Юридические исследования - КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО ИЕЗУИТОВ В ПАРАГВАЕ в XVII и XVIII ст. В.В. Святловский -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО ИЕЗУИТОВ В ПАРАГВАЕ в XVII и XVIII ст. В.В. Святловский


    Коммунистическое государство в Южной Америке—это не мечта и не ирония, не парадокс прошлого, а нечто  реальное, действительное, осуществленное, продержавшееся в Южной Америке более полутора столетия. Государство иезуитов возникло в начале XVII в. и держалось до середины XVIII столетия, и, как это видно из ряда исторических документов и материальных свидетельств, представляло собою нечто интересное и своеобразное.


    В.В. Святловский

                                                                                                                             


    КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО

    ИЕЗУИТОВ В ПАРАГВАЕ

    в XVII и XVIII ст.


     

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПУТЬ К ЗНАНИЮ» ПЕТРОГРАД • 1924





    Государственная типография имени ИВАНА ФЕДОРОВА Петроград, Звенигородская, 11


    Петрооблит М 5270.


    Тираж 4000 экз.



    Профессору

    Михаилу Васильевичу Серебрякову

    на память

    многолетних дружеских отношений




    ВВЕДЕНИЕ

    I

    Коммунистическое государство в Южной Америке—это не мечта и не ирония, не парадокс прошлого, а нечто  реальное, действительное, осуществленное, продержавшееся в Южной Америке более полутора столетия. Государство иезуитов возникло в начале XVII в. и держалось до сере­дины XVIII столетия, и, как это видно из ряда исторических документов и материальных свидетельств, представляло собою нечто интересное и своеобразное.

    Почему же мы, русские, совсем не знаем этого госу­дарства, этого интересного и поучительного опыта практи­ческого осуществления коммунизма, этой одной из любо- _ пытнейших, но, увы, забытых страниц всемирной истории? Причины такого незнания понятны.

    Мы не были осведомлены об этом парагвайском эпизоде, во-первых, потому, что крупнейшие события старого вре­мени быстро и легко сглаживались в памяти людей, во-вто­рых, потому, что коммунизм в Южной Америке осу­ществлялся как раз в те дни, когда Россия не только была далека от социализма, но когда самое внедрение в русский быт начал европейского строя еще являлось далеким идеа­лом даже для немногих тогдашних передовых людей.

    Парагвайский коммунизм возник как раз в то время, когда с треском падали исторические декорации самобыт­ного московского царства, красочного и оригинального


    7



    в своем полу восточном укладе, и вместо них тиранически водрузились европейские шаблоны «императорского», «Пе­тербургского» периода.

    Помните, как тихо кончал свое дарение «тишайший» Алексей Михайлович, «великий государь всея Руси», как надвигался канун бурной Петровской эпохи, как кроваво воцарялся и с «презельною горячностью» действовал, и как, наконец, тяжело сходил в могилу первый, действительно, великий европеизатор России?., помните, как за его зло­вещей тенью шумно промелькнул пестрый и легкомыслен­ный карнавал шести ближайших бездарных преемников гениального самоучки- новатора?..

    Словом, это был тот более чем полувековой период, время между серединой XVII и половиной XVIII столе­тий,— когда России было не до дел в Новом Свете и не до коммунистических идей. Между тем, как раз в это время, в Южной Америке возникало целое коммунистическое госу­дарство, возникновение и судьбы которого вскоре при­влекли всеобщее внимание. Проследим же его зарождение и устройство.

    II.   ИСПАНСКАЯ КОЛОНИЯ ПАРАГВАЙ

    В 1516 году испанец Дон-Хуан Диас-де-Солис открыл на севере Ла-Платы устье большой реки Параны и за­воевал лежащие по течению этой реки плодородные тер­ритории, получившие название Парагвая1). Диао именно «завоевал» эти территории, так как они находились в ру­ках бродячих туземцев, полукочевых индейских племен, принадлежавших к наиболее многочисленной и развитой

    !) Рейна льRaynal. «Histoire philosophique et politique des etablissements et du commerce des Europeens dans les deux Indee». 3-й ток, 1774, стр. 502.


    8



    южно-американской группе народностей гуарани. Завоевал и... был ими убит и съеден, как ряд других пионеров и мис­сионеров. Парагвай понемногу заселялся, а затем разде­лился на четыре больших провинций: Тукуман, Санта-Крус де-ла-Сиерра, Парагвай и Рио де-ла-Плата.

    Спустя тринадцать лет, знаменитый мореплаватель Себастьян Кабот уже мог основать в Парагвае первый форт— Санто - Эспириту (1528 г.), а в 1536 rojfcy некий Хуан де-Айолас построил столицу Парагвая — город Ассунсион, куда вскоре (1542) были назначены из Мадрида особые управители.

    Так возникла в Южной Америке новая испанская ко­лония, захватившая обширные плоскогорья и равнины между Кордильерами, Бразилией и Уругваем, по плодород­ным и низменным течениям громадных рек Парагвая и его многоводного притока Параны. В новой колонии, получив­шей наименование Парагвай, была введена, как уверяют, обычная испанская система администрации. Началась обыч­ная в то время «европеизация» края.

    Европейская культура в новых странах вводилась крестом и кнутом. Она сводилась с одной стороны—к обращению туземного населения в католичество, с другой—к превра­щению вольных кочевников в крепостных феодальных владений завоевателей, так наз- конквистадоров (соп- quistadores).

    Тяжело было положение распределенных по имениям завоевателей порабощенных туземцев. Испанцы свирепо относились к новому виду своей собственности в Новом Свете. Они мучили и истязали своих крепостных, этих своих новых рабов, непривыкших к тяжелому систематическому труду и беспрекословному повиновению.

    Это учли появившиеся здесь—по одним данным, рпервые в 1586, по другим в 1606 году— иезуиты, начавшие эвергич-



    ную пропаганду своих идей и проведение более либераль­ной и гуманной политики. Мягкость иезуитов и их уме­ние приспособиться к разнообразным местным условиям способствовали глубокому внедрению в Парагвае влиятель­нейшего католического ордена, ведшего в каягдой стране свою особую политику. Здесь, в дебрях Южной Америки, вдали от европейского, да и вообще от всякого цивилизо­ванного мира, иезуиты выступили в качестве социальных реформаторов коммунистического толка. Ареною их про­паганды были разные племена индейцев гуарани, кочевав­ших на обширной территории Южной Америки.

    Для туземцев, вовлекавшихся в иезуитские миссии, на­ступило несомненное облегчение. Обращая их в католи­чество, отцы-иезуиты не поддерживают суровой системы феодализма, введенной испанскими завоевателями; они от­стаивают политическую и экономическую свободу туземцев- христиан, воспитывая их в духе повиновения правилам религии и испанскому королю, — последнему, впрочем, но­минально.

    Этот либерализм раздражает, с одной стороны, свирепую и консервативную колониальную власть, выбывает, с дру­гой, сочувствие далекой метрополии и, наконец,—что еще важнее в данной случае,— привлекает туземцев. Они охотно вступают в «редукции»—миссионерские поселения, упра­вляемые иезуитами без вмешательства местной светской власти, испанской или португальской, смотря по колонии.

    В сороковых годах XVII столетия два влиятельных члена иезуитского ордена, работавших в Парагвае,— Симон Ма- цета и Катальдино, разработали проект коммунистического государства и ввели в парагвайских миссиях своего ордена новое социально-политическое устройство, напоминающее по схеме идеи их соплеменника и современника, итальян­ского монаха-коммуниста Томазо Кампанеллы. Так в дале­


    10



    ком от европейской цивилизации крае возникло в сере­дине XYII века своеобразное коммунистическое государство иезуитов, единственный в эту эпоху исторический опыт, достойный внимания и изучения.

    III.    ПАРАГВАЙ И КАМПАНЕЛЛА

    Время появления''тв^кмерике отцов-иезуитов — Мацета и Катальдино — было временем, когда в старой Европе на­родные массы тяготились существующим строем и когда отдельные более сознательные и развитые представители новых воззрений уже начинали мечтать о переустройстве окружавшего их социального порядка. Недовольство су­ществующим было сильно, но пути его переустройства не были еще выяснены. О лучшей жизни, о будущем стрбе только робко и неопределенно мечтали.

    Раздраженный угнетением богатыми помещиками-ленд­лордами деревенской бедноты, английский гуманист, канцлер Англии—Томас Мор — описал народные бедствия и, в про­тивоположность тогдашнему порядку, изложил вымысел, фантазию, сказку, в которой рассказывалось о прекрасном устройстве страны, перешедшей на коммунистический по­рядок.                                                                                                                    _ Имя вымышленной им страны — Утопии — явилось и названием книги Томаса Мора, вышедшей в свет в 1516 году, и названием той формы мечты о лучшем государственном устройстве, которая теперь стала обычною. '

    Прекрасною новою жизнью жили обитатели острова Утопии. Они были коммунисты, мирные и трудолюбивые. «Уталией» зачитывались, о ней мечтали, ей подражали. С этих пор вообще интересные планы будущего устройства излагались в новой создавшейся утопической литературе. Для привлечения внимания, описания нового содиалисти-


    11



    ческого порядка излагались в виде занимательных повестей, интересных романов и завлекательных путешествий в но­вые неведомые страны. Так возник новый вид литературы— утопические романы. В XVII веке появился ряд писа­телей-утопистов, рисовавших коммунистическое устройство в будущем. Отсюда ведет свое начало и первоначальная форма социализма,—мечтательного и неопределенного,— утопического. Таким образом родоначальником уто­пического социализма был английский писатель начала XVI века Томас Мор.

    Вторым утопистом, видным последователем Томаса Мора, было духовное лицо Италии — монах Томазо Кампанелла.

    В своем интересном сочинении «Государство Солнца» (Civitas Solis), написанном в тюрьме в 1602 году, этот калабрийский монах-коммунист набрасывает утопический план нового коммунистического общества. Здесь развиваются идеи так наз. теократического коммунизма, при котором высшая власть в государстве принадлежит духовенству и .который должен сменить современный Кампанелле обще­ственный строй.                       .

    Иезуиты в Новом Свете, устроив сеть коммунистических религиозно-пропагандистских миссий, подчинили их орден­скому духовенству, т. е. монашеской теократии. Хотя между идеями монаха Каипанеллы и деятельностью его врагов — «отцов-иезуитов» в Парагвае было много общего, но все же было бы ошибкою считать государство иезуитов простым воплощением идей Бампанеллы на практике. По всей вероятности, иезуиты даже не знали сочинения их гениаль­ного соотечественника, но корни воззрений как Кампа- неллы, так и иезуитов были общие: они лежали в, духе времени. Общие корни и семена дали сходные всходы.

    Действительно, реальные условия той эпохи легко при­водили религиозно настроенного и радикально мыслившего


    12



    католика к тожественной идеологии, хотя Кампанелла в своем сочинении более последовательный и радикальный коммунист, чем иезуиты.

    Вспомним вкратце основные положения «Государства Солнца», появившегося, кстати сказать, впервые в печати по-латыни в 1623 г. во Франкфурте, т. е. еще при жизни Кампанеллы, но спустя двадцать один год после написания.

    Кампанелла требует полного и последовательного ком­мунизма, отрицает частную собственность не только на средства производства, но и личную, презирает деньги, благородные металлы и драгоценные камни, которые он допускает только как средства в руках государственной власти для нужд ее товарообмена с соседями. Труд в «Го­сударстве Солнца» обязателен, но граждане—«солярии» работают ежедневно по три часа и живут в роскоши. Поли­тической свободы нет, да в ней и нет надобности : все раз навсегда урегулировано, определено точно и неизменно.

    Суровый Кампанелла, не в пример Мору, последова­тельно отрицает индивидуальную семью и индивидуальный брак. Он признает общность жен и право государства регу­лировать брачные отношения по принципам искусственного подбора. Дети — достояние общества, воспитание их государ­ственное.

    Государственное устройство — теократическое, по идеалу Фомы Аквинского; церковная иерархия играет в нем руководящую роль.

    Коммунистический геократизм, введенный в Парагвае, не явился отражением какой-либо книжной доктрины,—по крайней мере об этом мы не имеем никаких исторических данных, но все же он невольно напоминает не­которые из идей Кампанеллы, опубликовавшего свои взгляды в первой четверти XYII столетия, т. е. ранее устройства иезуитских миссий в Парагвае. Во всяком случае, можно


    13



    сказать, что государство, организованное в Парагвае отцами- иезуитами, основано на ряде сходных идей, при чем и здесь, при отрицании частной собственности и усиленной рели~ гиозиости, процветает торговля и товарообмен, хотя и внешние, но все же важные и прибыльные. Иезуиты здесь выступают в роли Платоновских философов, деспотически управляющих своим государством, живущих по-монашески, но ведущих коммунистическое хозяйство. Коммунизм по­следователен и систематичен, на нем покоится целое госу­дарство,— поэтому-то оно и интересно.

    Парагвайский опыт сыграл крупную роль в истории государственных учреждений Западной Европы, которая в ту эпоху уже тревожно искала новых социально-поли­тических путей.

    IV.   ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИСТОЧНИКИ О ПАРАГВАЕ

    Мнения современников об этом интересном, крупней­шем и выдающемся социально-политическом эксперименте в европейской истории, длившемся к тому же около полу­тора столетия, резко расходились.

    Многие в духе времени, т. е. в духе Жан-Жака Руссо и его многочисленных единомышленников, так называемых рус­соистов, идеализировавших «простые и неиспорченные ци- вилизациею племена», — от инков до славян, восторженно прославляли «новое слово» отцов-иезуитов. Они видели в гуарани тех детей природы, неиспорченных и наивных, которые давали почву для создания лучшей общественной организации. Другие, наоборот, не жалели красок для по­рицания и осуждения. Выдающиеся теоретики высказы­вали по этому поводу ряд важных и интересных соображе­ний. Суарес, Бугенвилль, Вольтер, Монтескьё, аббат Рейналь, маркиз Помбаль и другие оста­


    14



    вили много любопытных замечаний и мыслей по этому поводу. Так, напр., всегда саркастический Вольтер на Этот раз снисходителен к иезуитам. В одном из своих со­чинений (ccEssai snr les moeurs») Вольтер говорит: «распро­странение христианства в Парагвае силами одних только иезуитов является в некоторых отношениях триумфом человечности». Центр тяжести его суждения—в вопросе о распространении религии, а следовательно — гуманизма.

    Аббат Рейналь, учитель радикализма концаXVIIIв., в своей семитомной «Истории учреждений и торговли европейцев в обеих Индиях» уделяет большое внимание Парагвайской республике (том 3-й, изд. 1777 г., стр. 300 и след.). Он дает восторженное описание иезуитской ком­мунистической организации, считая, что гуарани насла­ждались под ее опекою земным раем. Он думает, что основная идея этого государства — «работа во славу ре­лигии, во славу гуманности». Хозяйственный строй, по его мнению, заслуживает похвалы и поощрения.

    Монтескьё в «Духе Законов» (книга 4, глава 6) го­ворит: «На долю ббщества Иисуса выпала честь впервые провозгласить в этой стране идею религии в соединении с идеей гуманности... оно привлекло рассеянные в лесах племена, дало им обеспеченные средства для существования и облекло их в одежду. Всегда прекрасно будет управлять людьми для того, чтобы сделать их счастливыми».

    В том же духе высказываются аббат Рейналь, Бюффон, Лессинг, Виланд и другие писатели-романтики и все, кто исходил из теории необходимости приближения к природе.

    К общему хору философов и моралистов не присоеди­няется только один Денис Дидро. Знаменитый энцикло­педист в этом деле пессимистичен; он считает систему иезуитов «ошибочною и деморализующей». Таковы оценка «опыта» и взгляды передовых людей XVIII века.


    15



    Социалистическая литература XX века несколько иначе относится к парагвайскому опыту. В общем она его осу­дила, хотя некоторые не могли не признать всей его исто­рической важности. «Христианская республика иезуитов, — говорит Поль Лафарг, изучавший этот опыт по испан­ским литературным источникам, — вдвойне интересует со­циалистов, Во-первых, она рисует довольно точную кар­тину того общественного строя, к осуществлению которого стремится католическая церковь, а во-вторых, она является еще и одним из самых интересных и необычайных социаль­ных экспериментов, какие до сих пор кем-либо произво­дились» *).

    Но тот же Лафарг не признает Парагвайского госу­дарства— коммунистическим, а, наоборот, считает «капита­листическим государством, в котором мужчины, женщины и дети обречены на каторжную работу и наказание кну­том и, лишенные всяких прав, прозябали в равных для всех нищете и невежестве, несмотря на процветание земле­делия и промышленности, несмотря на колоссальные бо­гатства, созданные их трудом» 2).

    Еще отрицательнее относится к этому эксперименту известный Карл Каутский. В своей статье: «Государство будущего в прошлом» он усматривает в Парагвайской республике хитрую организацию для целей эксплоатации, созданную при помощи колониальной политики. Иезуиты просто воспользовались коммунистическими навыками ин­дейцев для превращения их в орудие обогащения ордена 3).

    1)  Поль Лафарг. «Поселения иезуитов в Парагвае». Моно­графия во II томе «Истории социализма» К. Каутского, П. Лафарга, К. Гуго и Э- Бернштейна. Русск. пер., изд. 4. Спб. 1909 г. Стр. 265.

    3) Там же. Стр. 289.

    *) Кау т еки й. — Kautzky, К. в журн. «Neue Zeita, той XI, стр. 684


    16



    К мнениям Лафарга и Каутского примыкает польский социалистический писатель Свентоховский, который признает Парагвайское государство — утопическим, «порос­шим мхом памятником на кладбище истории», но не ви­дит в нем коммуны, а лишь «теократический союз предприни­мателей, которые превратили дикий народ в своих неволь­ников, организовав для них коммунизм предметов по­требления» !).

    По мнению же профессора Андрея Фойгта, Парагвай­ское государство, как раз наоборот, подлинное коммунисти­ческое государство, доказавшее «возможность проведения коммунизма и справедливость воззрений Платона и Кампа­неллы», но только дорогою ценою 2).

    Буржуазный историк коммунизма Кирхгейм считает, что в Парагвае — утопическая «мечта стала действитель­ностью» и притом «идеал Кампанеллы не остался без влияния на основание Парагвайского государства», но это было искусственно построенное государство, «без жизнен­ных задатков», «без свободы индивидуума», а потому оно и превратилось в развалины» 3).

    Лучший и наиболее беспристрастный историк ордена иезуитов Бемерт, внимательно изучивший историю Парагвая, решительно высказывается в пользу понимания Парагвай­ских редукций, как «коммунистических общин, из которых каждая управляется патриархально, но самодержавно двумя- тремя отцами» 4).


    !) С в'е н т о х о в с ки й, А. «История утопий». Рус. пер. М. 1910. Стр. 90.


    2)      Ф о й г т, А. «Социальные утопии». Рус. пер. Спб. 1906 г- Стр. 62.


    3)  Кирхгейм, А. «Вечная утопия». Рус. пер. Изд. 1902 г. Стр. 102 — 120.


    *) Бемерт, Г. «Иезуиты». Рус. пер. Москва. 1913 г. Стр. 330.


    17



    Конечно, с точки зрения современности — весь парагвай­ский эксперимент — громадный исторический курьез- Мо­дернизировать или переоценивать события прошлого не при­ходится. Но все же мы видели, что суждения о Парагвай­ском государстве всегда были резко разноречивы. В этом смысле современники иезуитского эксперимента и наши современники схожи между собою. Причина этого кроется несомненно в неустойчивости, с одной стороны, взгляда на коммунизм, с другой — в незнании действительных усло­вий жизни в Парагвайских редукциях. Только XX век по­дошел несколько ближе к изучению реальной действитель­ности иезуитского государства.

    Современные писатели пользуются главным образом обстоятельным трехтомным сочинением Ксавье Шар- лев уа: «История Парагвая», изданным в Париже в 1757 г., т. е. еще в дни иезуитского владычества в Парагвае, пере­веденным на немецкий язык и содержащим ряд ценных доку­ментов, указов и писем, вроде важного письма отца реви­зора Дона Педро Фаскарда к Филиппу V Испанскому (1721).

    Несколько позднее появилось критическое сочинение испанской пограничной с Парагваем колонии — ее комиссара Дона Феликса де Азара: «Путешествие в Среднюю Америку» (Париж, 1809), которому возражал декан кафедраль­ного собора в Кордове ДонГрегорио Фунес, издавший в Буэнос-Айресе в 1816 году «Гражданскую историю Парагвая».                                        .

    Сочинения Азара исследованы и в части опубликованы в Анналах Национального музея в Монтевидео Рудоль­фом Шулером, под редакцией которого в 1904 г. вы­шел большой том: oGeografia fisica у esferica de las pro- vincias del Paraguay у misiones guaranies».

    На основании названных сейчас книг Шарлевуа, Азара и Фунес а, а также некоторых других поздней­


    18



    ших авторов (д’Орбиньи, 1834; Демерсея, 1861; Ла-Дарди, 1899 и др.) составил свою монографию П о л ь Л а ф а р г, помещенную в сборнике монографий: «Пред­шественники социализма» (Каутского, Лафарга, Гуго и Бернштейна).-

    Другою группою источников пользовался Е. Готхейн; «Христианско-социальное государство иезуитов в Парагвае», Лейпциг, 1883. Этот неумелый компилятор изучал пре­имущественно испанских авторов и, между ними, в первую очередь памфлеты против Парагвайского государства пор­тугальского министра маркиза де-Помбаля.

    Все названные сочинения страдают одним общим недо­статком— они пользуются недостаточно проверенным ли­тературным материалом, сохранившимся в Испании, не касаясь архивных данных Иезуитского ордена.

    Все это позволяет думать, что истина еще не совсем установлена, и что действительные черты Парагвайского государственного устройства не вскрыты с достоверностью и полнотою. Проследим происхождение и устройство этой своеобразной государственной организации.


    2*



    ИСТОРИЯ И УСТРОЙСТВО ПАРАГВАЙСКОГО ГОСУДАРСТВА


    I.   ГУАРАНИ И КОНКВИСТА ЭСПИРИТУАЛЬ

    Географическое положение коммунистического госу­дарства Парагвай соответствует идеалам утопии: оно изо-' лировано от соседей и может жить - особою Жизнью без связи с окружающими народами. $то, как известно, всегда . был основной ’ прием утопии. Мечтатели, желавшие со­здать человечеству новый социальный строй, демонстр’иро- вали картину его устройства одним приемом — они поме­щали свое государство будущего в неведомой, недоступной стране, частью на изолированном океаном острове, где жизнь развивается самостоятельно вне связи с окружающими народами. Таковы («Атлантида» Платона, «Утопия» То­маса Мора, «Базилиада» Морелли, «История севарамбов» Верраса и делый ряд других утопий до и после Кам- пансллы и парагвайского эксперимента.

    Парагвай — плодороден, но изолирован, как Швейцария, без выхода к морю и, к тому же, почти неприступен, так как грандиозные пороги рек, являющихся единственным удобным путем в обширную страну, делают вход и водный путь в нее крайне затруднительным J).

    г) Ср. Karl Gamier. Paraguay. Иена, 1911. Здесь же лите­ратура: Bodenberger. Die Pampa in Weaten der Sierra von Cor-


    20



    . В начале XVII века отцы-иезуиты энергично взялись за дело обращения южно-американских туземцев в като­личество. Эт0 было не легкое дело, так как бродячие пле­мена, в большинстве случаев каннибалы, не знали еще ни домашних животных, ни железных орудий. Рассматривая упавшего в битве врага, как пищу, они даже искусственно откармливали своих женщин для еды в подходящее время. -Вот этих-то кочующих охотников и рыболовов надо было сделать оседлыми земледельцами.

    Племя гуарани состояло из бесчисленного множества мелких кланов, рассеянных по всему .обширному про­странству. Многие кланы жили в деревнях, расположен­ных на краю лесов и по берегам рек. Их члены добывали , себе пропитание охотой и рыбной ловлей, собиранием меда диких пчел, встречавшихся в лесах в изобилии, и пер­вобытным земледелием. Они сеяли маниоку, из которой приготовляли кассаву, возделывали маис и собирали жатву дважды в-год, как уверяет, Шарлевуа; разводили кур, гусей, уток, попугаев, свиней и собак. Орудием им служила трехгранная палица, по названию макана, и лук, который вследствие его! шестифутовой длины и громадной упругости дерева, из которого он был сделан, приходилось натягивать, втыкая один конец в землю. Они с большой силой метали четырехфутовые дротики и «бодоги» — глиняные шарики, величиною с орех, которые они обжигали на огне и носили в сетке. На расстоянии тридцати метров они разбивали та­ким шариком человеческую кость и убивали птиц налету *).

    doba. Petermanns Mittheil. Gotha. 1879. См. также D е с о u d, Н. Geo- graphia de la respnblica del Paraguay, Assuncion. 1909. Fischer- Treuenfeld. Paraguay im Wort und Bild. Berlin. 1906 и др.

    !) П. Лафарг. «Поседения иезуитов в Парагвае» в моногра­фиях «История социализма», т. II, рус. пер., 4 изд. Спб. 1909 г. Стр. 263 и след.                                                                  


    21



    Миссионерская работа среди такого народа требо­вала сильной воли, героизма, находчивости, редчайшего самоотвержения. Основною политикою было завоевание душ, духовная охота, «конквиста эспиритуаль» (conquista espiritual), которую впервые и ранее иезуитов, а именно в 1520 г., ввел в систему в Новом Свете знаменитый доми­никанец Лас-Каэас и которая легла в основу гуманного испанского законодательства об индейцах (середина XVI в.). Эту систему иезуиты осуществляли как среди племен гуарани, живших по течениям рек Параны и Уругвая, так и среди других южно-американских народностей. В воз­можности их цивилизовать в ту эпоху вообще сильно со­мневались. Поль Лафарг рассказывает, что епископ Ортес утверждал пред испанским двором, что индейцы «глупые создания, неспособные понять христианское учение и сле­довать его предписаниям».

    Папа Павел III под влиянием Лас-Казаса разбирал на Римском соборе 1538 года спорный по тогдашнему времени вопрос: «люди ли индейцы или нет?» Иезуиты решили этот вопрос в положительную етороиу и явились в Южную Америку как раз в период, когда «охота за краснокожими» была в полном расцвете. Проповедуемое ими новре напра­вление, вместо физического насилия н террора — духов­ное завоевание, знаменитая «конквиста эспиритуаль», шло совершенно вразрез с интересами белого населения в этих колониях. Естественно, что борьба из-за индейцев между иезуитами и колонистами велась в течение XVII века с большим ожесточением. Гнездом охоты за индейцами, продаваемыми в рабство, были колонисты штата Святого Павла или «паулисты», которые не прекращали своих «по­хвальных» занятий, несмотря на прямое запрещение испан­ского короля и его наместника в Парагвае (Франциско Адьвара в 1612 году). Борясь с защитниками рабов, пау-


    22



    листы не только изгнали (в 1640 году) из своих пределов иезуитов, но часто вторгались вооруженные на территорию иезуитских миссий, уводя индейцев-христиан для продажи в рабство. В первые годы XVII столетия в ведении иезуит­ского ордена находились индейцы районов рек Ла-Платы и Параны, которых они группировали в миссионерские округа («доктрины»), в пуэбло, куда индейцы бывали вы­нуждены укрываться от нападений португальцев и коло­нистов штата Сан-Паоло.

    Еще в 1610 году отцы-иезуиты, Симон Мацета и Ка- тальдино, создали первую «редукцию», первый индейский городок в-Парагвае — Nuestra Sennora de Loretto, — из ту­земцев племени гуарани. Спустя- 10 лет, т. е. к началу двадцатых годов XVII столетия, под их опекою находились уже тринадцать больших поселений со ста или несколько более тысячами краснокожих христиан. Затем иезуиты на­чали проникать в плодородную страну между Уругваем и Парагваем, но здесь они столкнулись с паулистамн. Кро­вавые набеги и тяжелое разорение редукций заставили иезуитов переселить свою паству в новые места, в долины реки Параны. Руководитель переселения, отец Монтоха (Монтеха), героически повел через громадную бездорожную страну около 12.000 католиков гуарани. 1.200 верст ужас­ного пути стали могилою для трех четвертей эмигрантов, но и в новых местах редукции не спаслись от набегов. Пришлось выхлопотать от мадридского правительства право вооружить краснокожих-христиан ружьями, дать наг воен­ную организацию и создать свою co6ciвенную армию. С 16^9 года иезуиты уже военною силою защищали свои редукции от набегов: с армией парагвайских миссий на­чали считаться, но все же былая идея расширения терри­тории до Атлантического океана и надежда на создание обширного «государства» были оставлены. Государство


    23



    иезуитов не вышло из пределов равнин среднего течения рек Параны и Уругвая. В этой стране, занимавшей около 200 тыс. квадр километров, находилось около 30 городов с 100 —150 тысячами жителей. Помбаль называет это го­сударство «республикою», а незадолго перед тем иезуитов обвиняли в стремлении организовать совершенно незави­симое от испанского престола государство.

    В 1645 году те же Мацета и Катальдино выхло­патывают от короля Филиппа Ш привилегию для Обще­ства Иисуса и для обращаемых ими в католичество тузем­цев, сводящуюся к невмешательству светской власти в их колониальные дела. С этого времени можно считать иезуит­ское государство окончательно укрепившимся. Оно пред­ставляло собою вполне самостоятельное политическое целое, хотя и находившееся номинально под светскою властью испанского короля. Отныне начался второй период истории иезуитского государства, определенный и однообразный.

    В 1691 году тиролец о. Антонио Сепп посетил это го­сударство и дал его описание, которое в 1757 году было опубликовано по-французски, а несколько позднее (1768 г.) по-немецки, как приложение к трехтомной книге Шарлевуа по истории Парагвая 1).                                                                                                       «

    II.   РАССКАЗ о. СЕППА (1691)

    Вот как описывает Сепп свое путешествие в государство иезуитов, куда в то время попасть можно было только трудный водным путем по порожистым течениям Параны и Уругвая на мелко сидящих и разбирающихся плотах.

    «В заливе,—-рассказывает Сепп,— стоят двенадцать лодок; на каждой из них находится маленькая хижина,


    Charlevoix, Xavier. Hist о ire du Paraguay. Paris, 1757, v. Ш.


    24



    в которой могут поместиться два-три человека. Отцы мо­гут здесь спокойно молиться, читать, писать, заниматься наукой, как в коллегии, потому что 300 индейских греб­цов, которых они взяли с собой, не шутят, не поют, не кричат и не говорят. Молчаливые, как могила, они на веслах ведут вверх маленькую флотилию через безмолвный девственный лес, который тянется по обоим берегам вели­чественной реки. Проходит неделя, две, четыре, — не видно ни малейшего признака человеческого жилья. Наконец как будто прекращается и самый водный путь. Бешеные пороги Salta oriental») заставляют отцов выйти на берег и делать, таща с собой лодки, мучительный обход, чтобы добраться до верховьев порогов. Но в то же время эти пороги образуют барьер, замыкающий с юга государство иезуитов». Вскоре, вечером 1-го июня 1691 г., путеше­ственники заметили на левой стороне поселение, располо­женное на возвышенности и хорошо защищенное стенами и рвом. Это редукция Япейю, самый южный город иезуит­ского государства и в это время резиденция его губерна­тора— «великого отца». «Когда утром 2-го июня отцы уже готовились сойти на берег, внезапно раздался страш­ный шум и грохот, как будто от угрожающего нападения неприятелей. По реке подвигаются два фрегата. Они симу­лируют морскую битву, непрерывно обмениваясь пушеч­ными выстрелами. В то же время на берегу вступают в сражение два эскадрона кавалерии и две роты пехоты с таким воинственным пылом, что изумленные зрители не могут поверить своим глазам и ушам». «Блестят мушкеты, бьют барабаны, звучат рожки, флейты и тромпеты», и среди всего этого все громче раздается дикий воинственный клич индейцев, которые устремляются со всех сторон, как бы вырастая из-под земли, чтобы встретить вновь прибывших, согласно индейскому обычаю. Наконец, несмотря на этот


    25



    адский шум, отцы беспрепятственно сходят на берег. Их не­медленно ведут в церковь под эскортом нескольких тысяч индейцев, под радостный колокольный звон, через ряды обвитых зеленью триумфальных арок. Здесь их ждет после долгого пути через девственный лес вдвойне привлекатель­ная картина: огромная площадь, осененная зеленью пре­красных пальм, окружена со всех сторон крытыми галле- реями, за которыми возвышаются великолепные здания из камня и дерева.

    Одна сторона этого четырехугольного пространства вся Занята огромной площадью, к которой примыкает иезуитская коллегия. Возле коллегии находятся обширные фабрики общины, магазины, арсенал, тюрьма, прядильная мастерская для старых женщин и для тех, которые совершили какой- нибудь проступок, аптека и больница. Напротив жилище и канцелярия коррехидора, местного начальника из тузем­цев, помощника руководителя-иезуита. Далее идут квадрат­ные жилища туземцев, большею частью простые одно­комнатные хижины из земли и кирпича. В них не привле­кательно. Здесь теснятся отец, мать, сестры, братья, дети, внуки, вместе с собаками, кошками, мышами, крысами и т. д. «Здесь кишат тысячи сверчков и черных тараканов». Новичку, по свидетельству Сеппа, скоро становится дурно от невыносимого смрада этих хижин. С гораздо •большим удовольствием он посещает сады отцов, которые полны овощей, цветов, кустов, виноградной лозы, а также кладбище, украшенное пальмами, апельсинными и лимон­ными деревьями.

    «Отсюда посетитель выходит через одни из четырех ворот города на общественные поля редукции. Здесь он находит прежде всего гостиницу «Ramadan и разного рода промышленные заведения: кирпичные заводы, печи для обжигания извести, красильни, колокольно-литейные за­


    26



    воды, ^мельницы, приводимые в движение людьми и ло­шадьми. Немного далее он встречает прекрасно содержимые сады. Они образуют первую зону обрабатываемой земли. Далее идут обширные поля риса, табака, пшеницы, бобов и гороха в перемежку с плантациями чая, хлопка и сахар­ного тростника. Все эти поля содержатся в великолепном порядке. Только некоторые участки представляют весьма печальный вид: это земли, предоставленные в индивидуаль­ное пользование туземцам. Выйдя за пределы полевых уго­дий, мы находим альменду редукции—беспредельную ширь прерий и зарослей. Здесь пасутся 500 тысяч голов рога­того скота, 40 тыс. овец, до 1 тыс. лошадей и ослов редукции Япейю. Вдалеке, на горизонте, кое-где виднеются хижины пастухов, охраняющих стада редукции».

    Таков же внешний вид и всех других, устроенных иезуитами редукций на территориях рек Параны и Уругвая.

    Ш. ПОРЯДОК ЖИЗНИ И УСТРОЙСТВО РЕДУКЦИЙ

    Посмотрим теперь, как жили в этих поселениях и как они управлялись.

    Внутренняя структура населения редукций слагалась из двух классов — из руководителей, «отцов»-иезуитов, деспо­тических властителей страны, и из руководимых — красно­кожих туземцев. Первых — маленькая горсть — от ста до полутораста человек неограниченных правителей, так как власть испанского короля была чисто номинальной; вто­рых — от ста до двухсот тысяч, принадлежащих тх одной и той же этнической группе, к племенам гуарани.

    Иезуиты захватили власть в Парагвае не путем заго­вора или насилия, — хотя изредка и это оружие они пу­скали в ход, — а путем совершенно новым — путем «завое­вания духовного», «охоты за душою», «конквиста эспири- туаль», т. е. убеждением и воздействием.


    27



    Такой способ, трудный и необычный, мог иметь успех только в опытных руках людей недюжинных и духовно сильных.

    Как известно, общая линия поведения отцов-иезуитов была очень вдумчивой, осторожной и в целом либеральной. Иезуиты талантливо приспособлялись к местному населе­нию, изучали его особенности, нравы и обычаи. Здесь, например, они создали грамматику гуаранского языка, строили крепости против испанцев и вели борьбу против крепостного права, превращавшегося для индейцев в тем­ное и жестокое рабство. С отца ми-иезуитами для гуарани пришло освобождение и милосердие, внимание к нуждам и облегчение феодального ига. Само собою понятно, что при этих условиях они являлись желанными для туземцев. К тому же последние состояли из групп более склонных к культуре и воздействию. Среди южно-американских пле­мен попадались и такие, как, например, племена имбаи, воин­ственные и свирепые людоеды, которые никогда и никому не поддавались. Гуарани, наоборот, были иные, податливые и уступчивые.

    Решительный переход к новому строю начался в соро­ковых годах XVII столетия, со времени появления во главе парагвайских миссий «провинциала» Диего Торреса и за­тем отца Монтохи, удивительной личности и фактического парагвайского социального диктатора, о котором уже гово­рилось. Социальная революция в Парагвае произошла тихо и незаметно. Внедрение основ нового коммунистического строя завершилось к концу второй половины XVII столе­тия. Государство создавалось для организации правильной религиозной жизни верующих в духе первых христиан. Цель его была — спасение души, средства коммунистиче­ское хозяйство, имущественное равенство. Такой порядок требовал в свою очередь изоляции края от внешних влия­


    28



    ний и вмешательства, т. е. изолированности политической, духовной и экономической. Это и достигалось рядом по­следовательных и решительных мер.

    Свои политические независимые владения иезуиты раз­делили на 31 округ или «доктрины».

    Каждая колония или «редукция» управлялась особыми лицами — членами ордена, «отцами», в помощь которым из­бирались лучшие туземцы—«коррехидоры», действовавшие по указаниям патеров. В каждой редукции были два глав­ных патера—один руководитель-администратор, другой — духовник-исповедник. Они управляли, стараясь не стал­киваться в обыденной жизни с своею паствою, держась от нее далеко. Они строжайше должны были чуждаться ин­дейских женщин, а исповедники вообще только в редких случаях показывались народу. С населением сносились пре­имущественно через коррехидоров. Во главе всей сети колоний и, тем самым, всего иезуитского государства стоял Кордовский провинциал и четыре его советника.

    Число членов ордена, занятых в Парагвае, было не велико, не более ста - ста двадцати на все тридцать коло­ний или округа.

    По этому одному можно судить о той мощной и не­обычайной энергии, которую должны были проявлять эти социальные реформаторы и руководители. Работа их была колоссальна. И действительно, в руках,иезуитов сосредото­чивалась вся полнота власти как светской, так и духовной. Исповедники и администраторы, пропагандисты и руково­дители, они имели в своих руках все виды оружия, все виды воздействия и духовника, и правителя, и судьи, и даже военачальника. К тому же в большинстве случаев, как видно из их сохранившихся биографий, перед нами люди незаурядные, а некоторые, как Диего Торрес или, особенно, Монтоха, исключительно выдающиеся.


    29



    Первым актом Диего Торреса было получение от короля привилегии на организацию в Парагвае колоний, посел­ков, редукций, без всякого участия, вмешательства и даже проживания в них испанцев. Конечно, по мере роста ре­дукций и их хозяйственного успеха, ненависть и зависть соседей испанцев и португальцев все возрастали. Неприяз­ненность, клевета, а иногда открытая вражда ряд лет со­ставляли содержание соседских отношений. Иезуитов об­виняли в сокрытии золотых россыпей, в эксплоатации ту­земцев и пр. Испанцы просто мечтали вернуть туземцев к крепостной зависимости и т. д.

    Целый поток доносов и жалоб, инсинуаций и клеветы постоянно изливался на головы руководителей коммуни­стическим государством в Парагвае. В итоге — бесконечный ряд расследований и следствий со стороны папского пре­стола, генерала ордена и всяких светских заокеанских властей. Ряд поколений метрополия ревниво следила за Этою колониею.

    Между тем жизнь туземцев протекала по определенному руслу. Отцы-иезуиты бесконтрольно и безответственно управляли жителями, число которых было около ста ты­сяч человек, а в лучшие годы государства, т. е. в период с 1718 по 1732 г., доходило до 150 и более тысяч человек. Гуарани жили в небольших поселках-городках, вмещавших от двух с половиною до семи тысяч жителей каждый. Поселки были укреплены и изолированы. Деревень или хуторов в Парагвае не было. А между тем край был богат а обилен. Урожай риса собирался дважды, пшеницы тоже. Плоды и мед были в изобилии. Озера и реки кишели ры­бой, леса — оленями, козами, кабанами, дикими лошадьми и рогатым скотом. В 1730 г. в Буэнос-Айресе за 2 иголки можно было выменять лошадь или быка. Перепелки и ряб­чики водились в таком изобилии, что их убивали палками.


    30



    Необычайное природное богатство увеличивалось еще тру­долюбием индейцев, в итоге богатство и обилие.

    Вся жизнь туземцев в городках была строго регулиро­вана. В основе строя лежало отрицание права частной собственности, частной торговли и инициативы. Деньги, денежный оборот и всякая торговля воспрещались и фак­тически отсутствовали. Каждый был обязан трудиться по указаниям и в предписанное время.

    Все имущество страны было объявлено божьим, соб­ственностью бога — Тупамбак; на все было наложено своего рода новозеландское табу. Ничто в стране не могло ни отчуждаться, ни приобретаться, ни обмениваться, ни Завещаться. Все жители объявлялись имущественно рав­ными, и всякие излишки отбирались «в общий котел».

    Избытки общего труда, а их было не мало, поступали во владение государственной власти, которая одна вела иноземную экспортную торговлю. Эта торговля, значи­тельная и прибыльная, давала ежегодно отцам-иезуитам в пользу ордена до 2 миллионов франков, — почтенная рента по тогдашнему времени.

    Отцы - иезуиты энергично торговали, но вне своей страны.

    Главнейшими пунктами экспорта были портовые города Буэнос-Айрес и Санта-Фе. Так как при внешних сноше­ниях туземцы могли бы подвергнуться пагубному, по мнению отцов-иезуитов, влиянию соседей, в частности испанцев, то не только для торговли, но и вообще выезд за границу, как и доступ в Страну, были совершенно затруд­нены, а без согласия и разрешения отцов-иезуитов даже и невозможны. Переезд из округа вокруг без особого раз­решения тоже не допускался. Если туземцам приходилось ехать с товарами в Буэнос-Айрес или Санта-Фе, то их всегда сопровождал патер, зорко следивший за ними и не


    31



    пропускавший случая тут же отметить спутникам выгоды коммунистической христианской жизни перед нечистой испанской. Патеры, в сопровождении группы одинаково одетых гуарани, были хорошо известными фигтрами Буэнос- Айреса. Они и здесь не упускали случая для назидатель­ных разговоров и наставлений. Испанцы изображались патерами как орудия диавола. В каждом из белых коло­нистов, по уверению отцов, сидел злой дух, стремившийся только к золотому тельцу, — верная аллегория, часто по­нимавшаяся наивными туземцами в буквальном смысле слова.

    Все население исповедывало христианскую религию, тезисы и обряды которой ставились во главу угла. Но католицизм не мешал процветанию суеверий, которые под­держивались иезуитами. Впрочем, формально христианство исповедывалось в самой строгой форме, с точным соблю­дением всей обрядовой стороны. Внешнее благолепие ста­вилось при этом на первый план. Даже свидетельства о крещении торжественно изготовлялись в Риме. Папа ревностно почитался главою церкви, наместником Христа на ■ земле, а отцы-иезуиты—посредниками между богом и индейским населением.      

    Религии и богослужению отводилось в Парагвае очень много места. Присутствие при богослужении было для всех обязательно. Все население неукоснительно посещало все службы, молилось, исповедывалось, причащалось установлен­ное число раз и принимало деятельное участие в церковных церемониях и пении. Это, естественно, вело к беспреко­словному повиновению священникам и их управлению не только поведением, но и помыслами всей паствы. Отсюда один шаг к системе аскетических упражнений и к рели­гиозному фанатизму, которые особенно усиленно под­держивались.


    32



    В этом смысле мы видим полнейшее осуществление теократического идеала Кампанеллы.

    Итак, церковь, ее нужды, жизнь и вопросы занимали первенствующее место; это давало определенное направле­ние и содержание духовной жизни гуарани, создавая свое­образную религиозную общину. Церковная архитектура,— как видно из сохранившихся гравюр и из описаний д’Ор- биньи (1830 г.),— представляла собою единственную внеш­нюю роскошь, музыка, хоры и даже танцы при богослу­жении— главнейшее развлечение. Церковные интересы и религиозное настроение наполняли душу гуарани. Мечты о христианских добродетелях были высшим проявлением духа, что поддерживалось участием в духовных братствах.

    Благолепие богослужения и внешняя обрядность зани­мали все время. Церковь своею внешностью тоже способ­ствовала повышению духовного интереса. Церкви строились из камня, красивой и прочной архитектуры, с солидными украшениями. Стены со слюдой, резьбою и инкрустациею, алтари, украшенные золотом и серебром. На развитие му­зыкальной и вокальной части религиозных церемоний обращалось особое внимание.

    Положительные и отрицательные стороны такого мас­сового воздействия и воспитания были налицо: нравы не­сомненно становились мягче, поведение скромнее, но лице­мерие и ханжество естественно свивали себе здесь прочное гнездо. Вопрос о направлении духовной культуры, таким образом, разрешался просто.

    Население было очень однородно: туземцы или мети- зированные туземцы нескольких родственных племен и ру­ководители— отцы-иезуиты: никакие иные европейцы или власти иного порядка или типа в редукции не допускались. Следовательно никакого духовного восстания, оппозиции и противодействия не могло быть. Не могло быть и борьбы


    33


    з



    за индивидуализм,— этой полярности и разлагающей силы против коммунизма.

    • Посмотрим теперь, в каких материальных условиях на­ходилось и жило все население парагвайских редукций.

    Центром внимания было насаждение евангельских доб­родетелей: равенства, послушания, скромности и бедности. Отсюда—один шаг к идее общности имущества первых христиан, легко под влиянием утопий нового времени превращавшейся в коммунизм.

    Вся однородная масса населения находилась на ижди­вении и попечении государства и жила в совершенно оди­наковых условиях. Порядок жизни и существования уста­навливался как для каждого дня, так и для всего течения жизни. Священники появлялись под величавую музыку, при фимиаме и пении, во всем блеске великолепных одежд. Все было строго и заранее регламентировано на основах кол­лективного пользования, принудительного труда и поголов­ного имущественного равенства. В итоге не было ни бед­ности, ни богатства, ни нищеты, ни роскоши, т. е. не было обычных социальных бедствий, раздирающих индивидуа­листический строй. Зато налицо были и однообразие и казарменная монотонность жизни. Внутреннее содержа­ние жизни парагвайцев давала церковь, ее служба и обряды, а это не могло всего заполнить, даже у гуарани; поэтому жизнь парагвайских коммунистов была бедна другими внешними впечатлениями. Театра или иных общественных развлечений не полагалось. Танцы не поощрялись, ре­дукции — небольшие городки — были очень монотонны, трафаретны. Общественной роскоши никакой. В этом смысле описание красот города Солнца с его уличной хрестоматией на стенах выгодно оттеняет серую скуку парагвайских поселений. Здесь, в противоположность фантазии Кампа- пеллы, кроме церквей, магазинов и мастерских, да кое-где


    34



    кирпичных заводов — никаких общественных учреждений и общедоступных зданий не было. Все частные хижины были крайне однообразны, бедны и неуютны. Они строились плохо и из плохого материала. Жилищный вопрос стоял здесь, несомненно, на первой очереди. Вообще скудость и бедность внешней обстановки этих крохотных и тесных городков была удручающей. Только субтропическая природа за селениями несколько смягчала скуку редукций. За из­городью из колючих кактусов тянулись рисовые и тростни­ковые поля, хлопковые и чайные плантации, целые апель­синовые рощи. Рогатый скот разводился в большом коли­честве, но надзор за неистреблением его отнимал много вре­мени у патеров, так как туземцы весьма охотно тайно истребляли скот, быстро пожирая мясо убитых ими жи­вотных.

    Точно так же преследовалось пьянство. Борьба с ним велась особенно энергично. За пьянство давались наказа­ния. Вообще к наказаниям прибегали.

    Случалось, напр., что туземцы являлись к патеру с за­явлением, что бык сбежал или зарезан ягуаром. В действи­тельности животное съедалось туземцами, что скрыть было трудно. Заявление о пропаже делалось с чистосердечным, наивным видом, не без огорчения о случившемся. Патеры отлично знали цену таких заявлений, назначали по­ложенное число ударов и делали соответствующие вну­шения.

    Законов писанных не было. За проступки следовали наказания. Вообще же скала уголовных и иных наказаний была несложна. За отсутствием свода законов,— юриспру­денция у этих коммунистов была не в фаворе, — все сво­дилось к правилам и обычаям. Согласно последним, система наказания была такова: 1) замечания и выговор, 2) пу­бличное порицание, 3) физическое наказание, но не свыше


    35


    »*



    25 ударов, 4) тюремное заключение, но не свыше десяти лет, хотя первоначально убийцам назначали и пожизнен­ное. Смертной казни ни теоретически, ни фактически не существовало.     

    IV.    ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ ПАРАГВАЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

    Перейдем к рассмотрению занятий и промыслов.

    Рогатый скот был, как было сказано, предметом осо­бого внимания коммунистических властей. Кроме скота, население могло пользоваться еще ослами, но ездить на лошадях простым жителям воспрещалось. Лошадью могли пользоваться только чиновники иди молодые воины, кото­рым вручался также надзор и за стадами. Боязнь восстания и побегов, повидимому, играла при этом известную роль.

    Каждый работал на себя в поле не более трех дней — остальное время представляло собою сплошной субботник, посвященный государству.

    Сельское хозяйство шло как на удовлетворение продо­вольственных нужд, так и для нужд экспорта.

    Главнейшею пищею населения служил маис. Маисовые поля и поля хлопчатника были важнейшими предметами культуры. Новые растения, полевые и огородные, охотно культивировались. Сады и огороды славились в окрестностях и уцелели и после распадения иезуитского государства.

    Весь урожай шел в общественные склады. Оттуда рас­пределялось и выдавалось все продовольствие, для всех равное. Отсюда выдавалась и пряжа для тканья, в которой ежедневно вечером женщины давали отчет.

    Хранитель кладовой выбирался из числа пожилых, наиболее надежных коммунистов-коррехидоров.

    Несколько раз в году выдавалась мануфактура на платье из запасов собственного изделия. Платья имели простой


    36



    н скромный вид, но все же внешний вид коммунистов бьы лучше и опрятнее, чем у испанцев, ходивших часто в ло­хмотьях. Только по вопросу обуви отцы держались взгляда, что это совершенно излишняя роскошь.

    Самое питание жителей находилось тоже под строгим наблюдением отцов. Туземцы Южной Америки были кан­нибалы. Индейцы питались всегда почти сырым дымящимся мясом, проведенным раз-другой через огонь, а вареное бросали собакам. При этом они могли съедать в любое время необычайное количество свежей убоины. Их надо было переделать в этом отношении. Отцы-иезуиты упор­ным трудом и выдержанной настойчивостью перевели свою паству с употребления мясной пищи преимущественно на пищу растительную. Хотя мясная пища давалась им в изо­билии, но отпускаемое туземцам мясо отцы-иезуиты позво­ляли употреблять лишь жареным или вареным.

    Поэтому, основывая свои окрлга н редукции, отцы- иезуиты всегда были крайне озабочены разведением скота. Так, устраивая миссию у более северного племени чикви- тосов, патеры предварительно привели из-за Кордильеров небольшое стадо рогатого скота, которое затем заботливо размножили.

    Зато в южных редукциях скот был в изобилии. В одном городке Уарейу насчитывалось около 1 /2 миллиона голов скота, в Сен-Мигуэле (поселок в 7 слишком тыс. жителей) рогатого скота было еще больше, здесь имелись также громадные стада овец, разводившихся ради шерсти. Некото­рые редукции насчитывали стада в 30.000 голов овец.

    Стада поручались заботам молодых патеров. Пм в помощь давались вооруженные верховые индейцы, проходившие особое воинское обучение. Лихая и отважная молодежь должна была владеть оружием и копьем настолько в совер­шенстве, чтобы не пасовать перед испанцами соседних


    37



    территорий, природными наездниками и «гаучосами». Устраивались специальные кавалерийские школы и конские ристалища, чтобы высоко держать знамя южно-американ­ского «гаучоса». Один из отступников иезуитского ордена писатель Ибанес (Ibanez) иронически замечает в своей книге

    о    Парагвае, что иной патер лучше умел скакать сотни верст за потерявшейся коровою, чем составлять проповеди.

    «Христианнейшая республика», основанная' иезуитами без всяких внешних препятствий для полного осуществле­ния евангельских принципов, оказывается, при ближайшем рассмотрении, очень остроумною и прибыльною смесью крепостничества и рабства. Индейцы, как крепостные, должны были сами производить средства для своего пропи­тания и, как рабы, были лишены всякой собственности.

    Материальное благополучие их оказывалось очень услов­ным. Одежда была бедна и скудна. Дома строились из тростника, облепленного глиной, без окон и дымовой трубы. Очаг находился посреди пола, а дым выходил, как в рус­ской курной избе, из щелей и дверей. Все сидели на полу и спали без постелей. Не было ни аптек, ни больниц, эпидемии же были часты и свирепы. А край был богат и трудолюбие значительно.

    Ежедневно из стад на бойни поставлялось определенное число скота. С бойни мясо распределялось по семьям редук­ции. Ежедневно городок С.-Мигуэль расходовал 40 быков для своего пропитания; это составляло, считая средний вес животного только в 20 пудов, около 41/s ф. мяса на едока, что нельзя не считать чрезмерным.

    Так же щедро выдавался чай. В ином положении было дело с солью, которую доставали с большим трудом. За центнер соли патеры тогда платили 16 талеров, а по­тому соль выдавали только по воскресеньям, в виде особой премни или награды.


    38



    Кроме сельского хозяйства, население в Парагвае было занято и промышленным трудом, ремеслами и индустрией.

    На особом положении были ремесленные работы, раз­витию которых отцы-иезуиты придавали большое значение. Некоторые из ремесл были художественного типа, некото­рые ставились на большую ногу, напоминая начатки буду­щих мануфактур.

    Ремесленные мастерские находились вблизи квартир патеров, так как последние особенно часто инспектировали производство. В некоторых редукциях, где были вдовьи дома, процветали и женские рукоделия, некоторые виды рукоделий носили художественный характер.

    Важнейшие ремесленники — кузнецы, столяры, портные, сапожники, ткачи и пр. — имелись в каждом поселке. Они бесплатно исполняли каждому все необходимые работы. Часовое ремесло, выделка инструментов и изделий из кожи, производство статуэток и резных изделий, живописные работы и пр. производились в ряде мест с большим успе­хом. Каменные работы и постройки выгодно выделяли страну иезуитов в то время, когда соседние территории вынуждены были довольствоваться глинобитными хижи­нами.'Вообще «государство иезуитов» в диких дебрях было единственным индустриальным государством Южной Аме­рики, но, конечно, продавать свои промышленные изделия

    оно не могло.

    В Мадриде на коммунизм и на занятия туземцев смотрели далеко не сочувственно и постоянно производили ревизии. Один из ревизоров, Дон Педро Наскардо, уверял короля, что «поселения достойных отцов являются христианскою рес­публикою, где царствует самая возвышенная невинность и, быть-может, за целый год не совершается ни одного смертного греха*. Миссионеры достигли таких результатов, упорно воспитывая дикарей, склонных ко всяким порокам.


    39



    Материально они бедны, но обеспечены на год, что важно при беззаботности и легкомыслии туземцев. «Все, что производят индейцы, — писал епископ Буэнос-Айрес- ский, — обеспечивает им только ежедневное пропитание; пища состоит из мяса, риса и овощей. Одеваются они в грубые, простые ткани; излишек идет на постройку и содержание церквей».

    Впрочем, в действительности было не так, ибо суще­ствовала еще и внешняя торговля. К ней и перейдем.

    V.   ТОРГОВЛЯ И ЭКСПОРТ

    Торговля этой неторговой страны сводилась к экспорту сельскохозяйственного сырья; хлопчатник, кошениль, чай были главнейшими предметами оптовой торговли.

    Само' же коммунистическое государство нуждалось в по­варенной соли, извести и металлах, особенно в железе. Все это можно было получить только путем внешней торговли. Но государство иезуитов было островом среди культуры иного типа. Оно было именно таким, каким должно быть всякое утопическое государство по методу То­маса Мора или Кампанеллы — изолированным: иначе его строй рушится. Получалась коллизия между политической, даже социально-политической необходимостью в изоляции, так сказать, в самоблокаде, и необходимостью во внешнем товарообмене, во внешней торговле. Понятно, что государ­ство, нуждавшееся во многом, не желавшее оставаться на первобытной ступени развития, должно было иметь товаро­обмен с соседями, т. е. торговлю. Эт0'т0 и являлось самым уязвимым местом политики ордена. Наличность торговли представляла собою прямое нарушение канонического за­прета, — это с одной стороны. С другой — торговля и де­


    40



    нежный оборот являлись как раз теми основными инсти­тутами, на которых покоилась вся система меркантилизма. Таким образом торговая деятельность в Парагвае была равносильна служению самому злободневному виду золотого тельца, т. е. измене своим идеалам.

    Никому, конечно, не было дела, что коммунистическое государство только из внешней торговли могло извлечь необходимые ему денежные рессурсы, без чего не мог функ­ционировать народнохозяйственный аппарат всей страны.

    Денег внутри страны не было, их не чека­нили и не печатали. Конечно, в личных кошельках патеров, а может-быть и в государственной казне было некоторое количество денежных знаков, как необходимая валюта для иноземного оборота, но официально в преде­лах парагвайского коммунистического государства деньги отсутствовали. При расчетах переносили со счета на счет, * без наличной уплаты.                               >                                                                 '

    Единственный раз' деньги, как таковые, появлялись на официальной арене; это — при венчальном обряде. Свадеб­ная церемония по старому обычаю требовала вручения женихом невесте металлической монеты. Перед венцом туземцу выдавались монеты; он их вручал своей суженой, а после венца деньги вновь возвращались церковнослу­жителю. Деньги, таким образом, являлись только аллего­рией и притом довольно темною.

    Безденежно служили н солдаты. Но коммунистическая армия была скорее типа милиции; об особой организации кавалерийской части уже было сказано. В этой армии под­держивался воинский дух, и она в силу военных упражне­ний, повидимому, представляла собою некоторую силу.

    В каждом селении или редукции был отряд пехоты и кава­лерии. Вооружение — смешанное, туземное и огнестрельное. Главное управление миссий содержало еще наемный отряд


    И



    смелых абипонских наездников, славившихся храбростью и лошадьми.

    Армия иезуитов вела несколько победоносных войн. В 1653 году она освободила столицу Парагвая Ассунсион. В 1667 и 1671 гг. освобождали Буэнос-Айрес, блокирован­ный англичанами. Когда наместник Парагвая (Дон Хозе Антекверра) вступил с ними в войну, он был разбит двена­дцатитысячным войском туземцев, руководимым иезуитами и европейскими офицерами. Часто случалось, что католики- туземцы пользовались военными действиями, чтобы на­всегда уходить в леса и возвращаться к бродячей жизни.

    VI.   СЕМЬЯ И БРАК, ВОСПИТАНИЕ И ОБУЧЕНИЕ, НАУКА И ИСКУССТВО

    Жители «Города Солнца», как истинные коммунисты, не знают индивидуальной семьи и индивидуального брака. По идее Томазо Кампанеллы, все дети принадлежат обще­ству, а половые отношения регулируются государственною властью.

    В Парагвайской организации — индивидуальный брак и моногамная семья сохранены, но бракосоче­тание— дело отцов-иезуитов. Не только в религиозном, но и в государственном смысле они регламентировали все, даже половые отношения. Все достигающие 14 лет девочки и 16 лет подростки-мальчики представляют собой матерьял для вывода здорового поколения. Вступление в брак позднее указанного возраста разрешается с большим трудом. Для Заключения браков было установлено два срока в год не без непосредственного вмешательства ордена: «Правда, иезуиты постоянно утверждали, что браки совершались по взаимной склонности, и что существовало множество образ­цовых семейств. Однако к бракам туземцы относились с не­которым индифферентизмом, даже с некоторым презрением.


    42



    Поэтому, например, ночью раздавался звон колокола, ко­торый должен был напоминать супругам об их супруже­ских обязанностях» *),

    Повидимому, молодежь редукций не во всем разделяла взгляды отцов-иезуитов. В литературе о Парагвае известен случай, — а возможно, что он был не единственный, — когда юноши и девицы одной из редукций восстали и ушли на долгое время в горы. Отсюда они похищали стада для убоя, и только с трудом отцам-иезуитам удалось убедить бегле­цов вернуться. Их брачные союзы, возникшие на свободе, были узаконены.

    Воспитание детей начиналось очень рано. Образование сводилось к усвоению религии, к умению читать и писать на своем родном языке и для более способных —к начаткам латинского языка. Европейских-языков, литературы и исто­рии, обычаев и законов они не знали. Указу Филиппа V (1743 г.) об обучении туземцев испанскому языку иезуиты прямо сопротивлялись, спасая, по их мнению, свою паству от развращения соседями. Этот отпор иезуиты, повиди­мому, давали тем охотнее, что в числе их разноплеменного состава особенно мало было испанцев. Детей обучали до и после богослужения.

    Вся книжность сводилась к нескольким книгам на ту­земном языке (гуарани), на котором имелись катехизис и рассказы из жизни святых. Книги при этом служили больше для надобностей самих отцов-иезуитов, чем тузем­ного населения. Зато обращалось большое внимание на усвоение религиозных истин и на поведение.

    Собственно вся жизнь парагвайского республиканца представляла собою одно непрерывное воспитание. Обуче­


    Стр. 31.


    !) Кирхгейм


    43



    ние прекращалось с замужеством иди женитьбою, но нази­дательное наставление и нравственное поучение не прекра­щалось до гроба. Центром высшего просвещения была ре­дукция Кордова. Здесь находились «Кордовский университет» и типография.

    Система воспитания и распорядок жизненного уклада не давали в Парагвае места для личной свободы. Инди­видуум находился здесь в заранее строго определенных рамках, постоянно составляя необходимую часть целого, т. е. всего коммунистического государства. Личность отдель­ного человека рассматривалась только как часть всего кол­лектива. Жизнь и деятельность государства наполняла своим содержанием личную жизнь парагвайского гражданина. Он мог, как древний римский стоик, воскликнуть: Salus populi suprema lex!

    VII. ОБЩИЙ ХОД ЖИЗНИ

    Индейцы, говорит Поль Лафарг, были «точно кролики в парках» заперты в миссиях, окруженных рвом и часто­колом в предупреждение побегов и сношений с внешним миром. У входных ворот — часовые, спрашивающие пись­менный пропуск. После определенного вечернего часа никто не мог ходить по улице. Патруль «из лиц, на которых можно положиться», каждые три часа проходил по всем улицам, чтобы никто не мог покинуть дома, не сообщив, что его побудило к этому и куда он идет.

    Вспомните рассказы Купера или Густава Эмара, кото­рыми каждый в юном возрасте зачитывался. В этих опоэти­зированных, гордых и вольнолюбивых детях широких пре­рий много первобытной девственной прелести. Как ужасен для них такой режим! И все эти «Следопыты» и «Орли­ные Глаза» превращались в кадры верных и зорких поли­цейских, в послушное орудие патеров, в карающую руку


    44



    за проступки и преступления, навеянные природою и воль­ностью.

    Покаянная рубашка и поцелуи руки да наказание — вот то величайшее извращение человеческой природы, ко­торое приводило в умиление залетных гастролеров далекого края, как Фунес или Уллоа.

    Церковные украшения, бесчисленные богослужения и участие в ряде братств имени разных святых — вот дру­гое худшее стеснение, где умерщвление духа свирепствовало с еще большею методичностью. И вся эта незримая миру инквизиция протекала при улыбках благочестия и наста­влениях о святости. На дне этой бойни индивидуального духа зияла черная пасть исповедальни. Вот где происходило умерщвление личности, вот где происходили бескровные пытки духовного застенка. Так насаждалась девственному народу высшая культура, тот земной рай, в который он вгонялся духовною дубиною и скорпионами бичующих на­ставлений.

    Зато на другой чаше весов в противовес поруганной свободе личности лежали ордера на равенство и сытость, на сытое равенство и равенство в сытости.

    ‘ Итак, в коммунистическом государстве Парагвая отсут­ствовала и индивидуальная свобода и свободная критика окружающих условий. Их заменили, как мы видели, строго установленный порядок, которому необходимо было беспре­кословно повиноваться, и распоряжения отцов-иезуитов, являвшиеся высшим законом для жителей.

    Отсутствие свободы при наличности принудительного труда приводило к тому, что туземец постепенно утратил право свободно го передвижения. Для хозяйствен­ного оборота в этом передвижении не было надобности. Ни отдельные лица, ни отдельные редукции ничем лич­ным, частным не владели; отсюда не было необходимости


    *5



    передвигаться по чисто-хозяйственным надобностям и при­чинам.

    Вся жизнь от колыбели до могилы была строго распре­делена и планомерно размерена; скромная и спокойная жизнь, систематическая упорная и полезная работа созда­вали спокойное, сытое, более зажиточное в общей массе и предусмотренное заранее благополучное существование. Бедности, страданий от лишений и голода, зависти к пер­венству в Парагвае действительно не было. Весь коллектив в целом бесспорно благоденствовал. Эгн положительные результаты смели дух вольности и создали в конце концов известную привязанность обезличенной и сытой паствы к своим руководителям. Впоследствии, после ряда поколе­ний, часть туземцев по ликвидации иезуитского правления долго и нелицемерно о нем сожалела.

    Но зато радости индивидуальной свободы и жгучие ощу­щения личного успеха и благосостояния здесь отсутство­вали, как бы подчеркивая еще раз непримиримость веко­вой проблемы: индивидуум и коллектив. Даже наиболее пламенный защитник иезуитов Ф у н е с сознается, что в миссиях не было достаточно свободы, но утешается тем, чем утешаются тираны всех времен и народов: «еще не настало время дать народу свободу».

    Такова краткая история Парагвайского коммунистиче­ского эксперимента.



    Глава II

    КОНЕЦ ПАРАГВАЙСКОГО ГОСУДАРСТВА


    I

    Парагвайский эксперимент был очень поучителен и в общих своих чертах и в деталях. С внешней стороны можно думать, что отцы - иезуиты, приняв определенное решение социальной проблемы, так же остановились перед теми же вековыми вопросами, как и мы, и так же стре­мились к их посильному разрешению. Но сравнение таких двух эпох, как парагвайская и современная — невозможно.

    Во-первых, между тридцатыми и сороковыми годами XVI века и двадцатыми годами XX прошли три больших столетия. Развились крупная капиталистическая промыш­ленность, мировой рынок и его сложные экономические отношения между буржуазией и пролетариатом.

    Во-вторых, никаких исторических социально-эконо­мических предпосылок для парагвайского эксперимента не было. Коммунизм в Парагвае не был следствием револю­ционного изменения хозяйственного строя. Здесь не было исторического процесса, не было пролетариата.

    К тому же конец Парагвая близился. Иезуиты отсту­пили от заветов ордена, монашеского и аполитичного.


    47



    Парагвайское государство сорганизовалось в эпоху наи­большего внешнего успеха ордена иезуитов, история рас­цвета которого оканчивается в середине XYIII века. Непо­виновение папе в отдельных странах, обогащение миссий и раздоры с другими орденами вызвали враждебное отно­шение к ордену как в Риме, так и в других государствах, что, в конце концов, привело к падению ордена.

    Первым предвестником гонения являлось нападение Рима на колониальную торговлю ордена. А именно, в 1743 году папа Бенедикт XV издал особую буллу, направленную про­тив торговли иезуитов, как деяния, совершенно противоре­чащего духу канонических установлений.

    В Южной Америке были также и свои социальные причины политического кризиса. В 1750 году, в силу до­говора между Испанией и Португалией, та часть Парагвая, где находились и редукции иезуитов, должна была отойти к Португалии. Иезуиты и туземцы частью выселились из Парагвая, при чем большинство туземцев - переселенцев при этом просто разбежалось и выселилось, частью просто воспротивились вооруженною силою. Произошли столкно­вения. В итоге последовало суровое судебное расследование. Дни парагвайской самостоятельности были сочтены...

    Следствие еще не закончилось, как в 1758 году про­изошло покушение на португальского короля Иосифа I. Министр Карвало, маркиз де-Помбаль, обвинил в участии в заговоре иезуитов, которые вследствие этого и в силу специально изданного эдикта (3 сентября 1759 года) были изгнаны из Португалии. Это произошло в 1768 году. Так был подсечен в корне питательный ствол иезуитского ордена. Колония лишилась органической связи с метрополиею. В итоге вдела» парагвайские миссионеры были арестованы и привезены в Италию, в Папскую область, а 3 августа все вообще иезуиты были навсегда изгнаны из Португалии.


    48



    Парагвайское государство иезуитов прекратило тем самым свое официальное существование. Так неожиданно окон­чилась их история.                                                                                           '

    Вскоре, в 1764 году, иезуиты были изгнаны из Франции, а еще три года спустя из Испании. В 1773 году бреве папы Климента XIV (под названием Dominus et Redemptor no- ster) объявил орден уничтоженным; хотя он существовал ряд лет в некоторых странах, но уже не мог настолько оправиться, чтобы вернуть себе власть в Южной Америке. Отцы-иезуиты туда уже больше не вернулись. Их дело, как мы видели, насильственно оборвалось внешним вме­шательством.

    Насильственно обезглавленный организм еще некоторое короткое время существовал. Население пыталось засту­питься за своих патеров, и некоторое время государство, как связное целое, еще существовало. Но это государство уже было трупом, нежизнеспособным и бездеятельным. Госу­дарственный механизм без управления остановился и рас­пался. Население начало еще быстрее и энергичнее раз­бегаться.

    II

    Отцы-иезуиты, вводя в своей республике коммунисти­ческое хозяйство, не следовали никакому определенному учению или плану, да и не могли ему следовать, так как вообще сочинения или письменного практического изоб­ражения коммунистического идеала в их эпоху еще не существовало. Их государство не являлось и попыткою осуществить какую-либо из социальных утопий—Платона, Мора или Кампанеллы — на практике, хотя некоторые впоследствии несправедливо изобличали их в заимствова­нии идей из «Государства Солнца». Коммунизм у опекае­мы* туземцев складывался сам собою под влиянием рели-


    49


    4



    гяозных соображений—с одной стороны и условий созда­ваемого государства—с другой. Религиозные соображения покоились на христианской догматике, а социально-эконо­мические условия диктовали необходимость введения опре­деленности, имущественного равенства и централи­зации хозяйственного управления. Всему этому больше всего соответствовала система потребительного коммунизма, который не трудно было ввести у диких племен.

    Интересно, что иезуиты во всех миссиях Южной Аме­рики приходили к необходимости организовывать именно коммунистические организации. Управление жизнью об­щины извне стоящею властью естественно приводило к коллективному строю и хозяйству. Стремление дать иму­щественное обеспечение и равенство членам общины также приводило к той же системе. Наконец, она была в духе монашеских орденов и первых веков христианства, а по­тому поддерживалась и религиозными идеалами.

    Вообще вся организация коммунизма в Парагвайской республике носила на себе печать католического монаше­ского ордена. Уставы Бенедикта Нурсийского или ордена Лойолы содержат правила, аналогичные с правилами Ма- цеты и Катальдино: то же отсутствие личной собствен­ности, личной инициативы, беспрерывное богослужение, та же система отношений и наказаний, тот же образ жизни и порядок житейского уклада.

    III. ПАРАГВАЙСКИЙ СТРОЙ ПРИ СВЕТЕ СОВРЕМЕННОГО КОММУНИЗМА

    Великая мировая война, как результат империализма и разгула буржуазного строя, естественно усилила развитие социализма и дала возможность первого в мире осуществле­ния в государственном масштабе коммунизма. В оснвве


    50



    последнего лежит организация планомерности всего народного хозяйства, бывшего в руках буржуазии сти­хийным и неорганизованным. Пролетарский строй стре­мится вместо «порядка», при котором господствуют эксплоа- таторы, водворить интересы эксплоатировавшейся ранее широкой массы трудящихся. Поэтому коммунизм Советской России служит показателем пути, по которому неизбежно должен итти мировой пролетариат. Здесь с громадными усилиями осуществляются первые зачатки той великой хо­зяйственной системы, которая, в конце концов, неиз­бежно разовьется во всем мире. Спрашивается, не является ли Парагвайское государство первым этапом по пути осу­ществления великой цели?

    Между коммунизмом Парагвая XVII века и современ­ным коммунизмом России, вводимым как результат проле­тарской диктатуры, лежит глубочайшая пропасть. Парагвай­ский коммунизм—коммунизм мнимый, чисто внешний. Это даже не утопический коммунизм—с ним у него нет никакой связи. В Парагвае мы видим только введение внешних форм общей монашеской жизни, но без ее суровой хозяйственной принципиальности и той идеологии, которая объединяла верующих для жизненного подвига. В Парагвае отсутствует какая бы то ни была идеология, сознательная и усвоенная массою. Вообще былая идеология утопического социализма рекомендовала или мирный путь убеждения и пропаганды, или медленный путь перевоспитания в новых принципах, как возможный в любой исторической обстановке.

    Современная коммунистическая идеология — результат исторического процесса и покоится на учении о классовой структуре общества и классовой борьбе. Пролетариат, свергая буржуазию, немедленно и насильственно, смело и революционно,... осуществляет новый строй, основанный на антитезе существующему. Основами современного кон-


    51



    мунизма являются: отмена частной собственности на землю и орудия производства, обобществление орудий производства и ведение хозяйства по принципам централизации и пла­номерности, т. е. коллективизма.

    Сознание наличности и важности мирового рынка и мировой международной связи народов, т. е. невозможности создать только в одной из европейских стран коммунисти­ческое хозяйство при общей мировой системе индивидуализма, приводит к признанию, что необходима единовременная социальная революция во всем буржуазном мире.

    Вторая отличительная черта современности—проведение социальной революции силами самого населения, т. е. изну­три населения, наибольшим по численности классом — трудящимися, при помощп захвата ими политической власти.

    Наконец, третья отличительная черта — коммунизм не исходный пункт, не первый этап социального развития, а заключительный финал, и*ог назревшего процесса, в котором он завершает разрушение старого мира и приходит ему на смену.

    Не обширные исторические волны поочередной смены преимущественно индивидуалистической или преимуще­ственно коллективистической эпохи, гармонических н анти- гармонических эпох, как фантазировал великий утопист Фурье, а погребение старого буржуазного индивидуализма навсегда под сенью растущего и крепнущего коллекти­визма—вот итог социалистического движения.

    Таким образом перед нами в Парагвае не зародыш сложной социально-исторической проблемы, той великой проблемы момента, в который мы живем, а нечто только внешне напоминающее давно минувший монашеский строй, но даже без его значительного внутрен­него содержания.


    52



    К тому же коммунизм современности не покоится на ре­лигии и деспотизме чужого мировоззрения. Он представляет собой необходимый результат всего исторического развития буржуазного строя, результат усилий и борьбы всего рабочего класса. Коммунистический строй современности, имея иной смысл и иное содержание, организуется иным способом и на основе иных причин, чем наивный «парагвайский» Эксперимент отдов-иезуитов. Между парагвайским «опытом» и современною мировою проблемою — социологическое и философское расстояние, не поддающееся сравнению.

    Это несоизмеримые величины.

    Ныне вопросы коммунизма приобретают первостепенное мировое значение; коммунизм нашего времени — целое, целостное и научное мировоззрение, плод борьбы и завое­ваний мирового пролетариата.

    Как далека от него судьба кучки фанатичных и ревностных сынов Лойолы на заре американской истории в далеких девственных прериях Южной Америки!.. Пусть их энергия и ошибки вызывают в XX веке ироническую улыбку; пусть, действительно, они только обогащали свой орден, но ведь эти заброшенные в прерии фанатики католицизма, отрешаясь от личной жизни и личного счастья, конечно, все же пытались по-своему решать великую социальную ^ проблему европейской культуры. Ведь они пламенно же­лали земного рая, не щадя ни себя, ни других, наивно думая, что насильственно-вводимый внешний коммунизм в соединении с религиею—тоже путь для переустройства общества.                                                                                                                     Т

    Кто откажет им в самоотречении и мужестве, в герои- j ческом дерзновении и беспримерной стойкости?                                              *

    Между тем история учит, что только материальные условия, условия производства создают объективные условия для создания обстановки, помогающей пересозданию обще­


    53



    ства. Их налицо в той обстановке и в той эпохе совершенно не было.

    В Парагвайском эксперименте было бы ошибочным искать намека на идеалы современного революционного пролетариата. Он был, по сути, искажением самой идеи и смысла коммунизма.

    Без корней в прошлом и в реальных условиях этот вид «коммунизма» не мог существовать. Он так же не­ожиданно возник, как и погиб, сойдя со сцены мировой истории.




    Стран.

    Введение: 1                                              7

    И. Испанская колония Парагвай..................................................   8

    III.   Парагвай и Кампанелла ........................................................ Ц

    IV.   Литературные источники о Парагвае..................................... 14

    Глава I. История и устройство Парагвайского го­сударства.

    I.   Гуарани и конквиста эспиритуаль..........................................     20

    II.   Рассказ о. Сеппа (1691)............................................................ 24

    III.   Порядок жизни и устройство редукций ................................. 27

    IV.    Хозяйственная жизнь Парагвайского государства . .               36

    V.   Торговля и экспорт................................................................. 40

    VI.    Семья и брак, воспитание и обучение, наука и искусство       42

    VII.  Общий ход жизни.................................................................... 44

    Глава II. Конец Парагвайского государства ...              47

    Парагвайский строй при свете современного коммунизма           50



    КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО

    „ПУТЬ К ЗНАНИЮ"

    ПЕТРОГРАД

    Просп. 25-го Октября, л. ИР Я,. Тел. 5-81-1#.


    из КАТАЛОГА ИЗДАНИЙ:

    Проф. ЛОНДОН, Е. С. и д-р КРЫЖАНОВ- СКИИ, И. И. — Борьба за долговечность. С ихиострадиями. Ц. 90 к.

    РЫМКЕВИЧ, П. А. — Силы природы на службе человека. С иллюстрациями. Ц. 1 р. ЛУНАЧАРСКИЙ, А. В.— Идеализм и материализм. Культура буржуазная и пролетарская. Д. 1 р.

    БОРХАРДТ, Юл.—Основные понятия политической экономии по учению К. Маркса. Ц. 1 р. ПЫПИНА, В. А.—Любовь в жизни Чернышев- СК&ТО с 4 портретами на отд. листах. Ц. 1 р.

    ЗАМЫСЛОВСКАЯ, Ек. К.—1848 год. Роман для

    юношества. С иллюстрациями худ. И. В. Симакова. Цена 60 коп.

    ЕЕ ЖЕ. —1871 год (Парижская Коммуна). Роман для юношества. С иллюстр. худ. И. В. Симакова. Печатается.

    ЭРКМ АН - ШАТРИАН—Воспоминания пролетария. С иллюстрациями художника И. В. Симакова. Изд. 2-е. Цепа 1 р. 25 к.

    „Памяти А. Н. ОСТРОВСКОГО*' — Сборник ста­тей об А. Н. Островском и неизданные труды его. С иллюстрациями. Ц. 2 р.


     


  • автоматического полива