Юридические исследования - АФИНЫ И СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ в VI—II вв. до н. э. И. Б. Брашинский (Часть 2) -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: АФИНЫ И СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ в VI—II вв. до н. э. И. Б. Брашинский (Часть 2)


    В 1878 г. Ф. Г. Мищенко выступил со статьей «Торговые сношения Афинской республики с царями Боспора» в которой впервые в науке были поставлены и подвергнуты специальному изучению многие важные вопросы взаимоотношений Афин с Боспорским государством периода его расцвета.

    Дальнейшее изучение взаимоотношений Афин с Северным Причерноморьем теснейшим образом связано с широким развитием археологических исследовании античных городов и поселений Юга СССР. Раскопки конца XIX — начала XX в. и в особенности раскопки советских археологов привели к огромному расширению круга источников по рассматриваемой проблеме.

    Многие вопросы, связанные с историей взаимоотношений Афин с государствами Северного Причерноморья, получили отражение в разных аспектах в работах В. В. Латышева, Э. Р. Штерна, М. И. Ростовцева, Б. В. Фармаковского, С. А. Жебелева, В. Ф. Гайдукевича, Т. Н. Книпонич, Т. В. Блаватской и других исследователей.


    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ



    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР Москва — 1963





    Чернолаковый кубок со штампованным орнаментом

    Конец V в. до н. э. Тамань


    Таким образом, археологический материал подтверждает общеприня­тый в науке вывод, что дальнейшее укрепление экономических связей Афин с Северным Причерноморьем было следствием похода Перикла в Понт. Афи­ны все более ощущали необходимость в северочерноморском хлебе, что да­вало широкие возможности дальнейшему подъему экономики северопонтий- ских городов. Особенно тесными в это время были экономические связи Афин, вероятно, с Ольвией. К такому выводу, не говоря об обильных на­ходках аттических изделий в Ольвии приводит как несомненный факт пребывания Геродота в этом городе 118, так и заметное афинское влияние на типологию ольвийских монет.

    К сожалению, письменные источники'не сообщают ничего о взаимо­отношениях Афин с Боспором во время правления основателя новой бос- порской динаcfии — Спартока I. Во всяком случае уже при преемнике Спартака — Сатире I, вступившем на престол в 407 г. до н. э., между обоими государствами существовали весьма тесные и дружественные от­ношения. Еще до поражения при Геллеспонте, т. е. до битвы при Эгос-По-


    118     Подробнее о пребывании Геродота в Северном Причерноморье см. С. А. Ж е- болев. Скифский рассказ Геродота.— СП, стр. 308, сл.


    Й6



    Аттическая терракотовая статуэтка — Афродита и Эрот

    Вторая половина V ш. до и, ), Пантикапвй



    Чернолаковый килик со штампованным орнаментом

    Конец V в. до н. э. Ольвия


    тамах в 405 г. до н. э., на Боспор, на житье к Сатиру, отправлялись сыновья видных афинян (L у s.,XVI, 4) 119. Уже при Сатире афиняне пользовались на Боспоре рядом торговых привилегии (I s о с г., XVII, 57; IG, II2, 212) и в свою очередь оказывали почести боспорскому правителю. В это же время в Афинах находились боспорцы, в числе которых были и официаль­ные или полуофициальные представители Сатира I (I s о с г., XVII, 38) 120.

    Едва ли имеются достаточно серьезные основания предполагать, что взаимоотношения Боспора с Афинами при Сатире I резко отличались от их взаимоотношений при отце последнего — Спартоке. Скорее всего, и во времена Спартока отношения между Боспором и Афинами, отношения, ос­нованные на взаимной заинтересованности во всемерном развитии торго­вых связей, были не враждебными, а вполне нормальными.


    119     См. С. А. Ж е б с л с в. Основные линии экономического развития Боспор­ского государства.— СП, стр. 129; И. Б. Б р а ш и н с к и й. К вопросу о положении Нимфея..., стр. 159.


    120      Подробнее см. И. Б. Б р а ш и н с к и й. К вопросу о положении Нимфея..., стр. 157, 159.


    88





    Готовясь к борьбе за гегемонию в Греции, Афины, для которых вопрос

    о  регулярном подвозе продовольствия и прежде всего зерна был жизненно важным, придавали первостепенное значение укреплению своих позиции на понтинском торговом пути. Выше был рассмотрен вопрос о «Понтийской экспедиции» Перикла, предпринятой именно ради этих целен. Этим же це­лям служила и активная внешняя политика Перикла на фракийском побе­режье: заключение союзов и соглашений с фракийскими и македонскими царями; основание Амфиполя во Фракии и Астака в Пропонтиде.

    Руководители афинской демократии отдавали себе ясный отчет в том, что в случае неизбежного военного столкновения Афин с их главным про­тивником в борьбе за гегемонию — Спартой и ее союзниками — под угро­зой прежде всего окажутся западные хлебные рынки — Сицилия и Южная Италия, и тогда рынки Северного Причерноморья приобретут исключи­тельное значение. Этим в очень значительной степени и следует объяснять то обстоятельство, что, как нам представляется, с самого начала Пело­поннесской войны главные усилия афинян были направлены прежде всего на защиту от противника понтинского торгового пути 1. До тех пор, пока Афины контролировали этот путь, имели прочную и непрерывную связь с Понтом, они были практически неуязвимы. Стоило им потерять этот источник снабжения, и они вынуждены были бы прекратить борьбу. Поэ­тому с известным правом можно говорить о том, что судьба Афин в разго­ревшейся борьбе зависела от Северного Причерноморья как основного, а,


    1     Северо-восточная политика Афин, разумеется, диктовалась отнюдь не только шшманием к хлебному снабжению афинян. В неменьшей степени они нуждались в корабельном лесе, основным поставщиком которого был Амфиполь. Поэтому, укрепляя свое влияние на Халкидике, в Македонии и Фракии, афиняне одновременно добива­лись обеспечения своего флота необходимым строительным лесом, а также и безопас­ности Понтийского торгового пути, по которому в Афины поступал ееверононтийский хлеб.


    S9



    могло статься, и единственного, потенциального источника снабжения. Поэтому можно утверждать, что государства северного побережья Понта оказывали значительное влияние на судьбы Греции, вышли на широкую международную арену еще в V в. до н. э., хотя непосредственного участия в бурных событиях того времени и не принимали.

    На первый взгляд может показаться, что в начальный период Пелопон­несской войны Черноморские проливы и подступы к ним не привлекали внимания борющихся сторон. Однако такое представление ошибочно. С са­мого начала войны афиняне уделяли особое внимание именно подступам к Понту. Что касается их противников, то они, по-видимому, не сразу поня­ли всего значения владения подступами к Черному морю. Лишь через не­сколько лет после начала военных действий, убедившись на опыте, что по­ка афиняне контролируют понтийский торговый путь и беспрепятственно пользуются подвозом продовольствия из Причерноморья, они неуязвимы, лакедемоняне начинают предпринимать военные действия в направлении Черноморских проливов, стремясь воспрепятствовать нормальному и бес­перебойному снабжению своего противника.

    В то время как в первые годы войны лакедемоняне систематически опу­стошали Аттику, афиняне были озабочены прежде всего не столько ор­ганизацией защиты этой области, сколько укреплением подступов к Чер­номорским проливам, обеспечивавшим безопасность торгового пути в Понт. С этой целью они еще в первый год войны пытаются заключить союз с Ситалком, царем Одрисов. чтобы покорить с его помощью фракий­ские местности, а также македонского царя Пердикку (Thu с., II, 29; ср. II, 95, сл.). Правда, тогда же афинянину Нимфодору, согласно сообще­нию Фукидида (II, 29, 6), удалось заключить союз с Пердиккой. Пелопон­несцы попытались добиться расторжения союза афинян с Ситалком. Ле­том 430 г. до н. э. пелопоннесское посольство, отправленное к персидскому царю, посетило с этой целью Фракию, надеясь побудить Ситалка изменить Афинам и овладеть Потидеей и геллеспонтским морским путем. Однако попытки пелопоннесцев не привели к положительному результату (Thu с., II, 67) 2. Можно было бы привести множество фактов, свидетельствующих о действиях афинян, направленных на укрепление подступов к проливам, и их борьбе со своими противниками в указанных районах, однако от этого приходится отказаться, так как подобное отступление отвлекло бы слишком далеко от непосредственно интересующего нас вопроса об афино-понтий- ских связях в рассматриваемый период.

    В период, предшествовавший Пелопоннесской войне, по-видимому, существовала относительная свобода торговли с Понтом. Гранди, основы­ваясь на сообщении Фукидида (I, 67) о мегарскойпсефисме, высказывает даже предположение, что тридцатилетний мир, заключенный в 446 г. до н. э. между Афинами и Спартой, гарантировал членам Пелопоннесского


    2    A. Hock. Das Odryssenreich in Thrakien.— «Hermes», XXVI, 1891, стр. 79.


    90



    союза свободу торговли, в том числе и торговли с Черным морем 3. Ника­ких прямых доказательств в пользу этой гипотезы привести невозможно. Между тем, именно мегарская псефисма, принятая в 432 г. до н. э., т. е. до начала Пелопоннесской войны, согласно которой мегаряне не допуска­лись на аттические рынки и для них закрывались афинские гавани, дает основания полагать, что и в рассматриваемое время афиняне п какой-то форме осуществляли на проливах контроль над понтийской торговлей.

    С началом Пелопоннесской войны положение, естественно, должно бы­ло коренным образом измениться. Отныне для противников афинян Черно­морские проливы, а следовательно, и все понтийские рынки, были заперты. Сложнее решить вопрос, как Афины поступили с нейтральными государ­ствами, а также и со своими союзниками, которые далеко не все были склон­ны добровольно и верно соблюдать свои обязательства по отношению к ним.

    Известный декрет афинского народного собрания, принятый в июле- августе 426 г. до н. э. в честь жителей Мефоны, союзного Афинам города, является единственным, и тем более ценным документом (IG, I2, 57), свидетельствующим о том, что в это время, т. е. в начале Пелопоннесской войны, Черноморские проливы были афинянами заперты, и притом не толь­ко для вражеских, но также и для нейтральных идаже союзных с ними городов 4. Для контроля над проливами была образована особая коллегия геллеспонтофилаков, которым было вменено в обязанность стро­жайше следить за правильностью движения товаров, в первую очередь зерна, из Понта. Из текста декрета в честь мефонян нельзя заключить с абсолютной хронологической точностью, когда именно был учрежден ин­ститут геллеспонтофилаков, а следовательно, и заперты проливы. Он дает, однако, terminus ante quern — июль-август 426 г. до н. э. Труднее решить вопрос относительно terminus post quem. Ромштедт, основываясь на сообщении Фукидида (III, 2, 2) о том, что митиленяне, готовясь к отпа­дению от Афин в 428 г. до н. э., ждали прибытия кораблей из Понта с луч­никами и необходимыми припасами, полагает, что этот год (428 г. до н. э.) и следует принимать за terminus post quem, ибо проливы в это время, со­гласно его мнению, были еще открыты 6. Автор полагает, что нет оснований считать лесбосцев (митиленян) обладателями каких-либо привилегий в от­ношении понтийской торговли. С этим положением едва ли можно согла­ситься без существенных оговорок.

    Хорошо известно, что афинские союзники были неравноправны по от­ношению к Афинам. Они подвергались экок-шической эксплуатации со стороны афинян. Речь может идти лишь о степени этой эксплуатации, са­


    3    A. Grundy. Thucydides and the History of his Age, I. London, 1948, стр. 325.


    4                Ср. A. Kirchhoff. Die Getreidesperre bei Byzantion in den ersten Jahren


    das Peloponnesischen Krieges.— SBA, 1888, II, стр. 1181.


    6    M. Romstedt. Die wirtschaftliche Organisation des athenischen Reiches.— Diss., 1914, стр. 58; ср. U. Wilamowitz-Moellendorf, Philologische Un- tersuchungen, I, стр. 17, прим. 26.


    91



    мый же факт представляется несомненным °. Союзники находились так­же и в политической зависимости от Афин. Однако три государства — члены союза — Самос, Лесбос и Хиос — были в особом, привилегирован­ном положении 7. Но в таком исключительном положении, при котором названные государства пользовались значительно большей самостоятель­ностью, чем остальные союзники, каждое пз них оставалось лишь до тех пор, пока оно не вступало в конфликт с афинянами. Так, Самос был лишен своего привилегированного положения после разгрома Самосского восста­ния в 439 г. до н. э., Лесбос — в 428 г. до н. э., и, наконец, Хиос — в 411 г. до н. э., после отложения от Афин. Нам представляется, что отно­сительно большая политическая и военная самостоятельность этих трех союзных государств 8 сопровождалась, возможно, также и их относитель­но больше!! экономической самостоятельностью, или определенными экономическими привилегиями. В частности, по-видимому (об этом косвен­но свидетельствует Фукидид в указанном выше месте — III, 2,2), они имели привилегии в понтийской торговле, пользовались правом свободного или, быть может, связанного с меньшими, чем обычно, ограничениями, прохода через Черноморские проливы и.

    Из сказанного выше следует, что 428 г. до н. э. нельзя с достаточной уве­ренностью считать terminus post quern для установления времени учрежде­ния геллеспонтофилаков.

    A priori надлежит полагать, что Черноморские проливы были заперты афинянами с самого начала Пелопоннесской войны и что тогда же была вве­дена должность геллеспонтофилаков 10. К такому выводу склоняет


    * См. С. Я. Лурье. Эксплуатация афинских союзников.— ВДИ, 1947, № 2, стр. 27; ср. D е S t е Croix. The Character of the Athenian Empire.— «Historia»,

    II,     2, 1953, стр. 1, сл.; D. W. В r a d e e n. The Popularity of the Athenian Empire.— «Historia», IX, 3, 1960, S. 257 (автор приходит к выводу об экономической выгодности союза с Афинами для членов симмахии).


    7   А г i s t., Ath. Pol., 24. О привилегированном положении Хиоса и Лесбоса см. также Т h и с., I, 19; III, 10, 5; VI, 85, 2; VII, 57, 4.


    8     Известно, например, что Самос сохранил олигархический строй вплоть до 439 г. до н. э. (Thu с., I, 115).


    8 В то время, когда мптиленяне ожидали корабли из Понта, афиняне, как можно заключить из повествования Фукидида, не были еще осведомлены об их враж­дебных замыслах и относились к ним, как к своим союзникам, которые пользовались определенными привилегиями. Едва ли можно согласиться с рассуждениями Т. В. Блаватской (Очерки политической истории Боспора в V—IV7 вв. до н. э. М., 197), стр. 77, сл.), полагающей, что мнтнлепяне ожидали военной помощи и хлеба в борьбе против Афин именно со стороны Боспора, который тем самым принял участие в анти- афинской политике в Средиземноморье. Единственный источник, свидетельствующий

    об    описываемых событиях,— Фукидид,— не дает для подобцых выводов решительно никаких оснований. Попытка противопоставления скифских стрелков, известны* п Афинах в V в. до н. э., синдам и меотам, к каковым автор, ио-вндимому, причисляет тех стрелков, которых ожидали митиленяне, бездоказательна и искусственна.


    10     Н. Merle. Die Geschichte der Stadte Byzantion und Kalchedon.— Diss. K.jc]j 1916, стр. 23, прим. 2. Автор полагает, что охрана Боспора Фракийского осуществ­лялась афинянами с 439 г. до н. э.


    92



    Черноморские проливы-

    а - города, входившие в Геллеспонтский округ; б — гооода, входившие в другие округа



    и понимание нами значения так называемой мегарской псефисмы (Т hue.,

    I,     67, 4; cpr I, 139, 1). Изгнание мегарян со всех афинских рынков могло быть действительным, а таковым оно, по всей вероятности, и было, лишь в том случае, если афиняне, наряду с различными другими мерами, осу­ществляли строгий контроль и над Черноморскими проливами.

    Возвращаясь к заключениям, вытекающим из декрета в честь жителей Мефоны, следует подчеркнуть что афинский контроль над вывозом из Пон­та приводил к такому положению, при котором их союзники фактически постоянно должны были испытывать страх перед голодом. И это, очевидно, было весьма действенным средством в руках афинян для давления на своих союзников . Тем из союзников, которые соблюдали верность своим обя­зательствам перед Афинами, вывоз зерна из Византия, центрального складочного пункта черноморских товаров, разрешался, хотя и в строго ограниченном количестве. Для тех же, которые пытались выйти из пови­новения, понтийский рынок был закрыт.

    По всей вероятности, каждый из союзных городов получал право выво­за из Византия заранее определенного количества зерна посредством особого постановления афинского народного собрания 12. До нас дошел, правда, лишь единственный декрет, в котором определены соответствую­щие права жителей города Мефоны, расположенного на берегу Фермейско- го залива, на границе с Македонией. Вряд ли, однако, мефоняне представ­ляли какое-то исключение. Можно полагать, что практика была обычной и служила средством поощрения союзников,а вместе с тем и орудием давления на них.

    Переходя непосредственно к рассмотрению текста декрета следует отметить первое, что бросается в глаза, — крайне небольшое количество зерна, которое разрешалось вывозить. Точная цифра на камне не сохрани­лась, но во всяком случае она не превышала 9000 медимнов в год 13. Если сравнить эту цифру с теми сотнями тысяч медимнов зерна, которые афиня­не, согласно сообщению Демосфена (XX, 32), ежегодно вывозили из одно­го только Боспора в IV в. до н. э., то, даже учитывая разницу во време­


    11     Кирхгоф (Die Getreidesperre..., стр. 1186, сл.) полагает, что говорить о том, что целью запрещения афинянами вывоза хлеба из Понта было стремление держать союз­ников в состоянии голода, можно было бы лишь в том случае, если бы выяснилось, что Мефонский декрет был единственным в своем роде или одним из немногих. Нам представляется, что едва ли вообще справедливо видеть цель афинян в стремлении принести ущерб своим союзникам, в которых они были крайне заинтересованы. Важно другое — угрозой голода они могли держать их в повиновении.


    12     Могли ли афинские союзники, за исключением привилегированных, сноситься прямо с причерноморскими городами или же лишь через посредство Византия, сказать невозможно из-за полного отсутствия каких-либо данных.


    13    По числу недостающих букв ^ехр[1 ... a|y.to-/]iAiojv |jiecj!|j.vg)v ... возможны вос­становления: TeTpaxiaxiAicov, nevTaxiaxiXicov, enTa'/.ia^iXi'wv svveattloxi^iwv (4000, 5000, 7000 и 9000). Кирхгоф (Die Getreidesperre..., стр. 1181) определяет размер раз­решенного вывоза от 4 до 7 тысяч медимнов в год.


    94



    ни 14 и, главное, в численности населения названных городов, отчетливо видно, сколь небольшие подачки афиняне давали своим союзникам.

    Текст декрета дает и некоторое представление о функциях геллеспонто- фнлаков: они обязаны были разрешать мефонянам беспрепятственно выво­зить определенное для них постановлением афинского народного собрания количество зерна из Византия и вместе с тем следить, чтобы никто дру­гой этому не препятствовал. В случае нарушения предписания геллеспон- тофилаки должны были быть подвергнуты огромному штрафу в 10 тысяч драхм каждый. В то же время они были обязаны строго следить за тем, чтобы не была превышена норма вывоза зерна и чтобы не было нанесено ущерба кораблю, на котором хлеб вывозился. Все это позволяет предпо­лагать, что в руках геллеспонтофилаков должна была находиться значи­тельная военная сила. Местом пребывания их, по всей вероятности, был Византий 15.

    Возникает вопрос, какое влияние оказали Пелопоннесская война и связанные с нею мероприятия афинян по ограничению понтийской тор­говли, их контроль на Черноморских проливах на экономику городов Се­верного Причерноморья? Ведь совершенно очевидно, что какая-то часть потребителей северопонтийских товаров, и прежде всего хлеба, была от­ныне лишена возможности вести торговлю с Черным морем, в том числе и с городами северного его побережья. А это должно было оказывать двоякое воздействие как на экспорт, так и на импорт этих городов. Литературные источники не дают ответа на этот вопрос. Между тем, обширный археологи­ческий материал позволяет прийти к вполне определенным выводам.

    В период Пелопоннесской войны, в последней трети V в. до н. э., афин­ский импорт в города Северного Причерноморья заметно увеличивается и достигает небывалых размеров. Можно без преувеличения утверждать, ос­новываясь на данных современных археологических раскопок городов ц поселений северного побережья Черного моря, что афинский импорт в это время был абсолютно доминирующим. Эти выводы основаны главным об­разом на находках афинской керамики, но с полной уверенностью можно полагать, что керамические изделия были далеко не единственной статьей афинского ввоза. Что касается керамики, то для рассматриваемого време­ни характерно значительное расширение ее ассортимента в Северном При­черноморье. Наряду с импортом высокохудожественных произведений первоклассных мастеров-вазописцев все более усиливается ввоз массовой бытовой керамики, покрытой черным лаком. Чрезвычайно разнообразны и формы сосудов — от больших амфор и кратеров до миниатюрных солонок.


    14                 А. К а ц е в а л о в. Хлебная торговля греческих колоний Северного Причер­


    номорья.— Уч. зап. Одесского университета, 1928, стр. 39. Автор полагает, что в V в. до н. э. понтииский хлеб имел для Афин даже большее значение, чем в IV в. до н. э. Это предположение, однако, не может быть подкреплено какими-либо доказатель­ствами.


    16    А. К i г с h h о f f. Die Getreidesperre.., стр. 1182.


    95



    В это и рем я нельзя усмотреть различии в интенсивности торговых сношений между Афинами и северо-западным Причерноморьем, с одной стороны, и Таврнкой и Боспором, — с другой. Афинский импорт в равной степени абсолютно доминирует как здесь, так и там. Но археологические данные свидетельствуют и о том, что афинское владычество на Черно­морских проливах не привело к полному прекращению импорта в Северное Причерноморье из других средиземноморских центров. Так, с полной очевидностью можно утверждать, что в значительном объеме продолжался импорт из Хиоса, одного из привилегированных афинских союзников. Об этом говорят прежде всего многочисленные находки хиосских амфор . В равной мере в это время поступал и фасосскии импорт, о котором свиде­тельствуют, правда, не очень еще многочисленные тогда, ранние амфорные клейма Фасоса, относящиеся к последней четверти V в. до н. э. В Северное Причерноморье поступали товары и из некоторых других союзных Афннам городов, например, нз Менды 17. Трудно с полной достоверностью сказать, имели ли названные города в период Пелопоннесской войны непосредствен­ные торговые сношения с Северным Причерноморьем, или же их товары поступали туда через посредство афинских купцов? Во всяком случае ха­рактерно, что в указанное время в северопонтийские города поступают то­вары только из Афин и союзных городов. Вероятно, обычно торговля ве­лась афинскими купцами 18, но в отдельных случаях, имея в виду привиле­гированное положение некоторых афинских союзников, к примеру, того же Хиоса, вполне можно допускать, что последний имел и непосредствен­ную связь с Понтом.

    С началом Пелопоннесской войны, когда связь с западными рынками стала для Афин весьма затруднительной, резко возросла роль северопон- тнйскнх рынков. Афины были в состоянии поглотить всю зерновую про­дукцию Северного Причерноморья, но в то же время они не могли покрыть всю стоимость этого зерна ответным экспортом 10. Частично дефицит, как


    10     Для рассматриваемого времени характерна хиосская пухлогорлая амфора с довольно широким перехватом между припухлостью и плечами. Обломки амфор этого


    типа неизменно встречаются в материале культурных слоев соответствующего времени


    северочерноморских городов. В конце V в. до и. э. появляется и новый тип хиосских


    амфор — с вытянутым горлом, также представленный в находках нз Северного


    Причерноморья. На них иногда встречаются анэпнграфные клейма с изображением монетного тина Хиоса — сфинкса, перед которым стоит амфора. О хиосских амфорах


    в Северном Причерноморье см. И. Б. 3 е е с т. Керамическая тара Боспора.— МИА,


    Л“ 83, 1960, стр. 16, 74, сл.                                                                            .


    17     И. Б. Бра ш и н с к п ii. Из истории торговли Северного Причерноморья с Мендой в V—IV вв. до н. э.— НЭ, III, 1962, стр. 45, сл.


    18    Б. II. Граков отметил, что усиление ввоза фасогского вина в Причерноморье было связано с развитием афино-номтнйской торговли (Б. II. Г р а к о в. Клейменая тара эпохи эллинизма как источник для истории производства и торговли. Рукопись, 1939. Архив ИА АН СССР, № 538). Ср. И. Б. Зеест. Керамическая тара Боспора, стр. 18.


    lu J. В е 1 о с h. Zur Finaiizge-scliichlc Athens.— RM, XXXIX, 1884, стр. 40.


    96



    Керамическая тара — амфоры V в. до н. э.

    t — аттическая (?); 2, 3—хиосские; 4 — фасосская; 5—мендская


    полагают, покрывался слитками благородных металлов, прежде всего се­ребра 20. С другой стороны, как нам представляется, в уплату за северо- понтийский хлеб использовались товары, полученные афинянами от своих союзников.

    Надо полагать, что закрытие афинянами Черноморских проливов, по­влекшее за собой сужение круга полисов, торговавших с черноморскими городами, не оказало ощутимого отрицательного влияния на экономику городов северного побережья Понта. Скорее наоборот, возросшие потреб­ности Афин и их союзников, пользовавшихся подобно мефонянам опреде­ленными правами, давали возможность для расширения торговых операций. И действительно, археологические данные показывают, что как для Ольвии, так и для городов Боспора, вторая половина V в. до н. э. была вре­менем дальнейшего значительного развития их экономики и культуры. Тер­ритория городов в это время расширяется, они благоустраиваются, растет их богатство 21.

    Как было отмечено выше, возможно, что города Северного Причерно­морья торговали в это время непосредственно только с Афинами и такими значительными и потому привилегированными членами союза, как, на­пример, Хиос и Лесбос. Другие же союзники Афин могли получать северо­черноморский хлеб только из Византия — центрального складочного пункта афинян для черноморских товаров. По-видимому, именно на это указывают слова из декрета в честь жителей Мефоны: M[e&(ovatoi<;]


    20     A. JI. Бертье-Делагард. Относительная стоимость монетных металлов на Боспоре и Борисфене.— НС, I, 1911.


    21     См. Е. И. JI е в и. Ольвийская агора.— МИА, № 50, 1956, стр. 43 и 112; В. Ф. Гайдукевич. История античных городов Северного Причерноморья.— АГСП, стр. 48 и 108, сл.


    7      Афины и Северное Причерноморье


    97



    el[vat s)(]aa['Ya>]'j"'jv sy BuCav-tioo (ctk. 35, cji.). В этой связи встает во­прос, который, хотя он и не имеет принципиального значения, представ­ляет значительный интерес: был ли Византий только складочным пунктом или он был и посредником в торговле между Афинами и Северным Причер­номорьем? Думается, что последнее более вероятно. Право самостоятель­ной торговли Византия с областями северного побережья Черного моря не могло ущемлять интересов Афин 22. Коль скоро в Византии была афинская таможня и проход через проливы контролировался афинянами, они могли быть уверены, что без их ведома ни один корабль не выйдет из Понта. Они могли следить и за тем, чтобы хлеб, привозимый византийскими куп­цами, использовался по назначению. В то же время афиняне, несомненно, вели и непосредственную торговлю с Северным Причерноморьем.

    Каким был характер взаимоотношений Афин с различными государст­вами Северного Причерноморья в годы Пелопоннесской войны? На пре­дыдущих страницах были рассмотрены как материал письменных источ­ников, так и археологические данные, относящиеся ко времени, непо­средственно предшествовавшему рассматриваемым событиям, а также и к периоду Пелопоннесской войны. Письменные источники, с нашей точки зрения, не дают оснований для заключения о враждебных отношениях между обеими сторонами. Нет, как нам представляется, и достаточно веских данных для безоговорочного вывода о политическом подчинении северопонтийскнх городов, или хотя бы некоторых из них, Афинам.

    Что касается экономической стороны вопроса, то объем товарооборота между Афинами и всеми частями Северного Причерноморья, который дол­жен рассматриваться как показатель нормальных отношений между го­сударствами, неуклонно увеличивался в течение второй половины V в. до н. э. и стал значительно большим, чем в предыдущее время. Яркой иллю­страцией является обширный материал аттической продукции, постоянно добываемый в результате археологических исследований городов и посе­лении северного побережья Черного моря.

    Итак, в первый период Пелопоннесской войны власть афинян на Чер­номорских проливах не оспаривалась их противниками и была непоколе­бимой.

    Детальное исследование военных действий, стратегии и тактики борю­щихся сторон в Пелопоннесской войне выходит за пределы задач настоя­щей работы. Однако рассмотрение некоторых вопросов стратегии необхо­димо, поскольку они имеют непосредственное отношение к интересующим нас проблемам.

    Выше уже отмечался тот факт, что несмотря на опустошительные набе­ги пелопоннесцев на Аттику в первые годы войны, приведшие к разорению аттического крестьянства, несмотря на ожесточенную борьбу на фракий-


    22     Ср. В. П. Невская. Византий в классическую и эллинистическую эпохи, М., 1954, стр. 35.


    98



    ско-македонском побережье, военный и экономический потенциал Афин не только не был уничтожен, но даже не был и сколько-нибудь существен­но подорван. До тех пор, пока афиняне могли получать необходимые сырье­вые ресурсы из Понта, они были непобедимы. Совершенно очевидно, что рано или поздно противники афинян неизбежно должны были перенести центр тяжести военных действий в район Черноморских проливов, чтобы там дать решительный бой Афинской державе и попытаться, перерезав важнейшую питательную артерию, поставить ее перед неизбежностью капитуляции.

    Может показаться странным, почему спартанцы и их союзники не пред­приняли таких действий сразу, почему в течение почти 20 лет войны они беспрепятственно допускали в Афины ресурсы из Понта. Думается, что это не является случайностью. До сицилийской катастрофы, которая нанесла сильнейший удар по могуществу Афин, противники афинян едва ли могли рассчитывать на успех в деле ликвидации афинского контроля на понтий- ском торговом пути. Во-первых, афинский флот был значительно сильнее их собственного и безраздельно господствовал на море и, во-вторых, не­смотря на отдельные попытки некоторых из афинских союзников выйти из-под контроля Афин, единство Афинской державы не было нарушено, и вряд ли существовали веские основания для того, чтобы рассчитывать на ее развал в ближайшее время. Это было обусловлено прежде всего мощью Афин, которые были в состоянии подавить, как это показывал опыт, малейшие попытки неповиновения союзников, а также и тем, что союзники, несмотря на всю тяжесть зависимости от Афин, получали от союза с ними совершенно определенные выгоды, пользовались известными благами которые были им жизненно необходимы 23.

    После сицилийской катастрофы быстро начинают развиваться центро­бежные устремления афинских союзников. Теперь ничто не могло их удер­жать в повиновении, так как военная мощь Афин была уже для этого недо­статочной. Афиняне потеряли свое превосходство на море, которое перешло к их противникам. Теперь спартанцам достаточно было послать даже срав­нительно небольшие силы, чтобы привести союзные города к отпадению от афинян 24. И Афинская держава начинает стремительно разваливаться и двигаться навстречу своей гибели.

    В 412 г. до н. э. противники Афин принимают стратегический план: через Хиос и Лесбос двинуться к Геллеспонту и таким образом лишить Афины связи с Черным морем (Thu с., VIII, 8). Момент был выбран пра­вильно и план увенчался полным успехом. Афины, не успевшие еще в дос­таточной мере оправиться от постигшего их в Сицилии тяжелого удара, не были в состоянии оказать своим врагам должного противодействия. Хиос


    23     См. С. Я. JI у р ь е. Эксплуатация афинских союзников, стр. 15; ср. D е S t е Croix. The Character of the Athenian Empire.


    24                 См., например, T h u с., VIII, 44 (отпадение родосских городов); VIII, 80 (отпа­


    дение Византия) и др.


    7*                      99



    и Эрифры отложились от Афин, затем восстали Клазомены (Thu с., VIII, 14, 2—3). Особую опасность для афинян представляло отпадение Хиоса, который был сильнейшим из союзников, оказывавшим Афинам реальную военную помощь в войне. Отдельные военные успехи афинян уже не могли остановить стремительного распада их державы. При создавшемся поло­жении единственным выходом для Афин оставалось попытаться любой ценой удержать контроль над Черноморскими проливами. Потерпев неудачу в попытке овладеть отпавшим Абидосом (Т h и с., VIII, 62), они предпринимают шаги к сохранению контроля над Геллеспонтом путем ук­репления своих позиций в Сеете.

    В 411 г. до н. э. начинается последняя фаза Пелопоннесской войны. Те­перь главный удар спартанцев и их союзников был направлен непосред­ственно на овладение Черноморскими проливами 25. И если несмотря на сложное и двусмысленное положение афинян в это время (олигархическая класть в самом городе и демократическая власть «самосских» афинян, которым подчинялся геллеспонтский флот ), спартанцам не удалось од­ним ударом поставить их на колени, то это. очевидно, следует объяснять в первую очередь сложностью международной конъюнктуры в рассматри­ваемое время. Дело в том, что персы, постоянно оказывающие помощь противникам Афин, потребовали теперь у спартанцев передачи им власти над Черноморскими проливами; они потребовали передачи им Византия (Thu с., VIII, 80). Этого, правда, не произошло, но есть основания по­лагать, что соглашение спартанцев с персами в вопросе о власти на проли­вах было достигнуто в результате раздела «сфер влияния», согласно кото­рому спартанцы контролировали европейский, а персы — азиатский берег Черноморских проливов 27.

    После сицилийского разгрома, как было отмечено выше, остановить распад Афинской державы было уже невозможно. Достаточно было малей­шего внешнего толчка, чтобы союзники один за другим стали порывать с Афинами и переходить на сторону их противников. Так, когда в 411 г. до н. э. небольшой отряд пелопоннесских кораблей вошел в проливы, Ви­зантин без побуждения силой перешел на сторону спартанцев (Thu с., VIII, 80). В то же время от Афин, по всей вероятности, отложились и дру­гие союзные города, расположенные по берегам Геллеспонта и Боспора Фракийского. К такому выводу приводит сообщение Фукидида (VIII, 107) о покорении афинянами Кизика в том же году. Создавшееся положение, по­ставившее Афины перед лицом поражения, потребовало от них принятия


    26 Ср. X е п., Hell., I, 1, 35: «Агис, видя из Декелей, что в Пирей прибывает много кораблей с хлебом, объявил, что пет никакой пользы в том, что его войско столько вре­мени подряд не дает афинянам собирать урожай, если только не удастся завладеть и тем пунктом, через который к ним приходит хлеб по морю, лучше всего было бы, по ■его мнению, послать в Калхедон и Византий...».

    26     См. A. A. A n d г е w е s. The Generals in the Hellespont, 410—407 В. С.— JHS, 73,- 1953, стр. 6.


    27    См. В. П. Невская. Византий..., стр. 89.


    100



    самых срочных мер. И нужно сказать, что афиняне с поразительной быст­ротой бросили все силы на спасение проливов. Спартанцы были разбиты Алкивиадом и вытеснены из проливов. И хотя Византий и не был покорен афинянами, им удалось на время вернуть контроль над понтийским торго­вым путем. В южной части проливов афиняне прочно владели Сестом, на севере же Алкивиад укрепил Хрисополь и учредил в нем таможню (X е п., Hell., I, 1, 22) 28, которая прочно заперла проливы Понта Евксинского. Со всех кораблей, плывших в Понт и из Понта, взималась 10% пошлина (Хеп„ Hell., I, 1, 22; Р о 1., IV, 46, 6; D i о d., XIII, 64,2) 29. В резуль­тате этих мероприятий значение Византия как пункта, контролировавшего понтийскую торговлю, было подорвано, что, безусловно, не могло не ска­заться весьма отрицательно на его благосостоянии30. Вскоре после опи­санных событий Алкивиаду удалось покорить Калхедон и Селимбрию (X е п., Hell., I, 3); затем наступила очередь и Византия. В 408 г. до н. э. он был возвращен в состав Афинского союза (X е п., Hell., 1,3, 16 — 22), не претерпев, как и остальные геллеспонтские города, никакого нака­зания за свой мятеж (Р 1 u t., Ale., 31; С. N е р., А1с., 5, 6) 31. И это весьма симптоматично. Афины теперь уже не располагали средствами, чтобы держать союзников в повиновении путем насилия, теперь они были вынуждены при помощи любых уступок и послаблений постараться со­хранить последний источник снабжения — путь в Черное море.

    Успехи Алкивиада в проливах не могли, однако, остановить надвигаю­щейся общей катастрофы. Никакие временные удачи уже не были в силах предотвратить неизбежный конец. Противники афинян, наконец, отчетли­во поняли, что решающим фактором для победы над Афинами является лишение их продовольственного снабжения из Понта. Несмотря на то, что проливы снова контролировались афинянами, спартанцы, имея своей базой Андрос, теперь систематически препятствовали регулярному снаб­жению Афин хлебом. Афиняне были вынуждены срочно отправить экспе­дицию на Андрос под командованием Алкивиада, который одержал там победу (X е п., Hell., I, 4 , 21—22)32. А спартанцы тем временем готовили новый удар по проливам.

    Конечная фаза Пелопоннесской войны связана с именем выдающегося спартанского полководца Лисандра. который с самого начала своей дея­тельности понял, что сокрушить окончательно мощь афинян можно лишь


    28     Хрисополь был расположен на восточном берегу Боспора Фракийского, не­сколько севернее Византия. Город имел чрезвычайно выгодное географическое поло­жение — ни один корабль не мог его миновать.


    29     М. R о m s t е d t. Die wirtschaftliche Organisation..., стр. 30, сл.


    30     Ср. В. П. Невская. Византий..., стр. 90.


    31     По мнению Кирхгофа (Die Getreidesperre..., стр. 1179), к которому присоеди­няется и Мерле (Die Geschichte der Stadte Byzantion und Kalchedon, стр. 31), после взятия Византия таможня из Хрисополя была снова перенесена в этот город.


    32    См. G. Friedrich. Zur griechischen Geschichte 411—404 v. Chr.— Neue Jahrb. f. Class. Phil. u. Padag., 183, 1896, стр. 727.


    101



    путем лишения их регулярного снабжения из Понта. В 405/4 г. до н. э. Лисандр отплыл из Родоса с сильным флотом к Геллеспонту для «надзора за подплывающими грузовыми судами» и борьбы с отложившимися от спартанцев городами (X е п., Hell., II, 1, 17). Всех афинян, попавших в его руки в покоренных городах или на захваченных судах, он отправлял в Афины для создания там дополнительных продовольственных трудностей (X е п., Hell., II, 2. 2; Р 1 u t., Lys., 13). В том же году произошла решаю­щая битва при Эгос-Потамах на Фракийском Херсонесе, которая оконча­тельно решила судьбу Афин 33. Теперь пелопоннесский флот безраздельно господствовал на море; Афины, лишенные подвоза хлеба (X е п., Hell.,

    II,     2, 9), вынуждены были прекратить борьбу. Безвыходность положения Афин усугублялась еще и тем, что их поражение произошло ранней осенью, когда старые запасы хлеба, полученные из Понта в предыдущем году, вероятно, были на исходе, а хлеб нового урожая не успел еще прибыть 34.

    В связи с изложенным нельзя не признать в значительной степени спра­ведливости точки зрения Мильтнера, который подчеркивает, что «Афины не были разгромлены в Делии, не были они разгромлены и в Сицилии, не были они покорены и в результате потери своих владений во Фракии и Ма­кедонии, их сила сопротивления не могла быть подорвана отпадением союз­ников, Афины пали лишь тогда, когда они потеряли проливы» 35. При этом нельзя, однако, не отметить некоторой односторонности в понимании Миль- тнером рассматриваемой проблемы. Не будь сицилийской катастрофы, не потеряй афиняне контроля над фракийским и македонским побережьями, сохрани они в целости свою державу, — не были бы потеряны и Черномор­ские проливы. Все отмеченные Мильтнером события были звеньями одной цепи, теснейшим образом связанными друг с другом, и рассматривать их изолированно друг от друга было бы неверно. Однако можно, с нашей точки зрения, полностью согласиться с тем, что окончательная и полная победа над Афинами стала возможной только после лишения их важнейшего источника снабжения — понтийских рынков, после потери афинянами ключа к этим рынкам — Черноморских проливов.

    Черноморские проливы, игравшие столь важную роль в борьбе Афин за гегемонию, проливы, за власть над которыми афиняне с величайшим упор­ством боролись в течение полутора веков, были ими потеряны. Афины были снова отброшены к исходным позициям. Период их безраздельного гос­подства в понтийской торговле закончился навсегда.


    33    См. X е п., Hell., I, 22—32; ср. Dio d., XIII, 105; Р 1 u t., Lys., 10—22.


    34    См. A. Grundy. Thucydides and the History of his Age, стр. 103.


    35     F. M i 1 t n e r. Die Meerengenfrage in der griechischen Geschichte.— «Klio», 28, 1935, стр. 11.





    Поражение афинян в Пелопоннесской войне чрезвычайно тяжело сказалось на политическом и экономическом положении Афин, целиком зависевших от привозного хлеба. Исторический опыт показывал, что наиболее устойчивым рынком для афинян был понтийский рынок. Поэтому они направляют теперь главные усилия на всемерное развитие торговли именно с этим районом.

    Для обеспечения беспрерывной торговли Афин с причерноморскими районами и в первую очередь с Северным Причерноморьем решающее значение имел вопрос о восстановлении, а затем и сохранении афинянами контроля над Черноморскими проливами.

    Потребность Афин в северопричерноморском хлебе в IV в. до н.э. неизмеримо выросла по сравнению с предыдущим временем. Боспорское государство становится основным поставщиком хлеба в Афины, импорт боспорского зерна — абсолютно доминирующим. По словам Демосфена (XX, 31), нз Боспорского государства от Левкона I (389/8—349/8) в Афины поступала половина всего импортируемого хлеба. Северное Причерно­морье в целом, надо полагать, поставляло афинянам значительно больше половины всего ввозимого хлеба, так как имеются все основания утверж­дать, что и из Ольвии в Афины поступало много зерна, хотя это и не нашло отражения в литературной традиции.

    Поэтому значение Черноморских проливов для Афин в IV в. до н. э. еще более возросло, и афиняне были кровно заинтересованы в восстанов­лении над ними своего господства, потерянного во время Пелопоннесской войны. Помимо этого, контроль над Черноморскими проливами давал боль­шие возможности для укрепления финансового положения Афин, так как исторический опыт V века показывал, что за прохождение судов там можно


    103



    было собирать весьма значительные таможенные сборы1. Восстановление господствующего положения на понтийском торговом пути служило также укреплению политического могущества Афин.

    Таким образом, проблема Черноморских проливов продолжала ос­таваться коренной проблемой внешней политики Афин и в IV в. до н. э.

    Демосфен, оправдывая свою политическую деятельность, которая, как известно, включала и укрепление дружественных связей с правителями Боспорского государства, в речи «О венке» (XVIII, 301) говорит: «Что следовало делать преданному гражданину, что следовало делать поли­тическому деятелю, который предусмотрительно, ревностно и честно управлял государством в пользу отечества?... Разве не следовало ему поза­ботиться о торговом пути (а1тотсо|лтиа), чтобы хлеб безопасно мог дохо­дить вплоть до самого Пирея?». На разрешение этой кардинальной проб­лемы и были направлены усилия государственных деятелей Афин в IV в. до н. э.

    Однако в это время Афины не могли уже осуществлять свой контроль над понтийским торговым путем старыми методами. Время безраздельного господства Афин в восточном Средиземноморье, время первого Афинского морского союза безвозвратно ушло. Афины не были более в состоянии диктовать свои условия, подобно тому, как это имело место, например, во время существования института геллеспонтофилаков в период Пелопон­несской войны. Теперь их политика должна была стать значительно более гибкой, и, как будет видно из дальнейшего изложения, методы, которыми афиняне пытались обеспечить необходимую для них свободу Черномор­ских проливов под своим контролем, существенно отличались от методов, применявшихся ими в предыдущем столетии.

    Борьба Афин за Черноморские проливы в IV в. до н. э. может быть разделена на три периода: 1 — борьба против Спарты (Коринфская война до Анталкидова мира —395—387 гг. до н. э.); 2 —борьба с союзниками (Фивы и Союзническая война — 364—355 гг. до н. э.) и 3 — борьба против Македонии (с середины века до Коринфского конгресса — 351 —338/7 гг. до н. э.).

    Гегемония Спарты, установившаяся в результате победы в Пелопон­несской войне, чрезвычайно сильно ущемляла свободу греческих госу­дарств. В связи с интересующим нас вопросом нет необходимости исследо­вать политику Спарты в рассматриваемое время, а также методов осуществ­ления спартанцами своей гегемонии. Достаточно будет вспомнить хорошо известный факт, что эта политика вызывала всеобщее недовольство и уже поэтому была обречена на провал. В 395 г. до н. э. вспыхнула так называе­мая Коринфская война против Спарты, в которой вскоре после ее начала приняли участие и Афины, причем для последних основной задачей было


    1    См. J. В е 1 о с Ь. Zur Finanzgeschichte Athens.RM, XXXIX, 1884, стр. 40. Автор оценивает сумму таможенных сборов в пользу Афин за прохождение судов через проливы в У в. до н. э. в 120 талантов в год.


    104



    освобождение от владычества Спарты Черноморских проливов. Решающее значение для восстановления морской мощи Афин имела блестящая мор­ская победа персидского флота под командованием афинского стратега Конона над спартанским флотом при Книде летом 394 г. до н. э. Плодами этой победы воспользовались прежде всего афиняне. Конон, находясь на персидской службе, сделал очень многое для восстановления могущества своего родного города. С его помощью, как известно, в 393 г. до н. э. были восстановлены Длинные стены, после чего афиняне вновь смогли присту­пить к постройке флота и к широкой морской политике.

    Уже в 389 г. до н. э. афинский флот под начальством Фрасибула осво­бодил от спартанского господства Черноморские проливы и тем самым вновь наладил беспрепятственную связь Афин с Северным Причерноморь­ем (X е п., Hell., IV, 8, 25).

    Фрасибул снова ввел 10% пошлину за проход торговых судов через проливы (Хеи., Hell., IV, 8, 27), но в отличие от аналогичного мероприя­тия в конце V в. до н. э. сбор ее был сдан на откуп византийцам. Таможня находилась теперь в Византии, а не в Хрисополе, как это было ранее2. Очевидно, афиняне понимали, что своими силами они уже не в состоянии охранять торговый путь в Понт и поэтому пытались экономически заинте­ресовать геллеспонтские города в сотрудничестве3. Теперь афиняне стре­мились уже не к ограничению понтийской торговли путем строжайшего контроля на проливах, а добивались установления свободы торговли через проливы. В целях обеспечения бесперебойного снабжения Афин понтий- скими товарами и в первую очередь боспорским хлебом был создан спе­циальный крейсерский флот для конвоирования хлебных транспортов от Черного моря через проливы. Этот флот был разделен на три эскадры4. Главные силы — отряд численностью более 32 судов — находились в Геллеспонте. Им принадлежала основная роль в обеспечении беспрепят­ственного движения по понтийскому торговому пути. Главной задачей этого отряда была блокада спартанской эскадры из 25 судов, находившихся в Абидосе6. Второй отряд, значительно более слабый, под начальством


    2    Впрочем, как указывалось в предыдущей главе, существует мнение, что в Хри­сополе таможня афинян была расположена лишь в то время, когда Византий отложился от них, а затем она снова находилась в этом городе.


    8 См. В. П. Невская. Византий в классическую и эллинистическую эпохи. М., 1954, стр. 101.


    4    См. A. G г а е f е. Die Operationen des Antalkidas im Hellespont.— «Klio», XXVIII, 1935, стр. 264, сл.; ср. J u d e i с h. Kleinasiatische Studien. Marburg, 1892, стр. 103.


    5     Возникает вопрос, где находился опорный пункт этого отряда? Наиболее ес­тественно было бы предположить, что им был Сеет. Однако, как убедительно доказывает Грэфе (Die Operationen des Antalkidas..., стр. 264), это предположение не может быть принято, так как Сеет в 394 г. до н. э. был захвачен спартанцами (Деркилидом) и все попытки Фарнабаза и Конона вновь отвоевать его не имели успеха (X е п., Hell.,


    IV, 8, 3—5). В качестве возможной стоянки афинского флота Грэфе указывает бухту Ак Баши Лиман (в 2 км северо-восточнее современного Богали Калеси).


    105



    Ификрата, защищал Византий и Калхедон, т. е. вход в проливы с севера, со стороны Понта, и, наконец, третий отряд, состоявший из 8 кораблей под командованием Фрасибула, защищал вход в Геллеспонт со стороны Эгейского моря и крейсировал вблизи стратегически важного Тенедоса — южного ключа к проливам6. Оттуда афинские хлебные транспорты двига­лись дальше к Пирею также, по-видимому, под защитой военных кораблей. У Полнена (V, 22, 1) сохранилось известие о столкновении афинского каравана, следовавшего под охраной 10 военных судов, с 20 спартанскими кораблями. Приблизительно в это же время для конвоирования хлебных транспортов был послан афинский военачальник Диотим (Lys., XIX, 50). Капитаны кораблей и купцы, крайне заинтересованные в охране грузов от вражеских поползновений, помимо внесения в афинскую казну особой платы за конвоирование судов, платили еще определенную сум­му — «благодарность» — лично стратегу, что превращало ее в своего рода взятку, дававшую повод к злоупотреблениям.

    Таким образом, охраняемые афинским военным флотом афинские торговые суда могли относительно спокойно совершать плавание из Понта в Пирей. Вскоре, однако, положение изменилось.

    Несмотря на успехи Афин, достигнутые благодаря успешным действиям Фрасибула, их положение на Черноморских проливах нельзя было счи­тать достаточно прочным. Причиной в значительной степени было то об­стоятельство, что Фрасибул пытался восстановить афинское господство в старой форме, крайне непопулярной у бывших членов первого Афинского морского союза — городов, расположенных по берегам Геллеспонта7.

    Спартанцы, будучи не в силах самостоятельно противодействовать афи­нянам, прибегли к помощи Персии и направили свой удар по наиболее уязвимому месту Афинского государства — Черноморским проливам. Спартанскому полководцу Анталкиду удалось, обманув афинский сторо­жевой флот, тайно выйти из Абидоса и путем ряда удачных операций в Геллеспонте снова поставить Афины в чрезвычайно трудное продовольст­венное положение. Из речи Лисия против хлеботорговцев (XXII, 8) можно заключить, что в результате операций Анталкида в Афинах произошло, но-видимому, значительное вздорожание хлеба.

    Теперь спартанцы отчетливо понимали значение Черноморских проли­вов в борьбе с Афинами и пытались принимать различные меры для удер­жания их под своим контролем. С одной стороны, это военная оккупация ключевых пунктов на проливах, — мера, которая не могла считаться


    “ См. A. G г а с f е. Die Operationen lies Antalkidas..., стр. 264.


    7     См. U. Koehler. Der Zwanzigstel des Thrasibul.— Mitteilungen des deutsch. Arch. Inst., VII, 1882, стр. 319; ср. Христо М. Данов. Борбите на старите гърци за Черно море и Протоците.— Годишник на Софийския Университет. Ист.-фил. фак., т. XXXIX, 1942—1943, стр. 11, сл. Автор полагает, что провоз хлеба через проливы афиняне разрешали тем из союзников, верность которых была вне всякого сомнения. На тех же союзников, в верности которых афиняне имели основания сомневаться, они могли оказывать эффективное давление путем угрозы лишения подвоза хлеба.


    106



    достаточно надежной, так как спартанские гармосты своей антидемократи­ческой политикой вызывали враждебные настроения в городах, имевших прочные и длительные демократические традиции. С другой стороны, и это, как нам представляется, было гораздо более действенным, лакедемо­няне, по-видимому, поселили на фракийском Херсонесе клерухов. Ксе­нофонт сообщает (Hell., °IV, 8, 5), что Деркилид, готовясь к обороне Сеста, собрал в него всех, кто получил земли на Херсонесе от лакедемо­нян. Правда, возможно, речь здесь идет не о клерухах, а о жителях раз­личных геллеспонтских городов, прежде всего городов Херсонеса Фра­кийского, которых спартанцы, чтобы привлечь на свою сторону или за заслуги, наделили земельными участками. Но это существа дела не меняет, так как при любом решении вопроса очевидно, что действия Деркилида были связаны с попыткой создания социальной опоры господства лакеде­монян.

    Вероятно, еще до появления Анталкида в Геллеспонте некоторое беспокойство афинской понтийской торговле доставляли действия другого спартанского полководца — Анаксибия. Для афинян эти действия были, по-видимому, настолько неожиданными, что они оказались совершенно неподготовленными к противодействию им. Такое заключение вытекает из сообщения Ксенофонта (Hell.*, IV, 8, 33), согласно которому Анакси- бий, располагая всего шестью триерами, смог нарушить хлебное снабже­ние Афин, захватывая все попадавшиеся ему грузовые суда афинян и их союзников. Лишь после этих событий афиняне послали в Черноморские проливы крейсерский флот, о котором говорилось выше8.

    В 387/6 г. до н. э. Анталкиду удалось, разбив флот Фрасибула, захва­тить господство на проливах9, что не замедлило сказаться на экономиче­ском положении Афин. Анталкид, согласно сообщению Ксенофонта (Hell., V, 1, 28), не пропускал корабли, плывшие из Понта в Афины, а захватывал их и загонял в гавани союзных городов. С этими сведениями перекликается приведенное выше сообщение Лисия о вздорожании хлеба в Афинах.

    Удачные операции Анталкида в Геллеспонте по существу и решили исход борьбы между афинянами и спартанцами. Афины, лишенные ион- тийского хлеба и поставленные таким образом перед угрозой голода, были вынуждены согласиться на любые условия. Мирные переговоры, как из­вестно, увенчались заключением Анталкидова, или Царского, мира. В результате проливы были снова свободны для прохода судов, но при этом афинскому контролю над ними снова был положен предел, снова афиняне были отброшены к исходным позициям.


    8    Следует подчеркнуть, что одного лишь контроля над Черноморскими проливами было недостаточно для обеспечения беспрепятственного снабжения Афин понтийским хлебом. Торговый путь должен был охраняться на всем протяжении.Так, например, известно, что спартанцы захватывали афинские транспорты с хлебом, следовавшие в Пирей, у мыса Суния, т. е. у берегов самой Аттики (X е п., Hell., V, 1. 23).


    8    См. A. G г а е f е. Die Operationen des Antalkidas..., стр. 266, сл.



    Так закончился первый период борьбы за Черноморские проливы в IV в. до н. э.

    Теперь Афины пытаются возродить свое былое могущество иными путя­ми. Серия союзов с Хиосом, Византием, Митиленой и рядом других горо­дов завершилась созданием второго Афинского морского союза (378/7 г. до. н. э.). Этот союз на первых порах принципиально отличался от первого Афинского союза. Члены его не были обложены форосом, а платили н союзную казну добровольные и равноправные взносы — синтаксис; афиняне не имели права вмешиваться во внутренние дела членов союза, которые пользовались полной автономией. И до тех пор, пока эти прин­ципы соблюдались, афиняне могли быть спокойны за свой важнейший тор­говый путь —понтийский,— в районе которого были в основном распо­ложены союзные города. Однако стремление афинян вновь утвердить свою власть в объеме и форме первого морского союза, иными словами, стрем­ление превратить союзников в подданных, вскоре принесло свои весьма неприятные для Афин плоды.

    Для выяснения рассматриваемых вопросов нет необходимости останав­ливаться подробно на событиях, связанных с возвышением Фив, и после­довавшей за этим борьбе против их стремления к гегемонии в Греции. Здесь достаточно коснуться лишь одного*момента. Когда в борьбу против Фив включились и Афины, вождь фиванской демократии Эпаминонд принял единственно правильный план борьбы против Афин: он решил на­нести удар по самому уязвимому месту афинян — Черноморским проливам. Осуществление этого плана было связано для Эпаминонда с серьезными трудностями, так как Фивы не располагали необходимым флотом. Но трудность эту удалось преодолеть; в короткий срок флот был построен и н 364 г. до н. э. Эпаминонд направился в Геллеспонт (D i о d., XV, 70)10.

    К этому времени тенденции афинян к восстановлению своей власти во втором морском союзе в объеме и форме первого союза успели принести, свои отрицательные результаты. Союзники не были склонны вновь прев­ращаться в подданных, подвергавшихся нещадной эксплуатации афинян. К тому же теперь, и это также имело немаловажное значение, против- Афин боролась не аристократическая Спарта, не пользовавшаяся сим­патиями в демократических полисах, а демократические Фивы, в которых афинские союзники, видели естественного защитника против чрезмерных претензий Афин. Поэтому, когда Эпаминонд в 364 г. до н. э. появился вг Черноморских проливах, ряд прежних союзников, в числе которых был и Византий, отпал от Афин и присоединился к фиванцам. Результаты не замедлили сказаться.

    Отпавшие от Афин союзники— Византий, Калхедон и Кизик—стали препятствовать регулярному снабжению афинян хлебом из Причерно­


    *° Исследование F. Carrata Thornes (Egemonia Beotica e potenza maritime nella politica di Epaminonda.— Univ. di Torino. Puhbl. della Fac. di Lettere e Filosofia,.


    IV, 4. Torino, 1952), к сожалению, осталось нам недоступным.


    108



    морья. Демосфен сообщает (L, 6 и 17), что указанные города принуждали плывших из Понта навклеров и эмпоров заходить в их гавани и выгружать там транспортировавшиеся в Афины хлебные грузы. Это делалось, по словам Демосфена, ввиду нужды самих названных городов в зерне. Ска­занное дает основание для предположения, что в период, последовавший за образованием второго Афинского морского союза, афинянам вновь удалось на какое-то время утвердить свой контроль над черноморской торговлей и ввести какие-то, не известные нам ближе, ограничения этой торговли. Это и явилось, по-видимому, причиной серьезного недовольства союзников, которые почувствовали опасность повторения политики при­нуждения голодом, применявшейся Афинами в V в. до н. э., в период их безраздельного господства на проливах. Теперь, однако, условия были иными. Афиняне не учли изменений, происшедших в расстановке сил, и поэтому их попытка возродить старые порядки была попыткой с негодными средствами, что очень скоро и обнаружилось.

    В 362/1 г. до н. э. в результате враждебных действий византийцев, калхедонян и кизикенцев в Афинах не только произошло вздорожание хлеба, но стал ощущаться и недостаток в нем. Демосфен в речи против Поликла (L, 6) указывает, что «в Пирее хлеб вздорожал... и его нельзя было купить в достаточном количестве». Это вынуждало афинян принять соот­ветствующие меры для обеспечения безопасности хлебных транспортов, следовавших из Понта в Пирей. Народное собрание афинян постановило направить конвойный флот в Гиерон — сборный пункт кораблей, следо­вавших из Черного моря, — для дальнейшего их конвоирования в Пирей (D е т., L, 6, 17, 19, 58, сл.). От Демосфена же мы узнаем и «технику» транспортировки хлебных грузов из Понта. Каким образом обеспечивалась безопасность плавания по Черному морю,— неизвестно. Скорее всего и там корабли плыли не в одиночку, а группами, чтобы избежать опасно­сти разграбления пиратами. Затем все корабли осенью, вероятно, в сен­тябре — начале октября, до наступления периода осенних бурь, собира­лись в Гиероне, дожидаясь там, пока соберутся все, и уже под конвоем афинского военного флота следовали через проливы и далее вплоть до Пирея п.

    В IV в. до н. э. важнейшим опорным пунктом афинян на Черноморских проливах становится Гиерон. Исторический опыт показывал, что ни Ви­зантий, ни какой-либо другой город на проливах не мог считаться до­статочно надежным для выполнения этой роли. Чрезвычайно выгодное географическое положение делало Гиерон незаменимым в стратегическом отношении. Расположенный в месте сужения Боспора Фракийского со сто­роны Понта, на азиатской стороне пролива, Гиерон запирал Боспор, так что ни один корабль не мог его миновать, а ширина пролива в этом месте


    11     Ср. Е. Cavaignac. Aspects de l’imperialisme athenien.— R6vue de Philo- logie, 3 serie, I, 1927, стр. 342.


    109



    равнялась всего 7 стадиям (Р s. S с у 1., 67). Гиерон стоял в самом начале- Боспора с севера. Северное воронкообразное устье Боспора Фракийского (от Гиерона до Кианейских скал) считалось в древности уже Понтом. Марциан Гераклейский в эпитоме Перипла Мениппа Пергамского гово­рит, что Гиерон — это «укрепленное местечко (^topiov), в котором имеется храм, названный храмом Зевса Урия12. Это укрепленное местечко явля­ется стоянкой для судов (’a^exTjpiov ), плывущих в Понт» (F. Н. G г., I, стр. 568, сл.). Как видно, все в этом поселении существовало для об­служивания торговли с Понтом. Гиерон не мог миновать ни один моряк^ совершавший плавание в Черное море. Очевидно, именно этим объясня­ется тот факт, что в нем выставлялись все важнейшие документы, имевшие отношение к понтийской, и в первую очередь северопричерноморской торговле. Там были выставлены копии с афинских декретов в честь бос­порских архонтов-царей Сатира I и Левкона I, о которых сообщает Де­мосфен (XX, 36), и копия с афинского декрета 346 г. до н. э. в честь сыно­вей Левкона (IG, II2, 212). Нет оснований сомневаться в том, что и копии с декретов боспорских Спартокидов, в которых провозглашалось предостав­ление известных привилегий в торговле хлебом с Афинами, также были выставлены в Гиероне. Это тем более вероятно, что там была найдена оль- вийская надпись с декретом об условиях ввоза иноземной монеты в Ольвию (IPE, I2, 24)13. Еще первоиздатель этой надписи Мордтманн справедливо отметил, что ольвиополиты, по-видимому, выставили копию этого в выс­шей степени важного для иноземных купцов-мореходов постановления в Гиероне для его дальнейшего распространения, так как более удобное место для этой цели вряд ли можно было найти14. Находка в Гиероне — опорном пункте афино-понтийской торговли в IV в. до н. э. — ольвийско­го декрета имеет, как нам представляется, и то большое значение, что она косвенно свидетельствует в пользу точки зрения о продолжении активной афино-ольвийской торговли в IV в. до н. э., о чем подробнее будет сказа­но ниже15.

    Враждебные действия Эпаминонда против Афин в Геллеспонте сами по себе не принесли сколько-нибудь серьезного и длительного вреда пон­тийской торговле афинян, так как беотийский военачальник, по-видимому, покинул Геллеспонт так же неожиданно и быстро, как он там появился. Но зато эта экспедиция дала толчок к взрыву недовольства со стороны афинских союзников, которое все более накапливалось по мере роста тенденций Афин к утверждению своего владычества над ними. И в этом отношении экспедиция Эпаминонда имела далеко идущие последствия.


    12     Культ Зевса Урия (Попутного) был особенно широко распространен среди мореплавателей.


    13     См. Н. Mordtmann. Epigraphische Mitteilungen. Inschrift von Olbia.— «Hermes», XIII, 1878, стр. 373, сл.


    14    Там же, стр. 376, сл.


    15     См. И. Б. Брашинский. Ольвия и Афины в IV в. до н. э.— ЗОАО, I, 1961, стр. 319, сл.


    110



    Безусловно, она оказала влияние на решение бывших союзников Афин создать свой собственный союз против Афин (Родос, Хиос, Византий, Кос)18. Мы не располагаем, к сожалению, достаточными сведениями для суждения о влиянии Союзнической войны на понтийскую торговлю Афин, однако уже a priori можно предполагать, что афинянам пришлось столк­нуться с трудностями. В то же время имеются основания считать, что пон- тийский хлебный путь врагам афинян полностью нарушить не удалось. В речи против Лептина Демосфен (XX, 33) указывает, что когда в Греции в 357 г. до н. э. разразился голод, из владений Левкона 1,из Боспорского государства в Афины было привезено такое количество хлеба, которое позволило им не только полностью удовлетворить собственные потреб­ности, но и продать значительное количество излишков, от чего было вы­ручено 15 талантов серебра. А потребность самих Афин в привозном хлебе, как известно, была чрезвычайно велика даже и в нормальных условиях. Речь против Лептина была произнесена Демосфеном в 355 г. до н. э., т. е. в период Союзнической войны. В ней крайне превозносятся заслуги Левкона I перед Афинами. Это наводит на мысль, что между Афинами и Боспорским государством в указанное время существовали, быть может, не только экономические, но и политические взаимоотношения, что Левкон во время Союзнической войны оказывал афинянам и помощь иного ха­рактера, чем одно лишь снабжение хлебом, хотя прямых доказательств в_ пользу этого предположения нет.

    По-видимому, следует прийти к выводу, что противникам Афин во время Союзнической войны, несмотря на то, что географическое их рас­положение предоставляло возможность для серьезных помех афино- понтийской торговле, не удалось ее нарушить. Афины оказались в состо­янии обеспечить бесперебойное функционирование черноморского тор­гового пути, проход хлебных караванов через проливы.

    Следующий и последний этап борьбы Афин за Черноморские проли­вы — это борьба против Македонии, окончившаяся для афинян потерей навсегда контроля над понтийским торговым путем.

    Во время борьбы Афин с Македонией можно наблюдать ту же картину, что и во время Пелопоннесской войны: в каких бы районах не велась борьба, какими бы не были стратегические планы Филиппа, а затем и Александра, в конечном счете ареной борьбы становились Черноморские проливы. При этом необходимо учитывать, что для македонского царя обладание проливами, учитывая его планы завоевания Азии, имело, без­условно, гораздо большее значение, чем для противников Афин во время Пелопоннесской войны. Проливы были мостом в Азию, который обойти было невозможно.

    Планы Филиппа II натолкнулись на крайне ожесточенное сопротив­ление со стороны Афин. Черноморские проливы приобрели для него еще


    16     См. Pickard-Cambridg е.— САН, VI, стр. 209, сл.


    111



    большее значение как ключ к жизнеспособности и могуществу Афин. Исторический опыт показывал, что сломить силу афинян, их способность к сопротивлению можно было лишь путем лишения их наиболее важного понтийского торгового пути, который был поистине артерией, питавшей организм Афинского государства. Эти же обстоятельства побуждали афи­нян всеми возможными средствами бороться за сохранение этого важней­шего пути. Показателен факт постоянной и активной борьбы Афин за проливы и торговый путь в Понт при общей пассивности и застойности внешней политики афинян в рассматриваемое время17.

    Одним из центральных моментов борьбы Филиппа II за гегемонию Македонии становится борьба за овладение Черноморскими проливами. Демосфен в речи «О венке» (XVIII, 87) отмечает, что Филипп, «видя, что мы (т. е. афиняне. — И. Б.) больше всех людей пользуемся привозным хлебом и желая овладеть доставкой хлеба (или: торговым путем, по кото­рому доставляется хлеб. — И. Б.), прошел во Фракию и стал требовать...» а т. д. Для осуществления этой важнейшей задачи Филипп приложил максимум усилий, которые, однако, не привели к желаемому результату. Три фракийских похода Филиппа являются ярким свидетельством того упорства, с которым македонский царь добивался осуществления постав­ленной цели. Владение фракийским побережьем было важным шагом на пути к овладению проливами, однако, как будет видно из дальнейшего, все же недостаточным для господства над ними.

    Самым неутомимым борцом и организатором борьбы за сохранение контроля над Черноморскими проливами, над понтийским торговым пу­тем в Афинах был Демосфен. Упорно и настойчиво предупреждал он своих сограждан о грозившей им опасности со стороны Филиппа в районах, прилегавших к проливам18. После Союзнической войны, в которой против Афин участвовали и византийцы, отношения между ними и афинянами продолжали оставаться напряженными. Афиняне не могли простить своему бывшему союзнику его измены. И тем не менее, Демосфен постоянно призывал своих сограждан оказать Византию всемерную помощь против Филиппа, рассматривая ее как помощь прежде всего самим себе — афиня­нам (De т., VIII, 14, сл.). Летом 341 г. до н. э., накануне третьего фра­кийского похода Филиппа, Демосфен лично отправился в составе афинско­го посольства в Геллеспонт, где ему удалось восстановить союз с Визан- тием и Абидосом (D е т., XVIII, 224; ср. XVIII, 88, сл. и 302)19. В борьбе против Филиппа он пытался также добиться помощи со стороны персид­ского царя Артаксеркса, но тот отнесся к афинским предложениям очень сдержанно. Афиняне, однако, не отказались от дальнейших попыток


    17     Ср. И. А. Ш и ш о в а. Торговая политика Афин в IV в. до н. э. Автореферат кандидатской диссертации. JI., 1953, стр. 9.


    18     См. речь «О делах в Херсонесе» (D е т., VIII) и «Третью речь против Филиппа» (Dem., IX).


    19      См. A. Schaefer. Demosthenes und Seine Zeit, II2. Leipzig, 1886, стр. 482, сл.


    112



    привлечь его к борьбе против Македонии. По словам Филохора, приведен­ным Дидимом в схолиях к речам Демосфена 20, к Артаксерксу отправился афинский стратег Харет, направленный афинянами во главе военного отряда в помощь осажденному Филиппом Византию 21. Чем закончилась эта миссия, — неизвестно. Вероятнее всего, что и она была бесплодной.

    Предупреждения Демосфена о неизбежности нападения Филиппа на Византий в скором времени оправдались. В 341/40 г. до н. э. македонский царь двинулся сначала против Перинфа, осада и штурм которого в 340 г. до н. э. окончились для него полной неудачей. Эта неудача в известной мере ослабляла Филиппа, так как предоставляла в руки афинян прекрас­ную базу для действий против него с тыла, но она не могла поколебать его решимости овладеть Черноморскими проливами. С этой целью македонский царь направился к Византию и приступил к его осаде22. Теперь цели Филиппа ни у кого в Афинах не могли вызвать сомнений. Дидим в схолиях к речам Демосфена (10, 38, сл.), объясняя причины нападения Филиппа на Перинф и Византий указывает: «Особенно же он желал направить свое войско против городов Византия и Перинфа по двум причинам: как ради того, чтобы лишить афинян доставки хлеба (той xs’a<peXeo&ai tt)v oito- jtofxitiav tcov ’A'Shjvaiwv), так и для того, чтобы Афины не владели прибреж­ными городами, которые предоставляют им и удобные стоянки для флота и укрытия для войны против него». На этот раз реакция афинян была доста­точно быстрой и решительной.

    Обладая полным превосходством на море, афинский флот немедленно выступил на помощь Византию23. На подмогу византийцам были посланы афинские вспомогательные войска, а также небольшие отряды с Родоса, Коса, Хиоса и некоторых других городов, заинтересованных в торговле с Причерноморьем, и прежде всего с Северным Причерноморьем 24, а сле­


    20     Didyms Kommentar zu Demosthenes (pap. 9780). H. Diels und W. S с h u- b a г t. Berlin, 1904. Schol. Did. zu Dem. Phil. XI, стр. 47, сл., стк. 54, сл.


    23 Kircliner. Chares.— RE, III, стб. 2125; ср. J. M i 1 1 e r.— RE, III, стб. 1135.


    22     Подробнее об осаде Византия Филиппом и о борьбе Византия за свою незави­симость см. В. П. Невская. Византий..., стр. 117, сл.


    23     См. F. М i 1 t n е г. Die Meerengenfrage in der griechischen Geschichte.— «Klio», 28, 1935, стр. 12.


    24     О торговле названных центров с городами Северного Причерноморья свиде­тельствует обширный археологический материал, в частности, керамическая тара. Торговля городов Северного Причерноморья с Хиосом велась непрерывно, начиная еще с VI в. до н. э. О торговых сношениях с Хиосом в IV в. до н. э. свидетельствуют многочисленные находки керамических изделий, прежде всего хиосских амфор, в которых транспортировалось знаменитое хиосское вино (И. Б. 3 е е с т. Керамическая тара Боспора.— МИА, № 83, 1960, стр. 24, сл.). То же самое следует сказать и отно­сительно торговли с Родосом, экспорт товаров которого начинает развиваться в широ­ких масштабах несколько позднее, с конца IV в. до н. э. При этом надлежит иметь в виду, что и Родос завязывает торговые сношения с Северным Причерноморьем еще в

    VI     в. до н. э. Однако значение понтийской торговли не ограничивалось для Родоса экспортом товаров собственного производства. Родос был крупнейшим транзитным


    ® Афины и Северное Причгрномпрье


    113



    довательно, и в сохранении Черноморских проливов свободными от ма­кедонского господства. Энергичные меры, принятые Афинами, привели к тому, что Византию удалось отстоять свою независимость в борьбе против Филиппа, который, вероятно, в 339 г. до н. э. был вынужден снять осаду. О том значении, которое в Афинах придавалось борьбе Византия против македонского царя, можно судить и на основапии дошедших до нас эпиграфических документов. В одном из декретов — постановлении афинского народного собрания, сохранившемся, ;к сожалению, крайне фрагментарно (IG, II2, 273), — народ византийский восхваляется за упор­ство в борьбе против Филиппа. Ко времени осады Византия македонскими войсками относится и афинский декрет в честь византийца Апелла (IG, И2, 235), которому афпняне даровали проксению за услуги, оказанные народу афинскому н «стратегам, которых город посылал». С этими же событиями связаны, очевидно, и декреты, найденные при раскопках афинской агоры, в одном из которых упоминаются осажденные византий­цы, а в другом Геллеспонт25.

    Неудача под Византием была для Филиппа тяжелым ударом, заставив­шим его в корне изменить свои военные планы. До этого времени Филипп рассчитывал покорить Грецию, избежав открытого и прямого военного столкновения с Афинами. Он, очевидно, надеялся заставить афинян подчиниться его воле путем лишения их главного источника снабжения — понтийских хлебных рынков, иными словами, путем овладения Чернохмор- скими проливами. Теперь же, потерпев полную неудачу под Византием, он был вынужден отказаться от этих планов, которые намного облегчили бы ему задачу покорения Греции, и принять другой план, основной зада­чей которого было подчинение Средней Греции.

    Одновременно с осадой Византия Филипп действовал и против Гие- рона, о стратегическом значении которого говорилось выше. В Гиероне в это время стоял афинский гарнизон под командованием Харета (D i d., 10, 54—11, 5). Дидим (10, 45—47), комментируя соответствующее место из речи Демосфена относительно письма Филиппа (XI), говорит о том, что последний во время войны против Перинфа и Византия «совершил без- законнейшее дело» (то itapavotxtoxarov ep-pv Sisitpa^ato), выразившееся в том, что он увел торговые суда купцов в Гиероне (тя ё<р’ Черш rcXoTa twv s|jt,nop©v xa-coc'fa'i'tuv). Говоря о дальнейших событиях, Дидим приводит слова Филохора: «Харет отправился на совещание стратегов персидского царя, оставив в Гиероне корабли, чтобы заводили в гавань суда, плывущие из Понта. Филипп же, узнав, что Харета нет, сначала попытался послать флот, чтобы захватить суда. Не будучи в состоянии осуществить это силою,


    центром, через посредство которого в Северное Причерноморье попадали изделия из различных центров, находившихся в орбите родосской торговли. Засвидетельствован также и косский импорт в Северное Причерноморье в IV в. до н. э. ([D е m.,], XXXV, 31, 34; см. также И. Б. 3 е е с т. Керамическая тара Боспора, стр. 25).

    35    «Hesperia», II, 1933, стр. 395, № 15; VI, 1938, стр. 289, сл., № 17.


    114



    он переправил воинов на другую сторону пролива, в Гиерон, и овладел кораблями. И всего их было 230. И отобрав вражеские [корабли], отпус­тил остальные и воспользовался лесом для осадных машин и стал хозяином хлеба, кожи и большого количества денег» (Did., 10, 54—11,5).

    До опубликования папируса с комментарием Дидима, об этих событиях имелись лишь смутная заметка у Юстина (IX, 1, 5) и еще более неопреде­ленное упоминание у Демосфепа (XVIII, 72; ср. XVIII, 139), которое также, по-видимому, относится к этим событиям. Согласно данным Фило­хора, приводимым Дндимом (10, 48), Филипп захватил 30 кораблей и собрал с ннх приблизительно 200 талантов. Феопомп же, по словам того же Дидима (10, 49, сл.), сообщает о захвате 180 судов, с которых было собрапо 700 талантов. Выше была приведена цифра 230, также называемая Филохором. Это различие в цифрах можно объяснить, по-видимому, лишь тем, что в одном случае имеются в виду все корабли, захваченные Филип­пом, включая и те, которые были им затем отпущены, во втором слу­чае — корабли афинян и их союзников и, наконец, в третьем — только афинские суда. Возможно, что цифры 230 и 180 несколько завышены. Среди захваченных кораблей были и родосские и хиосские (Front., Strateg., I, 4, 13).

    Как видно из сказанного выше, торговые суда, плывшие из Понта, были нагружены лесом, хлебом и кожей. Значительная часть этих това­ров, во всяком случае хлеб и кожа, — традиционные предметы боспорского экспорта,— вероятно, происходила из Пантикапея.

    Афиняне на этот раз, должно быть, смогли сохранить за собою Гиерон. Не удалось Филиппу захватить и Византий. Торговый путь в Черное море на время остался в руках Афин, что подтверждается дальнейшим разви­тием их торговых связей с Северным Причерноморьем, в частности, с Боспорским государством.

    В результате победы Филиппа при Херонее в 338 г. до н. э. судьба Греции была решена. Большинство греческих государств было вынуж­дено покориться власти Македонии. Вслед за этим на Коринфском кон­грессе (338/7 г. до н. э.) были установлены условия мира в Греции. В при­писываемой Демосфену речи «Относительно договоров с Александром», датируемой 336/5 г. до н. э., сообщается, что в Коринфских договорах имелся чрезвычайно важный для Афин специальный пункт о свободе мореплавания и торговли, запрещавший участникам мирного договора уводить чужие торговые транспорты. Этот же пункт устанавливал, что нарушители его будут считаться врагами всех участников мирного дого­вора (D е т., XVII, 19). В той же речи сообщается, что Александр Маке­донский этих условий не соблюдал (D е т., XVII, 20; ср. XVII, 26). Македоняне увели в Тенедос все корабли, следовавшие из Понта (ек TcVeoov aitavxa ua ex too Поугоо rcXoTa у.атт^а'ру), и отпустили их лишь после того, как афиняне снарядили сильный флот в 100 триер, чтобы силой вернуть корабли. Афины имели еще достаточно сил, чтобы защитить свои


    8* 115



    интересы. Путь в Северное Причерноморье, на Босиор Киммерийский, оставался пока свободным для Афин, хотя они и потеряли контроль над Черноморскими проливами.

    После распада монархии Александра Македонского афиняне попыта­лись в последний раз овладеть проливами, что им, очевидно, не удалось*®. Черноморские проливы были для Афин потеряны окончательно и навсегда.


    и Ср. F. М i 1 t II е г. Die Meerengenfrage..., стр. 13.





    Упорство, с которым афиняне отстаивали свой контроль над торговым путем в Черное море в IV в. до н. э., ярко показывает огромное значение понтийских рынков в жизни Афинского государства в это время. Они ста­новятся основной сырьевой базой Афин, почва которых никогда не могла обеспечить потребностей населения в сельскохозяйственных продуктах. Это положение ярко иллюстрируется и разнообразным археологическим материалом из Северного Причерноморья, проникшим туда из Аттики, а также из других мест через посредство афинских купцов. Значение разных районов Причерноморья для Афин при этом было далеко не одинаковым. В рассматриваемое время происходит определенная переориентация ат­тической торговли с припонтийскими областями: торговля с Ольвией, игравшая первостепенную роль в понтийской торговле Афин в VI и V вв. до н. э., к концу V и особенно в IV в. до н. э. уступает первенство торговле с Боспором. Боспорское государство, которое благодаря своей политической структуре обладало мощной экономической базой, лучше всего могло обеспечить растущие потребности афинян в широком импорте сельскохозяйственных продуктов и прежде всего зерна. Именно аттико- боспорская торговля становится определяющей во всей торговле Афин того времени. Вместе с тем в широком масштабе продолжают развиваться связи Афин с Ольвией. Возможно, что в это время ольвийская торговля в определенной мере зависела от Боспора1, а следовательно, и афинский импорт в Ольвию находился под боспорским влиянием. Такое предполо­жение вытекает из того факта, что начиная с IV в. до и. э., находившийся в это время под ольвийским контролем Днепр входит в орбиту боспорской торговой экспансии. Хорошо известно, что в IV —III вв. до н. э. в царских


    1    Ср. Б. Н. Граков. Каменское городище на Днепре.—МИА, № 36, 1954, стр. 148, 172. Автор полагает, что в IV—III вв. до н. э. Боспор, вероятно, рассматривал Ольвию как транзитный пункт.


    117



    скифских курганах по Днепру, вплоть до Киева, содержится обильный боспорский импорт, в частности, изделия драгоценной торевтики; отдель­ные пантикаиенские монеты в это время проникают вплоть до Полтавы и Киева.

    Торговля Афин с Северным Причерноморьем в рассматриваемое время не ограничивалась районами Боспора и Ольвии — завязываются торго­вые сношения с Херсонесом Таврическим, афиняне связаны и с Тирой и с другими городами северного побережья Понта.

    Афины и Боспор

    После поражения Афин в Пелопоннесской войне и потери западных рынков роль понтийских хлебных рынков неизмеримо возросла; в IV в. до н. э. Боспорское государство становится основным контрагентом Афин в торговле, которая приобрела огромный по тому времени размах. С одной стороны, известно, что из Боспора (Пантикапея) в Афины поступала по­ловина всего импортировавшегося туда хлеба (D е т., XX, 31) —основ­ной статьи афинского импорта. Цифра этого ввоза выражалась в сотнях тысяч медимнов пшеницы в год (мсдимн — около 52,5 литров). С другой стороны, в материалах из археологических раскопок городов и поселений Боспора представлено огромное количество изделий аттической продук­ции, главным образом керамики, которая особенно в первой половине IV в. до н. э. рисует яркую картину абсолютного преобладания Афин на боспорском рынке. Афинские мастера-вазописцы специально прино­равливались к вкусам потребителей в Северном Причерноморье: широко известна группа краснофигурных пелик, расписанных на мифологические темы из северочерноморских сюжетов, вошедшая в историю античной вазописи под именем ваз «керченского» стиля 2. Специально для ввоза в Северное Причерноморье были изготовлены и известные вазы Ксенофан- та3. По наблюдениям Г. А. Цветаевой, основанным на материале из рас­копок Пантикапея 1945—1949 гг., в первой половине IV в. до н. э. ввоз аттических изделий в этот город увеличивается в 3—З1^ раза по сравнению со второй половиной предшествующего столетия 4. Однако ввоз аттической художественной керамики на Боспор не мог играть существенной роли в торговом балансе5. В какой-то мере дефицит покрывался афинянами, оче-


    2    К. Schcfold. Untersuchungen zu den Kertscher Vasen. Berlin, 1934; М. М. К o- былина. Поздние боспорские пелики.— МИА, № 19, 1951.


    3    См. А. А. Передольская. Вазы Ксенофанта.— ТОАМЭ, I, 1945, стр. 63, сл.


    4                Г. А, Цветаева. К вопросу о торговых связях Пантикапея.— МИА, № 56,


    1957,       стр. 194.


    6    В. Д. Блаватский. О боспорском ремесле IV—I вв. до п. э.— СА, XXIX— XXX, 1959, стр. 42, сл.


    118



    Краснофигурная пелика «керченского стиля»

    IV в. до н. э. Пантикапей



    Лекиф афинянина Ксенофанта

    Начало IV ■. до н. >. Пантикапей



    видно, ввозом драгоценных металлов, прежде всего серебра®. Чрезвы­чайно важной была роль афинских купцов и как посредников. Через их посредство на Боспор поступало в больших количествах вино из Коса, Менды, Скионы, Пепарефа и других мест ([D е т.], XXXV, 31, 34, 37)7. В частности, как справедливо замечает Б. Н. Граков, при посредничестве афинских купцов в города Северного Причерноморья широко импорти­ровалось фасосское вино, пользовавшееся широкой славой в античном мире8.

    Сравнительное обилие письменных источников, относящихся к рас­сматриваемому времени, прежде вскго речей афинских ораторов — Исо­крата, Демосфена, Динарха, — припйло к тому, что вопросы афино-бос- порской торговли в современной научной литературе освещены полнее многих других вопросов истории и экономики античных государств Север­ного Причерноморья. Еще более 80 лет тому назад Ф. Г. Мищенко опуб­ликовал не потерявшую интереса и до сего времени статью «Торговые сношения Афинской республики с царями Боспора» 8. С тех пор о боспоро- афинской торговле появилась обширная литература10. Трудно назвать работу по истории Боспора периода Спартокидов, в которой в той или иной форме не затрагивались бы и вопросы аттико-боспорских связей. Поэтому нам представляется целесообразным остановиться прежде всего на тех вопросах боспоро-афинских взаимоотношений, которые не получили должного освещения в исследованиях современных ученых, а также и на тех, которые, с нашей точки зрения, нуждаются в пересмотре или уточнениях или же связаны с появлением материала, вносящего что-либо новое в рассматриваемую проблему11. Вопросы, получившие сравни­тельно полное освещение в литературе и не вызывающие сомнений, будут затронуты лишь постольку, поскольку они необходимы для составления возможно полной картины боспоро-афинских взаимоотношений.

    Крушение Афинской державы в результате Пелопоннесской войны


    •A. JI. Бертье-Делагард. Относительная стоимость монетных металлов на Боспоре и Борисфене,— НС, I, 1911, стр. 7, сл., 17.


    7    См. И. Б. Б р а ш и н с к и й. Из истории торговли Северного Причерноморья с Мендой в V—IV вв. до н. э.— НЭ, III, 1962, стр. 45, сл.; И. Б. Зеест. Керамиче­ская тара Боспора,— МИА, № 83, 1960, стр. 21.


    8    Б. Н. Г р а к о в. Клейменая тара эпохи эллинизма как источник для истории производства и торговли. Рукопись, 1939. Архив ИА АН СССР, № 538; ср. И. Б. 3 е­е с т. Керамическая тара Боспора, стр. 21.


    • Киевские университетские известия, 1878, VII, стр. 479, сл.


    См., например, С. А. Ж е б е л е в. Основные линии экономического развития Боспорского государства.— СП, стр. 129, сл.; В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство. М.—JI., 1943, стр. 80, сл.; Д. Б. Ш е л о в. Античный мир в Северном При­черноморье. М., 1956, стр. 73, сл.; и др.


    11                 Основные из этих вопросов рассмотрены нами в статьях «Торговые пошлины и


    право беспошлинности на Боспоре (IV в. до н. э.)» (ВДИ, 1958, № 1, стр. 199, сл.)


    и «Афинский декрет 323/2 г. до н. э. (Из истории афинско-боспорских взаимоотноше­


    ний)» (КСИИМК, 74, 1959, стр. 3, сл.).


    121



    привело к ликвидации ограничений понтийской, в том числе и боспорской, торговли. Выше мы пытались показать, что и в V в. до н. э. торговля Афин с Боспором строилась на формально равноправных основах, что Афины не оказывали прямого давления на своего партнера в торговле. Но нельзя не учитывать и того факта, что контроль Афин на Черноморских проливах в известной степени ограничивал свободу торговли Боспора, потому что он был вынужден вести торговые операции только с Афинами и теми горо­дами, с которыми афиняне разрешали торговать. Поэтому в V в. до н. э. владычество афинян на проливах определяло характер боспоро-афинских взаимоотношений: они не нуждались ни в каком договорном оформлении.

    В IV в. до н. э., после восстановления свободы судоходства через проливы, взаимоотношения Афин с Боспором продолжали развиваться в благоприятном для обеих сторон направлении. Говорить подробно о заинтересованности Афин в боспорском рынке нет необходимости — до­статочно хорошо известно, что Боспор в рассматриваемое время был наи­более значительным, если не единственным, источником зерна, к которому афиняне имели свободный доступ. С другой стороны, для Боспорского государства всемерное развитие торговли с Афинами как наиболее круп­ным и, следовательно, наиболее выгодным покупателем представляло первостепенный интерес. На этих основах наибольшей взаимной выгоды и строились афино-боспорские взаимоотношения на протяжении всего IV столетия до н. э.

    Имеются основания предполагать, что еще в IV в. до н.э., по-видимому, сразу после победы афинян при Книде (в 393 г. до н. э.) между Афинами и Боспором был заключен договор 12. К такому заключению можно прийти на основании сообщения Исократа о предоставлении Сатиром I ряда привилегий купцам, везшим хлеб в Афины (I s о с г., XVII, 57). В даль­нейшем Демосфен, говоря об этих привилегиях (XX, 37), в число которых в первую очередь входило право беспошлинности (ателия) и право перво­очередной погрузки судов, указывает и на существование между Афинами и Боспором неких договоров (auv-!K(xa'.), под которыми, по убедительному мнению С. А. Жебелева, следует понимать торговые договоры13.

    Соглашения между Афинами и боспорскими правителями заключали в себе в первую очередь ряд торговых льгот, которыми афинские купцы пользовались на Боспоре. Важнейшей из них была ателия — право бес­пошлинного вывоза хлеба. Таким же правом пользовались н боспэрские Спартокиды в Афинах. Для афинян ателия имела первостепенное значение, выражавшееся в огромных экономических выгодах, которые Демосфен (XX, 32) сравнивает с ежегодным даром 13 ООО медимнов зерна.

    Обычно принято считать, что ателия афинян включала в себя освобож­дение от всех пошлин на все товары. С нашей точки зрения, такое пони­


    12     См. М. Rostovtzef f.— САН, VI.


    18    См. С. А. Жебелев. Основные линии экономического развития...— СП, стр. 131.


    122



    мание неверно14. Более правильным представляется видеть в ателии афинян на Боспоре строго ограниченное право освобождения вывозившегося в Афины хлеба (а не всех товаров), принадлежавшего Спартокидам, только из царской гавани Пантикапея (а после завоевания Левконом I Фео­досии—и оттуда)— от обычной вывозной пошлины, так называемой тридца­той (тр'.ахоатт) —37з%)15- Имеются основания считать, что на Боспоре, помимо обычной вывозной пошлины («тридцатой»), существовали и иные таможенные сборы, от уплаты которых афиняне освобождены не были. В свое время нами было высказано предположение, что такой пошлиной был «гаванный сбор» (eXXijxeviov) 16. Возможно, что предложенная иден­тификация боспорской пошлины с «гаванным сбором» и не совсем точна17, но как ее существование, так и то, что афинские купцы не были освобож­дены от внесения ее в боспорскую казну, представляется более чем веро­ятным. Иными словами, ателия афинян на Боспоре не предусматривала освобождения от всех торговых пошлин, а лишь от уплаты «тридцатой». Торговые пошлины были важной статьей в бюджете Спартокидов и сос­тавляли, вероятно, учитывая объем боспорской торговли в IV в. до н. э., весьма значительную сумму.

    Когда ателия предоставлялась на территории всего Боспорского го­сударства и притом на все товары, а не только на хлеб, это вполне опре­деленно оговаривалось в каждом отдельном случае в специальном царском декрете. До нас дошли проксенические декреты, изданные от имени Пе­рисада I и его сыновей. В них провозглашается предоставление проксении и ателии на все товары во всем Боспоре (iScoaav icpoisvtavxai a-ceXetav roxvxwv урщатш iv ravel Booiropav.).

    Ателия, предоставлявшаяся везущим хлеб в Афины, распространя­лась, по-видимому, только на царский хлеб 18 и, возможно, на хлеб, при­надлежавший тем высшим царским чиновникам, которые, подобно извест­ному Сопею, получили от царя в пользование обширные земельные угодья на царской ушpa .


    14     Подробнее см. И. Б. Б р а ш и н с к и й. Торговые пошлины..., стр. 130, сл.


    15     И. Б. Б р а ш и н с к и й. Торговые пошлины..., стр. 132, сл.


    16     Там же, стр. 131, сл.


    17     Андреадес (A. Andreades. Geschichte der griechischen Staatswirtschaft, I. Munchen, 1931, стр. 148, прим. 4) полагает, что sXAijj-eviov обозначал не гаванпые сборы, но пошлины. Различные надписи (см. J. Н. Т h i е 1. Zu altgriechischen Gebiih- ren.— «Klio», XX, 1925, стр. 63) показывают, что эта пошлина взималась не по тонна­жу судна, а по стоимости товара. По мнению Андреадеса (стр. 315), под EXXiuevia следует понимать все морские пошлины (так как именно морская торговля имела значе­ние для фиска), обозначавшиеся греками этим термином, либо термином Xipuve?. Отметим, однако, что сам термин ( eXXiiaeviov, Xi^ijv) показывает связь пошлины с гаванью.


    18    Ср. К. М. Колобова. Политическое положение городов в Боспорском государстве,— ВДИ, 1953, № 4, стр. 57.


    19      См. С. А. Же б е л е в. Основные линии экономического развития...— ИОН, 1934, № 9, стр. 606 =СП, стр. 135.


    123



    Предлагаемое толкование ателии афинян на Боспоре находит подтвер­ждение в том, что в ответ афиняне предоставляют право беспошлинности в Афинах не всем боспорцам, а только боспорским царям и членам их семьи (IG, II2, 212; ср. D е т., XX, 34, 36,38) 20. Характерно, что на всем про­тяжении IV в. до н. э., мы не встречаем в Афинах ни одного проксениче- ского декрета в честь боспорца — частного лица при общем обилии по­добного рода эпиграфических памятников. Трудно допустить, чтобы от­сутствие в Афинах проксенов-боспорцев являлось простой случайностью, особенно, если принять во внимание роль и значение боспорского хлебного рынка для Афин в указанное время. И Демосфен в речи против Лептина (XX, 32) подчеркивает, что бесперебойное снабжение Афин боспорским хлебом является следствием не только плодородия боспорской почвы, но того, что Левкои является его хозяином (8ia то xopiov ovtoc Aeuxwv’ atkou).

    Все это говорит о большой заинтересованности Афин именно в торговле с боспорскими архонтами-царями и об отсутствии или малой заинтересо­ванности в торговле с частными боспорскими купцами21.

    Торговые отношения Боспорского государства с Афинами в IV в. до н. э. строились на основе взаимной выгоды и были равноправными. Провозглашая в торговле с Афинами определенные привилегии (беспош­линный вывоз хлеба, право первоочередной погрузки судов), боспорские Спартокиды поощряли наиболее крупного и постоянного покупателя к еще большему развитию торгового оборота. Нет оснований полагать, что ате­лия в Пантикапее была компенсацией за потерю афинянами Нимфея, а предоставление ее впоследствии также и в Феодосии — компенсацией за потерю Афинеона22.

    Не говоря уже о том, что принадлежность названных выше городов афинянам по меньшей мере спорна, совершенно непонятно, почему в IV в. до н. э. вдруг возникла необходимость компенсировать потери конца V в. до н. э. Но если бы даже допустить, что ателия в Пантикапее была предос­тавлена афинянам Спартокидами в качестве компенсации за что-то, то совсем уже непонятно, зачем потребовалась позднее еще и дополнительная компенсация. Предоставление Спартокидами определенных льгот Афинам в хлебной торговле было прежде всего выгодно им самим, в противном


    20     В источниках нет указаний, позволяющих согласиться с точкой зрения С. А. Жебелева (Основные линии экономического развития...— ИОН, № 9, стр. 602 = СП, г.тр. 131), принимаемую и Д. П. Каллистовым (Очерки по истории Северного Причер­номорья античной эпохи. Л., 1949, стр. 204), согласно которой в Афинах ателией поль­зовались все боспорцы.


    21     К. М. Колобова (Политическое положение городов..., стр. 64) указывает на «сосредоточение хлебной торговли с Афинами в руках царей». В. Ф. Гайдукевич (Боспорское царство, стр. 67) отмечает, что «значение Спартокидов в хлебной торговле было столь значительно, что они как бы заслонили собой всех прочих купцов-экспор- теров».


    22     А. К а ц е в а л о в. Торговля хлебом греческих колоний Северного Черно- морья.— Науков1 записки науково-дослщчо! катедри icTopii' европейско! культури,

    II,      1927, стр. 33, Сл.


    124



    случае льготы не были бы предоставлены. В IV в. до н. э. не в силах Афин было принудить Спартокидов к каким-либо уступкам, они не были в сос­тоянии навязать боспорским правителям неравноправные условия тор­говли. Афиняне в значительной мере зависели от Спартокидов, что отчет­ливо явствует из дошедших до нас свидетельств письменных источников. Показательна речь Демосфена против Лептина, в которой оратор, высту­пая против законопроекта Лептина, лишившего бы Спартокидов опреде­ленных привилегий в Афинах, предостерегает своих сограждан, что в ответ на это и Левкон может лишить их тех привилегий, какими они поль­зуются в торговле с Боспором, а это принесло бы афинянам огромные убыт­ки. Характерны также постановления афинского народного собрания, содержащиеся в декрете 346 г. до н. э. в честь сыновей Левкона. Им, в частности, предоставляется право вербовки моряков по своему усмотре­нию, и народное собрание заранее, заочно утверждает любой список. Особо постановляется в срочном порядке возместить боспорским правителям причитающиеся им деньги, дабы они не имели к афинянам никаких пре­тензий. Все это показывает, что в IV в. до н. э. отношения Афин с Боспор­ским государством могли строиться и строились на самом деле только на основе равноправия и взаимной выгоды.

    Существует также мнение, согласно которому ателия афинян на Бос­поре не была постоянной привилегией, а действовала лишь в течение определенного отрезка времени23 . Основанием для подобного заключения служит известие о том, что Перисад I вновь объявил о предоставлении беспошлинности «везущим хлеб в Афины» ([D е т.], XXXIV, 36). Думает­ся, что нет оснований усматривать в этом свидетельстве указание на возоб­новление утраченной ателии. Скорее, дело могло быть в другом. Время, к которому относится свидетельство из приписываемой Демосфену речи против Формиона, — 327/6 г. до н. э. 2i, — это время страшного голода в Афинах. Примерно в это же время и Боспор из-за войны Перисада I со скифами испытывал серьезные затруднения с хлебным снабжением и, очевидно, не мог полностью удовлетворять всего спроса на хлеб 25. Желая показать, что несмотря на подобное затруднительное положение, все привилегии афинян остаются в силе, и подчеркивая свое благорасположе­ние к голодающим Афинам, Перисад I вновь объявил через глашатаев (xTjpo-ffjia поясок;), что всякий желающий везти хлеб в Афины, в атти­


    23    См. A. Kocevalov. Die Einfuhr von Getreide nach Athen.— RM, LXXXI, 1932, стр. 321.                       u


    24    Датировка речи не является твердо установленной и общепринятой. Бласс (F. Blass. Die attische Beredsamkeit, III. Leipzig, 1877, стр. 578) относит время произнесения речи к 327/6 г. до н. э., Шефер (A. Schaefer. Demosthenes und Seine


    Zeit., III2. Leipzig, 1887, стр. 400) — к 327 г. до и. э., С. А. Жебелев (Основные линии экономического развития...— ИОН, № 9, стр. 601 = СП, стр. 130) — к 328/7 г. до н. э.


    26     Известно, что и ранее бывали случаи, когда Боспор не мог полностью удовлет­ворять всего спроса на хлеб, и купцы-неафиняне бывали вынуждены возвращаться из Боспора без груза, порожняком (см. Iso с г., XVII, 57).


    125



    ческий. эмпорий (т. е. в Пирей), может это сделать беспошлинно на осно­вании права ателии. Таким образом, как нам кажется, нет оснований полагать, что ателия, предоставленная Спартокидами везущим хлеб в Афины, не была постоянным правом. Объявление Перисада I было под­тверждением существующих привилегий.

    Нет достаточных оснований для сомнения в том, что и другие приви­легии, данные боспорскими правителями афинянам в хлебной торговле, как, например, право первоочередной погрузки судов, не были привиле­гиями постоянными, а предоставлялись лишь время от времени . Напро­тив, свидетельства источников позволяют утверждать, что и это право было постоянной привилегией купцов, везших хлеб в Афины, на протяжении всего IV в. до н. э. Исократ (XVII, 57) сообщает о предоставлении ее Сатиром I; Демосфен (XX, 31) указывает, что Левконом I было обнародо­вано постановление, согласно которому афинянам разрешалось грузить свои суда первыми. Спарток II и Перисад I, сыновья Левкона и внуки Сатира, подтвердили сохранение за афинянами всех привилегий, дарован­ных их предками (IG, II2, 212). В число этих привилегий, несомненно, вхо­дило и право первоочередной погрузки судов. О сохранении всех при­вилегий, которыми афиняне пользовались еще со времени Сатира и Лев­кона, говорится и в афинском декрете 285 г. до н. э. в честь Спартока

    III     (IG, II2, 653).

    Таким образом, имеются все основания полагать, что на протяжении всего IV в. до н. э., с самого его начала афиняне постоянно пользовались известными экономическими привилегиями, которые, вероятно, были обусловлены определенными договорными обязательствами.

    В ответ на привилегии, предоставлявшиеся Спартокидами, афиняне всячески подчеркивали свое расположение к ним. Спартокиды пользова­лись в Афинах ателией, содержание которой не может считаться вполне ясным, но предусматривавшей, вероятно, и освобождение от пошлин при вывозе товаров из Аттики. Спартокидов увенчивали па празднествах золотыми венками, которые, правда, оставались в Афинах в качестве пожертвований увенчанных. В их честь приносили почетные постановления народного собрания; афиняне на свои средства сооружали их статуи, ко­торые воздвигали в Афинах и Пирее. Сохранились сведения о бронзовых статуях Перисада I, Сатира II, Горгиппа и Спартока III на афинской агоре и в эмпории, т. е. в Пирее. Имеются основания полагать, что такая же по­честь была оказана и предкам названных Спартокидов.

    В этой связи обращает на себя внимание фрагментарная колоссальная мраморпая статуя из Пантикапея, хранящаяся в Эрмитаже. Б. В. Фарма- ковский трактовал ее как прекрасный оригинал афинской работы середи­ны IV в. до н. э., представляющий Аполлония, третьего сына Левкона I. Он считал ее частью статуарной группы, изображенной на рельефе, увен-


    *• См. М. Rostovtzeff. The Bosporan Kingdom.— САН, VIII, стр. 567.


    126



    Мраморный рельеф, увенчивающий афинский декрет в честь сыновей

    Левкона I

    346 г. до н. э. Афины



    чивающем афинский декрет 346 г. до н. э. в честь Спартока, Перисада и Аполлония, сыновей Левкона 27. По мнению Б. В. Фармаковского, по­становление о сооружении подобных статуарных групп в Афинах, Пирее и Пантикапее могло содержаться в несохранившейся заключительной части упомянутого декрета. Добавим со своей стороны, что там же могло содер­жаться и указание на статуи предков восхваляемых — Левкона I и Сати­ра I.

    В речи Демосфена против Формиона ([ D е m. ], XXXIV, 36) истец обвиняет навклера Лампида в том, что тот взял разрешение на вывоз хлеба из Боспог ра, прикрываясь именем Афин (IXa^e ttjv e&X’j’W'if'lv *°5 ai-coo xai tt]v arsXeiav £jci тш ttjS Tt6Xsw<; ovojjkxti). Это свидетельство служит чрезвычайно важ­ным указанием на то, каким образом на Боспоре был организован конт­роль за правильным осуществлением права афинян на ателию и прочие привилегии. Совершенно очевидно, что для беспошлинного вывоза хлеба из Боспора в Афины в каждом отдельном случае требовалось получение соответствующего разрешения у боспорских властей; такое разрешение требовалось и вообще для вывоза хлеба в тех случаях, когда Боспор из- за различных затруднений со снабжением не мог обеспечить удовлетворе­ния всех потребностей иноземных купцов. По-видимому, при этом необ­ходимо было предъявление какого-то письменного удостоверения того, что хлеб действительно закупается для Афин и везется в афинский эм- порий — Пирей. Возможно, такие удостоверения выдавались афинскими магистратами, скорее же, они могли выдаваться афинскими представите­лями на Боспоре. Может быть, именно такого представителя афинского государства и следует усматривать в Гилоне, деде Демосфена 28.

    Если бы для беспошлинного вывоза не требовалось никакого докумен­тального подтверждения о правильном его использовании, то Спарто- киды могли бы лишиться вывозных пошлин полностью, так как любой мог бы заявить, что хлеб закуплен им для Афин29. Тем не менее, предприим­чивые афинские купцы ухитрялись обманывать боспорские власти и зло­употреблять правом ателии. Из той же речи против Формиона явствует, что вышеупомянутый Лампид, взявший разрешение на вывоз хлеба в Афины и беспошлинность, прикрываясь именем Афин, повез его не в Афи­ны, а в Аканф, где и продал с большой выгодой для себя([Б е т.], XXXIV, 36). Эта спекуляция была тем более выгодной, что Боспор, испытывавший в это время затруднения с хлебным снабжением, не имел возможности полностью удовлетворять всего спроса, и Перисад I, очевидно, разрешал


    27     Б. В. Фармаковский. Боспорськи Спартокиди в атеиському ризбъ- ярству.— Юбш. C6ipH. на пошану акад. Багал1я. Ки1в, 1927, стр. 1136, сл.; ср.

    О.    Waldhauer. Ancient marbles in the Moscow Historical museum. — JHS, 44, ,1924, стр. 51. См. также наши замечания в статье «Афинский декрет 323/2 г. до н. э.», стр. 8.


    28     См. И. Б. Брашинский. К вопросу о положении Нимфея во второй поло­вине V в. до н. э.— ВДИ, 1955, № 2, стр. 158.


    Ср. W. S с h w a h п. Schiffspapiere.RM, LXXXI, 1932, стр. 41.


    128



    Фрагментированная колоссальная статуя Аполлония, сына Левкона I (?), афинской работы

    Памтикапей

    * Афины н Северное Причерноморье



    вывоз зерна только в Афины, с которыми он был связан торговыми обя­зательствами. К тому же, во всей Греции свирепствовал страшный голод.

    Постоянных агентов30 в Афинах имели и Спартокиды, о чем уже го­ворилось выше. Можно предполагать, что в их функции входило наблю­дение за производством торговых операций боспорских правителей и заключение торговых сделок по их поручению.

    Подобных торговых агентов имели и крупные афинские купцы на Боспоре. Так, например, известно, что некий Хрисипп, крупный афин­ский купец, ведший с Боспором очень значительные торговые операции по закупке хлеба (достаточно сказать, что он привез в Афины во время дороговизны в начале голода в конце третьей четверти IV в. до н. э. 10 тысяч медимнов хлеба и продал их по обычной цене), имел там дове­ренного раба (яаТ<;), который зимовал на Боспоре и вел дела своего гос­подина ([D е т.], XXXIV, 8, 28 и 39)31. Прежде всего в его обязанности входило наблюдение за должниками Хрисиппа. При этом доверенный агент Хрисиппа вел дела не один; вместе с ним действовал и компаньон (xoivwvot) Хрисиппа, который, возможно, контролировал деятельность агента82. Представители Хрисиппа, которые зимуют на Боспоре, т. е. находятся там в то время, когда морская торговля из-за неблагоприятных условий для плавания по Черному морю прерывалась, выглядят как постоянные представители крупного афинского купца33.

    Как уже говорилось выше, покупателями боспорского хлеба для Афин были, по-видимому, не только частные афинские (а также, вероятно, и неафинские) купцы, но и Афинское государство34. Боспорские правители были заинтересованы в том, чтобы привилегии, предоставленные ими ве­зущим хлеб в Афины, были использованы по назначению. Гарантировать это хотя бы в какой-то мере могли представители Афинского государства на Боспоре. Поэтому можно предполагать, что на Боспоре находились не только торговые представители крупных афинских купцов, но также и представители Афин, облеченные какими-то официальными полномочиями и выполнявшие, вероятно, те же функции, что и агенты Спартокидов в Афинах.

    На Боспоре всегда находилось много афинян. Это были представители крупных афинских купцов и, вероятно, представители Афинского госу­дарства, капитаны афинских судов, афинские купцы, которые иногда задерживались на Боспоре в течение длительного времени. В речи против

    *о тоис o7ied Еатброо яраттоу-га? — дословно: «взыскивающих за Сатира» (I s о с г. XVII, 38; ср. XVII, 5).

    м Ср. J. Hasebroek. Betriebsformen des griechischen Handels.«Hermes», 58, 1923, стр. 409.

    11     Ср. И. Б. Брашинский. Торговые пошлины..., стр. 136 и прим. 30.

    Возможно, однако, что агенты Хрисиппа почему-либо не успели выехать с Боспора во время навигации и поэтому случайно были вынуждены зимовать там.

    м Ср. Н. Новосадский. Борьба с повышением цен в древней Греции.— ЖМНП, февраль 1917 г., стр. 80, 83, 92.


    130



    Формиона истец указывает, что из-за невозможности сбыть мелочные то­вары (рштеос;) на Боспоре по причине войны Перисада I со скифами Фор- мион остался в Пантикапее до продажи привезенного им товара ([D е т.], XXXIV, 9). В той же речи упоминается, что в это время в Пантикапей- ском эмпории проживали и многие другие купцы ([D е т.], XXXIV, 2 и 34). Хорошо известно, наконец, что’во время Пелопоннесской войны «на житье к Сатиру» на Боспор были отправлены Мантифей и его брат, сыновья богатого афинянина (Lys., XVI, 4)36. Нет никаких оснований считать, что этот случай был исключением.

    Для заботы о приезжавших на Боспор афинских (и иных) купцах Спартокиды имели особую администрацию. Руководителей этой адми­нистрации мы усматриваем в послах Спартока и Перисада — Сосии и Феодосии, направленных боспорскими правителями в Афины и упомина­емых в афинском декрете 346 г. до н. э. в честь сыновей Левкона (IG,II2, 212)зв. В декрете афинское народное собрание постановляет «восхвалить послов Сосия и Феодосия за то, что они заботятся о прибывающих из Афин на Боспор».

    К выводу о том, что Сосий и Феодосий были царскими чиновниками, которым вменялась в обязанность забота о приезжавших на Боспор афин­ских купцах, мы приходим на основании того, что в декрете они выступа­ют именно в качестве царских уполномоченных, а не как частные лица. Их заслуги по отношению к афинянам ограничиваются, судя по декрету, только заботой о приезжающих на Боспор из Афин, за что им и предостав­ляется почетное право обеда в Пританее37.

    Как уже отмечалось выше, для суждения о характере афино-боспор- ских взаимоотношений мы располагаем весьма ограниченным кругом письменных источников, которые в большей своей части относятся ко второй и третьей четверти IV в. до н. э. Для более позднего времени, если не считать афинского декрета в честь Спартока III, относящегося к 80-м годам III в. до н. э., подобных источников нет вообще. Тем больший инте­рес вызывает открытый сравнительно недавно при раскопках афинской агоры новый эпиграфический документ, относящийся к самому концу периода преобладания Афин на боспорском рынке — к концу 20-х годов IV в. до н. э. 38 Ввиду того, что указанная надпись была подвергнута


    36 Ср. С. А. Жебелев. Афины, Нимфей и измена Гилона.— СП, стр. 193.


    36     Шефер (A. Schaefer. Athenischer Volksbeschluss zu Ehren der Sohne Leu- kons von Bosporos.— RM, XXXIII, 1884, стр. 427), считая Сосия и Феодосия «видными мужами» (Angesehene Manner), высказал предположение, что Феодосий, судя по его имени, был родственником царствующего дома. Что касается последнего предположе­ния, то оно относится к числу недоказуемых догадок.


    87     В декрете в честь Спартока, сына Бвмела, за эти же заслуги восхваляется сам царь. Вероятно, указание на подобные же услуги содержатся и в афинском декрете 323/2 г. до н. э., о котором речь впереди.


    ** Е. Schweigert. Greek Inscriptions. «Hesperia», VIII, 1939, стр. 27, сл., № 7.



    нами детальному исследованию в специальной статье39, здесь можно ограничиться лишь кратким ее рассмотрением и изложением тех истори­ческих выводов, которые она, с нашей точки зрения, позволяет сделать.

    Декрет, сохранившийся в крайне фрагментарном виде, представляет собою постановление афинского народного собрания, принятое весной 323/2 г. до н. э. В нем отчетливо восстанавливается слово «Боспор». Дек­рет был издан во время кризиса, вызванного периодом страшного голода, охватившего бблыпую часть греческого мира в первой половине 20-х годов IV в. до н. э.40 Афины, целиком зависевшие от привозного хлеба, тяжело страдали во время голода. В 323/2 г. до н. э., которым датируется декрет, последствия голода в Афинах были, вероятно, еще отягощены разразившейся в это время Ламийской войной. Лицо, восхваляемое в декрете, судя по контексту, оказывало услуги афинянам и ранее. Этот факт, как нам представляется, может иметь большое значение для попыт­ки выяснения личности восхваляемого. Ввиду того, что восхваляемое лицо было каким-то образом связано с Боспором (стк. 9) вполне законо­мерно предположение о подарке или неоднократных подарках зерна, последний из которых, возможно, был сделан на военные нужды41. Этот момент, однако, может считаться лишь более или менее вероятным, но не доказуемым предположением. Что же касается происхождения восхва­ляемого, его гражданства, то, как указал еще первоиздатель надписи Шуайгерт, «географически оно должно было быть вблизи Боспора».

    Если связать предположение о лице или лицах, неоднократно оказы­вавших услуги афинянам, с упоминанием Боспора, то следует заключить, что в рассматриваемом постановлении речь идет о тех, кто играл видную роль в афино-боспорских взаимоотношениях, а таковыми прежде всего были сами боспорские правители — Спартокиды.

    Исходя из этой гипотезы, мы предложили восстанавливать строки, заключающие сохранившуюся часть декрета, следующим образом: 30.

    [ — ] aioc;s[...aT7jaai аотоо (или ai>Tu>v) пара т] |[о5<;] irpoY[ovoug Sarupovxai Aeux(ov]| [04 eixjova [^aXxTjv (или six]6va[<;yaXxa<;) svTTji а^ораГ xat e] | [tepavIv efxjropfcot...]42.

    Сохранность декрета, к сожалению, настолько плоха, что трудно делать какие-либо бесспорные выводы. Почти бесспорным можно считать лишь одно — в декрете восхваляется лицо, которое оказывало услуги афинянам, приезжавшим на Боспор. Аналогии этому содержатся как в


    39     И. Б. Б р а ш и н с к и й. Афинский декрет 323/2 г. до н. э., стр. 3, сл.


    40     Обычно период голода датируют 330—326 гг. до н. э. (см. Е. Schweigert. Greek Inscriptions, стр. 30). М. И. Ростовцев несколько расширяет его хронологиче­ские рамки. В одном месте (SEHHW, I, стр. 95 и прим. 29) он предлагает датировку 331—324 гг. до н. э., в другом (SEHHW, II, стр. 1250) — 331—323 гг. до н. э. Одпако, как в первом, так и во втором случае, остаются неясными основания датировки.


    41     Е. Schweigert. Greek Inscriptions, стр. 30.


    48 И. Б. Б р а ш и н с к и й. Афинский декрет 323/2 г. до н. э., стр. 5: «... устано­вить его (или: их) медную статую (или: медные статуи) возле [статуй] предков — Сати­ра и Левкона,— на агоре и другую в эмпории...».


    132



    декрете 346 г. до н. э. в честь сыновей Левкона, так и в декрете в честь Спартока III. В первом из них, как указывалось выше, за эти заслуги восхваляются послы сыновей Левкона I Сосий и Феодосий, во втором — сам царь Спарток.

    Возможно, что и в декрете 323/2 г. до н. э. содержалось предложение о восхвалении доверенного лица царя Перисада I, имевшего попечение о приезжавших на Боспор афинянах.

    Если же признать возможным предложенное восстановление заклю­чительных строк рассматриваемого декрета, то можно думать, что мы имеем дело с постановлением афинского народного собрания в честь самого Перисада I, а возможно, и членов его семьи.

    Известно, что боспорские архонты-цари еще при жизни делали сопра­вителями своих сыновей. Так, очевидно, соправителями Левкона I были его сыновья Спарток и Перисад, которые и после его смерти в течение пяти лет правили совместно. Очевидно, что и Перисад I сделал соправите­лями своих сыновей еще при жизни. Проксенические декреты времени Перисада на Боспоре издавались от имени царя и его сыновей43. Демос­фен, по словам Динарха, предложил воздвигнуть в Афинах статуи не только боспорского правителя Перисада I, но и его старшего сына Сатира и Горгиппа, по-видимому, тестя царя (D е т., I, 43).

    Принятие афинским народным собранием постановления в честь Пе­рисада I в рассматриваемое время было бы весьма естественным. Время опубликования декрета — 323/2 г. до н. э., точнее, весна 322 г. до н. э.— это, как было указано выше, время, непосредственно следовавшее за периодом страшного голода в Афинах. Известно, что Перисад I в это время оказал афинянам крайне важные для них услуги: он подтвердил право беспошлинного вывоза хлеба в Афины. С другой стороны, Динарх в речи против Демосфеца сообщает о том, что по предложению последнего на афинской агоре были воздвигнуты статуи боспорских «тиранов» Периса­да, Сатира и Горгиппа44.

    Если предложенное выше толкование афинского декрета 323/2 г. до н. э. признать возможным, то в нем мы имели бы новое ценное свидетельст­во тесных связей между Боспорским государством и Афинами в последней четверти IV в. до н. э. Оно было бы тем более ценным, что никаких пись­менных источников об афино-боспорских отношениях этого периода не сохранилось, в то время как о них свидетельствует весьма обильный мате­риал археологических находок.

    В случае правильности предложенного толкования надписи, она ока­залась бы дополнительным свидетельством того, что характер афино- боспорских взаимоотношений не изменился на протяжении всего IV в. до н. э. Вместе с тем в распоряжение науки поступило бы одно из


    43    См. IPE, II, 1 и 2: IlaipioaSY)? xa'i яаТ5е; ... e5(ooav ...


    44                 Подробнее см. И. Б. Браши некий. Афинский декрет 323/2 г. до н> э.


    стр. 7, сл.                                                                                                                                                                                              " ”


    133



    недостающих звеньев между афинским декретом 346 г. до н. э. в честь сыновей Левкона I и декретом в честь Спартока III.

    Все приведенные данные хорошо согласуются с археологическим мате­риалом, подтверждающим, что и во второй половине IV в. до н. э., несмот­ря на широкое развитие торговых связей Боспора с различными центрами, в частности, с городами южного побережья Понта, Афины по-прежнему оставались главным партнером Боспора в торговле. По-прежнему атти­ческий импорт являлся наиболее многочисленным.

    Переходя к краткому рассмотрению реального содержания боспоро- аттической торговли в IV в. до н. э., необходимо иметь в виду, что в бос­порском экспорте в Афины вывоз хлеба был основной, но далеко не един­ственной статьей. По-видимому, в значительном количестве вывозилась рыба. Это, надо полагать, были прежде всего дорогостоящие сорта (в частности, осетрина)46. У Афинея сохранились отрывки из пародийной поэмы Архестрата из Гелы «'Шотсс&екх» — «Жизнь, полная наслажде­ний» (около 330 г. до н. э.), в которой специально говорилось о боспорской рыбе (A t h еп., VII, 21), что свидетельствует о широкой ее известности. Важной статьей боспорского экспорта были продукты животноводства — шерсть, кожа и т. д. В демосфеновской речи против Формиона в частности говорится о том, что афинский навклер Лампид сверх прочих товаров погрузил на палубу корабля в Пантикапее 1000 кож, что и послужило причиной гибели его судна ([D е т.], XXXIV, 10). В каком-то коли­честве, по-видимому, не очень значительном, в Афины в IV в. до н. э. вывозились из Северного Причерноморья и рабы.

    Судить об аттическом импорте на Боспор в рассматриваемое время позволяют прежде всего находки керамических изделий. Правда, необ­ходимо учитывать, что эта категория аттического импорта ни в коей мере не может целиком отражать действительного, реального объема торговых операций афинских купцов. Тем не менее, керамика является ярким показателем изменений, происходивших в афино-боспорской торговле на протяжении IV в. до н. э. Первая половина столетия была кульминацион­ным пунктом в афино-боспорской торговле. В это время ввоз аттической расписной, а также и чернолаковой керамики на Боспор достигает небы­валых размеров. Выше уже отмечалось, что обилие аттической краснофи­гурной керамики этого времени на Боспоре дало повод назвать одну из больших групп аттических расписных сосудов «керченскими вазами». Аттические вазописцы в это время, ориентируясь на боспорских покупа­телей, приноравливаются к их вкусам.

    В IV в. до н. э. в Пантикапей импортировались первоклассные высоко­художественные изделия аттических керамических мастерских. Превос­ходные образцы краснофигурных сосудов найдены в богатых пантика-


    48 В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство, стр. 110.



    Краснофигурная лекана

    Середина IV в. до н. э, Пантикапей


    пейских курганах46. К ним относится, например, широко известная пели- ка с изображением сцены из цикла элевсинских мистерий, найденная в Павловском кургане47, пелика с изображением состязания Аполлона и Марсия из кургана на бывшей земле мирзы Кекуватского48, лекана с росписью на сюжет из жизни гинекея49.

    Прекрасные образцы краснофигурной и чернолаковой керамики с позолоченным орнаментом, относящиеся уже ко второй половине IV в. до н. э., найдены в боспорских курганах и грунтовых некрополях80.


    18     Сводку см. Г. А. Цветаева. К вопросу о торговых связях Пантикапея, стр. 192, сл.


    47 ОАК за 1859 г., атлас, табл. I—II; К. Э. Г р и н е в и ч. Юз-Оба.— АИБ, стр.

    135,      сл.

    аС. С. Лукьянов и Ю. П. Гриневич. Керченская калышда 1906 г. и поздняя краснофигурная живопись.— МАР, № 35, 1915, стр. 40.


    4* ОАК за 1861 г., атлас, табл. I.


    *® К. Э. Г р и н е в и ч. Юз-Оба, стр. 135; Г. А. Ц в е т а е в а. К вопросу о тор­говых связях Пантикапея, стр. 194; С. И. Капошин а.Некрополь в районе поселка им. Войкова близ Керчи.— МИА, № 69, 1959, стр. 122; Л. Ф. Силантьева. Некрополь Нимфея.— Там же, стр. 46, сл.; Ю. Ю. Марти. Разведочные раскопки вне городских стен Тиритаки.— МИА, № 4, 1941, стр. 30; и др.


    135



    Краснофигурная кальпида

    IV в. до н. э. Пантикапай



    Большое количество обломков
    аттической бытовой керамики
    постоянно обнаруживается при
    раскопках боспорских курга-
    нов 61.

    К лучшим образцам атти-
    ческой коропластики относятся
    фигурные сосуды, найденные в
    Фанагории в женском погребе-
    нии в кургане 82. Это вазы в
    виде сирены, сфинкса, Афроди-
    ты, выходящей из раковины,
    которые являются уникальными
    предметами. Датируются они
    самым концом V в. до н. э.,
    что позволяет их причислить к
    рассматриваемому периоду. К
    IV в. до н. э. относятся и три
    панафинейские амфоры, облом-
    ки которых найдены на мысу
    Ак-Бурун близ Керчи, в Зелен-
    ском кургане и на восточном
    склоне горы Митридат63.

    Формы керамических сосу-
    дов, импортировавшихся в
    IV в.
    до
    н. э. из Афин на Боспор, а
    также и их назначение, чрезвы-

    чайно разнообразны. Различно Аттический фигурный сосуд—сфинкс
    И КаЧеСТВО ИХ ИЗГОТОВЛеНИЯ. ДЛЯ                      Начало IV ■. до н. з. Фанагория

    второй половины столетия ха­рактерна посуда с менее тщательно исполненной росписью, которая часто схематична и небрежна. В это время наблюдается постепенное сокращение


    61     Г. А. Цветаева. К вопросу о торговых связях Пантикапея, стр. 194; М. М. К о б ы л и н а. Фанагория.— МИА, № 57, стр. 46.


    62     Б. Ф. Фармаковский. Три полихромные вазы в форме статуэток, най­денные в Фанагории.— Записки РАИМК, I. Пг., 1921; А. А. Передольская. Фанагорийские фигурные вазы. JL, 1937; ср. Т. Н. К н и п о в и ч. Художественная керамика в городах Северного Причерноморья.— АГСП, стр. 365; М. М. К о б ы л и- н а. Фанагория, стр. 46.


    63    А. И. П и о т р о в с к и й. Панафинейская амфора Елизаветинского кургана.— ИРАИМК, III, 1924, стр. 102, сл.; ИАК, 60, 1916, стр. 32 сл., рис. 26 а и б (амфора Зеленского кургана), стр. 35, рис. 27 (обломок амфоры с горы Митридат); J. D. В е a z- 1 е у. Panathenaica.AJA, XLVII, 1943, стр. 460, сл.; М. И. Максимова. Панафинейская амфора из Зеленского кургана.— КСИА АН СССР, 83, 1961, стр. 15.


    137



    Панафинейская амфора

    Конец V в. до н. э. Ст. Елизаветинская (Кубань). Справа и слева —группа кулачных бойцов и судья-эпистит; в центре — Афина



    аттического импорта, постепенно Афины начинают терять свое домини­рующее положение на боспорском рынке.

    Помимо керамической посуды Афины ввозили в рассматриваемое время на Боспор также терракотовые статуэтки, прекрасные образцы которых найдены как на европейской, так и на азиатской сторонах Бос­пора. М. М. Кобылина установила, что в Пантикапее, начиная со второй половины V в. до н. э. ионийские типы терракот сменяются аттическими54. Из Афин на Боспор поступали также предметы вооружения66, шерстяные ткани56 и другие товары, которые у Демосфена названы pomoi —мелочные товары ([D е т.], XXXIV, 9). Основное же место в афинском импорте, надо полагать, принадлежало оливковому маслу и вину. Демосфен сооб­щает, что вино ввозилось в Понт афинскими купцами из подвластных афинянам местностей (кн хт -rorcwv tu)v nepi r(Aa<0 ([D е т.], XXXV, 35). Выше уже отмечалось, что афинским купцам принадлежала видная роль в посреднической торговле, что в орбиту афинской торговли с Северным Причерноморьем входил и экспорт вина из Фасоса, а также и из многих других мест. Однако, без сомнения, в Северное Причерноморье, в том числе и на Боспор, масло и вино поступали и непосредственно из Афин. К сожалению, аттическая керамическая тара IV—III вв. до н. э.— остро­донные амфоры — нам пока неизвестны, но она, несомненно, существо­вала 67. В. Грейс выделила амфорные клейма, которые по ряду признаков могут считаться аттическими68. Но находки их единичны и не могут поэ­тому решить вопроса о группе аттических амфор в целом.

    Аттическая керамическая тара клеймилась, очевидно, лишь споради­чески, и обломки аттических амфор занимают, вероятно, заметное место среди того материала, который, причисляется к изделиям неизвестных центров.

    Подводя итог сказанному, следует еще раз подчеркнуть, что на протя­жении всего IV в. дон. э. взаимоотношения Боспора с Афинами являлись неизменно дружественными. Они строились на основе полного равноправия и взаимной выгоды. Роль Боспорского государства в экономической жизни Афин с течением времени все более возрастала и поэтому афиняне прила­гали всяческие усилия к сохранению боспорского рынка.


    54 М. М. Кобылина. Терракотовые статуэтки Пантикапея и Фанагории. М., 1961, стр. 54.


    66 См., например, Б. 3. Рабинович. Шлемы скифского периода.— ТОИПК, I, 1941, стр. 141, сл.


    ** См. ОАК за 1876 г., стр. 127, № 1; ОАК за 1877 г., стр. 121.


    57 И. Б. Зеест. Керамическая тара Боспора, стр. 21. м V. Grace. Stamped Ampbora Handles.— «Hesperia», III, 1934, 297, сл.


    139



    Связи Афин с Ольвией и другими центрами

    Северного Причерноморья

    Огромный размах хлебной торговли, который характеризовал взаимо­отношения Афин с Боспорским государством в IV в. до н. э., хорошо за­свидетельствованный письменными источниками, и отсутствие сведений в античной литературной традиции относительно связей Афин с другими районами Северного Причерноморья в указанное время, привели к тому, что эти связи оказались вне поля зрения исследователей. Так, в частности, значение и объем торговых и культурных взаимоотношений Ольвии с Афинами в IV в. до н. э. явно недооценивались и преуменьшались. При­чиной такой недооценки в значительной степени являлось всеобщее приз­нание до недавнего времени концепции М. И. Ростовцева69, согласно которой Ольвия в IV в. до н. э. не входила в орбиту интересов Афин ®°.

    Основываясь на отсутствии в перипле Псевдо-Скилака, относящемся к IV в. до н. э., названий городов, расположенных между Петром (Дуна­ем) и Таврикой, М. И. Ростовцев пришел к заключению, что в это время Ольвия, как и вообще все северо-западное Причерноморье, вплоть до Крыма, находилось вне сферы торговых интересов афинян. Вывод М. И. Ростовцева основывался на том, что автор перипла, согласно убедитель­ному мнению исследователя, был афинянином, составившим для афинских купцов и мореплавателей своего рода практическое руководство. Однако, признавая основательность этих соображений, нельзя вслед за М. И. Ростовцевым считать, что один лишь факт отсутствия названий Ольвии и других близких к ней в географическом отношении местностей в упомя­нутом перипле може'1 достаточно убедительно свидетельствовать о без­различии Афин в IV в. до н. э. к этому городу. Объяснение, данное М. И. Ростовцевым факту отсутствия географических названий северо-западного побережья Черного моря в перипле Псевдо-Скилака, правдоподобно, однако, оно, как нам представляется, страдает односторонностью и нуж­дается в существенном уточнении.

    Накопленный к настоящему времени в результате многолетних сис­тематических раскопок огромный археологический материал заставляет подходить к решению вопроса об афино-ольвийских связях в IV в. до н. э. с позиций прямо противоположных позиции М. И. Ростовцева. Археоло­гический материал, происходящий из Ольвии, позволяет сделать попытку объяснить причины отсутствия сведений об Ольвии в аттических письмен­ных источниках в определенный, конкретный отрезок времени. Археоло-

    69     S. и. В., стр. 25, сл.; ср. М. R о s t о v t z e f f. The Bosporan Kingdom, стр. 566.

    60      Лишь в самое последнее время точка зрения М. И. Ростовцева встретила воз­ражения (см. Е. И. Л е в и. К истории торговли Ольвии в IV в. до н. э.— СА, XXVIII,

    1958,     стр. 238; И. Б. Б р а ш и н с к и й. Афины и Северное Причерноморье в VI—

    IV вв. до н. э.— Автореферат диссертации. Л., 1958, стр. 16, сл.; особенно его же. Ольвия и Афины в IV в. до н. э.— ЗОАО, I (34), 1961, стр. 319, сл.


    143



    гическим источникам при исследовании данного вопроса следует, с нашей точки зрения, отдать решительное предпочтение. В противном случае невозможно объяснить известный и М. И. Ростовцеву факт наличия в Ольвии огромного количества аттической керамики IV в. до н. э.

    В истории Ольвии в IV в. до н. э., как известно, был кратковременный период, когда город пережил глубокое потрясение. Этот период продол­жался, правда, в течение весьма ограниченного времени и был вызван осадой Ольвии полководцем Александра Македонского Зопирионом и связанными с ней событиями внутренней жизни города. Сохранилось лишь краткое сообщение у Макробия (М а с г о b., Saturn., I, И, 33)61, из которого можно заключить, что для отражения войска Зопириона ольвиополитам пришлось напрячь максимум усилий и мобилизовать все ресурсы: отменить старые долговые обязательства, предоставить граж­данские права иноземцам и, наконец, пойти на такую крайнюю меру, как освобождение рабов. Как можно заключить из заметки Макробия, эти меры, по-видимому, достигли цели — ольвиополитам удалось отстоять свой город от войск Зопириона.

    Однако археологические наблюдения в различных частях древнего города, в частности, при раскопках ольвийского священного участка (те- меноса) и агоры, показывают, что приблизительно на грани третьей и пос­ледней четвертей IV в. до н. э. и в течение последующих лет нормальная жизнь города была резко нарушена — прослеживаются большие разруше­ния, многие здания и целые кварталы перестали существовать, во всем видны следы глубокого упадка 62, который, правда, очень скоро, уже в конце IV столетия до н. э., сменился бурной строительной деятельностью63. Здесь не место обсуждать вопрос о причинах разрушений в Ольвии — были ли они результатом военных действий или каких-то иных событий. Связь их по времени с осадой Зопириона очевидна64. Как бы то ни было, глубокий, хотя и кратковременный кризис в жизни Ольвии в указанное время несомненен. Не подлежит сомнению и то, что в период кризиса должны были нарушиться и внешние экономические связи Ольвии. Мо­жет быть, именно к этому периоду и следует относить время составления перипла Псевдо-Скилака. При таком допущении станет понятным отсут­ствие в нем упоминания Ольвии и ее окружения, поскольку в это время город, очевидно, не мог представлять интереса для афинского, как и лю­бого другого, купца-мореплавателя.


    61     О походе Зопириона против скифов см. С. А. Ж е б е л е в. Милет и Ольвия.— СП, стр. 41, сл.


    62     См. Е. И. JI е в и. Ольвийская агора.— МИА, № 50, 1956, стр. 47, 49, 112, сл.; JI. М. С л а в и н. Ольвия как город в VI—I вв. до н. э.— СА, XXVIII, 1958, стр. 285.


    88    Е. И. JI е в и. Ольвийская агора; А. Н. К а р а с е в, Е. И. Л е в и. Ольвийская агора.— СА, 1958, № 4, стр. 136, 143.


    84     Е. И. Леви (Ольвийская агора, стр. 112, сл.), исходя из предположения, что Зопириону городом овладеть не удалось, высказывает гипотезу, что кризис в Ольвии был результатом классовой борьбы, разгоревшейся там в это время.


    141



    Но существует и прямое указание, несомненно, афинского источника о торговле Афин с Ольвией в IV в. до н. э., которое прошло мимо внимания М. И. Ростовцева и не вызвало должного интереса также и у других иссле­дователей ®6. Речь идет о свидетельстве, содержащемся в приписываемой Демосфену речи против Лакрита ([D е т.], XXXV, 10), которая дати­руется началом 20-х годов IV столетия до н. э. В ней говорится о займе, предоставленном двум афинским купцам «для торговой поездки в Менду или Скиону, а оттуда на Боспор и, если пожелают, вдоль левого берега до Борисфена, и обратно в Афины». Приведенный отрывок показывает, что афинские купцы посещали Ольвию, но что торговая поездка в Ольвию была для афинских купцов менее обычной, чем на Боспор, как указывает оговорка «если пожелают».

    К сказанному следует добавить, что перипл Псевдо-Скилака был не единственным описанием Черного моря в IV в. до н. э. К этому же вре­мени относится и другой перипл, легший в основу описания Черного моря в сочинении Эфора66. Как отмечает М. И. Ростовцев, перипл чрез­вычайно трудно выделить из труда Эфора, но в нем, несомненно, содержа­лось описание Борисфена, а также, вероятно, и Ольвии67. Этот факт также доказывает, что нет оснований для утверждения, будто Ольвия в IV в. до н. э. лежала в стороне от торговых путей и не представляла интереса для купцов-мореплавателей, в том числе и афинских.

    Таким образом, мы приходим к выводу, что и в части, касающейся письменных источников, точка зрения М. И. Ростовцева не может быть безоговорочно принята. Однако решающее значение для отказа от тезиса М. И. Ростовцева об «игнорировании» Ольвии Афинами в IV в. до н. э., о том, что этот город в указанное время находился «вне орбиты афин­ских интересов», имеет археологический материал, происходящий из Ольвии.

    Прежде всего против этого тезиса свидетельствует эпиграфический материал. Наибольший интерес в ряду этого рода памятников представляет найденный при раскопках ольвийской агоры проксенический декрет в честь двух афинских купцов — Ксантиппа, сына Аристофонта из дема Эрхии, и Филополида, сына Филополида из дема Дейрады68. Датируется декрет приблизительно серединой IV в. до н. э. В нем в высшей степени интересно и примечательно упоминание помимо этникон восхваляемых — «афиняне» — также и демов, к которым они принадлежат. Поскольку такое указание на происхождение афинянина в официальных документах, изданных вне Аттики, совершенно необычно, можно предположить, что оно указывает на весьма интенсивные связи Афин с Ольвией в рассматри-


    66 И. Б. Б р а ш и н с к и й. Ольвия и Афины в IV в. до н. э., стр. 319. и S. и. В., стр. 27.

    7 Там же, стр. 29.

    *® Е. И. Леви. К истории торговли Ольвии..., стр. 235, сл.


    142



    Проксенический декрет в честь афинян

    IV >. до н. а. Ольвия



    ж


    <Г| I

    ШК*ЯЯ


    /эяявш

    ' ^УнР


    !Яда


    Hi

    ft'


    ваемое время69. К сказанному
    следует добавить, что упомяну-
    тый декрет в настоящее время
    является единственной проксе-
    нией в Северном Причерно-
    морье, которая бесспорно при-
    надлежит афинянам.

    Из Ольвии же происходят
    единственные из известных в на-
    стоящее время в Северном При-
    черноморье два надгробия афи-
    нян. Одно из них — Сосия, сы-
    на Кефала
    (IPE, I2, 232),—
    Э. Р. Штерн датировал V или
    IVв. до н. э.70 Второй памят-
    ник — надгробие Аркефонта,
    сына Кефисодота (ИРАИМК,
    IV, стр. 80, сл.),— относится к

    III  в. до н. э. И, наконец, в
    Ольвии же найдены обломки
    мраморного пьедестала с сигна-
    турой знаменитого афинского
    скульптора Праксителя
    (IPE,
    I2. 271), а в 1962 г.— мра-
    морный постамент статуи, по-

    священной Аполлону Врачу, с именем другого афинского скульптора
    середины IV в. до н. э.— Стратонида.

    Против тезиса об «игнорировании» Ольвии афинянами в IV в. до н. э. свидетельствует также и весьма обильный материал керамических нахо­док из раскопок этого города.

    Нет никаких оснований, которые позволили бы прийти к заключению о сокращении афинского импорта в Ольвию по сравнению с предшествую­щим временем. Это отмечал и М. И. Ростовцев, указывавший, что археоло­гический материал не говорит о катастрофическом упадке афино-ольвий- ских торговых связей по сравнению с V в. до н.э.: афинское влияние в

    IV     в. до н. э. в Ольвии, насколько оно засвидетельствовано распростра­нением аттической керамики, не меньше, чем в соответствующее время в Пантикапее 71. Однако, придя к такому заключению, М. И. Ростовцев


    Надгробие афинянина Аркефонта. сына Кефисодота

    III ■. до н. э. Ольвия


    69    Возможно, число проксенов-афинян в Ольвии было значительным и этим было вызвано присовокупление к этникон восхваляемых еще и демотикон, или же это вы­ражало особое уважение к восхваляемым.


    70     Э. Р. Ш т е р н,— ЗООИД,ХХУ, 1902, протокол, стр. 92. Уже В. В. Латышев не знал местонахождения этого памятника.


    71    М. Rostov tzeff. The Bosporan Kingdom, стр. 566.


    144



    не попытался его объяснить; между тем оно находится в прямом противо­речии с его же выводом о том, что Ольвия лежала вне орбиты афинских интересов.

    Керамический материал позволяет говорить даже о расширении атти­ческого импорта в IV в. до н. э. по сравнению с предшествующим време­нем. Об этом свидетельствует материал как расписной, краснофигурной, так и чернолаковой керамики72.

    Вместе с тем необходимо постоянно иметь в виду, что объем торговли в IV в. до н. э. между Афинами и Боспорским государством, с одной сто­роны, и Ольвией — с другой, были величинами несоизмеримыми. Афино- боспорская торговля была ведущей не только в черноморском бассейне, но и вообще во всей афинской торговле того времени. Тем не менее, харак­тер вещественного материала из раскопок Ольвии свидетельствует о весь­ма интенсивной торговле Афин в рассматриваемое время и с этим городом и его окружением. Господствующее положение афинского импорта в Ольвии выступает менее явственно, чем на Боспоре, поскольку там в это время существенное место принадлежит импорту из других центров, в частности, из Гераклеи Понтийской и Синопы. Тем не менее, афинские изделия, как в количественном, так и в процентном отношении, преоб­ладают над импортом из любого другого отдельно взятого центра 73.

    О продолжавшихся в IV в. до н. э. интенсивных культурных и торго­вых связях между Афинами и Ольвией свидетельствует и ряд образцов аттической скульптуры, происходящих из ольвийских раскопок. Памят­ники аттической скульптуры иллюстрируют отношения Афин с Ольвией на всем протяжении столетия 74. Судя по упомянутой выше надписи на пьедестале статуи с сигнатурой Праксителя, Ольвию украшали произ­ведения искусства этого выдающегося мастера. В Ольвию привозили из Афин и изготовленные там готовые мраморные надгробные стелы75.

    Как представляется, даже и приведенных немногочисленных приме­ров достаточно, чтобы прийти к бесспорному заключению, что Ольвия на протяжении всего IV столетия до н. э. была тесно связана с Афинами в торговом и культурном отношении. Импорт из Афин, как это видно из материала, не ограничивался лишь ввозом керамических изделий, но включал и такие монументальные изделия, как высокохудожественные


    72     И. Б. Б р а ш и н с к и й. Ольвия и Афпиы в IV в. до н. э., стр. 320 и особенно прим. 10, где приведена сводка материала.


    73     JI. М. Славин (Нариси стародавньо'1 icTopi'i УкрашськоТ РСР. Ки!в, 1957, стр. 252) отмечает, что афинская керамика в Ольвии в IV в. до н. э. преобладает. В. Ф. Гайдукевич (История античных городов Северного Прнчерпоморья.— АГСП, стр. 50), напротив, полагает, что Афины не играли доминирующей роли в экономической жизни Ольвии в IV в. до н. э., и это представляется ему резким контрастом в сравнении с Боспором. Последняя точка зрения не находит, однако, подтверждения в фактическом материале.


    74    И. Б. Б р а ш и н с к и й. Ольвия и Афины в IV в. до п. э., стр. 320.


    76    Там же.


    10  Афины п Северное Причерноморье


    145



    произведения скульптуры. Это дало основание Б. В. Фармаковскому прийти к убедительному выводу, что между Афинами и Ольвией в сере­дине IV в. до н. э. в области искусства существовали тесные связи, за которыми было стремление стать твердой ногой на севере Понта. Это было нужно афинянам для получения ресурсов, необходимых не только для собственного прокормления, но и для борьбы, которая с большим напря­жением сил и ожесточением велась ими на протяжении всего IV в. до н. э. К сказанному можно лишь добавить, что выводы Б. В. Фармаков- ского, касающиеся середины IV в. до н. э., должны быть распространены на все столетие.

    Потребности Афин в севоропричерноморских ресурсах в рассматри­ваемое время были столь велики, что при всем огромном размахе торговли афинян с Боспорским государством, они были крайне заинтересованы и в дополнительных ресурсах, которые могли поступать и, несомненно, пос­тупали и из Ольвии.

    О новом подъеме торговли и всей экономики Ольвии в IV в. до н. э. свидетельствуют также многочисленные поселения, возникающие в это время на берегах Бугского н других лиманов в окружении Ольвии 77. Все эти поселения были земледельческими. Ряд признаков позволяет считать, что нх хозяйство носило товарный характер. Так, например, почти на всех поселениях обнаружены ямы-зернохранилища, часто целые комплексы нх (поселение у Чертоватого, Петуховки). Совершенно очевидно, что такое количество зерна хранилось не для удовлетворения собственных потребностей, а в расчете на сбыт. Показательно и то, что на поселениях вокруг Ольвии обильны находки ольвийских монет IV—III вв. до н. з.70 Вполне вероятно, что в числе покупателей зерна, производив­шегося в этой сельскохозяйственной округе Ольвии, были и афиняне.

    Едва ли все сказанное позволяет присоединиться к выводу М. П. Рос­товцева об «игнорировании» Ольвии афинянамн в IV в. до н. э. Наоборот, имеются все основания утверждать, что Ольвия продолжала поддерживать непрерывные и оживленные торговые и культурные связи с Афинами на протяжении всего века. Таким образом, точка зрения М. И. Ростовцева должна быть признана неубедительной и отвергнута. Вместе с тем следует еще раз подчеркнуть, что в рассматриваемое время заинтересованность Афин в торговом обмене с Ольвией, безусловно, значительно уступала их интересу к торговле с Боспором. Это, однако, ни в коей мере не должно и не может служить основанием для недооценки значения ольвийско- афинских взаимоотношений в IV в. до н. э.


    76   В. В. Ф а р м а к о в с к и й. Отчет о раскопках в Ольвии в 1924 г.— СГА- ИМК, I, 1926, стр. 198.


    77     См. С. И. Капошииа. Из истории колонизации Нижнего Побужья.— МИА, № 50, 1956, стр. 239 и 247; Ф. М. Штитсльма н. Поселения античного периода на побережье Бугского лимана.— Там же, стр. 267.


    78    Ф. М. Ш т и т е л ь м а н. Поселения..., стр. 267.


    79     Там же, стр. 270.


    146



    Торговые связи Афин с Северным Причерноморьем в IV в. до н. э. не ограничивались лишь их взаимоотношениями с Боспорским государством и Ольвией. Афиняне торговали также и с Херсонесом, Тнрои н другими североионтийскими городами. Нельзя с полной уверенностью говорить о непосредственных торговых сношениях Афин с каждым отдельным пунк­том. Весьма возможно, что в ряде случаев афинские товары проникали в те или иные местности через посредство Боспора и Ольвии. Это обстоятель­ство не избавляет, однако, от необходимости хотя бы беглого обзора эко­номических связей Афин с различными районами Северного Причерно­морья, в числе которых на первое место следует поставить Херсонес.

    В настоящее время общепризнано, что Херсонес как греческая колония был основан в конце V в. до н. э.80 Как показывают археологические дан­ные, экономические связи Афин с Херсонесом имели место с самого начала его существования. На территории Херсонеса раскопками обнаружены, однако, в небольшом количестве, фрагменты аттической керамики (черно­фигурной), относящейся еще к концу VI — началу V в. до н. э., что может, по-видимому, свидетельствовать о существовании там торговой фактории задолго до основания города81.

    Херсонес имел важное значение и как промежуточный пункт в тор­говле Афин с Боспорским государством. Через него проходили суда неза­висимо от того, следовали ли они вдоль западного и северного берегов Понта или же они направлялись кратким путем — напрямик через от­крытое море от Черноморских проливов 82. Возможно, что важность и удоб­ства этого пункта в качестве стоянки для судов, шедших на Боспор Ким­мерийский, и привели к тому, что там еще в VI в. до п. э. была основана торговая фактория.

    В IV в. до и. э. Афины состояли в регулярном торговом обмене с Хер­сонесом. Однако здесь они никогда не занимали того преобладающего положения, которое характерно для Ольвии и, особенно, Боспора. Едва ли правильным было бы объяснять такое положение тем, что Херсонес как торговый центр вообще не мог сравниться с Ольвией или Боспором 83. Это широко распространенное мнение, как нам представляется, нуждается

    80      См. А. И. Т ю м о н о «. Херсонссские этюды, I,— ВДИ, 1938, Л» 2, стр. 245, сл.; Г. Д. Белов. Херсонес Таврический. JI., 1948, стр. 34; ого же. Некрополь Херсонеса классической эпохи.— СА, XIII, 1950, стр. 272, сл.

    81      В. Д. Б л а в а т с к и п. [Рецензия на книгу Г. Д. Белова «Херсонес Тавриче­ский»].— ВДИ, 1949, № 3, стр. 144; Г. Д. Бело в. Северный прпбрежный район Херсопеса.— МИА, № 34, 1953, стр. 14.

    82      О кратком пути через Понт и о важности Херсонеса как транзитного пункта см. М. И. Максимов а. Античные города юго-восточного Причерпоморья. М.—JI.,

    1956,       стр. 156 и 164, сл.

    83     Ср. Е. Stern. «Hermes», J>, 1915, стр. 175, сл.; В. Ф. Гайдукевич. История античных городов..., стр. 72, сл.; А. И. Тюменс в. Херсопесские этюды, V. Херсонесские проксении.— ВДИ, 1950, Л! 4, стр. 11.



    Краснофигурный кратер                                                                      j

    Конец V в. до к. >. Хврсонвс                                                                                                                  ]

    j

    в коренном пересмотре 84, что, однако, выходит за рамки поставленного в j данном исследовании круга вопросов. Дело, скорее, в том, что расцвет’) экономики Херсонеса относится ко времени, когда Афины не играли более | роли ведущего производственного и торгового центра. Основание и разви- j

    ----------------  

    ®4 Ср. С. А. Ж е б е л е в. Херсогюсская присяга.— СП, стр. 230; Г. Д. Белов.]

    Хорсонес Таврический, стр. 54.                                                                                                                                                                                                                                                  I


    148



    Горло аттической бронзовой гидрии—приза с праздника Анакий

    IV ь. до н. э. Херсонес


    тие Херсонеса несколько запоздало, если так можно выразиться, для Афин. В конце V и в IV в. до н. э. Херсонес был еще весьма небольшим поселением, расположившимся на берегу современной Карантинной бухты и в восточной части своей будущей территории 85. Его экономиче­ские связи, в том числе и торговые связи с Афинами, в это время не могли еще быть значительными по объему. Тем не менее, в раскопках соответ­ствующих культурных слоев Херсонеса нередки находки аттической


    85     Г. Д. Белов. Северный прибрежный район Херсонеса, стр. 14.


    149



    краснофигурной и чернолаковой керамики , В этот ранний для истории Херсонеса период торговые связи с Афинами занимают видное место в экономике города. Из Афин в Херсонес привозили не только бытовую и художественную керамическую посуду, но и терракоты87, мраморные архитектурные украшения 88, статуи. Сохранился пьедестал статуи Афины Спасительницы с сигнатурой афинского скульптора IV в. до н. э. Поли- крата (IPE, I2, 406).

    Свидетельством не только торговых, но и культурных связей Херсо­неса с Афинами служит фрагментированная бронзовая гидрня IV в. до н. э., найденная в подстснном склепе № 1012. На венчике ее сверху на­колота надись ’'A$Xov Avav.uov — «(приз) с праздника Анакин» *9. Празд­ник Анакни проводился недалеко от Афин в честь Диоскуров; в нем, оче­видно, принял участие и гражданин Херсонеса Таврического, привезший оттуда на родину приз за победу в каком-то состязании. Из Херсонеса происходит и несколько фрагментов панафинейских амфор. Не исклю­чено, что херсонеснты принимали участие и в Великих Панафпнеях.

    Б. Н. Граков отнес к Херсонесу Таврическому афинское надгробие херсонесита (IG, I2, 1006), датируемое самым началом IV в. до н. э., если еще не концом V в. до н. э.'м Отождествление упомянутого в этом надгро­бии херсонесита с гражданином Херсонеса Таврического вызывает, одна­ко, серьезные сомнения В1. Не говоря о том, что нет решительно никаких данных, позволивших бы в рассматриваемом случае предпочесть Херсонес Таврический любому из других многочисленных Херсонесов и прежде всего Херсонесу Фракийскому, имевшему оживленные связи с Афинами, следует учитывать, что Херсонес Таврический был во время создания упо­мянутого надгробия еще весьма малозначительным центром, который вряд ли мог иметь прочные и длительные связи с Афинами.


    86     См. ИАК, 1, стр. 32 и 52, сл.; ИАК, 2, стр. 25; ИАК, 4, стр. 78; ИАК, 9, стр. 56; ИАК, 16, стр. 41, 63, сл. и 106; ИАК, 20, стр. 26, сл., 41, 73, 136, 150 и 161 — раскопки К. К. Костюшко-Валюжшшча; ОАК за 1908 г., стр. 105 — раскопки Лепера (датировка краснофнгурного аска (рис. 122) первой половиной III в. до и. э., по-внднмому, завы­шена; очевидно, аск следует датировать второй половиной IV в. до н. э.); МИА, № 34, 1953, стр. 39, 45, 48, 72, рис. 39а и табл. IV; стр. 110, 163— раскопки Г. Д. Белова; ХС, IV, 1948, стр. 55 и 82, сл.— раскопки С. Ф. Стржеледкого. См. также Г. Д. Б е­л о в. Херсонес Таврический, стр. 64; А. И. Т к> м е н е в. Херсонесскне этюды, I, стр. 262, сл.


    87     К. Э. Г р н н е в н ч. Подстенный склеп Л» 1012.— ХС, I, 1926, стр. 13, рис. 7; Г. Д. Белов. Херсонес Таврический, стр. 64.


    88     Г. Д. Бело в. Херсонес Таврический, стр. 64 и табл. XIII, 1 — мраморный акротерий IV в. до н. э.


    89    См. ИАК, 1, стр. 7, сл., рис. 6 н 7; ср. К. Э. Г р н н о в и ч. Подстеппый склеп..., стр. 23; Г. Д. Б е л о в. Херсонес Таврический, стр. 64; С. А. Ж е б е л е в. Возник­новение Херсонеса Таврического.— СП, стр. 74.


    90     МИС, № 66.

    81     Ср. U. Kalirstedt. Beitriige zur Geschichte des Thrakischen Chersones. Baden-Baden, 1954, стр. 15. Автор относит памятник к Херсонесу Фракийскому.


    150



    Аттическая керамика (как чериофигурная, так и чернолаковая) встре­чается также в античных городах и поселениях Западного Крыма, напри­мер, в Керкинитиде 92. Трудно решить, каким образом аттические товары туда попали. Херсонес в то время (VI—V вв. до и. э.) еще не существовал, так что этот путь проникновения приходится отвергнуть. Не исключена возможность, что Западный Крым снабжался аттической продукцией через посредство боснорских или ольвийских купцов. Скорее же, находки афинских изделии в этом районе, в частности в Керкинитиде, свидетельст­вуют о спорадических наездах туда афинских купцов-моренлавателей.

    В обмен на свои товары афиняне вывозили из Херсонеса, как и из Боспора и Ольвии, в первую очередь хлеб 93. Трудно судить о размерах этого экспорта, но он, очевидно, значительно уступал не только вывозу хлеба из пределов Боспорского государства, но и Ольвии, поскольку сель­скохозяйственная территория Херсонеса была все же ограниченной. Выво­зились также другие, традиционные для северопонтнйского экспорта товары, какую-то часть которых перевозили л керамической таре —ам­форах, о чем свидетельствуют единичные находки херсонесских амфорных клейм в Афинах.

    Что касается взаимоотношений Афин с самой западной из расположен­ных на северном побережье Черного моря греческих колоний — Тирой, то о них наши сведения в настоящее время весьма скудны. Пролить свет на связи Тиры с Афинами могут лишь новые раскопки этого города. До сих пор археологические исследования, проведенные там, особенно ниж­них культурных слоев, еще очень незначительны. Поэтому сейчас все высказываемые соображения могут носить лишь самый предварительный характер.

    По сравнению с Ольвией Тира была городом второстепенным84 п, по-видимому, роль ее как торгового центра всегда сильно уступала роли Ольвии. Письменные источники о связях Афин с Тирой молчат. Как уже говорилось выше, нет достаточных оснований предполагать, что Тира входила в состав первого Афинского морского союза и была обложена форосом 95. Однако керамические находки из раскопок Тиры позволяют утверждать, что еще в V в. до н. э. город находился в торговых сношениях с Афинами. Аттические изделия, найденные вТире!16,пока немногочисленны


    82     М. А. Наливки и а. Раскопки Ксркпннтиды и Калос Лнмена (1948— 1952).— История и археология дровнего Крыма. Киев, 1957, стр. 264, сл.


    83                 С. А. Жебелев. Херсонесская присяга,— СП, стр. 230; Г. Д. Белов.


    Херсонес Таврический, стр. 65.


    94 А. Н. 3 о г р а ф, Монеты Тиры. М., 1957, стр. 12.


    86 См. выше, стр. 73, 74; А. II. 3 о г р а ф. Монеты Тиры, стр. 12.

    86     О находках аттической краснофнгурной и чериолаковой керамики в Тире см. JI. Д. Дмитров. Бкчгород-Дшстровеька археолопчна експедивдя.— АП, II, 1949, стр. 42 и 48; его ж е. Основн1 тдеумкн 1зма1льско1 археолопчноТ експедицп 1949—1950 pp.— АП, V, 1955, стр. 120; Э. Р. Ш т е р н. О последних раскопках в Аккермане.— ЗООИД, XXIII, 1901, стр. 39, сл.; XXXI, 1913, протокол, стр. 95 и 100.


    151



    но это, надо полагать, отражает не малую интенсивность торговли, а слабую археологическую изученность города.

    Нет оснований считать, что аттический импорт поступал в Тиру через посредничество близко от нее расположенных Ольвии и Истрии, с кото­рыми Афины поддерживали тесные торговые отношения. Скорее всего, афиняне торговали с тиритами непосредственно.

    * * #

    Обзор письменных источников и памятников материальной культуры приводит к заключению, что в IV в. до н. э. Афины поддерживали регу­лярные торговые контакты со всем Северным Причерноморьем, но значение различных северопонтийскнх районов и городов в торговле с Афинами в это время было далеко не одинаковым. На первое место выступают взаимо­отношения Афин с Боспорским государством, оттеснив на второй план связи с Ольвией. Остальные города северного побережья Понта, как и в предшествующее время, не играли сколько-нибудь существенной роли в афино-понтийской торговле, хотя и они состояли в числе торговых контр­агентов Афин.




    СВЯЗИ АФИН С СЕВЕРНЫМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕМ В ПЕРИОД ЭЛЛИНИЗМА (КОНЕЦ IV—II В. ДО Н. Э.)

    Окончательная утрата Афинами контроля над Черноморскими проли­вами в конце IV в. до н. э. и потеря ими роли ведущего производственного и торгового центра греческого мира не привели к немедленному и резкому сокращению их торговли с городами Северного Причерноморья. К сожа­лению, в отличие от предшествующего периода взаимоотношения Афин с Северным Причерноморьем в период эллинизма почти не нашли отражения в дошедших до нас письменных источниках. В то же время археологиче­ский материал из раскопок городов и поселений северного побережья Чер­ного моря свидетельствует о продолжении торговли Афин с северопонтий­скими городами в довольно значительном объеме, особенно в конце IV — начале III в. до н. э. Весьма многочисленны находки поздней аттической краснофигурной керамики, особенно пелик 1, а также расписной кера­мики, выполненной в новой технике,— керамики с накладным орнамен­том, на которой роспись исполнена разжиженной глиной или белой крас­кой по чернолаковому фону.

    Рассматривая развитие экономических связей Афин с городами Север­ного Причерноморья необходимо иметь в виду, что победы Филиппа и Александра не привели к резкому нарушению экономических связей афи­нян. С другой стороны, следует учитывать, что ход развития связей Афин с Северным Причерноморьем отнюдь не зависел только от процесса внут­реннего развития и интересов Афин — в не меньшей степени зависел он и от развития интересов городов Северного Причерноморья. Афины утра­тили доминирующее положение на рынках Северного Причерноморья задолго до того, как потеряли контроль над понтийским торговым путем.


    1 М. М. Кобылина. Поздние боспорские нелики.— МИА, № 19, 1951, стр.

    136,       сл.


    153



    Начиная с середины IV в. до н. э. во внешнеторговых связях северопон- тийских городов постепенно все более заметное место начинают занимать новые центры. Это прежде всего города Южного Причерноморья — Герак- лея п Синопа, затем ряд островных центров — Родос, Кос и другие.

    Соотношение аттической продукции и товаров из других центров по­степенно изменяется в пользу последних. В течение второй половины IV в до н. э. постепенно сокращается и объем аттического импорта2.

    Тем не менее, Боспорское государство продолжало оставаться основ­ным источником продовольственного снабжения Афин, которые прилага­ли все усилия, чтобы сохранить благорасположение боспорских царей. Ярким свидетельством сохранения традиционных взаимоотношений афи­нян с боспорскими Спартокпдамн в начале III в. до н. э. является афинский почетный декрет в честь царя Спартока III, датируемый 80-ми годами

    III      в. до н. э.3 Афинский совет и народное собрание, отмечая заслуги Спартока перед афинянами, постановляют похвалить его, увенчать зо­лотым венком и установить две бронзовые статуи Спартока — оДну на агоре, рядом со статуями его предков, и другую — в эмпории4, т. е. в Пирее. Характерно, что если в середине IV в. до н. э. вступившие на пре­стол сыновья Левкона I спешат направить в Афины посольство с завере­ниями о сохранении за Афинами всех привилегий в торговле с Боспором, то теперь, в начале следующего столетия, сами афиняне, только что осво­бодившиеся от оккупации Деметрия Полиоркета, спешно посылают послов на Боспор с сообщением об этом. Получив от Спартока ответ с выражением радости по этому поводу и, что было гораздо более существенным для


    2                Г. А. Цветаева. К вопросу о торговых связях Пантикапея.— МИА, № 56,

    1957,       стр. 194.


    3     IG, II2, 653 = Syll.3, 370. До последнего времени декрет, принятый в архонт- ство Диотима, датировался 288 г. до и. и. (см. С. А. Жебелев. Основные линии экономического развития Боспорского государства.— СП, стр. 146). Недавно Динзмур («Hesperia», XXIII, 1954, стр. 284, сл.) предложил новую хронологию афинских ар­хонтов, согласно KOTopoii архоптство Диотима относится к 285/4 г. до н. э., т. е. к последнему году правлеипя Спартока III (см. также И. Б. Б р а ш и н с к и й. Эпи­графические памятники из материковой Греции.— ВДИ, 1957, № 2, стр. 211).


    4    Большинство ученых восстанавливают в стк. 41 декрета ^[v ay.po7r6Xei]. Лишь Ларфельд (Griechische Epigraphik. Miinclien, 1914, стр. 356; ср. его же. Handbuch der griechischen Epigraphik, II. Leipzig, 1907, стр. 776, 941) предлагает восстановление :[v w|A7roptcH]. Последнее представляется нам значительно более вероятным, чем обще­принятое £V iy.poпок&к.

    Афинские надписи III в. до н. э. свидетельствуют о сооружении статуй на агоре, в театре и т. д. (см., например,10, II2, 644, 648, 654, 657, 682 и др.) и лишь в одном слу­чае в надписи конца III в. до н. э. речьидет о статуе на акрополе (IG, II-’, 844). Помимо этого, вообще болео естественно сооружение статуй боспорских царей, с которыми велась оживленная торговля, именно в афинском эмпории, в Пирее, где, как явствует из того же рассматриваемого декрета (стк. 14—15), и стояли статуи предков Спартока. То, что при восстановлении E[inopicoi в стк. 41 декрета будет 37 букв вместо 36 в пред­шествующих строках, не должно смущать, так как в декрете, вырезанном стойхедон, число букв в строках колеблется от 36 до 38 (ср. И. Б. Б р а ш и н с к и й. Афинский декрет 323/2 г. до н. э.— КСИПМК, 74, 1959, стр. 8, прим. 17).


    154



    Афин, известие о посылке в дар 15 ООО медимнов зерна, афиняне отправ­ляют к нему новое посольство с изъяснениями благодарности.

    По всему своему содержанию и тону декрет в честь Спартока сви­детельствует о заинтересованности афннян в Боспоре; в нем чувствует­ся некоторое заискивание Афин перед сильным и богатым Спарто- кидом5.

    Основываясь на отсутствии в декрете упоминания об ателнн, С. А. Же- белев высказывал предположение, что, возможно, экономическое положение Боспора настолько пошатнулось, что Спарток III не был уже более в состоянии предоставлять ее афинянам. Что же касается экономического положения Афин; то оно, несомненно, сильно ухудшилось0.

    Думается, что предположение о ликвидации права ателии афинян при Снартоке III лишено достаточных оснований. Что же иное следует по­нимать под «существующими привилегиями», к которым присоединяются новые (стк. 52: Про? xatg чтар^оооак 8шреаГ<;), как не ателню и все прочие привилегии, предоставленные афинянам предками Спартока? Понятие «существующие дары» в декрете не расшифровывается, так как в этом не было необходимости, посколько и афинянам н Спартоку было хорошо известно, что под ними в первую очередь подразумевалась ателия. Нет никаких оснований предполагать, что Спарток изменил традиционную экономическую политику Спартокидов по отношению к Афинам. В декрете подчеркивается, что он оказывает услуги афинскому народу вообще и прибывающим к нему афинянам в частности, подобно своим предкам. В чем эти услуги заключались, не требовалось разъяснять. К сказанному можно добавить, что и в афинском декрете 346 г. до н. э. в честь сыновей Левкона I также нет прямого упоминания об ателии, а говорится лишь о «дарах» (привилегиях) в общей форме (Scopsat).

    Надо полагать, что в период оккупации Афин Деметрием Полиорке- том торговые связи афинян с Боспором в какой-то мере были нарушены7. Сокращение хлебного экспорта в Афины, безусловно, наносило ущерб Спартокидам. Поэтому весть об освобождении Афин была в Пантикапее встречена с большим удовлетворением и повлекла за собой крупный дар зерна афинянам со стороны боспорского царя. Вероятно, этот подарок был не просто красивым жестом покровителя по отношению к старым друзьям, но преследовал определенные экономические цели. Такое «поощрение» старого покупателя было тем более необходимо, что в это время на афин­ский рынок начинает в значительном количестве поступать египетский хлеб, который оказался опасным конкурентом боспорскому. Подарок Спартока являлся попыткой путем своего рода подкупа сохранить круп­


    6 См. МИС, стр. 342, сл.

    6    С. А. Ж е б е л е в. Основные лишш экономического развития...— ИОН, 1934, -№ 9, стр. 669 = СП, стр. 147.


    7    Там же.


    155



    нейшего покупателя. Однако эта попытка не привела к желанному резуль­тату.

    В декрете содержится любопытное указание на решение афинского на­родного собрания оказывать помощь Спартоку III «всеми силами и на суше и на море», если кто-нибудь пойдет войной на владения его предков или самого Спартока8. Эта фраза дала основание Ф. Г. Мищенко предположить, что между Афинами и Боспором заключались не только торговые, но и политические договоры, «обязывающие союзников ко взаимной военной помощи против внешних врагов» 9. Едва ли можно предполагать, что это решение имело реальное значение, но не исключено, что оно в какой-то мере отражало изменившуюся политическую ситуацию в Северном При­черноморье 10, или, быть может, какой-то неизвестный нам политический договор, заключенный между Афинами и одним из предков Спартока.

    Говорить что-либо определенное о политических взаимоотношениях Боспорского государства, как и прочих государств Северного Причерно­морья, с Афинами в рассматриваемое время не представляется возможным из-за отсутствия каких-либо данных. Продолжение же традиционных экономических связей между ними является несомненным фактом. Вместе с тем, как было отмечено выше, уже в течение второй половины IV в. до н. э. постепенно изменяется соотношение импорта из различных центров на рынках Северного Причерноморья — Афины постепенно теряют доми­нирующее положение в торговле северопонтийскнх городов. В конце

    IV   — начале III в. до н. э. аттический импорт все еще поступает в Северное Причерноморье в весьма значительном количестве. Однако все большее место в торговле городов Северного Причерноморья занимают различные островные и малоазийские центры (Фасос, с которым торговля велась в значительном объеме и в предшествующее время, Родос, Кос, Пергам и др.), в частности, города южного побережья Черного моря — Гераклея, Амис и, особенно, Синопа11.

    Как показывают результаты археологических исследований, эконо­мика государств Северного Причерноморья, в том числе и Боспорского царства, в III в. до н. э., во всяком случае в первой половине столетия,


    8  siv ti? pa5i^e[i]|£7ti Tijv apx^v t[t]v T<iv npo-j'ivtojv a'jtoj Yj Tr(v 2яа[р]|т'Л(ои, |3oy;-&e[~iv 7tavTi oJHveJi x[a]i хата хаЦхата &зАат[том (стк. 17—20).


    9    Ф. Г. Мищенко. Торговые сношения Афинской республики с царями Бос­пора.— Киевские университетские известия, 1878, VII, стр. 492.


    10     Ср. С. А. Ж е б е л е в. Основные линии экономического развития...— ИОН, 1934, № 9, стр. 670 = СП, стр. 147.


    11     См.Т Н. Книпович. К вопросу о торговых сношениях античных колоний Северного Причерноморья в эпоху эллинизма.— СА, XI, 1949; И. Б. 3 с е с т. Новые данные о торговых связях Боспора с Южным Причерноморьем.— ВДИ, 1951, № 2; е е ж е. Керамическая тара Боспора.— МИА, № 83, 1960, стр. 20, сл.; М. И. М а к­с и м о в а. Античные города юго-восточного Причерноморья. М.—Л., 1956, стр. 158, сл. и 218, сл.; Г. А. Ц в е т а е в а. К вопросу о торговых связях Пантикапея, стр. 194, сл.; И. Б. Брашинский. Экономические связи Синопы в IV—II вв. до н. э.— Античный город. М., 1963, стр. 132, сл.


    156



    не обнаруживает признаков упадка12. Едва ли поэтому можно без суще­ственных оговорок согласиться с мнением В. Ф. Гайдукевича, согласно которому на протяжении III в. до н. э. наблюдается заметное сужение внешней торговли Боспора по сравнению с предшествующим временем 13. Эта точка зрения, верная в отношении афино-боспорской торговли, не учитывает переориентации внешних экономических связей Боспорского государства, как и государств Северного Причерноморья вообще, что было связано с перемещением ведущей роли ремесла и торговли из Афин в другие центры.

    Вместе с тем в экономике Боспорского государства еще с конца IV в. до н. э. и особенно в первой половине III в. до н. э. наблюдаются отдельные кризисные явления, нашедшие яркое выражение в жестоком денежном кризисе, из которого выход был найден лишь в третьей четверти III в. до н. э. при Левконе II14. Не считая нужным специально останавливаться на причинах денежного кризиса на Боспоре, отметим лишь, что в их числе, несомненно, не на последнем месте стояли те изменения во внешней тор­говле Боспорского государства, которые были вызваны изменениями политической обстановки в восточном Средиземноморье.

    Судьбы экономики Ольвии рассматриваемого времени имеют ряд общих черт с развитием экономики Боспора. Как и там, в Ольвии в первой половине III в. до н. э. не наблюдается признаков экономического упадка; город продолжал процветать15. Положение, однако, меняется со второй половины столетия — процветание сменяется все углубляющимся кри зисом, нашедшим яркое выражение в декрете в честь Протогена и подтверж­даемым историей монетной чеканки 16.

    Говоря о торговых сношениях между Северным Причерноморьем и Афи­нами в период эллинизма, необходимо иметь в виду, что они больше не занимают определяющего места во внешнеторговых связях северопри­черноморских государств. Однако, как нам представляется, нет достаточ­ных оснований для заключения о катастрофическом упадке экспорта хлеба из Северного Причерноморья 17. Надо полагать, что зерно и в это


    12     См. В. Ф. Гайдукевич. История - античных городов,— АГСП, стр. 50, 70, сл., 121; Д. Б. Шелов. Античный мир в Северном Причерноморье. М., 1956, стр. 97.


    13     В. Ф. Гайдукевич. История античных городов, стр. 121; его ж е. Боспорское царство. М.—JI., 1949, стр. 78.


    14     См. Д Б. Шелов. Монетное дело Боспора VI—II вв. до н. э. М., 1956, стр. 89, 146, сл., где рассмотрены различные точки зрения на причины кризиса; А. Н.


    3    о г р а ф. Античпые монеты,— МИА, №"16, 1951, стр. 177; П. О. Карышков­ский. Заметки по нумизматике античного Причерноморья. 9. К вопросу о причинах и характере денежного кризиса на Боспоре в первой половине III в. до н. э,— ВДИ, 1961, № 4, стр. 114, сл.


    16 В. Ф. Гайдукевич. История античных городов, стр. 50.

    16     А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты, стр. 136.


    17     Ср. Д. Б. Шелов. Античный мир в Северном Причерноморье, стр. 95, 97^. Автор полагает, что хлебный экспорт во внешней торговле Боспора отходит на второй


    157



    время все же продолжало оставаться основной статьей северопонтнйского экспорта, изменился лишь круг его потребителей.

    Торговые связи Афин с городами Северного Причерноморья в эпоху эллинизма могут быть прослежены почти исключительно только на архео­логическом материале, прежде всего на материале находок аттической керамики этого времени18. Она занимает второстепенное место по сравне­нию с привозной керамикой из малоазийских центров. Выделение групп аттической керамики из чрезвычайно многочисленного керамического материала, происходящего из раскопок эллинистических слоев городов и поселений Северного Причерноморья, должно стать задачей будущих исследований. В этом направлении сделаны лишь первые шаги в труде Т. Н. Книпович, основанном на материале коллекции Государственного Эрмитажа 19. Большой заслугой автора является прежде всего то, что она обратила внимание на важность детального и внимательного исследовании керамики с накладным орнаментом, среди которой выделяется большая группа аттических изделий. Исследование Т. Н. Книпович, несмотря на сравнительную немногочисленность материала, бывшего в ее распоряже­нии, показало, что до последнего времени торговля Афин с городами Северного Причерноморья в III—II вв. до н. э. явно недооценивалась. При раскопках эллинистических культурных напластований в городах и поселениях северного побережья Черного моря постоянно встречаются обломки аттической чернолаковой керамики с накладным орнаментом белой краской и разжиженной глиной, известной под названием «керами­ки Западного склона» (West Slope Ware). Образцы аттической керамики этого стиля постоянно встречаются среди находок из Ольвии, Пантика­пея, Мирмекия 20, Херсонеса 21. Формы сосудов весьма разнообразны — это небольшие низкие амфоры (или пелики), одноручные кувшины, лека- ны, пиксиды разнообразных размеров: от миниатюрных до таких колос­сальных, как пиксида из расписного склепа кургана Васюриной горы, изданная М. И. Ростовцевым 22, и т. д. Особенно же многочисленны сосуды малых форм: канфары и килики. На многих из них имеются надписи, сделанные в накладной технике (Aiovjaou, Swpou, T^isiai;, <ptXia<;


    план, уступая первое место вывозу скота, рыбы, рабоп. Выпод этот, однако, ничем не может быть обоснован, кроме чисто логических размышлений, что лишает его убеди­тельности.


    18       Исключение составляет надгробие афннннина из Ольвии, относящееся к III в. до и. э. См. ИРАИМК, IV, стр. 81, сл.


    19    Т. Н. Книпович. К вопросу о торговых сношениях..., стр. 271, сл.


    20     Т. Н. Книпович. К вопросу о торговых сношениях..., стр. 280, сл. Ср. Г. А. Ц в е т а е в а. К вопросу о торговых связях Пантикапея..., стр. 195, рис. 6, /; Е. И. Лев и. Ольвийская агора,— МИА, № 50, 1956, стр. 85, рис. 55.


    21     См. МИА, № 34, 1953, стр. 64, рис. 32, стр. 73, рис. 39а. Торговля Афин с Хер­сонесом в эллинистический период подтверждается также находками (правда, единич­ными) в Афинах херсонесских клейменых амфор.


    22     М. И. Ростовцев. Пиксида расписного склепа кургана Васюриной го­ры.— ЗООИД, XXX, 1912, стр. 136, сл.


    158



    Амфора с накладным орнаментом

    III в. до н. э. Пантикапей


    Чернолаковый килик с накладным орнаментом и надписью

    III в. до н. э. Ольвия



    и др.). Глиняная посуда, изготовленная в указанной технике, най^ дена в значительном числе и на азиатской стороне Боспора 23. За пос­ледние годы большое количество обломков аттической эллинистической керамики с накладным орнаментом было обнаружено при раскопках Мир­мекия 24. Большая часть их принадлежит киликам, на которых часто имеется надпись краской—Дюоааоо 26. Любопытно отметить, что значи­тельная часть найденных фрагментов была обнаружена в районе вино­дельни III в. до н. э. Указанный материал из Мирмекия в подавляю­щем большинстве относится к раннеэллинистическому времени (конец

    IV     — первая половина III в. до н. э. — группа В по классификации Томп­сона)26. Экземпляры, относящиеся к более позднему времени (II в. до н. э. — группа D по Томпсону), — единичны27. Такое хронологическое распределение аттической керамики с накладным орнаментом, по наблю­дениям Т. Н. Книпович, характерно для Боспора в целом 28. Это подтвер­ждается также наблюдениями, основанными на просмотре материала из коллекций Керченского и Одесского музеев.

    Иное положение в Ольвии. По данным Т. Н. Книпович 29, которые подтверждаются наблюдениями над материалами из коллекции Одесского археологического музея и особенно материалами из раскопок ольвнйской агоры последних лет, там хорошо представлена и аттическая керамика рассматриваемого стиля поздних групп, относящихся уже ко II в. до н. э. Следует отметить, что из Ольвии происходит уникальная в Северном Причерноморье находка афинской драхмы нового стиля, датируемой Л. П. Харко II в. до н. э. (найдена при раскопках агоры в 1946 г.) Весьма возможно, что в это время торговые связи Афин с Ольвией снова, как и в начальный период, в VI в. до н. э., становятся более тесными, чем с Боспором. Быть может, в эллинистическую эпоху произошла некоторая переориентация в афинской понтийской торговле. Окончательное решение этого вопроса, однако, приходится отложить, так как имеющегося мате­риала пока недостаточно.

    На очереди стоит также задача выделения из массы имеющегося мате­риала аттической группы простой чернолаковой керамики эллинистиче­ского времени и «мегарских чаш» аттического производства. Наличие


    23     М. II. Ростовцев. Пиксида расписного склепа..., стр. 136.


    24    М/57-733, 800, 1134, 1355, 2169, 2214, 2231 и др.; М/58—413, 418, 488, 854, 999, 1417 и др. К. Michalowski. Mirmeki, I. Warszawa, 1958, стр. 63, рис. 82; табл. III.


    25     Например, М/57—1134, 2214; М/58—3176.


    20    II. A. Thompson. Two Centuries of Hellenistic Pottery.— «Hesperia»,

    III,       1934, стр. 311, сл.


    27     M/57—433; M/58—488, 999.


    28     Т. II. Книпович. К вопросу о торговых сношениях..., стр. 280, сл.