи. Император Сигизмунд все еще не терял надежды сломить сопротивление чешского народа. 19 мая

    1426    г. .в Нюрнберге был созван имперский сейм, на кото­ром присутствовал папский уполномоченный — легат-кар- динал Орсини. Несмотря на то, что среди феодалов Гер­мании шла бесконечная грызня, на сейме все же был выработан план совместного наступления, который преду­сматривал одновременною нападение на Чехию со всех сто­рон. С севера в Чехию должны были вторгнуться войска герцога Саксонского, с юго-запада — пфальцграфа рейн­ского, со стороны Моравии должен был идти герцог Авст­рийский. Кроме того, под давлением папы в войне против гуситов согласились участвовать польский король и многие мелкие немецкие князья. Главной ударной силой этого по­хода являлись войска Фридриха Саксонского.

    Страшная угроза привела к новому временному объ­единению таборитов и «сирот» с пражанами. Военные ру­ководители гуситов правильно определили, что наиболее угрожаемым участк'ом является северо-западная Чехия, и они двинули туда свое войско. Отметим, что еще с осе­ни 1425 г. отдельные таборитские отряды действовали во владениях Фридриха Саксонского. Теперь они усилили


    1  Что касается прозвища, под которым он вошел в историю, то оно является результатом неудачного перевода на русский язык чешского слова «holy» — «бритый» и обязано своим проис­хождением тому обстоятельству, что Прокоп, в отличие от дру­гих таборитских проповедников, брил бороду.


    92



    свои удары, очищая от -саксонских феодалов города и зам­ки и нанося удары католическим панам. Главнокоманду­ющим объединенным гуситским войском летом 1426 г. был назначен Прокоп. Вскоре гуситское войско подошло к Усти — хорошо укрепленному городу, в котором засел большой вражеский гарнизон, и осадило его.

    В середине июня интервенты перешли границу. Они стремились снять осаду с Усти и вскоре приблизились к гу­ситским войскам. Наемное войско императора числен­ностью превосходило гуситское. По подсчетам -современни­ков, на каждого чеха приходилось до пяти немцев. Опа­саясь одновременного удара императорских войск и вы­лазки гарнизона Усти, Прокоп отвел свои отряды от стен осажденного таборитами города на одну из ближайших возвышенностей, с большим умением избрав новую пози­цию. Теперь гуситы стояли лагерем на холме между дву­мя ручьями, окружив себя двойным кольцом возов.

    Еще до начала военного столкновения чехи предложи­ли вражескому командованию по возможности смягчить ужасы войны: щадить пленных, оказывать помощь ране­ным и т. д. Немецкие феодалы наотрез отказались от этих гуманных предложений. Тогда гуситы перешли в свою оче­редь к беспощадным действиям против интервентов.

    В жаркий полдень 16 июня 1426 г. начался жестокий бой. Сначала немецкие рыцари, используя свой количест­венный перевес, довольно успешно атаковали возовую оборону Прокопа и прорвали наружную линию укрепле­ний. Однако народные воины не дрогнули. Гуситы откры­ли с флангов сильный огонь, а также умело действовали цепами и крючьями, стягивая рыцарей с коней и добивая их на земле. Но вот Прокоп подал сигнал к контратаке, и гуситы ринулись на врага. Неприятель не выдержал бур­ного натиска чехов, его колонны смешались, сбились в кучу, а затем обратились в бегство. Гуситы преследовали бегущих, не давая им пощады. На всем пути отступления врага — от Усти до сел Пржеблице и Грабовице табориты уничтожили более десяти тысяч захватчиков. Помимо это­го чехам достались большие трофеи: возы, орудия, знаме­на и множество богатых палаток.

    Битва при Усти явилась в ходе гуситских войн одним из самых кровопролитных и решительных сражений. По­ражение интервентов ускорило сдачу осажденного гарни­зона Усти и переход города в руки гуситов. Главнокоман­


    93



    дующий гу-сиюв Прокоп хотел довершить победу пресле­дованием бегущего врага всеми 'силами, чтобы окончатель­но упичтоши-ть его. Однако это цредложение было откло­нено чашниками, которые вновь откололись от других гу­ситских сил. Удобный момент для полного разгрома врага был упущен. Таким образом, новое предательство чашни­ков, их раскольнические действия свели почти на нет ре­зультаты блестящей победы гуситов у Усти.

    Летом 1426 г. табориты и «сироты» продолжали воен­ные действия на -севере Чехии. Они сражались с панами- чашниками, которые вступили в сношения с внешним вра­гом. Одной из главных военных операций того времени явилась осада замка Подебрад. Тринадцать недель вой­ско Прокопа безуспешно осаждало хорошо укрепленный замок, но взять его не удалось. Однако опыт этой осады не пропал даром —.в дальнейшем Прокоп, как правило, не отремился к захвату каждой вражеской крепости. Вме­сто этого гуситы обходили хорошо укрепленные пункты, углубляясь далеко в тыл противника.

    Пока табориты стояли под Подебрадом, австрийский герцог неожиданна осадил моравскую крепость Бржецлав, при этом он надеялся на помощь пано,в-предателей. Одна­ко таборитский гарнизон упорно и стойко оборонял город, а в ноябре к ним на помощь подошел Прокоп Великий, оставивший осаду Подебрада, и разбил австрийских фео­далов.

    Блестящий прорыв гуситов к Бржецлаву и снятие с него осады показали, что попытка одновременного охвата Чехии врагом со всех сторон потерпела крах. Для окон­чательной ликвидации этой угрозы табориты и «сироты» в свою очередь подготовили и провели контрудар против Альбрехта Австрийского в его собственных владениях. 12 марта их войско под командованием Прокопа подошло к городу Цветтль и осадило его. 14 марта чехи нанесли австрийским феодалам крупное поражение.

    В битве у Цветтля события развивались так же, как и в сражении при Усти. Сначала атака немецких рыцарей имела некоторый успех, но затем табориты и «сироты» обрушились на фланги австрийцев, смяли их и нанесли врагу страшный урон. Немецкие летописцы исчисляют потери войск австрийского герцога в этой битве несколь­кими тысячами человек'. В числе многочисленных трофеев победителям досталось знамя австрийского командующего.


    94



    Это была первая крупная победа восставшего народа, одержанная на вражеской территории. Весенний поход 1427 г. в Австрию открывал новую страницу в истории гуситских vвойн. Если в прошлом гуситы почти не соверша­ли походов !за рубежи своей родины, то победа у Цветтля положила начало их многочисленным рейсам по глубоким тылам врага, справедливо получившим название «блестя­щих походов».

    Победа у Цветтля предотвратила опасность удара с юга. Теперь нужно было сорвать намечающееся наступ­ление противника с севера. В середине мая Прокоп и Ку- дельник во главе отрядов таборитов и «сирот» перешли северную границу и нанесли ряд чувствительных ударов силезским феодалам. Немецкие князья не осмеливались выступать против таборитов в открытом поле, при первом же появлении таборитоких воинов они обращались в пани­ческое бегство. Табориты преследовали врага до ворот Циттау, нанося ему большой урон.

    Затем табориты, поддерживаемые крестьянами Силе­зии, двинулись в глубь страны. Они разоряли имения фео­далов и монастыри, расправляясь без всякого сострадания с захваченными феодалами и католитическими попами. В Силезии они заняли ряд городов. Силезский поход дал та- боритам богатую военную добычу.

    Успехи таборитов в Силезии и на этот ра'з спутали кар­ты врагов Чехии. Войска силезских князей были рассеяны, и им было теперь не до вторжения в Чехию. Таким обра­зом было разбито одно из составных звеньев цепи, которой европейская феодально-католическая реакция рассчитыва­ла удушить туситов. Общий натиск’ врага оказался значи­тельно ослабленным. Крестоносцы не смогли соединить наступление на Чехию с запада с одновременным нати­ском с севера и юга.

    15 июля 1427 г. славные воины таборитов и «сирот» с триумфом вступили в Прагу. Простой люд столицы с восторгом встречал войско Прокопа Великого. Но оно оставалось в Праге недолго. Уже через несколько дней табориты вместе с «сиротами» выступили на запад, на­встречу новому удару врага.

    Дело в том, что в середине лета 1427 г. немецкие фео­далы закончили, наконец, свои военные приготовления. На этот раз и у них появились возы и легкая артиллерия. Кроме германских феодалов, в новом крестовом походе


    95



    против Чехии принимали участие рыцари и воипы из различных стран Европы, в том числе отряд англий­ских лучников. Этот отряд привел в Чехию родственник английского короля кардинал Генрих Винчестерский, которого папа назначил своим легатом во время по­хода.

    В этот крайне напряженный для Чехии момент паны- чашники стали готовиться к нанесению предательского удара в спину народным войскам. Они завязали перегово­ры .с верхушкой пражских чашников, а также заключили тайный договор с одним из злейших и давних врагов Че­хии — Фридрихом Бранденбургским, обязуясь выдавать ему военные планы гуситов, сдавать города, защищавшие подступы к Праге. Больше того, изменники обещали в слу­чае успеха крестоносцев сдать им и Прагу. Но их черным планам не суждено было осуществиться, хотя поначалу и казалось, что теперь Чехии не устоять перед натиском врагов...

    В начале июля крестоносцы в ряде мест перешли гра­ницу Чехии. С севера шли отряды саксонских феодалов, с запада двигался Фридрих Бранденбургский. Вновь запы­лали села и города страны, чешский народ снова подвергся насилиям, убийствам и грабежам.

    Продвинувшись в глубь Чехии, войска интервентов соединились у Стршибро и осадили немногочисленный та- боритский гарнизон этого города. Несмотря на отчаян­ное положение осажденных, которых было всего двести человек, народные воины доблестно отражали все ата­ки превосходящих сил крестоносцев, упорно удерживая город.

    Героическая оборона Стршибро, оттянувшая на себя значительные силы противника, позволила гуситам соб- брать свои войска у Рокицан и направить их к Стрши­бро. Одного слуха о приближении войск грозного Про­копа оказалось достаточным для того, чтобы доблест­ные рыцари, бросив осаду, обратились в паническое бег­ство.

    Почему же бежали крестоносцы? Это объяснялось тем, что в войске интервентов было много насильно взятых на военную службу крестьян, и рыцари боялись, что их соб­ственные слуги и воины вступят в контакт с гуситами и обратят оружие против своих господ...


    96



    И крестоносцы бежали, в беспорядке бросая награблен­ную добычу и боевые возы, которые они завели в подража­ние таборитам. Лишь у Тахова Генриху Винчестерскому удалось остановить бегущих и сколотить из них .несколько отрядов. Однако при первом известии о приближении чехов они снова бежали. Это произошло 4 августа. В руки табо­ритов и «сирот» вновь попали богатые трофеи. 14 августа был взят и Тахов. Хотя этот город являлся гораздо более сильной крепостью, чем Стршибро, где незадолго до этого две сотни таборитов успешно выдержали осаду крестонос­цев, и хотя в Тахове сосредоточилось немало крестоносцев, враги не смогли оказать сопротивление яростному натиску народных воинов. Тахов и Стршибро превратились теперь в оплоты таборитов и «сирот» на западе Чехии.

    Так бесславно и позорно закончился четвертый кресто­вый поход против восставшей Чехии. Чешский народ и его талантливый полководец Прокоп Великий сумели и на этот раз разгромить интервентов, лишив их сначала юж­ного, а затем и северного плацдарма, и тем самым заста­вили наступать лишь с одной стороны вместо намечавше­гося первоначально охвата Чехии со всех сторон. На неко­торое время вновь ослабла непосредственная угроза интер­венции. Чехия получила небольшую передышку.


    ПРОТИВ ВСЕХ

    Новая победа над крестоносцами позволила гуситам выступить против внутренней реакции, которая снова под­няла голову. Не дождавшись помощи извне, паны решили действовать сами, использовав момент, когда внимание народа было приковано к границам. Они задумали захва­тить столицу, рассчитывая на поддержку неустойчивых бюргеров Праги. И действительно, последние договорились с панами-заговорщиками, что откроют им ворота и помогут занять столицу.

    В начале сентября 1427 г. конный отряд панов ворвал­ся в город. Но пражские низы были начеку. Народ сумел быстро организовать вооруженное сопротивление. Видя это, трусливые бюргеры решили на время отмежеваться от заговорщиков. Попытка переворота не удалась.

    Руководители таборитов и «сирот» зорко следили за событиями в столице. Уже на третий день после ликвида­


    7 Б Т Рубцов


    97



    ции заговора в город вступил Прокоп со своими отряда­ми. Приход народного войска закрепил победу городских низов.

    1427     год явился годом серьезных испытаний для сра­жавшейся Чехии. В это время усилия внешних врагов, направленные на подавление народного движения, наибо­лее тесно сомкнулись с предательскими действиями внут­ренних врагов. С полной очевидностью выявилось, что зна­чительная часть шляхты и бюргерства, объединенная под знаменем чашников, стала на путь открытого союза со своими прежними врагами. Однако к этому времени силы народа еще не были истощены. Больше того, новый раз­гром полчищ крестоносцев показал, что чешский народ может не только отстаивать свою независимость, но и вести победоносную войну на вражеской территории. Этот факт играл немаловажное значение для жизни Европы XV в. Заграничные походы таборитов и «сирот» подни­мали на борьбу угнетенное крестьянство, городских ремес­ленников и бедноту многих европейских стран.

    Осенью 1427 г. главной задачей восставшего народа было не допустить соединения внешних и внутренних вра­гов. Таборитское руководство избрало для решения этой задачи путь, который подсказывался ему наличием бое­способного, маневренного, закаленного в многолетних боях и овеянного славой многих побед народного войска.

    Славный в истории гуситских войн 1427 год завершил­ся новой победой народных сил. В середине декабря был взят Колин, главный оплот реакции внутри Чехии. После взятия Колина, в конце декабря 1427 г., войска таборитов, отряды «сирот» и присоединившиеся >к ним воины праж­ских чашников двинулись к Венгерскому Броду и, овладев им, вступили в пределы западной Словакии, которая вхо­дила тогда в состав Венгерского королевства2.

    Войска гуситов двигались по направлению к Прес­с-бургу (ныне Братислава), встречая повсюду сочувствие и поддержку крестьян. В некоторых районах крестьяне при­ходили на помощь гуситам целыми отрядами. Больше того, в самом Прессбурге было много сочувствующих чехам, особенно среди рыбаков и городской бедноты. Однако го­род был хорошо укреплен и взять его гуситам не удалось. Они сожгли предместье города и двинулись к Трнаве,


    2  Королем Венгрии являлся император Сигизмунд.


    98



    Бой гуситов


    7*



    отсюда вдоль берега Вага прошли на север — к Новому Месту и возвратились в Моравию.

    В начале весны 1428 г. гуситы перешли границу Силе­зии. Здесь опи без боя заняли несколько городов, а также разгромили войска силезских феодалов во главе с вроц­лавским епископом. Гуситы вели борьбу лишь с феодала­ми и церквью. Даже враги вынуждены были признать, что табориты «разрушают и опустошают только церкви, дома духовенства, усадьбы дворян и кабаки». Поэтому и здесь простой народ оказывал им поддержку. Несмотря на террор феодалов, силезские крестьяне большими груп­пами приходили в лагерь гуситов, войска которых, по словам современника, «очень усилились за счет кре­стьян».

    1 мая отряды гуситов подошли к Вроцлаву. Захватить город им не удалось. Тогда они сожгли укрепления на под­ступах к крепости и в полном боевом порядке двинулись в обратный путь. По возвращении на родину число чеш­ских воинов не уменьшилось, а, напротив, заметно возрос­ло. Помимо крестьян, в Силезии к гуситам црисоединился князь Федор Острожский, родом из русских 'земель, в отря­дах которого было много его соотечественников. Эти отря­ды действовали на стороне восставших чехов еще в 1426 г. во время битвы при Усти, но затем отошли в Силезию. В гуситском войске сражался и отряд поляков. На приме­ре гуситского войска можно видеть, как уже в то время в жестоких и кровопролитных боях создавались славные традиции совместной борьбы различных народов против феодального гнета.

    Сразу же по окончании силезского похода часть чеш­ского войска двинулась на юг, в Австрию, где гуситы дош­ли до берегов Дуная, опустошая по пути владения феода­лов и разрушая монастыри. Но переправиться через Дунай не удалось, и Прокоп не смог взять Вену. В середине июля победоносные войска гуситов с триумфом вступили в Прагу.

    Походы 1428 г. показали, что гуситские отряды поль­зуются горячим сочувствием далеко за пределами Чехии. Немецкие и австрийские крестьяне, не говоря уж о словац­ких и польских, видели в чешских повстанцах защитников своих интересов.

    Военные действия гуситов в 1427—1428 гг. сильно укре­пили международное положение восставшей Чехии. Это


    100



    почувствовал и император Сигизмунд. Он решился, нако­нец, начать с гуситами переговоры.

    Эти переговоры открылись после ряда долгих проволо­чек со стороны императора. Последний предложил гуси­там иемедлено заключить мир со всеми соседями. Он рас­считывал добиться этим роспуска полевых войск и тем са­мым ослабить чехов, а затем разжечь в стране с помощью своих сторонников междоусобную борьбу. Но Прокоп, ко­торый возглавлял на переговорах чешскую депутацию, разгадал этот коварный план и отклонил предложения Сигизмунда. В ходе переговоров император хитрил, затя­гивал обсуждение спорных вопросов и уклонялся от при­нятия ответственных решений. Поэтому переговоры не привели к каким-либо положительным результатам и были прекращены в июле 1429 г.

    Между тем опять резко обострились противоречия сре­ди населения Праги. Народные массы, материальное поло­жение которых неуклонно ухудшалось в связи с затянув­шейся войной, были недовольны произволом богачей, бес­контрольно правивших городом. В Праге начались откры­тые вооруженные столкновения. На помощь плебсу при­шли «сироты». Напуганные их приходом бюргеры Праги согласились передать решение спорных вопросов на рас­смотрение Прокопа Великого, выбранного третейским судьей. Прокопу удалось временно смягчить наиболее острые противоречия, и через месяц он смог выступить во главе всех гуситских сил против общего врага.

    Первые операции, носившие подготовительный харак­тер, развернулись в Силезии и в Лужицах в октябре 1429 г. Во главе таборитов стоял Прокоп, а «сиротами» предводительствовали Прокупек, Кудельник и Пешек. Войска гуситов дошли до границы Бранденбурга и в нояб­ре с победой и большой добычей вернулись на родину.

    Теперь табориты и «сироты» стали готовиться к еще более грандиозному выступлению — к походу против враж­дебных немецких князей. Прокоп отправил в районы на­мечавшегося наступления большое количество бедняков, ремесленников, которые должны были подготовить народ­ные массы к приходу гуситов.

    В декабре 1429 г. начался этот небывалый по своему размаху поход. Под знаменем Прокопа Великого в загра­ничном походе находились, кроме таборитов и «сирот», также ополчения пражан. Многотысячное войско гуситов


    101



    двинулось в Саксонию. Перейдя границу, оно подошло к Пирне и Дрездену, уничтожая на своем пути замки фео­далов, сжигая католические монастыри.

    Городской плебс и крестьяне оказывали большую по­мощь наступавшим гуситам. Они указывали им колодцы, кратчайшие дороги, сообщали сведения о численности и передвижениях противника и т. д. С другой стороны, не­мецкие феодалы старались собрать большие силы, чтобы уничтожить наконец ненавистное чешское войско. Узнав от своих сторонников среди немецких крестьян об этих грозных приготовлениях, Прокоп двинулся на врага, чтобы предупредить его нападение. Когда маркграфу Бранден­бургскому, командовавшему силами феодалов, стало изве­стно о приближении гуситского войска, он послал в раз­ведку песколько сот всадников. Воины Прокопа перехва­тили этот отряд и уничтожили его. Это известие так силь­но потрясло многочисленное рыцарское воинство, что оно обратилось в беспорядочное бегство. Это произошло в янва­ре 1430 г.

    Преследуя бегущего врага, гуситы подошли к стенам Лейпцига. Отсюда они направились на юго-'запад страны, двигаясь широким фронтом и разделив свое войско на пять отрядов. Вскоре воины Прокопа заняли Альтенбург, Геру, Плауэн, Гоф, Байрейт, Мюнхенберг и Кульмбах. При приближении гуситов к городу Бамбергу большин­ство богатых бюргеров и католических попов поспешно бежало. Городские бедняки, на помощь которым подошел отряд восставших крестьян, захватили управление городом в свои руки. Они начали подбирать брошенное богачами имущество и занимать их дома. По свидетельству летопис­ца, бедняки «ели и пили вволю и чувствовали себя хоро­шо». Пример Бамберга показывал, что одно лишь прибли­жение чешского народного войска наполняло массы верой в возможность успешной борьбы за улучшение своего по­ложения.

    Опасаясь дальнейшего распространения гуситского влияния на широкие массы немецкого народа и не имея в данный момент в своем распоряжении вооруженных сил, способных бороться с гуситами, германские князья, обескураженные многими поражениями и недавним бегством из-под Лейпцига, решились пойти на пере­говоры.

    В результате их, 12 февраля 1430 г. курфюрст Бран­


    102



    денбургский от имени всех германских князей заключил с Прокопом Великим перемирие. По условиям соглашения гуситы получили громадную контрибуцию. Но гораздо важ­нее была их морально-политическая победа: немецкие князья и городские патриции согласились на созыв сове­щания католических и гуситских богословов. Для гуситов это было большим успехом. Никогда еще в прошлом като­лическая церковь не соглашалась вести переговоры с «ере­тиками» как с равными.

    После заключения перемирия чешское народное вой­ско двинулось в обратный путь, увозя с собой огромные трофеи. Обоз гуситов состоял из трех тысяч возов, многие из которых были запряжены шестью, восемью и даже че­тырнадцатью лошадьми. 21 февраля 1430 г. отряды Про­копа Великого вступили в Прагу.

    Победоносный поход гуситов 1429—1430 гг.— событие большого международного значения. Разгром феодальных владений, неоднократно служивших отправным пунктом для походов против чешского народа, явился сильным ударом по общеевропейской реакции. Теперь внимание всей Европы более, чем когда-либо, было обращено к ге­роической стране. Манифесты гуситов находили живой от­клик среди народных масс многих стран феодальной Ев­ропы.

    Но враги Чехии не хотели отказываться от планов кровавой расправы с ее восставшим народом. Папа Мар­тин V запретил католическим богословам вступать в спо­ры с «еретиками». Он начал переговоры со злейшим вра­гом славянских народов — Тевтонским орденом. Одновре­менно папа пытался убедить польского короля начать войну против чехов. Активность Мартина V можно было понять: вед*, и в Германии, и в Италии, и во многих дру­гих странах Европы борьба гуситов вызывала сочувствие всех простых людей. Над их программой задумывались многие и распространение гуситских идей угрожало пап­ской власти. Польский король отверг предложение папы. Он не мог выступать в союзе с Орденом — этим злейшим врагом польского народа. Более того, в следующем году король Польши начал переговоры с гуситами.

    Весной 1430 г. вновь возобновились военные дейст­вия. На этот раз вместе с таборитами наряду с отрядом русского князя Федора Острожского сражался польский отряд Пухала. Одним из военачальников гуситов в новом


    103



    походе был Сигизмунд Корибутович, перешедший к это­му времени на сторону таборитов.

    Таборитское войско под командой Прокопа вступило в Силезию и заняло несколько крупных городов. Особен­но большое значение для гуситов имело взятие Бжега и Немчи, которые надежно прикрывали подступы к север­ным границам Чехии. Одновременно отряды «сирот» всту­пили в Моравию и, пройдя через нее, развернули военные действия в Австрии и Венгерском королевстве, причем уже на австрийско-моравской границе «сиротам» пришлось выдержать жестокий'бой с полчищами Сигизмунда и Аль­брехта. Но еще более ожесточенные сражения развер­нулись на территории Словакии,- где император сосре­доточил против «сирот» свои отборные части и сам возгла­вил их.

    Славной страницей в истории гуситских войн навсегда останется битва у Трнавы в конце марта 1430 г. Начало сражения сложилось для «сирот» неудачно — численно превосходящие их отряды Сигизмунда быстро прорвали возовое укрепление гуситов. Но благодаря стойкости, сме­лости и дисциплине «сироты» сумели вырвать инициативу из рук врага. Они перешли в контратаку и разгромили противника. Правда, радость победы омрачилась больши­ми потерями. В битве у Трнавы погиб и выдающийся полководец «сирот» Велек Кудельник.

    В течение лета 1430 г. гуситы не прекращали воен­ных действий и против чешских и моравских панов. Вой­ска таборитов разгромили феодалов западной Чехии и вы­шли в Брно. Затем они осадили хорошо укрепленную кре­пость Штернберг в Северной Моравии и вскоре овладели ею. После этой победы табориты снова направились в Си­лезию на выручку осажденному немцами чешскому гар­низону города Немчи. Узнав о приближении Прокопа, осаждающие отступили. Прокоп снабдил гарнизон Немчи всем необходимым и занял соседний город Отмохув.

    Как уже говорилось, польский король Владислав ре­шил вступить в переговоры с гуситами. Эти переговоры начались в марте 1431 г. в польском городе Кракове. Представители гуситов предложили положить в основу об­суждения четыре пражские статьи, обещая в случае до­стижения соглашения заключить мир. Однако Владислав всячески затягивал переговоры, требуя безусловного под­чинения чехов католической церкви. В конце концов пере­


    104



    говоры были сорваны польскими магнатами и верхушкой католического духовенства Польши.

    К этому времени неизмеримо возросла международная роль гуситского революционного движения. Прежде всего это выражалось в том, что непосредственное участие в этом движении принимали соседние с чехами славянские наро­ды. Постоянно оказывал поддержку и помощь гуситам сло­вацкий народ, стонавший под тройным игом венгерских, германских и своих феодалов. Однако в Словакии антифео­дальные выступления масс не приобрели такого размаха и характера, как в Чехии. Это объясняется условиями все­го социально-экономического развития словацких земель в средние века.

    Существенную помощь восставшей Чехии оказал поль­ский народ. Сочувствие поляков гуситам неоднократно приходилось учитывать и польскому королю Владиславу.

    Несмотря па территориальную отдаленность, в слав­ных гуситских битвах принимали участие русские, укра­инцы, белорусы. Их было много в отрядах Сигизмунда Корибутовича и Федора Острожского.

    Было бы неверным думать, что борьба чешского наро­да находила отклик в одних только славянских странах. Хорошо известно, что все походы гуситов в Германию, особенно поход 1429—1430 гг., неизменно кончались тем, что в их войско вливалось большое количество немецких крестьян, в дальнейшем мужественно сражавшихся бок о 'бок со своими чешскими братьями по классу как против отечественных, так и против иноземных феодалов.

    О влиянии гуситского движения на развитие револю­ционной борьбы в Германии свидетельствуют события

    1431    г. В одном из крупных городов Германии — в Магде­бурге плебеи изгнали архиепископа, захватили власть в свои руки и обратились к таборитам с просьбой при­слать своего начальника, который организовал бы их для вооруженного отпора феодалам. В Пассау (Австрия) по­добным же образом был изгнан епископ. Нельзя пройти и мимо того, что в германских землях неизменным со­чувствием и вниманием пользовались проповеди таборит­ских священников и распространявшиеся ими манифесты, в которых народ призывался к активным выступлениям против феодальной эксплуатации и католической церкви.

    Но не только в Германии 'заметно ощущалось револю­ционное влияние чешской 'крестьянской войны. Об этом


    105



    говорят следующие факты. В Турнэ, во Фландрском графстве, еще в 1423 г. церковниками был сожжен один из жителей этого города некий Жиль Мерсо, который рас­пространял воззвания гуситов и вел проповедь среди бед­ноты. В 1430 г. здесь снова сожгли двух крестьян-пропо- ведников, призывавших последовать примеру чехов. В юго-западной Франции, в графстве Форэ, восставшие против феодалов крестьяне выдвинули программу, во мно­гом сходную с требованиями чешских повстанцев. Они призывали уничтожить католическую иерархию и провоз­глашали, что все люди, не исключая знатных, -обязаны жить своим трудом. Больше того, в 1432 г. на церковном соборе в Бурже французское духовенство вынуждено было признать, что во Франции и в Италии многие народ­ные восстания были непосредственно связаны с распро­странением гуситских взглядов и лозунгов.

    И действительно, в самые отдаленные страны Европы проникали гуситские манифесты, содержавшие призывы к расправе с католическим духовенством и к захвату награбленного попами имущества. И недаром церков­ники с яростью и злобой писали, что даже в такой като­лической стране, как Испания, появилась «богемская чума».

    Распространение манифестов особенно усилилось по­сле разгрома четвертого крестового похода, в то время когда гуситы под руководством Прокопа Великого со­вершали свои блестящие походы в соседние страны. Есть основания думать, что автором многих манифестов этой поры был сам Прокоп. Его подпись стоит под некоторы­ми из них вместе с подписями других таборитских свя щенников.

    Основным содержанием гуситских манифестов явля­лось изложение их программы т обличение католической иерархии. В одном из них, например, выражалось удив­ление по поводу того, что шляхтичи, бюргеры, да и все люди бедные и богатые, в Священной Римской империи и в других землях разрешают католическим прелатам на­падать на чехов: ведь если паны и епископы хотят дока­зать свою правоту, пусть возьмут священные книги и оп­ровергнут гуситов «духовным оружием». Но на самом де­ле они боятся вступить в спор и не могут опровергнуть гуситское учение, а все их выступления содержат лишь брань и упреки. Отказ их вступить в честный спор


    106



    доказывает лишь то, что они сами не верят в силу своих доводов и боятся оказаться опозоренными перед всем ми­ром. Далее авторы манифеста разоблачали продажность и корыстолюбие духовенства и делали вывод, что вся като­лическая иерархия, от папы до последнего сельского попа, проклята богом за свою страсть к наживе. При этом для излечения церкви от «денежной болезни» гуситы предла­гали очень простое средство. Они считали, что «если за­брать у дерущихся собак кость, они перестанут грызться». Поэтому верующие должны отнять у церкви ее богатые имения. «Пробудитесь и возьмите у церкви то, что при­надлежит вам по праву!» — призывали авторы в заключе­ние манифеста.

    Нелегко было доставлять эти манифесты в отдален­ные от Чехии страны Западной Европы. Удивление и вос­хищение вызывают подвиги героев из народа, которые доносили это слово правды до угнетенных масс дру­гих стран. Достойна изумления и высокая организацион­ная работа по выпуску этих манифестов, проводимая руководителями и идеологами гуситского революционно­го движения. При этом надо учитывать, что в те времена в Европе не существовало еще печатного станка и все ма­нифесты и проповеди гуситов распространялись только устно или в рукописном виде.

    Рост международного влияния мятежной Чехии вызы­вал бешеную злобу в стане врагов. Летом 1431 г. импера­тор Сигизмунд стал готовить новые банды наемников для вторжения в Чехию. Деятельную помощь оказывал ему при этом папский легат кардинал Чезарини: римский папа вновь благословил императора на новый крестовый поход против еретиков. Уже в мае-июне того же года у границ Чехии в назначенных пунктах стали постепенно собираться отряды феодально-католической реакции.

    Угроза еще одного вторжения крестоносцев и на этот раз объединила гуситов. Прокоп Великий еще с мая вел деятельную подготовку к тому, чтобы дать агрессорам до­стойный отпор. Желая, однако, избежать кровопроли­тия, -вождь таборитов обратился к Сишзмунду с мирными предложениями. Последний отказался вести переговоры, надеясь, что ему теперь удастся- победить ненавистных гуситов.

    И вот огромное (по некоторым данным, чуть ли не стотысячное) полчище крестоносцев Сигизмунда перешло


    107



    западную границу Чехии и устремилось к Тахову. Одно­временно в Моравию с юга вторгся Альбрехт Австрий­ский, а с севера чешскую границу перешли отряды си­лезских князей.

    Крестоносцы снова сеяли разрушения и смерть на своем пути. Вновь горели и превращались в развалины чешские села и города, вновь по дорогам тянулись толпы женщин, детей и стариков, искавших спасения, убе­жища и надежной защиты от захватчиков у гуситских воинов.

    В начале августа 1431 г. главные силы крестоносцев двинулись от Тахова к Домажлице и осадили этот город. Прокоп поспешил на помощь осажданным. Пройдя за два дня сто километров, гуситы 14 августа оказались вблизи Домажлице.

    К момепту подхода таборитов к Домажлице кресто­носцы расположились лагерем на возвышенности вблизи города. Это была очень удобная позиция для боя. Кроме того, по численности неприятель в несколько раз превы­шал чехов.

    Однако кардинал Чезарини не слишком полагался на храбрость своего войска. Незадолго до подхода войск Прокопа он писал, что сомневается не только в том, бу­дет ли одержана победа, но даже и в том, вступят ли во­обще его воины в бой. К тому же руководители кресто­носцев враждовали между собой из-за добычи, а отдель­ные отряды захватчиков действовали несогласованно.

    Опасения кардинала подтвердились. Едва только рыца­ри услышали грохот гуситских возов и их грозный бое­вой гимн, как они обратились в поспешное, беспорядочное бегство, даже не пытаясь использовать ни выгоду своего положения, ни свой численный перевес. Из-за мест на во­зах неприятеля шла жестокая драка: рыцари сбрасывали с возов друг друга, стремясь захватить с собой побольше награбленной добычи. Немецкие князья и военачальники заботились только о своей шкуре. Кардинал Чезарини бе­жал настолько поспешно, что в руки таборитов попали его личные вещи, золотой кардинальский посох и оригинал папской буллы о крестовом походе против «еретиков». Лишь около укрепленного лагеря крестоносцев завязалась жаркая, но короткая борьба. Затем и защитники лагеря устремились вслед за первыми группами беглецов. Гуситы и на этот раз овладели огромным количеством трофеев. До­


    108



    рога была забита возами, брошенными крестоносцами. Гу­ситам досталось более двух тысяч повозок, триста пушек, много знамен и оружия, палаток, денег, золотой и серебря­ной посуды, одежды, провианта и т. п. Немало крестонос­цев попало в плен.

    От Домажлице Прокоп Великий двинулся со своим войском на север. Узнав о его приближении, силезские князья поспешили отойти. Отсюда Прокоп быстрым маршем прошел на юг и соединился с отрядами «сирот», которыми тогда командовал Прокупек. Они вместе обру­шились на Альбрехта Австрийского. Последний в это время свирепо расправлялся с моравскими гуситами, уби­вая их и сжигая села и местечки. Узнав о подходе табо­ритов, Альбрехт спешно отступил. Гуситы изгнали его из моравских земель и преследовали до самого Дуная.

    Опасность, нависшая над Чехией, снова была ликвиди­рована героическими усилиями восставшего народа. Пя­тый крестовый поход европейских феодалов окончился та­ким же позорным провалом, как и предыдущий.

    Поражение при Домажлице еще более накалило атмо­сферу в соседних с Чехией странах. Именно в 1431 и

    1432    гг. на юго-западе Германии (в районе Вормса и Шпейера) вспыхнуло крупное восстание крестьян. Оно было направлено не только против католического духо­венства, но и против городской верхушки. Восставшие перевозили из села в село свое знамя, и везде к ним при­соединялись новые отряды. В ряды восставших влились и некоторые разорившиеся бюргеры. Народное движение грозило перекинуться на соседние земли. Всюду среди крестьян и городских низов было много недовольных. По­беды гуситов показали, как сильны сплоченные народ­ные массы. И хотя князья юго-западной Германии пода­вили восстание вормских крестьян, варварски расправив­шись с его участниками, еще долгое время после этого во всей Германии было неспокойно. Призывы гуситов жгли сердца всех честных немцев.


    К БАЛТИЙСКОМУ МОРЮ!

    Уже двенадцать лет шла кровопролитная борьба фе­одалов с восставшим чешским народом. И всякий раз, когда новые полчища крестоносного сброда, благославля-


    109



    емые папой, устремлялись к живому сердцу Чехии, они должны были отступать. Пять крестовых походов против Чехии закончились позорным провалом. И всюду, где была наибольшая опасность и где силы врагов были, осо­бенно велики, храбро сражались мужественные табориты и гордо развевалось их овеянное славой знамя.

    На двенадцатом году борьбы император Сигизмунд и его приближенные пришли к выводу, что в открытой войне им никогда не добиться победы над чешскими «ере­тиками». Даже самые твердолобые и упорные феодалы стали склоняться к мысли о необходимости приступить к переговорам с гуситами, в ходе которых, рассчитывая на поддержку панов и богатого бюргерства, они надеялись расколоть гуситов. В случае, если переговоры оказались бы безрезультатными, сторонники императора все же по­лучили бы необходимую передышку для новых военных приготовлений. Переговоры с гуситами начались в городе Базеле на открывшемся здесь в 1431 г. церковном соборе. Собор не скрывал, что чешские дела стоят в центре всей его деятельности.

    Однако пока еще была надежда на успех крестонос­цев, «благочестивые отцы» выжидали, не зная, в какой форме вести переговоры с «еретиками». Битва при До­мажлице показала им, что на победу нет надежды. В со­борном послании, направленном в Чехию в октябре 1431 г., вместо обычных угроз и проклятий по адресу не­покорных, осмелившихся отступить от «истин» католи­ческой веры и обличить перед всеми разложение и стя­жательство церковников, звучали ноты притворного сми­рения и миролюбия.

    Обращение собора чашники и табориты встретили по- разному. Противоречия между ними, несколько смягчив­шиеся во время очередного крестового похода, теперь особенно обострились. И только победы таборитов да страх перед восставшим народом удерживали рыца­рей и бюргеров от окончательного перехода в лагерь реакции.

    Обращение собора пробудило немало надежд среди простого люда Чехии. Многолетние войны тяжелым бре­менем легли на плечи народа. Люди жаждали мира. И недаром в одной из песен, сложепной вскоре после славной Домажлицкой битвы, выражалась надежда, что настанет время, когда мечи перекуют на плуги, а из копий


    110



    сделают серпы, и что сосед уже не пойдет войной на соседа и каждый будет радоваться, живя в мире со всеми.

    Но крестьяне ж городская беднота не особенно дове­ряли медоточивым заверениям устроителей собора. Они еще не забыли, как такой же собор однажды подверг му­чительной казни Гуса и Иеронима. Больше того, вожди таборитов считали, что ни в коем случае нельзя распу­скать народное войско, так как только сильная Чехия мо­жет рассчитывать на то, что она будет выслушана на со­боре как равная сторона. В противоположность им руко­водители чашников призывали народ к немедленному примирению с церковью. Они были готовы, как это по­казали дальнейшие события, немедленно разоружить и распустить войско восставшего народа.

    В то время как чашники готовились принять любые условия переговоров с собором, Прокоп вновь нанес не­сколько ударов феодальной реакции. Пройдя Моравию, табориты вступили в пределы словацких земель, где за­няли замок Леднице и важную крепость Ликаву на пути из Польши в венгерские владения Сигизмунда. Но вскоре табориты, оставив здесь отряды «сирот», повернули па юг, так как Альбрехт Австрийский, нарушив перемирие, напал на Чехию. Табориты провели против него ряд ус­пешных операций.

    Оставшиеся в Словакии отряды «сирот» тем временем оказались в очень тяжелом положении. Здесь в значитель­ной мере сказывалось численное превосходство врага, а также то, что этот поход возглавлял рыцарь Чапек из Сана. «Сироты» потерпели поражение и вынуждены были с большими потерями вернуться в Чехию.

    Весной 1432 г. табориты, предводительствуемые Про­копом, двинулись в новый поход на север. В апреле войска таборитов прошли Силезию и вплотную прибли­зились к резиденции Фридриха Бранденбургского — Бер­лину.

    Затем, пройдя еще дальше на север, они подошли к Ангермюнде. В середине мая табориты с победой возвра­тились в Прагу.

    За первым походом на север вскоре последовал дру­гой. Напуганные силезские кпязья и вроцлавский епи­скоп поспешили заключить перемерие с гуситами, упла­тив чехам большой выкуп.


    ill