Юридические исследования - Тридцатилетняя война. В. М. АЛЕКСЕЕВ -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Тридцатилетняя война. В. М. АЛЕКСЕЕВ


    В брошюре рассказывается о крупнейшем военном конфликте позднего средневековья — Тридцатилетней войне 1618—1648 гг. Показав дипломатическую и военную подготовку войны, автор освещает военные действия, тактику, стратегию и вооружение противников, страдания и бедствия мирного населения.





    война


    Пособие для учителя


    ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧЕБНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МИНИСТЕРСТВА ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

    Ленинград • 1961



    В брошюре рассказывается о крупнейшем военном конфликте позднего средневековья — Тридцатилетней войне 1618—1648 гг. Пока­зав дипломатическую и военную подготовку войны, автор освещает военные действия, тактику, стратегию и вооружение противни­ков, страдания и бедствия мирного населе­ния.




    ПРОЛОГ

    В XVI—XVII веках Европа переходила от феодаль­ного общественного строя к капиталистическому. Скла­дывался общий мировой рынок. Менялись отношения между людьми, мысли и настроения, представления о добре и зле. Феодальное дворянство теряло привыч­ную опору под ногами, искало новые пути сохранения своего господства. Ломались старые государственные границы, складывались абсолютные монархии.

    Эти процессы в Центральной Европе задержались. Здесь сохранилась огромная Священная Римская импе­рия. Согласно господствовавшим в средние века пред­ставлениям, она должна была существовать вечно и охватить весь мир. Хотя множество католических (не говоря уже о православных) государств на протяжении средневековья не подчинялись Священной Римской им­перии ни во внутренних, ни во внешних делах, счита­лось, что император занимал первое, самое почетное место среди христианских монархов, как их признанный глава. На территории же Германии и некоторых сосед­них с нею стран и земель авторитет императора все еще оставался реальностью и в XVI—XVII веках.

    Конечно, власть императора в Германии не шла ни в какое сравнение с правами французских, английских,


    1*


    3



    испанских королей в их странах. Так, например, архи­епископ Майнцский, как постоянный председатель рейхс­тага, имел право воспрепятствовать созыву императо­ром этого съезда прямых вассалов императора. Импера­тор мог задержать принятые рейхстагом решения, но не имел права заставить пересмотреть их. Широко рас­пространено было мнение, что решения рейхстага обяза­тельны лишь для тех, кто голосовал за них.

    Империя включала много областей, населенных нем­цами, голландцами, фламандцами, французами, чехами, поляками, итальянцами и другими народами, говоря­щими на различных языках. Одни из этих областей и стран — как Швейцария, Северные Нидерланды, Че­хия — настолько обособились в своем развитии, что при­надлежность их к Империи была лишь формальностью, в других — Бельгии, Лотарингии, Бургундии, Ита­лии — хозяевами были короли Франции или Испании, хотя эти земли считались владениями Империи. Многие немецкие князья давно стали почти самостоятельными государями.

    С середины XV века на императорский престол не­изменно избирались представители династии Габсбур­гов. Эта династия обладала крупными наследственными владениями по Дунаю, землями Чешской короны и Вен­грией (большую часть Венгрии в XVI в. захватили турки). Испанская ветвь Габсбургов занимала престолы Испании и Португалии с их необозримыми владениями в Америке, Африке и важными опорными пунктами в Азии.

    Значение династии Габсбургов поднялось в связи с грозным наступлением турок на Центральную Европу. Чешские, венгерские и австрийские земли объединились для отпора, и во главе создавшегося таким образом многонационального государства на Дунае стали Габс­бурги. С XVI по XVIII век они были в глазах со­временников щитом, прикрывавшим Западную Европу от нашествия мусульман.

    Негерманские земли поглощали столько внимания и сил, что императоры не имели возможности последова­тельно укреплять свою власть в самой Германии.

    К концу средних веков в Западной и Центральной


    4



    Европе заметно изменилось отношение к церкви. Раньше в течение более чем тысячи лет католическая церковь была оплотом феодального строя, его руководящей и организующей силой. Духовные феодалы были самой богатой и могущественной частью господствующего класса. Упадок феодализма сказался в первую очередь на католической церкви; пал ее авторитет, уменьшился ее вес в обществе. Во многих странах началась рефор­мация — широкое общественное движение против при­вилегий духовенства, против его политического и духов­ного господства. (Несколько позже приверженцев ре­формации стали называть протестантами.)

    Многие феодалы примкнули к этому движению, чтобы обобрать церковников, лишить церковь первого места в феодальной системе и низвести ее до роли слу­жанки господствующего класса.

    В ряде стран Европы, и в первую очередь в Гер­манской империи, князья, рядовое дворянство и город­ские верхи стали захватывать имущество монастырей, соборов, церковных приходов и иных учреждений церкви. Некоторые церковные сановники, в том числе архиепископы, епископы и гроссмейстеры духовных ор­денов, порывали с католичеством и присваивали церков­ное имущество. В Германии в 1525 г. дело дошло до большого восстания крестьян и горожан (Великая кре­стьянская война), которые под флагом реформации пы­тались ниспровергнуть феодальный строй. Крестьянская война была задушена при активной помощи феодалов из числа сторонников реформации, и сам идейный вождь немецкого протестантизма Мартин Лютер при­звал истреблять восставших крестьян всеми способами. Перейдя на службу к князьям, столь же реакционным, как и соперничавшие с ними прелаты, немецкий проте­стантизм быстро утрачивал свой вначале прогрессивный характер.

    Католическая церковь не собиралась отказываться от своих старинных привилегий без боя. Католическое духовенство укрепило свои ряды, сплотилось вокруг римского папы и выработало новые приемы борьбы.

    С середины XVI века начинается контрреформа­ция — энергичное и ожесточенное наступление католиче­



    ской церкви во имя отвоевания утраченного влияния. Особые комиссии стали инспектировать духовенство, проверять монастыри, сурово наказывая нерадивых свя­щенников и монахов, подтягивая дисциплину, устраняя тех, кто особенно скомпрометировал себя в глазах ве­рующих. (В расчет принималось, конечно, в первую оче­редь мнение господствующих слоев населения.)

    В народ отправились красноречивые проповедники, прошедшие подготовку в специальных училищах. Для воздействия на умы простых людей повсеместно устраи­вались торжественные шествия, паломничества к святым местам. Резко усилилась охота за ведьмами: разжигая суеверный страх, церковь играла роль спасителя в гла­зах обманутых людей и терроризировала своих недо­брожелателей.

    Вюрцбургский епископ за два только года — 1627 и

    1628     — истребил 9000 колдунов и колдуний. Проте­станты не отставали от католиков. Бенедикт Карпцов, гордость Лейпцигского университета, прочитавший, как говорили, библию 53 раза, отправил на костер за свою долгую и благочестивую жизнь (1596—1666) 20 000 ведьм. Обстоятельства благоприятствовали изуверам. Общественный переворот, переживаемый Западной Европой с конца XV в., разрушение старых привычных жизненных устоев, казавшееся для многих катастро­фой,— все это способствовало распространению небыва­лого со времен крестовых походов религиозного фана­тизма.

    Идущие в авангарде католического наступления иезуиты сосредоточили свои усилия на работе среди высшей знати. Они создавали учебные заведения и про­никали к владетельным князьям в качестве духовников. Показав себя искусными воспитателями и наставни­ками, иезуиты достигли больших успехов в пропаганде. В Европе того времени можно встретить много видных государственных и военных деятелей, происходивших из протестантских семей, но перешедших в католичество и сделавшихся, как это нередко бывает с новообращен­ными, фанатичными поборниками римской церкви.

    Католическая церковь проявила большую гибкость и способность применяться к самой различной полити-

    £



    ческой обстановке. Реакционное папство поддерживало феодальную реакцию в Италии, Польше, Нидерландах, Англии, Чехии и других странах. Одновременно реак­ционная католическая церковь из тактических сообра­жений старалась использовать, например, национально- освободительную борьбу ирландского народа против английских колонизаторов, потому что Англия покон­чила на своей территории с привилегиями пап.

    По таким же соображениям католическое духовен­ство поддерживало и национальное движение польского народа против вторгнувшихся в Польшу в середине XVII в. шведских захватчиков. В итоге католическая церковь пережила феодализм и сумела приспособиться к сменившему его буржуазному общественному строю.

    Император Карл V и его преемники видели в ре­формации потрясение общественного и государственного строя: вместе с единством церкви и веры рушилось и единство ветхой империи. Князья и дворяне, переходя в протестантскую веру, обогащались за счет церков­ного имущества и усиливали свою политическую мощь в ущерб императорской власти.

    И все же значительная часть немецких князей под­держала императора в его борьбе против реформации. Одни из них, как например герцог Баварский, сумели получить от католической церкви почти все, чего про­тестантские князья добивались силой: подчинили себе католическое духовенство и добились для своих род­ственников видных постов в церковной иерархии. Дру­гие считали католическую церковь опорой в борьбе про­тив чересчур предприимчивых протестантских князей и против собственных мятежных подданных. Третьи про­сто боялись ввязываться в рискованную борьбу против папы и императора.

    Большое значение имело то обстоятельство, что для правителей многих стран Европы — Испании, Австрии, Южной Германии,— издавна связанных многочислен­ными экономическими, политическими и культурными узами с Италией и Римом, разрыв с папой явился бы источником больших затруднений. Они старались не порывать с церковью, а поставить ее на службу себе путем взаимовыгодных соглашений.


    7



    В 1546—1547 гг. и 1551—1552 гг. между католи­ками и протестантами Германии произошли две войны, завершившиеся перемирием в Пассау в 1552 г. и рели­гиозным миром в Аугсбурге в 1555 г. Стороны догово­рились, что князья-лютеране будут иметь такие же права в Империи, как и князья-католики, и что насе­ление должно исповедовать ту веру, которой придер­живается князь («чья власть, того и вера»). Князья (но не их подданные) получили право менять свою ре­лигию, но осталось неясным, могут ли пользоваться таким же правом свободные имперские города.

    Протестантские князья полагали, кроме того, что ка­толическое духовенство, в отличие от них, не имеет пра­ва принуждать своих подданных к перемене религии.

    Обе стороны не считали, что разногласия улажены окончательно. Католики с трудом примирились с захва­том церковного имущества протестантскими князьями и провозгласили, что они не согласятся с тем, чтобы такие захваты продолжались. Император вписал по их на­стоянию в текст трактата оговорку, гласившую, что ду­ховный феодал (архиепископ, епископ, аббат), пожелав­ший перейти в протестантизм, не имеет права превра­щать вверенные ему владения в свое наследственное светское княжество. Протестанты тотчас заявили, что не признают этой оговорки, и вопрос остался нере­шенным.

    Между тем, состоявшийся в 1546—1563 гг. в Триен- те (Триденте) церковный собор провозгласил неприми­римую борьбу со всеми и всякими уклонениями от ка­толицизма и строго-настрого воспретил какие бы то ни было уступки еретикам. На католических князей Гер­мании посыпались упреки за их позорную, с точки зре­ния решений Тридентского собора, сделку с лютера­нами. К тому же вскоре после религиозного мира 1555 года некоторые немецкие князья склонились к кальвинизму — более воинствующему, чем лютеран­ство, протестантскому течению, особенно распространен­ному в экономически развитых прирейнских районах. Религиозный мир не упоминал о кальвинистах и, по мне­нию католиков, нисколько не защищал их. Такого же мне­ния были и многие лютеране, завидовавшие популяр­


    8



    ности кальвинизма. Другие же, напротив, считали, что религиозный мир относится ко всем протестантам.

    Большое возмущение католиков вызывало то, что и после 1555 года протестанты не перестали захватывать имущество католической церкви. При удобном случае сильные протестантские князья добивались избрания своих родственников, таких же протестантов, на долж­ности епископов и архиепископов. Управляемые ими земли оставались католическими духовными княже­ствами, так что формально «церковная оговорка» не на­рушалась. Такие «архиепископы» и «епископы» не при­знавались папой, но выполняли все административные функции обычных архиепископов и епископов и полу­чали причитающиеся этому сану доходы. Их называли иногда «администраторами». Понятно, что подобные уловки со стороны протестантов вызывали ярость фана­тичных католиков.

    За шестьдесят лет после заключения религиозного мира католическая церковь потеряла более ста духов­ных княжеств, в том числе такие крупные, как архиепи­скопства и епископства Магдебургское, Бременское, Гальберштадтское, Любекс^ое и другие.

    В 1582 г. объявил о своем переходе в кальвинизм кельнский курфюрст, архиепископ Гебгард Трухзес фон Вальдбург. С отпадением Трухзеса католики должны были потерять большинство в коллегии курфюрстов. Против трех католических курфюрстов — архиепископов Майнцского, Кельнского и Трирского — и короля Чеш­ского теперь имелось четыре протестанта: пфальцграф Рейнский, маркграф Бранденбургский, герцог Саксон­ский и архиепископ Кельнский.

    Католическое духовенство Кельнской области не со­гласилось с решением Трухзеса, оно собрало вооружен­ные силы, объявило архиепископу войну и обратилось за помощью к католическим князьям. Брат Баварского герцога Эрнст, обладавший тремя епископствами, поспе­шил со своими войсками на помощь и разбил Трухзеса, за что и был избран на его место архиепископом Кельн­ским.

    Религиозный мир все более принимал характер вре­менного, непрочного перемирия, не удовлетворявшего ни


    9



    одну из сторон. Наиболее ярые проповедники решений Тридентского собора недвусмысленно заявляли, что ре­лигиозный мир следует соблюдать лишь до тех пор, пока католики не соберут достаточно сил, чтобы окон­чательно и безжалостно раздавить протестантизм. Ка­толические государи, светские и духовные, долгое время терпевшие распространение протестантской веры в своих владениях, обрушились теперь на нее: изгоняли нека­толическое духовенство, закрывали протестантские школы, запрещали богослужение. Случай с Кельнским архиепископом показал, что католические фанатики не остановятся перед отобранием владений у государей- еретиков.

    Напряженные отношения были в значительной мере следствием продолжавшегося экономического упадка.

    В начале XVI в. Германия при всей своей полити­ческой отсталости была в экономическом отношении вполне на уровне современных ей стран. С середины

    XVI         в. стала обнаруживаться растущая экономическая отсталость страны, связанная так или иначе с пораже­нием революционного движения за единство Германии и за ниспровержение феодального гнета.

    Усиливавшееся из года в год закрепощение и ограб­ление крестьян мешало развиваться промышленности, нуждавшейся в массовом покупателе и в свободной ра­бочей силе. Бюргерство, беспомощное перед лицом деспо­тизма князей, не могло отстаивать интересы торговли и ремесла, собственность купцов и промышленников рас­хищалась феодальной знатью. Среди правителей Гер­мании был популярен обычай не возвращать горожа­нам взятые у них взаймы (нередко под принуждением) деньги. Даже могущественная торгово-ростовщическая и промышленная фирма Фуггеров вынуждена была за­крыть свое дело после того, как потеряла восемь мил­лионов гульденов, одолженных императору Карлу V и его испанским преемникам.

    Международные торговые дороги, издавна прохо­дившие через Германию, с XVI века отошли на второй план перед открывшимися мировыми путями на Атлан­тическом океане. Испанцы, португальцы, англичане, гол­ландцы, французы, датчане и шведы боролись за пре­


    10



    обладание на морях, а Германия была раздроблена на тысячи частей и бессильна.

    Ее правители не могли объединиться для защиты интересов германской внешней торговли. На важнейших торговых магистралях постепенно обосновывались ино­земцы. Обособившиеся от Империи голландцы закрыли для немецкой торговли устье Рейна, датчане потянулись к устьям Эльбы и Везера, шведы хищно посматривали на балтийское побережье Германии.

    Упадок ремесла и торговли вызвал всеобщее обедне­ние населения Германии, между тем князья постоянно увеличивали налоги. Они чеканили фальшивые деньги, которыми расплачивались со своими кредиторами. К на­чалу XVII в. страна была наводнена неполноценной мо­нетой, тогда как настоящие деньги прятались спекулян­тами. Хозяйственная жизнь приходила в полное рас­стройство.

    Более всего пострадала юго-западная, одна из наи­более развитых частей страны. На северо-востоке фео­далы искали выход из экономических трудностей, раз­вивая в своих поместьях производство хлеба и широко привлекая труд крепостных. Многих крестьян сгоняли с земли, чтобы освободить' место для барского хозяй­ства, на оставшихся возлагали увеличенные барщинные повинности. Выращенный хлеб по хорошим ценам сбывался через посредство голландских и английских купцов в бурно растущие города Западной Европы. Разумеется, такое направление хозяйства северо- восточной Германии, нисколько не содействовало укреп­лению ее связей с остальными районами страны и не благоприятствовало развитию передовых общественных отношений.

    Растущая оторванность немецких земель друг от друга и от мирового рынка отрицательно сказывалась и на кругозоре правителей Германии. Они заполняли свое время мелкими интригами и сутяжничеством, сплет­нями и злопыхательством. Их обжорство и пьянство было известно всей Европе. Гессенский ландграф Мориц тщетно пытался основать среди владетельных особ «Орден умеренности», членам которого дозволялось бь? выпить не более семи кубков вина за один присест.


    11



    Более сильные князья стремились поглотить своих слабых соседей, разумеется, под флагом защиты истин­ной веры от еретической или папистской опасности, не отказываясь подставить при случае ногу и единоверцам.

    Раздувая с ожесточением мельчайшие догматические разногласия и поливая друг друга грязью, протестант­ские теологи стремились внести свою лепту в раздоры, поглощавшие внимание их хозяев-князей, польстить не­померному тщеславию какого-нибудь карликового госу­даря и представить его соперника покровителем ужас­нейших ересей. Одни из этих «теоретиков» заявляли, что Христос присутствует повсюду, во всех вещах, дру­гие возражали, что это невозможно, ибо немыслимо представить себе присутствие Христа в грязи, которой переполнен мир. Теологи Гессен-Дармштадтского герцог­ства провозглашали, что Христос, появившись в свое время среди людей, лишь принял человеческий вид, но остался по своей природе богом, но профессоры из Вюр­темберга отвечали им, что Христос, превращаясь в че­ловека, на время отказался от своей божественной при­роды. Разъяренные спорщики скорее были готовы при­мириться с иезуитами, скорее допустить торжество контрреформации, чем уступить в этих вопросах.

    Противоречия, конфликты и пропагандистская поле­мика создавали столь напряженную атмосферу, что в на­чале XVII в. многие находили удивительным, что боль­шая война еще не разразилась. Пугающая неясность возможного исхода войны, отсутствие полной уверен­ности в союзниках, извечное стремление задержаться в решительный момент, чтобы еще что-то доделать—все это препятствовало совершению последнего шага.




    НАКАНУНЕ

    В имперском городе Донауверт, в Южной Германии, большинство населения исповедовало протестантскую веру. Католиков здесь едва терпели, и монахам бенедик­тинского монастыря, находившегося на окраине города, было запрещено устраивать в Донауверте публичные церемонии.

    С конца XVI в. аббат этого монастыря стал вести себя вызывающе, рассчитывая на поддержку энергич­ного герцога Максимилиана Баварского, ярого сторон­ника контрреформации. Впрочем, внимание герцога к Донауверту привлекала не только забота о католической вере. Город в течение ряда веков боролся с Баварией за независимость, временами на целые десятилетия под­падал под ее власть, но затем снова высвобождался. Стремясь подчинить Донауверт, Максимилиан Бавар­ский подбивал аббата Леонарда на конфликты с горо­жанами.

    Бенедиктинцы устраивали торжественные процессии на улицах города, провоцируя столкновения. Городской совет напомнил о запрещении таких шествий, но аббаг пожаловался императору, и, пока тянулось разбира­тельство, монахи продолжали демонстрации. 11 апреля


    13



    1606 г. они устроили особенно многолюдное шествие. К нему примкнули католики, живущие в пригородах, и процессия дважды пересекла город. Тогда раздражен­ная толпа жителей, преимущественно подмастерьев, бро­силась с кулаками на католиков, порвала в клочья хо­ругви, разбросала священную утварь. Участники про­цессии разбежались.

    Вскоре последовал императорский указ, объявлявший город Донауверт в опале и поручавший Баварскому герцогу восстановить там права католической церкви. Протестантские князья всполошились, раздались при­зывы защитить единоверцев. Однако никто не был готов к какому-либо действию, не было ни денег, ни солдат, ни договоренности. Баварский же герцог не мешкал и, подойдя с войсками к Донауверту, вынудил перепуган­ных горожан сдаться без сопротивления.

    Городу предстояло находиться под властью Баварии, пока император не возвратит Максимилиану издержек, связанных с этой военной экспедицией. Пока что Бавар­ский герцог стремился выкачать из горожан Донауверта как можно больше денег.

    Протестанты уверились в существовании католиче­ского плана искоренения их веры. Медлить было нельзя, и наиболее встревоженные кальвинистские князья и протестантские города немецкого Юго-Запада в 1608 г. организовались в союз с общей военной кассой и по­стоянным войском для готовности к немедленному от­пору католическим проискам и с тем, чтобы освободить от баварцев Донауверт.

    Во главе Евангелической унии (так называли новый союз) стал пфальцграф Рейнский, курфюрст Фрид­рих IV. Фактическим организатором был его друг и советник, небогатый князь Христиан Ангальтский, не­угомонный авантюрист, носившийся с грандиозными планами общеевропейской коалиции протестантов для ниспровержения Габсбургов. Он был боевым товарищем французского короля Генриха IV и находился в род­стве со многими немецкими князьями. Среди вождей дворянской оппозиции в Чехии и Венгрии он имел дру­зей, поддерживал с ними оживленную переписку и сам


    14



    яаезжал туда, вмешиваясь в бурлившую й наследствен­ных землях Габсбургов политическую борьбу.

    Уния легко нашла сочувствующих за рубежом, хотя законы Империи и запрещали немецким князьям и го­родам вступать в союз с иностранцами. Англия и Гол­ландская республика, традиционные защитники проте­стантизма, обещали свою помощь. Английский король Иаков I выдал дочь за наследника пфальцграфа Фрид­риха. Генрих IV, король Франции, не порвал связей с немецкими протестантами, начавшихся еще тогда, когда он во главе французских гугенотов завоевывал себе престол. В давней дружбе с Францией находился Бранденбургский курфюрст, превратившийся в 1611 г. благодаря присоединению герцогства Прусского (некогда территория Тевтонского ордена) в значительного госу­даря. Он сочувствовал целям Унии, хотя формально и не вступил в нее. Надежды возлаг.ались и на Венецию, враждовавшую как с испанскими, так и с австрийскими Г абсбургами.

    Теперь уже встревожились, в свою очередь, като­лики. Они поспешили объединиться, и созданная таким образом Лига охватила почти всех католических князей Германии. Их владения простирались от нидерландской границы до Австрии. Лига завязала сношения с Испа­нией и стала искать дружбы Франции, где после убий­ства Генриха IV усилилось влияние фанатичных като­ликов.

    Для руководства военными силами Лиги пригласили опытного и довольно хорошо известного в военных кру­гах Западной Европы Иоганна Черкласа фон Тилли. Происходивший из знатного бельгийского рода, он был взят в детстве на воспитание иезуитами после того, как его отец пострадал за участие в борьбе против испан­ского произвола. Тилли вырос человеком, глубоко пре­данным католической вере. Военную службу он начал простым солдатом в войсках Александра Фарнезе. В 1583—1584 гг. Тилли командовал ротой в боях про­тив перешедшего в кальвинизм Кельнского курфюрста архиепископа Гебгарда Трухзеса, позже сражался в вой­сках Фарнезе против Генриха IV во Франции, воевал


    15



    в Венгрии с турками. Здесь он был произведен в пол­ковники, а в 1605 г. стал фельдмаршалом.

    Сильнейший из католических князей Германии, гер­цог Баварский стал главой Лиги. Воспитанный в иезу­итском училище, он заимствовал у своих учителей изво­ротливость и упорство, но ни в чем не подчинил им своей воли. Выдавая себя за католического фанатика, когда это было ему выгодно, Максимилиан ничего не делал для спасения католической религии в критические для нее моменты, если не рассчитывал получить какие- либо существенные преимущества для своего герцогства.

    Очередной конфликт между протестантами и католи­ками поставил Германию на край большой войны. Умер­ший в 1606 г. без прямых наследников Юлихский герцог Иогэнн Вильгельм был одним из наиболее крупных вла­детелей Империи. Кроме Юлиха ему принадлежали гер­цогства Берг, Клеве, графства Марк, Равенсбург и Ра- венштейн. Родственники умершего герцога предъявили претензии на наследство, причем одних претендентов поддержали протестантские князья, других — католиче­ские; спор за землю получил идеологическое обоснова­ние. Император объявил земли Юлихского герцога вы­морочными, т. е. не имеющими законных наследников, и отправил войска, чтобы установить здесь свою власть.

    На спорной территории завязалась вооруженная борьба. Генрих IV счел юлихский конфликт удобным поводом, чтобы, используя свои связи в Германии и Ита­лии, нанести сокрушительный удар по Габсбургам, в первую очередь — испанским. Юлихские земли приле­гали к Нидерландам и были удобны для развертывания наступления как в Нидерланды, так и в глубь Герма­нии. Особенно важным было то, что, действуя отсюда, можно было препятствовать попыткам испанцев поддер­живать сухопутную связь между их владениями в Ни­дерландах и в Италии, связь тем более важную, что на морях обосновались заклятые враги Испании — гол­ландцы.

    Убийство французского короля в 1610 г. прервало приготовления к большой войне; французские войска, отправившиеся в немецкие княжества, были вскоре ото­званы.


    16



    В 1614 г. на спорную территорию вступили испан­ские и голландские войска и поделили ее, не ввязываясь в борьбу друг с другом, поскольку между Испанией и Нидерландами было еще в силе перемирие, срок кото­рому истек лишь в 1621 г. Попутно испанские войска, которыми предводительствовал известный полководец Амброзио Спйнола, овладели по просьбе императора двумя германскими городами вне спорной территории, чтобы подавить здесь протестантов.

    Первый министр Лёрма, руководивший испанской политикой при слабом короле Филиппе III, понимал, что причины военных и дипломатических неудач Испа­нии при Филиппе II заключались, прежде всего, в том, что ставились цели, не соответствующие возможностям государства. Лерма старался ограничиться борьбой за удержание имевшегося.

    Итак, искры военных конфликтов, падавших на бочку с порохом, которую представляла собой Централь­ная Европа, и на этот раз погасли, не произведя все­общего взрыва. Однако отсрочка была недолгой. Искры не перестали лететь на порох, и взрыв был неизбежен.


    2 Тридцатилетняя война




    НАЧАЛО. ВОССТАНИЕ В ЧЕХИИ

    А^ногим современникам и их потомкам казалось, что основным содержанием Тридцатилетней войны был по­единок между протестантской и католической религиями. Так говорили короли, дипломаты, проповедники, публи­цисты и историки. Одни восхваляли священную борьбу за древнюю католическую веру против безнравственного блока врагов христианства и любителей чужого, другие ратовали за войну в защиту чистого евангелического учения и свободы против реакционного и погрязшего в суевериях католичества.

    Прожженные политики лучше понимали, чего хотят воюющие стороны. «Христианнейший король» Франции, поддерживаемый «святейшим отцом» — римским па­пой,— вцепился в горло «опоре католицизма» — Габс- бургам. Этим последним время от времени подставляла ногу и Католическая лига немецких князей. «Защит­ники протестантской свободы» — Швеция и Дания — были рады сжить друг друга со света, немецкие проте­стантские князья были готовы в любой момент всадить собрату по религии нож в спину. Конечно, каждый кри­чал, что действует лишь в общих интересах.

    На самом деле, религиозная борьба (вернее, борьба из-за церковного имущества) не была единственным,


    18



    или хотя бы основным, конфликтом Тридцатилетней войны.

    Важную роль сыграли отношения немецких князей с императорской властью и между собой, испано-фран- цузская борьба за гегемонию в Западной Европе, ис- пано-голландская борьба, борьба за Балтику, борьба за преобладание на Юго-Востоке Европы, борьба Польши с Россией.

    Эти конфликты возникли не во время Тридцатилет­ней войны и не накануне ее.

    Место того или иного государства в общем строю определялось по большей части не какими-либо постоян­ными, общими с «товарищами по оружию» интересами, а постоянно менявшейся политической обстановкой. Государства, имеющие общие интересы в одном кон­фликте (как, например, Швеция и Дания в своей борьбе против укрепления Габсбургов на Балтике), могли быть заклятыми врагами друг друга в ином конфликте (в данном случае — датско-шведское соперничество на Балтике), причем оба этих конфликта попеременно от­тесняли один другого на второй план.

    Отсюда непостоянство и непрочность враждующих коалиций, менявшийся состав их участников. В зависи­мости от того, какие противоречия в каждый данный мо­мент играли более важную роль, члены коалиций пере­страивались, меняли свои места, объединялись с вче­рашним врагом против вчерашнего союзника. Формула «друг моего врага — мой враг» совсем не определяла международных отношений этого времени. Наоборот, обычным явлением была дружба с другом врага. Фран­ция— союзник Швеции не теряла дружбы с ее врагом Польшей. Эта же Франция, восхваляемая подчас исто­риками как передовой борец против католической реак­ции в Германии, на протяжении всей войны упорно искала дружбы с главным проводником контрреформа­ции в Германии и главным союзником Габсбургов — Католической лигой.

    Историки отмечают четыре основных этапа Тридца­тилетней войны: чешский, датский, шведский и франко­шведский.


    2*


    19



    Чешский (или чешско-пфальцский) период охваты­вает годы 1618—1623. Он начинается с восстания в Че­хии против Габсбургов. К восстанию примкнули Мора­вия, Силезия, Лужица, Венгрия, Верхняя и Нижняя Австрия. Помощь восставшим оказали Уния протестант­ских немецких князей, Трансильвания, Голландия, Анг­лия, Савойя. Габсбурги с помощью Лиги католических немецких князей, Испании, римского папы, Польши, Тосканы, Генуи подавили восстание и разгромили войска Евангелической унии.

    1624—1629 гг. составляют второй, датский, период войны. Против войск императора и Католической лиги выступили с оружием в руках северонемецкие князья из Нижнесаксонского округа, Трансильвания и датский король, опиравшиеся на помощь Швеции, Голландии, Англии и Франции. Датский период закончился заня­тием северной Германии войсками императора и Лиги и выходом из войны Трансильвании и Дании.

    1630—1634 гг. приходятся на третий, шведский, пе­риод. В течение этих лет шведские войска вместе с примкнувшими к ним протестантскими князьями и при поддержке Франции заняли большую часть Германии, но под конец потерпели поражение от объединенных сил императора, испанского короля и Католической лиги.

    1635—1648 гг. приходятся на последний период Тридцатилетней войны, франко-шведский. В открытую войну против Габсбургов вступает Франция. Война при­нимает затяжной характер и длится до полного обоюд­ного истощения участников.

    Одновременно с этой большой войной некоторые ее непосредственные и косвенные участники вели свои, от­дельные войны, оказавшие влияние на их позицию, а тем самым и на ход Тридцатилетней войны. Франция и Испания несколько раз вели между собой «местные войны» в Италии, прежде чем броситься друг на друга всеми силами. Англия воевала с Францией и с Испа­нией, голландцы с оружием в руках изгнали англичан из Индонезии. Швеция воевала в 1617—1622 и в 1625—

    1629       гг. против Польши, Польша в 1632—1634 гг.— против России. С 1621 по 1648 гг. продолжалась испано­голландская война, в 1643—1645 гг. произошла датско-


    20



    шведская война. В 1640 г. началась война между Испа­нией и Португалией, не закончившаяся, как и испано­французская война, к моменту заключения Вестфаль­ского мира. Можно упомянуть еще о тяжелой для Тур­ции войне против иранского шаха Аббаса, значительно ослабившей желание султана воспользоваться затрудне­ниями его старинного противника — Габсбургов.

    Тридцатилетняя война, бывшая, в основном, войной в Германии и из-за господства над Германией, началась в Чехии.

    Чешское королевство в течение семи столетий зани­мало почетное место в Священной Римской империи, и Прага не раз была резиденцией императоров. Немецкие крестьяне и горожане на протяжении веков переселя­лись в Чехию и Моравию, немецкие дворяне устремля­лись в Прагу к императорскому двору в надежде на карьеру. Чешские паны и рыцари путешествовали по Германии, женились на немках, учили своих детей в не­мецких школах и университетах. В переписке со своими немецкими друзьями они оживленно обсуждали полити­ческие проблемы Империи; немецкие протестанты и чеш­ские гуситы считали друг друга единоверцами.

    В своих наследственных владениях Габсбурги по­стоянно боролись против политических привилегий дво­рянства, в большинстве исповедовавшего протестант­скую религию. Протестантизм в его различных течениях стал знаменем борьбы за местную автономию и дворян­ские вольности. В начале XVII века чешское, австрий­ское и венгерское дворянство совместным напором вы­рвало у Габсбургов важные уступки.

    Занимая в Германии императорский трон, Габсбурги были в Чехии королями. Кандидатура нового короля по традиции ставилась на голосование в сословных собра­ниях (сеймах и ландтагах) отдельных земель. Сторон­ники самодержавия считали трон в чешских, венгерских и австрийских землях наследственным, а голосование по этому поводу в сеймах и ландтагах — простой формаль­ностью. Оппозиционное дворянство, напротив, утвер­ждало, что представители сословий имеют право даже отвергнуть неугодного им претендента.

    Летом 1617 г. бездетный император Матвей пред­


    21



    ставил чешскому сейму в качестве наследника престола своего племянника, эрцгерцога Фердинанда Штирий- ского. Фердинанд, который провел свое детство вместе с Максимилианом Баварским в иезуитском училище в Баварии, славился преданностью католицизму и не­терпимостью по отношению к протестантам. Монахи всегда были у него ближайшими друзьями и наставни­ками. «Если бы я встретил одновременно ангела и мо­наха, я бы в первую очередь приветствовал бы мо­наха»,—говорил он. По многу часов в день он преда­вался молитве.

    Наследник престола был самого высокого мнения о правах государя, разделяя идеалы абсолютизма. На­стойчивость, с которой он ликвидировал свободу проте­стантского вероисповедания в своих наследственных уделах — Штирии, Каринтии и Крайне,— вызвала энту­зиазм воинствующих католиков и негодование проте­стантов.

    Чешский сейм не воспротивился предложению Мат­вея. Участники заседаний были застигнуты врасплох, они не сумели договориться между собой и подгото­виться к какому-либо общему выступлению. Значитель­ная часть панов и рыцарей предпочла не явиться в сейм, чтобы не голосовать за ненавистного Фердинанда. Вожди оппозиции пытались протестовать против его кандида­туры, и их вызывали поодиночке в канцелярию прави­тельства, чтобы поколебать сопротивление угрозами и посулами. Не уверенные в поддержке сейма, они не ре­шились упорствовать, и 9 июня 1617 г. Фердинанд Шти- рийский был утвержден в правах наследника Чешского королевства. После этого император Матвей уехал из большой и шумной Праги с ее многоязычным и мятеж­ным населением в скромную провинциальную Вену, чтобы прожить в тиши последние годы жизни.

    Только два человека выступили против Фердинанда на сейме, один из них был граф Генрих Матвей Турн. Немец, а не чех, он тем не менее пользовался популяр­ностью среди чешского дворянства, как ревностный за­щитник его прав от посягательств со стороны королев­ской власти. Через несколько месяцев правительство сместило Турна с почетной и доходной должности бург-


    22



    графа Карлштейнского, что весьма озлобило этого че­столюбивого и предприимчивого человека, давно при­мыкавшего к оппозиции и бывшего сторонником край­них мер.

    В стране усиливалось брожение. Оказалось, что по­казное голосование не в силах надолго прикрыть глубо­кое беспокойство и даже враждебность к наследнику. От него ожидали самого худшего.

    Нашлись и люди, не скрывавшие радости. Это была та часть высшей знати, которая прочно связала свои помыслы с контрреформацией и видела в ней верное средство борьбы с оппозицией. Некоторые из этих маг­натов выросли в протестантской среде, имели многочис­ленных родственников в рядах оппозиции, но с тем большим рвением они демонстрировали ненависть к вере своих отцов и приверженность к чужеземному монарху. И если многие из лидеров оппозиции находились под сильным влиянием протестантской Германии, то католи­ческие предводители — Лобковиц, Славата, Мартиниц и другие — преклонялись перед всем испанским: государ­ственным строем, культурой, нравами и языком. Неда­ром их называли «испанской партией», «католиками на испанский лад».

    Они были убеждены, что с воцарением Фердинанда развернется новое мощное наступление на права проте­стантов, и секретарь «Чешской канцелярии» (правитель­ства Чехии), в которой „хозяйничала «испанская пар­тия», Павел Михна вслух заявлял, что новый король сделает Прагу католической за полгода.

    Правительство и католические вельможи, впрочем, не дожидались, пока Фердинанд возьмет власть в Чехии. Был усилен контроль королевских чиновников над го­родским самоуправлением, в городских советах проте­стантов заменяли католиками. В некоторых городах жи­тели получили предписание перейти в католичество под угрозой изгнания. Архиепископ Логелиус изгонял про­тестантских священников и принуждал жителей дере­вень и местечек участвовать в -католических обрядах. Упорствующих штрафовали, арестовывали, лишали пра­ва пользоваться пастбищами и заниматься ремеслом.


    23



    Особенно широкую огласку получила религиозная борьба в городах Гроб (Клостер граб)1 и Брумов (Браунау). Заставив население Гроба перейти в като­личество, Логелиус приказал разрушить построенную здесь протестантскую церковь. Этот акт был воспринят как попрание религиозных свобод Чехии. В это же время была арестована делегация жителей Брумова, жа­ловавшаяся правительству на то, что местный аббат не дает им пользоваться протестантским храмом. Возму­щенные горожане вооружились и прогнали прибывшую в Брумов правительственную комиссию. Против полити­ческих и религиозных притеснений восстали и жители города Усти (Ауссиг), они убили католического свя­щенника и прогнали другого, присланного на его место.

    Ободренные движением протеста против политики правительства оппозиционные дворяне и бюргеры со­брались в марте 1618 г. в Праге и составили жалобу императору на нарушение религиозных прав протестан­тов, особенно в Брумове и Гробе. Основная масса участ­ников съезда держалась пассивно, а делегаты Праги вообще не рискнули появиться на заседаниях. Учиты­вая это и намереваясь припугнуть оппозицию, венский двор прислал от имени императора угрожающий ответ, запретил намеченный на май новый съезд и объявил

    о  намерении покарать зачинщиков. Вожди оппозиции ре­шили, что пути отступления для них отрезаны и мед­лить более нельзя. Граф Турн опасался, что под влия­нием угроз и обещаний колебания большинства дворян и бюргеров могут усилиться. Смелый политик, он со своими единомышленниками задумал сорвать самую воз­можность примирения оппозиции с императором.

    23 мая 1618 г. сословия снова собрались, несмотря на императорское запрещение (большинство городов не осмелилось прислать своих представителей). Городские власти в Праге стали арестовывать тех горожан, кто хотел принять участие в запрещенном съезде. Народ,


    1 Многие чешские географические названия и собственные име­на приводятся в литературе на русском языке, особенно старой, в немецком написании. Поэтому мы даем для таких названий и имен как чешское, так и немецкое написание.


    24



    раздраженный этими новыми преследованиями и пылая ненавистью к папистам, высыпал на улицы. Густая толпа готова была в любую минуту броситься избивать богачей-католико^ и монахов, купцы в панике закры­вали свои лавки.

    Турн и его товарищи пришли в помещение «Чеш­ской канцелярии», где находились наместники импера- тора-короля Матвея — и осыпали их обвинениями в том, что они упорно в течение многих лет вредят общему благу и самостоятельности Чехии, пагубно влияя и яа самого императора. Толпившиеся за дверями воору­женные дворяне шумными возгласами выражали согла­сие с этими гневными словами. Особенно ненавидели протестанты главарей «испанской партии» — верховного судью Славату и Карлштейнского бургграфа Марти- ница. Славата происходил из влиятельной протестант­ской семьи, но в молодости перешел в католичество и сделал карьеру при дворе, став ревностным поборником контрреформации. Мартиниц, занимавший должность, отобранную у Турна, приобрел зловещую популярность в Чехии неумолимым преследованием протестантов в своих поместьях.

    Перебранка закончилась тем, что дворяне бросились к Славате и Мартиницу и потащили их к окнам. Оба вельможи, перепуганные насмерть, тщетно пытались за­цепиться за рамы окон; удары заставили их разжать руки, и они, сперва Мартиниц, а за ним Славата, упали с 15-метровой высоты в ров. Вслед за ними последовал секретарь Фабриций. (Впоследствии он получил в на­граду титул «сеньера Высокого падения».)

    Выпавшие из окон сановники отделались испугом и ушибами. Несколько пистолетных пуль, посланных из окон, лишь слегка задели Мартиница. Довольно сильно разбился Славата, но и он с помощью подбежавших слуг добрался до дома, где смог, как и его товарищи по несчастью, полностью излечиться от «дефенестрации» (этим словом в Чехии называли выбрасывание властей из окон во время восстаний). Спустя несколько месяцев все трое бежали за границу -и направились к импера­торскому двору.

    Так произошла знаменитая «Пражская дефенестра­


    25



    ция» 23 мая 1618 г., которую историки обычно считают началом Тридцатилетней войны.

    Собравшиеся в Прагу на сейм оппозиционные дво­ряне и бюргеры оказались перед совершившимся фак­том, что изменило все их поведение. Из ослушников монаршей воли они превратились в глазах двора в пря­мых изменников, мятежников. Вожди сумели в этой обстановке внушить членам сословий, что остался только один выход: с оружием в руках продиктовать свою волю венскому правительству. Сейм объявил «де- фензию» (военное положение) и постановил созвать ополчение, а также набрать наемное войско. Была из­брана «директория» в качестве нового правительства страны из 30 человек, по 10 от каждого сословия — па­нов, рыцарей и горожан. Директория отправила в сосед­ние земли и в иностранные государства послания с прось­бой о поддержке.

    Дворянство и зажиточные горожане опасались, что в связи с переворотом развернется движение бедноты, которая, начав с избиения богачей-католиков, перейдет потом к разгрому имущих независимо от их религии и национальности. Беспорядки и народные волнения не­приятно подействовали бы на иностранных государей и на дворянство других подвластных Габсбургам земель, у которых чешская оппозиция искала сочувствия. По­этому сразу же после дефенестрации Турн во главе 400 дворян объехал Прагу, убеждая собравшихся ре­месленников и чернорабочих разойтись по домам. На следующий день во всех церквах зачитали обращение директории к народу, призывающее его положиться на сословия и ни о чем не беспокоиться.

    При дворе императора царила растерянность. Мат­вей доживал последние месяцы, и царедворцев, особенно председателя тайного совета всемогущего кардинала Клезля, более всего интересовало то, как изменится их положение при воцарении Фердинанда. Клезля, сына пекаря-лютеранина, проделавшего головокружительную карьеру, глубоко ненавидели родственники императора. Они возмущались его стремлением ограничить их права в наследственных уделах, подозревали его в потворстве протестантам. Фердинанд Штирийский играл не по­


    26



    следнюю роль в неоднократных попытках устранить кардинала.

    1     июля в Братиславе, во время коронации Ферди­нанда венгерской короной, в Клезля, смотревшего на торжество с балкона, выстрелили из арбалета, но про­махнулись. Эта неудача не обескуражила врагов кар­динала.

    Мятежных чехов Вена хотела подавить вооруженной силой. Однако постоянных армий в то время не было. В случае войны правительство подыскивало нескольких военачальников — генералов, полковников и капита­нов (не обязательно из своих подданных) — и поручало им навербовать и содержать ландскнехтов (пехотинцев) и рейтаров (кавалеристов). Полковники сами назначали капитанов своего полка, а капитаны — младших офице­ров и унтер-офицеров. Солдаты заключали со своими командирами договор, в котором обязывались соблюдать известный распорядок. Командир также брал на себя определенные обязательства перед солдатами и не имел права требовать от них чего-либо сверх договора. Так, например, если в соглашении не было записано, что солдаты обязаны работать на постройке укреплений, их потом нельзя было принуждать к таким работам, хотя бы от этого зависел исход сражения. Если государство не выполняло своих обязательств, например задержи­вало жалованье, солдаты считали себя вправе устраи­вать настоящие «забастовки» — подчас в разгар сраже­ния — и отказывались идти в бой.

    Постоянным источником злоупотреблений было то, что полковники сами выплачивали своим солдатам жа­лованье, утаивая значительную часть средств. Вое­начальники имели право карать провинившихся сол­дат смертью. При войсках постоянно находились про­фосы— судьи и палачи. Они, впрочем, остерегались слишком раздражать солдат. Тогда полагали, что война продлится недолго и войска будут распущены, а в та­ких случаях солдаты мстили своим бывшим начальни­кам за все обиды.

    Для содержания мало-мальски приличного войска в 15 000 человек в течение хотя бы трех-четырех меся­цев требовалось не менее миллиона гульденов. Государ­


    27



    ственные деятели того времени хорошо знали пословицу: «На войне нужны три вещи — деньги, деньги и еще раз деньги».

    Денег на создание армии для подавления чешского восстания в казне не было, обращаться за помощью к Испании Клезль не хотел, чтобы не попасть в слишком большую зависимость от нее. Баварский герцог невзлю­бил первого министра императора за постоянное вмеша­тельство в дела Лиги и радовался теперь его невзгодам. Дальнейшее обострение обстановки в Чехии могло вы­звать осложнения с дворянством соседних земель и ухудшить положение правительства.

    Клезль проявил готовность к уступкам. В посланиях от имени императора он обещал повстанцам помилование, подтверждение привилегий и прав Чехии. Венское пра­вительство заявило даже, что распустит карательные войска при условии, что чехи первыми сложат оружие. Но могли ли протестанты положиться на торжественные обещания Матвея и Клезля? Не следовало ли им ожи­дать, что, сложив оружие, они окажутся в полной власти Фердинанда, который был должен вскоре заменить Ма­твея на престоле? Ведь такие люди, как Фердинанд, могли нарушить любое обещание, данное еретикам и мятежникам!

    Если у кого-либо е'ще оставались надежды на ком­промисс, они должны были рассеяться после 20 июля, когда сторонники Фердинанда провели государственный переворот. Клезль, направившийся в тот день в импера­торский дворец, попал в засаду. Внутренние лестницы, обычно охраняемые императорской стражей, были на этот раз заняты солдатами генерала Дампьера. Заговор­щики обрушились на первого министра с грубыми руга­тельствами, отвели его в карету и под охраной двухсот кавалеристов с Дампьером во главе вывезли из города. Прежде чем больной император узнал о судьбе своего любимца, тот уже оказался в Тироле, где провел в за­ключении десять лет. Возмущенного, но бессильного императора Матвея вообще отстранили от государствен­ных дел, чтобы передать фактическую власть Ферди­нанду. Несметные богатства Клезля были употреблены


    28



    на вооружение. Испания также дала деньги, и военные приготовления пошли полным ходом,

    К осени 1618 г. для вторжения в Чехию была наго­тове армия в 15000 человек. Считали, что венское прави­тельство никогда не сможет оплатить содержание такого количества солдат и офицеров, если только не возложит после победы эту обязанность на чехов. Это обстоятель­ство красноречиво говорило, что рассчитывать на при­емлемый для повстанцев компромисс было уже нельзя.

    Перспективы восстания в то время выглядели до­вольно благоприятно. Почти все дворянство и подав­ляющая часть бюргерства Чехии поддержали восстание. В Моравии, Силезии, Австрии и Венгрии многочислен­ные протестанты, главным образом дворяне, волновались и были готовы примкнуть к чехам; немецкие протестант­ские князья и имперские города, несмотря на запрещение императора, продавали чешским повстанцам оружие и разрешали вербовать на своей территории солдат, отка­зывая в этом праве католикам. Голландская республика (это государство тогда чаще называли «Генеральными штатами»), Англия, Венеция, Савойское герцогство1 и Турция с симпатией следили за событиями в Чехии.

    Директории предстояло защитить чешскую террито­рию. О широких наступательных операциях повстанцы не думали. Они хотели выглядеть в глазах обществен­ного мнения лояльными подданными, вынужденными принять минимум мер для законной самообороны от про­извола неправедных чиновников, прикрывающихся име­нем императора.

    К тому же организация вооруженных сил чехов шла медленно. Императорские войска проникли через границу и продвигались в глубь страны, разоряя юго-восточные районы. Ими предводительствовали бельгиец Бюкуа, уже получивший известность в Нидерландской войне, где он сражался под командованием знаменитого Александра Фарнезе, и француз из Лотарингии Дампьер, участник ареста Клезля. Этих сил было недостаточно для раз­грома повстанцев, но Венский двор рассчитывал и на


    1 Венеция и Савойя были врагами хозяйничавших в Италии Г абсбургов.


    29



    своих сторонников в Чехии. В сейме против восстания открыто выступал богатый рыцарь Ян Рудольф Трчка (Терцки). Он требовал смещения директории и капиту­ляции.

    Нападки Трчки на повстанцев перекликались с ропо­том горожан. Чешское бюргерство уже давно утратило руководство национальным движением и опасалось при­теснений со стороны дворян. Некоторые из горожан были склонны поддержать централизаторскую политику королевской власти и помочь ей сломить своеволие чеш­ской знати. На заседаниях сейма то и дело вспыхивала перебранка между дворянским большинством и предста­вителями городов. Сыпались взаимные обвинения в стремлении переложить военные тяготы на другую сто­рону, и горожане, угрожая не раз покинуть сейм и от­казаться от участия в борьбе, вынуждали дворянское большинство идти на уступки.

    Среди «благородных сословий» — панов и рыца­рей — директория также не пользовалась большим авто­ритетом, среди дворян не было ни энтузиазма, ни воли к победе, ни готовности к жертвам. Помещики уклоня­лись от уплаты военных налогов и поставок, не торопи­лись отправиться со своими людьми в ополчение, не откликались на призывы жертвовать сбережения. Сами директоры не являлись примером для рядовых повстан­цев. Беспорядок, хищения, бесконтрольное расходова­ние денег привели к тому, что к концу восстания оказа­лось невозможным выяснить, куда девалась половина из собранных для военных нужд четырех миллионов золотых. Между тем войска не получали жалованья, го­лодали, отнимали последнее у населения, разбегались.

    Два города с католическим населением — Ческе Бу- дейовицеи Пльзень — решительно выступили на стороне Габсбургов. Эти города, находившиеся на старинных пу­тях из Германии и Австрии в Чехию, не были заинтере­сованы в отделении от Империи. Издавна, еще с гусит­ских времен, они противостояли национальной борьбе чехов против немецких монархов. Пльзень и Ческе Бу- дейовице могли послужить неприятелю плацдармами для вторжения, и директория сочла первоочередной военной задачей, наряду с отражением наступления Дампьера и


    30



    Бюкуа, занять эти оба города. Сил для этого, однако, не хватило. Сравнительно небольшое число чешских сол­дат, посланное к враждебным городам, не запугало их магистраты, подготовившиеся к упорной обороне. Чеш­ским войскам оставалось лишь опустошать и разорять окрестности, что вызывало озлобление мирных жи­телей.

    На самом опасном направлении— на юго-востоке — чешские войска не смогли вынудить врага отступить, хотя и не допустили его дальнейшего продвижения в глубь страны. Чешская и имперская армии простояли несколько недель неподалеку от Часлава, сжигая и опу­стошая деревни.

    Директория возлагала большие надежды на помощь извне. Евангелическая уния, с живейшим интересом на­блюдавшая события в Чехии, нашла способ поддержать восстание, не нанося большого ущерба своим скудным финансам. По договоренности с герцогом Савойским и Венецией, взявшими на себя большую часть расходов, она сформировала для отправки в Чехию отряд в 2000 солдат под командованием графа Эрнста фон Мане- фельда.

    Мансфельд был незаконным сыном генерала испан­ской службы. Отец не признал его и лишил наследства. Эрнст, став взрослым, самовольно присвоил себе гром­кое имя графа фон Мансфельда, но, чтобы завоевать при­знание этого титула, ему пришлось много лет гоняться за воинской славой в качестве командира наемников. Когда он воевал во время Юлихского конфликта на сто­роне императора, главнокомандующий эрцгерцог Лео­польд жестоко оскорбил незаконнорожденного. Тогда Мансфельд со своими солдатами перешел на сторону противника — протестантов. Ныне Уния послала его в распоряжение директории, и Мансфельд сразу же при­ступил к осаде Пльзеня.

    Затем и силезский сейм отправил на помощь чехам трехтысячный отряд во главе с заклятым врагом Габ­сбургов маркграфом Егерндорфом, который присоеди­нился в октябре к главным чешским силам под Чаславом. Турн, осуществлявший здесь главное командование, смог


    31



    перейти в решительное наступление. Дампьер был разбит и бежал к границе.

    Бюкуа сумел спасти часть войск быстрым отступле­нием к Ческе Будейовице. Турн немедленно приступил к осаде этого города, и положение Бюкуа становилось настолько критическим, что он подумывал о попытке прорыва в Австрию и даже о почетной капитуляции.

    Однако время работало против чешской армии. Бю­куа привел в порядок свои потрепанные войска и удач­ными контратаками сумел овладеть дорогой на Пассау, откуда он ожидал в недалеком будущем подкрепления. Чешские же войска в это время терпели большие лише­ния. Местность была разорена еще летом, жители раз­бежались. В ту эпоху интендантская служба только за­рождалась. Солдаты получали жалованье деньгами, чтобы самим покупать продовольствие и снаряжение у на­селения или у сопровождавших армию торговцев-марки- тантов. Под Ческе Будейовице этих возможностей не было. Зима увеличила страдания солдат и офицеров: около трех четвертей чешской армии (8 000 из 12 000) погибло к весне от голода, холода и болезней.

    Мансфельд, получив в помощь чешских ополченцев, настойчиво осаждал Пльзень. Горожане незадолго до на­чала осады успели впустить роту имперских солдат и оказали упорнейшее сопротивление. Они отразили два штурма, но во время третьего приступа осаждающим удалось ворваться в город, и защитники сложили ору­жие. Вопрос о судьбе города рассматривали на сейме. Дворянские депутаты потребовали разрушить Пльзень, но бюргеры не допустили, чтобы репрессии приняли та­кие размеры.

    До весны 1619 г. повстанцы сохраняли видимость лояльности по отношению к императору и заявляли о готовности начать переговоры. Смерть Матвея, насту­пившая 20 марта, покончила с этой затянувшейся не­определенностью. Директория и чешский сейм отказа­лись признать Фердинанда королем Чехии и спустя некоторое время официально провозгласили разрыв чешского королевства с короной Габсбургов. Войска повстанцев развернули наступление за пределы Чехии, чтобы нанести Фердинанду смертельный удар в самой


    32



    Вене. Объявленный еще раз созыв ополчения и вербов­ка наемников позволили сформировать новое войско, ко­торое во главе с Турном двинулось в Моравию. Армия, осаждавшая Ческе Будейовице, была усилена войсками Мансфельда, освободившимися после взятия Пльзеня.

    В Моравии католическое дворянство было более многочисленно, чем в Чехии, и значительная часть мо­равских сословий, включая видного лидера протестантов, богатейшего магната Моравии Карла Жеротина, возра­жала против участия в антигабсбургском восстании.

    Вторжение чешских войск дало решительный перевес сторонникам восстания. Моравские войска присоединя­лись к армии Турна.

    Командиром одного из двух полков моравской армии был дворянин из знатного, но обедневшего чешско-мо- равского рода Вальдштейнов по имени Альбрехт Вацлав Эусёбиус. В молодости он сменил протестантскую веру на католическую, но остался столь же равнодушен к но­вой религии, как и к старой. Зато Альбрехт Вальдштейн (или Валленштейн, как его чаще называют) верил пред­сказаниям астрологов, которые пророчили ему выдаю­щуюся судьбу и головокружительную карьеру. Валлен­штейн много путешествовал, побывал в Италии, Герма­нии, Нидерландах и Франции, воевал с венецианцами и турками.

    Едва только в Оломоуце (Ольмюце), где находился его полк, стало известно, что моравский сейм постановил выступить против Фердинанда, Валленштейн поднял на ноги солдат, заколол на месте своего помощника, пытав- щегося помешать его действиям, захватил государствен­ную казну Моравии, хранившуюся в городе, и выступил к венгерской границе на соединение со сторонниками Фердинанда. Большая часть солдат, впрочем, не после­довала за ним и осталась дожидаться прихода чехов.

    В начале июня 1619 г. Турн подступил к Вене. Авст­рийские дворяне уже были готовы поддержать его, толпа протестантов собралась у дворца Фердинанда. Делегация нижнеавстрийской знати осыпала монарха в его дворце оскорблениями и угрозами, требуя принять требования протестантов. Маленький, толстый, с головой, покрытой редкими волосами, Фердинанд Штирийский


    8 Тридцатилетняя война


    33



    производил обманчивое впечатление недалекого, почти добродушного увальня. Однако этот фанатичный воспи­танник иезуитов даже в самые тяжелые моменты своего бурного царствования, когда казалось, что все потеряно, не терял веры в конечный успех. Он исходил при этом не столько из учета обстановки, сколько из слепой веры в божественную помощь.

    И на этот раз Фердинанд не собирался уступать до­могательствам протестантов. В критический момент труб­ные звуки известили о прибытии во двор замка 150 всад­ников Дампьера. Этого оказалось достаточно: делегаты протестантов поспешно ретировались, некоторые из них, не уверенные в своей безопасности, бежали к Турну. Армия Турна от лишений лагерной жизни таяла с каж­дым днем. Надежда на взятие Вены становилась все бо­лее сомнительной.

    Пока Турн осаждал австрийскую столицу, испанские и австрийские агенты набирали солдат в Германии, Ни­дерландах, Италии и отправляли их в Ческе Будейо­вице. Чехи пытались преградить им дорогу, но не смогли выдержать натиска войск, которыми умело руко­водил Валленштейн. Уже к концу апреля Бюкуа полу­чил 7000 солдат-валлонов (уроженцев Бельгии), кото­рые вскоре навели ужас на население чешских деревень.

    6 июня Мансфельд, не желая подчиняться Гогенлоэ, отделился и отошел со своими людьми к деревне Жаблат. Бюкуа прошел из Ческе Будейовице мимо сил Гогенлоэ и внезапным ударом наголову разгромил Мансфельда. Сам злосчастный полководец еле унес ноги с десятком кавалеристов, пехота же, более 1300 человек, попала в окружение и после многочасового кровопролитного боя сложила оружие. Пленников тут же записали в ряды им­перской армии, что не слишком расстроило солдат, при­выкших менять место службы. Офицеры были взяты под стражу.

    Гогенлоэ отвел войска от Ческе Будейовице и не мог помешать имперским войскам опустошать чешскую тер­риторию. Прагу охватила тревога, и директория пред­ложила Турну немедленно идти на выручку.

    В течение лета и осени шли затяжные бои с перемен­ным успехом в южной и западной Чехии (где Мансфель-


    34



    ду удалось снова набрать некоторое количество ландс­кнехтов, получить подкрепление от голландцев и укре­питься в районе Пльзеня).

    Тем временем десятитысячная армия Дампьера по­пыталась вторгнуться в Моравию. Моравские повстан­цы приняли энергичные меры против многочисленных здесь сторонников Габсбургов. В рядах моравского ополчения сражался отряд крестьян под собственным знаменем. Дампьер был встречен на границе и после кровопролитного боя, в котором он был ранен, отбро­шен в Австрию. В военных действиях наметилось рав­новесие. Обе стороны искали новых союзников.

    Центральными вопросами в дипломатической борьбе были избрание чехами короля взамен низложенного Фердинанда и избрание нового императора на место умершего Матвея. Чехи были заинтересованы в том, чтобы предложить корону тому, кто сможет оказать им максимальную поддержку в войне. Большинство чеш­ского сейма решило, что таким человеком будет пфальц­граф Рейнский Фридрих V, сын и преемник основателя Евангелической унии, женатый на дочери английского короля и давно мечтавший о чешской короне.

    Не менее важным событием было избрание импера­тором Фердинанда Штирийского. Соперничавшие друг с другом протестантские курфюрсты не смогли помешать этому, а чешских представителей, приехавших изложить свою точку зрения, даже не допустили на заседания кол­легии курфюрстов. Авторитет Фердинанда теперь не­измеримо вырос, и положение германских князей, сочув­ствующих повстанцам, стало щекотливым. Никто не хо­тел преждевременно навлекать на себя обвинение в мя­теже против императора, напротив, каждый хотел бы выглядеть защитником законов империи.

    В Чехии борьба приближалась к развязке. Сословные представительства большинства габсбургских земель постановили объединиться в конфедерацию. Восстание в случае победы должно было, таким образом, привести не к отделению восставших земель от дунайской монар­хии Габсбургов, а к коренной ее перестройке на началах широкого самоуправления, причем королю предстояло сделаться чем-то вроде пожизненного выборного прези­


    3*


    35



    дента этой дворянской республики, весьма напоминаю­щей Польское государство того времени. Новый государ­ственный порядок, зафиксированный в торжественных актах конфедерации, обеспечивал феодальному дворян­ству полное преобладание. Предусматривалось, что ко­роль будет лишен возможности делать замечания по по­воду решений сеймов и ландтагов и рассматривать жа­лобы крепостных на своих господ.

    Королю Фридриху Пфальцскому нелегко пришлось на новом престоле. Приехав из Пфальца, где давно уста­новился самодержавный режим и правительство кон­тролировало даже личную жизнь населения, он и его при­ближенные никак не могли привыкнуть к той роли, ко­торую им приготовили чешские дворяне. Пришельцы из Пфальца нашли, что государственное хозяйство в Чехии крайне запущено, тогда как чешская знать сочла нового государя и его придворных людьми заносчивыми, не умеющими уважать местные порядки. Чешского языка они не знали, немецким — который был знаком многим чехам — не пользовались, так как при пфальцском дворе в обиходе был французский язык.

    То и дело возникали трения. Придворный духовник Фридриха Скультетус начал уничтожать в пражских церквах изображения святых. Многие чехи были возму­щены. Появились песенки, высмеивающие нового чеш­ского короля, распространилось насмешливое прозвище Фридриха «Зимний король», пророчащее, что ему пред­стоит процарствовать только одну зиму.

    Военное положение чехов в конце 1619 г. несколько улучшилось. Трансильванский князь Габор Бетлен за­думал воспользоваться затруднениями Габсбургов, что­бы отобрать принадлежащую им часть Венгрии. Он не­ожиданно перешел крупными силами границу, угрожая Вене. Венгерское дворянство, протестантское в своем большинстве, восстало в поддержку Бетлена, а Бюкуа пришлось отступать из Чехии и вести оборонительные бои на подступах к Вене против объединенных чешских и венгерских войск.

    Эти неудачи Габсбурги с избытком компенсировали дипломатическими успехами. За избранием Фердинанда на императорский трон последовали новые победы: Ба­


    36



    вария и Саксония обещали принять участие в подав­лении чешского восстания. За это Максимилиану Бавар­скому были обещаны владения Фридриха V и его курфюршеский сан, право оккупировать Верхнюю Авст­рию, пока Бавария не получит возмещения военных из­держек. Курфюрсту Саксонскому император обещал от­дать на таких же условиях в залог Силезию и Лужицу (Лузацию). Курфюрст получал также моральное удов­летворение, отомстив чешским сословиям, пренебрегшим его кандидатурой при выборах короля, и погубив пфальц­графа, который отобрал у него роль традиционного пред­водителя протестантов.

    Таким образом, два сильных германских княжества были готовы поддержать императора. Особенно ценной являлась помощь Максимилиана Баварского, предводи­теля Католической лиги.

    Польский король разрешил Габсбургам навербовать в Польше войска для вторжения на территорию повстан­цев с тыла.

    Религиозные чувства польской шляхты, насчитывав­шей в своем составе в те времена много протестантов и православных, не играли решающей роли в ее отношении к восстанию против Габсбургов. Часть шляхты, стремив­шаяся к ограничению власти польского короля, сочув­ствовала повстанцам, сторонники же укрепления коро­левской власти симпатизировали Габсбургам. Суще­ственное значение имели и традиции борьбы с общим врагом — турками. Габсбургов поддержала разбойная шляхта, участвовавшая в интервенции в Русское госу­дарство, отвыкшая от мирных занятий и оказавшаяся после заключения Деулинского перемирия 1617 г. между Россией и Польшей временно без дела. С навербован­ными таким образом отрядами венгерский магнат враг Бетлена Другет Гомонаи вторгся из Польши в тыл Бет- лену и еще осенью 1619 г. заставил его отойти от Вены.

    Испания прислала Фердинанду 7000 неаполитанских солдат, удвоил свою субсидию папа, раскошелились То­скана и Генуя. В целом, более чем 100 000 человек дол­жны были с нескольких сторон вторгнуться на террито­рию повстанцев.

    Среди союзников Чехии, напротив, усиливался раз­


    37



    брод. Англия, Голландия ограничили свою помощь по­сылкой трех полков пехоты и конницы, что не составило и трети от того, что Фердинанду II дала одна Испания. Английский король Иаков I носился с планами союза с Испанией, он хотел женить сына на испанской прин­цессе, мечтал о разделе независимых Нидерландов между Англией и Испанией. Пренебрегая пожеланиями английской буржуазии, настаивавшей на оказании по­мощи врагам Испании, Иаков уклонился от поддержки евангелических союзников. Франция также добивалась соглашения между католиками и протестантами Герма­нии; страна после смерти Генриха IV находилась во власти внутренних неурядиц, мятежей и гражданских войн.

    Здесь считали, что немецкие и чешские проте­станты— естественные союзники бунтующих француз­ских гугенотов. Правительство чувствовало свою сла­бость, колебалось и не желало, чтобы вблизи француз­ских границ разгорелся новый конфликт, который неиз­бежно затронул бы интересы неподготовленной к реши­тельным действиям Франции.

    Активность третьего союзника Унии — Голланд­ской республики — была парализована борьбой штат- галтера Морица Оранского с республиканской буржуаз­ной олигархией.

    Члены Унии были предоставлены самим себе. Их силы были недостаточны для вооруженной борьбы с Ли­гой и поддерживающей ее Испанией. Вооруженные силы Лиги (не считая испанцев) вдвое превосходили по чис­ленности войска Унии. Члены Унии предприняли шаг, дававший им некоторую отсрочку и, хотя бы слабую, на­дежду на спасение. В июле 1620 г. при посредничестае английских и французских представителей Уния заклю­чила с Лигой в Ульме договор о ненападении.

    Теперь Максимилиан Баварский и главнокомандую­щий войсками Лиги граф Тилли смогли двинуть армию на восток. Баварский герцог сформировал свои воору­женные силы задолго до начала военных действий. В то время как большинству правителей того времени, желав­ших получить деньги на военные расходы, приходилось обращаться к представителям дворянства и горожан, в


    38



    Битва при Белой горе 8 ноября 1620 г. Гравюра XVII века,



    Баварии значительную часть налоговых сумм регулярно и без проволочек взимали чиновники герцога. Немалые деньги вносили и члены Лиги.

    Первый же удар привел к покорности дворянство Австрии. Тогда Тилли, объединившись с Бюкуа, на­правился против Чехии. Ему противостояла состоявшая из чешских, пфальцских и венгерских войск армия графа Ангальта, ближайшего доверенного лица короля Фрид­риха и фактического руководителя Унии. Ангальт на­чал отход в Моравию. Католические войска стали ис­пытывать недостаток в провианте; трудности возрастали по мере удаления от Дуная. Преследование уклоняюще­гося от боя Ангальта могло занять много времени, между тем не так уж много оставалось до зимы с обычным тогда перерывом в военных действиях. К тому же фран­цузский и английский представители при императоре до­бивались мирного урегулирования, и если к их настоя­ниям прибавились бы еще и военные неуспехи, то отка­заться от переговоров с чехами было бы значительно труднее. Максимилиан принял решение идти на Прагу.

    В Ческе Будейовице объединенная католическая ар­мия пополнилась действующими в этом районе войсками имперского генерала Балтазара де Маррадас и затем взяла штурмом Писек, вырезав все мужское население города. Саксонский курфюрст двинулся теперь в Лужицу и осадил в Будишине (Бауцен) генерала графа Егерн- дорфа, спешно присланного сюда Фридрихом.

    Наступление католической армии заставило Ангальта поспешить к Праге. Тилли стал тогда заходить западнее чешской столицы. Католики хотели быть поближе к Баварии, откуда поступали пополнения и снабжение. У Раковника, западнее Праги, Ангальт укрепился на пути вражеских войск и отразил попытки сбить его с за­нимаемых позиций. Тилли быстро отвел армию на не­которое расстояние и решительно устремился к Праге, обходя Ангальта. Протестантам пришлось поспешить кратчайшим путем к столице, наперерез врагу. Ночью обе армии прошли одна мимо другой, едва не столкнув­шись. Произошел ряд схваток, в которых значительный урон понесли венгерские кавалеристы Ангальта.

    К Праге протестанты подошли раньше неприятеля и


    40



    расположились на Белой горе, в нескольких километрах от столицы. Ангальт надеялся, что противник не решит­ся атаковать сильную позицию, тем более, что католиче­ская армия была измотана изнурительным походом. Дей­ствительно, среди ее командиров возникли разногласия. Мастер маневров Бюкуа предлагал новое обходное дви­жение, чтобы еще раз заставить Ангальта покинуть свои позиции. Решительный Тилли настоял на немедленной атаке.

    Тилли и Бюкуа выстроили свои силы по системе, ко­торую разработала в XVI веке испанская армия. Боль­шие квадратные колонны пехоты («баталии» или «тер­ции») наступали тремя неровными рядами так, чтобы, когда первые терции завяжут бой, следующие за ними могли выбрать наиболее подходящее место для удара* Около половины пехотинцев в терциях были вооружены пиками, остальные — тяжелыми фитильными мушкетами на подставках. Пикинеры прикрывали себя неполными панцирями; мушкетеры, нуждавшиеся в большой сво­боде движений, не имели защитных доспехов, если не считать шлема. Пикинеров в то время использовали для отражения кавалерийских атак, так как стрелки слишком медленно перезаряжали свои мушкеты.

    Рядом с пехотой и позади нее располагалась кавале­рия: закованные в железо кирасиры, с мечом и парой пистолетов каждый, легкая кавалерия — в нагрудниках и шлемах с аркебузами (карабинами) на ремне.

    Утром 8 ноября 1620 г. католические войска пере­правились по единственному мосту через речку, у под­ножья Белой горы, и начали развертывание. Монахи об­ходили ряды, раздавая причастие и принимая исповедь. Ангальт, человек начитанный и повидавший свет, решил применить тогда еще мало распространенную нидерланд- скую тактику, созданную знаменитым Морицем Оран­ским. Он построил войска небольшими и неглубокими колоннами, чтобы лучше использовать стрелков, которых в ротах было вдвое больше, чем пикинеров. Для свободы движений колонны находились на значительном расстоя- нии друг от друга. За первой линией колонн выстрои­лись еще две, чтобы подоспеть на помощь в случае про­рыва противника в интервалы первой линии. Большин­


    41



    ство офицеров считало нововведения Ангальта неудач­ными и несвоевременными.

    Старый испанский боевой порядок был хорош своей простотой, нидерландская же тактика требовала четкого выполнения сложных перестроений в ходе боя и пред­варительной подготовки солдат и командиров.

    Некоторые офицеры предлагали Ангальту контрата­ковать и опрокинуть переправляющиеся части прежде, чем через мост пройдет вся вражеская армия. Ангальт не решился менять план боя на ходу.

    Правое крыло католиков, которым командовал Бюкуа, с криками «Санта Мария!» начало подниматься по от­логому скату Белой горы. Завязались первые стычки: чешские пехотные части были смяты, но рейтары под предводительством Ангальта Младшего, сына главно­командующего, смелой атакой разгромили конницу и одну пехотную колонну имперцев. Тилли прислал с ле­вого фланга своих кавалеристов, которые заставили рей­таров Ангальта Младшего отступить, а самого его, ра­ненного, захватили в плен. Находившиеся сзади чешских рейтаров венгры решили, что битва проиграна. Они еще не пришли в себя после неудачной ночной схватки, а при виде мчащихся во весь опор казаков и поляков — с уз­дой в зубах и по сабле в каждой руке — венгерская кон­ница, составлявшая четвертую часть протестантской ар­мии, обратилась в паническое бегство. Между тем все новые и новые колонны католических войск взбегали на Белую гору и Еступали в сражение.

    Уверенность в победе и близком окончании тяжелой кампании окрыляла католиков. Среди них выделялся от­вагой двадцатишестилетний подполковник Паппенгейм. Образованный человек (он закончил два университета, объездил Нидерланды, Францию, Испанию и Италию), Паппенгейм не захотел продолжать успешно начатую карьеру в бюрократических канцеляриях Габсбургов и при первой же возможности сменил перо на меч. Только шесть лет, как он перешел из протестантской веры в ка­толичество, и с тех пор старался превзойти всех в благо­честивом рвении. Перед битвой Паппенгейм дал обет деве Марии получить столько ран, сколько лет он пре­бывал в ереси, и многим во время боя казалось, что он за­


    42



    ботится не столько о победе, сколько о выполнении обе­щания.

    Протестантами начало овладевать смятение. Ангальт, этот «салонный генерал», по характеристике Маркса *, не справился с управлением своей многоязычной армии. Взаимодействия частей не получилось; небольшие, отор­ванные друг от друга колонны не устояли против нати­ска вражских терций. Началось повальное бегство. Лишь один отряд моравской пехоты — пикинеры и мушке­теры,— прижатый к ограде большого парка на вершине Белой горы, упорно защищался и отбил атаку кавалерии. С большим трудом неаполитанской пехоте удалось про­рваться через живую стену моравских пикинеров. Поща­ды не было никому. Несколько сот чешских солдат, на­ходившихся за оградой внутри парка, даже не знали о стойком сопротивлении мораван и не только не пришли им на помощь, но и не позаботились о собственном спа­сении. Они оставались в парке до тех пор, пока сюда не ворвались озверевшие враги и истребили всех, кого обнаружили.

    До 1600 трупов протестантских солдат и офицеров было собрано на поле боя. Многие утонули в холодной ноябрьской воде, пытаясь переправиться на другой берег Влтавы. Под грудой убитых нашли бесчувственного Пап- пенгейма. Обет, данный им перед Белогорским сраже­нием, был выполнен с избытком.

    В чисто военном отношении у протестантов еще не все было потеряно. Война показала, что даже небольшие силы могут длительное время выдерживать осаду чис­ленно превосходящего противника. Если бы Прага реши­лась на борьбу, католические войска, потерявшие от не­взгод осеннего похода более половины состава, оказались бы в разгар зимы в разоренной и враждебной стране на краю гибели. Даже после занятия Праги неприятелем борьбу могли бы продолжать войска, расположенные на западе и юге Чехии — в районах Пльзеня и Табора. Кроме того в руках сторонников короля Фридриха оста­вались еще Моравия и Силезия. Значительное подкре­


    1 Архив Маркса и Энгельса, т. VIII, Госполитиздат, 1946, стр. 134.


    43



    пление (8000 солдат), посланное с Бетленом, находилось в 20 милях от чешской столицы.

    Но дворяне и бюргеры Чехии потеряли веру в победу и волю к борьбе. Многие из них еще до Белогорской битвы прятали деньги и сторонились всякой деятель­ности, которая могла бы быть истолкована как содей­ствие королю Фридриху. Группа влиятельных горожан из Старого города Праги, включавшая депутатов сейма, готовилась захватить столицу изнутри и открыть ворота католическим войскам.

    Еще тяжелее была для чешских руководителей обета- новка в деревне. На юге, где крестьяне в первые месяцы войны поднимались на борьбу с вторгшимися император­скими войсками, они вскоре убедились, что свои, чеш­ские, солдаты (в значительной мере наемники немецкого, венгерского и нидерландского происхождения), вечно не­дополучавшие жалованья и нуждавшиеся в самом не­обходимом, грабят, жгут и насилуют ничуть не меньше чужих, католических, ландскнехтов. «Паны дерутся, а у холопов чубы трясутся»,— говорили в Чехии. В самом деле, когда ссорятся и дерутся паны, волосы подстав­ляют бедные подданные.

    Крестьяне понимали, что дворянские руководители национального движения намерены после своей победы усилить крепостное право. Незадолго до Белогорской битвы крестьяне южной Чехии, из-под Табора и других мест организовались в многотысячные отряды с пуш­ками и знаменами и предложили чешскому правительству свою помощь в защите страны, если будет обещана от­мена крепостной зависимости. Граф Чернембль, вождь австрийских протестантов и человек республиканских убеждений, бежавший от войск Лиги в Чехию, советовал принять эти предложения и поднять массы простого на­рода на борьбу с врагом, с ним не согласились: чешское дворянство не желало для защиты родины поступаться своими привилегиями.

    В северной Чехии, где было много владений католи­ческих магнатов — сторонников императора, крестьяне восставали против своих господ, надеясь на содействие со стороны руководителей национального движения. Од­нако пражское правительство при помощи своих комис­


    44



    саров усмиряло подобные выступления, не останавлива­ясь перед применением вооруженной силы. Когда сюда пришли католические войска, разочарованные крестьяне в большей части остались пассивны.

    В ряде мест среди крестьян распространился слух (впоследствии, конечно, не оправдавшийся), что импера­тор собирается уничтожить крепостное право. На западе страны тысячи крестьян брались за оружие. Еще в

    1619      г. они сотнями истребляли солдат Мансфельда, а в 1620 — жгли дворянские усадьбы и вместе с подошед­шими католическими войсками штурмовали города, сра­жались с отступающими протестантами.

    По территории Чехии, Моравии и Силезии носились разбойничьи шайки казаков, вторгавшиеся в течение всего 1620 г. из Польши. Это были «лисовчики», еще недавно опустошавшие под предводительством Але­ксандра Лисовского Русское государство. Бесчинства ка­заков превзошли все, что населению земель чешской ко­роны привелось испытать от солдат. Командированная для борьбы с «лисовчиками» легкая венгерская конница состояла из таких же разбойных элементов — гайду­ков. Казаки и гайдуки сделали жизнь в провинции столь невыносимой, что по мелким городам и местечкам приходилось размещать по десятку-два мушкетеров для охраны жителей.

    Белогорское поражение отняло последние остатки мужества у чешских повстанцев. Король Фридрих, Ангальт, Турн и ряд других руководителей бежали за границу, большинство предпочло сдаться на милость победителя.

    Фердинанд II, как настоящий религиозный фанатик, отдающий во всем предпочтение делам веры, решил, было, на первых же порах сделать переход в католиче­ство условием помилования участников восстания. Это намерение вызвало замешательство и возмущение в его окружении. Императору разъяснили, что в первую очередь необходимы не обращения в католическую веру, а казни и конфискации, которым следует подвергнуть и католиков, участвовавших в восстании.

    Репрессии превзошли все ожидания чехов. Накопив­шаяся ненависть, жажда мести и фанатизм сыграли


    45



    свою роль. Холодный расчет требовал того же: непо­сильное для казны бремя военных долгов можно была облегчить только за счет мятежных чехов.

    Специально назначенному суду было предписано привлечь к ответственности всех, кто «во время минув­шего мятежа занимал какие-либо военные, гражданские,, придворные или административные должности, выпол­нял какие-либо поручения, приносил присягу конфеде­рации или подписал ее, присутствовал на собраниях мятежников и одобрял их решения, произносил оскор­бительные или уничижительные речи об императоре и династии Габсбургов и участвовал в восстании каким- либо другим способом». Разумеется, среди чешских дво­рян нашлось не много таких, кто не скомпрометировал себя ни одним из перечисленных проступков.

    21 июля 1621 г. в Праге состоялась казнь 27 руко­водителей восстания. Солдаты Альбрехта Валленштейна обеспечивали порядок в городе. Осужденные проте­станты отвергли назойливые домогательства иезуитов о переходе перед смертью в католичество. (Надо сказать, что среди казненных был католик — комендант праж­ского кремля Дивиш Чернин.) Особенно жестоким мучениям подвергли ректора Пражского университета крупного ученого — хирурга Яна Есенского. Во время восстания он выполнял разные дипломатические пору­чения директории и короля Фридриха. За это ему вы­резали язык, затем отрубили голову и четвертовали тело. Другие осужденные были обезглавлены или по­вешены.

    Большинство чешского дворянства лишилось своих поместий, которые были пущены в распродажу.

    Деньги нужны были государству немедленно, и по­тому решили продавать по дешевке, лишь бы скорее получить звонкую монету. Члены комиссии по конфиска­ции и продаже имущества мятежников широко использо­вали возможность обогатиться. Беззастенчивые дельцы, среди них был и наместник императора в Чехии, зло­употребляя своим служебным положением и обворовы­вая государство, проводили в качестве представителей государства оценку конфискованных поместий (как пра­вило, заниженную), затем как частные лица вносили


    46



    в казну деньги и переписывали поместья на свое имя* Обширные территории с сотнями деревень и городов приобретались за десятую часть своей обычной стои­мости. Среди особенно обогатившихся были и уже зна­комые нам Славата, Мартиниц, Валленштейн, Бюкуа и Маррадас. Когда распродажа конфискованного в Че­хии и Моравии имущества закончилась, в казне было так же пусто, как и накануне победы над чехами.

    Тяжело поплатился за неудачу дворянского восста­ния чешский народ: крестьяне и горожане. Разоряемые военными действиями, они должны были выплачивать контрибуции на содержание имперских войск. Прохо­дившие деревней солдаты обычно забирали все, что по­падалось на глаза. Новые помещики из императорских чиновников и офицеров оказались еще более жестокими и неумолимыми эксплуататорами, чем изгнанные чеш­ские дворяне. К тому же, у прежних господ не было такой вооруженной силы для подавления крестьянского сопротивления, какая имелась теперь под рукой у но­вых хозяев. Если до Тридцатилетней войны крестьянин проводил на барщине дней 5—10 в году, то к середине XVII в. не редкостью стала барщина в три и более дня в неделю.

    Протестантская религия была окончательно запре­щена. Национальная чешская культура вытеснялась и заменялась немецкой, чешские книги сжигались, упо­требление чешского языка в правительственных учреж­дениях становилось подозрительным.

    Чешская интеллигенция, в том числе всемирно изве­стный педагог и философ Ян Амос Коменский, историк Павел Скала, публицист Павел Странский и многие другие, бежала из страны. Искоренялось все, что могло напомнить народу о былой независимости Чехии. Чеш­ский народ назвал это время «эпохой тьмы». Когда-то одна из самых выдающихся стран Европы, Чехия пре­вратилась в захолустье, в провинцию Австрийского го­сударства.




    ПЛАМЯ ОХВАТЫВАЕТ ГЕРМАНИЮ

    Восстание в Чехии и в Австрии было подавлено, но война не только не прекратилась, а напротив, охвати- лэ новые территории. Прорвалось слишком много про­тиворечий, слишком многие католические государи ре­шили, что нельзя упустить момента, столь благо­приятного для сведения всех старых счетов с проте­стантами.

    Приближался срок окончания перемирия в Нидер­ландах, и испанское правительство полагало, что пришло время снова взяться за голландских мятежников. Предъ­явленные Генеральным штатам семи отложившихся провинций условия (отказ от торговли в Америке и на Индийском океане, открытие устья Шельды для прохода судов в Антверпен, свобода католической религии на территории семи провинций) были совершенно непри­емлемы для голландской буржуазии. Возобновление войны в Нидерландах стало неизбежностью.

    Дополнительным очагом военной опасности был район Граубюндена и Вальтеллины в Альпах. Воин­ственные горцы, населявшие Граубюнден, охотно на­нимались на военную службу к иностранным державам. Хорошие солдаты, как и все швейцарские горцы, они ценились в армиях Европы. Граубюнденцы были проте­стантами.


    48



    Граубюнденцы или «гризоны» («серые») держали под своей деспотической властью Вальтеллину, плодо­родную долину, густо населенную чуждыми им по языку и религии итальянцами. Верхушка «серых» нещадно эксплуатировала жителей Вальтеллины, тем более, что скудность природных условий самого Граубюндена и воинственное свободолюбие его населения ограничивали возможности обогащения в родных селениях. Фанатич­ные и властолюбивые пасторы заранее одобряли любое насилие над католиками Вальтеллины.

    Через Граубюнден и Вальтеллину шел путь из Ита­лии в Австрию, который Габсбурги желали получить в свои руки, особенно накануне возобновления войны в Нидерландах. Владея этим районом, можно было также контролировать сухопутные связи Венеции с дру­гими врагами Габсбургов, в первую очередь с Фран­цией и Савойей.

    Верхушка «серых» была весьма податлива на денеж­ные взятки со стороны великих держав, соперничавших за влияние в этом важном районе. Борьба среди «се­рых» между сторонниками Испании и Франции в начале

    XVII         в. не раз превращалась в вооруженный конфликт.

    Обстановкой воспользовались католики Вальтеллины. Во главе недовольных стала местная католическая знать, договорившаяся с испанским вице-королем в Милане. Восстание вспыхнуло 19 июля 1621 г. Всех «серых» убивали на месте. Более 600 человек, главным образом чиновников, погибло во время этой резни («Вельтли- нер морд»). С помощью испанцев вальтеллинцы отра­зили все попытки «серых» восстановить свое господство, а на следующий год в Г раубюнден вторглись с двух сторон имперские и испанские войска, поделившие его между собой. Теперь Габсбургам был обеспечен проход через Альпы.

    Испания, оказавшая такую могущественную под­держку Фердинанду против повстанцев, сочла также момент удобным, чтобы под предлогом восстановления власти императора в Нижнем Пфальце обеспечить себе коридор между Нидерландами и Италией. Осенью

    1620     г., когда войска Тилли и Бюкуа еще только подхо­дили к Праге, Амброзио Спинола с 25 ООО испанских


    4 Триццатилетняя война


    49



    солдат обрушился на рейнские владения Фридриха V. На членов Унии это подействовало самым удручающим образом: они убедились, что в Ульме их безжалостно провели. После первых же робких попыток оказать Спи- ноле вооруженное сопротивление они окончательно пали духом и предоставили Пфальц в распоряжение испан­цев. После всего этого, в январе 1623 г., император торжественным актом отнял у Фридриха V курфюрше- ский сан, передав его Максимилиану Баварскому, и лишил «Зимнего короля» всех владений. Верхний Пфальц отходил к Баварии, а Нижний, или Рейнский, Пфальц от имени императора удерживали испанцы.

    Князья встревожились. Они возмущались тем, что император так просто распорядился судьбой древней и видной владетельной семьи. Даже католическим князьям стало не по себе. Ущемить протестантских князей под тем или иным благовидным предлогом, обобрать, осла­бить — это куда бы ни шло, но изгнать князя как со­баку— это чересчур. Стало быть, Фердинанд II пере­стал считаться с правами князей и пошел по пути нарушения законов и обычаев Империи. Не думает ли он превратить князей из государей в своих под­чиненных?

    Испанское правительство высказало свое неодобре­ние: оно совсем не хотело усиления Баварии, которая играла двусмысленную роль в испано-французской борьбе. Испанский посол красноречиво отсутствовал во время торжества передачи Максимилиану курфюр- шеского сана.

    Пфальцграф Фридрих, которому теперь нечего было терять, убеждал князей объединиться для защиты «исконной германской свободы» (т. е. привилегий кня­зей). Голландская республика, с 1621 г., по истечении срока перемирия, оказавшаяся в войне с Испанией, представила Фридриху убежище и денежную помощь. Постепенно менял свое отношение к событиям в Свя­щенной Римской империи и английский король. Англий­ский парламент потребовал от Иакова действенной по­мощи Пфальцу и предложил деньги для этой цели. Рассерженный таким вмешательством в его дела, ан­глийский король распустил парламент, но войска в Гер­


    50



    манию для защиты Пфальца все-таки отправил. Их численность, однако, была слишком незначительна, что­бы изменить ход военных действий.

    Борьба на Рейне разгорелась с осени 1621 г., когда сюда пробился из Чехии Мансфельд. Он не последовал примеру чешских повстанцев, капитулировавших перед войсками императора и Лиги. Дело заключалось не в преданности Мансфельда протестантизму. Как раз накануне Белогорской битвы он вел подозрительные переговоры с Бюкуа, предполагая перейти на сторону католиков. Убедившись, что император не нуждается в его услугах, Мансфельд решил не распускать свои войска. Что же из того, что более не существовало пра­вительства, которому он служил! Мансфельд служил сам себе, он хотел быть сильным и нужным человеком.

    Он долго сражался против Тилли в Чехии, и неко­торые крепости перешли в руки католиков лишь через год и два после Белой горы. А когда Мансфельд при­шел на Рейн, воспрянувшие духом протестанты взялись за оружие. Испанцам, а также подоспевшему вслед за Мансфельдом из Чехии Тилли временами приходилось туго.

    Среди протестантских военачальников вскоре обра­тил на себя внимание младший брат герцога Браун­швейгского, 20-летний Христиан, занимавший долж­ность администратора епископства Гальберштадтского, где он постоянно ссорился из-за доходов с каноника­ми. Он любил отчаянные приключения так же сильно, как ненавидел католическое духовенство. Влюбленный в жену пфальцграфа Фридриха V, Христиан объявил себя ее рыцарем, прикрепил к шлему перчатку своей дамы и провозгласил девиз: «Все для бога и для нее!» Другой его девиз гласил: «Друг бога и враг попов!»

    Отряды Христиана Гальберштадтского нещадно грабили церкви и монастыри на Северо-Западе Герма­нии, и сам «епископ», приказав однажды начеканить денег из серебряных статуй апостолов, острил, что те­перь апостолы разойдутся по свету на пользу обраще­ния язычников, т. е. католиков, в истинную веру. Опро­метчивая, безрассудная смелость не сочеталась у Хри­стиана с полководческим талантом, и он неоднократно


    4*


    51



    терпел поражения от Тилли. В сражении у Гехста Хри­стиан отверг совет уклониться от боя с превосходящими силами противника и соединиться предварительно с Мансфельдом. «Это не по-рыцарски,— убегать от врага»,— заявил молодой полководец и бросил войска в атаку. Через несколько часов большая часть его ар­мии была уничтожена.

    Мансфельд, Христиан Гальберштадский и им подоб­ные военачальники придали новый характер военным действиям. Чем больше крестьян и ремесленников, под­мастерьев и батраков, теряя всякую возможность до­быть пропитание мирным трудом, уходило из разорен­ных городов и деревень куда глаза глядят, тем легче было авантюристам-военачальникам набирать войска, готовые идти в огонь и воду лишь за хорошее жало­ванье. Главной задачей протестантские полководцы ста­вили не защиту или захват определенной территории, а сохранение и увеличение своих войск. И если во время боев в Чехии не удавалось оградить население от грабежей солдатчины, то теперь и не стремились к этому. То, что в 1618—1620 гг. рассматривалось как зло, с которым невозможно бороться, превратилось те­перь в принцип, в нормальную систему самоснабжения войск, не имеющих помощи государства. Крупные кня­зья и большие города еще могли как-то отстоять свои владения от нашествия двуногой саранчи, но населе­ние мелких княжеств, аббатств, епископств разорялось дотла.

    Католические солдаты не отставали от своих проте­стантских соперников в насилиях над населением. Тилли, правда, жестокими мерами пытался противодей­ствовать этому и без пощады вешал солдат, пойманных на месте грабежа. Однако большинство провинившихся укрывали товарищи солдаты и старшие начальники- офицеры. Жестокое обращение с жителями было на­столько обыкновенным делом, что Тилли не по силам было изменить прочно установившуюся практику. К тому же, жалованье, которое его войска должны были регулярно получать, всегда задерживалось, и сол­даты добывали средства существования силой.

    Католические войска превосходили протестантов бое­


    52



    способностью, качеством и руководством. В нескольких сражениях Тилли разбил противника и очистил от него Пфальц. Отступив за Рейн, Мансфельд и герцог Хри­стиан узнали, что Фридрих V, которому император по­дал надежду на прощение, объявил, что не считает их своими полководцами. Лишившись предлога продолжать войну на территории Пфальца, оба полководца проби­лись со своими людьми в Нидерланды, выдержав с ис­панцами при Флерюсе кровопролитный бой, в котором Христиан был ранен в руку. Запущенная рана воспа­лилась , и руку пришлось отнять выше локтя. Операция происходила на глазах у выстроившихся солдат под дробь барабанов.

    Голландцы сначала радушно встретили помощь, но вскоре стали тяготиться беспокойными гостями и поду­мывали о посылке их за пределы Нидерландов.

    Между тем готовилась почва для дальнейшего рас­ширения войны. Войска Тилли вступили в Северную Германию. Зверствами по отношению к протестантскому населению они на этот раз превзошли все то, в чем об­винялись солдаты Мансфельда и Христиана Гальбер­штадтского. Деревни пустели при их приближении, насе­ление массами бежало в переполненных лодках вниз по Везеру.

    Католические правители, и в первую очередь Габс­бурги, хотели использовать победы Тилли для того, чтобы решить в свою пользу давние споры и прибрать к рукам северные епископства.

    Однако более, чем сами немецкие князья, обеспокои­лись успехами Тилли соседние державы. Именно жела­ние провести контрреформацию как можно полнее и об­легчило иностранцам вмешательство в войну и привело к оттеснению внутринемецких раздоров на задний план интересами великих держав. Англия, Франция, Гол­ландская республика, Швеция и Дания сочли, что со­бытия привели к недопустимому увеличению мощи ис­панской и австрийской монархий.

    Ослабление внутренней борьбы во Франции позво­лило новому руководителю французской политики кар­диналу Ришелье более активно выступить на междуна­родной арене. Имя Ришелье хорошо известно не только


    53



    историкам, но и широкому кругу читателей популярной и художественной литературы и зрителям кинофильмов. Этот выдающийся деятель сумел почти двадцать лет управлять французским государством, не имея никакой другой непосредственной опоры, кроме личного влияния на короля Людовика XIII. Это не было легким делом. Самолюбивый король заставлял считаться со своим мне­нием, а его изменчивое настроение могло в любую ми­нуту дать перевес многочисленным врагам первого ми­нистра.

    Людовик частенько тяготился влиянием Ришелье и подчинялся ему только потому, что кардинал находил за короля решения сложных вопросов внутренней и внешней политики. Король стремился править сам, но именно поэтому он нуждался в умном советнике и не мог заменить его менее способным человеком. Людовик отбросил бы Ришелье в тот момент, когда правительство стало терпеть тяжелые и явные неудачи. Отсюда такая осторожность в твердой и последовательной политике кардинала. Не торопясь вступать в большую войну с Габсбургами, Франция отправила пока что свои войска в Г раубюнден и Вальтеллину.

    Но особенно не терпелось вмешаться королю Дании Христиану IV.

    Одаренный от природы, энергичный, смелый и обла­давший отличным здоровьем, он получил в детстве хо­рошее образование, изучил кроме датского и немецкого языков также латинский, французский, итальянский и испанский, увлекался математикой, архитектурой и му­зыкой. Морское дело Христиан знал в совершенстве, изучив его сначала на небольшом корабле, плававшем по озеру. Позже король принимал участие в настоящих морских походах и неоднократно рисковал здоровьем и жизнью в морских сражениях так же, как и в опера­циях на суше.

    Необычайно разносторонний, Христиан IV выучился конструировать морские суда, занимался фортификацией и артиллерией, много, работал в своей химической ла­боратории, завел ботанический сад.

    При всем том Христиан IV не был деятелем крупного масштаба. Его бурная энергия растрачивалась


    54



    на мелочи. Вникая во все детали управления, Христиан зачастую упускал из вида важное и подавлял инициа­тиву подчиненных. Очень простой в обращении, посе­щавший верфи и работавший здесь как простой плот­ник, датский король оставался аристократом до мозга костей, чуждым интересам и желаниям простого народа.

    Христиан IV усердно организовывал торговые ком­пании, и датские моряки и купцы обосновывались в Америке и Африке. Но гораздо больше, чем далекие заокеанские владения, интересовали датских феодалов Балтика и Северное море. Старинный враг Дании Ганза агонизировала, а все растущая торговля между Западом и Востоком Европы обещала большие доходы тому, кто будет господином Балтийского и Северного морей. В Германии датскому королю принадлежала Голштиния.

    К тому моменту, когда Тилли появился на Севере Германии, Христиан IV как раз добивался здесь для своего сына бременского архиепископства и еще двух епископств в придачу. В датские руки перешел бы конт­роль над торговлей немецких областей, тяготеющих к Северному морю. Не было сомнений, что Тилли на­мерен не допустить этого.

    Постоянные попытки датского короля расширить свое влияние в Германии возбуждали подозрительность у немецких князей и городов, однако появление на се­вере войск Лиги, несших с собой угрозу лишить проте­стантов захваченных ими церковных владений, за­метно охладило антидатские чувства. В датском короле стали видеть уже не соперника, а покровителя; в конце 1625 г. он был даже избран директором Нижнесаксон­ского округа. Англия, Франция и Голландия обещали помочь деньгами, но особенно заставляли Христиана IV торопиться вести о том, что на защиту протестантской Германии собирается выступить шведский король Гу­став Адольф. Конечно, датчане могли считать себя бо­лее сильными, чем шведы: ведь не более как десять лет тому назад этот самый Густав Адольф вынужден был покупать мир у Дании ценою значительной денежной суммы. Однако с тех пор авторитет шведского короля неуклонно возрастал. Шведы отобрали морское побе­режье у России, успешно теснили в Прибалтике поляков,


    55



    вырастая в конкурентов Дании в борьбе за Балтий­ское море. Христиан IV не желал допустить, чтобы они опередили его в Германии, и уже весной 1625 года от­крыл военные действия против Тилли. Мансфельд и неугомонный Христиан Гальберштадтский сразу же стали под его знамена.

    С ними были и шестеро братьев — князей Саксен- Веймарских, потомков когда-то могучей ветви правите­лей Саксонии. Их предок курфюрст Иоганн Фридрих Саксонский, покровитель Лютера, был разбит во время восстания против императора Карла V и предательски обобран своим родственником Морицем Саксонским, по­томком которого был нынешний Саксонский курфюрст Иоганн Георг. Впавшие в бедность веймарские герцоги затаили ненависть к императору и к своим процветаю­щим родственникам из курфюршеской саксонской дина­стии. Одному из братьев — Бернгарду предстояло в дальнейшем выдвинуться на первый план среди деяте­лей Тридцатилетней войны. Пока что он занимал скром­ную должность под началом Христиана Гальберштадт- ского.

    Продвигаясь на юг, войско Христиана IV потеряло много времени. Сам король, осматривая работы по строительству укреплений в Гаммельне, провалился с конем в ров и на несколько недель вышел из строя. Его генералы не решились самостоятельно предприни­мать смелые действия, и Тилли получил время собрать свои силы, рассеянные по Северо-Западу Германии.

    Французское правительство в это время было занято борьбой с осажденными в крепости Ла Рошель гугено­тами, которым помогала Англия.

    Славившаяся непримиримостью в вопросах веры Ис­пания тоже сочла возможным поддержать французских гугенотов, разжигая столь полезную Габсбургам внут­реннюю борьбу в соседней Франции. Напротив, не столь искушенные в высокой политике голландские мо­ряки отказались выполнить приказ принца Оранского об атаке с моря протестантских единоверцев в Ла Ро­шели.

    Французы даже не закрепили результатов действий своих войск в Граубюндене и Вальтеллине, согласив­


    56



    шись с тем, что горные проходы в этих районах оста­лись открытыми для Габсбургов.

    В Нидерландах Амброзио Спинола успешно насту­пал на голландцев и 23 апреля 1625 г. после упорной осады овладел важной крепостью Бреда. Этот успех вдохновил великого испанского художника Веласкеса на создание всемирно известной картины «Сдача Бреды». В Дюнкерке (Дюнкирхене), в проливе Ла-Манш, ис­панцы организовали базу для каперского флота и на своих легких судах захватывали у берегов Северного моря сотни тяжело нагруженных товарами голландских судов.

    Таким образом, союзникам датского короля было не до него, а большинство протестантских князей Германии воздержалось от присоединения к датчанам.

    К середине же лета перед протестантами появился новый опасный враг -— Альбрехт Валленштейн.

    Пока с протестантами на Севере воевал только Тилли, императора тяготила мысль, что вожделения ка­толических князей Лиги будут удовлетворяться в пер­вую очередь, а интересы Габсбургов останутся на вто­ром плане. Послать свои войска было не так-то легко. Имперские силы, которые участвовали в подавлении чешского восстания, были уже ряд лет заняты на во­сточной границе, в Венгрии, и жестоко поредели в боях против Бетлена. Погибли в боях и оба полководца, так отличившиеся в Чехии: Дампьер и Бюкуа. Дампьер был убит при неудачном штурме Братиславы (Прессбурга). Бюкуа был окружен венгерскими кавалеристами во время их вылазки из осажденной имперскими войсками крепости Нове Грады (Нейгейзель) и заколот.

    Фердинанд II не умел беречь деньги. Подарки лю­бимцам, пожертвования церкви и бесчисленная прислуга съедали все, а солдаты оставались без оплаты, и рядо­вые чиновники, не получая по несколько месяцев жало­ванья, переставали являться в канцелярии. Пустая казна императора не позволяла и думать о новой армии. В этот-то момент и выступил Валленштейн. Он сказочно разбогател в результате нечистоплотных финансовых операций и за счет конфискованных поместий своих мя­тежных соотечественников, с успехом воевал в Венгрии


    57



    и добился титула имперского князя. Благодаря же­нитьбе на дочери одного из придворных он нашел до­ступ ко двору, где у него появилось множество как дру­зей, так и недругов, завидовавших его быстрому воз­вышению.

    На примере действий Мансфельда и Христиана Гальберштадтского Валленштейн убедился, что войну можно вести за счет населения театра военных действий и экономить таким образом расходы казны. И если от­ряды протестантских полководцев обирали преимуще­ственно мелкие феодальные владения, поскольку круп­ные князья могли отстоять свои земли от этих шаек, то Валленштейн сделал отсюда вывод, что достаточно боль­шому войску не осмелится перечить никто. В полном противоречии с опытом прошлого оказывалось, что чем больше армия, тем легче ее содержать.

    Все эти соображения и высказал Валленштейн импе­ратору. Дело было новое и необычное, при дворе мало кто верил в успех этого начинания. Пример Мансфельда не очень воодушевлял. В нем видели лишь жалкого предводителя оборванного изголодавшегося сброда, ко­торый, несмотря на самые страшные злодеяния и раз- бой, нигде не может прокормиться, блуждая по Герма­нии, ненавидимый всеми и прогоняемый отовсюду. Са­мые главные трудности Валленштейну предстояло пре­одолеть с самого начала. Прежде чем говорить о том, как армия будет содержаться за счет населения, нужно было создать ее, собрать солдат и офицеров, дать им вооружение, создать условия для военного обучения, квартиры и продовольствие. Немало времени и немало средств потребуется прежде, чем армия станет на соб­ственные ноги.

    Фердинанд II, тем не менее, доверился предприим­чивому чеху и 25 апреля 1625 г. назначил его главно­командующим над всеми имперскими войсками. Числен­ность их была определена в 24 ООО, из которых 20 ООО брался навербовать сам Валленштейн.

    Валленштейн пустил в ход свои богатства. Он давал взаймы государству не только деньги. В его Фридланд- ском герцогстве (в северной Чехии) было организовано производство всевозможного военного снаряжения: от


    58



    Главнокомандующий войсками Священной Римской империи Альбрехт Валленштейн.

    Гравюра по портрету кисти Ван-Дейка.



    пушек до солдатского сукна. Смелые и опытные офи­церы, лучше, чем придворные, знавшие полководца, ста­новились под его знамя. Они не колебались выклады­вать деньги на вербовку солдат, уверенные, что сумеют вернуть их с лихвой. Полковники вербовали за свой счет солдат, покупали им оружие и обмундирование (многие солдаты приходили с собственным снаряже­нием), а Валленштейн назначал всем огромное жалова­нье. В солдатах недостатка не было: Чехия, Моравия и Австрия, так жестоко пострадавшие от военных дей­ствий, имели множество людей, потерявших все имуще­ство и готовых заняться чем угодно. Сокращение про­изводства оставило без работы множество рабочих и батраков, среди которых вербовщики находили немало охотников идти в солдаты. К Валленштейну шли немцы, чехи, поляки, венгры. Немало было испанцев, итальян­цев и французов, преимущественно на офицерских долж­ностях. Выдающееся место в его армии вскоре заняли хорваты (по-немецки кроаты). Это были мелкие дво­ряне и свободные крестьяне, поселенные в XVI в. на турецкой границе. Прирожденные воины, хорватские пограничники были опорой императоров в их борьбе с турками и с мятежным венгерским дворянством.

    Прошло немного недель, а Валленштейн уже дви­гался с 30 000 армией по дорогам Германии, взимая по пути огромные контрибуции. Император поторопился выпроводить обременительных защитников из своих на­следственных владений. Тилли по вполне понятным причинам не очень обрадовался прибытию союзника. Высокомерный Валленштейн сразу же оттеснил его на второй план и стал предписывать ему свои условия. Правда 65-летний Тилли далеко превосходил Валлен­штейна по боевому опыту, числу проделанных походов и выигранных битв, качеством закаленных в боях сол­дат-ветеранов, но что это значило в сравнении с герцог­ским титулом, доверием императора и неимоверными богатствами Фридландца? Имперский главнокоман­дующий выговорил для размещения своих войск не за­тронутые войной Магдебургское и Гальберштадтское епископства, вынудив Тилли остаться в разоренном Нижнесаксонском округе. Он даже не обязался прийти


    60



    на помощь в случае наступления врага, взваливая на лигистов основную тяжесть борьбы.

    Протестанты развернули наступление летом 1626 г. Руки католиков были связаны грандиозным восстанием в оккупированной баварцами Верхней Австрии. Бавар­ский герцог, получив эту область в 1620 г. во временное владение, систематически ликвидировал широко рас­пространенное здесь раньше самоуправление. Повсюду хозяйничала грубая баварская солдатчина («всегда и везде палачи-баварцы» — писал по этому поводу Маркс) 1. Неурожайные годы с 1624 по 1629, вздорожа­ние товаров, нарушение торговых связей усугубляли положение. Когда же баварцы стали осуществлять контрреформацию, чаша терпения переполнилась. Все беды, все невзгоды воплотились в глазах населения в баварском чиновнике и солдате. Привыкшее издавна участвовать в обсуждении общественных вопросов, кре­стьянское население почти не знало крепостничества. Крестьяне имели право носить оружие, создавали в свое время добровольческие отряды для борьбы с турками; среди них было немало людей, хорошо знающих воен­ное дело. 17 мая 1626 г. крестьяне, подготовив воору­женные отряды, выдвинув руководителей и составив программу, центральным пунктом которой было изгна­ние баварцев, повсеместно восстали и в несколько дней овладели всей страной, кроме Линца, который был ими осажден.

    Христиан IV попытался прорваться в Среднюю Гер­манию, чтобы поднять здесь на восстание князей, но был разбит Тилли в битве при Луттере и отступил на север. Вся артиллерия датчан досталась победителю. Христиан IV отступил на север.

    Мансфельд пошел в глубь Германии по течению Эльбы. («Неистовый гальберштадтец» герцог Христиан умер 6 мая 1626 г. от болезни.)

    Близ моста через Эльбу в районе Дессау Мансфельд вступил в бой с укреплявшимся здесь всю зиму Валлен­штейном, был отброшен с огромным уроном и решил


    1 Архив Маркса и Энгельса, т. VIII, Госполитиздат, 1946, стр. 136.


    61



    пробиваться через Силезию в Венгрию на соединение с Бетленом. Валленштейн немедленно двинулся вслед.

    Прибытие войск Мансфельда нисколько не обрадо­вало трансильванского князя: ведь за ними двигался Валленштейн. Не желая принимать на себя тяжесть удара, Бетлен предложил императору мир. Венское пра­вительство, конечно, понимало, что Трансильвания не отказалась от планов отобрания венгерских земель у Габсбургов и снова нарушит мир при первой возмож- ности. (Так же, как были нарушены соглашения с импе­ратором, заключенные в 1620, 1622 и 1624 гг.) Главной задачей оставалось подавление непокорных князей Гер­мании. Ради этого мирные предложения Бетлена были приняты.

    По условиям мирного договора Мансфельду при­шлось распустить войска. Часть из них отказалась рас­ходиться и пробилась обратно в Силезию, откуда пере­шла впоследствии в прибалтийские районы Германии. Сам же Мансфельд решил идти в Германию окружным путем — через венецианские владения, чтобы по пути связаться с враждебными Габсбургам государственными деятелями. Ослабленный перенапряжением и болезнью организм не выдержал, и в ноябре 1626 г. Мансфельд скончался в деревне близ Сараево.

    Не будет лишним несколько более подробно охарак­теризовать Трансильванское княжество, игравшее зна­чительную роль в международной политике того вре­мени. Эта область старого Венгерского королевства, на­селенная румынами, венграми и немцами, получила из­вестную самостоятельность после захвата в XVI в. большей части Венгрии турками и фактической потери независимости другой частью королевства, обратившейся за помощью к Габсбургам.

    Только относительное равновесие двух главных со­перников в борьбе за Венгрию — Габсбургов и Тур­ции — позволяло трансильванским князьям сохранять свою самостоятельность. Им приходилось примыкать то к одному, то к другому из своих сильных соседей, из опасения перед прямой агрессией или из желания вос­пользоваться временной слабостью одного из них.

    С начала XVII в. трансильванцы, восстав против


    62



    совсем уж по-хозяйски расположившихся у них Габсбур- гов, ориентировались преимущественно на Турцию. Трудности, переживаемые Габсбургами в связи с вой­ной в Чехии и Германии, породили у князя Габора Бет- лена смелые надежды на отвоевание западных районов Венгрии, и он открыто заявлял о своих претензиях на венгерскую королевскую корону.

    Однако эта задача не была легкой. Внутреннее по­ложение Трансильвании было столь же неустойчивым, как и внешнее. Страна не обладала ни национальным, ни религиозным единством, что придавало классовым противоречиям особенно резкий характер. Румынское крепостное крестьянство, исповедовавшее православную религию, католическое и протестантское венгерское дворянство, немецкое бюргерство — всех их надо было поставить на службу политическим целям князя.

    Стараясь поддерживать в стране внутренний мир, не допуская религиозных преследований, Бетлен в то же время ставил на первый план интересы венгерских фео­далов. Он поощрял развитие венгерской литературы, сам писал стихи на венгерском языке, заботился о том, чтобы латынь не вытесняла венгерский язык из госу­дарственных учреждений.

    Если венгерские магнаты, свободные поселенцы — секлеры (одно из венгерских племен) — и немецкие го­рожане еще как-то считались друг с другом, то румын­ские крепостные были совершенно бесправны. Феодалы румынской национальности с течением времени или вы­ехали из Трансильвании или слились с венгерской знатью, переняв язык, обычаи и религию хозяев страны. Сохранившие же национальность и веру предков кре­стьяне были лишены права на самоуправление и обре­менены тяжелыми барщинами. Они не могли обра­щаться на дворян в суд, а за ношение оружия крестья­нину отрубали правую руку. Румынские крепостные ненавидели своих угнетателей, неоднократно поднимали восстания и даже в мирное время старались вредить им чем только могли.

    Далеко не всегда мог положиться Бетлен и на вен­герскую знать. Бывало и так, что в разгар успешной военной кампании восстание в тылу заставляло его пре­


    63



    рывать поход и поспешно возвращаться в 1 рансиль- ванию.

    Трансильванские вооруженные силы, состоявшие из легкой кавалерии, были очень хороши для «малой войны» — для налетов на обозы, для неожиданных на­падений, но с большим трудом выдерживали наступле­ние противника, имеющего в своем распоряжении пе­хоту и артиллерию.

    Все эти слабые стороны Бетлен старался возместить искусством своей поистине головоломной дипломатии. Частые маневры, упорное нежелание открыть свои на­мерения даже друзьям, нарушение принятых обяза­тельств приводили подчас даже в отчаяние союзников Трансильвании и давали пищу для обвинений ее прави­телей в природном вероломстве и лукавстве. На самом деле, повторяем, это было следствием чрезвычайно не­устойчивого внутреннего и международного положения государства.

    Отделавшись от Бетлена, Валленштейн имел еще много хлопот в чешских землях.

    Недовольство чешского населения новыми, габсбург- ско-католическими порядками привело к многочислен­ным восстаниям и волнениям сразу после Белогорской битвы. Остатки разбитой армии Фридриха V, отдель­ные лишившиеся поместий чешские дворяне, скрываю­щиеся от преследований протестантские священники — все они объединялись с крестьянами и горожанами для нападений на имперских солдат, чиновников и на иезу­итов. К 1623 г. Габсбургам удалось подавить вооружен­ное сопротивление, причем отличились валленштейнов- ские кирасиры и польские «лисовчики», не щадившие ни старого, ни малого.

    В 1625—1627 гг. волна народного возмущения в чеш­ских землях поднялась с новой силой. Кроме событий в Австрии этому способствовало также прибытие в Си­лезию и Моравию вместе с войсками Мансфельда чеш­ских эмигрантов. Валленштейн после заключения мира с Бетленом должен был заняться усмирением восстав­ших и изгнанием из Моравии и Силезии остатков войск Мансфельда. Лишь после этого он мог думать о борьбе с главными силами датского короля.


    54



    В Верхней Австрии баварские войска терпели пора­жение за поражением от восставших крестьян, к кото­рым присоединились горожане, дворяне и даже австрий­ское чиновничество. Среди придворных Фердинанда II нашлись сторонники поддержки восставших, но импера­тор не хотел ссориться с Баварией. Он договорился с восставшими, что не позднее 1628 г. возьмет управле­ние Верхней Австрией в свои руки, а баварцы обещали не размещать в течение оставшегося времени войска на постой без согласия жителей и восстановить права ме­стного самоуправления.

    Как часто бывало в подобных случаях, баварцы по­сле соглашения напали на начавших успокаиваться по­встанцев. Постоянная ошибка повстанцев всех времен! Удар врасплох во время переговоров или после согла­шения прочно вошел в арсенал методов подавления вос­станий, которые не удалось ликвидировать в зародыше.

    Баварскими войсками командовал Паппенгейм, толь­ко что вернувшийся из Италии, где он отличился ус­пешной обороной испанской крепости Рива от францу­зов. С неукротимой смелостью обрушился он на австрийских крестьян, но вскоре был вынужден при­знать, что с таким упорным и опасным врагом он не встречался до сих пор ни в одной битве. «Они дерутся как адские фурии,— писал Паппенгейм,— и принимают смерть без оха и вздоха». Крестьяне были разбиты, но победа так дорого обошлась баварцам, что, не желая более оставаться в мятежной стране, они без проволо­чек передали ее в 1628 г. Фердинанду II.

    Весной 1627 г. Валленштейн вернулся на север Гер­мании. Немецкие союзники Христиана IV покидали его, датские войска были загнаны в Ютландию и разгром­лены в нескольких боях. Датский король со своими военачальниками и с остатками армии бежал на острова, неприступные для имперцев благодаря господ­ству датского флота на море. Датчане сохранили за собой лишь некоторые опорные пункты на немецком по­бережье. Не только союзные Дании княжества, но я лояльные императору Померания и Бранденбург были заняты имперскими войсками.

    Войска Тилли в это время немилосердно хозяйни-


    5 Тридцатилетняя война


    65



    чади в Брауншвейге между Везером и нижней Эльбой. За короткое время они сожгли здесь триста деревень. Население — ярые протестанты по религиозным убеж­дениям — оказало отчаянное сопротивление. Много кре­стьян и горожан ушли в партизаны («гарцшютцен», как их называли).

    Католическая знать бурно требовала генерального передела феодальных владений в протестантской Герма­нии, родственники императора, жаждавшие принять участие в дележе, подбивали его на опрометчивые шаги; церковь, наиболее заинтересованная в перераспределе­нии собственности, подогревала страсти. Для начала принялись за более слабых: мелких князей и импер­ские города. Фердинанд II приказал им вернуть католи­ческой церкви когда-то отобранное у нее имущество. От более крупных князей требовали частичных уступок, причем не оставалось сомнений, что на этом дело не остановится.

    Обогащение католических князей и церкви не было единственным результатом поражения протестантов. Вы­рос авторитет Фердинанда II, а многочисленное войско придавало небывалый со времен Карла V вес импера­торским решениям. Однако не Фердинанд, а Валлен­штейн сделал самые смелые и решительные шаги в этом направлении. «Я хочу, чтобы германский император был таким же господином в своих землях, как король во Франции»,— заявлял Фридландец. Сам Валлен­штейн занял бы при Фердинанде II место первого ми­нистра и фактического правителя. В мечтах он уже очи­щал во главе германских войск Европу от турок и овла­девал древней столицей византийских императоров...

    Валленштейн не скрывал своих намерений. На каж­дом шагу нарушал он суверенные права князей, разме­щал в их владениях войска, налагал контрибуции, взи­мал налоги и даже разгонял местную администрацию. Так же мало считались с местными властями его офи­церы. С 1627 г. Валленштейн стал устраиваться в боль­шом Мекленбургском герцогстве, которое стало его личным владением; Мекленбургский герцог был изгнан за поддержку датского короля.

    Кроме того Валленштейн предложил Тилли и Пап-


    66



    йенгеиму раздел земель герцогов Брауншвейгских. Че­столюбивый карьерист Паппенгейм сразу соблазнился предложением Фридландца, но Тилли сорвал все дело. Уведомленный им Максимилиан Баварский резко отчи­тал Паппенгейма, к которому обычно весьма благоволил, за дерзость. До Валленштейна он рассчитывал до­браться попозже.

    Выйдя на берега Балтики и Северного моря, Валлен­штейн пришел к мысли, что будущая централизованная Германия должна стать морской державой. Он понимал, что, не принимая участия в борьбе на морях, Германия обречена прозябать в роли второстепенного государ­ства. К своим титулам герцога Фридландского и Мек­ленбургского, князя Саганского и генералиссимуса им­перских войск Валленштейн присоединяет новый — адмирала Океанического и Балтийского морей. У ново­испеченного адмирала не было ни людей, ни опыта, ни материалов для создания флота: далеко не просто пре­вратить сухопутное государство в морское. Даже не все портовые города Германии находились в распоряжении Валленштейна, и Ганза, ревниво оберегая свои приви­легии, отнеслась без энтузиазма к его абсолютистским проектам.

    В начале XVII в. в Ганзу входило 53 города, актив­ное участие в ее делах принимали лишь 14. Большая часть старых привилегий Ганзы была уже утрачена, ганзейская торговля переходила в руки голландских, английских, датских и шведских купцов, за спиной ко­торых стояли сильные государства. Сама независимость ганзейских городов находилась под угрозой. Ганзейцы боялись, что сомнительные планы имперского главно­командующего рассорят их со всеми соседями и заста­вят впоследствии расхлебывать заваренную не ими кашу. Собравшись в феврале 1628 г. на свой съезд, ган­зейцы уклонились от участия в мероприятиях Валлен­штейна и отложили ответ на июль. В июле они, ста­раясь оттянуть время, перенесли обсуждение этого во­проса на сентябрь.

    Валленштейну приходилось искать поддержки вне Германии.

    В Испании в это время у власти стоял граф-герцог


    5*


    67



    Оливарес. Энергичный и образованный, спесивый и упрямый, он стремился восстановить и усилить между­народный престиж Испании. В планах Валленштейна Оливарес увидел возможность организовать блокаду Голландской республики с моря путем создания друже­ственного Испании флота и опорных баз на Балтийском и Северном морях. «Адмиралу Океанического и Бал­тийского морей» была обещана помощь. Нужно было, однако, завершить занятие морского побережья и обезо­пасить его от вторжений. Пока что датчане произво­дили налеты на различные прибрежные пункты, захва­тывали отдельные города и острова и зачастую долго удерживали их против наступающих войск императора, всегда успевая, когда положение начинало становиться слишком трудным, отступить по морю. Еще больше оза­бочивала Валленштейна позиция шведов. Высказывая вслух крайнее презрение к ним, генералиссимус втайне был очень обеспокоен замыслами предприимчивого ко­роля Густава Адольфа, который в это время прибли­жался, тесня поляков, к границам Империи. Не остава­лось сомнения, что при первом же удобном случае шве­ды вмешаются в германские дела.

    В октябре 1627 г. Валленштейн приказал своему полковнику Арниму занять все померанские портовые города и сжечь шведские корабли, которые там удастся захватить. Генералиссимус полагал, что ганзейцы — старые враги Швеции и Дании — так или иначе прими­рятся с его владычеством.

    В апреле 1628 г. Арним подступил к ганзейскому городу Штральзунду. Жители города — сплошь проте­станты — взволновались.

    Видя, что город укреплен и что пруды и болота в его окрестностях затрудняют передвижение осаждаю­щих, Арним предложил штральзундцам откупиться за 30 000 талеров. Одновременно имперцы неожиданно овладели юго-восточным пригородом Штральзунда — островом Денгольм. Этим Арним показал свои подлин­ные намерения.

    Городской совет трепетал перед Валленштейном и даже согласился выдать имперцам часть городской ар­тиллерии. Имперские уполномоченные вывозили пушки


    68



    на рассвете, обмотав колеса тряпками. Однако скрыть это от населения не удалось. Разъяренная толпа запол­нила улицы, оттащила в сторону представителей Ар- нима и столкнула пушки с набережной в море. Народ требовал не впускать Арнима в Штральзунд.

    Генералиссимус пришел в ярость и поклялся овла­деть строптивым городом, даже если бы тот был при­кован цепями к небу, но горожане отбивали все штурмы. Осаждающие не останавливались и перед явным веро­ломством. 26 мая Арним известил штральзундцев о том, что имперцы готовы отказаться от завоевания города и остаются под его стенами лишь из соображе­ний престижа, что они уйдут, едва только горожане проявят свое уважение по отношению к генералисси­мусу. Арним был согласен немедленно прекратить об­стрел Штральзунда, если горожане тоже прекратят огонь со стен.

    Обрадованные защитники решили, что теперь можно передохнуть от ратных трудов, а осаждающие тем вре­менем осторожно проникли в городские укрепления. В последнюю минуту бешеный набат сорвал штраль- зундцев с постелей. Кое-как впопыхах собравшись на улицах, они кинулись навстречу уже торжествующему врагу и в кровопролитной схватке отбросили его на исходные позиции.

    Город уже изнемогал в неравной борьбе. Датский и шведский короли, считая момент подходящим, напере­бой обращались к штральзундцам с предложениями по­мощи. Сначала они встречали отказ, так как горожане полагали, что следует опасаться не только Валленштейна, но и других претендентов на власть над городом. Од­нако положение ухудшилось, и не оставалось надежды отстоять Щтральзунд своими силами. Чтобы избежать расправы и зверств разнузданной и озлобленной сол­датчины, штральзундцы приняли помощь обоих коро­лей. Военное положение сразу улучшилось: датские и шведские корабли подвезли подкрепления и боепри­пасы, неожиданные атаки датчан и шведов с моря рас­страивали осадные работы имперцев.

    23 июня 1628 г. Валленштейн лично возглавил оса­ждающие войска, численность которых достигла 25 ООО,


    69



    но, убедившись в невозможности овладеть городом си­лой, снял осаду через месяц.

    Сопротивление маленького ганзейского города при­влекло внимание всей Европы. Казавшиеся непобеди­мыми войска Валленштейна потерпели самое очевидное поражение. Враги полководца в католическом лагере открыто злорадствовали, а Ганза набралась смелости отказаться от участия в его морских планах.

    29    января 1629 г. Империи объявила войну Швеция, в марте того же года шведский отряд из Штральзунда овладел островом Рюген у немецкого побережья.

    Международная обстановка осложнилась новым кон­фликтом, опять вспыхнувшим в Италии. В 1627 г. умер бездетный герцог Мантуанский. Сразу же объявилось несколько претендентов, за которыми стояли Франция, Испания и император. В 1629 г. император отправил в Италию, несмотря на недовольство Валленштейна, часть его армии, которая взяла Мантую штурмом, после чего солдаты несколько дней грабили город, расхищая и ломая бесценные произведения искусства Возрож­дения.

    Перед лицом нарастающих трудностей Валленштейн стал склоняться к компромиссам, которые тем не менее не меняли его основной линии на подчинение князей абсолютной власти императора. Он добился довольно легких мирных условий для Христиана IV, вернул ок­купированные датские владения и заключил с Данией в Любеке 12 мая 1629 г. от имени императора мирный договор, обязав короля более не вмешиваться в герман­ские дела. Шведских представителей, которые, оче­видно, сделали бы все, чтобы сорвать мирные перего­воры, Валленштейн грубо прогнал, дав этим, правда, Густаву А|дольфу еще один повод считать себя обижен­ным. Чтобы облегчить положение северных районов Германии, генералиссимус отвел большую часть своих войск на юг, разместив их на большой территории. Ар- нима с 15 000 войском он послал в Пруссию на помощь полякам, воевавшим там против шведов.

    Понимая, что безудержное, бесплановое разграбле­ние может лишь на короткое время обеспечить содер­жание войск, пока не иссякнут все ресурсы оккупиро­


    70



    ванной территории, Валленштейн пытался организовать снабжение своей армии таким образом, чтобы экономи­ческая жизнь не прекращалась. Не всегда это удава­лось в равной степени, и далеко не во всех княжествах генералиссимус так стремился наладить хозяйственную жизнь и щадить население, как, например, в Меклен­бурге. Во всяком случае, страшные крики насчет зло­дейского вымогательства и прочих бесчинств войск Фридландца были вызваны не тем, что он действи­тельно превзошел в этом Мансфельда, Тилли и Хри­стиана Гальберштадтского, но лишь его бесцеремонным обращением с князьями и их администрацией.

    Валленштейн проявил большую заботу о подъеме экономики своего Мекленбургского герцогства. По его почину здесь строятся мельницы, дороги, рудники, вво­дится единая система мер и весов. Было задумано даже строительство судоходного канала из Балтики на Эльбу, в обход датских проливов.

    На море Валленштейн поставил задачей защиту сво­боды торгового мореплавания. Ему пришлось столк­нуться при этом не только со шведами, стремившимися к монополии на Балтике и блокировавшими районы, подчиненные императору, но и с испанцами, которые вели неограниченную каперскую войну, захватывая без разбора все протестантские суда.

    К 1629 г. балтийский флот Валленштейна насчиты­вал 24 военных корабля. Осенью он уже смог вступить в бой со шведами у Висмара и заставил их снять бло­каду города. По наущению испанцев имперские моряки после этого успеха сразу же захватили десяток торго­вых кораблей, но Валленштейн запретил подобные дей­ствия и отпустил захваченные суда вместе с грузом.

    Голландским представителям, с которыми Валлен­штейн в течение уже довольно продолжительного вре­мени поддерживал сношения, он обещал, что не допу­стит в Балтийском море нападений испанских каперов на голландские суда. Таким образом, он перечеркивал все планы, которые строились в Испании в связи с вы­ходом имперских войск на Балтийское побережье.

    Выход Дании из войны католические князья и духо­венство использовали, чтобы добиться в 1629 г. от


    71



    Фердинанда II эдикта о реституции (восстановлении) прав церкви на имущество, захваченное протестантами с 1552 года. Два архиепископства и 12 епископств, не считая более мелких духовных владений, должны были перейти к католикам. Некоторым значительным проте­стантским князьям предстояло превратиться в захуда­лых владельцев нескольких населенных пунктов. Тщетно Валленштейн протестовал против этого шага, который неизбежно вел к новому восстанию протестантов, тщетно он заявлял, что именно проведение контррефор­мации в протестантских районах ожесточило население и сделало, в частности, невозможным взятие Штраль- зунда. «Этот эдикт обрадует только турка, шведа и Бетлена»,— говорил полководец.

    Во всех завоеванных областях и городах полным хо­дом шла контрреформация. Изгонялись протестантские пасторы, запрещалось некатолическое богослужение. Попы и монахи тучами следовали за победоносной ар­мией. Они набрасывались на имущество, отбираемое у протестантов, шпионили за жителями, придерживав­шимися лютеранства или кальвинизма, искали ведьм. То тут, то там обнаруживались «чудесно сохранив­шиеся» мощи католических святых, что давало повод к различным публичным торжествам. «Откуда вы знаете, что это кости святого?» — скептически спросил Спинола у иезуитов, явившихся к нему вскоре после занятия испанцами Пфальца с радостной вестью об об­наружении еще одних мощей. «Если бы эти кости не принадлежали святому, мы не смогли бы на них на­ткнуться»,—- отвечали монахи, ничуть не смутившись.

    Для проведения реституции император назначил комиссаров, по большей части католических прелатов, непосредственно заинтересованных в возможно более полном ее осуществлении. Не удивительно, что во всех спорных и неясных случаях, когда возникал вопрос, принадлежало ли данное владение католической церкви 1552 г. или было отобрано раньше (и, следовательно, не подлежало возврату), их постановления были против протестантов. Решения комиссаров не подлежали обжа­лованию.

    Среди победителей вспыхнули неизбежные раздоры.


    72



    Папа требовал замены императорских комиссаров сво­ими папскими, император хотел не возвращать старым владельцам отобранные у протестантов земли, а раз­дать их за известную мзду своим родственникам и приближенным. Иезуиты перехватывали монастыри ста­рых монашеских орденов: премонстрантов, бенедик­тинцев и цисцерцианцев. В г. Штаде, в Северной Гер­мании, народ, подстрекаемый францисканским монахом, кричал: «Да здравствуют францисканцы и евангеличе­ская (т. е. протестантская) религия, долой иезуитов и католиков!»

    Не трудно себе представить, как относилась к контр­реформации армия Валленштейна, большинство офице­ров которой было протестантами. И даже сам Тилли, в преданности которого католической вере не приходи­лось сомневаться, счел эдикт о реституции весьма не­своевременным, ввиду предстоящего вторжения ино­земцев.

    Величайшее негодование и тревогу среди католиче­ских князей вызывали действия и замыслы Фрид­ландца. Агенты кардинала Ришелье, твердо решившего бороться против любого сильного государства, могущего стать соседом Франции, и против любого соседа, могу­щего стать сильным, подстрекали вождей Лиги пресечь непомерное выдвижение Валленштейна. Ко двору импе­ратора сыпались жалобы, требования отставки генера­лиссимуса и сокращения армии. Иезуиты, возлагавшие большие надежды на Валленштейна, стали его врагами с тех пор, как обнаружилось его безразличие в религи­озных вопросах и нежелание доводить протестантов до отчаяния.

    На заседаниях рейхстага, открывшегося в июле

    1630      г. в Регенсбурге для обсуждения мер против уси­лившейся шведско-французской опасности и для избра­ния сына Фердинанда римским королем (так титуловали наследника императорского престола), император под­вергся столь сильному нажиму со стороны князей, что и речи не могло быть о защите Валленштейна. Придвор­ные, еще недавно льстившие могущественному фавориту и втайне завидовавшие ему, теперь от него отшатнулись; духовники нашептывали Фердинанду II об опасности


    73



    оставления главного командования за врагом контрре­формации; испанское правительство, убедившись, что Фридландец не подходит для роли испанского орудия, также выступило против него. Всем этим концертом искусно дирижировал делегат Ришелье, барон де Мафлэ — знаменитый отец Жозеф,— прозванный впо­следствии «серым преосвященством». Он успешно вби­вал клин между императором и князьями, при его уча­стии и руководстве вырабатывались требования, прижи­мавшие Фердинанда II к стене и отнимавшие у него последние возможности стать в Германии абсолютным монархом.

    Расположившись со своим штабом в Меммингене, не­подалеку от Регенсбурга, Валленштейн был готов по первому знаку императора разогнать собравшихся кня­зей военной силой. Но император не поддержал поли­тики своего генералиссимуса, планы которого казались ему слишком головокружительными, слишком нереаль­ными и опасными. Католическая лига уже начала спла­чиваться вокруг Франции и отказалась признать сына Фердинанда наследником германского престола. При­выкнув с детства прислушиваться к мнению духовенства и считаться со своим энергичным родственником Макси­милианом Баварским, Фердинанд II пошел по более вер­ному, как ему казалось, пути: он решил предоставить Германию во власть Католической лиге и сколачивать свое централизованное абсолютистское государство в бо­лее скромном масштабе — в своих наследственных ав­стрийских, чешских и венгерских владениях.

    13 сентября в войсках было объявлено об увольне­нии Валленштейна в отставку. Численность армии импе­ратора уменьшилась до 39 ООО, а командование переда­валось в руки графа Тилли, который продолжал руко­водить и войсками Лиги.

    Тщательно скрываемый пропагандой обеих воюющих сторон антагонизм между целями католической реакции и политикой централизации Германии проявился в 1629—1630 гг. со всей силой. Курс на контрреформа­цию сделал невозможным создание сильной Германии — не только потому, что он озлоблял и толкал в объ­ятия иноземцев добрую половину страны, но и потому,


    74



    что этот курс чрезмерно усиливал католических князей, враждебных усилению центральной власти Габсбургов.

    В экономически и политически раздробленной Гер­мании не нашлось достаточно крупной общественной силы, заинтересованной в единстве Империи.

    И если возможности, которыми располагал Валлен­штейн в своих попытках создать сильную Германию, оказались недостаточными, то Фердинанд II даже не стремился к этой цели.

    Эдиктом о реституции 1629 г. Фердинанд II вызвал новые смуты, небывалую раньше вражду к себе, и именно в такой обстановке он разоружился, уволив Валленштейна и распустив большую часть его армии. За такое нагромождение политических ошибок импера­тору предстояло расплатиться в самом недалеком бу­дущем.




    ВТОРЖЕНИЕ ИЗ-ЗА МОРЯ

    Император разоружился, его католические союзники алчно рвали добычу, а иностранные дипломаты в это время лихорадочно сколачивали новую военную коали­цию для похода в Германию. Главную роль должен был играть шведский король.

    Густав Адольф взошел на престол семнадцати лет. К тому времени он уже успел побывать на войне и при­обрести навыки государственного управления. С три­надцати лет он принимал участие в работе правитель­ства, а в пятнадцать лет стал соправителем своего отца. По словам канцлера Оксеншерны, молодой король сво­бодно владел шведским, немецким, латинским, голланд­ским, французским, итальянским языками, понимал по- испански, по-английски и по-шотландски, имел пред­ставление о польском и русском языках. Как раз тогда, когда он стал королем, прекратилась на время великая война в Нидерландах, привлекавшая в течение десяти­летий внимание всей Западной Европы и превратив­шаяся в своеобразную кузницу военных кадров, «школу полководцев».

    Эту школу прошли Спинола, Мансфельд, Бюкуа, Тилли, Христиан Гальберштадтский. После заключения


    76



    Шведский король Густав II Адольф. Гравюра по портрету кисти Ван-Дейка



    испано-голландского перемирия 1609 г. множество офи­церов, служивших и учившихся у Морица Оранского и Александра Фарнезе, отправилось в поисках занятия в разные страны Европы, в том числе и на скандинав­ский север, где как раз разгорелась (1611—1613 гг.) война между Данией и Швецией. С их помощью Густав Адольф освоил самую передовую в то время нидерланд­скую военную тактику и со временем значительно усо­вершенствовал ее.

    Шведское государство было тогда сравнительно мо­лодым, но быстро растущим хищником. В 1523 г. вос­стание свободных шведских крестьян, недовольных при­тязаниями датских феодалов, избавило Швецию от неравноправной унии с Данией и поставило у власти национальную династию Ваза. Едва встав на ноги, но­вая династия включилась в ожесточенную схватку, ко­торую вели за раздел владений Ливонского ордена между собой во второй половине XVI в. Россия, Поль­ша и Дания.

    В конце XVI в. возник план унии Швеции и Поль­ши. Сигизмунд Ваза, избранный сперва на польский престол, а затем получивший по наследству и корону Швеции, находился полностью под влиянием польской католической шляхты и иезуитов. Это лишь подчерк­нуло неестественный характер сближения Польши и Швеции, двух соперников в борьбе за «Dominium maris Baltici» (господство на Балтийском море). Шведы вос­противились воцарению католика Сигизмунда, про­гнали его вместе с его польскими друзьями из страны и признали королем герцога Карла Зюдерманландского, дядю Сигизмунда и отца Густава Адольфа.

    Вскоре шведы перенесли войну за море — в Эстонию и Ливонию, а еще через некоторое время напали и на ослабленную внутренней борьбой Россию.

    Агрессивная политика шведских королей не только обеспечивала выгоды контроля балтийской торговли за шведскими купцами и чиновниками. Она смягчала и внутренние классовые противоречия в Швеции. Дво­ряне находили на военной службе возможности для карьеры и обогащения, а крестьянство сплачивалось вокруг династии, воодушевленное религиозными и пат­


    78



    риотическими лозунгами. Способный демагог, красноре­чивый оратор, Густав Адольф умел поддерживать в кре­стьянской молодежи, вступающей под его знамена, убеждение, что она идет сражаться во имя чистого еван­гелического учения, за свободу Швеции и других стран Европы.

    В захваченных балтийских портах шведы устанавли­вали грабительские пошлины, забирая у купцов треть, а то и половину их товара. В одном лишь Пиллау они собрали в 1629 г. полмиллиона талеров, что равнялось годовой сумме датских пошлин в проливе Зунд.

    Досадным препятствием для дальнейших разбой­ничьих предприятий шведского дворянства под руко­водством Густава Адольфа были водворившиеся в По­мерании и Мекленбурге войска германского императора.

    Планы Валленштейна в случае их осуществления поставили бы под угрозу могущество шведов на Бал­тике, да и Польша могла бы рассчитывать на его под­держку в своей затянувшейся борьбе со Швецией. Ин­тересы шведского государства требовали вмешательства в Германии прежде, чем станет поздно.

    Сначала нужно было развязаться с польской вой­ной, тем более, что основная цель — захват балтийских портов Польши — была достигнута. Поляки ни в коем случае не оставили бы, даже на время, в руках шведов своих портов, если бы не усиливающаяся угроза войны с Россией. Русское правительство, возглавлявшееся от­цом царя Михаила, патриархом Филаретом, решило использовать неудачи Польши в борьбе со шведами с тем, чтобы вернуть утраченный недавно Смоленск и раз навсегда пресечь притязания польской королевской семьи на русский престол. На шведов, которые сами только что отобрали у России часть берега Финского залива, Московское правительство смотрело в данном случае как на полезного союзника. Правда, русским дипломатам было довольно трудно ориентироваться в сложной западноевропейской ситуации, чем шведы и поспешили воспользоваться. В то время в Западной Европе весьма поднялись цены на хлеб, в частности из- за того, что война на Балтике нарушила обычные пути


    79



    хлебной торговли. Швеция добилась права скупать по дешевым ценам хлеб в России и беспошлинно вывозить его для перепродажи по повышенным ценам в Амстер­даме. Вырученные деньги оказались серьезным под­спорьем в военных приготовлениях шведского короля.

    Шведы всячески торопили русских начать войну с Польшей, а поляки, осведомленные об этом, при­слушались к настойчивым советам агентов Ришелье и заключили с Густавом Адольфом перемирие в Прибал­тике, чтобы не драться против двух противников одно­временно. Все устроилось как нельзя лучше для подго­товки антигабсбургской коалиции: внимание поляков переключилось на Восток, а шведы получили свободу рук для действий в Германии.

    Весной 1630 г. шведский король уже был готов к не­мецкому походу. Осторожный друг Густава Адольфа, канцлер Оксеншерна до самого последнего момента со­мневался в целесообразности рискованного шага, кото­рый вовлекал небогатую и малолюдную Швецию1 в войну с сильнейшими державами Европы. Нельзя было положиться и на возможных союзников среди не­мецких князей: одни из них боялись императора, дру­гие — усиления Швеции; от тех и других можно было в любое время ожидать подвоха.

    Густав Адольф, напротив, видел в создавшейся си­туации большие преимущества. Подавляющая часть им­перских войск была отведена Валленштейном с разо­ренного Балтийского побережья в Среднюю и Южную Германию. Туда переместилась и квартира генералисси­муса. Все внимание государственных и военных деяте­лей Германии было поглощено предстоящим рейхстагом в Регенсбурге, назревали решающие споры о судьбе Валленштейна. Сам Фридландец сидел в Меммингене, более занятый ходом рейхстага, чем шведскими приго­товлениями, хотя они отнюдь не были для него тайной. Оставшиеся в Померании имперские войска обобрали население до нитки и сами жестоко страдали от голода и болезней. Солдаты бродили по дорогам и нападали


    1 Ее население вместе с Финляндией не превышало 1,5 миллио­нов человек.


    80



    на проезжающих, грабили обозы. На улицах и дорогах валялись трупы умерших от голода.

    Густав Адольф полагал, что без труда сможет овла­деть Померанией. Закаленные в боях с русскими и по­ляками, привыкшие к победам шведские войска приме­няли новые методы боя. Усовершенствованное оружие, религиозное воодушевление, помогавшее прогнать из Швеции короля — католика Сигизмунда с его польской свитой и польскими солдатами,— все это помогало шведскому королю завоевывать территории Польского государства и должно было помочь в предстоящей вой­не в Германии. Немецкие князья после первых же швед­ских успехов сбегутся под защиту Густава Адольфа, и он сможет создать и возглавить мощную протестант­скую партию.

    XVI и XVII века были переходным временем. Ру­шилось старое, и неизвестно было, что придет ему на смену. У самых умных и способных политиков нередко кружилась голова, и полет фантазии уносил их далеко от реальной почвы. Как мыльные пузыри возникали грандиозные планы. Одни мечтали об универсальной монархии Габсбургов, охватывающей всю Западную Европу, другие думали о всеевропейской федерации го­сударств под руководством Франции, третьи провозгла­шали: «Москва — третий Рим». Целые государства согласно этим бумажным планам заглатывались в один присест: Швеция и Россия подчинялись польскому вла­дычеству, Польша легко и просто делилась пополам между Швецией и Россией, турки изгонялись в Азию и восстанавливалась древняя Византийская империя. Все это казалось таким же возможным, как и завоевание Кортесом, Писарро и Ермаком необъятных царств на заокеанском Западе и далеком Востоке.

    Головокружительные перспективы открывались и пе­ред шведским королем: завоевание берегов Балтийского моря представлялось чем-то слишком легким и незначи­тельным, чтобы этим ограничиться. Держава в центре Европы — вот о чем мечтал теперь Густав Адольф.

    6    июля 1630 г. Густав Адольф высадился у побе­режья Померании, на острове Узедом. Испуганный гер­цог Богуслав XIV Померанский не знал, что предпри-


    81



    нять и на чью сторону стать. Впрочем, на него почти не обращали внимания ни католические войска, ни шведы. Густав Адольф без боя овладел Штеттином и начал изгнание имперцев из Померании. Из Швеции прибывали все новые транспорты с солдатами.

    Более половины армии Густава Адольфа состояло из коренных шведов и финнов, остальные солдаты проис­ходили из Шотландии, Эстляндии, Ливонии и даже Польши. Со всех сторон стекались в шведское войско чешские эмигранты. Многие из них заняли офицерские посты, а старый граф Турн вскоре получил командова­ние бригадой. Религиозное воодушевление, твердая дис­циплина и доверие к своему полководцу сплачивали войска в монолитное целое. Шведы заряжали свои муш­кеты бумажными патронами; это избавляло их от необ­ходимости отмерять порцию пороха и пуль для каждого выстрела. Солдаты были вооружены кремневыми муш­кетами, значительно более легкими и удобными, чем устаревшие фитильные мушкеты, находившиеся на во­оружении в имперских войсках.

    Артиллерия, организованная талантливым Леннар­том Торстенсоном, была особенно богата легкими поле­выми пушками. Получившие широкую известность так называемые «кожаные пушки», впрочем, не оправдали себя. Кожа, которой обтягивали тонкие медные стволы этих орудий, не спасала их от перегрева. Они быстро выходили из строя. Вскоре после высадки в Померании шведы отказались от «кожаных пушек».

    Многочисленная и подвижная полевая артиллерия давала шведам неоценимое преимущество в бою. Свои легкие пушки они могли передвигать даже непосред­ственно с атакующими войсками.

    Крепости одна за другой переходили в руки короля. Ослабленные нуждой, утратившие дисциплину имперцы терпели поражение в каждом бою. Еще до начала кам­пании из 20 ООО солдат у них на деле осталось лишь

    4   ООО. Остальные давно умерли или разбежались. Оди­ночные солдаты и мелкие группы пали жертвой мести разъяренных крестьян. В то же время шведы, строго соблюдая приказ своего короля, не грабили жителей. (Если не считать, конечно, населенных пунктов, взятых


    82



    приступом.) Весть о таком их поведении быстро распро­странилась по Г ермании. Протестантское население смотрело на Густава Адольфа, как на настоящего спаси­теля Германии, как на чудесного рыцаря, ниспосланного небом, чтобы поразить чудовищного дракона папизма.

    Валленштейн язвительно говорил: «Надо смотреть ему не на рыло, а на кулаки». Действительно, пока шведский король не стал твердой ногой на немецкой земле, он подавлял хищнические поползновения своих солдат даже с риском вызвать мятеж в войсках. После первых же крупных успехов он начал смотреть на при­теснения населения шведской солдатчиной сквозь пальцы.

    Князья не радовались успехам шведов. Обстановка все более властно требовала от князей принятия реше­ния. До сих пор они шаг за шагом отступали перед усиливающейся католической партией. Такая политика, продолжавшаяся ряд лет, совершенно лишила их муже­ства и воли к сопротивлению, даже когда насилия им­ператорских войск и притязания католиков стали почти невыносимыми.

    С особым неудовольствием взирал на шведов, обо­сновывающихся в Померании, Бранденбургский кур­фюрст, который с давних пор с нетерпением поджидал смерти Богуслава Померанского, чтобы присвоить его герцогство. Шведы, успешно наступавшие в Померании, не могли продолжать свои действия, не добившись про­хода— по доброму -согласию или силой — через Бран­денбург и Саксонию, не получив бранденбургских и сак­сонских крепостей. Точно так же и католические войска не могли развернуть контрнаступления против шведов, не используя опорные пункты и пути сообщения в Бран­денбурге и Саксонии. Так или иначе, но немецким князьям приходилось выбирать, к кому из противников примкнуть, чтобы не стать жертвой захватнических при­тязаний обоих.

    В связи со всем этим в сложной ситуации оказался кардинал Ришелье. Именно он торопил шведов высту­пать, когда в Германии росло могущество Валленштейна. Однако положение успело измениться. Император потерпел политическое поражение от коалиции католиче­


    6*


    83



    ских князей, поддержанных Францией, а несвоевремен­ное выступление шведов могло снова усилить католиков. Остановить шведского короля было уже нельзя, следо­вало примениться к новым условиям, ослабить небла­гоприятные последствия и использовать то, что можно.

    Через полгода после начала вторжения шведов в Германию Густав Адольф и Ришелье заключили в Бер- вальде соглашение о том, что Франция будет платить Швеции ежегодно 1 млн. ливров на содержание 36 ООО шведской армии. Шведы, со своей стороны, обещали не притеснять католиков и не нападать первыми на Като­лическую лигу.

    К этому времени Лига успела отделаться от Вал­ленштейна и его армии, ничуть не смущаясь тем, что шведы уже начали вторжение в Германию. Густав Адольф, громогласно объявивший себя борцом за про­тестантскую веру, получил первую поддержку в Герма­нии именно от католических (а не от протестантских) князей.

    Когда наступила зима, шведы, в противоположность обычной до сих пор практике, не прекратили военных операций. Хорошо одетые, вплоть до военных полушуб­ков, запасшиеся продовольствием, северяне получили та­кое превосходство, что плохо одетый и голодный про­тивник не смог более продолжать сопротивление в По­мерании. Окончательно деморализованные банды импер­ских солдат бежали в Бранденбург.

    Курфюрст Бранденбургский не допустил шведов на свою территорию, а тем временем назначенный главно­командующим войсками императора Тилли, стянув из Южной и Центральной Германии значительные силы, двинулся на шведов.

    Ожидавшееся всеми решительное сражение все же не произошло, так как последние имперские гарнизоны в Померании, на выручку которых спешил Тилли, уже успели сдаться шведам. Шведская армия заняла хорошо укрепленные позиции.

    Тилли успел лишь окружить 3000 шведов в крепо­сти Ней-Бранденбург.

    Кодекс воинской части предписывал осажденному гарнизону сражаться с противником только до тех пор,


    84



    пока оставались шансы отразить врага или дождаться помощи. При безнадежности положения разрешалось сдаться, и мораль была даже готова осудить тех, кто в такой ситуации продолжал бесполезное сопротивление. Таких упрямцев победитель мог истребить всех до по­следнего человека и игнорировать запоздалые мольбы о пощаде, не навлекая на себя упрека в неблагородном поведении. Тилли штурмовал крепость Ней-Бранденбург и, завладев ею 19 марта 1631 г., приказал перебить весь трехтысячный гарнизон. Тилли повернул к Магдебургу. Сообщения имперских войск с базой в Южной Герма­нии оказались под угрозой ввиду того, что большой тор­говый город Магдебург, господствующий над средней Эльбой, восстал против императора и упорно противо­стоял осаждавшим его войскам Паппенгейма.

    Тилли стала покидать его прежняя решительность. Бесконечные войны утомили 70-летнего полководца, ко­торый не видел им конца. Суровый до жестокости, но лично бескорыстный, он был принципиальным челове­ком. Считая, что самое большое несчастье — это загу­бить душу, он подвергал свирепым репрессиям упорных еретиков, особенно тех из них, кто мог сбить с пути истинного и других. Однако к концу жизни у Тилли появились сомнения, на пользу ли людям исправление, сопровождающееся такими страданиями. Он терял веру в целесообразность решений, принимаемых государями, которым верно служил, он не верил больше, что победы его войск приближают конец войны. Хотелось бы уда­литься на покой, но за десятилетия трудной службы прославленный военачальник не сумел накопить бо­гатств. Он перестал рваться в бой и все чаще предпо­читал отступать.

    С приходом Тилли под Магдебургом, который обо­роняли 3000 человек, скопилось двадцатипятитысячное войско имперцев. Паппенгейм остался непосредственным руководителем осадных работ.

    Магдебургские горожане пригласили в качестве ко­менданта шведского офицера Фалькенберга и, надеясь на скорый приход самого короля, отклонили требования Тилли о сдаче.

    Стены рушились под огнем 86 осадных орудий. К концу апреля пали все внешние укрепления города.


    85



    Вслед за этим Паппенгейм овладел разрушенным при­городом Магдебурга — Нейштадтом — на левом берегу Эльбы и стал оборудовать здесь мощные артиллерий­ские позиции.

    Густав Адольф был поглощен дипломатическими пе­реговорами, так как не решался двинуться в глубь Гер­мании, не заручившись поддержкой союзников. Однако отступление Тилли к Магдебургу позволило шведам продвинуться вверх по Одеру к Силезии. В апреле

    1631      г. они взяли штурмом Франкфурт-на-Одере. Ко­роль отдал город в распоряжение солдат. В отместку за Ней-Бранденбург победители перебили всех пленных.

    Паника среди имперцев после падения Франкфурта- на-Одере распространилась до самой Праги. Действи­тельно, шведский король стал склоняться к проекту чешских эмигрантов: наступать через чешские земли прямо на Вену.

    Император уже послал Тилли распоряжение прекра­тить осаду Магдебурга и прикрыть своими войсками Австрию от грозящего ей вторжения. Однако на воен­ном совете у Тилли было решено сперва завершить осаду. Все ухудшающееся положение Магдебурга заста­вило шведского короля отказаться от своего плана и подумать о помощи осажденному городу.

    Поскольку шведская помощь задерживалась, город­ской совет вступил с Тилли в переговоры. Народ, воз­буждаемый протестантскими пасторами, не хотел и слу­шать о капитуляции. Проходили месяцы, и Тилли, опа­саясь, что шведы могут явиться в любой момент, хотел уже прекратить осаду, но Паппенгейм уговорил его по­пробовать напоследок штурмовать. Его нетерпение раз­деляло большинство солдат и офицеров. Они сильно изголодались и оборвались за время осады, разграбле­ние богатого города должно было вознаградить за все лишения.

    17     мая пушки, установленные на валах Нейштадта, начали бомбардировку Магдебурга. К вечеру 19 мая об­стрел стих. На рассвете, когда магдебургские ополченцы, обманутые мнимой пассивностью врага и утомленные ночным бдением, стали покидать свои посты на стенах и расходиться по домам, Паппенгейм, выступив на час


    86



    раньше срока, намеченного Тилли для общего штурма, ворвался со своими людьми в город. Как раз в эту ми­нуту городской совет, еще не зная о штурме, принял ре­шение сдать город. Едва распространилась весть, что враг в городе, комендант Фалькенберг бросился ему на­встречу и был убит в самом начале боя.

    Прорвавшись через весь город, Паппенгейм ударил в спину защитникам южной стороны. К часу дня весь Магдебург был в руках имперцев. Озверевшие солдаты не щадили никого. В разгар боя город вспыхнул сразу в нескольких местах. Тилли тщетно пытался организо­вать тушение, пожары разрастались в сплошное море огня.

    Магдебург сгорел дотла, сохранилось лишь здание собора в центре города, куда сбежалось несколько сотен уцелевших жителей.

    Уничтожение крупного культурного и хозяйственного центра потрясло всю Германию. Рухнули расчеты Тилли сделать из Магдебурга опорную базу, и все же общее мнение, что императорские войска намеренно сожгли непокорный город, было опровергнуто лишь позже, когда установили, что виновником пожаров был сам комендант Фалькенберг. Протестанты обвиняли Густава Адольфа в преступной медлительности; высказывалось мнение, что он намеренно допустил гибель Магдебурга, чтобы возбудить в Германии возмущение против императора. Возмущение, действительно, поднялось, но вместе с тем выросли страх и недоверие к шведской помощи. Тилли начал репрессировать немецких князей, уже совсем было перешедших на сторону шведов и после падения Магде­бурга с ужасом ожидавших расправы.

    Густав Адольф не мог допустить окончательного па­дения своего авторитета. В специальном манифесте он обвинил Саксонского и Бранденбургского курфюрстов в том, что только их двусмысленная позиция не позво­лила выручить осажденный Магдебург. В ультиматив­ном тоне шведский король потребовал от Бранденбург­ского курфюрста предоставить шведам ряд крепостей, и 11 июня под дулами шведских пушек, направленных на курфюршеский дворец, был подписан продиктованный королем договор. Тилли решил аналогичным образом


    87



    поступить с Саксонским курфюрстом и вторгся в его владения, направляясь на Лейпциг. Этим шагом, од­нако, Тилли достиг противоположного результата: Сак­сонский курфюрст бросился за помощью к шведам, пре* доставив в распоряжение Густава Адольфа свое войско, и настаивал на немедленной битве, пока враг еще не разорил вконец его владения.

    Густав Адольф с некоторыми колебаниями уступил настояниям рвавшегося в бой курфюрста, очевидно, не полагаясь на боевые качества своих новых союзников. В то же время он, как опытный полководец, не мог не осознавать, что оттяжка сражения была на руку только противнику, ожидавшему подкреплений с юга и востока. На тот случай, если бы король уклонился от боя, Тилли намеревался занять переправы на Эльбе и послать от­дельный корпус кружным путем в Мекленбург и Поме­ранию, в глубокий тыл шведам. Злополучный пожар Магдебурга лишил, правда, имперцев превосходной базы для операций на Эльбе, и к тому же Тилли был далеко не уверен в исходе возможного сражения. Его привык­шие к победам генералы, и особенно Паппенгейм, произ­веденный в фельдмаршалы, впрочем, рвались в бой.

    7    сентября 1631 г. Тилли выстроил свои войска, как обычно, в больших батальонах и эскадронах на возвы­шенности правее деревни Брейтенфельд близ Лейпцига, которым имперские войска овладели накануне.

    Шведы, в отличие от своих противников, применяли новую, передовую тактику, основанную на дальнейшем развитии голландской системы. Они строились в две линии небольшими подвижными батальонами и эскадро­нами, располагая в промежутках между последними мушкетеров. Батальоны, в свою очередь, становились в шесть, а некоторые в три шеренги, так что в бою участвовало одновременно гораздо больше мушкетов, чем при старомодном построении квадратными колон­нами. Частая и густая стрельба позволяла шведским мушкетерам отражать кавалерийские атаки без помощи пикинеров или обходиться значительно меньшим их числом.

    Чтобы обойти левый фланг имперцев, шведы пере­двинулись вправо и оторвались от саксонцев. Паппен-



    гейм, командовавший на левом фланге католических войск, предпринял со своими превосходящими конными силами, в свою очередь, обход шведского правого фланга, а Тилли бросил тогда главные силы — 25 000 пехотинцев в четырех больших квадратных колоннах пикинеров с мушкетерами впереди и 4000 конницы — на саксонцев, которых насчитывалось всего 16 000. Та­ким образом, Густаву Адольфу, стремившемуся в на­чале боя к охвату вражеского фланга, теперь самому угрожал двойной охват.

    Семь раз семитысячная конница Паппенгейма атако­вала правое крыло шведов, которым руководил генерал Банер, прозванный после этой битвы «шведским львом». Здесь же находился и сам Густав Адольф. Всадники наступали, как было принято тогда, шагом или легкой рысью, капитаны подбадривали солдат, окликая их по именам, вахмистры подгоняли отстающих. На подходе к противнику рейтары переходили на крупную рысь или короткий галоп, затем передняя шеренга поворачи­вала коней и, выстрелив из пистолетов, уходила влево, чтобы пристроиться в затылок последней шеренге, пере­заряжая на ходу пистолеты или доставая из-за голе­нища запасные. Следующая шеренга повторяла тот же маневр, носивший название «караколе» (улитка).

    Шведские мушкетеры подпускали атакующих на близкое расстояние, и первая шеренга, стоя на колене, вместе со второй и третьей шеренгами давала одновре­менный залп. После этого шведская кавалерия устрем­лялась на врага во весь опор и прежде, чем он успевал прийти в себя, опрокидывала его, действуя холодным оружием.

    Между тем саксонцы, преимущественно молодые, еще не побывавшие в бою рекруты, не выдержали на­пора ветеранов Тилли и в панике разбежались. Перед имперским главнокомандующим оказался обнаженный левый фланг шведов при большом численном превосход­стве католиков. Один полк конницы Тилли послал в об­ход всей шведской позиции, чтобы атаковать вражеские линии сзади. Шведов выручила подвижность их боевых порядков, немыслимая в го время для других армий. Еще до того, как имперцы успели полностью очистить


    89



    поле боя от остатков саксонских войск, Густав Адольф отбросил окончательно Паппенгейма и смог отправить освободившиеся силы на левый фланг. Атака с тыла была отражена батальонами второй линии, вовремя повернувшимися кругом. Все это было сделано прежде, чем Тилли успел подготовить свои неповоротливые ударные колонны к новому наступлению. Одна из них ушла в поднявшейся густой пыли настолько далеко, что совсем не приняла более участия в бою, остановившись в нерешительности и не понимая, что происходит.

    Имперской коннице пришлось атаковать, не дожи­даясь своей пехоты. Кирасиры подъезжали к выстроен­ным в три или шесть шеренг шведам и обстреливали их из пистолетов, целясь в знаменосцев. Много знамен упало на землю. В каждой шведской роте взвод пики- неров, находившийся в центре, встречал вражескую кон­ницу пиками, а два взвода мушкетеров по бокам вели огонь, отступив несколько назад. Контратакующая шведская кавалерия окончательно рассеяла имперских всадников. Затем шведские рейтары со всех сторон ударили по католической пехоте, все еще не закончив­шей построение. Массы пикинеров, представляющие неудержимую силу при движении, в данный момент являлись беспомощной толпой людей, хаотически топ­чущихся на месте и совершенно неопасных для непри­ятеля. Для того, чтобы снова стать грозной боевой си­лой, им надо было перейти в наступление, предвари­тельно построившись в боевом порядке. Однако непре­рывные атаки шведской кавалерии заставили имперских пехотинцев оставаться на месте. Когда подошли, нако­нец, шведские мушкетеры и артиллерия, началось избие­ние сгрудившейся многотысячной толпы. Шведы, как обычно, наступали молча. (Они презирали имперцев за то, что те, идя в атаку, подбадривают себя криком.) Шведская легкая артиллерия, втрое более многочислен­ная, чем у Тилли, оказывала пехоте неоценимые услуги.

    Выставив вперед легкие пушки, поражавшие врага картечью, шведские мушкетеры (некоторые полки цели­ком состояли из них) подбегали к врагу. Первые три шеренги давали одновременный залп, затем следовал залп следующих трех шеренг, и мушкетеры врывались


    90



    в ряды противника, нанося удары саблями и мушкетами.

    Вскоре армия Тилли перестала существовать. Поло­вина солдат погибла или попала в плен, остальные раз­бежались. Голштинский полк, ощетинившись пиками, долгое время отражал все атаки шведской пехоты и кон­ницы, но когда подтащили пушки, было покончено и с ним. Тилли, получивший несколько ран, отказался сдаться и едва не был добит шведским ротмистром, ко­торого в последний момент успел застрелить имперский офицер.

    Сражение наглядно продемонстрировало преимуще­ство шведской тактики. Именно благодаря высокой, по тем временам, маневренности, шведы сумели выиграть время, выйти из угрожающего положения, в которое их поставило поражение саксонцев, и снова атаковать им- перцев, прежде чем те успели перестроиться.

    Весть о великой победе прокатилась по всей Европе. В далекой Москве правительство, радуясь неудачам па­пистов, организовало по поводу Брейтенфельдской битвы народное гуляние и салют из 100 пушек.

    Кое-как залечив раны, Тилли поспешил на Северо- Запад собирать из разбросанных гарнизонов новую ар­мию. Густав Адольф должен был решить, что делать дальше в этой новой ситуации, так непохожей на то, что было до Брейтенфельдского сражения. Преследовать Тилли означало истощить свою армию маршами по разоренной кампаниями 20-х годов местности, сражаться с противником, который может наращивать свои силы за счет многочисленных гарнизонов, в то время как в не затронутых военными действиями владениях Лиги и Габсбургов будут формироваться новые вражеские армии.

    Не последовал Густав Адольф и советам своих французских союзников идти прямо на Вену через чеш­ские земли. Тогда против Тилли в Средней Германии пришлось бы действовать саксонцам, на боеспособность которых нельзя было ни в коем случае положиться. Гу­став Адольф опасался, что они за его спиной начнут интриги с католическими и протестантскими князьями и императором. В случае же их более чем вероятного поражения Тилли подверг бы новым жестоким репрес­


    91



    сиям союзных шведам германских князей, воспрепят­ствовал бы дальнейшим отпадениям от императора, ко­роче говоря, поставил бы все завоевания шведов под вопрос.

    Валленштейн секретно уведомил короля из своего Фридландского герцогства, что готов примкнуть к нему, если получит в свое распоряжение 12—14 тысяч швед­ских солдат. До Брейтенфельдской битвы Густав Адольф сам предлагал опальному герцогу свою помощь и обе­щал ему титул вице-короля Чехии. После победоносного сражения король уклонился от этого сотрудничества. Едва ли Густаву Адольфу улыбалось разделить лавры, казалось, близкой победы с таким честолюбцем, как Валленштейн. Впрочем, и этот последний навряд ли су­мел бы примирить интересы своих приверженцев из ка­толического лагеря с претензиями возвращающихся эми­грантов.

    Густав Адольф не вполне ясно сознавал, чего же он в конце концов добивается: владычества на Балтике или господства в Германии. Военные успехи увлекали шведского короля словно бурным потоком в туманную, но заманчивую даль. Он уже мечтал об императорской короне. Предлагать Фердинанду II мир, хотя бы на условиях отмены эдикта о реституции и уступки шве­дам Северной Германии, Густав Адольф не желал. Не собирался он и придерживаться Бервальдского соглаше­ния с Францией насчет католических князей. Его оправ­дывало то, что войска Лиги уже приняли участие в боях против шведов.

    Насколько победа вскружила голову королю, видно из того, что он стал составлять проект совместной с Россией войны против Польши, рассчитывая в ко­роткий срок добиться победы и над императором, и над польским королем, стать господином Германии и вос­сесть на польский трон. Трезвому Оксеншерне удава­лось несколько сдерживать необузданное воображение Густава Адольфа. Канцлер настаивал на том, чтобы извлечь максимум выгоды из польско-русской борьбы, но ни в коем случае не вмешиваться в нее активно. Впрочем, даже Оксеншерна в какой-то мере поддавался головокружению от успехов. Понимая нелепость замысла


    9?



    захватить Польшу, он считал вполне возможным за­воевание Германии.

    Густав Адольф решил предоставить наступление че­рез Чехию саксонцам, сам же двинулся на запад, в земли Лиги. Это наилучшим образом отвечало не только его военным, но, в первую очередь, и политическим планам: подчинить своему руководству Германию, привлекать дружественных и запугать враждебных князей.


    Шведские войска в изображении современника.

    Художник хотел подчеркнуть необычную для Германии северную одежду шведских солдат —7 финнов, шведов, и лапландцев (саамов).


    Саксонские войска вступили в Чехию, охваченную восстаниями крестьян и городской бедноты против усердно проводившейся в последние годы контррефор­мации. Без больших усилий они овладели Прагой. Чеш­ские дворяне-эмигранты возвращались в свои поместья, восстанавливали уничтоженные Фердинандом учрежде­ния. Вскоре саксонское наступление захлебнулось в пер­вую очередь потому, что курфюрст Иоганн Георг вы­жидал, как сложатся дела у Густава Адольфа.

    Поход шведов к Рейну поразил современников стре­мительностью. Густав Адольф выслал вперед специаль-


    93



    ных агентов для связи с недовольными католическим господством, и многие города, тяжело страдавшие от контрреформации, открывали ворота шведам при первом их приближении. Густав Адольф вел себя как признан­ный государь Германии, принимал присягу от городов, заключал с князьями союзы «на вечные времена», жа­ловал немецкие земли в лен. С сопротивляющимися князьями обходились без всякого сожаления. Король проходил по их владениям «огнем и мечом», «с поджо­гом, грабежом и убийством»,— как он сам говорил.

    Князья съезжались в ставку шведского короля; даже те, к кому благоволил император, считали нужным засвидетельствовать свое почтение победителю. Некото­рые из них, впрочем, одновременно договаривались с Тилли о том, как удобнее нанести шведам внезапный удар в спину. Другие, не ожидая для себя ничего хо­рошего от новых хозяев Германии, бежали из своих вла­дений. Курфюрст Майнцский попытался с помощью испанцев дать отпор шведскому королю. Все было бес­полезно: и перегораживание устья Майна затопленными кораблями, и яростные контратаки прославленных ис­панских войск: шведы переправились через Рейн и очи­стили от неприятеля его берега в среднем течении.

    Католическая лига сделала попытку с помощью Франции столковаться в Густавом Адольфом, но воз­росшие аппетиты шведского завоевателя сделали согла­шение невозможным. Король, чувствуя свою силу, от­крыто издевался над теми немецкими князьями, которые приходили к нему с планами мирного посредничества.

    Зимой 1631 —1632 гг. Густав Адольф снова не сде­лал традиционного перерыва в военных действиях. По­лучив известия, что собравшийся с силами Тилли начал теснить шведские гарнизоны в Средней Германии, ко­роль повернул на восток и вскоре начал угрожать Бава­рии. Тилли поспешил преградить шведам путь и, соеди­нившись с войсками Максимилиана Баварского, занял позицию на притоке Дуная р. Лех. Один фланг католи­ческих войск упирался в укрепленный городок Райн, почти у самого места впадения Леха в Дунай, другой фланг, прикрытый болотами, Тилли приказал дополни­тельно укрепить засеками. Шведам ничего не остава-


    94



    Шведская армия форсирует р. Лех. Гравюра XVJI века.

    Шведы форсировали широкую реку днем под прикрытием массированного огня артиллерии. Такая операции была

    совершенно новой в истории военного искусства.



    лось, кроме как форсировать перед лицом неприятеля вздувшуюся от весеннего таяния снегов реку, на всем протяжении которой католические войска заблаговре­менно разрушили все мосты и увезли .все средства для переправы.

    Осмотрев местность, Густав Адольф обратил внима­ние на то, что левый, шведский берег Леха значительно выше правого, неприятельского. Это могло дать важное преимущество для обстрела вражеских позиций.

    Выбрав место, где река делала изгиб, король наме­тил позиции для трех артиллерийских батарей так, что они могли вести перекрестный огонь.

    Под прикрытием массированного артиллерийского огня, продолжавшегося два дня, шведы стали на­водить переправу. Католические войска, придвинувшись к берегу, энергично отвечали, хотя и не могли спра­виться с более многочисленной и находившейся на более выгодных позициях артиллерией шведов. Чтобы предо­хранить свои войска и, особенно, тех, кто работал над сооружением моста, от излишних потерь, Густав Адольф велел разжечь на берегу и на прибрежных островах костры. Густой дым от подкладываемых веток и сырой соломы закрывал работающих от глаз неприятельских стрелков и артиллеристов.

    15      апреля мост был закончен, и 300 финляндских пехотинцев-добровольцев, быстро перебежав по нему, создали небольшой плацдарм на вражеском берегу. Сюда же перетащили несколько легких пушек. Только после этого началась переправа основных сил, прикры­ваемая ожесточенной пальбой из пушек и мушкетов. Когда битва на католическом берегу Леха уже была в полном разгаре, шведским кавалеристам удалось об­наружить брод и форсировать реку еще в одном месте.

    Тилли поспешил на место боя и, приведя в порядок уже пришедшие в расстройство войска, лично повел их в контратаку. В последовавшем шестичасовом сражении шведский командир Врангель отразил все попытки сбросить его в воду. Тилли, как всегда находившийся на самых опасных участках, был тяжело ранен ядром в ногу. Был контужен в голову и его помощник Альд- рингер.


    96



    Наступившая темнота заставила обе стороны, изму­ченные многочасовым сражением, прервать бой, чтобы привести себя в порядок. Шведы, оправившиеся за ночь и приготовившиеся с утра возобновить схватку, обнару­жили, что Максимилиан Баварский в темноте отвел католические войска в укрепленный лагерь, откуда в ту же ночь перешел в крепость Инголыытадт. Сюда пере­несли и умирающего Тилли.

    Густав Адольф, как уверяют, заявил, что будь он на месте баварцев, он ни в коем случае не покинул бы та­кую великолепную позицию, как река Лех. По-видимому, знаменитый полководец хитрил: все преимущества по­зиции на Лехе были утрачены католиками еще до на­чала отступления: шведы форсировали водный рубеж, надежда опрокинуть их контратакой не оправдалась, и продолжение боя могло принести имперцам и баварцам лишь полный разгром. Понятно поэтому разочарование шведского короля, прикрытое маской презрения, когда он увидел, что враг ушел недобитым, сохранив доста­точно сил, чтобы поместить сильные гарнизоны в мощ­ные южногерманские крепости: Ингольштадт (о кото­рую вскоре разбились все атаки шведов) и Регенсбург, занятый баварцами по совету Тилли. Говорят, что предсмертными словами Тилли были: «Регенсбург! Ре­генсбург!»

    Война не закончилась, однако, путь в Баварию для шведов был открыт. 17 мая Густав Адольф вступил в ее столицу Мюнхен, и местные иезуиты постарались пре­взойти всех в раболепии перед победителем.


    у


    Тридцатилетняя война




    ВАЛЛЕНШТЕЙН И ГУСТАВ АДОЛЬФ

    У спехи шведского оружия спутали все расчеты Ри- шелье. Пока неприятным соседом Франции были Габ­сбурги, кардинал всячески помогал их противнику — Швеции. Водворение на месте Габсбургов Густава Адольфа также мало устраивало руководителя фран­цузской политики. Направить шведов после Брейтен- фельда на юго-восток не удалось. Когда французский посол потребовал от Густава Адольфа оставить Бава­рию в покое, король, вспылив, ответил, что может прийти со своими 50 000 человек и в Париж.

    Ришелье предложил Максимилиану Баварскому за­щиту от шведов при условии, что тот откажется от союза с императором. Этот маневр также не удался, так как баварский герцог отклонил французские предло­жения.

    Итак, стать верховным арбитром в спорах между немецкими католиками и протестантами, изолировать Габсбургов и держать в руках шведов Ришелье не су­мел. Напротив, изоляция угрожала самой Франции. В сложившейся обстановке Ришелье решил занять французскими войсками пограничные немецкие крепо­сти, подчас перед носом у наступающих шведов, не пре-


    98



    Наверху: Осадная и крепостная артиллерия XVI—XVII веков. Видны порох в бочке и в картузе (мешке), ядра различного калибра. Внизу: Мушкеты и аркебузы времени Тридцатилетней войны.



    Мр&Щая предлагать помощь и дружбу католическим князьям. Одним из первых отдался под покровительство Франции архиепископ-курфюрст Трирский. Как только подошедшие шведы потребовали от него капитуляции, он, не теряя времени, передал свои крепости французам.

    Несравненно большим, чем в Париже, было беспокой­ство в Вене. Сразу же после Брейтенфельдского раз­грома двор охватило смятение. Непобедимый Тилли не смог остановить шведов, Германия была открыта для врага, и даже австрийские рубежи не были защищены. Положение было едва ли менее грозным, чем в 1619 г., когда повстанцы угрожали Вене. На этот раз даже из Польши нельзя было ждать помощи. На ее восточной границе назревала война, и уже в июле 1632 г. русские войска воеводы Шейна вступили на территорию Поль­ского государства, осадив Смоленск.

    Старый друг австрийских Г абсбургов — Испания была связана контрнаступлением голландцев, которое развернул брат умершего в 1525 г. Морица Оранского принц Фридрих Генрих. Продвижением в долину Мааса он хотел выйти в тыл испанским владениям в Нидер­ландах и отрезать их одновременно от Германии. Чтобы остановить его, испанцам пришлось поспешно отозвать с Рейна свои войска, не заботясь более о судьбе немец­ких католических прелатов.

    В распоряжении императора и Католической лиги имелся, правда, прославленный полководец, кумир сол­дат — Паппенгейм. Однако Паппенгейм, превосходный рубака, ни в малейшей степени не обладал способно­стями стратега. Зимой и весной 1632 г., причинив сме­лыми атаками много хлопот в Северо-Западной Герма­нии шведам и их союзникам, он не сумел, тем не менее, сковать их силы и не допустить переброски подкрепле­ний Густаву Адольфу.

    Паппенгейм был совершенно неспособен реально оце­нить силы противника. Может быть, этим отчасти объ­ясняется и его необыкновенная отвага в бою. Доста­точно сказать, что еще в 20-х годах он намеревался одолеть во главе отряда испанцев Францию, брался овладеть датскими островами, а немного позже предло­жил испанскому королю завоевать для него одним уда-


    100



    Имперский фельдмаршал Паппенгейм безуспешно штурмует позиции Фридриха Генриха Оранского

    у Маастрихта.

    Гравюра XVII века.



    ром Голландскую республику, ту самую, которую более 60 лет тщетно пытались победить лучшие полководцы и лучшие солдаты того времени. В мае 1632 г. Паппен­гейм даже попытался показать испанским генералам образец военного искусства. Он подошел к крепости Маастрихт, осажденной тогда войсками принца Оран­ского, и с хода атаковал их. Испанцы, не на шутку воз­ненавидевшие Паппенгейма за его хвастовство, бросав­шее тень на их собственные отчаянные, но бесплодные усилия в борьбе с голландцами, с большим удовлетво­рением смотрели на то, как имперский фельдмаршал, положив полторы тысячи своих солдат при штурме укрепленного по всем правилам военной науки лагеря принца Оранского, ушел не солоно хлебавши.

    Когда Густав Адольф еще был на Рейне, при дворе императора вспомнили о Валленштейне, который после отставки, казалось, целиком ушел в личную жизнь, за­нялся хозяйственными делами своего Фридландского герцогства, изображал из себя маленького государя, стараясь превзойти пышностью и блеском своего гер­цогского двора подлинных монархов.

    Только Валленштейн мэг, как и в 1625 г., создать на пустом месте новую армию и повести ее в бой против такого противника, как Густав Адольф.

    Фридландец давно ждал этого. Он предвидел такую ситуацию еще осенью 1630 г., когда ему вручили указ об отставке. Только предвкушение момента, когда уни­зивший его император будет вынужден унизиться сам перед ним, Валленштейном, дало герцогу силу подавить в себе возмущение. Великолепно понимая безвыходность положения, в котором оказался Фердинанд II, Фрид­ландец заставил себя долго упрашивать. Несколько раз император посылал к нему своих приближенных, пред­лагавших все более и более лестные условия. Валлен­штейн отвечал, что полюбил тихую мирную жизнь и не прельщается военной славой и почестями. В устах человека, честолюбие которого было общеизвестно, эти слова звучали более чем высокомерно. Император чув­ствовал в них крайнюю степень злорадства со стороны некогда обиженного полководца. Подавляя накапливаю­щееся раздражение, Фердинанд II продолжал настаи­


    102



    вать, и Валленштейн, наконец, как бы нехотя, согла­сился создать армию, но ни в коем случае не командо­вать ею. Он понимал, что никто другой не сможет воз­главить эту еще рыхлую, готовую в любой момент рас­сыпаться громаду и что императору придётся снова и снова унизительно просить у Фридландца согласиться принять командование.

    Получилось так, как ожидал Валленштейн. Едва лишь стало известно, что он набирает войско, со всех сторон хлынули люди. Тут были и старые воины, слу­жившие некогда под знаменами Фридландца, и новички, привлеченные его славой. Всем было известно о прош­лых успехах герцога, о высоком жалованье, которое он платил, о привольной жизни солдат за счет мирного населения. Только Валленштейну, его военной славе могли так легко довериться солдаты в тот момент, когда неприятель, ломая всякое сопротивление, растекался по Империи.

    Обращаясь снова к полководцу с просьбой возгла­вить созданную им армию, венский двор заранее гото­вился услышать самые непомерные требования, однако условия, поставленные Валленштейном, превзошли все предположения. Он желал полной власти над всеми вооруженными силами Империи с правом награждать и наказывать солдат и офицеров, права самостоятельно вести переговоры с противником, взимать контрибуции, конфисковывать имущество на отвоеванной территории. Чтобы избежать вмешательства в руководство войсками со стороны жаждущего военных лавров энергичного эрцгерцога Фердинанда, сына императора, Валленштейн настоял на запрещении кому-либо из родни монарха появляться при войсках. В армии распоряжался только Валленштейн, и даже император не мог отдавать при­казы генералам.

    В мае 1632 г. новая армия начала военные действия. Саксонцы не осмелились противостоять ей и без сраже­ния оставили Чехию. Однако Максимилиан Баварский, укрывавшийся от шведов в крепостях, напрасно ожидал, что теперь имперские войска придут к нему в Ба­варию. Валленштейн не торопился и, несмотря на то, что император слал ему одно за другим распоряжения


    103



    отправиться в Баварию, собрался в поход лишь в июне

    1632    г.

    Густав Адольф, между тем, прекратил безуспешные попытки овладеть Ингольштадтом, где под ним убило 24-фунтовым ядром лошадь, и принялся опустошать баварскую территорию. Крестьяне, озлобленные раз­боем шведов и подстрекаемые католическим духовен­ством, поднялись на партизанскую борьбу и причинили королю немало хлопот.

    Генералиссимус считал, что лучшим средством заста­вить шведов уйти из Баварии является нажим на Сак­сонию: Густав Адольф ни в коем случае не мог допу­стить разгрома саксонцев. Поэтому Максимилиану са­мому пришлось выбираться из Баварии на границу Чехии и Саксонии. Здесь в г. Хеб (Эгер) состоялась встреча обоих полководцев. Вдоволь насладившись уни­жением своего злейшего врага — Баварского герцога, Валленштейн милостиво согласился принять верховное командование над объединенными имперско-баварскими силами.

    Густава Адольфа соединение неприятельских войск застало врасплох. Он попытался было предотвратить его, пустившись с 18 000 человек в погоню за бавар­цами, но опоздал. Валленштейн перешел в наступление во главе сорокапятитысячной армии, и шведы предпочли отступить к Нюрнбергу. Сдача этого города нанесла бы серьезный ущерб политическому влиянию Густава Адольфа, поэтому он приготовился к упорной борьбе и разослал приказ своим генералам, действующим в раз­ных частях Германии, спешить на помощь.

    Валленштейн, обнаружив, что шведские позиции хо­рошо укреплены, не захотел подвергать свою еще не окрепшую армию риску большого сражения и предпочел взять шведов измором, отрезая их от источников снаб­жения. Вскоре, впрочем, его собственные войска стали терпеть чувствительный недостаток в провианте, так как окружающие районы были обобраны, осенние до­роги раскисли, а шведы в частых ночных вылазках за­хватывали обозы и скот, предназначавшийся для снаб­жения католической армии. Не меньше страдали и шведские войска, голодные солдаты набрасывались на


    104



    зеленые фрукты, и распространившаяся вскоре дизен­терия косила ряды обеих враждующих армий.

    В августе Бернгард Веймарский, Густав Горн и дру­гие генералы привели шведскому королю большие под­крепления.

    Густав Адольф получил большое численное превос­ходство и 24 августа перешел в наступление. 10 часов подряд бросал он свои полки — сперва немецкие (чтобы сберечь кровь соотечественников), затем отборные фин­ляндские, лифляндские и шведские — по склонам хол­мов, опоясанным рвами, палисадами и окопами, ощети­нившимся стволами десятков пушек и тысяч мушкетов. Стойкость обороны не уступала ярости атаки, коман­диры и солдаты соревновались друг с другом в отваге. Под Валленштейном убило лошадь, Густаву Адольфу ядром оторвало подошву сапога. Мушкетной пулей был ранен в руку Банер, в плен к имперцам попал Тор- стенсон. Бернгарду Веймарскому (под которым тоже застрелили коня) удалось овладеть высотой, господ­ствующей над всеми позициями Валленштейна. Однако склоны были так скользки из-за прошедшего ночью ливня, что втащить пушки сюда не удалось. К ночи шведские войска были настолько измотаны, что король прекратил бой и вернулся в нюрнбергский лагерь, оста­вив на поле боя тысячи убитых.

    Друзья и почитатели Валленштейна могли по праву сказать, что их кумир оправдал возлагавшиеся на него надежды: шведскому завоевателю наконец-то была по­ставлена прочная преграда. Шведская армия не была разгромлена, она еще долгое время останется непревзой­денной среди армий других участников войны по бое­вым качествам своих солдат и командиров, но бои под Нюрнбергом показали, что пришел конец громким побе­дам Густава Адольфа. Пока еще мало кто понимал, что задача, поставленная талантливым полководцем и лов­ким политиком перед Швецией и ее армией — завоева­ние Германии,— была непосильной. Затяжные бои под Нюрнбергом были для шведов лишь первыми в долгом ряду тяжелых кампаний, поражений и бесплодных побед.

    От Нюрнберга Густав Адольф повернул в глубь Ба­


    105



    варии, совершая крупную стратегическую ошибку. Вал­ленштейн снова начал опустошать Саксонию, чтобы за­ставить Саксонского курфюрста порвать со шведами. В этом случае армия шведского короля оказалась бы от­резанной от Швеции, а ее базы на балтийском берегу попали бы под удар. Несмотря на позднюю осень, Гус­тав Адольф был вынужден поспешить на помощь Иоганну Георгу. Он предчувствовал, что дело дойдет до нового большого сражения, в исходе которого он уже не был так уверен, как раньше. На всякий случай ко­роль написал прощальное письмо жене и попросил канц­лера Оксеншерну позаботиться о его малолетней дочери Христине. Шведский король, узнав о численном пере­весе войск Валленштейна и наученный горьким опытом нюрнбергской неудачи, поколебался в решении насту­пать. Приближалась зима, а обе армии оставались в полевых лагерях, не осмеливаясь напасть друг на друга. Валленштейн первый обеспокоился создавшимся положением. Его солдаты, набранные в значительной мере наспех, при недостаточной по сравнению со шве­дами привычке к зимним холодам и более слабой дис­циплине могли не выдержать тяжелой жизни под от­крытым небом в разгар зимы и начать разбегаться. Имперский главнокомандующий стал разводить войска на зимние квартиры в Саксонии. Он не хотел отводить армию в Чехию, чтобы не обременять эту габсбургскую землю содержанием войск. Расквартировываться в Сак­сонии было рискованно, но Валленштейн надеялся, бла­годаря внимательному наблюдению за противником, из­бежать внезапного нападения с его стороны.

    Едва только Густаву Адольфу стало известно об этом решении, он бросил имевшиеся у него под рукой

    16   ООО человек в наступление. «Я начинаю думать, что господь отдал врагов в мои руки»,— сказал при этом король. Однако прежде чем шведы успели подойти вплотную, Валленштейн построил свои 14 000 человек неподалеку от Люцена за сильными естественными и искусственными препятствиями, рвами и окопами, вы­рытыми тут же в ожидании шведов. Он уже отказался от тех неповоротливых боевых порядков, которые при­менял Тилли, и, подражая шведам, построил свою пе-


    106



    Гибель Густава II Адольфа в бою при Люцене 16 ноября 1632 г. Гравюра XVII века.



    хоту в десять шеренг (у шведов шесть и три шеренги), придал пехотным полкам легкую артиллерию, а кон­нице — стрелков. Конечно, шведы значительно лучше применяли разработанную ими систему, чем имперцы, выступавшие в роли учеников. Кроме того, шведские мушкеты были втрое легче вражеских, а артиллерия — более многочисленной.

    Утренний туман задержал начало атаки шведов, и это дало возможность подойти некоторым валленштей- новским отрядам. Наконец, король, обнажив шпагу, приказал начать атаку, и трубачи сыграли воинствен­ный лютеровский гимн «Господь — наша сила», бывший, по словам Энгельса, «марсельезой XVI века». Первой же мощной атакой шведская пехота выбила имперских мушкетеров, засевших в окопах вдоль дороги, проходив­шей перед фронтом армии Валленштейна. На правом фланге Густав Адольф лично повел в атаку финлянд­ских кирасир. Легкая польская и хорватская конница не выдержала удара закованных в латы финляндцев, но в центре Валленштейн организовал контратаку и отбро­сил шведскую пехоту с большими потерями на исход­ный рубеж. Густав Адольф поспешил сюда, чтобы лично подготовить атаку. Стараясь лучше разобраться в об­становке, близорукий король подъехал слишком близко к неприятелю. Его заметили и осыпали градом пуль. Одна из них ранила Густава Адольфа в руку, другая — в голову, пулей задело и лошадь, которая встала на дыбы, сбросила раненого короля на землю и умчалась. В жаркой кавалерийской схватке, разгоревшейся тут же, несколько человек, сопровождавших Густава Адоль­фа, были частью убиты, частью прогнаны, а вражеские кавалеристы выстрелами из пистолетов в упор и уда­рами холодного оружия добили короля. Они не подо­зревали, кем являлся умирающий, хотя и догадывались, что перед ними важная персона.

    Герцог Бернгард Веймарский принял главное коман­дование и призвал шведов отомстить за гибель вождя. Шведская армия с новой силой устремилась в атаку, имперцы на обоих флангах обращаются в бегство, шведы сосредоточивают свои усилия опять в центре, овладе­вают стрелковыми окопами и артиллерийскими пози-



    ЦйяМи, Которые ужб дважды переходили из рук в руки. В тылу имперцев взрываются боеприпасы, и валлен- штейновская пехота, охваченная смятением, начинает от­ступать. Беспорядок все увеличивается, шведы неот­ступно преследуют. Казалось, что Валленштейн беспо­воротно проиграл битву. В этот момент подошел из Галле, в четырех милях (30 км) от Люцена, корпус Паппенгейма, поднятый по тревоге в ночь накануне сра­жения. Пехота безнадежно запаздывала, и пылкий фельдмаршал устремился вперед с конным отрядом, чтобы успеть принять участие в битве. Горя желанием сразиться с Густавом Адольфом лицом к лицу и не зная еще о его смерти, Паппенгейм рвался в самую гущу врагов, пока не упал, сраженный пулей в бедро. Борясь со смертью, он услышал о гибели шведского короля. «Я счастлив»,— прошептал фанатик.

    Через два дня Паппенгейм скончался. Со студенче­ских лет (когда в одной из стычек Паппенгейм уложил шпагой трех напавших на него испанцев и обратил в бегство четвертого) он постоянно ставил свою жизнь на карту. Удивительно лишь, что смерть настигла его так поздно, когда ему было 38 лет. На теле этого «храб­рейшего из храбрых», как оценил его в свое время Гус­тав Адольф, обнаружили более ста старых боевых ран.

    Смелая атака конницы Паппенгейма заставила шве­дов остановиться, а Валленштейн получил возможность привести в порядок расстроенные ряды своих войск. Шведы еще раз отброшены к своим первоначальным по­зициям, они оставляют пушки и устилают поля своими телами. Надвигается вечер, когда Бернгард выстраивает полки для новой атаки. Если под Нюрнбергом Густав Адольф мог позволить себе отступление после безуспеш­ных атак, то под Люценом для его преемников это почти невозможно. Отход может вконец подорвать дух армии, обескровленной и потерявшей вождя, свести на нет едва зарождающийся авторитет нового главнокомандующего. Бернгард приказывает наступать. Людей осталось так мало, что приходится обычные две линии батальонов свести в одну. Однако и имперцы понесли ужасающие потери, они измучены до крайности, их командиры едва держатся на ногах. Валленштейн жестоко страдает по­


    109



    дагрой и его несут в носилках, его ближайший помощ­ник Пикколомини получил уже в этом бою шесть ран, хотя и не вышел из строя. Вновь разгоревшееся сраже­ние прервано темнотой. Шведы опять отходят, чтобы возобновить бой попозже. Они ждут подхода шеститы­сячного отряда из-за Эльбы, но Валленштейн, подсчи­тав свой урон, предпочел покинуть Саксонию и пере­браться в Чехию.

    До сих пор историки спорят, кого следует признать победителем при Люцене. Валленштейн, во всяком слу­чае, даже отступив в Чехию, торжествовал победу. В Вене отслужили «Те Deum» («Тебе, бога, хвалим»), а в Мадриде организовали театральное представление «Смерть шведского короля».

    Смерть Густава Адольфа привела к распаду соз­данного им в Германии порядка. Нет сомнения, что Швеция в любом случае не смогла бы на длительный период сохранить господство над этой страной, но не­пререкаемый авторитет короля мог еще в течение неко­торого времени подавлять растущие противоречия. Шведская армия уже перестала быть чисто шведской по своему национальному составу. Множество немцев, зачастую прямо из рядов противника, поступило под командование шведских генералов, значительную часть вооруженных сил, находившихся в распоряжении Гус­тава Адольфа, к нему привели союзные германские князья, наконец, даже шведскими частями нередко командовали немецкие генералы.

    Чем беднее и незначительнее был тот или иной союзник Швеции, тем более он зависел от нее,- но об­щей чертой всех этих немецких князей было то, что они отнюдь не стремились стать подданными шведского короля. По мере выявления великодержавных планов Густава Адольфа в протестантской Германии усилива­лось недружелюбие по отношению к шведам. Некоторые публицисты уже начали намекать, что король-освобо­дитель умер вовремя, что власть Габсбургов, если они откажутся от контрреформации в протестантских кня­жествах, будет для Германии меньшим злом по сравне­нию с хищническим правлением шведов, которые пере­качают немецкие богатства на свой бедный Север.


    110



    Аристократическое семейство Оксеншерна, захватив­шее руководство Швецией при малолетней дочери Гус­тава Адольфа, Христине, не могло, несмотря на бес­спорные государственные способности его главы канц­лера Акселя Оксеншерны, внушать такое же уважение, как и покойный король. Союзники Швеции с новой си­лой потянули каждый в свою сторону. Бранденбургский курфюрст стал думать о том, как вырвать из рук шве­дов Померанию, а Иоганн Георг Саксонский уже вел тайные переговоры с неприятелем. Бернгард Веймар­ский добивался упрочения за собой главного командо­вания шведской армией и хотел использовать этот пост для того, чтобы сколотить себе в средней Германии «Франконское герцогство». Генералы ссорились между собой, а Ришелье стремился вырвать протестантских князей из-под влияния шведов и денежными подачками заставить их служить интересам Франции.

    Пожалуй, искреннее всех союзников Густава Адоль­фа оплакивал его смерть римский папа, пылкий поклон­ник «северного героя». В самый разгар шведского на­ступления на Баварию папа остался глух к отчаянным мольбам католической коалиции о присылке денег для борьбы с торжествующими еретиками. Он отказывался считать войну против шведов религиозной по своему характеру и с нетерпением ожидал того счастливого мо­мента, когда победоносная шведская армия, покончив с австрийскими Габсбургами, перевалит через Альпы и нанесет сокрушительный удар испанскому господству в Италии. «Сам „бог,— говорил «святейший отец» о шведском протестантском герое,— призвал его для на­шей защиты». Такое отношение папы к Густаву Адоль­фу определялось интересами Римского государства, сжатого со всех сторон испанскими владениями. В Ва­тикане даже отслужили траурную обедню за душу пав­шего шведского короля.

    У Габсбургов были свои трудности. Правда, швед­ское вторжение избавило императора от того бессилия, в котором он находился перед лицом дерзких требова­ний своих католических вассалов. Потерпевшая полный разгром Лига теперь всецело зависела от Фердинанда II. Однако непомерно выросшее значение Валленштейна


    111



    беспокоило императора и всех, кто имел на него влия­ние. Поведение генералиссимуса внушало самые мрач­ные подозрения. Некоторые полагали, что он не отка­зался от намерения создать мощную германскую импе­рию и примирить католиков с протестантами, действуя на этот раз без императора и против него. Другие гово­рили, что Валленштейн хочет стать королем Чехии и ссылались на его тайные связи с чешскими эмигрантами, заклятыми врагами Габсбургов. Фердинанд II разрешил в свое время Фридландцу вступить в самостоятельные переговоры с неприятелем, но кто мог поручиться, что они ведутся в интересах императора?

    Валленштейн открыто заявлял о своем стремлении к миру в Империи на основе взаимных уступок. Саксон­цам он доверительно говорил по этому поводу, что немцы должны общими силами изгнать шведских за­хватчиков, шведам давал понять, что, возможно, примк­нет к ним для совместного удара по Габсбургам, а при­нимая у себя тайных представителей чешских эмигран­тов, намекал о приближающемся часе, когда изгнанники смогут вернуться в свои родовые поместья. Вену Вал­ленштейн пытался успокоить заверениями о том, что он водит за нос и эмигрантов, и шведов, и саксонцев. Как бы в подтверждение этого, генералиссимус трижды прекращал переговоры с протестантами и возобновлял военные действия. Внезапным ударом он разгромил шведский корпус Турна и овладел Силезией. Сам Турн был вынужден сдаться в плен. Ликование в Вене по по­воду поимки этого архибунтовщика быстро сменилось разочарованием, когда пришло известие о том, что Валленштейн освободил Турна. Подозрения в измене, замышляемой полководцем, превращались в уверенность.

    Испания снова, как и в 1630 г., примкнула к врагам Фридландца, отказавшегося послать корпус своих войск для сопровождения испанских войск, которые должны были пройти из Италии в Нидерланды.

    Со своей стороны, шведы и саксонцы пришли к убеждению, что имперский генералиссимус обманы­вает их ради каких-то никому неведомых целей и что доверять ему ни в коем случае нельзя. Так Валлен­штейн запутался в той самой сети обманных соглашений


    112



    И ложнЫх обещаний, которой он Хотёл onytaTb Дру^йх*

    Как нередко бывает с выскочками, пренебрегающими вековым опытом ведения государственных дел, Фрид- ландец переоценил значение вероломства в политике, не понял того, что обмануть с успехом может только тот, кто предварительно завоевал доверие, что каждое круп­ное нарушение обязательств в дипломатии уменьшает шансы на успех при последующих попытках обмана и что, наконец, любой самый прожженный плут-политик может оказаться перед лицом такой ситуации, когда ему жизненно необходимо будет доверие партнеров в дипломатической игре. Лишившись доверия своих партнеров, он потерял свободу действий и покатился к пропасти. Неукротимый характер и могучая воля ге­нералиссимуса не позволяли ему осознать безнадеж­ность своего положения.

    Попытки Валленштейна осуществить самостоятель­ную политику (какова бы она ни была) могли увен­чаться успехом лишь в том случае, если бы он смог опереться на реальную общественную силу. Отсутствие такой опоры обрекало Фридландца (поскольку он не желал стать простым орудием в руках шведов или ка­толической партии при венском дворе) на головолом­ные, но бесплодные интриги.

    Валленштейн искал выхода в новых, еще более слож­ных интригах, строил еще более хитроумные планы. Все это приводило к противоположному результату: исчезли последние остатки доверия к нему не только среди шве­дов, саксонцев и придворных Фердинанда II, но и в рядах его собственной армии. Даже преданные Фрид- ландцу люди не понимали, чего он хочет, и недаром распространился слух, что Валленштейн, может быть, выдаст своих ближайших соумышленников императору на расправу, чтобы очистить себя от подозрений. Мно­гие полагали, что он просто сходит с ума. Неудиви­тельно, что большинство генералов не решилось ставить свою судьбу в зависимость от столь ненадежного че­ловека.

    Что касается массы низших офицеров и рядовых солдат, то при всей своей привязанности к Фридландцу они не могли служить ему самостоятельной опорой.


    113



    Сам Валленштейн жесточайшими мерами воспитывал в них слепое повиновение своим начальникам и теперь, конечно, посвятил их в свои планы меньше, чем кого бы то ни было иного. Многих Валленштейн оттолкнул жестокой расправой, учиненной над теми из офицеров, кто, по его мнению, недостаточно храбро вел себя во время Люценского сражения.

    Развязка наступила зимой 1633/34 года. Шведы уже более года хозяйничали в Баварии и овладели важней­шей крепостью на Дунае — Регенсбургом. Одно время они даже угрожали вторжением в Австрию. Валлен­штейн тогда продвинулся из Чехии в Верхний Пфальц, угрожая тылу Бернгарда Веймарского, но едва лишь шведский командующий повернул назад, как Фридлан- дец вернулся в Чехию. Никакие просьбы Баварского герцога, никакие приказы императора не могли заста­вить его наступать на Баварию. Фердинанд продолжал настаивать, тогда Валленштейн пригрозил ему отстав­кой и 11 января 1634 года объявил об этом на военном совете в Пльзене. Почти все офицеры и генералы под­писались под заявлением о том, что поход в Баварию в разгар зимы невозможен. В другом документе участ­ники совещания обязались быть верными генералисси­мусу. Составители вычеркнули из первоначального тек­ста оговорку о том, что обязательство будет иметь силу, пока Валленштейн находится на службе императора. В обстановке всеобщего воодушевления все подписыва­лись и под вторым документом.

    Прошло немного дней, и многие генералы, понимая, что речь идет о разрыве с императором, заколебались. Пикколомини, пользовавшийся полным доверием Вал­ленштейна, связался за его спиной с Веной, а император секретным указом объявил о смещении изменника-гене- ралиссимуса и запретил выполнять его распоряжения. Фридландец, пытаясь еще раз успокоить венский двор, собрал генералов и офицеров, подписавших Пльзеньские документы, и уверял их в своей преданности императору. Это было его очередной ошибкой. Те, кто уже действо­вал против Валленштейна, согласно указаниям из Вены, не придавали значения его словам, а люди, ре­шившиеся остаться с ним, были еще раз сбиты с толку.


    114



    Убийство Валленштейна в замке Хеб 25 февраля 1634 года. Гравюра XVII века.



    18     февраля императорские указы были опубликовайы, и Валленштейн наглядно убедился, насколько недоста­точным оказалось его влияние в войсках. Полк за пол­ком уходил к Праге, где Фердинанд II назначил сбор верных ему сил. Лишь несколько тысяч солдат и офи­церов остались с Фридландцем до конца. Верны ему оказались генералы Адам Трчка (Терцки), сын того Яна Рудольфа Трчки, кто так спорил с повстанцами на заседаниях чешского сейма в 1618—1620 гг., Вилем Вхинский (Кински) и фельдмаршал Илов (Илло).

    На сторону Валленштейна также стали гарнизон и население силезского города Опавы (ныне в Чехослова­кии). Войска присягнули на верность Фридландцу и врагам Габсбургов. В город пригласили чешского проте­стантского проповедника и начали восстанавливать про­тестантизм. К восстанию присоединились и окрестные дворяне.

    Валленштейн не собирался отказаться от борьбы. К шведам и французам были посланы гонцы с прось­бой о помощи. Чтобы как можно скорее встретиться с ними и уйти от верных императору войск, герцог пе­ребрался вместе со своими сторонниками в Хеб (Эгер).

    Бернгард Веймарский, получив в Регенсбурге от Вал­ленштейна просьбу о помощи, заколебался, опасаясь подвоха. Сначала он даже заявил, что не позволит своим людям оседлать ради вероломного Фридландца даже собаки. Когда же, наконец, шведы собрались в путь к Хебу, было уже поздно.

    Среди сопровождающих Валленштейна нашлись люди, которые, считая дело своего начальника безна­дежно проигранным, позаботились о том, чтобы заслу­жить милость императора. Это были полковник Бутлер, ирландец и рьяный католик (его усердно поощрял к вы­полнению благочестивого замысла католический священ­ник Таафе, тоже ирландец) и шотландцы Гордон и Лесли, начальствовавшие над имперским гарнизоном в Хебе.

    25 февраля, на другой день по приезде Валленштейна в Хеб, комендант крепости Гордон пригласил к себе в гости Вхинского, Трчку и Илова. В разгар дружеской пирушки три десятка драгун Бутлера с капитаном Де­


    116



    веру во главе, спрятанные заранее Гордоном в соседних комнатах, выскочили из засады и с криками «Кто верен императору!» бросились на сподвижников Валлен­штейна.

    Бутлер и Гордон быстро ответили: «Виват Ферди- нандус!» и, отскочив в сторону, схватились за оружие. Вхинский был заколот, не успев встать с места, Илов пробился через толпу нападавших к шпагам, висевшим на стене, сорвал одну и, отчаянно защищаясь, сразил четырех человек. Через несколько мгновений он упал замертво, а Трчка выскочил в двери и сбежал по лест­нице, где его сбили с ног прикладами и умертвили. В соседней комнате убили секретаря Трчки ротмистра Неймана.

    Валленштейн чувствовал себя в тот вечер больным и не пришел к Гордону, оставаясь в постели. Деверу со своими солдатами отправился за ним. Прикончив по до­роге камердинера, не хотевшего впускать их к больному, убийцы вломились в спальню. Валленштейн стоял у окна и, всматриваясь в темноту, пытался разобраться в том, что происходит. Теперь он все понял. Обернув­шись, он в упор смотрел на Деверу, пока тот не вонзил в его грудь алебарду.

    Фердинанд II сделал вид, что приказывал лишь сме­стить, но не убивать Валленштейна. В Вене отслужили тысячу молебнов за упокой души генералиссимуса и щедро наградили участников убийства.

    К Опаве отправился генерал Гетц с отрядом, кото­рый быстро подавил восстание, расправился с зачинщи­ками и наложил на город большую контрибуцию.




    НЕРДЛИНГЕН

    П реле смерти Валленштейна императорские войска развернули решительное наступление. Сын императора (будущий Фердинанд III) стал во главе войск и вместе с генералом Галласом, советником при главнокомандую­щем, энергично руководил военными операциями. Соз­данная Валленштейном гигантская военная машина пре­восходно работала, в лагере противника был разброд, и даже далеко на востоке положение изменилось не в пользу шведов.

    Русские войска после многомесячных боев под Смо­ленском, окруженные превосходящими силами поляков, возглавляемыми молодым королем Владиславом IV, сло­жили оружие. Московское правительство немедленно выставило новую армию, и война могла бы протянуться до бесконечности, если бы русские, наконец, не поняли, что на шведскую помощь рассчитывать бесполезно. По­ляки, со своей стороны, пошли на некоторые уступки, и в мае 1634 г. военные действия на польско-русской гра­нице прекратились. Между тем срок перемирия Польши и Швеции подходил к концу, и шведам приходилось по­думывать о защите своих приобретений в Прибалтике. Несколько тысяч солдат, которые чрезвычайно пригоди­


    118



    лись бы в Германии, пришлось оставить в Восточной Пруссии на случай польского нападения.

    Как раз в это время испанское правительство, встре­воженное успешным наступлением голландцев в Бель­гии, отправило из Италии в Нидерланды армию, кото­рую возглавил брат испанского короля Филиппа IV, кар­динал Фердинанд. Кардинал-инфант, как его называли, должен был занять пост наместника Нидерландов, а до этого по пути из Италии в Бельгию помочь в Герма­нии католическим войскам против протестантов.

    Шведские полководцы продолжали ссориться друг с другом и с саксонцами, а их армии были разбросаны по всей Германии и плохо согласовывали свои действия. Бернгард Веймарский пытался закрепить за собой глав­ное командование шведскими войсками в Германии, но канцлер Оксеншерна не согласился на это, справедливо полагая, что Веймарский герцог не захочет быть про­стым орудием шведской политики и будет пытаться проводить свою собственную политическую линию.

    В течение летних месяцев 1634 г. Бернгард все мед­лил соединить свои войска с силами фельдмаршала Горна, с которым он должен был разделить командова­ние, а тем временем принц Фердинанд (он носил тогда также титул венгерского короля) с Галласом в качестве советника во главе двадцатипятитысячной армии пере­шел в наступление. 22 июля он овладел после двухме­сячной осады Регенсбургом, а в августе занял Донау­верт и подошел к стратегически важному городу Нерд- лингену. Только тогда шведы решили, наконец, пре­сечь дальнейшие успехи неприятеля, так как взятие Нердлингена открывало католикам доступ в нетрону­тую еще военным разорением Швабию, являющуюся в этот момент настоящей житницей для шведских войск. Бернгард Веймарский и Густав Горн объединили свои силы для освобождения этого города, в котором уже свирепствовали голод и эпидемия чумы. Гарнизону Нерд­лингена, насчитывавшему пятьдесят человек, было со­общено о твердой решимости шведских полководцев прийти на выручку. Бернгард и Горн дали даже разре­шение коменданту Нердлингена сложить оружие перед неприятелем, если помощь не подоспеет до 6 сентября.


    119



    23 августа шведская армия вышла на дальние под­ступы к Нердлингену. Бернгард нетерпеливо торопил Горна начинать сражение, пока к баварским и импер­ским войскам не присоединились испанцы, прибытие ко­торых ожидалось со дня на день. Сомневавшийся во- рбще в успехе всей этой операции по освобождению Нердлингена Горн советовал дождаться хотя бы шести­тысячного отряда шведского генерала рейнграфа Отто Людвига, задержавшегося на пути с запада.

    3 сентября в район Нердлингена прибыл кардинал- инфант с 15 000 испанцев. Общая численность католи­ческих войск достигла тем самым 40 ООО против 25 ООО шведов. У шведов же время уходило в ссорах, и лишь

    5    сентября — слишком рано, по мнению Горна, и слиш­ком поздно, по мнению Бернгарда,— шведские войска завязали бой с противником.

    Шведские полководцы рассчитывали занятием гос­подствующих высот Албух юго-западнее Нердлингена поставить католическое войско в неудобное положение. Если бы это удалось, то Бернгард мог надеяться, что противник не осмелится атаковать шведов на столь сильной позиции и будет вынужден снять осаду Нер­длингена. Однако сбылись опасения Горна. Пока шведы совершали обход, союзные католические войска успели занять ключевые высоты.

    Утром 6 сентября Горн начал атаку Албуха всеми силами своего правого крыла. До полудня Горн безу­спешно штурмовал их и был отбит испанской пехотой. Бернгард в это время старался оттянуть на себя как можно больше императорских и лигистских войск. После полудня католические армии перешли в общее наступле­ние. Шведы Горна, откатываясь к большой дороге Нер- длинген-Ульм, наткнулись на бегущих более коротким путем к этой же дороге солдат Бернгарда. Протестант­ские войска пришли в полное замешательство. Враг энергично преследовал их и взял в плен 6000 человек, в том числе и самого Горна. Свыше 10 000 шведских солдат было убито.

    Это был полный разгром, более страшный, чем пора­жение имперцев при Брейтенфельде в 1631 г. Юго-За- падная Германия без боя перешла в руки имперцев и


    120



    лигистов. Нердлингенская битва, показав немецким про­тестантам, что они не могут больше полагаться на швед­скую поддержку, заставила их искать примирения с им­ператором. Испанский иезуит Кирога — духовник импе­ратрицы — и испанский посол, оказывавшие мощное влияние на Фердинанда II, толкали его на компромисс, чтобы все силы Империи были готовы прийти на по­мощь Испании в надвигающейся борьбе ее с Францией.

    30       мая 1635 г. Саксонский курфюрст подписал в Праге мирный договор с императором. Граф Траут- маннсдорф, выдающийся дипломат, посланный импе­ратором для ведения предварительных переговоров, искусно преодолел все опасения и возражения Иоганна Георга. Стороны договорились, что духовные владения, захваченные протестантами после Пассаусского переми­рия 1552 г. (и которые, согласно реституционному эдикту 1629 г., должны были быть возвращены церкви), могли оставаться в распоряжении нынешних владельцев в течение сорока лет, пока специальная согласительная комиссия не решит окончательно вопрос об их будущем. Хотя, строго говоря, мирный договор должен был ка­саться только подписавших его сторон, т. е. императора и Саксонского курфюрста, они, тем не менее, заявили, что согласованйые условия распространяются на всю Империю, являясь как бы ее законом. Прочие князья приглашались присоединиться к договору, упорствую­щих предполагалось принудить силой, иноземцев, т. е. шведов — изгнать общими усилиями. Лично для себя Саксонский курфюрст выговорил даже некоторые тер­риториальные приращения.

    Пражский договор вызвал оживленные обсуждения и споры как среди немецких князей, так и при дворе императора. Фанатически настроенные католики возму­щались фактической отменой реституционного эдикта, непримиримые протестанты огорчались тем, что их права на захваченные церковные владения не признаны окончательно и бесповоротно.

    Нердлингенская битва и Пражский мир поставили в новое, крайне неприятное положение кардинала Ри­шелье. Готова была рухнуть вся французская политика в Германии, построенная на поддержании равновесия во


    121



    внутригерманской борьбе и на том, чтобы не связывать себя далеко идущими обязательствами. Император и его союзники явно брали верх, и только открытое вступле­ние Франции в войну могло предотвратить их победу.

    Едва лишь гонец прискакал в Париж с вестью об ис­ходе Нердлингенского сражения, как Ришелье, мгно­венно оценив ситуацию, изложил свое мнение королю. Ловкий царедворец, кардинал обычно избегал давать Людовику XIII указания в неприкрытой форме, зная обидчивость монарха. Обычно Ришелье излагал королю несколько возможных вариантов решения, стараясь пре­поднести их так, чтобы Людовик, как бы по собствен­ному разумению, предпочел именно то, что желательно его первому министру. На этот раз для подобных ма­невров не было времени. Взволнованный Ришелье на­прямик заявил королю, что Франция должна немед­ленно вооружиться, чего бы это ни стоило.

    Предстояла большая работа. Налоговых поступлений не хватало даже для покрытия обычных государствен­ных расходов; на случай же войны не имелось никаких денежных резервов и никаких запасов вооружения. Надо было поскорее подготовить большую армию, а Ри~ шелье с полным основанием полагал, что такое скоро­спелое войско не сразу сможет одерживать победы над закаленными в боях немецкими и испанскими вой­сками. Французы неохотно шли на военную службу, две трети навербованных разбегалось, и капитаны смотрели на это сквозь пальцы, так как оставляли себе жало­ванье дезертиров. Не испытанные в настоящей войне французские генералы, которым Ришелье к тому же не доверял, как аристократам, склонным к оппозиции, не шли ни в какое сравнение с полководцами, прошедшими школу Спинолы, Тилли и Валленштейна, мерявшимися силами с Густавом Адольфом, Бернгардом, Горном, Ба­нером и другими лучшими генералами того времени.

    Ришелье поспешно заключил ряд соглашений со шведами, Голландской республикой, Савойей и другими, более мелкими государствами, обязавшись оказать им всем открытую военную помощь, и щедро раздавал обе­щания немецким князьям, чтобы только удержать их от примирения с императором. Франция выставила пять


    122



    армии, три для наступления в Нидерландах, Италии и Вальтеллине, одну на Рейне, где французы намерева­лись держаться в обороне, и пятую армию — в резерве. Однако французские войска не решались продвинуться в глубь Германии, и подавляющее большинство немец­ких князей и городов присоединилось к Пражскому миру.

    Бранденбургский курфюрст был рад случаю отде­литься от шведов, и сам шведский канцлер Оксен- шерна в таких критических обстоятельствах был не против того, чтобы выйти из войны за соответствующее денежное вознаграждение и передачу Швеции части Балтийского берега Германии. Однако упоенный успе­хами император не собирался идти на большие уступки шведам. С другой стороны, генералы и офицеры швед­ской армии не желали отказываться от многочисленных попавших в их руки поместий в Германии и вообще пре­кращать образ жизни, дававший столь большие возмож­ности для карьеры и обогащения. Не сложили оружие ландграф Гессен-Кассельский и некоторые другие кня­зья, ввиду того, что по условиям Пражского мира реше­ния императора о возвращении церковных владе­ний, принятые до 1628 года, должны были остаться в силе. Такая оговорка не устраивала как раз тех кня­зей, которые успели к этому году потерпеть поражение и подвергнуться репрессии. Теперь они настаивали на возвращении утраченного. Впрочем, император готов был поторговаться с ними, так что примирение не было исключено.

    Не мог пойти на соглашение с императором Берн­гард Веймарский. Для него отказ от увлекательных пер­спектив завоевания большого княжества и возвращение к прежнему ничтожеству были бы равносильны полному поражению. Вскоре после нердлингенской катастрофы Бернгард перешел на французскую службу. Армию, ко­торая находилась под его командованием, Бернгард «за­хватил с собой», не считая ее частью вооруженных сил шведского государства.

    С самого начала у Бернгарда Веймарского начались трения с французским правительством. Деньги, которые причитались герцогу на содержание его армии, система­


    123



    тически задерживались; со своей стороны, французы упрекали Бернгарда в том, что численность его войск недостаточна, и, следовательно, значительная часть при­сылаемых ему денег расходуется не по назначению. Бернгард, здоровье которого было слабым от рождения, а нервы расшатаны крутыми поворотами его бурной жизни, едва не заболел от досады и отчаяния. С на­чала 1636 г. он вовсе перестал получать деньги и дол­жен был лично явиться в Париж, чтобы после двух с лишним месяцев изнурительных переговоров вер­нуться с 600000 ливров и окончательно подорванным здоровьем к своим солдатам.

    В течение 1636—1637 гг. Бернгард с четырьмя-ше- стью тысячами солдат, которых он смог содержать на полученные от французов деньги, с трудом сдерживал вместе с другими французскими полководцами наступ­ление имперцев по обоим берегам Рейна.

    Годы 1635—1637 были тяжелыми для Франции и Швеции. Протестантская партия в Германии факти­чески перестала существовать, военное же сотрудни­чество между Францией и Швецией еще не наладилось.

    Летом 1635 г. французы и голландцы, договорив­шись о разделе Бельгии между собой, вторглись в нее с двух сторон. Объединив свои силы, они в числе около 40 000 двинулись прямо на Брюссель. Однако бель­гийцы не последовали их призыву восстать против ис­панского владычества, города запирали перед союзни­ками ворота, а крестьяне убивали отставших. Из Гер­мании на помощь испанцам подошел Пикколомини с 15 000 человек, и голландско-фра