Юридические исследования - Китай и США: 60-70-е годы. В.Б.ВОРОНЦОВ -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Китай и США: 60-70-е годы. В.Б.ВОРОНЦОВ


    Книга посвящена одной из наиболее актуальных проблем современных международных отношений. В ней развитие китайско-американских отношений рассматривается в тесной связи с общим развитием антисоветских тенденций во внешней политике Пекина. Автор, оценивая нормализацию отношений между КНР и США как событие, продиктованное объективными потребностями времени, разоблачает в то же время беспринципную позицию маоистского Китая, пытающегося разыграть «американскую карту» против Советского Союза, интересов социализма в целом.


    В.Б.ВОРОНЦОВ

    Китай

    и США:




    АКАДКМИЯ НАУК СССР


    В.Б.ВОРОНЦОВ

    Китай и США:

    60-70-е годы


    ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА*

    ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИИ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 1971



    327

    В75


    Ответственный редактор В. А. КРИВЦОВ


    Воронцов В. Б.

    В 75 Китай и США: 60—70-е годы. М., Главная ре­дакция восточной литературы издательства «Нау­ка», 1979.

    172 с.

    Книга посвящена одной из наиболее актуальных проблем совре­менных международных отношений. В ней развитие китайско-амери­канских отношений рассматривается в тесной связи с общим развитием антисоветских тенденций во внешней политике Пекина. Автор, оценивая нормализацию отношений между КНР и США как событие, продикто­ванное объективными потребностями времени, разоблачает в то же время беспринципную позицию маоистского Китая, пытающегося разыг­рать «американскую карту* против Советского Союза, интересов со­циализма в целом.


    В --- 88-79. 0801000000

    013(02)-79

    © Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1979.



    ПРЕДИСЛОВИЕ


    Когда завершалось написание этой книги, пришло сообще­ние об установлении с 1 января 1979 г. дипломатических отно­шений между КНР и США. Данное событие стало важной ве­хой в истории взаимоотношений этих стран. Почти 30 лет после образования КНР Вашингтон отказывался признать самое на­селенное государство мира, отвергал выдвинутые Пекином усло­вия относительно полной нормализации американо-китайских от­ношений (разрыв дипломатических отношений США с Тайва­нем, аннулирование американо-тайваньского договора «безо­пасности», вывод вооруженных сил США с Тайваня и из Тай­ваньского пролива). Установление дипломатических отношений, казалось бы, подводило итог длительным усилиям сторон, прео­долевших враждебность и недоверие друг к другу ради взаим­ного сближения.

    Советская сторона неоднократно и вполне определенно вы­ражала свое отношение к китайско-американскому сближению. Нормализация отношений между двумя государствами рассма­тривалась ею как естественный процесс. Но у советских людей, прогрессивной общественности всего мира не могли не вызвать вполне оправданную озабоченность вопросы: на какой основе происходит китайско-американское сближение? В какой степени затрагиваются в данном случае интересы Советского Союза, осо­бенно если учесть ярко выраженную антисоветскую направлен­ность внешнеполитического курса Пекина? J1. И. Брежнев, от­вечая на вопросы американского журнала «Тайм», отметил: «Кое-кому в США и в других западных державах так полюбил­ся враждебный Советскому Союзу курс нынешнего китайского руководства, что возник соблазн превратить Пекин в орудие на­жима на мир социализма. Такая политика представляется мне авантюрой, весьма опасной для дела всеобщего мира» [2а].

    Китайская сторона, установив дипломатические отношения с США, пошла на серьезные уступки, что нашло наиболее яркое проявление в признании практически существования независи­мого режима на Тайване. В условиях ужесточения Пекином сво­его антисоветского курса его уступки выглядели как своеобраз­ные векселя, предназначенные для привлечения в «единый анти­социалистический фронт» новых союзников. Американская сторона, пойдя на установление дипломатических отношений с Пекином, приняла предложеннный своим партнером темп сбли­жения. Это, конечно, не означало, что новая веха в китайско- американских отношениях обозначила ликвидацию существую­


    3



    щих между Китаем и США противоречии, хотя можно было и отметить некоторое их ослабление по отдельным направлениям. Более того, активное поощрение воинственного антисоветизма Пекина чревато для США, как и для Запада в целом, серьезны­ми последствиями. Попытки вооружить Китай, подыграть вели­кодержавным амбициям руководителей этой страны опасны как с точки зрения перспектив сохранения всеобщего мира, так и обеспечения национально-государственных интересов Соединен­ных Штатов. Сторонники различного рода антисоветских спеку­ляций не раз, как известно, оказывались жертвами своей аван­тюристической политики. «Расчеты использовать набравший си­лу пекинский режим как орудие политики НАТО,— указывал Л. И. Брежнев,— канализировать его воинственные устремле­ния в угодном Западу направлении — это, простите меня, не бо­лее чем самонадеянная наивность. Достаточно вспомнить, чем закончилась для западных держав та же мюнхенская политика. Неужели уроки истории так быстро забываются?» [2а].

    Конечно, не все американские политики мыслят категориями авантюризма мюнхенского толка. Многие государственные дея­тели США, американские ученые, эксперты отдают себе отчет в том, насколько опасны спекуляции на антисоветизме Пекина. В настоящей книге автор пытался проследить не только эволю­цию позиции китайских руководителей в отношении США, но и по возможности противоборство различных тенденций в полити­ке Вашингтона, от которых во многом зависит будущее советско- американских отношений, перспективы сохранения мира на на­шей планете.

    Очерченные автором хронологические рамки предлагаемой читателю книги охватывают период с 1960 по 1976 г., т. е. до смерти Мао Цзэдуна. Именно в этот период были подготовлены основные предпосылки углубления китайско-американских отно­шений 1977—1978 гг. После смерти Мао начинается, по существу, новый этап в развитии взаимоотношений между КНР и США. Краткая характеристика этого этапа дана в последней главе кни­ги и в заключении, хотя, естественно, подобная тема заслужи­вает и специального исследования.

    Советскому читателю уже известно немало публикаций, где прослеживается развитие китайско-американских отношений (см. [21; 29; 30; 34; 42; 43; 45; 48]). Автор стремился учесть результа­ты исследований своих коллег — американистов, синологов, пло­дотворно разрабатывающих указанную тематику. В настоящей книге рассматриваются лишь некоторые, наиболее важные, с точки зрения автора, проблемы китайско-американских отноше­ний 60—70-х годов, причем особое внимание уделяется разбору в проблемно-хронологическом плане позиции Пекина.



    ВВЕДЕНИЕ


    В документах XXV съезда Коммунистической партии Совет­ского Союза дана принципиальная оценка деятельности лидеров Китая на международной арене. «Политика его нынешних ру­ководителей откровенно направлена против большинства социа­листических государств. Более того, она прямо смыкается с по­зицией самой крайней реакции во всем мире — от милитаристов и врагов разрядки в западных странах до расистов Южной Аф­рики и фашистских правителей Чили. Эта политика не только совершенно чужда социалистическим принципам и идеалам, но, по существу, стала важным резервом империализма в его борь­бе против социализма» [3, с. 12].

    Маоистская идеология несовместима с марксистско-ленин­ским учением. Китайские руководители, взявшие курс на нагне­тание напряженности, на противоборство с позитивными тен­денциями в развитии международной обстановки, выступающие против разрядки на мировой арене, против разоружения, стремя­щиеся провоцировать различные военные конфликты (вплоть до мировой войны), встали на опасный путь политического авантю­ризма, который глубоко противоречит интересам всех народов мира.

    В борьбе за достижение великодержавно-шовинистических целей Пекин придает особое значение взаимоотношениям с ка­питалистическими государствами. Сближение с последними на антисоветской основе привело маоистов, по существу, в один ла­герь с наиболее реакционными силами *.

    Серьезному сдвигу в отношениях между КНР и США на ру­беже 60—70-х годов предшествовала острая конфронтация меж­ду этими странами. В стратегии вашингтонских деятелей 50-х го­дов преобладала линия на периферийное «сдерживание» и изоля­цию Китая. США, уделяя особое внимание НАТО — основному империалистическому союзу, противостоящему силам социализ­ма, приступили к созданию военно-политических блоков в Азии как на двусторонней (укрепление главным образом американо­японского союза2), так и на многосторонней (АНЗЮС3, СЕАТО 4) основе. Договор о «взаимной обороне», заключенный 2 декабря 1954 г. между США и Тайванем, юридически закреп­лял военно-политическое и экономическое сотрудничество Ва­шингтона с одним из наиболее верных его союзников. Правовая основа зависимости Тайваня от США в значительной мере уг­лубляла китайско-американские противоречия, таила в себе потенциальную угрозу конфликта на Дальнем Востоке. «Фор-


    5



    мозская резолюция», принятая конгрессом США 29 января 1955 г., предоставляла президенту право использовать американ­ские вооруженные силы для обеспечения «безопасности и защи­ты» Тайваня, Пескадорских островов и относящихся к этому району территорий от «вооруженного нападения». Вслед за эти­ми мерами были предприняты и другие шаги, которые имели целью юридически оправдать военно-политическую зависимость тайбэйского режима от Вашингтона (см. [10а, с. 101—103, 446— 470]). В интервью английскому корреспонденту Ф. Грину 5 сен­тября 1961 г. Чжоу Эньлай резко осудил политику «сдержива­ния» и изоляции Китая как агрессивную, упомянув в данной свя­зи оккупацию Соединенными Штатами китайской территории — Тайваня, создание сети военных баз и ракетных площадок в районах, примыкающих к границам КНР, организацию беско­нечных провокаций (к тому времени было зафиксировано более ста нарушений американскими вооруженными силами террито­риальных вод и воздушного пространства Китая), вооружение Японии и заключение военного союза с этой страной (см. [76, с. 3-4]).

    Непримиримая, как казалось тогда, враждебность во взаи­моотношениях между КНР и США со временем, однако, уступи­ла место переговорам на высшем уровне, развитию различных контактов, взаимопониманию по многим международным вопро­сам. Визит президента США Р. Никсона в КНР в феврале 1972 г. не был, конечно, случайным событием, он был подготов­лен всей предшествующей внешней политикой как Пекина, так и Вашингтона.

    С начала 70-х годов в различных странах стали особенно много писать и говорить о предпринимавшихся еще в 40-х годах попытках наладить сотрудничество между окружением Мао Цзэдуна и Соединенными Штатами. 19 июля 1971 г. в беседе с членами делегации американского комитета ученых — специа­листов по Азии Чжоу Эньлай заявил: «Во время войны на Ти­хом океане китайский и американский народы имели много воз­можностей для контактов друг с другом. Возьмите, например, меня. У меня в вашей стране много давних друзей старшего по­коления» (цит. по [29, с. 190]).

    Опыт прошлого крайне занимал американцев. Сторонники различных направлений, средств и методов осуществления ки­тайской политики, руководствуясь порой абсолютно противопо­ложными мотивами (симпатиями к Чан Кайши, благожелатель­ным отношением к Мао Цзэдуну и т. п.), опубликовали большое число книг и статей, посвященных истории контактов 40-х го­дов 5. Американской общественности внушали мысль о том, что вашингтонская администрация будто бы ошибалась, не устано­вив в то бурное время более тесных связей с маоистами на при­емлемой для США, в том числе и на антисоветской, основе6. Встав на путь ревизии истории ради такого рода целей, указан­


    6



    ные авторы часто ссылались и ссылаются на беседы в Яньани в 1944 г. между Мао Цзэдуном и участниками «миссии Дикси» 7, в которых лидер КПК нарисовал радужные перспективы китай­ско-американского сотрудничества в послевоенном мире8.

    Опыт прежних контактов, безусловно, имел реальное значе­ние для Пекина и в 70-е годы. Недаром на наиболее ответствен­ных встречах с американцами, особенно в ходе переговоров с президентом Никсоном, фигурировали те китайские политиче­ские деятели, которые общались с представителями США еще в период второй мировой войны. Среди них помимо Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая часто упоминались Е Цзяньин, Хуан Хуа, Дэн Инчао и др. В то время в США действовали в интересах сближе­ния с КНР лица, связанные в годы второй мировой войны с ки­тайскими проблемами (Ч. Роннинг, Дж. Сервис, Б. Такмэн, С. Топпинг и др.)* Иными словами, новые стратегические уста­новки Пекина во внешней политике опирались на прошлый ис­торический опыт, но этот опыт, безусловно, не был и не мог быть основным фактором, стимулировавшим китайско-американское сближение 70-х годов. Его генезис в политическом плане был связан с развитием китайского национализма, великодержавия, взявших верх в КПК в 60-х годах и способствовавших возрож­дению в сфере внешней политики традиционной феодально-шо­винистической китаецентристской доктрины.

    Первая глава книги посвящена китайско-американским отно­шениям 60-х годов до «культурной революции». Именно в этот период Пекин выдвинул свою направленную против марксизма- ленинизма платформу великодержавного шовинизма, гегемониз­ма и антисоветизма. Раскольническая деятельность маоистов в коммунистическом движении сопровождалась переоценкой в КНР отношений с капиталистическими государствами.

    Рост антисоветизма во внешней политике Китая совпал с ка­чественными сдвигами на международной арене — изменением соотношения сил в пользу социализма. Обострение межимпе­риалистических противоречий, утрата Соединенными Штатами Америки гегемонии в мировой капиталистической экономике, в свою очередь, заставили и правящие круги Вашингтона актив­нее приспособляться к новым условиям противоборства двух социальных систем. Администрация Дж. Кеннеди стала в боль­шей мере, чем ее предшественники, считаться с угрозой термо­ядерной войны (заключение Московского договора 1963 г. о час­тичном запрещении испытаний ядерного оружия) и в то же вре­мя с особенной тщательностью разрабатывать новые формы и средства для борьбы с миром социализма, в частности так на­зываемый «дифференцированный» подход к странам социалисти­ческого содружества (прежде всего к Китаю). Автор в связи с этим счел целесообразным показать позицию маоистского руко­водства в отношении США с учетом развития советско-амери­канского диалога тех лет, прежде всего по вопросам разоружения.


    7



    Разгул антисоветизма в ходе «культурной революции» и пос­ле нее совпал с активизацией в США сил, выступивших за уси­ление давления на СССР с использованием средств политическо­го воздействия, в том числе и китайского фактора. В годы «куль­турной революции» были, по существу, заложены первые кирпи­чи в фундамент будущего взаимопонимания между Пекином и Вашингтоном. И делали это маоистские лидеры преимуществен­но ради того, чтобы сорвать единство действий социалистических стран и мировой прогрессивной общественности по организации помощи Вьетнаму.

    Во второй главе рассматривается эволюция позиций амери­канской и китайской сторон по отношению к китайско-амери­канскому диалогу с начала «культурной революции» вплоть до визита президента Р. Никсона в Пекин, выявляются основные предпосылки к их сближению.

    После того как сторонники Мао Цзэдуна в конце 60-х годов значительно укрепили свои позиции в партии и государстве, а антисоветизм Пекина вылился в авантюристические акции про­тив СССР (в том числе и провокации на границах), после того как Китай взял курс на блокирование"с империализмом, в ки- тайско-американских отношениях произошли важные сдвиги.

    Укрепление позиций маоизма в КНР совпало по времени с общим кризисом внешней политики Вашингтона. Администрация Никсона, находясь под влиянием сокрушительного поражения во Вьетнаме, нарастания недовольства внутри страны, стала решительнее использовать средства политического и дипломатиче­ского маневрирования на международной арене. Отношения меж­ду Пекином и Вашингтоном приобрели новое качество, обе сто­роны приступили к активному поиску путей к взаимному сбли­жению. Подготовка китайско-американских переговоров на выс­шем уровне в 1972 г., оценки основных итогов состоявшихся в КНР встреч находились в центре внимания автора при написа­нии третьей, четвертой и пятой глав. Автор видел свою главную задачу в том, чтобы проанализировать на основе имеющегося материала причины и мотивы данного сближения, показать по­зиции стран по наиболее важным международным вопросам, на­шедшим отражение в шанхайском коммюнике 1972 г., охарак­теризовать некоторые особенности китайско-американских отно­шений.

    Шестая глава посвящена рассмотрению роли китайского фак­тора в тихоокеанской политике США («тихоокеанская доктри­на» президента США Дж. Форда середины 70-х годов). Автор учитывал изменения в соотношении сил на международной аре­не, прежде всего успехи политики Советского Союза в Европе, международное значение встречи в Хельсинки, активизацию сил социализма в Азии, победу героического вьетнамского народа. Иными словами, в работе была предпринята попытка показать на фоне перемен в расстановке сил на глобальном уровне воз­


    8



    действие китайского фактора на формирование американской политики, выявить различия и сходство между доктринами Фор­да и Никсона.

    В седьмой главе автор стремился проследить, насколько это было возможно, столкновение различных точек зрения внутри китайского руководства после X съезда КПК, оценить влияние этого фактора на состояние китайско-американских отношений в 1973—1976 гг.

    В заключении дана общая характеристика нового этапа ки­тайско-американских отношений, на котором, по существу, бы­ли подведены итоги длительного сближения сторон в 60—70-х годах.

    При работе над книгой были использованы в качестве источ­ников материалы китайской печати, документы американского конгресса, информационные материалы Института Дальнего Востока, Института научной информации общественных наук АН СССР, советской прессы и американской литературы, посвя­щенные рассматриваемой проблеме. Автор выражает благодар­ность научным работникам, своим коллегам, прочитавшим руко­пись и высказавшим замечания и пожелания при подготовке ее к печати.



    Глава I


    КИТАЙ — США: НАЧАЛО 60-х ГОДОВ


    Позиция КНР начала 60-х годов характеризуется заметной противоречивостью: с одной стороны, поиск путей к ослаблению напряженности с США, с другой — активное давление на Вашинг­тон с использованием главным образом неурегулированной проблемы Тайваня. Двойственность подобного подхода предо­пределяли различные факторы: с точки зрения внутриполити­ческой — противоборство в среде китайского руководства, столк­новение двух линий в КПК (националистической и интернацио­налистской); во внешнеполитическом плане —приход к власти администрации Кеннеди, попытки правящих кругов США про­верить на практике концепцию «дифференцированного» подхо­да к странам социализма.


    ПекинВашингтон:

    поиски путей к ослаблению напряженности

    К началу 60-х годов Пекин и Вашингтон приобрели опреде­ленный опыт осуществления взаимных контактов по дипломати­ческой линии. Вскоре после окончания в 1953 г. войны в Корее начались непосредственные переговоры между КНР и США. Участившиеся в 50-х годах инциденты в Тайваньском проливе заставляли обе стороны искать пути определения рамок воен­ной вовлеченности в этом районе, возможных границ военно-по­литического противоборства. Китайские представители в ходе Женевской конференции по мирному урегулированию в Корее и Вьетнаме в 1954 г. проявили активность в деле налаживания контактов с американцами. С 1955 г. велись переговоры послов США и КНР сначала в Женеве, а потом в Варшаве (см. [97}).

    Непосредственные дипломатические контакты использова­лись Пекином для того, чтобы уведомить Вашингтон о своей по­зиции по проблемам, затрагивающим интересы Китая, чтобы по­ощрить американскую сторону на шаги, направленные на поиск взаимопонимания, а также для выяснения намерений своего партнера. Во время обострения военно-политического положения в Юго-Восточной Азии в 1961 г.1 Вашингтон предупредил китай­скую сторону о возможности своего военного вмешательства в Лаосе в случае, если не будет достигнуто «прекращение огня».


    10



    Пекин использовал переговоры в Варшаве, чтобы уведомить США о своем желании избежать применения вооруженной си­лы в Лаосе, и подтвердил свою позицию поддержки международ­ных гарантий лаосскому нейтралитету [97, с. 249]. Дипломатиче­ские и иные контакты способствовали поиску взаимопонимания по проблеме Тайваня. Так, Чжоу Эньлай в своем интервью Э. Сноу, которое было опубликовано в январе 1961 г. журналом «Лук», указав на наличие расхождений между Пекином и Со­ветским Союзом, в то же время отметил, что существует база для нормализации китайско-американских отношений: призна­ние Соединенными Штатами проблемы Тайваня внутренним де­лом КНР, вывод с острова всех американских войск [139, 31.1.1961, с. 94]. Когда летом 1962 г. возникла критическая си­туация в районе Тайваньского пролива (см. [28, с. 169; 48, с. 121 —122]), а со стороны Тайбэя последовали заявления о воз­можном вторжении на материк, американский посол Дж. Кэбот на специальной встрече с китайским послом в Варшаве 23 июня довел до сведения последнего, что его правительство не поддер­живает намерения Чан Кайши напасть на КНР и никоим обра­зом не связывает себя с декларациями лидеров тайваньского режима по этому поводу [97, с. 249]. И действительно, Чан Кай­ши прекратил пропагандировать идею вторжения на материк. В свою очередь, китайское руководство наряду с «серьезными предупреждениями» тем, кто готов вызвать конфликт, вывело часть войсковых подразделений из прибрежных районов [161, 8.V.1967]. Это были реальные предпосылки для достижения вза­имопонимания... Официальные лица в Пекине, подчеркивая в 1961 г. свое желание вести переговоры с США, стремились по­будить Вашингтон взять на себя инициативу по дальнейшему развитию контактов. Как сообщало агентство Синьхуа, выступая на пресс-конференции в Джакарте 2 апреля 1961 г., Чжоу Энь­лай заявил: «На мой взгляд, политика правительства Кеннеди в отношении Китая в основном изменилась по сравнению с поли­тикой правительства Эйзенхауэра. Может ли американское пра­вительство сделать хоть небольшой вклад? Разрешение этого вопроса зависит от того, возьмет ли новый президент на себя инициативу». В октябре 1961 г. китайская сторона объявила, что ради ослабления напряженности между двумя странами Китай готов начать переговоры с США на уровне министров иностран­ных дел. Предложение Пекина широко комментировалось в ми­ровой печати. Главное внимание при этом обращалось на усло­вие— инициатива должна исходить от США. Китайская сторона указала, что ее особое беспокойство вызывают американская поддержка Чай Кайши, экономические санкции против КНР, позиция США в вопросе о восстановлении прав КНР в ООН, со­здание СЕАТО и напряженность в Индокитае.

    Активно призывая Вашингтон к разрешению споров путем «мирных переговоров», к отказу от применения вооруженной


    И



    силы или угрозы ее применения, Пекин всячески подчеркивал свое желание положить в основу взаимоотношений с США «пять принципов мирного сосуществования». Китайские руководители избегали каких-либо подробных разъяснений относительно «пя­ти принципов», и в мировой печати эти принципы рассматрива­лись как идентичные тем, которые были провозглашены на ки­тайско-индийских переговорах 1954 г.: взаимное уважение тер­риториальной целостности и суверенитета каждой из сторон, взаимное ненападение, взаимное невмешательство во внутрен­ние дела, равенство и взаимная выгода, мирное сосуществова­ние.


    Позиция Вашингтона

    В 1960 г. вопрос о политике в отношении Китая выступал в качестве одного из главных в кампании по выборам президен­та. Консультативный комитет демократической партии по внеш­неполитическим делам возглавил Д. Ачесон 2, с именем которого были связаны спекуляции Вашингтона на националистических настроениях в КПК в первые послевоенные годы (в частности, намеки относительно незаинтересованности США в Тайване). В предвыборных речах Дж. Кеннеди объявлялось об изменени­ях в случае его избрания в Белый дом в азиатской — прежде всего в китайской — политике США. Говорилось, в частности, об отказе американцев оборонять прибрежные острова Куэмой и Мацзу, находившиеся в руках чанкайшистов. Ч. Боулс, подви­завшийся в роли советника кандидата от демократов по вопро­сам внешней политики, рекомендовал, во-первых, избегать лю­бых действий, которые свидетельствовали бы о том, что США считают чанкайшистский режим представителем всего Китая и помогут ему в случае вторжения на материк; во-вторых, соот­ветственно убедить правительство Тайбэя выступать впредь лишь от имени «независимой формозской республики»; в-треть- их, поощрять нейтрализацию прибрежных островов, непосред­ственно примыкающих к китайскому побережью. Э. Стивен­сон, в прессе упоминавшийся, как и Ч. Боулс, в качестве возмож­ного кандидата на пост государственного секретаря в случае по­беды демократов, предложил еще более радикальные меры. По его мнению, следовало принять КНР в ООН и позволить ей присоединить к себе прибрежные острова при условии, если Пе­кин согласится на инспектируемую систему разоружений, пере­станет угрожать вторжением на Тайвань, признает право по­следнего на самоопределение путем проведения плебисцита под наблюдением Организации Объединенных Наций, мирным пу­тем урегулирует свои пограничные споры с Индией и не будет прибегать к «подрывной» деятельности по отношению к индоки­тайским государствам [53, с. 402—403]. Стивенсон и Боулс —■


    12



    политические деятели, известные своей гибкостью,— рассчиты­вали тем самым стимулировать полный отрыв КНР от социали­стического содружества. Подобная позиция в отношении КНР стала частью «дифференцированного» подхода к социалистиче­ским странам, осуществлявшегося администрацией Кеннеди после получения им президентских полномочий. Учитывая необ­ходимость поиска решений, удовлетворяющих Пекин и Вашинг­тон, американские политики поставили под сомнение утвержде­ние Чан Кайши о том, что правительство КНР представляет собой «мятежников внутри его Китайской республики». Д. Раск3, прибыв в апреле 1964 г. на Тайвань, удивил стойких сторонников идеи возвращения Чан Кайши на материк; в его заявлении «правительство» в Тайбэе не фигурировало, как ранее, в качестве «единственного законного» правительства Китая [154, 18.IV.1964].

    В американской печати получают распространение различные варианты присутствия «двух Китаев» в Организации Объеди­ненных Наций. Обсуждалась, в частности, идея предоставления КНР места в Совете Безопасности, а «Тайваньскому государ­ству»—только в Генеральной Ассамблее. «Любое урегулирова­ние китайской проблемы в будущем должно предусматривать самоопределение Тайваня,— отмечала в связи с этим „Ныо-Иорк таймс“.— Если тайваньцы хотят независимости, а это, судя по всему, именно так, то их островная республика должна быть членом Генеральной Ассамблеи ООН, в то время как место ма­терикового Китая в. Совете Безопасности и в Генеральной Ас­самблее должна занимать китайская группа, которая в дей­ствительности правит материковым Китаем» [154, 22.XII.1964]. Американская пропаганда явно намекала Пекину, что решение проблемы Тайваня в духе концепции «двух Китаев» снимет для США важнейшее препятствие на пути признания КНР.

    Тенденция к ослаблению напряженности в китайско-амери­канских отношениях не могла, однако, возобладать, поскольку обе стороны не были еще готовы к серьезным изменениям своей позиции в отношении друг друга. Маоисты, ведя борьбу за лиди­рующее положение в социалистическом содружестве, пока вы­нужденно мирились с необходимостью декларировать важность его единства. Не решаясь перейти в открытое наступление про­тив Советского Союза, они искали в то же время пути, способ­ные обеспечить успех их гегемонистско-шовинистического курса. Великодержавные интересы обусловливали использование Пе­кином антиамериканизма в качестве сугубо националистической доктрины, которая должна была служить и важным средством укрепления влияния сторонников Мао Цзэдуна внутри страны и для аргументации — особенно перед народами, освободившими' ся из-под гнета колониализма,— своей якобы авангардно-рево­люционной роли на мировой арене. Позиция КНР по отношению к США формировалась на данном этапе в основном с учетом


    13



    указанных факторов. В то же время администрация Кеннеди, находившаяся под сильным давлением приверженцев политики «сдерживания» КНР путем изоляции, не смогла выполнить свои предвыборные обещания, что в значительной мере ограничивало действия сторонников поиска взаимопонимания с США в среде китайского руководства.


    В ущерб единству действий социалистических стран

    Еще в конце 50-х годов, когда вопросы мирного сосущество­вания государств с различными социальными системами и пре­дотвращения всеобщей ядерной войны приобретали особую ак­туальность, в китайской печати появились материалы, явно на­целенные на подрыв тенденций к ослаблению международной напряженности: призывы вести борьбу с империализмом «остри­ем против острия», тезисы типа «американские империалисты не смогут отбросить в сторону нож мясника и стать живыми буддами» и т. п. Усилия Пекина, направленные на подрыв пози­тивных тенденций в международной обстановке, уже тогда были в значительной мере подкреплены активной деятельностью ки­тайского руководства по созданию собственного ракетно-ядер­ного потенциала. Первоначально выполнение подобной задачи связывалось сторонниками Мао Цзэдуна с необходимостью, во- первых, самостоятельно противостоять США; во-вторых, иметь важный рычаг воздействия на ситуацию в Азии; в-третьих, ис­пользовать военный комплекс как одно из средств укрепления своих позиций внутри страны. Это обстоятельство с особой оче­видностью сказалось на внешнеполитических маневрах Пекана.

    Заместитель председателя Всекитайской федерации профсою­зов Лю Чаншэн выступил с заявлением (27 июня 1960 г.), кото­рое, по существу, дезавуировало официальную поддержку Пеки­ном советского предложения о разоружении4. «В настоящее время некоторые считают,— утверждал он,— что предложения о всеобщем разоружении могут быть реализованы при условии су­ществования империализма и что можно будет устранить опас­ность войны путем этих предложений. Это несоответствующая действительности иллюзия» (цит. по [36, с. 180]).

    Подобный подход наносил ущерб единым действиям социа­листических государств на международной арене. Ведь именно в это время империалистические государства, по существу, са­ботировали предложение СССР по вопросам разоружения. Ут­верждалось, что советский план приведет якобы к нарушению «стратегического равновесия», к созданию одностороннего воен­ного преимущества, к росту угрозы для безопасности государств «свободного мира». Западные державы выдвинули встречные предложения, в которых молчаливо обходили вопрос о ликвида­


    14



    ции иностранных военных баз, выводе войск с чужих территорий и т. п. Демагогия империалистической дипломатии имела целью замаскировать усиливавшуюся гонку вооружений. В этой обста­новке чрезвычайно важным для дела социализма и мира стано­вилось единство действий социалистических стран, координация усилий дипломатии СССР и КНР.

    В попытках дискредитировать советско-американские пере­говоры в области разоружения 5 маоисты обрушились на то­гдашнюю вашингтонскую администрацию. Пекин не скупился на заявления, «что правительство Кеннеди хуже, а не лучше правительства Эйзенхауэра» (цит. по [62, с. 53—56]). В США попал документ «Бюллетень деятельности», изданный для вну­треннего пользования политическим управлением Народно-осво­бодительной армии Китая (НОАК) 25 апреля 1965 г. В нем говорилось о «реакционности» американских властей и содер­жалась рекомендация: «Целесообразно заморозить отношения между КНР и США с сохранением тупика на многие годы» (цит. по [97, с. 237—238]).

    После открытой полемики и двусторонних переговоров меж­ду КПСС и КПК в июле 1963 г. (см. [23, с. 237—249]) стало яс­но, что расчеты Пекина подчинить Советский Союз своей геге- монистской воле оказались полностью несостоятельными. Китай­ские руководители пошли на открытый разрыв со странами со­циализма. Переход Пекина к раскольническому курсу совпал со значительным перераспределением сил в капиталистическом ми­ре. В 60-х годах, как известно, обозначился рост межимпериа­листических противоречий, внешне проявившихся, в частности, в серии антиамериканских шагов де Голля (отказ Франции от участия в военных делах НАТО, выход из СЕАТО, попытки ог­радить европейские дела от вмешательства США), в усилении экономической мощи ФРГ, активизации наступления западно- германских монополий на мировых рынках и т. д. КНР пыта­лась использовать указанные центробежные тенденции, взяв на себя роль «третьей силы» в мировых отношениях. Пекинская доктрина «антиамериканизма» стала утрачивать антиимпериа­листическое содержание: китайские руководители начали усмат­ривать в США не лидера капиталистического мира, а лишь пре­пятствие на пути осуществления своих гегемонистских замыслов на международной а'рене.

    Пекинские теоретики разделили мир на две «промежуточные зоны»: развивающиеся страны Азии, Африки и Латинской Аме­рики, с одной стороны; промышленно развитые капиталистиче­ские государства, за исключением США,— с другой. «Первая промежуточная зона» выдавалась за решающую в революци­онном процессе. Выделение «второй промежуточной зоны» долж­но было «теоретически» оправдать сотрудничество маоистов с империалистическими кругами, попытки китайских руководите­лей строить свои отношения с монополистической буржуазией


    15



    Европы и Японии на антисоветской основе. С помощью подоб­ных «концепций» готовилась база и для активизации спекуля­ций Пекина на антисоветских устремлениях реакции в США. В конце февраля 1964 г. Мао Цзэдун, беседуя с французскими парламентариями, отнес СССР к числу врагов (?!) Китая [156, 1.III.1964]. 10 июля того же года, принимая японских специали­стов, председатель ЦК КПК обратил внимание своих гостей на то, что «империалисты» тоже выступают против американского империализма. Имелась в виду прежде всего позиция де Голля. В этой беседе «теория промежуточных зон» приобрела явную ан­тисоветскую направленность: Мао Цзэдун представил СССР на­равне с США в качестве основного претендента на мировую ге­гемонию («планируют... поставить под контроль весь мир»). Впоследствии Пекин рьяно отстаивал лозунг необходимости противоборства с «гегемонией двух сверхдержав».

    Пропагандистская шумиха об «американском дьяволе» не только не препятствовала, но в ряде случаев помогала Пекину налаживать связи с другими капиталистическими государства­ми. Маоисты делали ставку на антиамериканизм де Голля. Франция рассматривалась ими как одна из стран, наиболее ак­тивно противостоящих США в Западной Европе. Китайские про­пагандисты указывали в этой связи: «В настоящее время в ка­питалистическом мире союз между Францией и Западной Гер­манией день ото дня превращается в силу, способную проти­востоять США; в экономической и торговой областях они броси­ли США серьезнейший вызов, создав для них значительную опасность; в области политики они оказывают открытое сопро­тивление американскому контролю над Западной Европой; в Еоенной области они попытаются нарушить ядерную монополию США» [109, 4.11.1963]. В 1964 г. КНР была признана Францией. Установление дипломатических отношений между ними, прохо­дившее в значительной степени под флагом антиамериканизма, закладывало тем не менее определенные предпосылки для вза­имопонимания по наиболее острым проблемам и в рамках ки­тайско-американского диалога. Пекин, соглашаясь на установ­ление дипломатических отношений с Францией, не выдвигал, в частности, ставшего уже традиционным категорического требо­вания разорвать связи с тайваньским режимом. Чан Кайши. ото­звав свое посольство из Франции, оставил там торговую миссию, которая продолжала выполнять дипломатические функции. Пе­кин, налаживая контакты с капиталистическим Западом, уде­лял особое внимание деятельности своих представителен в Па­риже, где, как стало известно из материалов прессы, велись китайско-итальянские и китайско-чилийские переговоры об уста­новлении дипломатических связей. Вашингтон отрицательно ре­агировал на нормализацию китайско-французских отношений. Госдепартамент оценил дипломатическую инициативу Парижа как «неудачную», заявив при этом о верности Соединенных


    16



    Штатов обязательствам перед тайваньским режимом [56, с. 133],

    Китайские руководители, налаживая сотрудничество с капи­талистическими государствами в соответствии с концепцией «вто­рой промежуточной зоны», оказывали тем самым определенное давление на США. Пекин рассчитывал таким образом не только укрепить свои позиции в развивающемся диалоге с Вашингто­ном, но и ослабить международное положение Тайбэя, снизить в перспективе воздействие тайваньской проблемы на развитие китайско-американских контактов.

    Формирование политики в духе концепции «двух промежу­точных зон» сопровождалось обострением советско-китайских отношений. В Пекине подвергли яростным нападкам послание главы правительства СССР главам правительств (государств) всего мира от 31 декабря 1963 г. о мирном разрешении террито­риальных и пограничных споров. Маоистская пропаганда попы­талась воздействовать и на общественное мнение в США с це­лью оправдать курс на обострение отношений с СССР, показать «обоснованность» территориальных претензий к Советскому Сою­зу. В статье «Жэньминь жибао» от 8 марта 1963 г. «О заявлении компартии США» к числу «неравноправных» были отнесены те договоры, заключенные в свое время между Россией и Китаем, которыми определяется существующая линия границы. 10 июля 1964 г. Мао Цзэдун в беседе с японской делегацией заявил о пре­тензиях Пекина на часть территории СССР к востоку от Байка­ла. 22 августа 1964 г. были прерваны советско-китайские кон­сультации по пограничным вопросам (см. [23, с. 299—302]).

    Практические шаги пекинского руководства со всей очевид­ностью демонстрировали преимущественно антисоветский, анти­социалистический характер концепции «промежуточных зон». Указанная концепция служила маоистам для оправдания их переориентации на капиталистический мир. Идя на сотрудни­чество с правящими кругами буржуазной Европы, пекинские руководители постепенно готовили условия для активизации диалога с США.


    Московский договор 1963 г. о запрещении испытаний ядерного оружия в трех сферах и позиция Пекина

    Маоисты, руководствуясь своими идейно-политическими ус­тановками, исходившими из целей ускоренной милитаризации страны, наращивания ракетно-ядерного потенциала, яростно обрушились на советско-американские соглашения по вопросам разоружения, прежде всего на договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия.

    Пекин утверждал, что, во-первых, этот договор ослабляет яко-


    2     Зак. 409


    17



    бы социалистические страны и, во-вторых, не мешает США рас­пространять ядерное оружие. В резко критическом духе оценива­лось, например, заявление президента Кеннеди в связи с заклю­чением договора о частичном запрещении испытания ядерного оружия. Соединенные Штаты обвинялись в том, что они хотят иметь договор, который лишил бы возможности «социалистиче­ские страны, не имеющие ядерного оружия, обладать средствами ядерной защиты» и дал бы возможность использовать «враж­дебное отношение к Китаю в качестве пробного камня для вы­яснения возможности достижения всесторонней разрядки напря­женности в отношениях с Советским Союзом». В Пекине заяви­ли, что цель вашингтонской администрации — «опутать другие социалистические страны, кроме Советского Союза» (цит. по [18, с. 403]).

    31 июля 1963 г. Китай официально осудил упомянутый дого­вор и призвал к «полному, всеобщему, основательному, реши­тельному» запрещению и уничтожению ядерного оружия. Этот призыв носил провокационный характер, поскольку провозгла­шался в противовес политике постепенного разоружения и был неприемлем ни для одной из сторон (см. [18, с. 403]). Договор, подчеркивалось в заявлении правительства КНР, никоим обра­зом не мешает Вашингтону распространять ядерное оружие: США при любых обстоятельствах не остановятся перед тем, что­бы передать союзникам свое ядерное оружие и технические данные для его производства (см. [18, с. 404]). Объявление Пе­кина о первом испытании своей ядерной бомбы (1964 г.) со­провождалось обвинениями в адрес США (они начали уже «пе­редавать ядерное оружие в руки немецких реваншистов»). И в дальнейшем такого рода доводами маоисты оправдывали всту­пление КНР на путь ядерного вооружения6. В интервью, пере­данном по британскому телевидению 2 марта 1964 г., премьер Госсовета КНР заявил, что Китай не признает Московский до­говор о запрещении испытаний ядерного оружия в трех сферах, так как последний якобы не защищает от угрозы, исходящей от США (см. [18, с. 404]). Утверждение одного из ведущих лидеров КНР нашло отражение во многих документах и заявлениях ки­тайских руководителей на встречах в Азии и Африке, на фору­мах движения афро-азиатской солидарности.

    Проблема разоружения была затронута и в двустороннем диалоге между Китаем и США, в том числе и на переговорах в Варшаве. В заявлении и в письме к президенту США Л. Джонсо­ну 17 октября 1964 г. договор о частичном запрещении испыта­ний ядерного оружия назывался «большим мошенничеством». Соединенные Штаты обвинялись в том, что они цепляются за «ядерную монополию и этим вызывают рост ядерного вооруже­ния во всем мире». Пекин снова предложил созвать конферен­цию на высшем уровне, на которой были бы представлены все страны мира, для обсуждения вопроса «о полном запрещении


    18



    и уничтожении ядерного оружия» [18, с. 404]. Президент США в ответном послании призвал КНР присоединиться к Московско­му договору. Американская сторона недвусмысленно дала по­нять, что, действуя в соответствии с принципом периферийного «сдерживания» Китая, США окажут «мощную поддержку» безъ­ядерным странам в случае, если они окажутся перед лицом «ка- кой-либо угрозы ядерного шантажа». 23 октября 1964 г. госде­партамент назвал предложение Пекина о созыве «международ­ной конференции» «несерьезным и неконструктивным» [18, с. 404].

    В феврале 1965 г. помощник заместителя государственного секретаря США по делам Дальнего Востока М. Грин подвел итоги китайско-американских переговоров по вопросам разору­жения начала 60-х годов. «В 1962 и снова в 1963 г. мы интере­совались взглядами китайских коммунистов относительно опре­деленных проблем разоружения,— подчеркивал он,— и в ответ услышали лишь требование, чтобы мы немедленно согласились на уничтожение всех запасов ядерного оружия — без всякой проверки — и послали нашего президента на всеобщую конфе­ренцию глав государств, что явилось бы средством отвлече­ния внимания всего мира от отказа китайской стороны подпи­сать договор о частичном запрещении ядерных испытаний» [18, с. 404].

    Создание Китаем ядерного оружия при отсутствии необходи­мых средств доставки этого оружия к цели еще не нарушало сложившегося за послевоенные годы ядерного равновесия. Одна­ко эта акция Пекина, предпринятая на данном этапе главным образом в политических целях, объективно служила серьезной предпосылкой для дальнейшей милитаризации страны и создания в перспективе крупного ракетно-ядерного арсенала. Таким пу­тем маоистское руководство, не располагавшее собственными средствами ядерного сдерживания, пыталось оказать негативное влияние на советско-американские отношения, добиться напря­женности между СССР и США с целью реализации великодер­жавно-шовинистических задач своей внешней политики.

    Первый взрыв китайского ядерного устройства получил большой резонанс в мире и несомненно сказался — хотя его эффект был преимущественно психологическим — на военно-по­литических усилиях различных государств (Южная Корея, Тай­вань, Таиланд запросили у США новые заверения относительно защиты). Вашингтон и его союзники начали готовиться к офор­млению в Азии нового союза АЗПАК7, более широкого, нежели СЕАТО. США использовали взрыв ядерного устройства в Китае для ослабления нейтралистских тенденций среди азиатских го­сударств. Этим целям служило, в частности, заявление президен­та Джонсона с обещанием оказать поддержку любой нации, по­ставленной перед угрозой ядерного шантажа. Усиление военного потенциала Китая, оказывавшее пока лишь психологическое


    2*


    19



    воздействие на окружающий мир, объективно способствовали укреплению военно-политических позиций империализма глав­ным образом на периферии Китая.

    Маоистские спекуляции на негритянской проблеме в США (начало 60-х годов)

    В качестве одного из средств давления на Вашингтон и обес­печения своего влияния в развивающихся странах пекинское ру­ководство приступило с начала 60-х годов к активным спекуля­циям на негритянской проблеме в США.

    Маоистская пропаганда стремилась представить выступления против расовой сегрегации как сугубо негритянское движение, изолированное от общедемократической борьбы американских трудящихся. «Марш свободы» в Вашингтон (демонстрация в за­щиту гражданских прав) 28 августа 1963 г. намеренно выдавал­ся за конфронтацию «черной Америки» с администрацией Кен­неди. Ради осуществления своих раскольнических замыслов в этом случае, как и во многих других, Пекин отбросил интерна­циональный, классовый подход к проблемам демократического движения в США, подменил его чисто расистским, национали­стическим.

    8 августа 1963 г. Мао Цзэдун выступил с заявлением в «под­держку американских негров в их борьбе с расовой дискримина­цией со стороны американского империализма» [143, 16.VIII.1963, с. 6—7]. Нарочитое подчеркивание связи между расовой сегрега­цией в США и внешней политикой Вашингтона, по существу, указывало на внешнеполитические цели пропагандистской кам­пании в «поддержку борьбы американских негров», причисляе­мых к маоистскому «фронту третьего мира».

    Митинг «в поддержку борьбы американских негров», состо­явшийся в Пекине 12 августа 1963 г., преследовал цель, во-пер­вых, подчеркнуть мировую значимость заявления Мао Цзэдуна и, во-вторых, «продемонстрировать» монолитное единство афро­азиатских народов, сплоченных на основе расовой общности. Организаторы митинга предоставили слово А.-Л. Стронг — аме­риканской писательнице и журналистке, популярной среди ле­вацких кругов западной интеллигенции, захваченных идеями путчизма и эгалитаризма. А.-Л. Стронг приветствовала плат­форму мелкобуржуазного национализма китайских лидеров. Маоистская печать, активно пропагандируя материалы митинга, настойчиво подчеркивала то обстоятельство, что «борьбу амери­канских негров» поддерживают народы, «составляющие свыше 90% населения мира». Председатель Всекитайской федерации профсоюзов Лю Нини особо отметил, что американские негры встали на «правильный путь», хотя «реакционеры и современ­ные ревизионисты» пытаются якобы «отвлечь» негров от бор.ь-


    20



    бы [143, 16.VIII.1963, с. 24]. В выступлениях на митинге содер­жались нападки на политику мирного сосуществования, прово­димую Советским Союзом [143. 16.VIII.1963, с. 24]. «Поскольку русские белы,— утверждала китайская пропаганда,— они авто­матически должны быть исключены из движения афро-азиат- ской солидарности» [143, 15.11.1963, с. 7—9]. В октябре 1963 г. в Пекине повторно был созван митинг «в знак протеста против американского империализма, в поддержку борьбы негров про­тив расовой дискриминации».

    В негритянском движении США получили некоторое распро­странение националистические взгляды одного из идеологов «но­вых левых» — Ф. Фанона. Последний подвизался в роли теоре­тика леворадикальных, склонных- к авантюризму течений в освободнтсльных движениях. Отрицая революционную роль рабочего класса и интеллигенции, он объявлял ведущей рево­люционной силой беднейшее крестьянство в союзе с люмпена­ми города. Эти и другие «идеи», как, скажем, апологетика на­силия, самым тесным образом смыкались с маоистскими кон­цепциями «окружения города деревней», «винтовка рождает власть» и т. д.

    Р. Вильямса, одного из выразителей такого же рода экстре­мистских взглядов, маоисты пригласили в Пекин, чтобы с его помощью развернуть расистскую, националистическую пропа­ганду на внешнеполитической арене. Вильямс подчеркивал свою приверженность «идеям» Мао Цзэдуна. Номинально чис­лившийся в ведении Вильямса и издававшийся в Пекине жур­нал «Крюсайдер» был буквально напичкан цитатами Мао. Сам Вильямс, войдя в тесный контакт с маоистским руководством КПК, активно пропагандировал «доктрины» вооруженной борь­бы, выступал в роли апологета насилия в движении американ­ских негров. В деятельности Вильямса в начале 60-х годов явно прослеживалось стремление подчеркнуть расовую общ­ность негритянского протеста в США с движением афро-ази­атской солидарности, отбросить антиимпериалистические цели этого движения, имеющего якобы лишь антибелую направлен­ность (см. [110, 27.IX.1963]). Под воздействием подобных «идей» формировалась теоретическая платформа ряда лидеров негритянского движения в США. Будучи далекими от марксиз­ма-ленинизма, они, игнорируя реалии современной политиче­ской ситуации, воспринимали маоистские рецепты «революци­онной борьбы». Это обстоятельство, несомненно, препятствова­ло правильному пониманию места и роли протеста негров в об­щем прогрессивном движении трудовой Америки.

    Американские коммунисты дали принципиальную, маркси­стскую оценку деятельности маоистов и промаоистских сил в США. Позиция компартии США основывалась, в частности, на том, что полное завоевание прав негритянским населением не­разрывно связано с освобождением всего рабочего класса. На­


    21



    циональный председатель Коммунистической партии США, видный деятель американского и международного коммунисти­ческого движения Г. Уинстон писал в одной из своих работ: «Го­воря о борьбе черных, пуэрториканцев, индейцев, американцев мексиканского происхождения, подвергающихся расовому и национальному угнетению в США, а также о многих других на­циях, национальностях и племенах в Африке, Азии и Латинской Америке, маоисты демагогически выпячивают их расовые, на­циональные, племенные особенности, подчеркивают все отли­чительные, самобытные черты и различия, противопоставляя борьбу за сохранение самобытной культуры и традиций борь­бе за единство и солидарность, против империализма» [8, с. 114]. Такая постановка вопроса, отмечал Г. Уинстон, проти­воположна ленинизму, который, выступая за развитие самобыт­ности и самодеятельности каждого угнетенного народа, учиты­вает в то же время диалектическую взаимосвязь национального и интернационального факторов в антиимпериалистической, борьбе.

    * * +

    Как китайское, так и американское руководство не были готовы в начале 60-х годов достичь каких-либо существенных результатов в налаживании межгосударственных связей. Пекин практически пользовался напряженностью в отношениях с США для активизации антисоветизма (резкие нападки, напри­мер, на позитивные сдвиги в советско-американских отношени­ях), для оправдания необходимости наращивания ракетно- ядерного потенциала как средства осуществления великодер­жавной политики. Со своей стороны официальный Вашингтон при формировании китайской политики отдавал предпочтение прежним внешнеполитическим установкам, в основе которых: лежало представление о КНР как о неотъемлемой части со­циалистического содружества.



    Глава II

    КИТАЙ И США В УСЛОВИЯХ «КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»


    «Теоретические* построения маоистов

    В непосредственно предшествовавший «культурной револю­ции» период и в ее ходе внешнеполитическая пропаганда Пеки­на особый упор делала на концепции «доировой город — миро­вая деревня». Ультралевацкие лозунги «народной войны» и максимального обострения международной обстановки при­званы были подчеркнуть особые права китайского руководства на ведущую роль в мировом революционном процессе. Маоис- ты открыто спекулировали на отсталости и трудностях разви­вающихся стран и, идя на всевозможные авантюристические акция, пытались обострить обстановку в различных районах Азии, Африки и Латинской Америки. В статье Линь Бяо «Да здравствует победа народной войны» был сформулирован, по сути дела, внешнеполитический курс Пекина. Пропагандисты «народной войны» характеризовали международную обстанов­ку как «мировую революционную ситуацию», как «обстановку окружения города деревней»; они подчеркивали, что «только деревня» является основной базой современного революцион­ного движения. Пекинские теоретики разделили мир на «лагерь марксизма-ленинизма» и «лагерь империализма и ревизиониз­ма». Согласно маоистской схеме, упразднявшей классовый под­ход, Советский Союз и США были отнесены к лагерю врагов «революционных сил» всего мира. В «теоретических» построе­ниях китайской пропаганды система социализма противопо­ставлялась развивающимся странам.

    Тогда же Пекин все более активно начал прибегать к анти­империалистической риторике. Китайские лидеры учитывали прежде всего рост антиимпериалистических настроений, зрею­щее недовольство агрессивной политикой США со стороны на­родов, вставших на путь национально-освободительного движе­ния. Идея антиамериканизма в пекинской редакции призвана была противодействовать политике мирного сосуществования, подталкивая социалистические страны на путь военного реше­ния международных конфликтов.

    В ходе «культурной революции» ведущие политические дея­тели КНР, не разделявшие взглядов «великого кормчего», бы­


    23



    ли устранены с политической арены (см. [23, с. 369]). XI пле­нум ЦК КПК (август 1966 г.) провозгласил необходимость вести борьбу на два фронта: против американского империализ­ма и «советского ревизионизма», окончательно оформив анти­социалистическую по своей сущности концепцию борьбы всех народов против гегемонизма «двух сверхдержав». В духе реше­ний XI пленума были выдержаны последующие выступления пекинских лидеров, например Чжоу Эньлая: «Американский империализм и советский ревизионизм и грызутся и сговарива­ются, сумасбродно пытаясь разделить между собой сферы влияния» [110, 1.Х. 1968].

    В 1966 г. в ходе визита в КНР делегации японской компар­тии был подготовлен проект совместного коммюнике, в кото­ром помимо прочего отмечалась необходимость действий, на­правленных на устранение «существующих в международном коммунистическом движении разногласий». Во время встречи с руководителями КПЯ Мао Цзэдун выразил неудовлетворен­ность представленным ему текстом, потребовав придать проек­ту не только антиамериканское, но и антисоветское содержание (включая в него призыв к борьбе с «советским ревизиониз­мом» и «американским империализмом»). «Война между Кита­ем и Америкой,— утверждал он,— неизбежна. В этом году или в течение последующих лет эта война состоится. Америка на­падет на нас с четырех сторон, а именно со стороны вьетнамско­го фронта, корейского фронта и через Японию — тайваньским и окинавским путем. В свою очередь, Россия... псресечет границу из Сибири и Монголии, чтобы оккупировать Китай, начиная с Внутренней Монголии и Северо-Восточного Китая» (цит. по [78, с. 237]). Идентичная оценка ситуации содержалась и в вы­сказываниях Чжоу Эньлая. «Еще одна цель культурной рево­люции,— говорил премьер Госсовета в беседе с японской де­легацией, готовившей выставку научного оборудования в КНР,— подготовка к войне. Мы готовимся к тому, чтобы дать отпор нападению США.

    Мне кажется, что некоторые японцы обольщают себя иллю­зиями. Они думают, что, содействуя войне США против Китая, получат для себя выгоды и расширят территорию. Но если США развяжут войну, то существует опасность, что в нее не­зависимо от воли японского народа будет вовлечена Япония... Мы не провоцируем войну, но, если США навяжут нам ее, мы будем бороться до конца... Если США, неправильно оценив об­становку, все же начнут войну, мы будем бороться собственны­ми силами. Мы не обратимся за помощью к СССР. Если СССР станет на сторону врага, то это уже другой разговор» [105, 28.VI.1967]. Антисоветский смысл всей этой риторики обоих ки­тайских лидеров очевиден, хотя антисоветизм был обставлен ими призывами к борьбе с американским империализмом.

    Выдвинутый руководством КНР в начале 50-х годов лозунг


    24



    «Поможем корейскому народу, окажем отпор американской аг­рессии» соответствовал целям освободительной борьбы корей­ского народа, опиравшегося на помощь всех стран социализма, включая Китай. В призывы же председателя ЦК КПК и премь­ера Госсовета о необходимости подготовки войны с США вкла­дывалось во время «культурной революции» иное содержание. Маоисты подтверждали свой курс на изоляцию СССР (не толь­ко не обращаться за помощью к первой в мире стране социа­лизма, но и рассматривать ее в качестве возможного врага Китая). Антисоветский характер американских лозунгов Пеки­на этого периода с особой отчетливостью выявляется на фоне достигнутого взаимопонимания между КНР и США относи­тельно предотвращения военных столкновений, определения рамок военной вовлеченности в Азии, о чем речь пойдет ниже.

    Маоисты, провозгласив образование в результате «перегруп­пировки сил» лагеря «марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэ- дуна», практически продемонстрировали лженаучность своих «теоретических» построений. В Пекине полностью игнорировали законы объективного развития мирового революционного про­цесса, основным стержнем которого является борьба двух противоположных систем — империализма и социализма.


    Культурная революция» и азиатская политика США

    К середине 1966 г. события «культурной революции» приоб­рели широкий размах, и во внешней политике КНР все в боль­шей степени стали проявляться экстремистские тенденции. Китайские лидеры не скупились на призывы к применению на­сильственных, вооруженных методов борьбы. Воинственная ан­тиамериканская пропаганда Пекина тесно смыкалась с антисо­ветизмом (борьба против «ревизионизма», «прислуживающего американскому империализму») [110, 28.VIII.1966]. Нацелен­ная на страны Южной, Юго-Восточной Азии и Океании, такого рода пропаганда обнадеживала левацкие, различного рода авантюристические элементы в ряде коммунистических партий Азии, толкала их на путь вооруженной борьбы без учета внут­ренних и внешнеполитических конкретных условий. «Архирево­люционность» руководства КПК и их союзников в странах Вос­точной Азии и Океании настораживала национальные прави­тельства, заставляла их видеть в региональном сотрудничестве и в упрочении двусторонних межгосударственных связей из­вестные гарантии внутренней безопасности, позволяла испо­льзовать версию о «китайской опасности», «коммунистичес­ких заговорах» и т. д. в целях подавления демократических сво­бод. Все это. несомненно, укрепляло позиции США в этом ре­гионе.


    25



    Маоистский экстремизм использовался Вашингтоном не только для оправдания своего военного присутствия в зоне Ти­хого океана, но и для проведения в жизнь новых внешнеполити­ческих концепций, положенных впоследствии в основу «доктри­ны Никсона». «Военное могущество США,— утверждалось в американской печати,— это ,,щит“, за которым развивающиеся государства смогут создать региональные организации, разви­вать экономику (так же, как это было в послевоенные годы в Западной Европе)» [160, 8.VIII. 1966, с. 30]. Великодержавный курс Пекина, направленный на усиление напряженности в Юго- Восточной Азии, несомненно оказывал услугу наиболее аван­тюристическим кругам в США, стремящимся к цементированию антисоциалистического фронта 1.

    В среде вашингтонских политиков приобретала все боль­шую популярность «стратегия сдерживания Китая». Предпола­галось создание «новой организации», напоминающей Органи­зацию американских государств (ОАГ), которая должна была «нести ответственность за оборону этого района». «Физическая основа такой системы,— отмечал американский журнал „Фор- чун“,— уже имеется в виде громадного комплекса тихоокеан­ских авиационных и морских баз, сначала сооруженных для войны с Японией, затем реконструированных во время корей­ской войны и ныне снова используемых для поддержки войны з Юго-Восточной Азии. Однако этого само по себе недостаточно. Одна из наших военных целей должна заключаться в том, что­бы заручиться сотрудничеством таких стратегически выгодно расположенных некоммунистических стран на Тихом океане, как Австралия, Новая Зеландия, Таиланд, Филиппины, Тай­вань, Южная Корея и особенно — Япония» [134, 1966, N° 1, с. 236].

    Американская печать, анализируя в конце 1966 г. факторы, которые повлияли на выработку дальневосточной политики США, выделяла антисоветизм маоистов, экономические и поли­тические затруднения в КНР, поворот в политике Индонезии (1965 г.), рост экономического потенциала Японии и т. п.


    Поиск взаимопонимания

    События в Азии тесно вплетались в общую структуру меж­дународных отношений. Противоборство двух социальных сис­тем находило яркое отражение в военном столкновении на зем­ле Индокитая. Рушились надежды Вашингтона на достижение победы чисто военными средствами. США, как ведущая импе­риалистическая держава, стремились приспособить политику^ нацеленную на спасение мировых позиций капитализма, к но­вым реалиям. Белый дом активно искал пути, которые позво­


    26



    лили бы с меньшими моральными и материальными затратами противоборствовать с силами социализма и национально-осво­бодительных движений. Неоценимую услугу в этом отношении оказало Вашингтону маоистское руководство. КНР выступала, в отличие от прошлого, обособленно от социалистического со­дружества (в период войны в Корее Китай координировал во­енно-политические усилия со странами социалистического со­дружества, во время же войны во Вьетнаме противодействовал активной помощи социалистических стран борющемуся вьетнам­скому народу; Китай объединял свои усилия с социалистиче­скими странами в деле мирного урегулирования конфликта в Корее — участвовал в переговорах о перемирии, в Женевском совещании и т. д., он же длительное время саботировал мирные переговоры в Париже по поводу урегулирования в Индокитае). Позиция КНР в индокитайском конфликте объективно содей­ствовала империалистической политике в Азии, способствовала активизации наиболее агрессивных кругов в США, убедивших­ся в пропагандистском характере угроз и предупреждений со стороны Пекина и направивших свои усилия на расширение зоенного вмешательства в Юго-Восточной Азин (ЮВА).

    «Культурная революция», сохраняя антиамериканизм2 в качестве сугубо националистической доктрины, явилась в то же время для Пекина и для Вашингтона важным этапом на пути к взаимопониманию. Как Китай, так и США стремились не до­пустить обострения отношений друг с другом, предотвратить возможность прямого столкновения. Пекин, ссылаясь на прин­ципы мирного сосуществования как на основу китайско-амери­канского сближения, ждал от Белого дома заверений в миро­любии.

    В феврале 1965 г. было опубликовано интервью, взятое

    Э. Сноу у Мао Цзэдуна. В нем председатель ЦК КПК отметил: «Китайские армии не станут вести войну за пределами своей территории... китайцы будут драться лишь в том случае, если американцы нападут на них... Преступно драться за предела­ми своей собственной территории» [153, 27.11.1965, с. 22J. Неже­лание китайского руководства втягиваться в военный кон­фликт с США стало очевидным. Администрация Джонсона, ис­пытывавшая давление кругов, тесно связанных с военно-про­мышленным комплексом, учла позицию КНР и кардинально пересмотрела в 1965 г. свою стратегию в Азии. Позиция китай­ской стороны убедила Белый дом в целесообразности расшире­ния агрессии в Индокитае.

    В 1966 г. американский представитель в ООН А. Гольдберг отмечал, что тактическая линия США во вьетнамском конфлик­те преследует одновременно две цели: «восстановление друже­ственных отношений с великим китайским народом» (путем неофициальных контактов с представителями КНР и обсужде­ния с ними широкого круга вопросов), а также урегулирование


    27



    конфликта в рамках поисков соглашений с национально-освобо­дительными силами (см. [43в, т. 2, с. 158—159]). Ставка дела­лась, таким образом, на отрыв Китая от мирового социалисти­ческого содружества, на создание путем урегулирования отно­шений с КНР нового, более выгодного для США, баланса сил в Азии.

    Супруги Мильтон, американские граждане, преподававшие в пекинском Институте иностранных языков в годы «культурной революции», обратили внимание на то, что упомянутое интер­вью Мао Цзэдуна не было опубликовано в КНР. Мильтоны вспоминают: когда экземпляр «Нью рипаблик» с текстом интер­вью попал в институт, китайцы один за другим, стараясь не привлекать внимания, приходили в библиотеку, чтобы прочи­тать этот документ. Несмотря на дружественные отношения с Мильтонами, китайские коллеги не сделали ни единого замеча­ния по поводу этого интервью. «Было ясно,— пришли к выводу американские специалисты,— что Мао поведал о некоторых ве­щах, которые не укладывались в рамки существующей полити­ческой линии» [73, с. 82]. В действительности речь шла о том, что соглашательская позиция председателя ЦК КПК, проде­монстрированная в интервью, резко контрастировала с тем, что на протяжении многих лет усиленно пропагандировали сред­ства информации в самом Китае, призывавшие к бескомпро­миссной борьбе с империализмом США, к необходимости ока­зывать постоянную и всестороннюю помощь борющимся с им­периализмом народам.

    Подобная позиция китайского руководства способствовала началу американской воздушной агрессии против ДРВ (фев­раль 1965 г.). Противники этой акции не раз напоминали ад­министрации Джонсона о выступлении министра иностранных дел КНР Чэнь И, заявившего, что вступление Китая в войну во Вьетнаме будет оправдано, если США подвергнут бомбарди­ровке Ханой или Хайфон.

    Но расчет на взаимопонимание с Пекином взял верх над опасениями, что заявление, сделанное Чэнь И, будет реализова­но. 22 июня 1966 г. Белый дом одобрил бомбардировки нефте­хранилищ в районе Ханоя — Хайфона.

    Инициаторы американской военно-политической стратегии, идя на расширение агрессии, пытались учесть различные тен­денции в развитии международных отношений, в том числе осо­бый курс Пекина. «Администрация ожидает,— говорилось в те­леграмме Джонсона послу в Сайгоне Лоджу,— что после обо­стрения отношений между СССР и КНР акции против ДРВ пройдут успешнее, нежели до него». Вдохновляло американ­ских политиков и то обстоятельство, что Пекин достиг с ними, по сути дела, негласной договоренности относительно локали­зации рамок конфликта в ЮВА. Так, в меморандуме военного министра США на имя президента (19 мая 1967 г.) подчерки­


    28



    валось, что китайская сторона не реагировала каким-либо об­разом на бомбардировки авиационных баз в ДРВ [15, с. 285, 307—310, 499—500, 581]. Сдержанность КНР ободрила Вашинг­тон. «Составленное в остррожных выражениях заявление Пеки­на в ответ на бомбардировки Ханоя и Хайфона,— с удовлетво­рением отмечала „Нью-Йорк таймс“,— укрепило правитель­ство США во мнении, что на нынешней стадии Китай не пойдет на прямое вмешательство в войну» [154, 6.VII.1966]. Более того, в Пекине выступили с призывом отказаться от внешней помощи и полагаться в борьбе с империализмом лишь на собственные силы [110, 11 .VII. 1966]. Начиная с лета 1966 г. разрушительные налеты американской авиации на ДРВ почти всегда сопровож­дались заверениями со стороны маоистов, что КНР не вступит в войну. Подтверждались взгляды приверженцев более реши­тельных действий, призывавших, как это делал Б. Голдуотер, к расширению объектов бомбардировок в ДРВ, не опасаясь столкновения с Китаем.

    В заявлении премьера Госсовета Чжоу Эньлая, сделанном в апреле 1966 г., были сформулированы «четыре пункта» поли­тики КНР, касающейся США. В первом из них декларирова­лось нежелание начинать военные действия против Соединен­ных Штатов: руководители КНР выражали готовность решить тайваньскую проблему без применения силы, путем перегово­ров. Во втором подтверждались обязательства Пекина (под­держка и помощь) в отношении стран Азии и Африки, которые могли подвергнуться агрессии со стороны США. Попутно Чжоу Эньлай заявил о решимости КНР дать вооруженный от­пор американской агрессии, если последняя распространится на китайскую территорию. В третьем и четвертом пунктах гово­рилось о неизбежном поражении США в войне против Китая, о необоснованности американских расчетов на преимущество в воздухе и на море [77, с. 5].

    В этом документе, как и в других, содержались недвусмыс­ленные, предназначенные для Вашингтона заверения о нежела­нии КНР вмешиваться в войну в Индокитае. Пекин, по сути дела, предоставлял там американцам свободу действий при со­хранении взаимопонимания с китайской стороной относительно рамок военной вовлеченности в конфликт.

    Широко обсуждалось в мировой печати заявление, сделан­ное Чэнь И 6 сентября 1966 г. в Пекине на встрече с группой японских парламентариев. Судя по сообщению японской радио­вещательной корпорации, Чэнь И утверждал, что напряжен­ность в китайско-американских отношениях будет длиться веч­но, что КНР не возражает категорически против договорного урегулирования во Вьетнаме (далее, однако, пояснялось, что переговоры невозможны, пока Вашингтон прибегает к силе), что ни Китай, ни США не хотят дойти до столкновения меж­ду собой. В Соединенных Штатах японская версия этого заяв­




    ления Чэнь И была расценена как проявление мягкости Пеки­на. Подобная позиция была одобрительно воспринята Белым домом. «В Китае, должно быть, есть,—писала в связи с этим ,,Нью-Йорк таймс“,— такие элементы — возможно, что к их числу относится и министр иностранных дел Чэнь И,— которые опасаются растущей изоляции Китая» [154, 9.1Х.1966].

    Значение непосредственных китайско-американских связей, судя по признанию печати США, выходило за рамки двусто­ронних отношений. Сообщалось, в частности, что представите­ли обеих сторон на переговорах в Варшаве 1965—1967 гг. не­посредственно обсуждали политику и действия своих госу­дарств во Вьетнаме и в Азии. Без такого рода переговоров Ва­шингтон вынужден был бы формировать свою внешнеполитиче­скую позицию лишь на основе изучения только официальных заявлений или анализа сообщений, полученных через «вторые руки» [97, с. 275].

    Как отмечал посол США в Польше Дж. Гронуски, на пере­говорах двух стран в Варшаве обе стороны обсуждали много «серьезных проблем». «Особая серьезность положения в Юго- Восточной Азии определяла исключительную важность этих встреч,— заявлял он.— Мы старались выражать свою точку зрения с достаточной полнотой, благодаря чему ни у одной из сторон не возникло никакого ошибочного представления в от­ношении того, какой является позиция другой стороны» [160,

    4.                  VII.1966, с. 44]. Варшавские переговоры, по словам гонконг­ского корреспондента «Вашингтон пост» Карноу, периодически приводили к важным соглашениям. Несмотря на антиамери­канскую кампанию в Пекине, подчеркивал Карноу, Китай по­степенно приблизится к тому дню, «когда станет возможной нормализация отношений с США». Перспективы улучшения китайско-американских отношений, по его мнению, были к 1967 г. более благоприятны, чем один или два года назад [161, 8.V.1967].

    Свою позицию на переговорах китайская сторона стремилась подкреплять делами. Пекин систематически подрывал единство действий социалистических стран в организации помощи вьет­намскому народу, проводил курс невмешательства в сферу азиатской политики США.

    Маоистское руководство, публично осудив поворот Вашинг­тона в сторону политики «сдерживания без изоляции»3, стало в то же время уповать на «глубокую дружбу между китайским и американским народами» как на основу «восстановления кон­тактов» между двумя странами (см. [18, с. 406]).

    Взаимопонимание Пекина с Вашингтоном, в частности отно­сительно рамок военной вовлеченности во Вьетнаме, заклады­вало основы для переговоров будущей администрации Никсо­на с правительством КНР.


    30



    Вьетнам и маоистский тезис «афро-американской» борьбы

    Спекуляции маоистов на проблемах негритянского дви­жения в США особенно активизировались начиная с 1966 г., когда обострение внутриполитического кризиса в Соединенных Штатах, вызванное в значительной степени вьетнамским «ту­пиком», широко стимулировало различные выступления экстре- мистско-националистического толка. В 1966 г. были созданы первые группы «Черных пантер», провозгласившие программу «черного национализма». В этом же году родился лозунг «Власть черным», убийство М. JT. Кинга стимулировало волне­ния в негритянских кварталах. Пекинские теоретики считали происходящее подтверждением «теорий» Мао Цзэдуна об обо­стрении «классовой борьбы», о развертывании «народной вой­ны». Маоистская пропаганда натолкнулась, однако, на серьез­ное препятствие. Дело в том, что партия «Черные пантеры» — на нее экстремисты возлагали особые надежды,— не отвергая совсем связи с Африкой, подчеркивала в первую очередь свои, особые пути борьбы («Наше отечество США, а не Африка»), Пекинская же пропаганда, стремясь на чисто расовой основе связать движение американских негров с освободительной борьбой народов Африки, взяла на свое вооружение новый тер­мин «афро-американская борьба», впервые использованный в апрельском (1968 г.) заявлении Мао Цзэдуна4 (в заявлении 1963 г. говорилось о «борьбе‘негров»). Маоисты доказывали (в отличие от программы «Черных пантер»), что «афро-американ- ское» движение — неотъемлемая часть возглавляемой ими ми­ровой революции, что «насилие» является единственным путем к освобождению не только негров США, но и всех народов зо­ны национально-освободительного движения.

    Весной 1968 г. в Париже начались переговоры по вьетнам­скому вопросу, - которые вызвали резкое недовольство в Пеки­не. Не решаясь открыто выступить против переговоров, но стре­мясь, однако, опорочить саму идею политического урегулирова­ния во Вьетнаме5, поддерживаемую Советским Союзом и бо­рющимися народами Азии и Африки, китайские лидеры использовали обострение негритянской проблемы в США для шантажа своего партнера по китайско-американскому торгу. Недаром отдельные американские авторы считали, что угроза даже относительно небольших экстремистских групп, следу­ющих методам насилия, довольно велика, поскольку она «мо­жет... ослабить способность и решимость сохранять американское военное присутствие на Азиатском материке, хотя маловероят­но, что она изменит правительственную систему в США» [98, с. 50].

    Вскоре в негритянском движении в Соединенных Штатах произошли серьезные сдвиги. Партия «Черные пантеры» ото­


    31



    шла в целом от преимущественно расовой позиции, стала ста­вить перед собой задачи в большей мере социального, нежели националистического характера, признала необходимость коа­лиции с другими отрядами демократического движения. Ло­зунг «США— белая колония для черных» сменился лозунгом «Весь американский народ колонизирован» («и черные и бе­лые»). Эволюция во взглядах представителей «Черных пантер» явилась очередным доказательством обреченности борьбы за освобождение американских негров под расовыми, национали­стическими лозунгами. Этот фактор, как и многие другие (про­вал попыток насадить открытый антисоветизм в развивающих­ся странах, неудачи маоистской тактики противопоставления цветных народов белым и т. д.), привел к изменению взглядов Пекина на негритянскую проблему в США. Маоисты, отбросив лозунг «афро-американской» борьбы, усиленно, судя по сооб­щениям агентства Синьхуа, стали подчеркивать единство амери­канских рабочих «черной и белой кожи» в борьбе против «об­щего врага — монополистической буржуазии». Китайская про­паганда стала отходить от деклараций, выдержанных в чисто расистском духе. «Народы всего мира, сплачивайтесь и громи­те американских агрессоров и всех их приспешников!»,— гово­рилось в заявлении Мао Цзэдуна «в поддержку борьбы наро­дов против американского империализма» 20 мая 1970 г., опуб­ликованном в специальном выпуске агентства Оиньхуа.


    КИР и США в условиях завершения культурной революции»

    События «культурной революции», вызванные резким обо­стрением внутриполитической борьбы в стране, оказали сдер­живающее влияние на развитие непосредственных контактов между КНР и США. Многое, конечно, зависело от позиции Пе­кина. Несмотря на напряженное положение в Юго-Восточной Азии, администрация Джонсона в 1964—1967 гг. продолжала ис­кать пути к улучшению отношений с КНР. Вашингтон не оста­новила отрицательная реакция китайского руководства на предложения об организации неофициальных контактов6. По­зиция Белого дома по вопросам двусторонних связей с КНР в середине 60-х годов отличалась от позиции, занимаемой в 50-е годы. Администрация Джонсона проявляла гораздо большую, нежели ее предшественники, активность. Вашингтон в офици­альных заявлениях и на переговорах в Варшаве снова и снова пытался убедить Пекин в необходимости наладить обмен кор­респондентами, выражал даже готовность в одностороннем по­рядке принять корреспондентов и научных работников из КНР. Администрация Джонсона стремилась доказать Пекину целесо*


    32



    образность ослабления барьеров для поездок в Китай амери­канских ученых, студентов, медиков и спортсменов [97, с. 329].

    Лидеры КНР в целом негативно относились к предложениям США об улучшении двусторонних отношений. «Пекин постоян­но отвергал все предложения о расширении контактов... а так­же об обмене журналистами, учеными или научной информа­цией,— свидетельствовал в мае 1967 г. помощник госсекретаря США Н. Катценбах.— Намеки относительно того, что мы гото­вы продавать товары, такие, как зерно или медикаменты, игнорировались или расценивались как „трюк“... Время от вре­мени мы пересматриваем торговую политику, чтобы убедиться, выполнима ли она, и мы заинтересованы в том, чтобы ослабить барьеры с нашей стороны для взаимовыгодной торговли с кон­тинентальным [Китаем] нестратегическими товарами. Мы пред­принимаем этот пересмотр для того, чтобы решить, возможна ли такая мирная торговля без ущерба нашим интересам. Ввиду отношения Пекина... у меня нет уверенности в каких-либо ско­рых или значительных практических результатах» [18, с. 407]. Что касается будущих сдвигов в китайско-американских отно­шениях, то они, согласно утверждению Катценбаха, должны были быть результатом перемен и большего смягчения атмос­феры в самой КНР. «Если изменения коснутся Китая и китай­цы захотят улучшить отношения, США будут рады ответить на это положительно» [18, с. 409].

    Китайская сторона не пошла навстречу пожеланиям США относительно развития двусторонних отношений. В условиях «культурной революции» руководство КПК ограничило связи с внешним миром. Исходя из тактических целей, Пекин перено­сил намеченные встречи послов КНР и США, снижал уровень переговоров. Показательно в данном плане решение китайской стороны о назначении очередной встречи в Варшаве в 1969 г. на 20 февраля. В заявлении представителя МИД КНР от 26 но­ября 1968 г. по вопросу о дате проведения 135-го заседания, опубликованном агентством Синьхуа, указанное решение объ­яснялось тем, что «к этому времени новый президент США (т. е. Р. Никсон.— В. В.) будет иметь уже месячный служеб­ный стаж и американская сторона, наверное, сможет опреде­лить свой курс». Пекин, отвергая предложения Вашингтона о проведении намеченных встреч ранее 20 февраля, явно подчер­кивал свое желание иметь дело с республиканской администра­цией, с новыми людьми в Белом доме. В США обратили внима­ние на подобные жесты Пекина. «Мы ждем того дня,— заявил в начале 1969 г. специальный помощник президента Ростоу,— когда Китай решит идти по пути со своими соседями в Азии, а если захочет, то и с нами. Мы не предпринимаем никаких враж­дебных действий против континентального Китая. Мы оказыва­ем сопротивление его агрессивным действиям в различных час­тях земного шара, но мы ясно дали понять, что, когда китай-


    3     Зак. 409


    33



    ское руководство решит, что оно хочет этого, возможна к другая разновидность отношений Китая с Азией, всем миром, с нами» [154, 5.1.1969].

    В ходе предвыборной кампании Р. Никсон сделал ряд бла­гоприятных жестов по отношению к Китаю (см. [127, 30.XII.1968]). Но пришедшая к власти новая администрация не могла пойти на серьезные уступки Пекину по тайваньской проб­леме и по вопросу о представительстве КНР в ООН. После то­го как надежды китайской стороны на резкое изменение пози­ции Вашингтона в связи с победой Никсона на выборах не оправдались, Пекин активизировал антиамериканскую про­паганду.

    В феврале 1969 г. КНР обвинила США и Нидерланды в том* что они организовали бегство Ляо Хошу, китайского временно­го поверенного в делах в Гааге. Ответственность за «все пе­чальные последствия, возникшие в связи с этим», Пекин возло­жил на американское и голландское правительства. 7 февраля представитель госдепартамента Р. Макклоски дал объяснение: Ляо Хошу сам «просил убежища в США». 18 февраля стало известно, что КНР аннулировала запланированную встречу ки­тайского и американского послов в Варшаве за 48 часов до ее начала. Пекин подчеркнуто обвинял нового хозяина Белого до­ма, ссылаясь на инцидент в Гааге, в нежелании изменить свою политику в отношении Китая («администрация Никсона уна­следовала мантию предшествующего американского правитель­ства, позорно становясь в позицию врага семисотмиллионнога китайского народа»). В США, судя по всему, с сожалением вос­приняли известие об отмене встречи. Американским диплома­там, заявил госсекретарь У. Роджерс, были даны указания вы­ступить на ней с предложениями относительно «соглашения о мирном сосуществовании в соответствии с американскими до­говорными обязательствами в этой (азиатской.— В. В.) зоне», обмена журналистами, учеными, научными работниками и на­учной информацией, урегулирования почтовых и телекоммуни- кационых проблем [18, с. 410].

    Последовавшее затем усиление критики американской пози­ции со стороны Пекина сопровождалось резкими нападками на президента США («Никсон... обманывает, притворно говоря об ослаблении напряженности»). Острая внутриполитическая борьба в среде китайского руководства в рассматриваемые го­ды вызывала у американских политиков немало сомнений отно­сительно исхода «культурной революции». Пока не были ясны перспективы, Вашингтон уделял первостепенное внимание сво­им союзническим отношениям с азиатскими государствами на периферии Китая.

    Укрепив в результате «культурной революции» свои позиции в стране, маоисты сочли внутриполитическую обстановку в. Китае более благоприятной, нежели ранее, для активного заиг­


    34



    рывания с США на антисоветской основе. В Пекине несомненно учитывали, что резкое ослабление «антиамериканизма» во внешнеполитической пропаганде, в частности отказ от тезисов, в соответствии с которыми США относились к лагерю «контр­революции», может привести лишь к падению авторитета КНР в революционном, антиимпериалистическом движении. Этим во многом и объясняется позиция, нашедшая свое выражение в до­кументах IX съезда КПК. В докладе на этом съезде (1 апре­ля 1969 г.) Линь Бяо обрушился с нападками как на амери­канский империализм, так и на «советский ревизионизм». В рез­ких выражениях он дал оценку деятельности США на междуна­родной арене: «Американский империализм — злейший враг на­родов всего мира — все дальше катится вниз». Досталось и лично президенту США Никсону: «Для вида он принимает ,,ми- ролюбивую“ позу, а на деле в еще большем масштабе ведет гонку вооружений и подготовку войны».

    Китайские лидеры, действуя в духе решений IX сезда КПК, руководствовались надклассовой формулой о необходимости борьбы «малых и средних стран» против «двух сверхдержав» — США и СССР. Новый тезис, в отличие от концепции революци­онной войны «мировой деревни» против «мирового города», уже не включал СССР и США в один противостоящий Китаю ла­герь. Положение относительно «двух сверхдержав», каждая из которых рассматривалась отдельно, предоставляло маоистам более широкие возможности для спекуляций на международной арене. При осуществлении параллельного с США внешнеполи­тического курса (например, в период индо-пакистанской войны, в ООН и т. д.) пекинская пропаганда подменяла выражение «две сверхдержавы» на «одну-две сверхдержавы», открыто вкладывая в этот тезис антисоветское содержание. До «куль­турной революции» в КНР признавали, хотя и на словах, су­ществование социалистической системы; ведя борьбу против Советского Союза, тогда все же объявляли империализм глав­ным врагом Китая. После «культурной революции» маоисты открыто назвали СССР врагом номер один.

    Инициаторы провокаций на границах с Советским Союзом весной 1969 г., ставших своеобразным аккомпанементом IX съезду КПК, рассчитывали привлечь симпатии реакции в им­периалистических государствах, создать более благоприятные условия для взаимопонимания с США на антисоветской основе. «Это событие (провокации на о-ве Даманском.— В. В.),— от­мечал в своей книге гонконгский предприниматель Ю. Хон,— было организовано китайскими лидерами, с тем чтобы нанести удар по престижу русских и продемонстрировать значимость Китая в мировой политике. Ранее китайское правительство уже выразилр желание — урегулировать все разногласия с США, установить с ними отношения мирного сосуществования и даже дружественные дипломатические связи, для того чтобы


    3*


    35



    сконцентрировать все внимание „на враге с Севера" — на Рос­сии» (цит. по [24а, с. 208]).

    В одной из своих последних статей, «Мао и новый мандат» [87], Э. Сноу, восхваляя «культурную революцию», как осуще­ствленную якобы в интересах народа, попытался смазать аме­рикано-китайские противоречия в Азии и обыграть модный на Западе фальшивый тезис об «угрозе» Китаю с Севера. Велик был соблазн у Сноу и его коллег убедить китайцев в том, что США — единственная страна, на которую они могут полагаться. В 1960 г. Чжоу Эньлай в беседе с ним говорил о лазейках, кото­рые ищет империалистическая пропаганда, пытаясь вбить клин между социалистическими странами. Теперь обстановка изменилась. События на р. Уссури вызвали ликование в среде недальновидных пропагандистов империалистического Запада.

    Пекинские лидеры стали смотреть на противоборство с СССР как на одну из основных своих стратегических задач. Антисоветизм выступал в роли важнейшего внешнеполитиче­ского средства, призванного обеспечить сближение на антисо­циалистической основе с империализмом. Западные авторы от­мечали, что мнение о возможности нового подхода к КНР стало складываться в Вашингтоне под впечатлением провока­ций маоистов на р. Уссури и после IX съезда КПК (см. [66, с. 15]).

    К концу «культурной революции» Пекин проявил, в отличие от прошлого, большую гибкость в своем подходе к проблеме восстановления прав КНР в ООН, что имело прямое отношение к развитию китайско-американских отношений. Показательна проделанная КНР эволюция. До начала 1965 г. Пекин осуждал США за отрицание необходимости восстановления прав Китая в ООН. Затем тактика была изменена. Выход Индонезии из ООН (7 января 1965 г.) Пекин использовал в качестве повода для начала бескомпромиссной обструкции Организации Объ­единенных Наций, по-прежнему направляя острие нападок про­тив США. «Настало время,— отмечалось в китайской прессе,— покончить с контролем американского империализма в ООН, настало время радикально преобразовать эту так называемую всемирную организацию» [110, 10.1.1965]. Выдвигая требование

    о  высвобождении ООН из-под «контроля американских импе­риалистов», пекинские политики одновременно грозились соз­дать в противовес ООН «новую революционную организацию», опирающуюся на государства Азии и Африки. Стоит отметить, что последние не поддались нажиму из Пекина и выступили в большинстве за сохранение ООН и усиление ее эффективности. Китайские руководители были вынуждены отказаться от на­дежды создать «новую международную» организацию. Это не помешало им оставить в неприкосновенности тезис о контроле над ООН со стороны «американского империализма». КНР со­глашалась на участие в работе ООН на определенных услови­


    36



    ях, предусматривающих «совместный пересмотр всеми стра­нами мира, как большими, так и малыми, Устава ООН», исклю­чение из ООН «марионеток империализма», прием в эту между­народную организацию «всех независимых государств» и т. п. [110, 16.Х.1965].

    Отклики Пекина на отрицательные результаты голосования Генеральной Ассамблеи ООН в 1968 г. по вопросу допуска КНР в эту международную организацию были гораздо сдер- жакней, нежели в прошлом. В китайской пропаганде, отмечала американская печать, отсутствовали резкие обличения империа­лизма США, утверждения о незаинтересованности КНР во вступлении в ООН и т. д. [154, 19.IX.1969]. Пекин «забыл» о ряде непременных условий своего вступления в ООН (пере­смотреть Устав международной организации с целью выдворе­ния из нее «марионеток империализма» и пр.).

    Вашингтонские политики, конечно, отдавали себе отчет в том, что от вступления КНР в ООН будет во многом зависеть дальнейшая судьба китайско-американских отношений. «Мно­гие правительства,— отмечалось в редакционной статье ,„Нью- Йорк таймс“,— возлагают некоторую долю ответственности за эту опасную изоляцию (отказ допустить КНР в ООН.— В. В.) на Соединенные Штаты, которые на протяжении многих лет ве­дут в кулуарах агитацию против принятия Пекина в ООН. К тому же многие делегаты не воспримут всерьез выраженное правительством Никсона пожелание об установлении новых от­ношений с Китаем до тех пор, пока Вашингтон не согласится отказаться от такой агитации в кулуарах и хотя бы воздержит­ся на сессии Генеральной Ассамблеи от участия в голосовании по этому вопросу» [154, 19.IX.1969].

    В Пекине сознавали, что успех на пути поиска к взаимопо­ниманию с США будет во многом зависеть от того, насколько далеко обе стороны смогут продвинуться в решении наиболее острых проблем китайско-американских противоречий в Азии. Именно указанный регион являлся зоной, где непосредственно сталкивались великодержавные амбиции китайского национа­лизма и империалистические цели США. Пекин, исходя из кон­цепции противоборства с американским империализмом и «со­ветским ревизионизмом», намеренно ставил знак равенства между миролюбивой азиатской политикой СССР и блоковой по­литикой империалистических государств.

    Китайское руководство отвергло советскую инициативу со­здания в Азии системы коллективной безопасности, с которой выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев на международном Совещании коммунистических и рабочих пар­тий в июне 1969 г. «Жгучие проблемы современной междуна­родной обстановки,— говорил он,— не заслоняют от нас задач более долговременных, а именно создания системы коллектив­ной безопасности в тех частях земного шара, где концентриру­


    37



    ется угроза развязывания новой мировой войны, развязывания вооруженных конфликтов. Такая система — лучшая замена су­ществующим военно-политическим группировкам... Мы думаем, что ход событий выдвигает в порядок дня и задачу создания системы коллективной безопасности в Азии» [6, с. 213—214]. Советская инициатива была направлена против блоковой поли­тики держав Запада, пытавшихся ослабить антиимпериалисти­ческий фронт в Азии путем противопоставления расположен­ных там государств друг другу. Перспектива осуществления идеи системы коллективной безопасности учитывала специфи­ческие интересы азиатских стран, решение ими своих экономи­ческих и политических задач на основе взаимного сотрудниче­ства. Китайское же руководство стремилось представить совет­скую инициативу как «угрозу безопасности КНР», как меру, направленную на заключение пакта против Китая, и т. п. «Проект Советского Союза о создании так называемой системы коллективной безопасности в Азии,— заявил Чжоу Эньлай в ав­густе 1969 г. на приеме в честь пакистанской правительствен­ной делегации,— является не чем иным, как попыткой СССР усилить антикитайскую военную группировку. Цель этого про­екта —способствовать осуществлению агрессивных, захватниче­ских планов Советского Союза в отношении стран Азии. Про­ект свидетельствует о том, что СССР стремится избавиться от напряженности на своих границах... используя бессовестные трюки, укрепляя военные блоки» [110, 28. 30.XI.1969].

    Усиление антисоветских тенденций в политике КНР в нача­ле 60-х годов создавало, как уже отмечалось, объективные предпосылки для поворота Пекина в сторону США, для блоки­рования китайских руководителей с наиболее реакционными империалистическими кругами. Последующий курс инициато­ров «культурной революции» на открытый разрыв с СССР, со всем социалистическим содружеством, стремление как Пекина, так и Вашингтона нейтрализовать усиливающееся влияние Со­ветского Союза на мировую политику послужили дальнейшим стимулом на пути смягчения напряженности в китайско-амери- канских отношениях.

    Позиция «невмешательства» во вьетнамские дела, практи­чески занятая Пекином, благоприятствовала осуществлению Вашингтоном наиболее агрессивных акций против вьетнамско­го народа (в частности, расширению воздушных бомбардиро­вок); эта позиция, по существу, содействовала закреплению основ будущего китайско-американского взаимопонимания как по вопросам глобального противодействия мощи и влиянию СССР в мире, так и по вопросам регионального характера (фактическое признание сфер влияния в Азии). Многие запад­ные эксперты, анализируя опыт китайской политики времен «культурной революции», революционаризм Пекина оценивали как демагогию. «Заглядывая в будущее,— писал А. Д. Бар­


    38



    нетт,— вряд ли следует сомневаться в том, что революционный элемент в китайском мышлении будет оказывать влияние на подход этой страны к внешнему миру, но есть также серьезные основания считать, что поддержка Пекином революционных движений за рубежом будет носить преимущественно словесный характер» [51, с. 283].

    Внешнеполитический экстремизм китайских руководителей времен «культурной революции», несмотря на то что он носил преимущественно риторический характер, активно использо­вался Вашингтоном не только для оправдания американского военного присутствия в зоне Тихого океана, но и для проведения в жизнь новых внешнеполитических концепций, положенных впоследствии в основу так называемой доктрины Никсона. Стремление КНР завоевать статус независимой ядерной держа­вы (создание ракетно-ядерного потенциала, запуск спутника), и в то же время ее нежелание принимать участие в переговорах о разоружении оказывали противоречивое влияние как на развитие китайско-американского диалога, так и на тенденции к сотруд­ничеству между азиатскими соседями Китая. Это обстоятель­ство, с одной стороны, побуждало Белый дом более настойчиво, чем в начале 60-х годов, искать пути к нормализации отно­шений с КНР, с другой стороны, благоприятствовало активиза­ции империалистической и проимпериалистической деятельно­сти в Азии, прежде всего на периферии Китая (использование жупела ядерной угрозы Пекина с целью вовлечения азиатских государств в орбиту империалистического влияния, упрочения тенденций к созданию военно-политических блоков, укрепления сил, выступающих против нейтралистской политики).

    Пекин пытался различными путями оказывать давление на правящие круги США. В этих целях использовались и военные провокации на границе с СССР и инициативные жесты в рамках китайско-американских переговоров. Руководство КНР, остав­ляя неизменными свои стратегические установки, связанные с достижением великодержавно-гегемонистских целей, неодно­кратно в середине и в конце 60-х годов меняло тактические приемы при осуществлении своей политики в отношении США.

    Вашингтонские деятели, в свою очередь, учитывали то об­стоятельство, что китайско-американские противоречия не мо­гут ослабнуть, пока не будут найдены удовлетворяющие обе стороны формулы решения тайваньской проблемы, пока амери­канское военное присутствие будет сохраняться в прежнем ви­де и неизменном объеме во Вьетнаме, Таиланде, Южной Корее. «Гуамская доктрина» Никсона, провозглашенная в 1969— 1970 гг., имела в виду лишь частичное разрешение противоре­чий, перед которыми оказался американский империализм (прежде всего противоречия между сокращающимися возмож­ностями США на международной арене и масштабами интер­


    39



    венционизма, главным образом в зоне национально-освободи­тельного движения). В соответствии с «гуамской доктриной» администрация Никсона стремилась определить минимальный предел «вовлеченности» в конфликтные ситуации в Азии, осу­ществляя с этой целью вывод американских войск из Вьетна­ма, снижая расходы на войну в Индокитае (см. [31]). Одна из целей авторов «гуамской доктрины» состояла в желании на­править «азиатов против азиатов», возложить на союзников США значительное бремя военной ответственности в Азии, обе­спечить для Вашингтона большую свободу в диалоге с Китаем. Именно в рамках «гуамской доктрины» США изменили свою тактическую линию в отношении Тайваня (уменьшение военно­го присутствия, отклонение госдепартаментом предложений поставить Тайбэю реактивные истребители «Фантом» и подвод­ные лодки) и обнародовали планы вывода американских войск из Южной Кореи.

    В Пекине обратили внимание на маневрирование США. Ки­тайская пропаганда, продолжая подвергать острой критике те акции Вашингтона, которые наносили непосредственный ущерб интересам КНР, с большой осторожностью стала высказы­ваться о личности Никсона. Наметилась эволюция во взглядах руководителей КНР и на тайваньскую проблему (замена тре­бования о прекращении оккупации Тайваня и вмешательства во внутренние дела КНР предложением о выводе американских войск с тайваньской территории). Процесс урегулирования вза­имоотношений между Китаем и США принимал, однако, затяж­ной характер: сказывалась длительная конфронтация между двумя державами на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, а также боязнь пекинского руководства утратить престиж «борца против (империализма, главным образом американ­ского».

    До конца 1970 г. КНР отрицательно относилась к попыткам США обсудить вопрос о возобновлении переговоров. Пекин практически не откликнулся на односторонние инициативы Бе­лого дома в области торговли и обмена. «До сих пор,— конста­тировал помощник госсекретаря США М. Грин,— со стороны Пе­кина фактически нет отклика на данные шаги. Это неудиви­тельно, если учесть жесткость китайской позиции, ибо Пекин старается приписать нам роль „дьявола*1, чтобы поддержать сплоченность внутри страны перед лицом якобы существующей иностранной угрозы... Мы понимаем, что нужно ждать какое-то время, пока Пекин не осознает, что примирение с США имеет большую ценность, чем то, что он извлекает из пропаганды на­шей „дьявольской1* роли» [12, с. 285—287]. И действительно, «антиамериканизм» Пекина, продемонстрированный на IX съез­де КПК, был обусловлен — и это достаточно ярко подтвердили последующие события — не революционной убежденностью, не стремлением содействовать упрочению солидарности антиимпе­


    40



    риалистических сил, а националистической трактовкой места КНР в современном мире, стремлением укрепить свои позиции в сфере национально-освободительного движения. Чисто декла­ративный характер антиимпериалистических, в том числе и антиамериканских, лозунгов Пекина особенно явственно стал ощущаться на фоне усилий китайского руководства, пытавше­гося выйти из внешнеполитической изоляции времен «культур­ной революции», переориентировать свои экономические связи на капиталистический мир. Вместе с тем нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что за антиимпериалистическими и антиамериканскими тезисами IX съезда стояли и реальные настроения и тенденции, носителями и выразителями которых могли быть силы, преследовавшие цели, отличные от маоист- ских. К числу таких оил прежде всего относилась и та часть активных слоев населения, партийных и государственных кад­ров, в сознании которых осуществление антиимпериалистиче­ского курса неразрывно связывалось с борьбой за социализм» за свободный и успешно развивающийся Китай (см. [39, с. 11]).

    Внутриполитическая борьба в КНР после IX съезда КПК во многом определила непоследовательность и противоречи­вость позиции Пекина во внешнеполитических делах. Клановая междоусобица оказалась тесно связанной с политическим ма­неврированием маоистов как внутри страны, так и на междуна­родной арене.

    Китайские руководители столкнулись, однако, с определен­ными трудностями. Пересмотр отношения к США должен был выйти за рамки широко рекламируемой Пекином концепции «промежуточных зон», таил в себе риск резкого подрыва авто­ритета КНР в развивающихся странах. Антисоветская сущность политики Пекина, которая объективно сближала маоистов с им­периалистическими государствами, с одной стороны, а также традиционалистский китайский гегемонизм и авангардизм в ре­волюционных движениях — с другой стороны, сказались на фор­мировании позиций соперничающих фракций в пекинских верхах. Именно это обстоятельство со всей очевидностью нашло свое отражение в «деле Линь Бяо», когда против «преемника Мао» единодушно выступили другие группировки в китайском руковод­стве («прагматики» во главе с Чжоу Эньлаем и «левые» во главе с Кан Шэном и Цзян Цин).

    Попытки Линь Бяо «захватить для себя и своих сторонников ключевые посты в партии и государстве» были сорваны на II пленуме ЦК КПК, проходившем с 25 августа по 6 сентября

    1970 г. Соперники Линь Бяо нарисовали перед Мао Цзэдуном картину готовящегося заговора, и председатель ЦК КПК обви­нил своего «прёемника» в том, что «он слишком рвется к вла­сти». На пленуме были впервые обнародованы данные о дав­нишних переговорах, которые китайская сторона вела с Ва­шингтоном по указанию Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Меро­


    41



    приятия Пекина, имевшие в виду сближение с США на анти­советской основе, по существу, перечеркивали установки доклада Линь Бяо на IX съезде КПК («борьба против американско­го империализма и советского ревизионизма»). Линь Бяо выра­зил сомнение по поводу столь резкого поворота в политике, что еще больше осложнило его положение (см. [22, с. 129—130]) 7.

    Расправа с Линь Бяо и его окружением осуществлялась в условиях усилившейся антисоветской кампании, и это свиде­тельствовало о том, что одним из результатов августовско-сен­тябрьских событий 1970 г. явилось закрепление во внешней политике Пекина курса на противоборство с СССР (см. [39, с. 183—185]). Одновременно пленум от имени Мао деклариро­вал начало «нового этапа» — поворота во взаимоотношениях КНР с США.



    Глава III

    ПОДГОТОВКА К ВИЗИТУ ПРЕЗИДЕНТА США В ПЕКИН


    Китайские руководители рассчитывали, что при использова­нии антимарксистской прагматической платформы с лозунгами антисоветизма и «антиамериканизма» они добьются определен­ного успеха в достижении великодержавных целей. Шовинизм Пекина, сочетавшийся с авантюризмом и воинственностью на различных направлениях внешнеполитической деятельности, сдерживал, однако, правящие круги капиталистического мира в их намерениях улучшить отношения с КНР. Без сомнения можно сказать, что экстремизм маоистов объективно содейство­вал укреплению позиций наиболее воинственных кругов США, ратовавших за расширение и увеличение мощи милитаристско­го комплекса. Американская администрация в значительной мере под воздействием этих кругов ужесточила агрессивный курс в Индокитае, военно-политическое давление на нацио­нально-освободительное движение. Творцам внешнеполитиче­ских концепций капиталистического Запада, долгое время пре­бывавшим в состоянии неуверенности относительно решимости пекинских лидеров порвать с социалистическими странами, по­пытки рассматривать антисоветизм в Китае как фактор долго­временного значения казались еще недостаточно аргументиро­ванными.

    К концу 60-х годов антиамериканский курс Пекина, нашед­ший, в частности, свое отражение в теории «народной войны», в основном исчерпал себя как средство давления на Вашинг­тон. Именно с этого времени не «антиамериканизм», а анти­советизм становится наиболее важным для маоистов средством осуществления великодержавной политики. Неудивительно, что в США начались выступления — сперва робкие — за пересмотр отношения к КНР. «Китайское лобби» в Соединенных Штатах, ранее активно содействовавшее осуществлению госдепартамен­том прочанкайшистской политики, на исходе 60-х годов вынуж­дено было учитывать в своей деятельности новые тенденции з отношениях Вашингтона и Пекина.

    При определенных условиях в активизации китайско-аме­риканского диалога на рубеже 70-х годов вряд ли следовало на первый взгляд искать что-либо необычное: ведь в конце концов мирное сосуществование и сотрудничество между государства­ми с различными социальными системами дело вполне законо-

    I


    43



    мерное, если иметь в виду нормальное развитие международ­ных отношений. СССР уже более двух десятилетий выступал за установление Соединенными Штатами и другими капиталисти­ческими державами нормальных дипломатических отношений с КНР. Советских людей, как, впрочем, и общественное мнение многих стран мира, волновал другой вопрос: не осуществляют­ся ли меры в направлении китайско-американского сближения в ущерб интересам третьих государств, вопреки интересам все­общего мира? И разве могло не насторожить советскую и миро­любивую общественность других стран то, например, обстоя­тельство, что китайско-американское сближение началось вско­ре после IX съезда КПК, когда антисоветизм Пекина вылился в вооруженные провокации на границах с СССР?

    Визит президента США в КНР — кульминационный момент в наметившемся в конце 60-х и начале 70-х годов американо-ки- тайском сближении. К этому времени в Вашингтоне уже имели солидные доказательства приверженности маоистов антисове­тизму. Стремление США к сближению с Пекином, как отме­чали советские авторы, определялось уверенностью Соединенных Штатов в том, что КНР готова выделиться политически из со­циалистического содружества и выступить в роли самостоятель­ной силы в «многополюсной» структуре международных отно­шений. Для китайских лидеров решающее в этом смысле значение имел новый подход Вашингтона к проблемам азиат­ской политики, выразившейся в отказе от «сдерживания и изо­ляции Китая», в мероприятиях, предпринятых в рамках «док­трины Никсона» (снижение уровня и изменение форм американ­ского военного присутствия в зоне интересов КНР). Стремле­ние Пекина играть роль самостоятельной, «третьей силы» в системе международных отношений с опорой на антисоветизм объективно, таким образом, приводило к смыканию китайского руководства с наиболее реакционными кругами империалисти­ческого Запада (см. [34; 43J).

    Главные установки внешнеполитического курса маоистов были нацелены на борьбу против СССР, мировой социалисти­ческой системы, международного коммунистического движения. Пекинские лидеры пытались сыграть на националистических настроениях в развивающихся странах, переключить послед­ние от конфронтации с империализмом на вражду против Со­ветского Союза. В опубликованных в китайской печати, в част­ности в органе ЦК КПК журнале «Хунци», материалах в каче­стве объекта борьбы национально-освободительного движения «мировой деревни» представлялся уже не американский импе­риализм, а... Советский Союз [115, 1972, № 11, с. 71]. Журнал «Хунци» видоизменил содержание антитезы «мировой город — мировая деревня» не случайно, ибо, в отличие от прошлого, стремился открыто оправдать заигрывание с империалистиче­скими государствами на антисоветской, антисоциалистической


    44



    основе. Если в начале 60-х годов предусматривалась возмож­ность давления первой и второй «промежуточных зон» («миро­вой деревни» и всех промышленно развитых стран, кроме США и СССР) как на Соединенные Штаты, так и на СССР, то теперь пекинские шовинисты пытались протащить идею анти­советского, антисоциалистического фронта, куда должны вхо­дить обе «промежуточные зоны».

    Судя по материалам, появившимся в гонконгской печати, китайское руководство рассматривало визит президента США в КНР в качестве маневра, имеющего в виду изоляцию Совет­ского Союза. Известный американский дипломат Э. Клабб при­шел в связи с этим к выводу: Пекин в своей внешнеполитиче­ской деятельности руководствуется воззрениями древнекитай­ских военно-политических стратегов, суть которых сводится к известному принципу «разделяй и властвуй» [128, 1973, № 9).

    И действительно, разве подобные идеи не пользовались по­пулярностью среди представителей националистического крыла КПК? Разве сам Мао Цзэдун не призывал играть на противо­речиях между противоборствующими политическими силами, различными государствами независимо от их социальной при­роды? В августе 1946 г. Чжоу Эньлай сказал в откровенной беседе с американским послом Стюартом, аккредитованным при чанкайшистском правительстве: «Признавая специальные при­вилегии Советского Союза и Англии соответственно в Порт-Ар- туре и Гонконге, не следует забывать, что у США в Китае так­же имеются специальные привилегии. Они пользуются правом „открытых дверей" и свободы торговли. Благодаря превосход­ному качеству американских товаров США уже незаметно за­воевали китайский рынок. Хотя США не имеют иных конкретных намерений, они в общем уже завоевали ведущие привиле­гии в Китае» (цит. по [11, с. 1459]). Собеседник Стюарта пред­сказывал, что США займут в Китае ведущие позиции. Взгля­ды Чжоу Эньлая, по мнению американского профессора

    А.  Уайтинга, напоминали «древний китайский принцип— ис­пользовать варваров против варваров». Разве не желанием опереться в политике на принцип «разделяй и властвуй» объ­яснялось противопоставление Советского Союза («специальные привилегии в Порт-Артуре») Соединенным Штатам («право от­крытых дверей»)?! Уже тогдашний подход маоистов к СССР и США абсолютно игнорировал различия между государства­ми противоположных социальных систем, исходил из принципа деидеологизации международных отношений. Уайтинг в дан­ном случае констатировал сходство внешнеполитических уста­новок Пекина, пытавшегося играть на противоречиях современ­ного мира, с западными концепциями «баланса сил». Извест­но, что одна/ из таких концепций — концепция «биполярности» в международных отношениях — сложилась в 50-х годах, ко­гда идеологи капиталистического Запада признали возросшую


    45



    мощь Советского Союза, противостоящую империализму (прежде всего американскому). Указанием на «биполярность» прикрывалась попытка поставить знак равенства между импе­риалистическим и социалистическим государствами, приписать социализму империалистические и колониалистские призна­ки. Китайские пропагандисты трансформировали концепцию «биполярности» в новую — «двух сверхдержав», поставив тезис западных теоретиков на службу своей антисоветской деятель­ности.

    Существенные изменения на международной арене (рост влияния сил социализма, ослабление удельного веса и роли США в современном мире, рост могущества их империалисти­ческих конкурентов, антисоветский курс китайского руковод­ства и т. д.) вынудили идеологов капитализма отбросить кон­цепцию «биполярности» и рассматривать действительность с точки зрения установления баланса между различными «цент­рами силы». Американские политики при описании совершав­шихся перемен прибегали к различным построениям: «треуголь­ник» (США — СССР — КНР); «четырехугольник» (США — СССР — КНР —Япония); «пятиугольник» (США —СССР — КНР — Япония — Западная Европа). Новая азиатская полити­ка Вашингтона стала строиться с учетом «баланса сил» в рам­ках «многополюсного» мира. Изменения в мире в целом и в «коммунистическом мире» особенно требовали, отмечал Никсон, более широкого подхода к внешнеполитическим проблемам. Одну из главных причин своего визита в КНР в 1972 г. аме­риканский президент видел в том, что «международное окру­жение стало мультиполярным» и дипломатии США приходи­лось приспособляться к этому [13а, с. 725]. Уже упоминавшийся нами Уайтинг писал, что визит Никсона при наличии советско- китайского «спора» создает «модель треугольной разрядки», & условиях которой Вашингтон будет обладать ‘значительными «рычагами» как в Москве, так и в Пекине, «не рискуя амери­канскими интересами» (95, с. 8—9].

    Прагматический подход инициаторов новой китайской поли­тики США, следовавших концепциям «треугольной», как и иной «многополюсной», дипломатии, связывался прежде всего со стремлением найти более приемлемые для Вашингтона пути влияния на «взаимодействие многих самостоятельных силовых полей» с использованием КНР в роли своеобразного инструмен­та давления на мир социализма, на Советский Союз. Маоисты одобрительно отнеслись к намерениям Вашингтона, хотя и пы­тались порой прикрыть это словесной демагогией. «В то время, как Пекин,— писал А. Д. Барнетт,— продолжает утверждать, что он противостоит любой политике „баланса сил“ и отрицает любые великодержавные амбиции, китайская политика безого­ворочно признает появление сложной, новой системы взаимоот­ношений четырех держав, включающей Китай, Советский Союз,.


    46



    "США и Японию, а также необходимость для Китая повысить степень гибкости и маневренности перед лицом новой ситуа­ции» [51, с. 275].

    Поощряя великодержавные амбиции Пекина, действуя в направлении консервации антисоветизма китайских руководи­телей, американские лидеры не служили, конечно, делу разряд­ки напряженности в международных отношениях, развитию позитивных тенденций во взаимоотношениях государств с раз­личными социальными системами. В основе их подхода по- прежнему лежала старая тактика империализма — противопо­ставлять одни государства другим («политика баланса сил»). Мировые войны — достаточно красноречивые уроки, продемон­стрировавшие трагизм и опасность для дела мира такого рода тактики. Концепция «треугольного мира» (СССР — США — Китай) выступила как частный момент пропагандируемой влия­тельными в США теоретиками концепции «баланса сил», в об­щих своих чертах совпадающей с древними китайскими прин­ципами: «использовать варваров против варваров», «объеди­няться с дальним соседом против ближнего» и т. д. Порой сто­ронники спекуляций на антисоветизме Пекина забывали, что родоначальники внешнеполитических концепций китайского на­ционализма жили в другую эпоху.

    Подготовка к визиту американского президента в КНР раз­вернулась на фоне обострения обстановки в Южной Азии. Пат­риотические силы Вьетнама добивались все больших успехов в борьбе против агрессоров и их марионеток. США, будучи вы­нужденными осуществлять постепенный вывод своих войск из Южного Вьетнама, продолжали делать ставку на так называе­мую «вьетнамизацию» агрессии — расширение военной и эко­номической помощи сайгонскому режиму и уменьшение непо­средственного участия своих сухопутных войск в военных дей­ствиях. Победы патриотических сил Лаоса весной 1971 г., ус­пехи военных операций против сайгонского режима, широкое дипломатическое наступление руководителей революционного движения Вьетнама, активная международная поддержка про­граммы мирного урегулирования вьетнамской проблемы, вне­сенной представителями ВРП РЮВ на Парижских перегово­рах в июле 1971 г., свидетельствовали о кризисе американской политики «вьетнамизации», о провале попыток Белого дома найти безболезненный для себя выход из вьетнамского «тупи­ка» (см. [102, 1972, N° 3, с. 67—79]). Правящие круги США при­знали необходимым в этих условиях положить конец своему многолетнему непосредственному военному вмешательству в кризисные ситуации по периметру границы КНР. В то же вре­мя Вашингтон не| отказался, как отмечали советские америка­нисты, от использования критических ситуаций для сохранения рычагов контроля над обстановкой в Восточной и Юго-Вос­точной Азии и пытался найти общие точки соприкоснове­


    47



    ния с КНР в вопросах локальных конфликтов и кризисов [41, с. 181].

    С особой очевидностью как стремление Пекина играть на существующих противоречиях, так и желание Вашингтона пре­творить на практике принципы «баланса сил» в подходе к ло­кальным конфликтам проявились в то время в Южной Азии. Известный параллелизм между китайскими и американскими интересами на Индостанском субконтиненте (одобрение Пеки­ном присутствия 7-го флота США в Бенгальском заливе и на­падки на политику СССР в период индо-пакистанского кризи­са, негативная позиция в отношении освободительного движе­ния народа Бангладеш, поставки оружия в Пакистан из КНР и Соединенных Штатов), несомненно, усугубил напряженность между Индией и Пакистаном. Белый дом, ведя поиск взаимо­понимания с пекинским руководством, учитывал интересы по­следнего в Южной Азии и особенно его тесные связи с Паки­станом. На протяжении 1971 г. американцы активизировали поддержку режима Яхья-хана, оказывали ему значительную экономическую и военную помощь. Указанные действия не принесли каких-либо успехов Китаю и США, а, напротив, ос­лабили их влияние и позиции в этом районе мира. Индостан- ский кризис продемонстрировал серьезные неудачи как Пекина, так и Вашингтона в плоскости региональной политики (хотя отрицательные последствия для сторон ощущались и шире: ре­акция в развивающихся странах, протесты мирового обществен­ного мнения и т. д.).

    Китайские лидеры активизировались и на иных направлени­ях внешней политики. Они пытались оказать, например, воз­действие на Японию с целью добиться создания более благо­приятного для Пекина развития отношений с этой страной. «Неужели Япония хочет отстать (в деле установления контак­тов с КНР.— В. В.) от США?» — задавал вопрос Чжоу Эньлай и поучал: «Правительство Сато должно серьезно подумать» [106, 3.III.1971]. Маоисты рассчитывали, что китайско-амери­канское сближение подтолкнет Японию на улучшение отноше­ний с Пекином, в том числе и за счет интересов СССР.

    В Вашингтоне лелеяли надежды на закрепление антисовет­ского курса Пекина при жизни первого поколения руководите­лей КНР. Белый дом, идя на форсирование отношений с Пеки­ном, исходил и из других предпосылок — стремления нейтра­лизовать серьезного — особенно в перспективе — соперника (в лице Китая) в Азии и на мировой арене.

    Важным фактором, который учитывали стороны при взаим­ном сближении, были, несомненно, соображения военно-страте­гического плана. Китайские лидеры, как представляется нам, сознавали свою уязвимость перед лицом военного потенциала США и смотрели на сближение с последними как на средство, способное в определенной мере ослабить эту угрозу. Опыт в


    48



    деле достижения взаимопонимания с Вашингтоном убеждал их в необходимости получить гарантии от США на случай серь­езного военно-политического кризиса в отношениях КНР с другими странами. Соединенные Штаты, со своей стороны, счи­тали, что в условиях сохранения китайско-американских проти­воречий не следует в отношениях с Пекином отказываться на данном этапе от имеющегося у них преимущества. Одно из ос­новных положений Г. Киссинджера как теоретика дипломатии состояло в том, что с противником необходимо вести перегово­ры до того, как он обретает мощь, т. е. действовать с «позиции силы». Целесообразно установить контакты с Китаем сейчас, в

    1971 г., подчеркивал в сенате проф. А. Уайтинг, а не в то вре­мя, «когда развитие ядерного оружия в Китае и, возможно, в Японии достигнет своего апогея» [18, с. 223; 161, 3.III. 1972].

    С 1964 по 1973 г. Китай провел 15 испытаний ядерных уст­ройств различной мощности. Накопленного в Китае к 1974 г. расщепляющего материала, согласно американским данным, было достаточно для производства 200 атомных бомб. В каче­стве носителей ядерного оружия Китай мог, как отмечалось специалистами, использовать 15—20 баллистических ракет ра­диусом действия до 5600 км и до 50 баллистических ракет, даль­ность полета которых достигала 2700 км. Американцы предпола­гали, что КНР будет иметь к 1975—1976 гг. межконтинентальные баллистические ракеты с дальностью полета до 10 тыс. км [119, 1973, № 6; 159, 1974, № 2]. Влиятельные специалисты в области американской политики в Азии и военно-политической стратегии в целом —Р. Н. Клаф, А. Д. Барнетт, М. Гальперин, исходя из того, что сфера действия китайских ракет среднего и проме­жуточного радиуса действия пока не затрагивает США, выдви­нули тезис о различной степени уязвимости территории СССР и Соединенных Штатов для китайских ракетно-ядерных сил. Это положение, однако, по мнению американских политиков, к на­чалу 80-х годов должно было бы измениться (см. [59]). Одним из стимулов для пересмотра китайско-американских отношений, по словам журналиста Дж. Харша, явился взрыв Китаем ядер­ного устройства в атмосфере. «Поскольку Пекин,— рассуждал американский журналист, — неуклонно двигается по пути пре­вращения в ядерную державу, доводы в пользу установления с ним более близких контактов неизбежно будут становиться все более настойчивыми» [127, 30.XI 1.1968]. Ко времени визита Никсона в КНР некоторые американские специалисты выска­зывали мысли о том, что Китай по мере роста своего ядерного потенциала будет обретать все большую уверенность в военном и политическом плане и перед ним откроются пути для осуще­ствления прежде всего в азиатском регионе политики ядерного шантажа [72, с. 194]. Дипломатическая же доктрина Киссинд­жера требовала добиться успеха в переговорах с противником

    1 до того, как он усилится и сможет выступить «на равных».


    4     Зак. 409


    49



    Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов и иные мотивы в действиях сторон. Китайские руководители рассчитывали, види­мо, опереться на американский капитал, использовать междуна­родные связи последнего для создания более благоприятных условий для развития торгово-экономических отношений с ка­питалистическим Западом в целом, получить от США помощь для преодоления продовольственных трудностей, модернизации экономики, а в перспективе, возможно, и для наращивания военного потенциала. Значительная нехватка продовольствия в стране побуждала лидеров КНР рассматривать возможные за­купки зерна в США в качестве важнейшей из стоящих на по­вестке дня проблем развития китайско-американских торгово- экономических связей.

    В свою очередь, деловой мир Соединенных Штатов не мог не проявлять интереса к потенциальным возможностям китай­ского рынка. Особенно сильно это ощущалось на Тихоокеан­ском побережье. Различные издания и организации — «Сан- Франциско кроникл», отделение Ассоциации мировой торговли, Международное объединение торговых рабочих, ассоциация «Молодые демократы Калифорнии», комитет за пересмотр ки­тайской политики США — выступали за торговлю с КНР. Представители известных династий в банковских и промышлен­ных кругах говорили о своей приверженности к транстихоокеан­ским торговым путям, вспоминали о связях с китайскими пор­тами (см. [29, с. 114—116]). «Он (президент Р. Никсон.—

    В. В.),— говорил в беседе с Чжоу Эньлаем американский жур­налист Рестон,— калифорниец и смотрит на Тихий океан не так, как это делаем мы, живущие на противоположном конце кон­тинента» [154, 10.VIII.1971]. Свою роль сыграли и усиливаю­щиеся межимпериалистические противоречия, повысившие для США значимость китайского фактора как средства сдержива­ния своих соперников в торгово-экономической области.

    Надлежит также учитывать, что в обстановке возросших внутриполитических трудностей в самих Соединенных Штатах, небывалого роста недовольства среди граждан политикой «ин­тервенционизма» в Азии изменение позиции Белого дома в от­ношении КНР вызывало одобрение в определенных кругах общественности. «Несмотря на консервативную республикан­скую позицию...— отмечалось в прессе,— внутренние дивиден­ды, полученные президентом Никсоном, значительны. Наряду с резко сократившимися американскими потерями во Вьетнаме китайская инициатива обеспечила ему „престиж миротворца4*» [154, 10.1.1972]. Общественное мнение в США эволюционизиро- вало в пользу улучшений отношений с КНР, хотя его предста­вители и руководствовались самыми различными мотивами. Участники дискуссий в американском конгрессе предлагали Белому дому быть «более щедрым» к КНР, идти на «односто­ронние шаги», способные поощрить Пекин на большую гиб­


    50



    кость и компромиссы, избегать таких действий, своих и союзни­ков, которые могли бы быть расценены китайской стороной как провокационные. Оппозиция в конгрессе призывала уменьшить военное присутствие США в азиатско-тихоокеанском регионе, воздержаться от всех специальных мер в области организации систем ракетного вооружения, направленных против КНР, и т. д. (см. [16]). Совокупность множества факторов повлияла* таким образом, на создание благоприятных условий для прове­дения пекинской встречи в верхах.

    Обе стороны сделали все возможное, чтобы содействовать успеху переговоров Никсона в Пекине. Китайско-американской встрече в верхах предшествовала длительная подготовка.


    «Пинг-понговйя дипломатия»

    «Пинг-понговая дипломатия» обозначила новый этап в ки- тайско-американских отношениях. Во-первых, граждане США официально были приняты в Пекине. Во-вторых, активизирова­лась тайная дипломатия, вершиной которой был визит Г. Кис­синджера в столицу КНР. В-третьих, как Пекин, так и Вашинг­тон усилили взаимный зондаж внешнеполитических позиций. Все эти события развивались на фоне острых дебатов по пово­ду приема КНР в ООН.

    18 августа 1970 г. американский журналист Сноу, встретив­шись с Чжоу Эньлаем, спросил, открыта ли дверь для сближе­ния между КНР и США. «Дверь открыта,— последовал от­вет,— но это зависит от того, насколько серьезно настроены США в отношении тайваньского вопроса». Беседа подготовила почву для дальнейшего зондажа в этом направлении. 10 де- дабря 1970 г. Мао Цзэдун принял Сноу. На вопрос последне­го: «Будет ли позволено правым, таким, как Никсон, который представляет капиталистические монополии, приехать (в Ки­тай.— В. В.)?» — Мао Цзэдун ответил: «Никсон должен быть принят потому, что в данное время проблемы отношений меж­ду Китаем и США должны решаться с Никсоном». Мао доба­вил, что был бы счастлив побеседовать с Никсоном либо как с туристом, либо как с президентом [88, с. 171—172]. Сообщения о беседе председателя ЦК КПК со Сноу, озаглавленные «Аме­риканский друг», вскоре появились на улицах китайских горо­дов. В глаза читателю бросалась цитата Мао Цзэдуна: «Китай­ский народ — друг народов всего мира, в том числе и амери­канского народа».

    Киссинджеру в беседе с журналистами вскоре после его первой поездки в Пекин был задан вопрос: сыграл ли в деле подготовки его визита в КНР какую-либо роль Сноу? «Эдгар Сноу не сыграл никакой роли,— последовал ответ,— если не считать, что в своей статье в журнале „Лайф“, а кроме нее мы


    I


    4*


    51



    ничего не видели, он обрисовал общую картину, с которой мы познакомились по другим каналам, и эта статья просто под­твердила общую картину, с которой к тому времени мы уже были знакомы». Конечно, первые поездки официальных лиц из Вашингтона в Пекин были подготовлены целым комплексом самых различных мероприятий сторон. И активная деятельность Сноу, хотя она публично и получила столь прохладный отзыв Киссинджера, вписывалась в серию такого рода мероприятий. Да и о намерениях пекинских лидеров встретиться в скором времени с личным помощником президента, т. е. с самим Кис­синджером, американский читатель также узнал из материа­лов, опубликованных Сноу.

    Важную посредническую роль в подготовке поездки прези­дента США в КНР сыграл, судя по различным источникам, Пакистан. С 10 по 14 ноября 1970 г. с официальным визитом в Пекине побывал президент Пакистана А. М. Яхья-хан. Китай­ская пресса в связи с этим событием особо подчеркивала «ан­тиимпериалистические» цели политики сторон (КНР и Паки­стан ведут общую борьбу против «империалистической и экспансионистской агрессии»). Подобная пропагандистская кампания не помешала Яхья-хану привезти в Пекин письмо от Никсона, где официально поднимался вопрос о визите прези­дента США [88, с. 172].

    Весной 1971 г. китайское руководство предприняло шаг на­встречу политике «малой нормализации», проводимой админи­страцией Никсона. В КНР была приглашена американская команда по настольному теннису, принимавшая участие в чем­пионате мира в Нагое (Япония). Посещение американскими иг­роками Китая далеко выходило за рамки обычного визита спортивной делегации. Впервые за 20 лет американцы прибыли официальным путем в столицу КНР. Гости были окружены вни­манием. Им разрешалось, казалось, все: они слонялись по ули­цам, фотографировали, покупали «френчи Мао» и значки с его изображением. Спортсменов принял Чжоу Эньлай.

    «Я хотел бы,— заявил премьер Госсовета,— попросить вас по возвращении в США передать привет от китайского наро­да народу Соединенных Штатов. В прошлом было много свя­зей между Китаем и США. Они были прерваны на долгое вре­мя, но сейчас, после принятия вами нашего приглашения посе­тить Китай, открыта новая страница в отношениях между ки­тайским и американским народами».

    Инициатива лидеров КНР в значительной мере вдохновила Белый дом, убедившийся в том, что его усилия в рамках про­граммы «малой нормализации» не пропали даром. «Жест ки­тайцев» был замечен: государственный секретарь Роджерс вы­разил надежду на то, что открыта не «просто новая страница», а «новая глава» в китайско-американских отношениях [161, 15.IV.1971; 18, с. 416]. Первой серьезной реакцией Вашингтона


    52



    на прием американских спортсменов явилось решение Белого дома о снятии некоторых ограничений на контакты и торговлю американцев с КНР. 14 апреля президент Никсон заявил следу­ющее: 1) США готовы предоставить визы лицам или группам лиц из КНР, желающим приехать в Соединенные Штаты; 2) американские валютные ограничения будут смягчены; 3) бу­дут отменены ограничения, введенные для американских неф­тяных компаний, предоставляющих топливо судам или самоле­там, следующим в Китай или из Китая, за исключением при­надлежащих Китаю или зафрахтованных им судов и самолетов, направляющихся в ДРВ, КНДР или на Кубу или же следую­щих из перечисленных стран; 4) отныне американские суда и самолеты могут перевозить китайские грузы между некитайски­ми портами, и принадлежащие американцам суда, плавающие под иностранным флагом, могут заходить в китайские порты; 5) будет составлен перечень нестратегических товаров, кото­рые могут быть допущены к прямому экспорту в КНР; после его анализа и утверждения будет санкционирован и прямой импорт определенных товаров из Китая.

    США искали различные и надежные пути, чтобы довести до китайских руководителей свою точку зрения по тем или иным вопросам и получить от них авторитетный ответ. К весне 1971 г., вспоминал впоследствии Никсон, «мы (т. е. Пекин и Вашинг­тон.— В. В.) были вовлечены в деликатный менуэт, за время которого значительно возросло взаимное доверие, а взаимные намерения стали более конкретными» [13а, с. 725]. «Пинг-пон- говая дипломатия» открывала пути для контактов на более вы­соком уровне.

    Визит Киссинджера в КНР как представителя президента состоялся в июле 1971 г. Из Сайгона через Таиланд и Индию Киссинджер прибыл 8 июля в Исламабад. После встречи с Яхья-ханом он внезапно изменил свою программу пребывания в Пакистане. Стало известно, что он напргзляется на короткий отдых в горы. Назойливым корреспондентам было заявлено, что американский гость вынужден из-за болезни остаться в го­рах. В корреспондентской среде эта информация вызвала со­мнение, и многие считали, что Киссинджер направился на встре­чу с лидерами Восточного Пакистана. На самом деле амери­канский дипломат «благополучно» прибыл в аэропорт в Равал­пинди, расположенный в семи километрах от Исламабада, и здесь сел на «Боинг-707» пакистанской авиационной компании, направлявшийся в Пекин. Такого рода рейс не мог вызвать по­дозрений, ибо воздушное сообщение со столицей КНР осуще­ствлялось в соответствии с двусторонним соглашением. Кис­синджера сопровождали помощники. В Пекине его встретили Е Цзяньин и представитель МИД КНР Хуан Хуа (в то вре­мя— посол КНР в Канаде). Оба они принимали активное уча­стие в переговорах руководства КПК с американцами в 40-х


    53



    годах. На самого Киссинджера в Пекине давно обратили вни­мание. «Киссинджер? — говорил в беседе со Сноу один из со­трудников Чжоу Эньлая.— Это человек, который знает язык обоих миров — своего собственного и нашего. Он первый аме­риканец, которого мы заметили на его посту. С ним, должно быть, можно говорить» [88, с. 183]. На Киссинджера было сос­тавлено досье китайской разведкой на основе донесений аген­тов из США, Европы и особенно агентов, имевших тесные кон­такты с израильской разведкой. Р. Дикон писал о том, что мао­исты рассчитывали использовать Киссинджера [61, с. 488—489]. С 9 по И июля 1971 г. в Пекине состоялись сугубо секретные переговоры. Одним из многочисленных вопросов повестки дня, как отмечал «Тайм», был визит Никсона в КНР [158, 26.VII.1971, с. 9]. Агентством Синьхуа официально сообщалось, что Чжоу Эньлай пригласил от имени правительства президен­та США посетить Китай «в подходящее время до мая 1972 г.». Президент «с удовольствием принял это приглашение».

    О предстоящем визите Никсона в КНР было объявлено в ООН в разгар дебатов по китайской проблеме. К этому времени сформировалась, по существу, и точка зрения Вашингтона по поводу «двойного» представительства Китая в Организации Объединенных Наций.

    Еще 26 апреля 1971 г. представитель госдепартамента за­явил на пресс-конференции, что США руководствуются «прак­тическим подходом» к вопросу о Тайване. Предусматривалось, если судить по этому заявлению, осуществление внешнеполи­тической линии в духе концепции «двух Китаев» («США под­держивают дипломатические отношения с республикой Тай­вань и имеют с ней договорные обязательства, но, с другой сто­роны, имеют контакты с правительством КНР по вопросам,, представляющим взаимный интерес» [161, 29.IV.1971]). В Пеки­не чутко реагировали на решение США использовать формулу «двух Китаев». Заявление госдепартамента расценивалось не- иначе как «заговор» американского империализма. Китайская сторона активно подчеркивала основное условие своего участия в ООН — полное исключение из этой организации и ее специа­лизированных учреждений Тайваня («Никому, никогда и ни в каких формах никак не удастся осуществить темные замыслы по созданию .„двух Китаев“... и другие подобного рода замыс­лы»,— говорилось в заявлении МИД КНР от 20 августа 1971 г. по вопросу о представительстве Китая в ООН [ПО* 21.VIII.1971]).

    Социалистические страны, как известно, всегда твердо вы­ступали за то, чтобы Китайская Народная Республика заняла законно принадлежащее ей место в ООН. Позитивное развитие международных отношений, разрядка напряженности между государствами с различными социальными системами объек­тивно способствовали принятию КНР в Организацию Объеди­


    54



    ненных Наций. На изменение точки зрения многих членов ООН, в том числе и союзников США, не могли также не по­влиять темпы развития китайско-американских отношений. Со­здалась парадоксальная на первый взгляд ситуация. Вашинг­тон стремился решать вопрос о представительстве КНР в ООН на основе формулы «два Китая» и в то же время активно заиг­рывал с пекинским руководством, которое отвергало и осуждало указанную формулу. Двойная игра Вашингтона была поддер­жана многими союзниками США, проголосовавшими за приня­тие КНР в ООН.

    Китайско-американские контакты в рамках этой междуна­родной организации сыграли роль дополнительного стимула для налаживания взаимопонимания на более широкой основе. Пе­кин использовал антисоветизм в качестве возможной основы совместных с США действий в ООН. Китайская делегация прак­тически поддержала позицию Соединенных Штатов при об­суждении предложения СССР о созыве Всемирной конферен­ции по разоружению. И китайцы и американцы воздержались во время голосования резолюции по ближневосточному кризи­су. Пекин оказался на стороне США и при обсуждении индо­пакистанского конфликта. Обе делегации стремились отделить проблему политического урегулирования в Восточном Пакиста­не от проблемы отношений между Пакистаном и Индией и до­биться прекращения огня, поставив, таким образом, под удар судьбу миллионов восточнобенгальцев. Как КНР, так и США добивались от ООН осуждения Индии (см. (44, с. 163]).

    На протяжении 1971 г. лидеры КНР неоднократно высказы­вали надежду на дальнейшее развитие контактов с Соединен­ными Штатами. «Китайский народ,— говорил в беседе с Ресто- ном Чжоу Эньлай,— дружественно относится к американскому народу. Эти два народа дружелюбно относились друг к другу в прошлом, а в будущем они должны тем более жить в дружбе, так как китайский народ встал сейчас во весь рост» [154, 10.VIII.1971].

    Эскалация американской агрессии во Вьетнаме и усиление бомбардировок территории ДРВ военно-воздушными силами США в январе 1972 г. не помешали подготовке и проведению встречи в Пекине. Китайская сторона дала понять Вашингтону, что основной темой переговоров будут проблемы долгосрочно­го характера, в круг которых не обязательно должен входить вопрос о прекращении агрессии во Вьетнаме. Обе стороны, как отмечалось в иностранной печати, немало сделали для того, что­бы нейтрализовать влияние конфликта в Индокитае на ход аме­рикано-китайских переговоров.

    Диалогу с Пекином благоприятствовали дальнейшие ини­циативы Вашингтона. ^ феврале 1972 г. американская сторона объявила о решении распространить на КНР правила торговли, аналогичные тем, которые применялись в отношении СССР и


    55



    большинства стран Восточной Европы. Кроме того, президент дал указание разрешить контролируемым американцами фир­мам в Западной Европе, Канаде и Японии поставку ряда това­ров в КНР без получения дополнительной лицензии министер­ства торговли.


    Приглашение Р. Никсона и внутриполитическая борьба в Пекине

    Процесс крутого изменения внешнеполитической тактики маоистского руководства обострил внутриполитическую борь­бу в КНР. Отказ от прежних ультрареволюционных лозунгов, призывавших разбить «собачьи головы» американских импе­риалистов, вызвал немало сомнений в различных слоях китай­ского общества.

    Известно, что осенью 1970 г. и в 1971 г., в период подготовки к приему американского президента в Пекине, в КНР осущест­влялась активная пропагандистская обработка населения. Ки­тайцу напоминали о необходимости различать, кто является его «главным», а кто — «второстепенным» врагом. Пекинская про­паганда обратилась к директиве ЦК КПК («О нашей полити­ке»), подготовленной Мао Цзэдуном еще 25 декабря 1940 г. В этой директиве содержался призыв: «Использовать противо­речия, завоевать большинство, бороться против меньшинства, разбивать противников поодиночке». Основываясь на такого ро­да тезисе, населению внушали мысль о том, что сначала следу­ет сокрушить СССР, используя американо-советские противоре­чия, а затем замахнуться и на США *.

    Приверженцы Мао Цзэдуна, несомненно, понимали, что рез­кий поворот в сторону Соединенных Штатов может вызвать не только растерянность, но и недовольство партийных кадров, воспитанных в духе враждебности к американскому империа­лизму. В зарубежной печати циркулировал документ ЦК КПК, в котором разъяснялись кадровым работникам причины пред­стоящего визита президента США в КНР. В документе отме­чалось, в частности, что Никсон приглашен лично председате­лем Мао, что организацией визита президента Пекин не только способствует антиимпериалистической борьбе народов Азии, Африки и Латинской Америки и особенно народа Вьетнама, но и изолирует «советский ревизионизм», «социал-империализм» [114, 18.11.1972]. Вполне логично предположить, что подобный документ действительно был доведен до сведения кадровых ра­ботников КПК, поскольку маоистам необходимо было ослабить негативное впечатление от перемен во внешнеполитическом курсе.

    Реально мыслящие представители академических кругов


    56



    США отдавали себе отчет в том, что ставка на закрепление антисоветских тенденций в политике КНР может привести в лучшем случае к временному выигрышу, но отнюдь не будет со­ответствовать национальным американским интересам в долго­срочном плане. Лорд Линдсей, выступая в Аризонском универ­ситете на конференции «Китайский коммунизм и США», проци­тировал документы КПК, добытые в Китае в 1973 г. и опубли­кованные на Тайване. «Наше влияние в США,—говорилось в них,— возрастет, если только мы будем действовать терпеливо и с энтузиазмом, идеи марксизма, ленинизма, маоцзэдунизма ускорят процесс революции в США. Председатель Мао пригла­сил Никсона посетить Китай, чтобы использовать противоречия. Наше приглашение Никсона основано на тактических сообра­жениях Мао: используя противоречия, завоевать большинство, противодействуя меньшинству и уничтожая их одного за дру­гим. Это никоим образом не означает какого-либо изменения в нашей дипломатии. Два основных врага противостоят нам — империализм США и советский ревизионизм. Мы должны бо­роться за то, чтобы уничтожить этих двух врагов» [57, с. 49]. Так же оценил позиции Мао Цзэдуна в связи с предстоявшим визитом президента США в Пекин бывший американский дип­ломат Э. Райс2. «Решение о приглашении президента,— отме­тил он,— встретило серьезное сопротивление оппозиции, возглав­ляемой Линь Бяо. Но и сам Мао не изменил своего отношения к американцам; он лишь стал рассматривать США врагом, за­нявшим второе после Советского Союза место». Райс обра­щался в связи с этим к исторической аналогии. В 1937 г., вспоминал бывший дипломат, Мао Цзэдун, объясняя изменение отношений между КПК и гоминьданом, подчеркивал, что внут­ренние разногласия отступили на второй план, уступив место основным противоречиям между Китаем и Японией. Но изме­нение взаимоотношений с гоминьданом на практике оказалось чисто декларативным. Установление иных отношений с США, заключил Райс, может означать только изменение маоистами путей достижения своих внешнеполитических целей, а не отказ от самих целей [78, с. 492]. Таким образом, по мнению амери­канских экспертов, речь в данном случае могла идти лишь о некотором пересмотре тактической линии маоистов при неиз­менности их стратегических установок.

    Поражение Линь Бяо и его приверженцев явилось резуль­татом временного компромисса между сторонниками Чжоу Эньлая и группой новых руководителей (связанных с Цзян Цин). Коалицию цементировало стремление освободиться от опасного соперника!, несколько ослабить чрезмерно усиливше­еся влияние армии, замаскировать по мере возможности не­приглядные стороны «культурной революции», создать более благоприятные условия для осуществления своего особого курса (см. [22, с. 131]).


    57



    Марксисты-ленинцы справедливо усмотрели в резком пово­роте Пекина в сторону США опасную для дела мира политику, инициаторы которой уповали на антисоветизм определенных правящих кругов США. В связи с известием о приглашении Никсона в Пекин газета «Правда» писала: «Делу мира и безо­пасности народов служат лишь те действия, которые укрепля­ют позиции социализма, сил свободы и национального освобожде­ния. Долговременные интересы народов, в том числе народов КНР и США, требуют решений, укрепляющих дело мира и меж­дународной безопасности. Что же касается внешнеполитических комбинаций, направленных против других государств, то они в конечном итоге неминуемо оборачиваются против их инициа­торов» [101, 27.VII.1971].



    Глава IV

    ШАНХАЙСКОЕ КОММЮНИКЕ 1972 г. (РЕГИОНАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ АЗИИ)


    В Пекине шумно пропагандировали предстоящую китайско- американскую встречу в верхах, прославляя идею традицион­ной дружбы между двумя народами. Обновлялись фасады городских зданий, на улицах исчезли лозунги антиимпериалисти­ческого содержания, изменены были названия некоторых учреж­дений (магазин для дипломатов в Пекине — «антиимпериали­стический магазин» — стал «магазином дружбы», «антиимпери­алистическая больница» — «больницей дружбы») и т. д. Власти объявили о том, что будут пресекать любые попытки вызвать беспорядки во время пребывания Никсона в КНР, применяя жесткие меры вплоть до заключения виновных в тюрьму. До 200 представителей американских информационных служб при­были в Пекин в канун начинающейся встречи в верхах. Доступ в КНР для представителей прессы социалистических стран был ограничен.

    21 февраля президент Никсон прибыл в Пекин.

    Известный эксперт-китаевед Уайтинг обратил внимание на, казалось бы, парадоксальную ситуацию, в которой проходил визит. В то время как бомбардировщики США, подчеркивал он, наносили удары по «коммунистическим силам» во Вьетнаме, оркестр китайской армии приветствовал первый в истории визит американского президента в КНР торжественной мелодией аме­риканского марша [95, с. 3].

    Никсон встретился с председателем ЦК КПК Мао Цзэду- ном и провел ряд бесед с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. Государственный секретарь У. Роджерс имел перего­воры с министром иностранных дел Цзи Пэнфэем. Американ­ские гости посетили помимо Пекина Гуаньчжоу и Шанхай, в котором было подписано совместное коммюнике, вошедшее в историю как «шанхайское».

    В коммюнике об итогах визита Никсона стороны отразили взаимную договоренность противостоять «гегемонии» любой страны в Азии, изложили занимаемые каждой из них позиции по вьетнамскому вопросу, положению Тайваня, объединению Кореи, индо-пакистанскому конфликту, признав общие принци­пы, на которых должны строиться отношения между государ­ствами: уважений суверенитета и территориальной целостности, ненападение, невмешательство во внутренние дела, равенство и взаимная выгода, мирное сосуществование и разрешение меж­


    59



    дународных споров без применения силы или угрозы силой (см. [98, 29.11.1972]).

    В позиции КНР, даже если судить чисто внешне — по де­кларациям коммюнике, отчетливо прослеживается антисоциа­листический характер осуществлявшегося в то время китайским руководством внешнеполитического курса. Пекинские лидеры стремились, по существу, узаконить разрыв с социалистическим содружеством. Даже в изложении собственной позиции китай­ская сторона ни единым словом не обмолвилась о существова­нии различных общественных систем в США и КНР, о том, что последняя выступает в качестве социалистического государства. Принцип мирного сосуществования и равноправия государств с различными социальными системами был подменен в шанхай­ском коммюнике тезисом, выдержанным в традиционном для китайских националистов эгалитаристском духе: «Все страны, будь то большие или малые, должны быть равны». Документ игнорировал такие актуальные для судеб мира проблемы, как борьба с израильской агрессией, разоружение, запрещение ядерного оружия, ликвидация последних очагов колониализма и т. д. Администрация Никсона подлаживалась практически под политический стиль китайского руководства (заявления прези­дента о стремлении США и КНР «создать новый мировой по­рядок», о том, что «сегодня два наших народа держат в своих руках будущее всего мира», и т. д.).


    Тезис о «противодействии гегемонии»

    Ко времени подписания шанхайского коммюнике китайские руководители стремились зачислить свою страну в разряд жертв «гегемонизма двух сверхдержав», пытаясь таким образом сы­грать на националистических устремлениях в развивающихся странах, а также использовать в своих интересах центробеж­ные тенденции в рамках взаимоотношений США со своими со­юзниками. Но уже в период подготовки к визиту Р. Никсона в Пекин китайские лидеры откровенно дали понять своим амери­канским партнерам, что главная их забота — противоборство с «гегемонизмом» СССР. В декабре 1971 г. Чжоу Эньлай ут­верждал, например, будто «социал-империалисты» мечтают со­здать свою мировую империю (см. [50а, с. 41]).

    Примечательно, что фраза относительно необходимости «противоборства с гегемонией» не встречалась в ранее обнаро­дованных руководителями КНР и других азиатских стран ком­мюнике. С января же 1971 г. термин «великодержавная гегемо­ния» неизменно присутствует в политическом лексиконе мао­истов (см. [110, 23.1.1971]). Пекин обрушился на «великодер­жавную гегемонию», демагогически подчеркивая свое желание


    60



    никогда «не стремиться достичь статуса великой державы». Су­дя по заявлению Чжоу Эньлая, нашедшему отражение в япон­ской прессе, тезис о необходимости «противоборства с гегемо­нией» был включен в коммюнике по предложению Г. Киссинд­жера после его одобрения Мао Цзэдуном [106, 26.IV. 1975; 120а, 1976, № 3, с. 205]. Словесная эквилибристика вокруг необходимо­сти борьбы с «гегемонией» устраивала уже на том этапе как аме­риканских, так и китайских политиков, стремившихся подчеркнуть антисоветский характер своего сближения. «Постепенно,— писал в канун визита президента США в КНР обозреватель „Нью-Йорк таймс“ С. Сульцбергер,— хотя и по разным причи­нам, политика США и политика Китая приобрели одну общую черту» — стремление противостоять СССР в Азии. «Взгляды Китая и Америки по всем остальным вопросам могут расходи­ться,— подчеркивал Сульцбергер,— но в этом кардинальном пункте они совпадают» [154, 5.1.1972]. Спустя ряд лет амери­канские эксперты, выступая на слушаниях в сенате Соединен­ных Штатов, отмечали, что практика китайской политики пер­вой половины 70-х годов сделала очевидными истинные цели выдвигаемого Пекином тезиса о необходимости борьбы против существующей якобы «гегемонии» Советского Союза. Этот те­зис, подчеркивали эксперты, руководители КНР выдвинули «только для того, чтобы заручиться поддержкой США» и «привлечь их к заполнению вакуума в Азии», особенно в тех районах, где, по мнению Пекина, усиливается влияние СССР [19, с. 879].


    Военное присутствие США в Азии

    В первое десятилетие существования КНР китайские руково­дители так же, как и правительство СССР, осуждали агрес­сивную политику США в Азии, подчеркивая, что эта политика несовместима с задачами поддержания мира на Дальнем Вос­токе и уменьшения международной напряженности. КНР, как и СССР, резко выступала против военного присутствия США в Восточной и Южной Азии, которое осуществлялось либо не­посредственно американскими вооруженными силами, либо косвенно, через агрессивные союзы СЕАТО, СЕНТО, АНЗЮС и через военную помощь младшим партнерам по блокам и раз­личного рода двусторонним соглашениям.

    Начиная с 60-х годов «антиамериканизм» Пекина в каче­стве сугубо националистической доктрины предполагал исполь­зование любых средств для давления на Вашингтон в целях вы­теснения США с военно-политических форпостов в Азии.

    С началом процесса улучшения китайско-американских от­ношений Соединенные Штаты последовательно опирались на свои военные позиции в азиатском регионе для нажима на


    61



    КНР с целью заставить партнера по переговорам проявлять большую уступчивость. Пекинское руководство, в свою очередь, использовало тезис об американской военной угрозе в Азии как для подтверждения общности интересов китайского и других азиатских народов в сфере противостояния США, так и для де­монстрации своего намерения представить проблему военного присутствия Вашингтона в регионе в качестве дела, относяще­гося исключительно к компетенции участников китайско-амери­канского диалога. «Почему вы,— спрашивали из Пекина США,— не отзовете свои агрессивные военные силы из Тайвань­ского пролива, из Вьетнама, из Азии и Латинской Америки?» [110, 20.11.1969]. Правящие круги Америки, преисполненные ре­шимости обеспечить военные гарантии для политических и эко­номических интересов США в Азии, со своей стороны стреми­лись припугнуть китайских руководителей якобы усиливаю­щейся «советской угрозой». Намереваясь добиться взаимопони­мания с Пекином на антисоветской основе, Вашингтон шел на частичное уменьшение, но главным образом на модификацию •своего присутствия в районах, непосредственно примыкающих к китайским границам (Тайваньский пролив, Корея).

    Желание достичь определенного взаимопонимания с США за счет ущемления интересов СССР побудило Пекин резко из­менить свое-отношение к проблеме американского военного присутствия в Азии. Мысль о том, что сокращение «обяза­тельств» Вашингтона на Тихом океане поощряет «Японию и другие страны» (имелся в виду скорее всего Советский Союз.—

    В. В.) играть более значительную военную роль в регионе, бы­ла отмечена Рестоном при его анализе высказываний Чжоу Эньлая в августе 1971 г. Требование вывода иностранных войск с чужих территорий, пояснял тогда премьер Госсовета, выдвига­ется Пекином в общей форме, «а специфические проблемы должны обсуждаться конкретно» [154, 10.VIII.1971].

    Маоисты, приобретя навыки маневрирования идеей «мест­ного баланса» сил в Азии, молчаливо одобряли американский курс на модификацию своей военной политики в бассейне Ти­хого океана. Вашингтон не собирался хотя бы частично демон­тировать свои «позиции силы» даже тогда, когда в рамках «вьетнамизации» сокращал участие американских войск в во­енных действиях. Качественное обновление военно-морской мо- ши США в акватории Тихого океана (оснащение новым воору­жением — межконтинентальными ракетами) все в большей сте­пени приобретало глобальное военное значение.

    Побывавшие в июне 1972 г. с визитом в КНР американские конгрессмены X. Боггс и Дж. Форд заявили, что, как выясни­лось из бесед (а они имели встречу с Чжоу Эньлаем), высоко­поставленные китайские официальные лица «не хотят допус­тить полного ухода США из зоны Тихого океана или какого-ли- бо другого района мира» (см. [101, 10.VII.1972]). Пекин «не


    -62



    желает,— как неоднократно отмечалось в западной печати,— немедленного свертывания сил американского 7-го флота в за­падной части Тихого океана и не поднимает шума по поводу американских баз в Японии» [129, 23.11.1973].

    Маневрирование Пекина в соответствии с линией на под­держание выгодной, с точки зрения китайского руководства, расстановки сил в Азии включило в себя попытки осложнить отношения между США и СССР. Использовались самые разно­образные пропагандистские средства: и ссылки на существу­ющую якобы опасность «советской экспансии», и рассуждения

    об «агрессивных целях» пребывания советского военно-морского флота на Тихом океане, и т. д. [110, 29.VIИ. 1973, 7, 23.1.1974; 108, 14.VIII.1973]. Примечательно, что в Пекине, по существу, обходили молчанием деятельность военно-политических блоков, нацеленных, как известно, против сил социализма и националь­но-освободительных движений. Довольно ярко эта позиция про­явилась в оценках американского военного присутствия в зоне Индийского океана. Агентство Синьхуа, ссылаясь на американ­скую прессу, отмечало «беспокойство» Пентагона в связи с «возможной экспансией советских морских сил в Индийском океане» и оправдывало целью «противодействия советскому присутствию» необходимость строительства Соединенными Штатами военно-морской базы на о-ве Диего-Гарсия.

    При наличии различных и противоречивых интересов как у США, так и у Китая проблема американского военного присут­ствия в Азии выступает в качестве одного из важнейших для Пекина моментов балансирования на международной арене. Руководство КНР своим подходом облегчает США укрепление их военно-политических позиций в районе Тихого океана. Впол­не возможно, что китайские руководители намеревались про­должать указанный курс либо до того, пока у КНР не будет равных с великими державами средств военной мощи, либо до включения Пекина каким-либо путем в общую систему перего­воров о разоружении. После советско-американских встреч в верхах в начале 70-х годов Пекин воспринял улучшение отно­шений СССР и США как нежелательное для себя изменение соотношения сил на международной арене, как угрозу своим интересам в глобальном плане. Последнее обстоятельство в значительной мере определило болезненную реакцию китайской стороны на вопрос о возможном сокращении американского во­енного присутствия за рубежом.


    Американо-японский союз

    В шанхайском коммюнике Пекин обошел молчанием аме­рикано-японский военно-политический союз, который осуждал­ся им на протяжении почти двадцати лет. Китайская сторона

    63



    лишь заявила, что она «решительно выступает против возрож­дения и экспансии за пределы своей страны японского мили­таризма, решительно поддерживает стремление японского на­рода к созданию независимой, демократической, мирной и нейтральной Японии» (цит. по [99а, 29.11.1972]).

    В 1969—1970 гг. китайская пропаганда предпочитала рас­сматривать Японию не в качестве заведомо зависимого союзни­ка США, а как усиливающего свою экономическую мощь со­перника Вашингтона. В этот период Пекин обращал большее внимание на критику японского милитаризма, нежели амери­канского империализма,— сказывались, скорее всего, успехи в развитии тайной китайско-американской дипломатии. Органы китайской пропаганды обрушивались на Токио с обвинениями в антикитайской деятельности, экспансии, экономической агрес­сии, военных амбициях (см. [54, с. 86—87]). В шанхайском коммюнике эта линия в своих общих чертах была продолжена. Нежелание Пекина касаться в этом документе американо-япон- ского военно-политического союза объяснялось рядом причин. Сыграло, конечно, важную роль стремление китайских руково­дителей использовать альянс реакционных кругов Японии и США в борьбе против разрядки международной напряженно­сти и главным образом в противостоянии СССР. Имелось, ско­рее всего, в виду желание поддерживать с опорой на указан­ный союз благоприятный для Пекина «баланс сил» в Азии, что подразумевало помимо всего прочего и использование США в качестве сдерживающего Японию фактора в плоскости разви­тия китайско-японских противоречий, прежде всего в Азии. Возможно, что такая благоприятная позиция для США пред­полагала и получение дополнительных уступок по иным направ­лениям во взаимном китайско-американском торге.

    В 70-х годах инициативы администрации Никсона в направ­лении сближения с Пекином в значительной мере стимулирова­ли ряд шагов японской дипломатии в сторону расширения свя­зей с КНР, в результате чего американо-японский союз под­вергся определенным испытаниям.

    В Японии о решении президента США посетить Пекин узна­ли, как отмечалось в печати, всего лишь за десять минут до то­го, как оно было объявлено миру. Токио не успел оправиться от ударов в сфере экономической: Белый дом предпринимал ша­ги по «спасению» доллара и делал это в ущерб интересам своих союзников. Обострение противоречий с заокеанским партне­ром болезненно воспринималось в Японии. Внезапное сообще­ние о визите Никсона в Пекин показало, что попытки предста­вить консультации японского премьер-министра Сато с Белым домом по поводу китайской политики в качестве «доверитель­ных и конфиденциальных» выглядят сплошным обманом. Ведь еще в октябре 1970 г. главы правительств Японии и США со­гласились осуществлять взаимные консультации по китайской


    64



    проблематике, а за три недели до объявления о поездке Никсо­на в КНР американский посол в Токио заверил Сато, что США не будут действовать без предварительного согласования сво­их шагов с Японией. Отсутствие соответствующих консультаций в связи с визитом президента в Пекин было вызвано, как пола­гает американский автор Ли Чайцзин, просьбой Китая сохранить в полной тайне подготовляемую встречу. Секретность предва­рительных дипломатических переговоров с Пекином США обе­спечили ради сохранения «взаимного доверия» в отношениях с КНР [54, с. 99]. Американские эксперты (профессор Гарвард­ского университета Рейшауэр, бывший дипломат Болл, профес­сор Колумбийского университета Морли) рассматривали ини­циативу Никсона, слишком «помпезный стиль» его визита в КНР как меры, нанесшие серьезный ущерб американо-японским отношениям. Акция Белого дома, по мнению Болла, была вос­принята в Токио как «разорвавшаяся бомба», показав, что США если и не относятся враждебно к Японии, то, во всяком случае, пренебрегают ее интересами (см. [14, с. 7—8, 149, 168]).

    Недоверие, с каким Токио отнесся к китайско-американской встрече в верхах, казалось многим в Японии оправданным. Первые запоздалые попытки Вашингтона создать обстановку благорасположения в рамках американо-японского союза (ви­зит Никсона в Пекин не таил, мол, никаких неожиданностей для партнера) не дали желаемых результатов *. Последовала серия дипломатических контактов. Японский посол в США Усиба встретился с Роджерсом и Киссинджером. Помощник государственного секретаря М. Грин выехал в Японию. Ак­тивность американской стороны принесла некоторые плоды. Пре­мьер-министр Сато официально заверил Вашингтон: итоги визита Никсона в КНР не окажут негативного влияния на союзнические отношения.

    Еще до американо-китайской встречи в верхах в Японии вы­сказывалось немало предположений относительно возможных уступок Пекину со стороны США. Тайваньская проблема, под­черкивала «Токио симбун», была самым сложным вопросом на переговорах Чжоу Эньлая и Киссинджера в июне 1971 г. (см. [101, 7.IX.1971]). Обещание вывести с острова американские вооруженные силы расценивалось в политических кругах Токио как проявление «доктрины» Никсона. Тайваньский вопрос ос­тавался важной проблемой японо-китайских отношений.

    На протяжении 20 лет Япония поставляла Тайбэю сырье, оборудование, научно-техническую и технологическую инфор­мацию, вкладывала в его экономику капитал. В начале 70-х годов Япония для Тайваня оставалась вторым (после США) торговым партнером. В 1972 г.— в том году, когда подписыва­лось шанхайское коммюнике,— объем японо-тайваньской тор­говли увеличился с 1 млрд. до 1,5 млрд. долл. (экспорт Тайва­ня в Японию — на 406 млн. долл., а импорт на 1080 млн.


    5 Зак. 409


    65



    долл.), превысив на 0,5 млрд. ам. долл. объем торговли Японии с КНР. Японии в прогнозах на страницах азиатской прессы на длительное время отводилась роль основного поставщика това­ров на тайваньский рынок2.

    Морские пути, проходящие через Тайваньский пролив, явля­лись основными артериями, по которым в Японию направлялось сырье и топливо из ЮВА, Африки, с Ближнего Востока. Коли­чество японцев на Тайване отнюдь не уменьшалось, на острове продолжали действовать 60 предприятий и компаний, создан­ных при активном участии японского капитала. В огромном по­токе туристов, устремлявшихся на Тайвань, более половины были японцами. В области изучения современных проблем Ки­тая японские и тайваньские ученые активно сотрудничали.

    Маневр Белого дома, оставивший Токио в стороне от китай­ско-американского сближения, имел для японской политики противоречивые последствия. С одной стороны, указанный шаг американцев ограничил в плоскости краткосрочных целей дип­ломатическую инициативу правительства Сато в отношении Пе­кина на начальном этапе китайско-американского сближения. Но, с другой стороны, резкие повороты в китайской политике США привели к серьезным сдвигам в настроениях обществен­ности и правящих кругов Японии (вызвав, в частности, усиле­ние недоверия к своему американскому союзнику), обеспечив в долгосрочном плане большую свободу для Токио в деле ма­неврирования по отношению к КНР. Не следует судить о ре­зультатах визита лишь по содержанию опубликованного ком­мюнике, предупреждал лидер либерально-демократической пар­тии Накасонэ: оно — только видимая, «надводная часть ай­сберга», а «подводная часть... может нести на себе гораздо бо­лее глубокие следы встречи в Пекине». Накасонэ твердо стоял за выработку новой, «независимой политики» Японии, которая дала бы возможность нейтрализовать любые сюрпризы китай­ской политики США.

    В сентябре 1972 г. последовал в Пекин визит Танаки, сме­нившего Сато на посту премьер-министра, в результате которо­го были установлены дипломатические отношения между КНР и Японией. В Токио объявили, что японо-тайваньский договор 1952 г.3 утратил значение и что дипломатические отношения с Тайбэем считаются прерванными. Пекину была сделана явная уступка. Японские политические деятели стремились предста­вить дипломатическое признание КНР в качестве внешнеполи­тического шага мирового значения. Глава кабинета Танака и министр иностранных дел Охира в октябре 1972 г. заявили в парламенте, что с нормализацией японо-китайских отношений их страна стала действовать в глобальных масштабах и что по мере усиления национальной мощи роль Японии в «междуна­родном сообществе» будет возрастать день за днем [51, с. 133]4.


    -66



    Дальнейшая эволюция политики КНР в отношении Японии убедительно показала, что вопрос о союзе Вашингтона и То­кио в шанхайском коммюнике был обойден китайской стороной не случайно. Встречаясь с японскими представителями, пекин­ские руководители говорили о пользе для Японии участия в «до­говоре безопасности» с США, поскольку последний помогает якобы Токио «отразить угрозу извне» (см. [Ill, 17.Х.1973]). О том, что КНР заинтересована в сохранении самых тесных по­литических и военных связей между Токио и Вашингтоном, ки­тайские официальные лица заявили министру иностранных дел Великобритании А. Кросленду, когда тот посетил Пекин в на­чале 1976 г. [150, 12.V.1976].

    Установление дипломатических отношений с КНР не означа­ло ликвидации обязательств Токио перед тайваньским режимом. Эти обязательства, в том числе и военно-политические, япон­ская сторона сохранила как партнер США по военно-политиче­скому союзу. Возникла парадоксальная на первый взгляд си­туация. Китай выступал за упрочение японо-американских политических и военных связей, т. е. одобрял союз, который пред­ставлял военно-политические гарантии тайваньскому режи­му — антиподу КНР. В данном случае лишь подтвердилось стремление Пекина направить свои главные усилия против Со­ветского Союза, пожертвовав при этом и национальными инте­ресами.

    Белый дом, со своей стороны, старался учесть имевшийся к тому времени опыт развития китайско-американских отноше­ний с точки зрения интересов японо-американского союза. Участники обсуждений в американском конгрессе обращали большое внимание на необходимость утилизировать японский фактор при планировании и осуществлении китайской политики США. Подчеркивалось, в частности, то обстоятельство, что с экономической точки зрения Япония более важна для Китая, нежели США. Рост торговли и экономических контактов Япо­нии и КНР служил, по мнению сенатора Джавитса, далеко идущим целям Соединенных Штатов. Вместо того чтобы смо­треть на Японию как на угрозу нашим экономическим позици­ям, в свою очередь заявлял проф. Мэнкол (Стэнфордский уни­верситет), следует содействовать этой стране в целях извле­чения выгоды в интересах политического и социального влия­ния США в азиатском регионе [18, с. 41, 231].


    Индокитай

    В шанхайском коммюнике затрагивались в основном проб­лемы Азии, где непосредственно сталкивались интересы США и КНР. Китайская сторона объявила о своей «решительной под­держке» народов Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, не упомянув


    5*                                                                                «7



    при этом о существовании социалистического государства — Демократической Республики Вьетнам. Американская сторона, касаясь индокитайской проблемы, заявляла о том, что «наро­дам Индокитая необходимо дать возможность определять соб­ственную судьбу без вмешательства извне». Для США постоян­ной целью было и остается, утверждалось далее, достижение урегулирования на основе переговоров. Американская сторона поддерживала восемь пунктов, сформулированных сайгонским режимом и Соединенными Штатами 27 января 1972 г. (которые были отклонены патриотическими силами Вьетнама как пред­ложения, направленные на сохранение марионеточного режи­ма Тхиеу).

    Мужественная борьба вьетнамского народа, смело высту­пившего против агрессии, опиралась на интернациональную по­мощь и поддержку со стороны Советского Союза, других стран социализма, со стороны всего прогрессивного человечества. Китайские руководители стремились, однако, приуменьшить вклад социалистических стран в борьбу вьетнамского народа, принизить значение и роль СССР в достижении мира во Вьет­наме.

    «Когда Чжоу Эньлай в беседе с нами нападал на Советский Союз,— писал Л. Одрю во „Франс Нувель“,— я думал о Вьет­наме, о Камбодже, о Лаосе, которые с оружием в руках ведут борьбу против США. Необычайный героизм Вьетнама стал воз­можен благодаря тому, что он пользуется полной поддержкой Советского Союза, и если Ханой и Хайфон оказываются спо­собными отражать налеты бомбардировщиков „Б-52“ и не да­ют разрушить себя, то это только потому, что вьетнамская ар­мия получила истребители „МиГ“ и ракеты, которые сделали почти неуязвимыми для налетов эти два больших города. Ес­ли бы Китай не нарушил единства социалистического лагеря, не нанес ударов по международному коммунистическому дви­жению, Индокитай — мученик, несомненно, уже обрел бы свою независимость в условиях мира. Антисоветизм всегда служил, от кого бы он ни исходил, империализму» (цит. по [199, 3—9. II 1.1972, с. 7]).

    После переговоров в верхах президента США спрашивали на пресс-конференции, в какой мере его поездка в КНР отра­зится на войне в Индокитае. Президент заявил, что только вре­мя покажет, что может произойти во Вьетнаме [101, 26.111.1972]. Что же показало время? Китайская и американская стороны, стремясь сохранить взаимопонимание относительно рамок во­енной вовлеченности в Азии, делали все для того, чтобы продол­жающиеся военные действия не помешали нормализации отно­шений между ними. Американская сторона подчеркивала (в частности, в заявлениях представителя госдепартамента Ч. Грея 13 июня 1972 г. и Г. Киссинджера 24 июня 1972 г.), что бомбардировки ДРВ производятся с предельной осторожно­


    68



    стью, точностью и никоим образом не ставят целью создать уг­розу безопасности Китаю, его суверенитету. «В ходе войны во Вьетнаме, — констатировал американский исследователь А. Д. Барнетт,— китайское руководство убедилось, что со сто­роны США угроза Китаю отсутствует» [51, с. 276]. Большинство американских должностных лиц, отмечалось в «Ньюсуик», с самого начала надеялось, что воздушные налеты не повлияют на встречу в Пекине. Судя по приглушенной реакции Китая на налеты, Вашингтон и Пекин заранее договорились не допустить, чтобы события в Индокитае помешали поездке Никсона (см. [99, 10—16.111.1972, с. 11]).

    Новая китайская политика США осуществлялась парал­лельно с иными мероприятиями Белого дома. «Доктрина Ник­сона», призванная снизить непосредственную вовлеченность Соединенных Штатов в региональные конфликты, предусматри­вала повышение роли их союзников в борьбе с освободитель­ными и революционными движениями, в соответствии с чем и претворялась в жизнь программа «вьетнамизации» войны в Индокитае. Вашингтон, осуществляя указанную программу (включавшую применение бомбардировочной авиации), вы­нужден был все же определять рамки «силового» давления, ко­ординировать их с долгосрочными интересами США. Выводя свои войска из Южного Вьетнама, администрация Никсона объ­ективно действовала в пользу урегулирования наиболее слож­ных проблем в своих отношениях с Советским Союзом. Пекин, казалось, готов был положительно встретить уход войск США из Южного Вьетнама. Китайская сторона приняла в феврале

    1973г. участие в Международной конференции по Вьетнаму в Париже, подписала Акт этой конференции.

    Сразу же после подписания Парижских соглашений Пекин приглушил критику политики США в Южном Вьетнаме, что вписывалось в общую линию на одобрение американского воен­ного присутствия в Азии. Именно в это время сайгонская во­енщина начала военные действия против районов, контролиру­емых ВРП РЮВ. С 28 января по 15 декабря 1973 г. наблюда­лось, как отмечал МИД ДРВ, 301 097 случаев нарушений ма­рионеточными властями существующей договоренности. Белый дом и не собирался прекращать военную поддержку режиму Тхиеу. Это было чревато серьезными последствиями.

    Провокационная деятельность американских марионеток в Сайгоне, направленная на срыв Парижских соглашений, приве­ла к возобновлению военных действий. В напряженной борьбе мужественный вьетнамский народ сломил сопротивление анти­национальных сил. Весной 1975 г. военные действия закончи­лись его славной победой, ставшей крупным успехом сил социа­лизма и национально-освободительного движения в противо­стоянии империализму и реакции. «Эта победа,— отмечала пе­чать ДРВ,— победа боевой солидарности, огромной помощи,



    оказанной нам социалистическими странами, международным коммунистическим и рабочим движением, свободолюбивыми народами, прогрессивным человечеством» [113, 1 .V. 1975]. Победа вьетнамского народа — отражение поступательного движения народов Азии вперед, роста авторитета идей и практики социа­лизма, а следовательно, и Советского Союза.

    Восстановление мира во Вьетнаме лишало пекинских руко­водителей возможности использовать кризисную ситуацию в этом районе ЮВА в плане политической игры ради определен­ного давления на США с целью получения уступок в иных мес­тах и иных областях китайско-американских отношений. Побе­да во Вьетнаме подрывала позиции тех деятелей в Пекине, кото­рые одобряли сохранение в какой-либо форме американского военного присутствия в Юго-Восточной Азии и пытались придать этому присутствию антисоветскую направленность.


    Корея

    Китайская сторона, как явствовало из шанхайского коммю* нике, «решительно поддержала» программу из восьми пунктов по вопросу мирного объединения Кореи, выдвинутую правитель­ством КНДР 12 апреля 1971 г., и его предложение относитель­но упразднения «Комиссии ООН по объединению и восстанов­лению Кореи». Американцы, со своей стороны, заявили о на­мерении сохранить тесные связи с южнокорейским режимом и оказывать ему поддержку.

    Китайцы, как это видно из коммюнике, непосредственно не поставили вопрос о выводе войск США из Южной Кореи, а пред­почли лишь поддержать упомянутые восемь пунктов, в одном «з которых содержалось такое требование. И американская сто­рона ни словом не обмолвилась о своем военном присутствии южнее линии перемирия, не сослалась она на американо-южно­корейский договор 1953 г., зафиксировавший обязательства США перед Южной Кореей.

    Если рассматривать корейскую проблему в свете сближения Вашингтона и Пекина в начале 70-х годов, то следует признать, что в подходе к ней довольно ярко проявилось весьма противо­речивое влияние новой китайской политики США. Американ­ские деятели, рассчитывающие обратить результаты пекинской встречи против Советского Союза, против сил социализма, мо­гли лишний раз убедиться в укреплении позиций антиимпериа­листических сил в Корее, в росте международного авторитета КНДР. Серьезные внутриполитические трудности сеульского режима начала 70-х годов были вызваны целым рядом факто­ров, среди которых не последнее место занимали усилившееся влияние успехов социалистического строительства в КНДР, не­довольство широких кругов южнокорейской общественности од


    70



    носторонней ориентацией на США и т. д. Пак Чжонхи перед лицом оппозиции его внешней и внутренней политике вынужден был менять свою тактику, сохраняя при этом верность основ­ным антикоммунистическим установкам («воссоединение пу­тем победы над коммунизмом»). 20 августа 1971 г. в Паньмынь- чжоне открылась первая встреча представителей обществ Красного Креста КНДР и Южной Кореи, вскоре последовали переговоры между официальными представителями сторон (см. (35]), а 4 июля 1972 г. в Пхеньяне и Сеуле было подписано «Совместное заявление Севера и Юга», декларировавшее ос­новные принципы объединения Кореи и создание «координа­ционного комитета Севера и Юга» для претворения в жизнь до­говоренности относительно обмена в различных областях [112, 4.VII.1972J.

    Росту авторитета КНДР на международной арене способст­вовали и существенные сдвиги в обсуждении корейской проб­лемы в ООН. 21 ноября 1973 г. Первый комитет Организации Объединенных Наций заявил об общем согласии относительно роспуска Комиссии ООН по объединению и восстановлению Ко­реи, являвшейся, по существу, пережитком времен «холодной войны». Этому решению сопутствовало пожелание междуна­родного форума относительно того, чтобы диалог между КНДР и Южной Кореей, имеющий целью достижение мирного объеди­нения страны, был продолжен.

    Вскоре после визита Никсона в Пекин президент КНДР Ким Ир Сен заявил в интервью корреспондентам «Нью-Йорк тайме»: «В совместном коммюнике Китайской Народной Рес­публики и Соединенных Штатов Америки последние отметили, что они поддерживают разрядку напряженности на Корейском полуострове и контакт Южной Кореи с Северной. Посмотрим, какое влияние в связи с этим окажут США на Южную Корею. Если в дальнейшем США не поддержат разрядку напряженно­сти в Корее и контакт между Югом и Севером, то это будет значить, что США бросали слова на ветер под нажимом» [5, с. 9]. Казалось, что благодаря серьезным изменениям в между­народно-политической обстановке должны были бы быть созда­ны благоприятные условия для последовательного продвижения вперед мирного урегулирования корейской проблемы. Камнем преткновения на пути внутрикорейского диалога стал, однако, вопрос американского военного присутствия в южной части страны. КНДР справедливо и настойчиво требовала вывода иностранных вооруженных сил с территории Южной Кореи, а Сеул, напротив, продолжал рассматривать союз с США, аме­риканское военное присутствие на Юге страны в качестве ос­новной гарантии своего существования. Естественно, что в ус­ловиях развития китайско-американских отношений следовало бы ожидать активного воздействия Пекина на США с целью Устранения этого важного препятствия на пути мирного урегу­


    71



    лирования корейской проблемы. КНР, однако, не заняла опре­деленной позиции, что в целом соответствовало туманной фор­мулировке по данному вопросу, предложенной китайской сторо­ной для шанхайского коммюнике.

    Маоисты, преследуя великодержавные, антисоветские и, по существу, антисоциалистические идеи, стремились использо­вать в своих интересах «американскую карту» и в корейских делах.

    Пекин публично высказался в пользу вывода иностранных войск из Южной Кореи. В Белом доме, однако, не без основа­ния отделяли слова Пекина от его реальных поступков. Амери­канская печать сообщала о конфиденциальных беседах лидеров КНР с дипломатами США, в которых китайцы подчеркивали, что военное присутствие Вашингтона в Корее не особенно их тревожит [127, 11.Х.1973]. Проблема вывода войск США из Ко­реи, по словам Киссинджера, не затрагивалась во время пере­говоров в Пекине в ходе его визита в КНР в ноябре 1973 г., т. е. даже в канун обсуждения корейского вопроса в Первом ко­митете ООН (см. [152, 17.XI.1973]). Сдержанность, проявленная КНР в отношении американского военного присутствия в Ко­рее, была учтена в Вашингтоне. США и их южнокорейские союзники стремились всесторонне использовать пребывание американских войск южнее линии перемирия и активизировали меры по модернизации вооруженных сил сеульского режима, уп­рочению союзнических отношений в рамках взаимоотношений США — Япония — Южная Корея. Характерно, что в Белом до­ме сопроводили решение о ликвидации Комиссии ООН по Ко­рее заявлением, что американское военное присутствие связано не с «мандатом» Организации Объединенных Наций, а с догово­ром Вашингтона и Сеула о взаимной обороне.

    Крах сайгонского режима не мог не стимулировать обост­рения корейской проблемы. «В результате резкого изменения положения во Вьетнаме усилилась необходимость обмена мне­ниями по проблемам мира и безопасности в Северо-Восточной Азии, включая Южную Корею, безопасность которой имеет тес­ную связь с проблемой безопасности Японии»,— писала «Аса­хи» со ссылкой на МИД Японии [105, 5.V.1975]. США, в свою очередь, стремились подтвердить верность взятым ими перед Сеулом военно-политическим обязательствам. «Не следует ожи­дать значительного изменения военного присутствия США в Южной Корее,—заявил, например, 2 мая 1975 г. тогдашний ми­нистр обороны США Дж. Шлесинджер,— США будут выпол­нять также свои обязательства по отношению к Тайваню, Фи­липпинам, Японии, Австралии, Новой Зеландии и Израилю» (цит. по [101, 3.V.1975)). О выполнении подобного рода обяза­тельств заверил союзников спустя некоторое время и сам пре­зидент США.


    72



    Южная Азия


    Параллельность курсов Китая и США в период индостан- ского кризиса вдохновила маоистов на внесение в шанхайское коммюнике формулировки, имеющей явно антииндийское со­держание. Пекин заявил, что решительно «поддерживает пра­вительство и народ Пакистана в их борьбе за свой суверенитет, а также народ Джамму и Кашмира в его борьбе за право на самоопределение». Эту формулировку можно было расценить не иначе как посягательство на внутренние дела Индии. США, со своей стороны, выступили в более осторожной форме5: за «пре­кращение огня между Индией и Пакистаном и отвод всех во­оруженных сил на свои собственные территории и на свою сто­рону от линии прекращения огня в Джамму и Кашмире». Вашинг­тон объявил о своей поддержке «права народов Южной Азии устраивать будущее в мирной обстановке, без военной угрозы и так, чтобы этот район не стал объектом великодержавной конкуренции» (цит. по[99а, 29.11.1972]).

    Китайцы даже в декларативной форме не упомянули в шан­хайском коммюнике о желании действовать в пользу разрядки напряженности в Южной Азии6. Американцы же включили в текст такого рода формулировку сразу же после разъяснения своей позиции по проблемам Индостана.

    Несмотря на наличие в положениях шанхайского коммюни­ке, отражавших подход Китая и США к проблемам Южной Азии, некоторых различий, совпадение позиций Пекина и Вашингтона во зремя индо-пакистанского конфликта позволяло как той, так и другой стороне питать определенные надежды на возможность сохранения взаимопонимания по данному во­просу и в будущем. С января 1972 г., еще в канун китайско-аме­риканских переговоров в Пекине, корабли США стали все ча­ще появляться в Индийском океане. Белый дом объявил, что эти воды вошли в сферу контроля американского командования вооруженных сил на Тихом океане. Адмирал Дж. Маккейн за­явил даже о возможности американо-китайского военного со­трудничества в Индийском океане (см. [104, 1973, № 5, с. 13, 17]). Наращивание военной мощи США в указанной зоне осуди­ли, в частности, Индия, Индонезия, Малагасийская Республи­ка, Бангладеш, Шри Ланка, Малайзия, Таиланд, Австралия и Новая Зеландия. В стороне от столь широкого движения протес­та осталась только КНР — и не случайно. Расчеты Белого до­ма на взаимопонимание с лидерами последней оправдались. Американские стратеги, решившись на строительство в зоне Индийского океана мощной военно-морской базы на о-ве Дие­го-Гарсия, приняли во внимание «молчаливое согласие Пеки­на» [140, 4.III.1974, с. 5].

    США, в свою очередь, заняли позицию невмешательства в момент инцидента на Парасельских островах. В противополож­


    73



    ность Вашингтону в Дели и в Токио активно реагировали на действия Пекина. В дни событий на Парасельских островах японский МИД заявил о том, что о-ва Сэнкаку, на которые так­же претендует Китай, принадлежат Японии. «Вооруженные столкновения между КНР и Южным Вьетнамом расцениваются дипломатическими кругами,— передавало агентство Киодо Цу- син,— как предупреждение Японии и Филиппинам. Акция Ки­тая, по мнению этих кругов, ставит своей целью показать, что он не остановится перед применением оружия, чтобы утвердить свои права на территории, которые считает своими». Решение КНР захватить с помощью силы Парасельские острова, отме­чала газета «Таймс оф Индия», не может не вызвать серьезной тревоги у других государств Юго-Восточной Азии и не может не дезавуировать утверждения Пекина, что он никогда не бу­дет злоупотреблять своей военной мощью (см. [101, 27.1.1974]). Индийская печать намекала на зафиксированное китайской стороной в шанхайском коммюнике положение: «Большие стра­ны не должны третировать малые страны, сильные страны не должны третировать слабые страны, Китай никогда не будет сверхдержавой и выступает против всякого гегемонизма и поли­тики силы». Не прошло и двух лет после опубликования шан­хайского коммюнике, как КНР перечеркнула свои заверения. «Пекинское руководство,— писал член индийского парламента Ш. Бхушанг,— начало ново,е дипломатическое наступление в Юго-Восточной Азии, которое справедливо рассматривается в азиатских столицах как очередная попытка маоистов повлиять на изменения в соотношении сил в этом районе, подорвать тен­денции к региональному сотрудничеству и не допустить пре­вращения Азии в континент мира. Нет сомнения в том, что дип­ломатическое наступление Пекина есть не что иное, как прелю дия к активизации действий его заморских общин для осуще­ствления целей, несущих угрозу суверенитету стран Юго-Вос­точной Азии» [101, 2.Х1.1974].



    Глава V

    ДВУСТОРОННИЕ ОТНОШЕНИЯ


    Проблема Тайваня

    Тайваньский «узел» имел многоплановое значение в свете великодержавных интересов Пекина и развития китайско-аме­риканского диалога. Эта проблема приобрела особую актуаль­ность для сторон в связи с визитом Никсона. Сознавая, что не может быть найдено моментального решения спорного вопроса, участники переговоров занялись поиском компромиссных фор­мулировок.

    Китайская сторона, готовясь к приему президента США, тщательно отрабатывала свой вариант. Пекин не акцентировал внимания на своем категорическом требовании ликвидации американо-тайваньского договора о «взаимной обороне», а ра­товал с различной степенью активности за устранение военного присутствия США на Тайване. Впечатление об этом Сноу вынес из своих бесед с лидерами КНР еще в октябре 1970 г. [88, с. 11]. Проблема Тайваня, согласно проникшим в японскую пе­чать данным, обсуждалась на переговорах Чжоу Эньлая и Кис­синджера в июне 1971 г. Посланник Вашингтона подчеркнул, сообщала газета «Токио симбун», что международные обязатель­ства не могут позволить США забыть о Тайване. Он же ска­зал, что Белый дом будет прилагать усилия, для того чтобы КНР было предоставлено место в Совете Безопасности ООН. Киссинджер заявил, что США готовы вывести с Тайваня и из Тайваньского пролива свои вооруженные силы в случае, если КНР пообещает не освобождать Тайвань с помощью оружия. Чжоу Эньлай в ответ заметил, что Соединенные Штаты должны прежде всего покинуть Тайвань, и указал, что вопрос о послед­нем — внутреннее дело Китая. Если в Вашингтоне согласятся на вывод своих войск с Тайваня, то КНР, подчеркнул Чжоу Эньлай, возьмет курс на мирное освобождение острова (см. [101, 7.IX.1971]).

    Большое внимание Пекин уделял признанию вопроса о Тай­ване внутренним делом Китая. «Тайвань — китайская пробле­ма,— говорил Мао Цзэдун Сноу в 1960 г.,— и мы будем настаи­вать на этом». Чжоу Эньлай дважды, в 1960 и 1965 гг., повто­рил Сноу тезис о том, что «Тайвань — внутренняя проблема Ки­тая» и должна быть решена самими китайцами [88, с. 11].

    Как бы в ответ на декларации Пекина Вашингтон стал с прогрессирующей активностью пропагандировать формулу «ки­


    75



    тайские проблемы решают только сами китайцы». В Белом доме старались — особенно в условиях приближающегося визи­та Никсона в КНР — подготовить почву для всеобщего призна­ния чисто «китайского характера» тайваньской проблемы. Это, несомненно, была мера, призванная ослабить влияние тайвань­ского «тупика» на маневрирование Вашингтона не только в отношениях с Пекином, но и в дальневосточной политике в целом.

    При подготовке к подписанию шанхайского коммюнике

    1972 г. КНР неоднократно подтверждала свою позицию по во­просу о Тайване. Чжоу Эньлай говорил американцу Дж. Сер­вису, своему гостю: не может быть двух посольств США в одной стране. Поскольку беседа состоялась в тот день, когда ООН приняла КНР в свой состав, Сервис обратился к Чжоу Эньлаю с пожеланием: «Я надеюсь, что смогу увидеть вас по крайней мере в телевизионной передаче, когда вы прибудете в Нью-Йорк». «Никогда, никогда!—моментально отреагировал премьер Госсовета.— Пока тайваньский посол в Вашингтоне, вы никогда не увидите меня в США» [154, 8.11.1972]. В беседах с американцами, посетившими КНР, Чжоу Эньлай обычно от­мечал (например, при встречах с профессорами А. У. Галсто- ном и Э. Р. Зингером), что есть проблема, по которой он и Чан Кайши сходятся во мнениях,— политика «двух Китаев» нереальна. Эта позиция стала исходной при решении Пекином одной из важнейших внешнеполитических задач — удаления представительства Тайбэя из ООН. Резолюция Генеральной Ассамблеи от 25 октября 1971 г. утвердила в качестве един­ственно законного представительства Китая делегацию КНР. В официальной ноте на имя Генерального секретаря ООН Кур­та Вальдхайма в январе 1972 г. постоянный представитель КНР в ООН Хуан Хуа потребовал от этой организации прекра­тить все контакты с Тайванем и отказаться от предоставления Тайбэю помощи (см. [67, с. 108]).

    Китайская сторона заявила в шанхайском коммюнике, что «тайваньский вопрос является важнейшей проблемой, препят­ствующей нормализации отношений между Китаем и Соединен­ными Штатами», что «освобождение Тайваня — внутреннее де­ло Китая, все вооруженные силы Соединенных Штатов должны быть выведены с Тайваня и там должны быть ликвидированы все военные объекты США». КНР осуждала признание «одного Ки­тая, одного Тайваня», «одного Китая, двух правительств», «двух Китаев» и «независимого Тайваня» или формулировок, отражающих «неопределенность» статуса Тайваня (см. [99а,

    29.11.1972]).

    Американская сторона не указала в коммюнике, какой ре­жим она признает, и ограничилась лишь констатацией того фак­та, что все китайцы по обе стороны Тайваньского пролива счи­тают, что существует только один Китай и что Тайвань явля­


    76



    ется частью Китая. Обе стороны согласились с тем, что Тайвань не должен служить поводом для военной конфронтации: аме­риканцы прямо указали на свою заинтересованность в мирном урегулировании и заявили, что в принципе согласны на вывод всех вооруженных сил Соединенных Штатов с Тайваня и сверты­вание там всех военных объектов, а китайцы не ставили непре­менным условием для развития отношений с США немедленный уход с Тайваня американцев. И хотя США указали на свою верность союзническому долгу перед Японией и Южной Коре­ей, они не подтвердили в коммюнике обязательств по военному договору 1954 г. с правительством Чан Кайши. Пекин же, отой­дя от своей прежней позиции, не потребовал от Вашингтона разрыва отношений с Тайбэем. Тайваньский «узел» не был и не мог быть развязан во время визита Никсона в КНР, но он уже не выглядел как непреодолимое препятствие на пути развития двусторонних отношений между США и Китаем.

    Представители Соединенных Штатов, высказываясь в 70-х годах по проблемам Тайваня, основывались на длительном опыте союзнических отношений с гоминьдановским режимом. США еще в период подписания договора о «взаимной обороне» с Тайбэем (1954 г.) проявили определенную гибкость. Военно­политические обязательства, которые были определены тогда американцами и чанкайшистами, распространялись не только на Тайвань, но и на Пескадорские острова. В договоре указыва­лось, что вооруженное нападение в районе западной части Ти­хого океана, направленное против территории любой из сторон, «было бы опасным для их мира и безопасности» (ст. V). Одна­ко обязательства США по отношению к Тайбэю, как и обяза­тельства по отношению к другим азиатским союзникам, отнюдь не предусматривали автоматического использования американ ских вооруженных сил в случае конфликта, связанного с Тай­ванем. В критических случаях каждая сторона «действовала бы,— отмечалось в договоре,— в целях предотвращения общей опасности в соответствии с ее конституционной процедурой». Д. Ф. Даллес, бывший тогда государственным секретарем США, и министр иностранных дел тайбэйского режима, обменяв­шись 10 декабря 1954 г. нотами, отметили, что ни одна из сто­рон не может предпринимать военные действия с территорий, контролируемых чанкайшистами (т. е. с Тайваня и Пескадор­ских островов.— В. В.), без взаимного согласия, кроме случая чрезвычайного характера [18, с. 397]. Эта оговорка ограничива­ла возможности чанкайшистов, особенно в осуществлении их заветной мечты — применения вооруженной силы для высадки на континент.

    Другой тезис договора — «без взаимного согласия не сокра­щать свои войска на Тайване и Пескадорских островах до пре­делов, способных значительно ослабить обороноспособность этих территорий»,— несомненно, ставил определенные рамки действи­



    ям США, если последние посчитают себя и дальше связанными с этим договором 1.

    Шанхайское коммюнике не ликвидировало американо-тай- ваньский договор о «взаимной обороне». Вашингтон продолжал выполнять свои обязательства перед Тайбэем. Договор 1954 г., как и прежде, являлся не только основой сугубо военно-полити- ческих взаимоотношений США с чанкайшистским режимом, но и во многом определял их международные позиции, отношения с другими союзниками.

    Пекин и Вашингтон, несмотря на громкие декларации ки­тайской стороны о принадлежности Тайваня Китаю, старались так формулировать свои позиции по спорной проблеме, чтобы они не мешали развитию двусторонних связей. Решение КНР и США (февраль 1973 г.) об обмене «группами связи» фактиче­ски означало признание Пекином принципа «двух Китаев». В Вашингтоне после этого функционировали дипломаты как КНР, так и Тайваня.

    Обе стороны и после обмена «группами связи» не прекра­тили спекуляций на тайваньской проблеме. США использова­ли ее для давления на Пекин с целью обеспечения более бла­гоприятных условий в торге по иным направлениям, в частно­сти в сфере индокитайского кризиса. Вашингтон, например, связывал постепенное сокращение численности своих воору­женных сил и свертывание военных объектов на Тайване с разрядкой напряженности в ЮВА. На формирование позиции Пекина не могла не оказывать влияния и внутриполитическая борьба в Китае, о чем пойдет речь в гл. VII. На смягчении или ужесточении позиции по Тайваню как Пекина, так и Вашингто­на, несомненно, сказывались факторы, скорее отражавшие так­тические особенности политики сторон на определенном вре­менном отрезке. Нет твердых оснований для утверждений, будто в долгосрочной плоскости Пекин всегда смотрел на пол­ное присоединение острова как на неизбежный итог своей политики. Позиция Китая в отношении Гонконга и Макао (где 3/4 населения составляют китайцы) 2 неоднократно обращала на себя внимание американских экспертов, не скупившихся в дан­ной связи на проекты сохранения статус-кво в отношении Тай­ваня [19, с. 270].

    В Вашингтоне при проведении дальневосточной политики о давали себе отчет в том, что Тайвань не теряет для США стра­тегической ценности. Тайвань является, отмечал директор про­грамм изучения России Джорджтаунского университета Дж. Шибель, связующим звеном в «оборонительной» цепи ти­хоокеанских островов «между нашими (т. е. США.— В. В.) азиатскими партнерами, расположенными в северо-восточной, южной и юго-восточной частях данного региона» [19, с. 275]. Кроме того, Вашингтон, несомненно, учитывал, что разрыв с Тайбэем может осложнить атношения с союзниками в азиат-


    78



    ско-тахоокеанском регионе, дестабилизировать там военно-поли- •гическую обстановку, подорвать выгодное для США соотноше­ние сил.

    Подписывая шанхайское коммюнике, Соединенные Штаты не желали, конечно, отказываться от поддержки тайваньского режима. Ранее они использовали Тайбэй для своего активного военного присутствия в зоне Азии и бассейне Тихого океана (до конца 60-х годов на Тайване размещалось более 10 тыс. амери­канских солдат, корабли 7-го флота постоянно патрулировали Тайваньский пролив). После исключения Тайваня из ООН (че­му, кстати, способствовало решение президента США посетить Пекин) Белый дом проявил открытую солидарность с Тайбэем. По поручению правительства американский посол У. Маккона- ги посетил Чан Кайши. В совместном коммюнике посол США и тайбэйский МИД расценили решение ООН как «несправед­ливое», а сам Макконаги, сославшись на авторитетные круги своей страны, подчеркнул, что Организация Объединенных На­ций своим решением не подорвет обязательств США перед Тайванем [135, 1971, № 11, с. И —12]. Киссинджер и официаль­ные лица госдепартамента впоследствии разъясняли: формули­ровки шанхайского коммюнике не означают, что США отказа­лись от обязательств по «обороне Тайваня н Пескадорских островов» в соответствии с договором 1954 г. [10, с. 83]. О при­верженности Вашингтона обязательствам по Тайваню заявил и сам президент США после возвращения нз поездки в КНР [154, 28.11—1.111.1972].

    Соединенные Штаты не только не ослабили своей поддерж­ки Тайваню, а даже в ряде случаев умножили ее. 1,5 млрд. ам. долл. перешло к гоминьдановцам в виде экономической помощи С 1951 по 1965 г. и 3 млрд. долл. в виде военной помощи — с 1949 по 1970 г. Правда, в 1974/75 финансовом году общий объ­ем средств, выделенных Тайваню по программе военной помо­щи (28,7 млн. долл.), несколько снизился по сравнению с 1973/74 финансовым годом (29,94 млн. долл.). Но это, однако, не означало, что США отказались от упрочения военного потен?- циала своего союзника, поскольку в то же время значительно возросли кредитные поставки американского вооружения и во­енного имущества Тайбэю: в 1973 г.— на 45,2 млн. долл., в

    1974      г.— на 60 млн., в 1975 г.— на 80 млн. долл.3.

    7    Правительство США, действуя через агентство «Оверсиз Прайвит Инвестмент Корпорейшн», предоставило американ­ским инвеститорам на Тайване солидные гарантии. Компания «Нейшнл Дистиллере энд Кемикл Корпорейшн» финансировала расширение производства на своем заводе по производству по­лиэтилена в Гаосюне (общая стоимость проекта—10 млн. долл.). Солидные сделки заключили с тайваньскими промыш­ленниками фирмы «Форд Моторз», «Вестингауз электрик», «Амко-Кемик^ Корпорейшн» (отделение «Стандарт Ойл К »),


    79



    Таблица 1


    Внешняя торговля США с КНР и Тайванем в 1969—1976 гг. *, млн. дол.


    Год

    КНР

    Тайвань

    Экспорт

    Импорт

    Экспорт

    Импорт

    1969

     

     

    393

    413

    1970

      

    527

    583

    1971

    4.9

    510

    867

    1972

    63,5

    32,4

    628

    1370

    1973

    689,6

    64,9

    1170

    1889

    1974

    807,0

    115,0

    1427

    2257

    1975

    304,0

    171,0

    1660

    2162

    1976

    135,0

    222,0

    1635

    3298

    * [130, 1976, № 11, с. 3, 4, 1977, № 6. с. 3—4].


    «Юнион Карбит» и др., финансировавшиеся крупнейшими ка­надскими и американскими банками, в частности «Чейз Манх­эттен». Тайбэй активно поощрял иностранные инвестиции, сос­тавившие к 1975 г. 1,3 млрд. долл. Треть из этой суммы прихо­дилась на долю США, 17% —Японии, 28% —китайцев, прожи­вающих за рубежом (123, 15.XII.1975, с. 40, 44]. На Тайвань во все возрастающих масштабах поступало различное промыш­ленное оборудование (включая атомные реакторы) и продо­вольствие. В роли его крупнейшего внешнеторгового партнера, как и прежде, выступали США4. Американо-тайваньская тор­говля первой половины 70-х годов превышала товарооборот между США и КНР того же периода, была стабильнее и имела в целом более уравновешенный баланс (табл. 1).

    США не собирались снижать каким-либо образом уровень своего дипломатического представительства в Тайбэе. В 1974 г. туда в качестве посла выехал опытный дипломат JI. Англер, за три года после подписания шанхайского коммюнике в США было учреждено пять новых консульств Тайбэя (см. [153, 28.11.1976, с. 22]). Белый дом оставлял без внимания раздавав­шиеся время от времени в КНР громогласные угрозы приме­нить силу для присоединения острова, основываясь на завере­ниях, полученных в Пекине во время секретных переговоров. Печать США, ссылаясь на «одного старшего американского представителя», видимо не без основания, писала после перего­воров Киссинджера в Пекине (в ноябре 1974 г.), что китайцы «не оказывали сильного нажима в вопросе о Тайване» и что поэтому в Вашингтоне считают бессмысленным волноваться по поводу угроз КНР [99, 6—12, XII. 1974]. Главным условием для


    80



    решения проблемы Тайваня стало, по мнению многих амери­канских специалистов, время («нет простого пути, чтобы распу­тать тайваньский ,,узел“»). Большинство участников дискуссии в сенате еще в канун визита Никсона в КНР не исключали воз­можности такого развития событий, при котором сохранится автономия Тайваня (Дж. К. Фэйрбэнк, А. Д. Барнетт, сенаторы П. Т. Минк, Дж. Тайэр и др.). Либо остров будет независимым государством, которое признает Пекин, определял возможные варианты А. Д. Барнетт, либо войдет в состав КНР на услови­ях, приемлемых для Тайбэя, либо воссоединится с материком на условиях сохранения автономии. Было выдвинуто предложе­ние передать решение тайваньской проблемы в Совет по делам опеки ООН (П. Т. Минк) [18, с. 45, 84].

    Решение об учреждении «групп связи», позволившее на оп­ределенном этапе устранить наиболее важное препятствие для развития двусторонних отношений, продемонстрировало факти­ческое движение Пекина и Вашингтона к претворению в жизнь концепции «двух Китаев», против которой многие годы активно выступало руководство КНР.

    В чисто дипломатическом плане политические позиции Тай­бэя значительно ослабевали. На март 1972 г. 53 страны, вклю­чая Ватикан, поддерживали официальные отношения с остро­вом. В январе 1974 г. таких стран осталось 38 [154, 16.IV.1972, 8.1.1974]. Однако выдвижение американской стороной тезиса «тайваньская проблема должна быть решена китайцами по обе стороны Тайваньского пролива» не означало, как показал опыт, что Вашингтон откажется от союзнических обязательств перед Тайбэем.

    Чан Кайши проявлял упорство перед лицом американских чисто декларативных напоминаний о том, что проблему Тайва­ня должны решить сами китайцы мирным путем. Он заявлял, в частности, что его сторонники никогда не будут «сосуществовать с предателями-маоистами», что «единственные контакты меж­ду нами и врагом — это контакты крови и меча» [125,

    1.1.1972]             . Однако это были малозначащие угрозы. На деле тай­ваньская администрация активизировала свои усилия в на­правлении «тайванизации» острова, а Пекин, в отличие от про­шлого, воздержался от резкой критики действий Тайбэя.

    Мероприятия тайбэйского премьер-министра Цзянь Цзинь- го, сына Чан Кайши, явно были нацелены на то, чтобы упро­чить социальную базу существующего на острове режима. В 1972 г. он ввел в свой кабинет еще троих представителей ко­ренного населения острова, в результате чего в руки последних перешла треть министерских постов. В Законодательном юане после выборов 1972 г. из 89 вновь избранных депутатов 79 «представляли» коренное население острова. Эти мероприятия лишь видоизменяли внешнюю форму, но не сущность самого режима. '


    6 Зак. 409


    81



    Совершенно очевидными стали изменения во внешней поли­тике Тайваня: постепенный отказ от практики немедленного раз­рыва дипломатических отношений со странами, признавшими Пекин, стремление сохранить имеющиеся дипломатические связи и даже установить новые; усиленное привлечение иностранного капитала, поощрение туризма и т. д. (см. [92]).

    Смерть Чан Кайши в апреле 1975 г. не могла внести каких- либо серьезных и немедленных коррективов на пути затянув­шегося решения тайваньской проблемы. Это событие, однако, устраняло важное «персональное» препятствие. Ведь с именем Чан Кайши была связана широко декларируемая тайваньски­ми лидерами и их друзьями в США программа «возвращения на континент», «освобождения Китая» и т. д.

    Пекин м до этого никогда не отрицал возможности открыть двери для переговоров с Тайбэем. Небольшая группировка го- миньдановцев (Революционный комитет гоминьдана Китая) с первых дней существования КНР была представлена в ее верховных конституционных органах. За тактику мирного при­соединения Тайваня вскоре после подписания шанхайского коммюнике высказался Чжоу Эньлай, оговорившись, что она рассчитана на несколько поколений (см. [140, 1973, JVb 1, с. 14]). В рамках мероприятий, связанных с проведением в жизнь ука­занной тактики, в марте 1975 г. правительством КНР было при­нято решение об амнистии военных преступников, среди кото­рых насчитывалось немало высокопоставленных лиц из про­шлого окружения Чан Кайши, гоминьдановских офицеров, шпионовs. Амнистированные получили от властей КНР мате­риальную помощь, им был гарантирован выезд на Тайвань. В печати появились сообщения и о целом ряде других миролю­бивых жестов Пекина: тайваньским жителям был разрешен въезд в КНР (с гарантией неприкосновенности), несколько рыболовных судов с Тайваня, севших на мель и спасенных ко^ раблями КНР, были отремонтированы и вместе с командами отправлены домой.

    Предпринимая подобные шаги, пекинские лидеры были, ве­роятнее всего, осведомлены относительно опасного состояния здоровья Чан Кайши и возможных в данной связи переменах в тайбэйском руководстве. Со смертью же главы гоминьдана и тайваньского режима Пекин начал пропагандировать идею мирного присоединения Тайваня с особой настойчивостью (см. [99, И—27.IV.1975, с. 17]).

    Американцы, высказывавшиеся в пользу идеи «мирного» ре­шения тайваньской проблемы, ссылались обычно на отсутствие у КНР возможностей применить силу для овладения островом. Один из представителей ЦРУ заявил, например, в Гарвардском университете, что КНР 22 года не развивала необходимые для высадки на Тайвань военно-морские и воздушные средства. Пекин считает, делился своими выводами директор восточно­


    S2



    азиатского центра Гарвардского университета Дж. Коэн, что тайваньская проблема может быть решена, когда тайваньский режим потеряет международное признание, а между Пекином и Тайбэем будут установлены непосредственные экономиче­ские и политические контакты [18, с. 117, 137].

    Посильный вклад, хотя и руководствуясь своими интереса­ми, вносили в проведение в жизнь американской политики «двух Китаев» тайваньские сепаратисты. Летом 1971 г. во вре­мя обсуждения в комиссии по иностранным делам американско­го сената проблем взаимоотношений США и КНР слово было предоставлено одному из их лидеров —Лан Чжучэну, который доказывал сенаторам необходимость признания, несмотря на отрицательное отношение Чан Кайши, правомерности движения за независимость Тайваня [18, с. 348—385]. Движение тайвань­ских сепаратистов, так и не достигшее каких-либо серьезных успехов, имело все же к 70-м годам свою историю.

    Корни его уходили во вторую половину 40-х годов, когда ре­шались судьбы китайской революции 6. Первоначально сепара­тисты концентрировались в Японии, но в середине 60-х годов, когда их движение стало приходить в упадок, переориентиро­вались на США. В конце 50-х годов несколько сот тайваньских студентов объединились там в организацию, которая впослед­ствии стала известна как «Объединенные формозцы за незави­симость»— ФИМ7. В 1970 г. возникла новая организация — «Объединенные формозцы мира за независимость», провозгла­сившая своей целью создание независимой республики Тай­вань.

    Пекин, как, впрочем, и Тайбэй, занимал всегда резко отри­цательную позицию по отношению к сепаратистскому движе­нию. Пресса КНР довольно часто резко обрушивалась на маневры США и Японии вокруг «движения за независимость Тай­ваня». «Преступные интриги американских и японских реакцио­неров вокруг „движения за независимость Тайваня“,— отмеча­ла „Жэньминь жибао“,— стали еще более активными после пе­реговоров между главой американского империализма Никсо­ном н главой реакционного японского правительства Эйсако Сато» (1969 г.). Это движение, заявляла китайская пресса, стремится «отторгнуть неотъемлемую часть Китая от КНР и превратить ее в колонию американских и японских реакционе­ров» (цит. по [10, с. 335]).

    Пекинская пропаганда, выразив негативное отношение к ак­тивным выступлениям сепаратистов, обратилась к истории с расчетом опровергнуть их версию целей тайваньского восстания 1947 г. Участник последнего — студент Тайбэйского универси­тета У Кэтай после создания КНР переселился на материк. Ему было за пятьдесят, когда в 1973 г. его воспоминания потре­бовались для нужд внешнеполитической пропаганды государ­ства, гражданином которого он отныне считался. «Победа в



    1945 г. вызвала у нас большую радость,— писал У Кэтай,— но гоминьдан возобновил гражданскую войну. Он заставлял моло­дых тайваньцев вступать в армию, реквизировал рис. Цены резко подскочили... Когда мы восстали в феврале 1947 г., мы сделали это для того, чтобы участвовать в борьбе вместе с жи­телями континентального Китая... Те, кто сейчас требует неза­висимости, не участвовали в этом движении. Целью восстания 1947 г. была не независимость. Нас интересовали великие бит­вы, которые развертывались на континенте между коммуниста­ми и гоминьдановцами, и больше ничего» [138, 24.IV.1973]. Та­ковой была контрверсия, предложенная в ответ на выступле­ния лидеров тайваньских сепаратистов.

    Наряду с пропагандой, имеющей в виду дискредитацию се­паратистского движения, Пекин предпринимал практические меры с целью оказания своего непосредственного влияния на деятельность ФИМ. В конце августа 1971 г. в Мичигане состо­ялась, например, конференция пропекински настроенных сту­дентов, на которую, судя по американским данным, были при­глашены лидеры ФИМ. Последние отказались от приглашения (см. [10, с. 175—176]).

    Многие американские специалисты, озабоченные судьбами развития китайско-американских отношений, шли как бы во след пекинской пропаганде. Цзю Хунда, редактор вышедшего в 1973 г. в США сборника «Китай и проблема Тайваня», пред­лагал Белому дому устраниться от любой деятельности, свя­занной с тайваньским сепаратистским движением. Китайцы на материке и на Тайване, отмечал он, весьма подозрительны к сепаратистам и к той финансовой поддержке со стороны амери­канской разведки, которая им оказывается (это движение, по его мнению, «напоминает китайцам марионеточное государство Маньчжоу-го» [10, с. 175—176]).

    Расчеты китайских руководителей на то, что сближение с США откроет путь к урегулированию тайваньской проблемы, оказались в целом несостоятельными. Пекин фактически при­знал реальную осуществимость концепции «двух Китаев», со­гласившись с предложением об учреждении в КНР и США «групп связи», наделенных функциями посольств. США исполь­зовали зафиксированную в шанхайском коммюнике формулу «о мирном разрешении вопроса о Тайване самими китайцами» в качестве щита, призванного скрыть нежелание Вашингтона урегулировать каким-либо путем эту проблему. Американские политики, хотя и заявляли неоднократно о своей верности обя­зательствам по шанхайскому коммюнике, не предприняли да­же такого шага, как вывод американских войск с Тайваня, представляющих, по существу, чисто символические силы, если сравнить их, например, с контингентом, находившимся на ост­рове вплоть до конца 60-х годов. Возможность (и желатель­ность) сохранения статус-кво в районе Тайваньского пролива


    84



    обусловливалась для Вашингтона различными факторами. Во- первых, Пекин не предпринимал никаких мер, которые бы го­ворили о его стремлении форсировать присоединение острова, в том числе и с использованием вооруженной силы. Во-вторых, Белый дом, будучи удовлетворен тем, что Пекин уже стоит на позициях антисоветизма, не собирался в дальнейшем идти на какие-либо серьезные уступки своему партнеру, особенно по во­просу о Тайване. В-третьих, победа вьетнамского народа повы­сила для США стратегическую значимость Тайваня в свете американской политики в Азии в целом. В-четвертых, Вашингтон, уделявший обычно первостепенное внимание американо-япон­скому союзу, вынужден был учитывать значение — со време­нем возрастающее — Тайваня для Японии. В-пятых, правитель­ство Тайбэя, предпринимая с американской помощью ряд мер по упрочению экономических и военно-политических основ тай­ваньского режима, объективно действовало в пользу тех сил в правящих кругах США, которые ратовали за претворение в жизнь идеи «двух Китаев». Эти и другие факторы, несомненно, поддерживали состояние «неопределенности» в урегулировании тайваньской проблемы.


    Визиты

    высокопоставленного представителя

    Обе стороны согласились, как явствовало из шанхайского коммюнике, поддерживать контакты через различные каналы, в том числе и направлять время от времени высокопоставлен­ного представителя Соединенных Штатов в Пекин «для кон­кретных консультаций относительно содействия нормализации отношений между двумя странами, а также для продолжения обмена мнениями по вопросам, представляющим взаимный ин­терес» [99а, 29.11.1972]. Это положение в последующие годы претворялось в жизнь по мере организации визитов в КНР по­мощника президента по делам национальной безопасности, за­тем государственного секретаря США Киссинджера.

    Пекин, приглашая высокопоставленного представителя ва­шингтонской администрации обычно после советско-американ­ских встреч на высшем уровне, по-видимому, рассчитывал по­сеять неуверенность в среде мировой общественности относи­тельно стабильности тенденций, ведущих к разрядке междуна­родной напряженности. В свою очередь, Белый дом, направляя в КНР Киссинджера, пытался, как представляется нам, смяг­чить по возможности неприятное для сторонников сближения с США в Пекине впечатление от успехов в советско-американ­ском диалоге. Определенные круги в Вашингтоне готовы были пойти навстречу, хотя и до определенного предела, великодер­жавным ^амбициям маоистов.


    85



    Одним из наиболее важных в рамках претворения в жизнь шанхайского коммюнике стал очередной, пятый визит в Пекин помощника президента США по делам национальной безопас­ности, состоявшийся 15—19 февраля 1973 г. Посланцу Белого дома был оказан исключительный прием (более широкая, чем ранее, гласность переговоров, теплое гостеприимство, встреча с председателем ЦК КПК, публично объявленная просьба Мао Цзэдуна передать «привет и добрые пожелания» президенту Никсону и т. д.). Пекинское руководство, продолжавшее при­держиваться антисоветского курса, стремилось использовать ситуацию, сложившуюся в результате временного урегулирова­ния во Вьетнаме, для усиления своей роли на международной арене, прежде всего в Азии, пыталось, в частности, учитывая за­интересованность США в нормализации положения, предста­вить индокитайские дела в качестве вопроса, относящегося пре­имущественно к сфере американо-китайских интересов. Ва­шингтон, со своей стороны, признав особую и важную роль Пе­кина в достижении указанного выше мирного урегулирования, добивался от партнера по переговорам содействия сохранению статус-кво в Индокитае и также поднятия американо-китайско­го диалога до такого уровня, на котором любые нарушения Сайгоном Парижских соглашений не могли бы отрицательно сказаться на развитии отношений между КНР и США. Кон­центрируя внимание на антисоветском аспекте улучшения ки­тайско-американских отношений, определенная часть прессы в Соединенных Штатах пыталась создать соответствующий поли­тический фон для визита. Например, читателям «Вашингтон пост» были предложены различного рода вымыслы о якобы су­ществующей угрозе Китаю с Севера (см. [161, 19.11.1973]).

    Первостепенным итогом визита Киссинджера в феврале

    1973г. явилось создание в столицах двух государств «групп свя­зи», которые, согласно мнению американского представителя, должны были заниматься проблемами торговли, а также «все­ми другими вопросами», за исключением «дипломатических». Однако, по признанию американской прессы, указанные груп­пы приступили, по существу, к выполнению функций посольств (торговля, культурные контакты, передача официальных и нео­фициальных посланий, использование спецсвязи, шифра и т. д.). Главы американской миссии (сначала Д. Брюс, затем Буш и др.) выполняли практически функции послов. Американских дипломатов «сердечно», как это отмечалось в печати, принима­ли премьер Госсовета Чжоу Эньлай и другие высокопоставлен­ные лица министерства иностранных дел. Обе стороны обсуж­дали весь комплекс проблем, касающихся привилегий и имму­нитета членов «групп связи». Бывший посол КНР во Франции Хуан Чжэнь, ставший главой китайской «группы связи» в США, был принят Никсоном. Хотя не было официального представ­ления и вручения верительных грамот, первый прием Хуан


    86



    Чжэня в Белом доме широко освещался средствами информа­ции [70, т. 2, с. 1108].

    Последующий визит Киссинджера, ставшего к этому време­ни государственным секретарем, продолжался с 10 по 14 нояб­ря 1973 г. Очередная встреча сторон с точки зрения интересов Пекина должна была подтвердить правильность линии Мао Цзэдуна — Чжоу Эньлая на нормализацию отношений с США и продемонстрировать успехи и полезность китайско-американ­ского диалога. К этому времени руководство КНР из-за ухуд­шения положения Никсона в связи с уотергейтским делом нача­ло испытывать серьезные сомнения относительно перспективы двусторонних отношений. Официальный Вашингтон устами Киссинджера заверил партнеров по переговорам, что любые внутриполитические изменения в США не скажутся на друже­ственных отношениях к Китаю. «Путь, начатый президентом Никсоном,— говорил Киссинджер на приеме в Пекине,— ока­зался необходимым для всех американцев. Что бы ни случи­лось в Соединенных Штатах в будущем, дружба с КНР есть один из постоянных факторов внешней политики США» [110

    11.     XI. 1973]. Данным заявлением, по сути дела, подтверждался долгосрочный характер китайской политики Соединенных Штатов.

    Для тогдашней администрации США визит государственно­го секретаря в Пекин имел немаловажное значение. Ради под­держания падающего престижа Никсону необходимо было по­высить значимость американо-китайских контактов. Пекину дали понять, что Белый дом рассчитывает на успешное про­должение переговоров. Президент принял Хуан Чжэня — гла­ву китайской «группы связи» в США, американцы весьма сдер­жанно реагировали на ядерные испытания в КНР, заметный интерес к дальнейшему развитию торговых связей проявляли деловые круги.

    Коммюнике, опубликованное по завершении визита Кис­синджера, охарактеризовало состоявшиеся в Пекине беседы как «откровенные и серьезные». В документе была выражена удовлетворенность выполнением «группами связи» своих функ­ций и намерение сторон «продолжать прилагать усилия к со­действию нормализации отношений между Китаем и США на основе шанхайского коммюнике». Коммюнике также продемон­стрировало решимость китайской стороны вести переговоры с Вашингтоном по самому широкому кругу международных проблем, в нем подчеркивалась важность поддержания «частых контактов на авторитетных уровнях» для обхмена мнениями и проведения конкретных консультаций по вопросам, представ­ляющим взаимный интерес, подтверждалась необходимость рас­ширения функций «групп связи» за счет налаживания деятель­ности консульской, торговой и информационной служб (см. [43в, т. 2, cl 214—215]).


    87



    В канун и во время визита Г. Киссинджера в Китай на стра­ницах печати капиталистических государств появилось немало суждений насчет возможного установления дипломатических отношений между США и КНР. Как показали сами перегово­ры, налаживание официальных межгосударственных связей зависело от того, насколько успешно сможет быть обойдена тайваньская проблема. Позиция Пекина, согласно коммюнике, сводилась к тому, что «нормализация отношений между КНР и США» возможна «лишь на основе подтверждения со стороны США принципа одного Китая». Чжоу Эньлай, отвечая на во­просы корреспондентов об итогах переговоров, демонстративно заявил, что не поедет в США, пока там есть официальные представители клики Чан Кайши. Тайбэй, в свою очередь, под­твердил во время пребывания Киссинджера в столице КНР свои претензии на возвращение на континент — если будет нужно, военным путем [436, т. II, с. 214—215]. Переговоры в ноябре 1973 г. не привели в целом к каким-либо новым серьез­ным результатам в рамках китайско-американских отношений, но они отличались от предыдущих значением обсуждавшихся проблем.

    С 25 по 29 ноября 1974 г. в КНР вновь находился государ­ственный секретарь США. Он нанес визит Чжоу Эньлаю, вел в общей сложности одиннадцать часов переговоры с заместителем премьера Госсовета Дэн Сяопином и новым министром ино­странных дел Цяо Гуаньхуа. В коммюнике обе стороны подчер­кнули «взаимополезность» проведенных бесед, приверженность шанхайской договоренности 1972 г., а также согласие на визит президента Дж. Форда в КНР в 1975 г. Проходившие в обста­новке строжайшей секретности переговоры освещались (в от­личие от предыдущих) в мировой печати сравнительно слабо. Поездка Киссинджера в Китай в ноябре 1974 г. имела опреде­ленное значение для сторон, скорее всего, в свете успешно за­кончившейся советско-американской встречи под Владивосто­ком (осень 1974 г.), завершения очередного раунда обострения внутриполитической борьбы в китайском руководстве, серьез­ного спада в китайско-американских отношениях (1973—1974 гг.) в связи со сменой президента в США.

    Принимая Киссинджера, руководство КНР, во-первых, рас- считывало, скорее всего, ослабить воздействие советско-амери­канских переговоров на развитие международной обстановки в целом. В Пекине, видимо, хотели дать понять американским руководителям, что результаты встречи под Владивостоком расцениваются как угроза китайским интересам. Китайские ли­деры, во-вторых, пытались сделать шаг вперед на пути разви­тия переживавших определенный застой китайско-американ­ских отношений. В-третьих, в КНР, несомненно, ожидали от новой администрации Дж. Форда практического подтвержде­ния намерений Вашингтона сохранить преемственность в ки­


    88



    тайской политике США. В-четвертых, китайская сторона, види­мо, хотела, судя по активизации антиамериканской пропаганды Пекина в период переговоров, продемонстрировать, особенно перед развивающимися странами, свое желание сохранить дис­танцию в отношениях с США, показать, что Вашингтон не мо­жет оказывать существенного влияния на Китай. Последним мо­ментом, видимо, объясняется то обстоятельство, что Мао Цзэдун не встретился с Киссинджером, хотя до этого в течение двух месяцев принял несколько иностранных гостей, стоящих рангом ниже, чем государственный секретарь США.

    Важным отличием визита Киссинджера в Пекин в ноябре

    1974 г. от предыдущих такого же рода китайско-американских встреч было отсутствие на переговорах Чжоу Эньлая. Киссин­джер навестил последнего в госпитале, где состоялась лишь чисто формальная беседа.

    Американская печать, ссылаясь на сведения из дипломати­ческих источников, отмечала, что в период указанного посеще­ния Киссинджером КНР китайцы проявляли «тактичные», но явные признаки стремления укоротить путь к установлению полных дипломатических отношений. Несмотря на эти намеки, очередной визит государственного секретаря не внес измене­ний в уровень дипломатических связей между обеими страна­ми. «Три дня переговоров между государственным секретарем Г. Киссинджером и китайскими должностными лицами,— подво­дила итоги „Вашингтон пост“,— видимо, не принесли никакого прогресса в направлении достижения соглашений по щекотливо­му вопросу о Тайване и никакого большого сдвига в других ас­пектах китайско-американских отношений» (цит. по [99, 6—

    12.                XII.1974, с. 6]).

    Визит Киссинджера в ноябре 1974 г. проходил в условиях перестановок во внешнеполитическом ведомстве Пекина Цяо Гуаньхуа сменил Цзи Пэнфэя на посту министра иностранных дел. Другим событием такого же плана явилось назначение исполняющей обязанности начальника отдела по делам Амери­ки и Океании МИД КНР личной переводчицы Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая Нэнси Тан8, причастной к встрече Мао Цзэдуна со Сноу (декабрь 1970 г.), где она «делала заметки» (см. [25, с. 83]). Эти изменения в руководстве внешнеполитическим ве­домством КНР свидетельствовали об усилении позиций «ради­кального» крыла маоистов, что вело к ухудшению общей то­нальности китайско-американских отношений.

    Наиболее важным итогом переговоров на фоне общей стаг­нации китайско-американских отношений стала договоренность о визите в 1975 г. в КНР президента Дж. Форда. Пекин, не­смотря на отсутствие официальной реакции, проявил глубокое беспокойство по поводу отставки Никсона 9. Вашингтон, со сво­ей стороны, предпринял ряд мер, призванных подчеркнуть не­изменность |политического курса: глава «группы связи» КНР в



    США стал одним из первых иностранных дипломатов, приня­тых новым президентом; китайская сторона получила завере­ния, что Киссинджер останется на своем посту; Форд сразу же после вступления на пост президента, выразив удовлетворение гостеприимным приемом, оказанным ему в КНР, куда он при­езжал, еще будучи сенатором, пообещал «сохранять верность принципам шанхайского коммюнике» 10. Письмо, присланное Чжоу Эньлаем президенту Дж. Форду в связи со вступлением последнего в новую должность, было оценено Белым домом как желание Пекина «установить хорошие отношения» с но­вой администрацией. 13 января 1975 г. Чжоу Эньлай в докла­де на сессии Всекитайского собрания народных представителей заявил, что «коренные разногласия» не должны помешать улучшению отношений между Китаем и Соединенными Штата­ми. Форд ответил на пожелания Чжоу Эньлая приветственным посланием по случаю назначения последнего вновь на пост премьера Госсовета КНР [129, 29.1.1975].

    Переговоры Киссинджера с китайскими руководителями в ноябре 1974 г. все же не привели, помимо договоренности о визите президента США в Пекин, к каким-либо серьезным ре­зультатам. Они мало стимулировали развитие отношений меж­ду двумя странами. Эти переговоры можно рассматривать, ско­рее всего, в рамках намерения партнеров поддерживать посто­янный диалог без установления на данном этапе полных дип­ломатических отношений. В целом же положение шанхайского коммюнике относительно визита высокопоставленного пред­ставителя США в Пекине, если судить по поездкам Киссин­джера, выполнялось. Эти визиты стали важнейшей формой об­щения сторон, позволяя как Пекину, так и Вашингтону осуще­ствлять на высоком уровне внешнеполитический зондаж, уг­лублять взаимопонимание по многим международным вопросам. Количество и эффективность такого рода визитов зависели от общего состояния отношений между КНР и США.


    Торговля

    Шанхайское коммюнике провозгласило: «Обе стороны рас­сматривают двустороннюю торговлю как... область, которая может принести взаимную выгоду, и соглашаются с тем, что эко­номические отношения, основанные на равенстве и взаимной выгоде, отвечают интересам народов двух стран. Они соглаша­ются содействовать постепенному развитию торговли между двумя странами» [99а, 29.11.1972]. Американцы, посещавшие КНР, часто ссылались на позицию китайских лидеров, подчер­кивающих необходимость равного партнерства и взаимной вы­годы (см. [13, с. 8]). Действительность, однако, не оправдывала оптимистических надежд на развитие экономических связей.


    00



    Провал «большого скачка» резко затормозил рост экономи­ки Китая, создание «коммун» и переход в деревне к уравнилов­ке в распределении серьезно осложнили продовольственное по­ложение. После короткого периода, когда в результате полити­ки «урегулирования» пекинскому руководству удалось несколь­ко нейтрализовать отрицательные последствия «большого скачка» для хозяйства страны, разразилась «культурная револю­ция». Связанные с ней политические события вновь в значи­тельной степени парализовали экономическую жизнь КНР. Ки­тай в связи с отходом от социалистических принципов хозяй­ствования, разрывом экономического сотрудничества с социа­листическими странами, по существу, был лишен возможности использовать преимущества социалистического строя для уско­ренного развития. Промышленное производство, за исключением военных отраслей, прежде всего ракетно-ядерного комплекса, оказалось в состоянии депрессии (см. [102, 1974, № 3, с. 44— 46]).

    Данное обстоятельство, несомненно, обострило проблему тех­нической отсталости Китая, растущего разрыва в уровне эко­номического развития между ним и передовыми индустриаль­ными странами. «Производство сельскохозяйственной продук­ции в Китае,— отмечала американская печать,— весьма огра­ниченно. Промышленные товары зачастую изготовляются на небольших децентрализованных предприятиях в сельской местности, где конструкции и материалы заменяются медленно и где много времени расходуется на обучение неквалифициро­ванных и малоквалифицированных рабочих» [154, 10.VI.1975]. Резкое свертывание экономического сотрудничества с социали­стическими странами и переориентация на рынок развитых ка­питалистических стран 11 привели к утрате внешней торговлей КНР возможности планомерного развития, в результате чего она в 60-х годах претерпела ряд значительных спадов. В 70-х годах, т. е. тогда, когда в условиях разрядки международной напряженности особенно активно стали расширяться междуна­родные экономические связи, удельный вес КНР в мировой торговле упал (1,5% в 50-х годах и 0,7% к первой половине 70-х годов).

    После визита Никсона в Пекин китайские лидеры стали уделять немалое внимание торговле с Соединенными Штатами. Дж. Форд после посещения КНР в 1972 г. заявил в конгрессе: «Сами китайцы как бы говорят нам, что если торговые связи расширятся, то будут решены и вопросы Индокитая, Тайваня, тарифных барьеров и т. д.» [13, с. 8]. Китайско-американский товарооборот за 1974 г., по данным американского национально­го совета содействия китайско-американской торговле, достиг рекордного в сравнении с прошлым уровня — 922,1 млн. долл. (в 1971 г. объем торговли между двумя странами оценивался в 4,9 млн. ^олл.).



    Подобный рост определялся рядом факторов. Во-первых, из-за отставания производства зерновых в КНР от роста по­требностей Пекин вынужден был закупать у США пшеницу, кукурузу, хлопок и главным образом соевые бобы. Американцы предлагали более дешевую пшеницу, нежели другие поставщи­ки, хотя в ряде случаев она была и более низкого качества. В отдельные периоды в начале 70-х годов доля сельскохозяй­ственной продукции в экспорте Соединенных Штатов в КНР сос­тавляла 90%.

    Во-вторых, Пекин увеличил закупки транспортного обору­дования, в частности авиационного (заключение крупного со­глашения о продаже Китаю 10 реактивных самолетов «Бо­инг-707» и электронных навигационных систем для установки на аэродромах, на которых предполагалось использовать эти самолеты; общая сумма контракта оценивалась в 150 млн. долл. [151, 31 -V. 1973}).

    В-третьих, увеличению китайского импорта из США в зна­чительной мере способствовала заинтересованность внешнетор­говых организаций КНР в приобретении американской элек­тронной техники, средств связи, оборудования для заводов по производству удобрений, нефтедобывающего, горного, химиче­ского и других видов капитального оборудования. Экономика КНР попала ввиду ее односторонней ориентации в значитель­ную зависимость от капризов конъюнктуры мировой капитали­стической системы. В обстановке энергетического кризиса боль­шинство импортеров китайской продукции, за счет сделок с которыми она покрывала дефицит в торговле с развитыми ка­питалистическими странами, вынуждены были сократить свои закупки. Резкое уменьшение валютных поступлений от торгов­ли с развивающимися странами, от реэкспорта через Гонконг и т. д. привело к огромному дефициту торгового баланса КНР. В 1973 г., согласно американским данным, он составил при­мерно 229 млн. долл., в 1974 г.— увеличился до 735 млн. долл. [150, 12.XI.1974]. Подавляющая часть этого дефицита была ре­зультатом операций с Соединенными Штатами. Подобное по­ложение резко контрастировало с провозглашенным в шан­хайском коммюнике принципом соблюдения взаимовыгодности при развитии двусторонних экономических связей.

    КНР предпринимала значительные усилия, изыскивая пути увеличения поступлений конвертируемой валюты. Постоянное повышение экспортных цен на ее товары с весны 1973 г. не могло кардинально решить эту проблему. Более того, в резуль­тате во многих случаях происходило снижение интереса парт­неров к торговле с Китаем. Курс же пекинского руководства на однобокое развитие отраслей, относящихся непосредственно к военной сфере, лишал КНР возможности активно использовать внутренние резервы для покрытия внешнеторгового дефицита.

    На пути развития китайско-американских торговых отноше­


    92



    ний возник в дополнение к сказанному ряд серьезных препят­ствий как объективного, так и субъективного характера. В чис­ле их X. Боггс и Дж. Форд, посетившие КНР в 1972 г., называ­ли затянувшийся конфликт в Индокитае, проблему Тайваня, не­решенные вопросы, связанные с удовлетворением взаимных претензий по поводу конфискованной после победы революции в КНР американской собственности и замороженных в США ки­тайских активов [13, с. 9].

    Китайские товары с трудом пробивались на американский рынок. Как и экспорт других социалистических стран, экспорт КНР не пользовался в США режимом «наибольшего благопри­ятствования» (например, золотые украшения китайского про­изводства облагались налогом, составляющим 80% их стоимо­сти, в то время как ставка налога на ювелирные изделия, им­портируемые из Гонконга, была установлена на уровне 12%; налог на изделия из трикотажа, изготовленные в КНР, был в 2, а на ковры — в 4 раза выше обычного [132, 2.1 V. 1973, с. 43]). Тарифный барьер делал практически неконкурентоспособными китайские товары даже в тех редких случаях, когда они по ка­честву превосходили продукцию компаний других стран. Спе­циалисты госдепартамента и национального совета содействия американо-китайской торговле предполагали, что предоставле­ние КНР статуса «наиболее благоприятствуемой нации» содей­ствовало бы увеличению китайского экспорта в США минимум на 15—16% (150, 7.ХН.1973]. Дискриминация на американском рынке крайне беспокоила Пекин, неоднократно и длительное время безуспешно ставивший перед Вашингтоном вопрос о ско­рейшей ликвидации такого положения.

    Проблема предоставления Китаю права «наиболее благо­приятствуемой нации» на американском рынке занимала важ­ное место во внутриполитической борьбе в США и самым тес­ным образом была связана с вопросом взаимоотношений со все­ми социалистическими странами. Никсон в законопроекте о торговой реформе в 1973 г. просил конгресс уполномочить его предоставить статус «наибольшего благоприятствования» со­циалистическим государствам, в том числе СССР и Китаю. Принятие этого законопроекта значительно затянулось в связи с тем, что в декабре 1974 г. конгресс одобрил так называемую «поправку Джексона — Веника», запрещающую предоставле­ние статуса «наиболее благоприятствуемой нации» (и креди­тов экспортно-импортного банка США) любой социалистиче­ской стране, ограничивающей эмиграцию. Некоторые влиятель­ные американские сенаторы выступали за то, чтобы «поправка Джексона — Веника» не затрагивала КНР 12, поскольку Китай,, как они утверждали, «разрешает» эмиграцию, хотя и в ограни­ченных размерах. В качестве одного из аргументов в пользу Пекина указывалось также на положительное влияние китай­ско-американской торговли на торговый баланс США. Админи­


    93



    страция Дж. Форда, учитывая важность (как с внутри-, так и с внешнеполитической точек зрения) закрепления тенденций к разрядке напряженности, избегала, однако, таких шагов в своих отношениях с КНР (и в сфере торговли), которые могли бы нанести серьезный ущерб американо-советским отноше­ниям.

    Решение о предоставлении КНР режима «наиболее благо- приятствуемой нации» долгое время находилось, как уже отме­чалось, в зависимости от урегулирования взаимных америка­но-китайских претензий, относящихся в основном ко времени образования КНР. Согласно сообщению ведомства по ино­странным вкладам при министерстве финансов США, лретен- зии Китая к США составляли 76,5 млн. долл. Эта сумма вклю­чает стоимость земельной собственности, остатки средств на банковских счетах, биржевые ценные бумаги и страховые по­лисы. КНР помимо этого требовала компенсацию за оплачен­ные американские товары, отгрузка которых Вашингтоном бы­ла приостановлена в декабре 1950 г., а также оплаты за по­средничество в передаче телеграмм и телефонных разговоров. Претензии американских частных лиц и корпораций на ком­пенсацию за частную собственность (официально конфискован­ную только после того, как США заморозило китайские авуары в 1950 г.) составили 196,8 млн. долл. В 1973 г. было зарегист­рировано 384 подобных требования американских организаций и частных лиц (самое крупное из них — на сумму 53,8 млн. долл.) [132, 19.III. 1973, с. 54].

    В зарубежной печати неоднократно отмечалось, что принци­пиальная договоренность между Пекином и Вашингтоном о решении этой проблемы была достигнута и ожидалось лишь ее юридическое оформление. Удовлетворение взаимных финансо­вых претензий осложнялось, скорее всего, не дискуссиями по взаимным расчетам, а спорными вопросами об американском имуществе в КНР и китайском — в США, затрагивающими интересы тайваньского режима. В январе 1977 г. Пекин выра­зил желание урегулировать вопрос о взаимных финансовых претензиях, сообщив о своем намерении, как отмечал информи­рованный журнал «Уолл-стрит джорнэл», Д. Рокфеллеру — председателю правления «Чэйз Манхэттэн бэнк» — во время его пребывания в КНР [157, 16.11.1977].

    Значение достижения соглашения в этой области трудно пе­реоценить. Американское законодательство позволяло требо­вать от правительства любому юридическому лицу, выступа­ющему в качестве истца по делу о претензиях к КНР, наложения ареста на любую находящуюся в США китайскую соб­ственность— либо финансовую, либо имущественную. До реше­ния проблемы взаимных финансовых претензий неприкосновен­ность китайской собственности в США должна была быть обе­спечена только гарантией правительственных органов, которая


    04



    предоставлялась в исключительных случаях. При отсутствии такого соглашения прямые банковские отношения между КНР и США были ограничены операциями неторгового характера, не требующими наличия счетов, а расчеты по товарным постав­кам велись через «банки третьих стран» — отделения иностран­ных банков в США и американские банки с участием ино­странного капитала.

    Урегулирование финансовых претензий рассматривалось сторонами в качестве предварительного условия для активного участия китайских внешнеторговых организаций в проводимых в США ярмарках и выставках, а также для организации пер­вой национальной выставки КНР в Соединенных Штатах, пе­реговоры о которой долгое время велись между представите­лями национального совета содействия американо-китайской торговле и их партнерами из китайского комитета содействия международной торговле.

    Данное препятствие мешало и установлению прямого судо­ходства и авиасообщения между КНР и США.

    Китайско-американские торговые отношения, конечно, нельзя рассматривать изолированно от условий, в которых раз­вивались и будут развиваться торговля КНР с другими стра­нами капиталистического мира (прежде всего с Японией и За­падной Европой), а также торгово-экономические отношения ведущих государств капиталистического мира со странами СЭВ н между собой.

    Закрепление тенденций к разрядке напряженности, всесто­роннее развитие прежде всего советско-американских торгово- экономических отношений в значительной мере привели бы к серьезному сужению возможностей китайских лидеров, стре­мившихся использовать торговую политику ради достижения великодержавных целей.


    Цели и возможности маоистов в сфере научного и культурного обмена между КНР и США

    Вопрос этот в целом достаточно многогранен. В данном разделе будут рассматриваться лишь некоторые связанные с ним проблемы с учетом главным образом политического ас­пекта указанной сферы двусторонних отношений. В шанхай­ском коммюнике обе стороны согласились, что «расширение взаимопонимания между народами двух стран является жела­тельным»; было подчеркнуто, что контакты в таких областях, как наука, техника, культура, спорт и журналистика, будут вза­имовыгодными; каждая из сторон обязалась содействовать дальнейшему развитию подобных контактов [99а, 29.11.1972).

    Враждебность марксистско-ленинскому учению, смыкание


    95



    антисоветизма Пекина с наиболее реакционными течениями в антикоммунизме довольно ярко проявились в первой половине 70-х годов и в практике научного и культурного обмена.

    В 1971 —1972 гг. (т. е. в прямой связи с визитом Никсона) многие «американские друзья» Китая, как их называла китай­ская пресса, получили из Пекина приглашение посетить КНР. Руководители КПК смотрели на гостей из США как на союзни­ков в создании благоприятной для Пекина атмосферы разви­тия китайско-американского диалога. Кроме того, маоисты рас­считывали использовать указанные визиты для пропаганды сво­ей великодержавно-шовинистической идеологии в США и на международной арене. Наконец, .в Пекине надеялись поставить дело так, чтобы взаимоотношения с Соединенными Штатами в данной области содействовали усилению давления на Вашинг­тон по тайваньской проблеме.

    Еще в 1966 г. американский совет научных обществ учредил национальный комитет по научным связям с КНР, который ко времени поездки Никсона в Пекин в 1972 г. уже установил контакты с национальной научно-технической ассоциацией КНР (ННТА). ННТА пригласила делегацию американского комите­та нанести визит в КНР в мае — июне 1973 г. Гостям из США была предоставлена возможность посетить научные институты, промышленные предприятия, школы, «коммуны» и т. д. В итоге поездки была достигнута договоренность о приглашении в бли­жайшие один-два года в США ряда научных делегаций КНР различного профиля. В соответствии с этим соглашением Со­единенные Штаты в 1973 г. посетили делегации китайских биб­лиотечных работников, специалистов по счетно-решающим уст­ройствам, медиков, преподавателей иностранных языков, гидро­техников, специалистов физики высоких энергий, работников сельского хозяйства и связи.

    В 1974 г. в КНР было направлено несколько американских делегаций: специалистов в области сейсмологии, фотосинтеза растений, медицины и т. п. В 1973 г. стороны договорились о приезде в США весной 1974 г. делегации ННТА для перегово­ров о совершенствовании форм научного обмена. Визит состо­ялся осенью 1975 г. Существенных сдвигов в области совершен­ствования форм научного обмена, однако, не последовало. Поездки всех указанных делегаций носили в основном ознакоми­тельный характер. Выделим ряд важных особенностей амери­кано-китайского научного обмена первой половины 70-х годов.

    Во-первых, уже к концу 1974 г., как отмечала зарубежная печать, среди приезжавших в Китай из США научных работни­ков начали преобладать специалисты естественнонаучных отра­слей, особенно физики и медики. Подобное положение сущест­венно отличалось от ситуации 1971 —1972 гг., когда большин­ство визитеров такого рода составляли китаеведы. Американ­ским синологам приходилось менять методы сбора материалов


    36



    для своих исследований и использовать иные каналы, например, систему здравоохранения как «окно» в китайское общество [126 1974, № 59, с. 566—579].

    Во-вторых, американо-китайский научный обмен совершал­ся скачкообразно, не было заключено каких-либо долгосрочных соглашений, которые могли бы придать этому процессу более стабильный характер. Пекин откладывал заключение подобных соглашений, ссылаясь на отсутствие дипломатических отноше­ний с США (см. [65, с. 15]). Начиная с 1974 г. масштабы науч­ного обмена стали сокращаться, в китайской печати уменьши­лось количество публикаций на данную тему.

    В-третьих, наиболее активной стороной являлась американ­ская, что придавало развитию научного обмена односторонний характер. Американцев, посетивших КНР, было несравненно больше, нежели китайских специалистов, выезжавших в США.

    В-четвертых, американская сторона часто включала в сос­тав своих делегаций ученых китайского происхождения. В Пе­кине охотно принимали последних 13, рассчитывая, скорее всего, что идеи великодержавия, велнкоханьского шовинизма возоб­ладают над «идеалами» американской демократии и многие из приглашенных последуют примеру тех, кто прибыл в Китай в 50-х годах и сыграл огромную роль в деле милитаризации КНР. Стоит напомнить, что из 200 видных китайских ученых, принявших участие в создании китайского ракетно-ядерного комплекса, 75% получили образование за границей, в том чис­ле 80 — в США.

    После подписания шанхайского коммюнике пекинские лиде­ры активно пытались воздействовать на общественное мнение США путем использования средств массовой информации, при­общения к пропаганде своей великодержавно-националистиче- ской идеологии как американских журналистов, так и ученых. В КНР стремились принять и обласкать тех американцев, кото­рые готовы были воспеть воинственный национализм китайского руководства, воздать хвалу его антисоветизму. В американ­ской политической литературе появилось своеобразное направ­ление, оправдывающее внутри- и внешнеполитический авантю­ризм КНР, «китайскую модель социализма», националистиче­ские концепции «опоры на собственные силы» и т. д. Пытаясь использовать серьезные трудности в советско-китайских отно­шениях в целях дискредитации идей коммунизма и социалисти­ческой системы, средства массовой информации США обходи­ли молчанием основную их причину — антисоветизм Пекина. Зачастую эти трудности представляются американскому чита­телю в качестве якобы «исторически неизбежной» борьбы двух разновидностей «ортодоксального коммунизма» за влияние в мире.

    В своей грязной пропагандистской игре маоисты не стесня­лись» использовать откровенных антикоммунистов. Так, почет­


    7 Зак. 409


    97



    ное место в реестре приглашенных в Пекин гостей заняла ис­торик Б. Такмен, зачисленная в разряд «друзей китайского на­рода», которая после возвращения из КНР сочла своим долгом подчеркнуть приверженность идеалам «свободного мира». «Сдерживание коммунизма является целью,— заявила она в сенате,— к которой я стремлюсь, возможно, в большей степе­ни, чем кто-либо другой» [18, с. 92].

    Маоисты не обошли своим вниманием и известного антисо­ветчика Дж. Олсопа. После визита в Пекин взгляды Олсопа на внутриполитическую ситуацию в КНР круто изменились м, он с восторгом описывал прогресс в сельском хозяйстве и причис­лял китайского крестьянина к наиболее богатой части «азиат­ского фермерства» ,5. Олсоп намеренно искажал факты, когда рисовал американской общественности картину «никогда не пре кращающегося наращивания советской военной мощи на грани­це с коммунистическим Китаем» и рассуждал о якобы сущест­вующей неизбежности «превентивного нападения» на КНР с Севера [161,21.11, 15.IX.1972]. От подобного искажения миролю­бивой политики СССР, политики, имеющей целью восстановле­ние дружественных связей с китайским народом, выигрывали лишь противники разрядки напряженности, сторонники ослож­нения не только советско-китайских, но и советско-американ­ских отношений.

    Трезво мыслящие политические деятели в Соединенных Шта­тах отдавали себе отчет в том, что поощрение антисоветизма маоистов путем уступок в двусторонних отношениях между США и КНР мож