Юридические исследования - СТАТЬИ И РЕЧИ ПО ВОПРОСАМ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ. Г.В.ЧИЧЕРИН -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: СТАТЬИ И РЕЧИ ПО ВОПРОСАМ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ. Г.В.ЧИЧЕРИН


    Видный советский государственный деятель и дипломат Георгий Васильевич Чичерин оставил заметный след в истории советской дипломатии.

    Талантливый оратор и публицист, по словам Владимира Ильича Ленина, работник великолепный, добросовестней­ший, умный, знающий, Г. В. Чичерин, находясь на посту народного комиссара иностранных дел, все свои силы отда­вал работе по защите интересов Советского Союза на дипло­матической арене и неуклонно проводил в жизнь ленинские принципы внешней политики Советского государства.

    Большой вклад внес Георгий Васильевич в дело попу­ляризации советской внешней политики. Его статьи по внешнеполитическим вопросам широко публиковались в со­ветской печати в первые годы Советской власти. Однако публицистическая деятельность Г. В. Чичерина почти неизвестна широким кругам советских читателей.


    Библиотека внешней политики


    Г.В.ЧИЧЕРИН

    СТАТЬИ И РЕЧИ ПО ВОПРОСАМ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЛИТИКИ



    327

    Ч-72


    Составитель Л. И. ТРОФИМОВА



    ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ


    Видный советский государственный деятель и дипломат Георгий Васильевич Чичерин оставил заметный след в истории советской дипломатии.

    Талантливый оратор и публицист, по словам Владимира Ильича Ленина, работник великолепный, добросовестней­ший, умный, знающий, Г. В. Чичерин, находясь на посту народного комиссара иностранных дел, все свои силы отда­вал работе по защите интересов Советского Союза на дипло­матической арене и неуклонно проводил в жизнь ленинские принципы внешней политики Советского государства.

    Большой вклад внес Георгий Васильевич в дело попу­ляризации советской внешней политики. Его статьи по внешнеполитическим вопросам широко публиковались в со­ветской печати в первые годы Советской власти. Однако публицистическая деятельность Г. В. Чичерина почти неизвестна широким кругам советских читателей.

    *               *

    *

    Георгий Васильевич Чичерин родился в 1872 г. в селе Караул, Кирсановского уезда, Тамбовской губернии, в семье дипломата в отставке с умеренно либеральными взглядами.

    С раннего детства Георгий Васильевич страстно полюбил исторические книги, увлекаясь, по его словам, пестрой, яркой сменой исторических событий, и часто читал и пе­речитывал хранящиеся в доме старые дипломатические документы.


    3



    В 1884 г. Чичерин поступил в первый класс Тамбовской гимназии, а в 1886 г. семья Чичериных переехала в Петер­бург, где Георгий Васильевич закончил VIII Петербургскую гимназию. В годы учебы в гимназии Георгий Васильевич много времени посвящал изучению истории, литературы и музыки.

    В 1891 г. он поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета. В университетские годы Чичерин напряженно работает, изучая языки вплоть до ирландского, древности вплоть до иероглифов и кли­нописи, восточную литературу, политическую экономию, право и естествознание. Наиболее сильное впечатление произвели на него лекции Ключевского по русской истории с их критическим анализом.

    В 1895 г. Г. В. Чичерин принимает участие в студен­ческих антиправительственных выступлениях.

    По окончании Университета в 1895 г. в связи с нервным переутомлением Чичерин уезжает лечиться за границу.

    Вернувшись в 1897 г. в Россию, несмотря на протесты своих высокопоставленных родственников, он поступает в архив министерства иностранных дел, желая быть по­дальше от практической деятельности государственного аппарата царизма.

    Работая в архиве, Георгий Васильевич детально изу­чает историю внешней политики России. Вместе с одним из сотрудников архива он подготовил в 1901 г. к сотой годовщине министерства историю российского ведомства иностранных дел.

    В эти годы он увлекается изучением философии и на первых порах зачитывается Шопенгауером, Достоевским, Кантом. Однако увлечение идеалистической и реакционной философией было недолгим. Георгий Васильевич знакомит­ся с марксистской литературой. Изучение трудов Карла Маркса открывает перед ним широкие горизонты и ока­зывает решающее влияние на его мировоззрение. Он на­чинает принимать участие в революционной деятельности. Угроза ареста заставляет Чичерина уехать в 1904 г. за границу.

    Первые годы эмиграции Георгий Васильевич провел в Германии, принимая активное участие в деятельности берлинских революционных организаций. Знаменательным событием явилось для него знакомство с Карлом Либкнех­том, с которым он быстро сблизился. В 1905 г. Чичерин


    4



    Членский билет Г. В. Чичерина о принадлежности к парижской группе содействия РСДРП. (Орнатский — партийная кличка Г. В. Чичерина)


    вступил в местную организацию РСДРП. Большую работу в этот период Чичерин проводит среди социалистической молодежи.

    В годы реакции Чичерин переходит на позиции меньше­визма. В 1907 г. он принимает участие в собрании меньше­виков, на котором присутствовали меньшевистские лидеры Дан и Мартынов. Собрание было провалено, и все участ­ники собрания, в том числе и Чичерин, арестованы. По решению шарлотенбургского суда Чичерин был приговорен за пользование чужим паспортом к денежному штрафу и высылке из пределов Пруссии. Некоторое время он скрывается в Лейбене близ Дрездена, а затем переезжает в Париж. Здесь Георгий Васильевич принимает деятель­ное участие в работе XIV секции французской социалисти­ческой партии.

    После начала мировой войны Чичерин уезжает в Брюс­сель, где вступает в так называемую «принципиаль­ную» эмигрантскую комиссию, которая ставила своей за­дачей борьбу против волонтерства. Вскоре он переезжает в Лондон.


    5



    В период мировой войны 1914—1918 гг. Чичерин твердо становится на позиции революционного интернационализма. В связи с попытками английского правительства заставить русских эмигрантов-военнообязанных вступать в армию, Чи­черин, являясь секретарем русских эмигрантских организа­ций в Лондоне, принимает активное участие в агитации про­тив войны и империализма. Здесь же он сближается с левым меньшинством тредъюнионов и принимает участие в англий­ской профсоюзной печати.

    К концу 1917 г. Чичерин окончательно переходит на позиции большевизма, чему в большой степени, помимо его участия в политической жизни Англии, способствовали подъем революционного движения в России и его апогей — Ве­ликая Октябрьская социалистическая революция.

    После Февральской революции Чичерин, являвшийся секретарем делегатской комиссии по возвращению полит­эмигрантов в Россию, ведет энергичную борьбу с предста­вителем эсеров в комиссии Гавронским, который по согла­шению с представителем Керенского в Англии Набоковым пытался задержать возвращение в Россию большевиков. В разгар борьбы Чичерин был арестован английскими вла­стями и заключен в Брикстонскую тюрьму.

    В январе 1918 г. Советское правительство добилось освобождения и возвращения Чичерина на родину. По при­езде в Советскую Россию Г. В. Чичерин вступил в члены РКП(б) и был назначен заместителем народного комис­сара по иностранным делам.

    С первых дней Георгий Васильевич энергично вклю­чается в работу комиссариата. Уже в январе им состав­ляется ряд дипломатических документов, в частности нота посольству Франции о возвращении русских войск из Салоник.

    В середине февраля, когда германские представители в Бресте предъявили советской делегации ультиматум: либо аннексионистский мир, либо война, Г. В. Чичерин впервые входит в непосредственный контакт с Владимиром Ильичем Лениным по внешнеполитическим вопросам. С тех пор до самой болезни Владимира Ильича Чичерин работал под его непосредственным руководством, обсуждая с ним, как он указывает в своей статье «Ленин и внешняя поли­тика», все детали сколько-нибудь важных текущих дипло­матических дел.


    6



    Членский билет Г. В. Чичерина о принадлежности к британской социалистической партии


    После срыва Троцким брестских переговоров по настоя­нию Владимира Ильича была сформирована новая делега­ция для переговоров с Германией, в состав которой вошел Г. В. Чичерин. 3 марта 1918 г. Чичерин подписал Брест­ский мир. Позднее в своей статье «Два года внешней поли­тики» Чичерин писал: «Советское правительство созна­тельно шло на тяжелые испытания, подготовленные брест­ским договором, зная, что рабоче-крестьянская револю­ция будет сильнее империализма и что передышка озна­чает путь к победе».

    После заключения Брестского мира в качестве главного врага молодой Советской республики выступили империа­листы стран Антанты. Стремясь сорвать Брестский мир и втянуть Советскую Россию в войну с Германией, а также стремясь захватить Советский Север, войска интервентов высадились 9 марта 1918 г. в Мурманске. 5 апреля состоя­лась высадка японского и английского отрядов во Влади­востоке. Одновременно продолжалось продвижение гер­манских войск, которые 22 апреля вторглись в Крым и вскоре заняли весь полуостров. В это неслыханно тяжелое


    7



    32242S/6                     '


    МЛ.

    O.Cler

    £л...m ,.P?0. ..aX-.tbP.Realn^Recbi'i.tiorj.Ki

    re :>»•’!                  I'< C <.;V. r. ■( * i ■'>?? С Г Л " Off.,:;.? *. V ■' .* Г'. t I ИДГ>

    л. г >.::•.•* у t                          i;;vi<?r f:<c H-.'fer^e ;»r tv»> Ri';hw> г.'.рмХгЛ-о*'»,

                        r             *('.• • •.= •'«<; iiMs. fr r,*.'-icir,g. tv;.'.*                                      and the

    •> •>:•-,:<• с Г tr-s<;-                  4, is <i <: J ‘ , t tie;ъ

    $%QMG& TCHITCHKKX^I* rr: v ;■* :f hi.u hc-«u le association#

    t'V           ;•'•< t<:0 * ?,'>£*.( '-b %a.i r.:'!* nr-'.i

    J4".? :" d .i rr><> fts arcr hvr .? h't».; •- '••• •'• .’UvVac;

    i hereby оЫэг Vhi? t^e ^ ui fiJS*ms ТС«1?СЯШН1!

    be              in Sri act on JPri*on

    ana n-mil fee sutj •?•.•',, tv stil th<? rui*& und ло>.<мл ?if••;.■; • сi.-f p*rzcn& tЬг? i^tcrr^'d, and rmln there un- i ..            *.«■ocv:.

    Ir ■:       KV'i-r. -j*v& < rctn t?s«i a&te сл w^io*: fchie      1-•

    3,'xv-d ЧГ. i.:,..    QSOBQS ТСНХТ^НШШ

    -           >:& j»!'?,' . or.'.'. t I-.' n;<? лпу гч1 (!'-г.-;гЛ at; >?::* a^ir^l the jrvvieierm

    of      Or-2 г, t'UCT. г>.>цу<г;;*?г:С«4 >*■?.« *LL bt; rr-'v;'fv..< ♦,;. *‘u»

    Д-'.Ч»          V4. !■'•/;• :. t * rv «.*;■( ..':.i.4>d for '-«'.v : i 4i-i •              O' У:% Г.-' ki‘-. ''

    r;':. - t;,:4 U':',r ci-.r-^r-t ы'Л Vivi.^r^i- in: v. ъ) :vr:< and pri-p. id- <-v ; *• . ■;                        .•? tJ<v       Сч.;?’Г> «?.••.   Vi-        c-r-n: ^<;- re •> Ъ-

    •••: •.';••-•■.:*.*•••* } V I i»:.; ;..vv !                   •. у                         •' '            cr.x .'.

    ^.’ч- t!iU' -.'Wler 'v-'vy :. •' rev '. y-'i '•:• V.r’i'''.'. kithrit V          ;■■■ = 10               *> - ;V ;V:.r-.- 0Г uv г-, л'. ; ; i r-.:vr}-:-

    *               •'                             :)--ss                            >x U;r *!.•■.:•   •> *-  •. •./ • • ?;:y h.kr- .

    'Г. : ;' > С : • '        : . ■■ ..

    '■ ’ Wn i.f. ; j.»                                                                   Л/..' - ; ■               u. . .■ ■ . .

    [; ? in August 1517 *                                          '


    Ордер на арест Г. В. Чичерина, выданный английскими властями 7 августа 1917 г.



    время для Советской России, оказавшейся между двумя империалистическими коалициями, как между двух огней, перед советской дипломатией стояли труднейшие задачи по урегулированию отношений с обеими коалициями.

    30 мая 1918 г. на пост народного комиссара по ино­странным делам назначается Георгий Васильевич Чичерин. На этом посту в тягчайших условиях гражданской войны и интервенции Чичерин проявил себя талантливым дип­ломатом. В подготовленных им нотах и обращениях к пра­вительствам и народам стран Антанты решительно протес— туется против действий интервентов на территории Совет­ской России, вскрывается их империалистический характер и показывается полная несовместимость действий прави­тельств стран Антанты с нормами международного права. Одновременно по поручению Советского правительства Чичерин предпринимает неоднократные попытки догово­риться со странами Антанты о мире. В опубликованной в декабре 1919 г. статье «Доклад народного комиссара по иностранным делам» Чичерин указывал, что война с Антан­той была нам навязана без всякого вызова с нашей стороны и что за все время этой войны Советское правительство делало все возможное, чтобы добиться ее прекращения.

    С трудом налаживались и отношения с Германией. Отсутствие в Брестском договоре статей, точно определяв­ших границы германской оккупации, давало возможность империалистическим кругам Германии продолжать даль­нейшее наступление на Советскую Россию. Георгий Василь­евич активно участвует в разработке проектов дополни­тельных соглашений с Германией, которые были подписаны советским представителем в Берлине в августе 1918 г. и сыграли положительную роль в деле укрепления позиций Советского государства.

    Окруженная кольцом врагов, борясь не на жизнь, а на смерть с империалистическими захватчиками, Совет­ская Россия и в ту тяжелую годину протягивала руку дружбы и помощи восточным народам. Выступая на V съез­де Советов 4 июля 1918 г., Г. В. Чичерин говорил, что социалистическая Россия не может примириться с сущест­вованием в странах Востока режима капитуляций, что она не только сама отказывается от всяких подобных прав, но и готова приложить все усилия, чтобы совместно с на­родами Востока добиться отмены этой вопиющей неспра­ведливости и дать возможность народам Востока восстано­


    9



    вить утерянную ими свободу. В этом отношении большой интерес представляет и написанное Г. В. Чичериным по поручению Совета Народных Комиссаров письмо Сунь Ят-сену от 1 августа 1918 г., в котором провозглашается союз между русским и китайским пролетариатом1.

    В ноябре и декабре 1918 г. в связи с революцией в Гер­мании Георгий Васильевич много времени и сил затрачи­вает на урегулирование советско-германских отношений.

    В течение 1919 г. в советской прессе был опубликован ряд статей Г. В. Чичерина, среди которых исторический интерес представляют статьи «Четыре конгресса» и «Рос­сия и азиатские народы». В статье «Два года внешней политики Советской России», опубликованной в ноябре 1919 г., Чичерин писал: «Внешнеполитическая история Советской России за эти два года есть трагическая и в то же время полная неистощимой бодрости и лучезарной надежды повесть о непрекращающейся ни на единую минуту борьбе против бесчисленных врагов».

    Решением ЦК РКП(б) от 29 ноября 1919 г. Чичерину было поручено составить подробные тезисы краткого док­лада о мире. Во исполнение этого постановления Георгий Васильевич подготовил доклад о международном положе­нии, который был заслушан на VIII Всероссийской кон­ференции РКП(б), состоявшейся 2—4 декабря 1919 г.

    На протяжении всей своей деятельности на посту нар­кома по иностранным делам Г. В. Чичерин руководство­вался ленинским принципом мирного сосуществования, активно и последовательно проводил его в жизнь. «Наш лозунг, — говорил он на заседании ВЦИК 17 июня 1920 г. во время третьего похода Антанты на Советскую Россию,— был и остается один и тот же: мирное сосуществование с другими правительствами, каковы бы они ни были». Сама действительность, подчеркивал Чичерин, приводит к необходимости создания длительных отношений между рабоче-крестьянским правительством и капиталистическими правительствами, экономическая действительность пове­лительно требует обмена товаров, вступления в постоян­ные урегулированные отношения со всем миром и та же экономическая действительность требует того же от других правительств, с какой бы ненавистью они ни отно­


    1 Письмо не вошло в настоящий сборник. Оно опубликовано в сборнике «Документы внешней политики СССР», т. I, M., 1957, стр. 415.


    10



    сились к советскому строю. Чичерин говорил, что мы не навязываем силою штыков ни нашего господства, ни нашего строя. «Мы силою никуда не приносим коммунизма, и наши соседи это знают; они знают, что мы не угрожаем им ни нападением, ни насильственным навязыванием на­шего строя... Все они знают, что Советская Россия является бескорыстным другом всякой малой национальности, что только в Советской России каждая национальность может найти защиту и покровительство против нападения, против угрозы ее национальному существованию».

    Конкретным воплощением в жизнь этого фундаменталь­ного принципа внешней политики Советского государства явилось заключение правительством РСФСР в 1920—1921 гг. ряда важных международных договоров. Известная заслуга в этом принадлежит Г. В. Чичерину.

    В конце 1919 г. и начале 1920 г. Георгий Васильевич принимает участие в разработке вопросов, связанных с переговорами с Эстонией по заключению мирного дого­вора, которые закончились подписанием договора 2 фев­раля 1920 г. Выступая на пленарном заседании ВЦИК 4 февраля 1920 г. по поводу договора, Чичерин говорил: «Наш договор с Эстонией превратился, так сказать, в гене­ральную репетицию соглашений с Антантой, превратился в первый опыт прорыва блокады и первый эксперимент мирного сожительства с буржуазными государствами».

    Во второй половине 1920 г. Г. В. Чичерин ведет в Москве переговоры, в результате которых в начале 1921 г. были подписаны советско-иранский договор (26 февраля), совет­ско-афганский (28 февраля) и советско-турецкий (16 марта). Заключенные на основе полного равноправия и уважения суверенных прав восточных народов, эти договоры проде­монстрировали перед всем миром, что Советское государство является надежным союзником угнетенных народов, борю­щихся за свою свободу и независимость, против империа­лизма.

    В статье «Год восточной политики Советской власти», опубликованной в ноябре 1921 г., Чичерин отметил, что народы Востока все с большей ясностью сознают, что Совет­ская Россия является их бескорыстным другом.

    Переход Советской республики после разгрома интер— вентов всех мастей и ликвидации гражданской войны к восстановлению народного хозяйства выдвинул перед советской дипломатией новые задачи.


    11



    Одной из них была задача установления экономических отношений с Англией. Владимир Ильич Ленин в своем письме к Г. В. Чичерину от 19 ноября 1920 г. указывал: «Т. Чичерин! Вести из Англии, особенно от Красина (и выписки из газет) и специально весть, что Америка примкнет тотчас (к торговому соглашению России с Анг­лией), ставит как очередной и с1угубо важный вопрос о торговом соглашении с Англией»1.

    Во исполнение указания Владимира Ильича Г. В. Чиче­рин разработал ряд предложений по вопросу о торговом договоре с Англией, которые были одобрены постановле­нием Политбюро ЦК РКП(б) от 4 декабря 1920 г. В январе— феврале 1921 г. Чичерин обменивается рядом радиотеле­грамм с министром иностранных дел Англии Керзоном по вопросу возобновления англо-советских торговых отно­шений. В радиотелеграмме от 4 февраля 1921 г., составлен­ной Чичериным, отметаются прочь обвинения в антибри- танской политике Советского правительства на Востоке и приводятся многочисленные факты враждебной политики английского правительства по отношению к Советской республике. В телеграмме указывается, что без активной поддержки со стороны правительств стран Антанты были бы невозможны военные действия Польши против России, не была бы отторгнута Бессарабия; без британского флота и вооружения был бы невозможен контрреволюционный мятеж генерала Врангеля. «Тем не менее, — отмечается в телеграмме, —стремление Российской республики к миру и торговле так глубоко и сильно, что, несмотря на перечисленные факты, она остается при своем ре­шении заключить с Великобританией предполагаемое соглашение». 16 марта 1921 г. советский представитель в Англии Л. Б. Красин подписал торговое соглашение между РСФСР и Великобританией. Это соглашение озна­чало признание де-факто Советского правительства, о чем Ллойд Джордж официально заявил в палате общин

    23    марта 1921 г.

    В 1921 г. новое страшное бедствие обрушивается на Советскую республику. В результате неурожая в Поволжье разразился голод. Советское правительство предприни— мает энергичные меры для борьбы с голодом. По его поручению Георгий Васильевич ведет переговоры с пред­


    1 Ленинский сборник XXXVI, Госполитиздат, 1959, стр. 143.


    12



    ставителем Лиги наций известным норвежским ученым и исследователем Фритьофом Нансеном, завершившиеся подписанием 27 августа 1921 г. соглашения, которое сыграло положительную роль в борьбе с голодом.

    В связи с созывом по инициативе США Вашингтонской конференции, призванной обсудить дальневосточные и тихоокеанские проблемы, Г. В. Чичерин по решению Советского правительства направляет ряд нот протеста против неприглашения Советской России на предстоящую конференцию. В них дается резкая отповедь в связи с заяв­лением государственного секретаря США о том, что Совет­ская Россия не приглашается на конференцию якобы потому, что она не имеет признанного правительства и что интересы России будут защищаться совместно всеми участ­никами конференции. В подготовленной Чичериным ноте от 2 ноября 1921 г. на имя правительств Великобритании, Франции, Италии, Японии и США гневно заявляется, что Россия за последние годы достаточно испытала заботы великих держав, что правительства, которые берутся блю­сти ее интересы, залили ее кровью, посылая против нее царских генералов, и душили ее кольцом безжалостной блокады. «Но Россия — не побежденная страна, — под­черкивается в ноте, — она победоносно вышла из всех испытаний, которым ее подвергали те же державы, прини­мающие теперь на себя заботу об ее интересах. Трудящиеся массы России уже достаточно показали, что умеют проти­востоять попыткам насилия извне, и они сумеют точно так же отразить всякую новую подобную попытку».

    8 декабря 1921 г. Г. В. Чичерин направляет новую ноту протеста против обсуждения на Вашингтонской конфе­ренции вопроса о КВЖД. В результате твердой позиции Советского правительства, заявившего о непризнании реше­ний, принятых без его участия, на Вашингтонской конфе­ренции каких-либо решений о КВЖД принято не было.

    Большую работу провел Георгий Васильевич и в связи с созывом Генуэзской конференции. 10 марта 1922 г. Чичерин направил письмо Владимиру Ильичу Ленину с изложением своих взглядов по программе нашего высту­пления в Генуе. Он писал: «Мы должны выступить с «паци­фистской широчайшей программой», это один из главней­ших элементов предстоящего выступления, однако ее у нас нет. Есть только отдельные отрывочные моменты в первых директивах ЦК. Я тут впервые пытаюсь подступиться


    13



    к этой задаче». В ответном письме от 14 марта Владимир Ильич дал высокую оценку проекту Г. В. Чичерина: «Тов. Чичерин! — писал Владимир Ильич. — Прочел Ваше письмо от 10.III. Мне кажется, пацифистскую программу Вы сами в этом письме изложили прекрасно»1. Далее Владимир Ильич давал ряд ценнейших указаний по про­грамме.

    В речи на первом пленарном заседании Генуэзской конференции 10 апреля 1922 г, Г. В. Чичерин изложил разработанную под руководством В. И. Ленина советскую программу мирного сосуществования старого и нового социального строя и делового сотрудничества между ними. Он внес также предложения о проведении всеобщего сок­ращения вооружений и армий всех государств. От имени Советского правительства в целях установления всеобщего мира Чичерин предложил созвать всемирный конгресс на основе полного равенства всех народов. Однако усилиями представителей ведущих капиталистических держав совет­ские предложения были отклонены без обсуждения. Пробле­мы установления прочного мира не беспокоили представи­телей капиталистических держав, перед ними стояли другие задачи. Основную свою задачу на Генуэзской конференции они видели в экономическом закабалении Советской России путем мирного капиталистического внедрения.

    В статье «Пять лет красной дипломатии» Чичерин отме­чал, что Генуя была кульминационным пунктом программы мирного капиталистического внедрения в Россию. Именно поэтому советская делегация в Генуе заняла твердую пози­цию и продемонстрировала перед всем миром, что речь может идти только о равноправии двух противоположных экономических систем, равноправии, но не подчинении одна другой. «Сделка, но не кабала», — подчеркивал Чичерин в своей статье.

    Возглавляя работу советской делегации в Генуе, Чи­черин одновременно вел переговоры с германским пред­ставителем о заключении советско-германского договора. 16 апреля 1922 г. он подписал этот договор в местечке Рапалло, близ Генуи. Рапалльский договор был резуль­татом продолжительной и сложной борьбы за право само­стоятельного экономического сотрудничества между Совет­ской Россией и Германией. В статье «Шестая годовщина


    1 Ленинский сборник XXXVI, стр. 454.


    14



    Октябрьской революции» Чичерин писал: «Рапалльский договор окончательно устанавливает дружественную связь между противоположным империализму полюсом — Совет­ской республикой и угнетаемой победоносными империали­стическими правительствами Германией. Эти дружествен­ные отношения вполне совместимы со стремлением Совет­ского правительства, этого всемирного носителя тенденций к миру, наладить мирные и дружественные отношения со всеми государствами».

    Советско-германский договор в Рапалло явился ударом по империалистической политике изоляции Советской Рос­сии и свидетельствовал о крахе планов империалистических держав создать единый антисоветский фронт. Немалая заслуга в деле заключения этого договора принадлежала Чичерину как главе Советской делегации. В постановлении ВЦИК от 18 мая 1922 г. о работе советской делегации на Генуэзской конференции указывалось, что делегация РСФСР и союзных с ней советских республик правильно выполнила свои задачи, отстаивая полную государственную незави­симость и самостоятельность РСФСР, борясь с попытками закабаления русских рабочих и крестьян, давая энергич­ный отпор стремлению иностранных капиталистов восста­новить частную собственность в России. В постановлении указывалось также, что ВЦИК приветствует русско-гер­манский договор, заключенный в Рапалло.

    Созыв Лозаннской конференции явился следующим важным международным событием, в котором Георгий Васильевич Чичерин принял непосредственное участие. Лозаннская конференция была призвана пересмотреть Севрский договор, сорванный героической борьбой народов стран Ближнего и Среднего Востока и прежде всего борь­бой турецкого народа, который отказался признать этот грабительский договор и в ожесточенной борьбе одержал победу над иностранными интервентами. Правящие круги Англии, Франции и Италии, выступив в роли инициаторов по созыву конференции, рассчитывали использовать кон­ференцию для осуществления своих империалистических планов. Именно поэтому они хотели отстранить от участия в ней Советское государство. Протесты Советского прави­тельства, а также давление мирового общественного мнения принудили правительства держав Антанты согласиться на участие в конференции советской делегации. Работа по подготовке к Лозаннской конференции проводилась под


    15



    непосредственным руководством Владимира Ильича Ленина. Назначенный главой советской делегации, Г. В. Чичерин незадолго до отъезда делегации в Лозанну имел продол­жительную беседу с Владимиром Ильичем по всем вопро­сам, связанным с Лозаннской конференцией. Это была последняя беседа Чичерина с Лениным.

    Организаторы конференции, стремясь изолировать совет­скую делегацию, допустили ее только к работе комиссии по территориальным и военным вопросам, занимавшейся также вопросом о проливах. Положение советской делега­ции было сложным. 4 декабря 1922 г. Г. В. Чичерин высту­пил с декларацией, излагавшей точку зрения советских республик. Он подчеркнул, что основной целью Российского правительства и правительств союзных республик как на Ближнем Востоке, так и во всей их внешней политике, является содействие установлению и укреплению общего мира, что советская делегация будет добиваться равного положения прав России и союзных республик с положе­нием и правами других держав. Ради сохранения мира на Черном море советская делегация предлагала закрыть Дарданеллы и Босфор для военных и вооруженных судов.

    Во всех своих выступлениях на Лозаннской конферен­ции Чичерин подчеркивал, что Советское правительство настаивает на восстановлении и сохранении во всей полноте прав турецкого народа на свою территорию и свои воды.

    Лозаннская конференция закончилась, как известно, подписанием мирного договора с Турцией, на основе которого были ликвидированы режим капитуляций и фи­нансовый контроль иностранных держав в Турции. В статье «Лозаннская конференция и мировое положение» Чичерин с полным правом писал, что победа Турции есть наша победа. «Почему мировые державы шли на величайшие уступки маленькой Турции? Потому что они боялись Советской России», — говорил Чичерин. И он предупреж­дал, что, несмотря на уступчивость западного империализма перед Турцией, империализм по природе своей должен стремиться к тому, чтобы превратить Турцию в эксплуати­руемую страну, и что только Советская республика является единственным неизменным и последовательным другом турецкого народа.

    Находясь в Лозанне, Георгий Васильевич вел пере­говоры с датским посланником, в результате которых 22 марта 1923 г. в Москву прибыла датская делегация


    16



    для ведения переговоров о заключении соглашения. Пере­говоры завершились подписанием 23 апреля 1923 г. пред­варительного советско-датского соглашения, которое по существу означало признание РСФСР Данией де-факто и свидетельствовало об укреплении международного положения Советского государства.

    В связи с образованием Союза Советских Социалисти­ческих Республик в декабре 1922 г. на X Всероссийском и I Всесоюзном съездах Советов Георгий Васильевич Чичерин проводит большую организационную работу по объединению усилий союзных республик в области внешней политики.

    В 1924—1925 гг. Чичерин напряженно трудится по раз­работке и урегулированию ряда вопросов, связанных с установлением дипломатических отношений с Англией, Францией, Китаем, Японией и другими капиталистиче­скими государствами.

    В мае 1924 г. возник конфликт с Германией в связи с налетом германских полицейских на торгпредство СССР в Берлине. Георгий Васильевич принимает энергичное участие в урегулировании конфликта. Советское прави­тельство добилось полного удовлетворения своих требова­ний и прежде всего признания экстерриториальных прав советского торгпредства.

    В октябре 1925 г. состоялась Локарнская конференция, в итоге работы которой был заключен гарантийный пакт между Англией, Францией, Германией, Италией и Бель­гией. Поскольку этот пакт имел ярко выраженную антисо­ветскую направленность, Советское правительство пред­приняло ряд мер для обеспечения мира и своей безопасно­сти. Одним из первых шагов Советского правительства по срыву антисоветских планов участников Локарнской конференции явились советско-турецкие переговоры. Вести их было поручено Георгию Васильевичу Чичерину. Они были успешно завершены подписанием 17 декабря 1925 г. в Париже советско-турецкого пакта о дружбе и нейтрали­тете. Пакт предусматривал, что в случае военного высту­пления против одной из договаривающихся сторон со стороны одной или нескольких третьих держав другая договаривающаяся сторона обязуется соблюдать нейтра­литет по отношению к первой.

    Аналогичный договор Г. В. Чичерин подписал 28 сентя­бря 1926 г. с Литвой.


    17



    Во второй половине 1927 г. Георгий Васильевич по поручению Советского правительства вел переговоры с представителями Ирана. И они были успешно завер­шены подписанием 1 октября 1927 г. советско-иранского договора о гарантии и нейтралитете. Договор преду­сматривал мирный способ урегулирования разногласий и принцип невмешательства во внутренние, дела друг друга. Обе стороны брали на себя обязательство не участ­вовать в политических союзах и соглашениях, направ­ленных против другой стороны.

    Эти договоры имели большое значение для укрепления позиций Советского Союза.

    Значительна роль Георгия Васильевича и в борьбе Советского государства за всеобщее и полное разоружение.

    Георгий Васильевич Чичерин наряду со своей основной дипломатической работой вел большую общественную и политическую деятельность. Он состоял членом ВЦИК и ЦИК СССР; на XIV (1925 г.) и XV (1927 г.) съездах партии избирался в состав ЦК ВКП(б).

    Ведя большую работу на посту наркома по иностран­ным делам, Георгий Васильевич много времени посвящал научной работе по изучению истории международного юношеского движения, а также публицистической деятель­ности. Большой интерес представляет статья Г. В. Чиче­рина «Вместо предисловия», опубликованная в 1923 г. в журнале «Международная жизнь». В ней излагаются основные принципы советской дипломатии и вскрывается основной антагонизм современности — борьба между коло­ниальными странами и метрополиями. В обзорной статье «Шестая годовщина Октябрьской революции» Чичерин показывает, что на всех этапах своей истории Советское государство было и остается провозвестником мира между всеми народами.

    Наибольший расцвет публицистической деятельности Г. В. Чичерина относится к 1924 и 1925 годам. В 1924 г. Чичерин посвящает две замечательных статьи памяти Владимира Ильича Ленина: «Ленин и внешняя политика» и «Молодежь должна учиться у Ленина», в которых он с большой теплотой и любовью рассказывает о деятельности Владимира Ильича по руководству внешней политикой Советского государства и рисует незабываемый образ Лени­на — человека. Верный приверженец ленинской политики мирного сосуществования, Георгий Васильевич Чичерин


    18



    в беседе с корреспондентом французской газеты «Тан» заявил 30 января 1924 г.: «Ленин проложил нам путь, по которому мы идем и будем идти».

    В статье «Загадки международного положения» Чиче­рин вскрывал истинные причины новой антисоветской кампании, инициатором которой явился министр ино­странных дел Англии Остин Чемберлен. Он писал, что развал колониальной империи является главной причиной поворота английской буржуазии вправо, и Чемберлен пытается найти выход из создавшегося положения путем организации крестового похода против СССР, видя в Москве тот государственный центр, принципиальная освободитель­ная политика которого поднимает дух у всех колониальных народов.

    Публицистика Г. В. Чичерина отличается острой поста­новкой вопросов и выбором животрепещущих тем из международной жизни того периода. Исторический под­ход к событиям, точность в изложении фактического ма­териала, анализ расстановки движущих сил, — вот те ос­новные свойства публицистики Чичерина, которые делают ее неувядаемо живой, вот почему статьи Чичерина пред­ставляют большой интерес и в настоящее время, несмотря на то что некоторые взгляды Г. В. Чичерина, естественно, устарели.

    Владимир Ильич Ленин высоко ценил публицистические способности Георгия Васильевича. В связи с появлением во французской газете «Эко де Пари» корреспонденции об опасности распространения влияния большевизма на Восточную Азию Владимир Ильич направил Чичерину следующую записку: «т. Чичерин! По-моему, это надо дать в печать, но только с обязательным комментарием, который должен быть очень хитер, иначе наши редактора наглупят. Либо напишите такой обязательный комментарий, либо поручите кому-либо, но с Вашей цензурой»1.

    Наряду со статьями по внешнеполитическим вопросам Георгий Васильевич написал ряд интересных работ по исто­рии революционного движения, культуре и музыке. Он был сам отличным пианистом и неоднократно своей прекрасной игрой скрашивал свободные вечера сотрудникам советских делегаций на международных конференциях.


    1  Ленинский сборник XXXVI, стр. 231.


    19



    Те, кто лично знал Георгия Васильевича Чичерина, отмечали его необыкновенную чуткость, человечность и простоту.

    Подписание советско-иранского договора о гарантии и нейтралитете явилось последним крупным выступлением Георгия Васильевича на дипломатической арене. В резуль­тате болезни, усилившейся с 1925 г., Чичерин вынужден был в августе 1928 г. выехать за границу для длительного лечения. В 1930 г. он возвращается на родину. Постановле­нием Президиума ЦИК СССР от 27 июля 1930 г. была удовлетворена его просьба об освобождении от обязанностей народного комиссара по иностранным делам. Последние годы своей жизни Георгий Васильевич из-за болезни жил уединенно и умер 7 июля 1936 г.

    В связи с десятилетним юбилеем Г. В. Чичерина на посту народного комиссара по иностранным делам в ре­дакционной статье «Известий» от 30 мая 1928 г. с полным основанием указывалось: «Перечислять один за другим в последовательном порядке отдельные этапы деятельности Георгия Васильевича — это излагать историю советской внешней политики».

    * *

    *

    Настоящий сборник ставит своей задачей познакомить советского читателя с той стороной деятельности Г. В. Чи­черина, которая не получила освещения в опубликованных о нем статьях, с его деятельностью в качестве публициста. В сборник включены доклады, речи, интервью и статьи Г. В. Чичерина за период с 1918 по 1928 г. В них дается общий анализ международных отношений в первые годы существования Советского государства и содержится боль­шой фактический материал о взаимоотношениях Совет­ской республики с иностранными государствами, ярко иллюстрирующей миролюбие советской внешней политики и ту поистине героическую борьбу, которую ведет Со­ветское государство за мир и мирное сосуществование с первых дней Великой Октябрьской социалистической революции.

    Включенные в сборник материалы далеко не исчерпы­вают всего, что было создано Г. В. Чичериным в этой обла­сти. В связи с ограниченным объемом данной книги в ней помещены лишь основные работы Чичерина, не утратившие


    20



    до настоящего времени своего значения, а зачастую и ак­туальности.

    Материалы расположены в хронологической последова­тельности и воспроизводятся, как правило, полностью. Отдельные случаи сокращения текстов объясняются тем, что опускаемые части либо выходят за пределы темы изда­ния, т. е. не касаются вопросов внешней политики, либо посвящены частным, второстепенным вопросам.

    Имевшиеся в ранних публикациях ошибки и неточности устранены путем сличения печатных текстов с машинопис­ными текстами рукописей Г. В. Чичерина; исправления не имеют смыслового значения и поэтому не оговариваются.

    Сборник снабжен примечаниями и указателем.


    Л. Трофимова



    Статьи и речи

    ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ

    ОТНОШЕНИЯМ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ

    СССР



    1918 год


    ДОКЛАД О БРЕСТ-ЛИТОВСКОМ МИРНОМ ДОГОВОРЕ НА IV ЧРЕЗВЫЧАЙНОМ ВСЕРОССИЙСКОМ СЪЕЗДЕ СОВЕТОВ

    14 марта 1918 г.

    Товарищи, те чрезвычайно тяжелые условия мира, рати­фикация которого предлагается нынешнему собранию, были в буквальном смысле слова продиктованы нам гер­манским империализмом в то время, когда русская армия была демобилизована и сама демобилизовалась и отступила, не оказывая никакого вооруженного сопротивления. В это время германская армия совершила вооруженное наступле­ние на беззащитную Россию, и она совершила это наступле­ние под лозунгом восстановления порядка. Ее выступлению предшествовало распространение листков, призывающих буржуазию оказывать поддержку приближающейся гер­манской армии. Германская армия вступила при лико­вании буржуазии, подготовлявшей ее наступление.

    В этой обстановке, при невозможности оказания воору­женного сопротивления, германский ультиматум был при­нят ВЦИК, и тем не менее наступление германских войск продолжалось и после того, как наша делегация выехала в Брест-Литовск. Первым актом нашей делегации было — при занятии германскими войсками Пскова — требование приостановления дальнейшего наступления, и тем не менее наступление продолжалось. Нам было заявлено, что насту­пление будет продолжаться вплоть до того момента, когда мир будет подписан. В такой обстановке происходили так называемые переговоры в Брест-Литовске. В сущности, это не были переговоры, это было продиктование вооруженной силой условий мира одной стране, не имевшей возможности защищаться. Когда начались наши заседания в Бресте, наша делегация прежде всего потребовала сообщения всего материала всех изготовленных противной стороной


    25



    проектов, и, после того как эти проекты были нам сообще­ны, мы знали, что нам предстоит. После этого, прежде всего на собрании представителей делегаций, председатель нашей делегации заявил, что мы будем подписывать мир, не обсуждая его, что мы отказываемся от всякого обсужде­ния, являющегося бесцельным в данной обстановке.

    И действительно, какое могло быть обсуждение в то время, когда наступление германских войск продолжалось в беззащитную страну и когда переговоры могли создать лишь фикцию, иллюзию соглашения, лишь иллюзию того, будто мы можем иметь какое-либо влияние на исход пере­говоров, будто между народами России, Австрии и Германии происходит какое бы то ни было соглашение.

    В момент подписания мира мы выступили с декларацией, в которой заявили, что при данных условиях, при тех не­слыханных в истории насильственных действиях, которые к нам применялись, мы вынуждены мир подписать, но мы отказались от всякого его обсуждения.

    Другая декларация была нами сделана специально по вопросу об отделении Батума, Карса и Ардагана, после того как Центр [альным] Исполнительным] Комитетом были приняты ультимативные условия мира германского правительства и его союзников; после того как мы прибыли в Брест-Литовск нам было предъявлено еще одно новое условие, ухудшавшее прежний ультиматум, а именно: отделение от России Карса, Батума и Ардагана, причем нам было сообщено, что это есть минимальное требование противоположной стороны. И поэтому кроме нашей общей декларации о подписании мира без обсуждения нами была сделана еще специальная декларация протеста по поводу нового условия, еще ухудшавшего навязанный нам ранее ультиматум.

    Переходя к фактическому рассмотрению условий мира, я должен указать, что территории, на которые условия мира распространяются, разделяются на пять категорий. Первая категория — это есть территории, окончательно отходящие от российского верховенства, это есть террито­рии, лежащие к западу от линии, намеченной еще при первых брестских переговорах, от линии, проходящей к северу от Риги, затем переходящей непосредственно к югу от Двинска и затем направляющейся на юг к западу от Вильно вплоть до Брест-Литовска. К западу от этой линии остается Курляндия и наибольшая часть Лифлян-


    26



    дии, Литва и Польша. Эта территория окончательно отхо­дит от верховенства России, причем ее будущее устройство будет определено германским и австро-венгерским прави­тельствами в согласии с их населением. Эта крайне неопре­деленная фраза есть единственное, что осталось от фикции самоопределения, под флагом которой при первых брест­ских переговорах эти области отнимались.

    Другая категория — это есть Карс, Ардаган и Батум. Относительно этих областей договор не высказывает ясно, что эти области от России отходят, — эти области очи­щаются от русских войск, Россия не будет вмешиваться в их новую организацию. Новый строй будет установлен в согласии с соседними государствами, в особенности с Турцией. В данном случае аннексия имеет несколько более прикрытый вид, чем в первом случае, но сущность ее, разумеется, остается той же.

    Третья категория — это есть Эстляндия и Лифляндия. Эстляндия и Лифляндия занимаются германской полицей­ской властью; полицейская власть — это не означает поли­цейских, это значит, что эти области могут быть заняты и армией, но армией в целях исполнения полицейских функций.

    Эстляндия и Лифляндия занимаются германскими вой­сками в чисто полицейских целях, с целью установления общественного порядка, и будут занимаемы ими вплоть до того момента, когда так называемый общественный порядок будет обеспечен собственными учреждениями и государст­венный порядок будет восстановлен.

    Следующая, четвертая, категория — это есть местности, временно занятые германскими войсками. К востоку от черты, отделяющей указанные ранее местности, германские войска продвинулись вперед кое-где на значительные расстояния: занят Псков, например занят Двинск. Эти местности будут оккупированы германскими войсками до заключения всеобщего мира, до полной демобилизации русских войск.

    Пятая категория — это есть Украина и Финляндия. В Финляндии и в Украине вмешательство Германии про­исходит под фикцией оказания помощи дружественному правительству. Германское правительство исходит из того якобы, что в Финляндии и на Украине имеются свои закон­ные правительства, которые обратились к Германии за по­мощью. Условия, предъявленные нам, заключаются в том,


    27



    чтобы очистить Украину и Финляндию от наших войск и Красной гвардии и тем самым предоставить их на полное растерзание германским войскам. Относительно Украины имеется специальное постановление, что Россия обязуется заключить мир с Украинской Народной Республикой. Что такое Украинская Народная Республика? Это видно из дальнейшего. Россия обязуется признать мирный договор между этим государством и державами Четверного союза*. Но мирный трактат с державами Четверного союза был заключен именно буржуазной радой. Итак, очевидно, что мир, который Россия обязуется заключить, должен быть миром с буржуазной радой.

    Кроме Финляндии должны быть очищены от русских войск также Аландские острова**. Аландские острова не должны быть укрепляемы; позднее это ограничение было отменено. Теперь это ограничение восстанавливается, и, кроме того, должно быть заключено соглашение об Аланд­ских островах между Германией, Финляндией и Швецией. Германская печать указывает, что таким путем посредством всех этих постановлений создастся пояс, более или менее ясно принадлежащий Германии или находящийся под гер­манским протекторатом или полупротекторатом, местно­стей, являющихся как бы оплотом против революционной «заразы», идущей с Востока. В дополнение к этому пункту специальный пункт трактата обязывает Россию прекратить революционную агитацию, направленную против держав Четверного союза или же учреждений, причем этот пункт имеет характер обоюдный: как та, так и другая сторона обязуются прекратить агитацию против правительства другой стороны и их государственных и военных учрежде­ний. Затем специальное постановление обязывает Россию прекратить также агитацию против Финляндского прави­тельства и против Украинского правительства.

    В целях гарантирования дальнейшей безопасности Рос­сия, во-первых, обязуется произвести полную демобилиза­


    *  Державы Четверного союза — Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция.


    ** Аландские острова — группа островов в Балтийском море, у входа в Ботнический залив.

    До 1809 г. Аландские острова входили в состав Швеции. После русско-шведской войны по Фридрихсгамскому миру 1809 г. Швеция уступила их России. В 1920 г. по Юрьевскому мирному договору Советская республика уступила острова Финляндии.


    28



    цию своей армии, включая и вновь образованные войско­вые части, т. е. Красную Армию. Но здесь идет речь о демо­билизации, а не о расформировании, речь идет, таким образом, о переходе на мирное положение, но не о полном уничтожении армии. Что касается флота, то военные суда России должны быть введены в русские гавани и оставлены там до всеобщего мира или немедленно разоружены. В та­кое же положение должны быть поставлены суда других держав, воюющих против Германии и ее союзников. Таким образом, доступ в Россию преграждается ее прежним союз­никам морским путем. Таким образом, отменяется возмож­ность России в случае желания продолжать войну помогать прежним союзникам морским путем. К этому нужно приба­вить, что так называемая нейтральная зона сохраняется на Ледовитом океане — и только на Ледовитом океане.

    Имеется еще специальный пункт о Персии и об Афгани­стане, предусматривающий признание их полной незави­симости и неприкосновенности.

    Обе стороны отказываются от всякой контрибуции, т. е. от возмещения военных расходов, и отказываются от возмещения только тех убытков, которые были произве­дены в зоне военных действий. Это означает, что те убытки, которые были произведены германской армией в местно­стях оккупированных, этому возмещению не подлежат, и, наоборот, убытки, связанные с войной и произведенные в тылу, возмещению подлежат. Эта статья, очевидно, вы­годна для германского правительства и невыгодна для борющихся против Германии государств. К основному договору с четырьмя державами присоединены первые четыре дополнительных договора между Россией и каждым из четырех государств, до сих пор против нее -борющихся. Дополнительные договоры по поводу восстановления пра­вовых отношений и четыре приложения экономического содержания, заключающие в себе торговые договоры между Россией и ее четырьмя противниками. Что касается Допол­нительных правовых договоров, то образцом для всех четырех договоров послужил трактат с Германией. Это есть до мельчайших деталей разработанный план восстано­вления правовых отношений после прекращения состоя­ния войны. Я отмечу несколько наиболее существенных пунктов. Прежде всего восстанавливаются все имевшие силу до войны трактаты между Россией и Германией. Но в течение 6 месяцев после прекращения войны и Россия


    29



    и Германия могут отказаться от всякого из прежних дого­воров, от которых они отказаться пожелают. Таким обра­зом, сохранение договоров чисто номинальное. И та и другая сторона вполне свободны отказаться от всяких имевших ранее силу договоров. Наиболее важны в этом трактате две главы: о восстановлении частноправовых отношений и о вознаграждении за убытки, причиненные невоенными действиями.

    Наиболее важны 2 статьи, которые имели в виду наше новое советское законодательство: статья, относящаяся к аннулированию государственных займов, и статья, отно­сящаяся к экспроприации частной собственности в России. Что касается первой, то прежде всего постановляется, что все кредиторы восстанавливаются в своих правах, в том числе и держатели русских государственных займов — германские подданные. Они восстанавливаются в своих правах. Но это постановление не применяется по отноше­нию к другой стороне, которая только после подписания мирного договора перешла к подданным другой страны. Это значит, что лишь те государственные ценности, которые до подписания трактата находятся в германских руках, должны быть оплачиваемы. Это значит, что германские подданные не могут приобретать русских госуд [арственных] ценностей во Франции, Англии и др[угих] странах после подписания мира и предъявлять их нам для оплаты. Как я сказал, мы не вели переговоров, но мы вначале ознако­мились с тем материалом, который нам предлагался, и в порядке ознакомления мы выслушали толкования гер­манских дипломатов. В частности, одно из руководящих лиц германского министерства иностранных дел в разговоре с нами, в частности со мной, истолковывая данную статью, указало, что Германией будут приняты немедленно меры, для того чтобы к оплате были предъявлены лишь те рус­ские государств[енные] ценности, которые до сих пор находились в германских руках. При этом он указал, что, по подсчету германского правительства, в германских руках находится не более чем полмиллиарда русских государст­венных ценностей.

    Другая статья относится к экспроприации земельной собственности, концессий, права собственности на недра земли и акций. Эта статья прежде всего имеет в виду ту экспроприацию германских земельных собственностей, ко­торая была произведена еще при царском правительстве.


    30



    Однако и [в ] ее нынешнем виде она целиком имеет в виду наше нынешнее советское законодательство. Она имеет в виду следующее: все имущественные права германских подданных вообще должны быть восстановлены, но это постановление не применяется, поскольку утверждаемое имущество перешло в руки государства или местных само­управлений и остается в их обладании на основании зако­нодательных актов, обязательных для всех обитателей страны и для всех имуществ одинакового рода. В этих случаях вознаграждение владельца определяется согласно указанной статье, т. е. особой комиссией. Итак, поскольку в России была произведена экспроприация частной собствен­ности и поскольку этим затронуты интересы германских подданных, нам предоставляется возможность от них, так сказать, откупиться. При этом, опять в порядке толкова­ния, нам было указано тем же самым автором этого проек­та, что нам будет дана возможность откупиться сравни­тельно, по их мнению, скромной суммой, причем было названо 3 миллиарда.

    Следующая глава посвящена обмену военнопленными, и в этой главе принято как раз предложение русской деле­гации, сделанное на первых брестских переговорах, а имен­но: германское правительство требовало, чтобы за содержа­ние военнопленных было уплачено той страной, в которой эти военнопленные состоят подданными, другими словами, Россия должна бы уплатить колоссальную сумму, скрытую контрибуцию за содержание русских военнопленных в Гер­мании. Русская делегация требовала, чтобы те военно­пленные, которые работали, тем самым считались погасив­шими своей работой расходы по их содержанию. Это тре­бование было сделано еще при первых брестских перегово­рах и было принято германским правительством и включено в окончательный текст мирного договора. Итак, Россия должна уплатить за содержание лишь тех военнопленных, которые в Германии не работали. Поскольку они работали на государство или на частных предпринимателей, они тем самым погасили издержки на их содержание.

    В главе об амнистии заслуживает внимания следующее: не только дается амнистия военнопленным, бывшим на территории той и другой страны, но каждая страна обязует­ся амнистировать своих собственных граждан, бывших военнопленных другой стороны, поскольку на территории противника они могли участвовать в каких-либо работах,


    31



    направленных против интересов их отечественного госу­дарства. Специальный пункт относится к обитателям тех местностей, которые отходят окончательно от верховенства России. По отношению к ним обе стороны — и Россия и Германия — освобождают их от наказания за их полити­ческое и военное поведение до ратификации мирного трактата. Германия, однако, сохраняет за собой право в административном порядке содержать их в заключении, поскольку это необходимо, • по ее мнению, для военной безопасности.

    Я не буду касаться остальных постановлений, имеющих второстепенный характер, укажу только, что после подпи­сания трактата через четыре месяца должна собраться комиссия для его дополнения и разрешения вытекающих из него вопросов. Вопрос о том, в какой форме должен быть поставлен вопрос о выкупе по отношению германских подданных, права которых нарушены, все это должно быть выработано в течение четырех месяцев после заключения мира.

    Такой же дополнительный трактат заключен с Австро- Венгрией, Болгарией и Турцией, при этом, что касается Австро-Венгрии, то вопрос о держателях русского госу­дарственного займа постановлено оставить открытым и отложить до особого соглашения в будущем. В трактатах Болгарии и Турции этот вопрос не затрагивается совсем, и в отношении формы всех имущественных прав, как бы то ни было, кредит восстанавливается. В трактате с Турцией имеется несколько постановлений, специально относящихся к демобилизации на турецкой границе, причем на границе России не должно быть сконцентрировано русских войск и на всей территории Кавказа во все время продолжения мира не должно быть сконцентрировано более одной диви­зии. Если необходимо сосредоточить большее количество войск, то предварительно испрашивается разрешение дер­жав Четверного союза. Таким образом, демобилизация, которая в общей форме постановляется относительно других границ, на турецкой границе конкретизируется совершенно определенными постановлениями.

    Четвертое экономическое положение в заключенном между Россией и ее бывшими противниками трактате — это так называемый провизориум. Это значит, что бывшие до сих пор торговые трактаты отменяются. Новые трактаты должны быть заключены после заключения всеобщего мира.


    32



    До этого момента и, безусловно, до конца 1919 г. наступает утверждение определенных статей этого договора. Что касается Германии, то оставляются прежние торговые та­рифы, прежние торговые договоры и регламент восста­навливается почти в том же виде, как раньше; но, кроме того, Россия и Германия в заключенных в этом трактате пунктах признают друг за другом права наиболее благо— приятствуемой державы, причем эти права наибольшего благоприятствования должны продолжаться во всяком слу­чае до 1925 г., причем предупреждение о прекращении этих отношений должно быть сделано не позднее 31 декабря 1922 г. За все время действия наибольшего благоприят­ствования должен быть предоставлен беспошлинный вывоз из России леса и всякого рода руды. Почти такое же эко­номическое соглашение имеется и с Австро-Венгрией, причем восстановление прежних тарифов, действовавших между Россией и Австро-Венгрией, также предусмотрено. Что касается Болгарии и Турции, то экономическое согла­шение сводится к признанию прав наиболее благоприятст— вуемых держав. Все остальные пункты имеют чисто второ­степенный, частью технический характер. Вот содержание договора, который нас заставили подписать, приставив ко лбу пистолет. Кроме того, что я вам изложил, других пунктов, имеющих важное экономическое содержание, в договоре нет.

    «Документы внешней политики СССР», т. I, Госполитиздат, 1957, стр. 666—673.


    БЕСЕДА С КОРРЕСПОНДЕНТОМ ГАЗЕТЫ «ИЗВЕСТИЯ»

    24 апреля 1918 г.

    По поводу выходящих за рамки обычных газетных интервью заявлений французского посла г. Нуланса журналистам наш сотрудник беседовал с временным за­местителем народного комиссара по иностранным делам т. Чичериным.

    — В данный момент, — сказал т. Чичерин, — я еще ничего не могу сказать Вам о том, какие шаги будут офи­циально предприняты Русским правительством в связи с появившимся в русских газетах интервью французского


    33



    посла г. Нуланса. Но мое мнение по поводу этого интервью я могу высказать самым определенным образом.

    Я не могу не выразить своего глубочайшего сожаления по поводу опубликования такого, несомненно, совершенно недопустимого интервью и не могу не выразить надежды, что французское правительство поймет, какие неблагоприят­ные последствия оно, несомненно, будет иметь для отноше­ний между Россией и Францией в случае, если французское правительство открыто и безмолвно поддержит занятое г. Нулансом положение.

    Как ни тяжело положение русского народа, как ни тягостен для него был Брестский мир, русский народ и Советское правительство все же никак не могут допустить, чтобы официальные представители держав с таким циниз­мом, хотя бы под прикрытием привычных условно друже­любных дипломатических фраз, занимались дележом его территории и грозили насильственным захватом русских областей.

    Меня прежде всего не может не поразить в заявлениях г. Нуланса полное незнание с его стороны тех фактов, о которых он говорит. Особенно странно его утверждение, что Германия посредством своих пленных стремится орга­низовать в Сибири колонизационные центры. Только что вернулись из Сибири американские офицеры, лично убе­дившиеся в том, что никакая опасность со стороны немец­ких военнопленных в Сибири не грозит интересам союзни­ков. Эти офицеры сделали доклад в Вологде, и результаты их расследования в Сибири не могут быть неизвестны г. Нулансу. Почему же он решается повторять категори­чески опровергнутые утверждения? В частности, я не могу понять, что он подразумевает под созданием в Сибири коло­низационных центров. В пределах Сибири и вообще Рос­сийской Республики останутся лишь такие германские воен­нопленные, которые являются принципиальными против­никами германского империализма и никоим образом его не будут поддерживать. Именно по поводу этих военноплен­ных, сознательных интернационалистов, мы уже получили ряд протестов со стороны германского правительства, доходящего до того, что оно требует недопущения их собра­ний и съездов, что явно противоречит самим основаниям нашего строя.

    Нельзя не признать весьма странными и другие утвер­ждения г. Нуланса, которыми он аргументирует оправда­


    34



    ние японского десанта и возможность будущих захватных действий Японии и ее союзников в Сибири. Г-н Нуланс весьма красноречиво распространяется об якобы царившей во Владивостоке ужасной анархии. В действительности во Владивостоке царила и царит вовсе не анархия, а Совет­ский строй, диктатура трудящихся масс, разумеется, при­ходящаяся не по вкусу эксплуататорам как отечественным, так и иностранным. Тот же Советский строй господствует во всей Российской Республике, и если, по мнению г. Ну— ланса, он должен вести к иностранному вторжению во Вла­дивостоке, то принципиально это означает, что во всей России требовался бы иностранный захват для восстановле­ния власти эксплуататоров. Даваемое г. Нулансом оправ­дание японского десанта во Владивостоке, мы, несомненно, должны самым решительным образом отклонить.

    В числе мотивов, выставляемых г. Нулансом для воз­можного общего вторжения Японии и ее союзников в Си­бирь, имеется утверждение, будто германское наступление далеко выходит за пределы, предуказанные Брестским договором.

    Действительно, по целому ряду отдельных вопросов, касающихся проведения в жизнь Брестского договора, между нами и Германией имеются серьезные разногласия, и германское толкование я считаю, несомненно, непра­вильным. Таковы, например, вопросы, связанные с положе­нием флота и военного имущества в покидаемых Россией гаванях. Не определена граница Украины, не везде уста­новлены демаркационные линии, к тяжелым неожиданно­стям ведут невыясненные отношения к финляндским бело­гвардейцам.

    Все эти неизъяснимо тяжелые для несчастной, страдаю­щей России явления заключались в зародыше в беспримерно тягостном Брестском договоре, навязанном беззащитной России. Однако все это не имеет ничего общего с таким положением, при котором каждой державе оставалось бы лишь урвать кусок растерзанной страны. До такого состоя­ния Россия далеко не дошла, против такого отношения со стороны других народов она будет всеми силами бороть­ся, и против прикрытых дипломатическими иносказаниями захватных стремлений г. Нуланса она может лишь про­тестовать самым решительным образом.

    Японский десант есть акт хищнический, и никакого удовлетворения с целью удаления вторгшихся к нам


    35



    иностранных войск мы давать не намерены. Эти войска явились в наши пределы насильственным образом, пусть они удалятся; никакие другие разговоры по этому по­воду невозможны. Если же захватчиками будут являться не одна держава, а несколько держав, нам от этого будет не лучше, и ко всем вторгающимся к нам иностранным войскам мы отнесемся точно так же.

    Никакое вторжение в Россию по соглашению с русским народом, т. е. с трудящимися массами, невозможно.

    Г-н Нуланс предвидит возможность вторжения по согла­шению с так называемым «общественным» мнением Рос­сии. Действительно, внутренние враги трудящихся масс, домашние грабители, эксплуататоры, возлагают все свои надежды на поддержку со стороны вторжения извне. Такое вторжение будет направлено против самых жизненных интересов русского народа, т. е. трудящихся масс. Мы знаем, что в этом отношении уже принесли с собой ино­странные захваты.

    В заключение не могу не признать весьма странным представление г. Нуланса, будто захватами на Востоке Япония и ее союзники могут ослабить занятое теперь Гер­манией сильное положение на Западе России. Нужно только немножко поразмыслить, чтобы понять, что в дейст­вительности произойдет как раз обратное.

    Настоящий друг русского народа может ставить себе только одну задачу: помогать русскому народу в его тяже­лой работе внутреннего возрождения на совершенно новых началах господства самих трудящихся масс, то есть всяче­ски оказывать помощь и поддержку Советской власти в ее безмерно трудной работе по реорганизации всей народной жизни.

    Кто же будет пользоваться переживаемым нами тяжелым переходным временем, чтобы порабощать обширные обла­сти России, тот будет сеять ненависть в трудовом русском народе, который теперь является его жертвой, но в свое время ему отплатит.

    Кто сеет ветер, тот пожнет бурю.

    «Документы внешней политики СССР», т. I, Госполитиздат, 1957, стр. 259—261.


    36



    ДОКЛАД НА V СЪЕЗДЕ СОВЕТОВ

    4 июля 1918 г.

    Первое время после заключения Брестского договора характеризуется тем, что германское наступление на всем Западном фронте еще не было остановлено в форме прочно установленной демаркационной линии. Финляндия и Ук­раина были очищены от советских войск, но народные массы в данных областях с оружием в руках продолжали до конца отчаянную борьбу. Со стороны держав Согласия* в это время происходила постепенная ликвидация преж­него военного сотрудничества, сопровождавшаяся господ­ством бывших союзников в тех пунктах, из которых отъезд их военных сил должен был происходить. Первым моментом определенного перелома в отношениях между Россией и срединными империями в смысле налаживания регулярных мирных взаимоотношений был приезд германского пред­ставителя графа Мирбаха 23 апреля в Москву и Россий­ского представителя тов. Иоффе 20 апреля в Берлин. В от­ношении к бывшим союзникам отрицательным моментом был японский десант 5 апреля во Владивостоке, сопровож­давшийся, однако, уверениями со стороны союзников Японии о том, что этот факт не является началом вмеша­тельства; значительная часть английской и французской печати в это время уже настойчиво призывала к захватной политике в России под флагом так называемого вмешатель­ства, якобы для ее спасения. Но правительства держав Согласия держались по отношению к России гораздо более осторожной политики и в особенности определенно друже­любное положение к ней занимало правительство Северо­Американских Штатов.

    Следующий затем период характеризуется наступле­нием критического момента по отношению к Германии, когда занявшие всю финляндскую и всю украинскую тер­ритории германо-финские и германо-австрийские войска стали переходить на советскую территорию и встретились лицом к лицу с советскими войсками, с которыми у них вдоль всей демаркационной линии стали происходить


    *  Державы Согласия, т. е. Антанта — блок империалистиче­ских государств — Англии, Франции и России, сложившийся в на­чале XX в. в противовес Тройственному союзу, созданному Герма­нией. Во время первой мировой войны к Антанте присоединились США, Япония, Италия и др. (всего 25 стран).


    37



    постоянные стычки. В это время непосредственная угроза нависает над Петроградом, белогвардейцы продвигаются в Мурманский край, резко обостряется вопрос о судьбе форта Ино*, этого ключа к Петрограду, и в то же время на Украинском фронте происходит продвижение вперед германских войск в Курской и Воронежской губерниях, в Донецком бассейне и на Дону. На юге происходит заня­тие германцами Крыма. Их войска переходят через Дон и начинаются их атаки на Батайск. Под их покровитель­ством контрреволюционные банды проникают на Дон и Кубань. Наконец, происходит германская высадка около Поти на Кавказе; турецкие же войска начинают двигаться внутри Кавказа по направлению к Баку. Этот критический период на финляндской границе завершился соглашением между германским и русским правительствами о базисе для договора между Россией и Финляндией, на Украинском же фронте начало мирных переговоров в Киеве между Россией и гетманским правительством ознаменовало собою начало постепенной ликвидации военных столкновений, и завершением обострившегося в мае положения в этой обла­сти нашей политики было возвращение из Новороссийска в Севастополь ушедшей туда части Черноморского флота. Требование этого возвращения было выставлено как необ­ходимая предпосылка всех других соглашений как в об­ласти территориальных, так и политических и экономиче­ских взаимоотношений. В настоящее время наиболее боль­ным вопросом, чреватым тяжелыми последствиями, с этой стороны все еще является вопрос о судьбе Кавказа. Не разрешен кризис на Дону, где действуют контрреволюцион­ные банды. Но возвращение флота в Севастополь сделало возможным открытие работ смешанных комиссий в Берлине, из которых одна — финансово-правовая комиссия, должна создать базис для мирного экономического сожительства России и Германии, а другая комиссия, политическая, имеет целью разрешение обострившихся после Бреста вопросов.

    Новым отрицательным моментом в отношениях к быв­шим союзникам послужил чехословацкий мятеж, в связи с которым правительства держав Согласия оказались на стороне таких элементов, которые, как чехословаки, яв­


    *   Форт Ино — военно-морской пункт, составлявший часть укреплений Кронштадта.


    38



    ляются опорой контрреволюции в России. Сейчас же после этого происходит высадка английских войск в Мурманске и обостряется в печати и заявлениях дипломатов вопрос о вмешательстве в российские дела. Но еще не складывают оружия в странах Согласия и те силы, которые продолжают добиваться вполне дружелюбных отношений к Советской России, и разоблачают крайнюю близорукость программы наступления в России. Правительства держав Согласия не связали себя, и мы стараемся о том, чтобы изжить нынеш­ние затруднения в отношениях к ним. Такова та сложная картина, в которой приходилось работать советской дипло­матии, тщательно избегая всех тех действий, которые могли бы повести к безвозвратным шагам со стороны ее противников, и всячески способствуя всему тому, что по отношению к обеим коалициям вело к смягчению острых конфликтов и к созданию факторов мирного их разрешения.

    *               *

    *

    Отношения России к государствам Срединной Европы определяются Брестским договором, и главное содержание нашей политики по отношению к Германии было проведе­ние этого договора в жизнь. Неясности, недоговоренности и пробелы Брестского договора облегчали возможность сторонникам захватной политики дальнейшего ее развития по отношению к России. Брестский договор не указывает точно границ германской оккупации, и пределы последней определяются тем, что в момент подписания договора, всякое дальнейшее наступление должно было быть приоста­новлено. Брестский договор оставляет открытым вопрос о положении оккупированных местностей. Неопределены в договоре и размеры Украины, и как раз вопрос об украин­ских границах, совпавший с вопросом о пределах герман­ского наступления, был одним из наиболее угрожающих. Неясные, противоречивые и отчасти неисполнимые поста­новления относительно русских судов также открывали возможность для новых требований по отношению к России. Помимо всего этого всегда оставалось возможным путем фиктивных самоопределений пойти дальше брестских поста­новлений. Легче всего было применить фиктивное самоопре­деление в оккупированных местностях, и мы получили уже уведомление о самоопределении Двинска, якобы желаю­щего присоединиться к Лифляндии, и слышали о депутации


    39



    из белорусских местностей, якобы желающих отойти от верховенства России. В силу статьи 3-й Брестского договора специальная комиссия должна была определить на местах границы отходящих от России областей. Когда эта комиссия была созвана в Пскове, то с согласия обоих правительств ей было поручено определить окончательные границы гер­манской оккупации. После первого заседания, однако, ее работы были прерваны и до сих пор не возобновились. С германской стороны была выражена мысль о том, чтобы в основу проведения границ германской оккупации был положен принцип самоопределения местного населения, толкуемый в том смысле, что каждый помещик, имение которого лежит на черте германской оккупации, может решить, на чьей стороне, нашей или германской, должно оставаться его имение. Этот вопрос, как принципиальный, был перенесен в Берлин, где будет поставлен перед полити­ческой комиссией.

    Совершенно неясным остался вопрос о внутреннем положении оккупированных местностей. Германское пра­вительство сообщило нам, что железнодорожники полу­чают прежние оклады, пользуются всевозможными льго­тами в смысле получения продовольствия и т. д., но что зловредные агитаторы распространяют среди них слухи о том, будто те из них, которые будут продолжать работать при германской оккупации, позднее, когда эти местности вернутся к России, лишатся своих должностей, пенсий и сбережений. Германское правительство поэтому просило нас передать ему для опубликования в оккупированных местностях воззвание о том, что эти слухи неверны и что русское правительство рекомендует железнодорожникам продолжать свою работу. По полученным нами непосредст­венно сведениям, однако, выясняется, что оклады железно­дорожников были уменьшены на 50% и что они, как и другие должностные лица, подвергаются всяким преследо­ваниям, что среди них происходят часто аресты и что в смысле продовольствия они никакими льготами не поль­зуются. Мы ответили германскому правительству, что мы не можем брать на себя хотя бы часть ответственности за управление в оккупированных местностях, когда герман­ские власти смещают Советы и уничтожают всякие следы Советского строя. Вопрос о внутреннем управлении окку­пированных местностей должен также быть поставлен перед политической комиссией в Берлине.


    40



    Военное наступление германцев после Брестского дого­вора совершалось двумя путями: в Финляндии и на Украине. После того как Российская Республика, подчиняясь Брест­скому договору, отозвала из Финляндии свои войска, в Финляндии оставались отдельные лица, российские граждане, на собственной ответственности принимавшие участие в борьбе финляндского рабочего класса. Как в мо­мент вторжения германских войск в Финляндию, так и за последующее время нами получен целый ряд угрожающих нот от германского правительства по поводу якобы посылки нами войск и оружия в Финляндию. Всякий раз, когда заключавшиеся в этих нотах обвинения были предметом расследования, оказывалось, что они не имеют ничего общего с действительностью. Они служили, однако, поводом для того, чтобы оттягивать момент прекращения воен­ных действий. Они служили оправданием финляндского белогвардейского правительства, когда, арестовав на Ал— ландских островах возвращавшихся из Швеции трех рос­сийских граждан, оно отказалось их освободить.

    На эти же якобы нарушения нами Брестского дого­вора указывали финляндцы, когда белогвардейские банды вторгались в Карелию и Мурманский край. Германское правительство со своей стороны неоднократно указывало нам на то, что в силу Брестского договора мы обязаны заключить договор с Финляндией, и неоднократно русское правительство выражало полную готовность это сделать, несмотря на крайне вызывающее поведение финляндских белогвардейцев. Напомню о массовых расстрелах русских в Выборге, о многочисленных случаях смертной казни над отдельными русскими гражданами, даже советскими должностными лицами в Финляндии. Напомню об аресте гражданина Кованько, свеаборгского коменданта, о назна­чении которого нашим временным представителем было нами сообщено Финляндии через посредство германского правительства и который немедленно после этого был арестован, подвергся обыску и до сих пор не выпускается на свободу. Напомню также о захвате финляндцами рус­ских судов, даже госпитальных, крепостного, казенного и другого имущества стоимостью на целые миллиарды. Тем не менее русское правительство не только в ответ на германское требование выражало неоднократно согласие начать переговоры с Финляндией, но даже обратилось к ней непосредственно с таким предложением, которое,


    41



    однако, также осталось без ответа. Особенно жгучим вопрос о наших отношениях к Финляндии стал тогда, когда, с одной стороны, значительные силы германо-финских войск подошли к нашей границе у Белоострова, с другой стороны, германское правительство обращалось к нам с запросами о присутствии англичан в Мурманском крае, причем размеры английских сил представлялись в этих запросах в самом гиперболическом фантастическом виде, и в начале мая внезапно выдвинулся вопрос о форте Ино, передачу которого Финляндии потребовало вслед за финляндским командованием и германское правительство. Этот момент совпал с общим критическим моментом в про­цессе наступления германцев, когда их силы продвигались вперед, в Воронежской и Курской губерниях, и пределы их наступления не были указаны. Посланные нами герман­скому правительству в конце апреля и начале мая ноты с настоятельными запросами об его точных намерениях повели к тому, что относительно форта Ино были начаты переговоры в смысле нахождения компромиссного исхода. Когда, несмотря на начавшиеся переговоры, финляндские войска потребовали немедленной сдачи форта Ино, он был взорван покинувшими его войсками, и, наконец, германское правительство предложило нам как базис для соглашения с Финляндией возвращение нам Ино без права вооружать его и округа Райволы, близ Белоострова, и уступку нами Финляндии западной полосы Мурманского края. Принятие нами этого базиса соглашения завершило наступивший в мае критический момент с этой стороны, но тем не менее Финляндия все еще отказывается ответить на предложение вступить с нею в переговоры.

    Отторжение Эстляндии и северной части Лифляндии от России отнюдь не вытекает из Брестского договора, постановившего временную оккупацию этих местностей. Еще 28 января Лифляндское и Эстляндское земства и дворянства подали нашему представителю в Стокгольме т. Воровскому декларацию об объявлении самостоятельно­сти Эстляндии и Лифляндии. После этого дворянские и земские собрания в Эстляндии и Лифляндии в Риге 22 марта, а в Ревеле 28 марта приняли постановления о созыве специальных съездов, которые собрались в Ревеле и в Риге 9 и 10 апреля, и приняли постановления об отде­лении от России. 19 мая через германское министерство иностранных дел заявление об этом было доведено до све­


    42



    дения нашего представителя Иоффе. Нотой от 28 мая т. Иоффе указал германскому министерству иностранных дел, что принятое решение в действительности исходит от сравнительно незначительной группы населения и что только действительное всенародное, ничем не стесняемое голосование, предполагающее удаление оккупационных войск, может служить основанием для самоопределения и для отделения этих местностей от России.

    Вопрос об отношениях к Польше впервые встал перед русским правительством недавно, когда в Москву прибыл представитель регенционного совета господин Ледницкий и пожелал вступить в сношения с народным комиссариатом по иностранным делам в качестве представителя Польши. При его первом посещении его полномочия отличались неясностью, но когда он недавно приехал вторично, он имел уже формальное полномочие в качестве представителя регенционного совета для переговоров с нами о делах, касающихся Польши. Мы не можем, однако, смотреть на нынешнее положение Польши, как на политическую само­стоятельность и на ее правительство, как на выражение народной воли. В регенционном совете мы можем видеть лишь один из органов германской оккупации. Мы вступили поэтому в сношения, разумеется, только в деловые сно­шения, а не дипломатические, с г. Ледницким лишь после того, как граф Мирбах заявил нам, что мы исполним этим определенное желание германского правительства, причем он указал на вопрос о реэмиграции беженцев, как на такой, относительно которого германское правительство считает желательным ведение переговоров между нами и г. Лед- ницким. Так как тем самым германская власть доверила одному из своих органов — регенционному совету и ее представителю г. Ледницкому — ведение дел с нами по вполне точно указанному вопросу о реэмиграции беженцев, то на этой почве и по этому именно вопросу мы вступили с г. Ледницким в деловые сношения.

    Еще более угрожающим, чем наступление со стороны Финляндии, могло сделаться в случае своего дальнейшего развития наступление германцев со стороны Украины. Немедленно же по заключении Брестского договора войска Центрального Советского правительства вышли из Украи­ны. На ее территории осталось Украинское Советское правительство, которое после второго съезда украинских Советов превратилось в правительство независимой Украин­


    43



    ской Советской Республики. После того как германские войска заняли все местности, бесспорно относившиеся к Украине, они стали продвигаться и дальше по направле­нию к Москве и занимать даже южные части Курской и Воронежской губерний. Особенно жгучим сделался, таким образом, вопрос об установлении демаркационной линии на Украинском фронте, которая составила бы предел германского наступления, и в особенности на Воронежском фронте, где Германия потребовала сначала занятия несколь­ких уездов, а затем одного Валуйского, с важным стратеги­ческим пунктом — железнодорожным узлом Валуйками. Вопрос о демаркационной линии тесно связался с вопросом о перемирии вообще, и тем самым о начатии переговоров с Украиной. Еще 30 марта Украинская рада обратилась к нам с предложением начать переговоры, и неоднократно германское правительство указывало нам на наше обяза­тельство в силу Брестского договора заключить с Украи­ной мирный трактат. 3 апреля мы со своей стороны пред­ложили начать переговоры в Смоленске, причем это предло­жение было послано как непосредственно в Киев по радио, так и в Берлин, но ни тем, ни другим способом не достигло в близкий срок Киевской рады, и лишь 16 апреля рада отправила к нам специального курьера с нотой, в которой предлагала вести переговоры в Курске, куда вскоре и выехала наша делегация. Украинская мирная делегация доехала только до Ворожбы, и продолжавшиеся военные действия сделали невозможным для обеих делегаций сразу встретиться. В это время Киевская рада была заменена правительством Скоропадского, и Германия настояла на перенесении переговоров в Киев, где они и начались 22 мая. Ближайшей задачей было установление перемирия. Самым важным при этом был вопрос об установлении демаркацион­ной линии, причем фактическая оккупация могла сильно отразиться на установлении окончательных границ Украи­ны. Вопрос о границах Украины неоднократно уже подни­мался нами раньше, так как мы усматривали в нем одно из наиболее важных и в случае неблагоприятного решения чреватых для нас тяжелыми последствиями обстоятельств. Еще 29 марта в ответ на наш запрос мы получили от гер­манского правительства заявление в радиотелеграмме по­мощника статс-секретаря Буше, что состав Украины Гер­манией предварительно определяется в 9 губерний, причем Таврическая губерния должна войти в Украину без Крыма


    44



    и, кроме того, к Украине присоединяется часть Холмской губернии. Когда начались переговоры о перемирии, то украинцы выступили с требованиями, идущими гораздо дальше. Они потребовали, чтобы демаркационная линия была отодвинута на север и восток, чтобы, в частности, в Воронежской губернии ими было занято 8 уездов и чтобы в общей сложности к ним перешло 14 уездов с 3-миллион­ным населением. Этот наиболее тяжелый момент переговоров с Украиной совпал с критическим моментом на юге и, в частности, на Черном море. На Южном фронте германские войска не ограничивались указанными 29 марта 9 губерния­ми и заняли 6 мая Таганрог и Ростов-на-Дону. Их дальней­шее продвижение остановилось у важного железнодорож­ного узла — Батайска, занятого Советской Армией. Еще 22 апреля германские войска вторглись в Крым и посте­пенно заняли Таврический полуостров, причем некоторая часть нашего Черноморского флота успела уйти в Новорос­сийск. Мы получили целый ряд нот от германского прави­тельства с жалобами на враждебные действия со стороны рассеянных в разных местах Черного моря судов нашего Черноморского флота. На самом отдаленном юге турецкая армия продвигалась вперед на кавказской территории, заняла Александрополь и грозила продвижением на Баку, между тем как враждебное Советской России Закавказское правительство посылало войска против сторонников Совет­ской власти около Сухума и во всей Абхазии. Наступление германцев и их союзников на Кубани уже начиналось как со стороны Дона, так и со стороны Кавказа. И в этот именно наиболее критический момент нам было предъявлено тре­бование возвращения Черноморского флота из Новорос­сийска в Севастополь, причем в дальнейших переговорах по этому вопросу, с одной стороны, было гарантировано, что вернувшиеся суда не будут употребляемы Германией до конца войны и после заключения всеобщего мира будут возвращены России и в то же время войска на всем Украин­ском фронте не будут переступать через демаркационную линию, приблизительно совпавшую с фактическим состоя­нием их оккупации в начале украинских переговоров и, в частности, не шедшую дальше Валуек на Воронежском фронте и остановившуюся у Батайска на Юго-Восточном фронте. В случае нашего отказа было бы возобновлено наступление на Кубань, причем, кроме того, нам было указано, что возможность всяких соглашений, экономиче­


    45



    ских и политических, приостановление всякого наступления на Украинском фронте и самое начатие работ созванных в Берлине смешанных комиссий зависело от нашего согла­сия на возвращение Черноморского флота. Таким образом, в самом центре всей германской дипломатии по отношению к нам в этот момент был поставлен вопрос о возвращении флота и должен был обусловить собою весь дальнейший ход наших отношений. Состоявшееся 18 июня возвращение части флота в Севастополь и взрыв остальной части 19 июня завершил этот критический момент. Сейчас после этого долго несобиравшиеся комиссии в Берлине начали заседать, и продвижение германских войск на Украинском фронте было приостановлено. Быстрее пошли вперед переговоры в Киеве. Через 3 дня после данного нами 9 июня согласия на возвращение флота, т. е. 12 июня, было заключено общее перемирие с Украиной; 17 июня было заключено соглашение о демаркационной линии на северном Украин­ском фронте, и парламентеры отправились к Батайску для установления также и в этой местности демаркационной линии. Главный интерес мирных переговоров сосредото­чился на вопросе о границах Украины, причем было, наконец, принято соглашение о том, что судьба спорных местностей будет определена референдумом в обстановке, обеспечивающей свободу голосования.

    Наступление турок, а позже и германцев на самом отда­ленном юге все время облегчалось политикой Закавказского правительства, опиравшегося на привилегированные груп­пы населения и занявшего определенное враждебное поло­жение к Советской России. После того как попытки рус­ского правительства войти в сношения с так называемым Закавказским правительством не имели успеха, Германия предложила свое посредничество для упорядочения отноше­ний между нами и Закавказским правительством и после выражения нами на это согласия граф Мирбах сначала предложил нам послать делегатов для ведения переговоров с Закавказским правительством в Киев, вместо чего мы предложили Владикавказ и настаивали на принципе непо­средственных переговоров, и, наконец, граф Мирбах сооб­щил нам, что в Москву едут представители Закавказского правительства Мачабели и Церетели и что германское правительство сильно желает, чтобы между нами начались переговоры. Закавказское правительство, однако, распа­лось. Национальный совет Грузии прислал в Москву пред­


    46



    ставителем Хундадзе, с которым, однако, мы переговоров не начинали. Нам известно, что правительство так называе­мой самостоятельной Грузии представляет собою лишь привилегированную часть населения и что широкие народ­ные массы не желают и не признают отделения от России. Получилось известие, что какие-то фиктивные представи­тели мусульман Азербайджана называют себя самостоя­тельным правительством, между тем как мы хорошо знаем, что массы населения Азербайджана не желают отделения от Советской России. Германское правительство сообщило нам также текст манифеста так называемого правительства союза горцев Северного Кавказа с объявлением о своей независимости, между тем как в действительности Северный Кавказ находится целиком в руках сторонников Советской власти, решительно отвергающих отделение от Советской России, что и было заявлено действительно демократическим всенародно избранным Терским Народным Советом. Так называемая самостоятельная Грузия разрешила Германии перевезти свои войска по ее железным дорогам и тем от­крыла путь на Баку. Турецкие войска, как нам известно, находятся в армянских местностях, где происходит сильное армянское массовое движение. Вопрос о судьбе Кавказа поставлен в порядок дня созванной в Берлине политической комиссии.

    В области экономических вопросов отношения между Германией и Россией определялись, с одной стороны, необходимостью ликвидации убытков, причиненных немец­кому имуществу в России царским военным законодатель­ством и социальным законодательством Октябрьской рево­люции, с другой стороны, необходимостью создания эко­номических взаимоотношений, вытекающих из положения обеих стран. Брестский договор обязует нас возместить убытки, нанесенные германским гражданам во время войны ликвидацией их предприятий, задержкой выплаты диви­денда и процентов с займов. Исполнение этих обязательств требовало от нас создания органа, проверяющего немецкие претензии. Этот орган создан в виде Ликвидационного отдела при Народном комиссариате торговли и промышлен­ности, который функционирует вполне успешно. Если все-таки и эта задача ликвидации обязательств, вызванных царским военным законодательством, проводится в жизнь медленнее, чем мы бы этого желали, что дает повод к по­стоянным жалобам германского правительства, то вина


    47



    этого лежит не только на частичных дефектах нашего аппа­рата (это обстоятельство теперь устраняется), но и в том факте, что русская буржуазия стремится воспользоваться нашими обязательствами по отношению к центральным державам, дабы путем всяких фиктивных сделок быть в состоянии являться к нам в форме германских требова­ний. Вопрос об уплате старых займов, дивиденда и пр. не может быть решен независимо от вопроса о других наших обязательствах, возникающих из нашего социаль­ного законодательства, как и содержания наших военно­пленных Германией. Наше социальное законодательство пытается соединить в руках рабоче-крестьянского государ­ства главные источники экономической жизни страны. Многие из них находятся во владении иностранных под­данных, в том числе и немцев. Национализируя эти отрасли промышленности, мы обязаны возмещать убытки герман­ских подданных. Вопрос учета убытков, созданных нами, вопрос о форме финансовой ликвидации наших обяза­тельств, таким образом создавшихся, как и вопрос урегули­рования отношения нашего социального законодательства к иностранным подданным требует скорого решения. Сме­шанная комиссия, работающая теперь в Берлине, имеет перед собою неслыханно сложный вопрос. На совместном заседании с представителями германского правительства от имени Народного комиссариата торговли и промышлен­ности т. Бронский представил следующие условия этого компромисса, как мы его понимаем.

    1)    В интересах восстановления народного хозяйства Россия как нейтральная страна должна возобновить эко­номические сношения с центральными державами и в то же время продолжать, по возможности, эти сношения со стра­нами Согласия.

    2)   Для покрытия наших обязательств перед централь­ными державами, согласно Брестскому мирному договору, мы вынуждены сделать заем, причем общая сумма этих обязательств превращается в государственный долг. Вы­плата процентов будет производиться частью продуктами нашего сельского и лесного хозяйства, частью золотом и немецкими обязательствами, имеющимися на руках у рус­ского правительства.

    3)    Как с целью обеспечения этого долга, так и для оп­латы производимых в Германии закупок необходимейших продуктов для восстановления русского хозяйства, мы


    48



    предполагаем дать определенные концессии на эксплуата­цию русских природных богатств. Условия концессий вра­щаются в рамках существующего в России социального и торгового законодательства, причем государство принимает участие в эксплуатации богатств, пользуется частью дохо­дов и оставляет за собою контроль.

    4)   Концессии могут распространяться на следующие области народного хозяйства:

    а) на добычу нефти;

    б) на постройку железных дорог;

    в)  на обработку и утилизацию определенных сельскохо­зяйственных участков в целях введения более усовершен­ствованных научных и технических методов культуры, на условиях получения Германией определенной доли про­дуктов производства;

    г)  на производство искусственных удобрений;

    д)  на эксплуатацию золотых россыпей и т. п.

    5)  Для осуществления этих мероприятий нужно моби­лизовать все производительные силы России. Необходи­мыми для этого условиями являются:

    а) полное невмешательство Германии в нашу внутрен­нюю экономическую политику;

    6)   невмешательство Германии в установление экономи­ческих взаимоотношений России с теми странами, которые раньше составляли одно хозяйственное целое, — с Украи­ной, Польшей, балтийскими провинциями, Кавказом;

    в) признание национализации внешней торговли и бан­ков;

    г)  обеспечение получения руды из Кривого Рога и Кав­каза, по меньшей мере половины всего производства;

    д)  исправление границы между Украиной и Донской областью в смысле присоединения района Юзовки, Русско- Бельгийских и Донецко-Юрьевских каменноугольных ко­пей к России, так как граница пересекает территорию заводов.

    Эти вопросы будут обсуждаться Особой смешанной комиссией в Москве. Если капиталистический класс Гер­мании в состоянии руководиться какими-нибудь дально­видными интересами, даже своей прибылью, то он должен понять, что нельзя для немедленного выкачивания из России по возможности большого количества продуктов мешать процессу ее экономического возрождения, который возможен только в форме планомерной организации про­


    49



    изводства согласно с интересами господствующих в России классов пролетариата и крестьянской бедноты. Такой по­мехой в деле организации народного хозяйства России мы бы считали: а) протест против национализации того, что необходимо с точки зрения общего хозяйственного плана России; б) стремление к неподчинению созданных на основе концессий предприятий социальному законодательству стра­ны; в) стремление к оплате наших обязательств сырьем и продуктами; г) поддержка русских контрреволюционных сил к отрезанию России от ее источников хлеба, угля и нефти. Чтобы начать с последнего, наша делегация, ведущая пере­говоры в Берлине, как и наша мирная делегация в Киеве с полной определенностью указали Германии, что без дон­ского и кубанского хлеба и без кавказской нефти, которые принадлежат нам на основе Брестского договора, Россия не в состоянии исполнять тяжелых обязательств, наложен­ных на нее Брестским договором. Что касается стремления навязать нам одну форму уплаты обязательств, именно уплату товарами, то мы обращаем внимание на то, что наш решительный отказ согласиться на эти притязания не озна­чает ни в какой мере отказа снабжать Германию сырьем и продуктами промышленности в рамках нашего положе­ния как нейтральной страны. Мы готовы давать Германии то, что мы можем давать без ущерба для наших жизненных интересов и что не противоречит положению нашей страны как нейтральной. Но наш интерес, интерес истощенной страны, требует, чтобы за товар, представляющий теперь в Европе ценность и редкость, получать товар, необходи­мый нам для возрождения производительных сил страны.

    Что же касается взгляда, господствующего в капитали­стических кругах Германии, что наши социальные экспери­менты обесценивают концессии, что национализация делает невозможною прибыль для иностранных капиталистов, то мы заявляем: страна наша находится в состоянии расстрой­ства, всякая другая форма возрождения ее, кроме той, ко­торую капиталисты Германии называют социалистическим экспериментом, натолкнулась бы на самое живое сопротив­ление народных масс, наученных тяжелым опытом многих лет, и которые не пошли бы на эксперимент водворения бесконтрольного хозяйничания капиталистов. Если гер­манский капитал будет считаться с этим фактом, а это факт, то остается германским капиталистическим кругам только понять, что мы после необходимого периода разру­


    50



    шения приступили к работе организации, для которой нам нужна помощь иностранного хозяйственного аппарата (пока мы не можем рассчитывать на помощь социалистической Европы), за которую мы готовы платить. Да, платить, мы это говорим открыто, так как это не наша вина. Национа­лизация главных отраслей промышленности, национали­зация внешней торговли не исключают этого платежа, они определяют только форму и путь, каким иностранный капи­тал ее будет получать.

    Большую роль в наших отношениях с Германией и с Ав­стро-Венгрией играет вопрос о возвращении военноплен­ных, гражданских пленных и их содержании до момента их отъезда на родину. Между Россией и Австро-Венгрией вопрос о количестве возвращаемых военнопленных не пред­ставляет трудностей, так как и с той и с другой стороны имеется военнопленных свыше миллиона. Затруднение имеется по отношению к Германии, так как в Германии наших военнопленных значительно больше миллиона, а германских военнопленных у нас не многим больше ста тысяч. Так как в смешанной русско-германской комиссии в Москве не удалось достигнуть соглашения, то вопрос о принципе обмена военнопленными между Россией и Гер­манией был перенесен в Берлин, где вследствие ультима­тивного требования германских властей в подписанном

    24     июня протоколе был принят принцип обмена голова за голову. Пришлось этому требованию подчиниться. Нам предстоит еще тяжелая борьба за улучшение положения наших пленных в Германии, где громадное большинство их работает в крайне тяжелых условиях. После того как германские военнопленные будут возвращены на родину, нам придется неукоснительно следить за тем, чтобы даль­нейшее возвращение наших военнопленных происходило таким же темпом. Ввиду ужасающего положения, в кото­ром находятся в Германии военнопленные в смысле про­довольствия, мы принуждены отправлять им посылки из России. Из Австро-Венгрии также имеются известия о крайне тяжелой обстановке жизни русских военнопленных. Налаживающиеся теперь с Австро-Венгрией отношения дадут нам возможность повести и там борьбу за улучшение условий жизни военнопленных, которые ввиду недоста­точных транспортных условий лишь постепенно будут воз­вращаемы домой. С Германией и Австро-Венгрией состоя­лось соглашение относительно отправки в эти страны наших


    51



    комиссий попечения о военнопленных по образцу приехав­ших в Россию германских и австрийских комиссий, и в их лице мы будем иметь аппарат для предстоящей нам работы улучшения положения наших граждан, возвращение кото­рых из плена требует времени.

    Отношения наши к Австро-Венгрии были менее ожив- ленны, чем к Германии, так как лишь недавно с австро­венгерской стороны был ратифицирован Брестский дого­вор. В начале эти отношения распространялись только на вопрос об обмене военнопленных и только недавно прибыла в Москву из Вены финансовая комиссия, которой предстоит работа по установлению взаимных финансовых обязательств обоих государств на базисе, аналогичном тому, который вырабатывается в Берлине по отношению к Германии. Наш полномочный представитель в Вене уже назна­чен, но ответа от австро-венгерского правительства об его признании еще не последовало. Вскоре предстоит назна­чение австро-венгерского полномочного представителя в Москве, что значительно подвинет вперед соприкоснове­ние между обеими странами.

    Одновременно с графом Мирбахом прибыл в Москву турецкий посланник Галиб-Кемаль-бей. Установление же­лаемых нами дружественных отношений между народами России и народами Турции, являющимися также объектом эксплуатации мирового капитала, к сожалению, мешала агрессивная политика Турции на Кавказе, где турецкая армия после занятия Батума, Карса и Ардагана стала продвигаться далее, заняла Александрополь и стала угро­жать Баку. Турецкий посланник на все наши протесты неизменно отвечает указаниями на совершение зверств над мусульманами Кавказа, якобы принуждающих Тур­цию к вмешательству.

    Приехавший позднее болгарский посланник господин Чапрашников, часто указывает нам на отсутствие чего бы то ни было, что могло бы нарушить дружественные отноше­ния между народами Болгарии и России, и полнейшее от­сутствие в нашей политике каких-либо агрессивных стрем­лений, как мы указываем болгарскому посланнику, делает возможным ничем не нарушенные добрососедские отноше­ния обеих стран.

    В довольно широких кругах французского народа не­благоприятное отношение к Советской России было вызва­но аннулированием русских займов. В то время, когда


    52



    обострился вопрос о возможности вооруженного вторжения Японии и, может быть, ее союзников на советскую терри­торию, тревожным признаком казавшегося близким кри­зиса в этом отношении послужило интервью французского посла Нуланса на тему о возможности вооруженного вме­шательства, быть может, даже против Советского прави­тельства. Когда русское правительство потребовало ото­звания посла, вредившего своими заявлениями дружест­венным отношениям между обеими странами, ответа на это со стороны французского правительства не последовало, и в настоящее время г. Нуланс все еще пребывает в Волог­де, хотя русское правительство рассматривает его как частное лицо. С другой стороны, французское правитель­ство даже не пустило на французскую территорию ехавшего в чрезвычайной миссии от русского правительства пред­ставителя. Несмотря на наши неоднократные требования, до сих пор из числа находящихся во Франции наших войск возвращены лишь инвалиды. Давление разнообразного свойства было оказано на наших солдат, чтобы заста­вить их вступить в ряды русского легиона для продолжения участия в войне. Громадное большинство солдат, при­знавая Советскую власть и разделяя ее позицию выхода России из войны, не поддаются этому давлению и были подвергаемы преследованиям, вплоть до отправки в штраф­ные батальоны в Африку. Еще в начале года, когда нача­лись переговоры о возвращении наших войск из Франции, последняя ставила непременным условием выезд во Фран­цию чехословацких отрядов, в судьбе которых Франция принимает особо близкое участие. Когда начался чехосло­вацкий мятеж, представитель Франции в Москве заявил, что разоружение чехословаков Франция будет рассматри­вать как недружелюбный акт, и был поддержан представи­телями Англии, Италии и Северо-Американских Соединен­ных Штатов.

    Английское правительство в противоположность фран­цузскому не только не закрыло своих границ агентам Со­ветской власти, но и вступило в деловые сношения с пол­номочным представителем Российской Советской Респуб­лики гражданином Литвиновым. Ему было предоставлено право посылки и приема курьеров и пользования шифром, но тем не менее отношение к нему британских властей во многом далеко не соответствует достоинству Российской Республики. После того, как он нанял помещение для кан­


    53



    целярии Российского дипломатического представительства, хозяин дома без всяких оснований объявил контракт рас­торгнутым, и суд в явное нарушение закона одобрил на­сильственный акт домохозяина, сопровождая свой приго­вор комментариями, оскорбительными для Советской влас­ти. Наши курьеры допускаются, но подвергаются самому тщательному обыску. Когда в Англию прибыли Каменев и Залкинд, у них были отняты дипломатические вализы и возвращены лишь в момент их отъезда из Англии. Этих товарищей заставили выехать обратно с первым пароходом, и сопровождавшая их в поезде полиция обращалась с ними чрезвычайно грубо. Некоторые лица, работавшие в конторе нашего дипломатического представительства, были высланы из Англии даже без разрешения свидания с т. Литвиновым. Со старым посольством и консульством и так называемым Русским правительственным комитетом, являющимися центрами антисоветской политической агитации, английские власти продолжают поддерживать дружественные отноше­ния, сносясь с ними по всем делам, касающимся воинской повинности, русских военнопленных, русских пароходов в британских портах и вообще русских интересов. Назна­ченные российскими консулами т. Маклин в Глазгове и т. Симонов в Австралии не были признаны, и недавно т. Маклин был осужден вторично на каторжные работы (5 лет). Наиболее тяжелым было положение т. Литвинова в Лон­доне в период, последовавший за подписанием Брестского договора. Желтая печать осыпала его оскорблениями, и выступления членов правительства в парламенте по этому поводу были не такие, которые могли бы противодейство­вать этой газетной травле. Крайне тяжелым является по­ложение российских граждан вообще в Англии; погромная агитация не сходит с газетных страниц, возвращение же их в Россию сильно затруднено. Заключенная при Керен­ском военная конвенция, дающая право зачислять рос­сийских граждан в английскую армию, до сих пор приме­няется английским правительством. В начале 1918 г. нами было заявлено великобританскому правительству, что рус­ское правительство не считает более эту конвенцию сущест­вующей. Литвинов потребовал освобождения взятых ра­нее в английскую армию, на основании этой конвенции, российских граждан, но ему ответили, что иностранцы не могут проживать в Англии, не совершая работу нацио­нальной важности, и что поэтому указанные российские


    54



    граждане будут зачислены в рабочие батальоны для про­изводства вспомогательных работ при армии. Вскоре мно­гие из них были отправлены в Египет для зачисления в ев­рейский палестинский легион. Набор русских граждан был временно приостановлен, но потом начался снова, только с зачислением вновь набираемых не в действующую армию, а в рабочие батальоны.

    Когда 5 апреля состоялась во Владивостоке высадка японского отряда, англичане также высадили 50 человек. Значительная часть английской печати, в особенности мо­гущественная группа газет лорда Нортклифа, представи­теля интересов военной индустрии, уже давно настойчиво требует японского вмешательства в Сибири. Этому проти­водействуют не только более передовые элементы рабочего движения, но и значительная группа либералов и даже некоторые более дальновидные из числа консерваторов. Отношение правительства к этому вопросу официально не определилось еще окончательно. Весь ход дальнейших от­ношений между Россией и Англией будет зависеть от того, какое положение великобританское правительство окон­чательно примет в вопросе о вмешательстве в России.

    В то время, когда Россия участвовала в войне, вместе с державами Согласия, в Мурманске постоянно находились английские военные суда. Путь через Мурманск играл важнейшую роль для сношений военного характера между Россией и ее союзниками. После заключения Брестского мира через Мурманск направлялись на Запад находив­шиеся на русском фронте военные специалисты и вспомо­гательные отряды, прибывшие ранее с Запада. Это поло­жение могло продолжаться лишь недолго. Мы неоднократ­но обращались к английскому представителю с указанием на необходимость удаления из Мурманска военных судов. Наконец, когда слишком долго продолжавшееся прежнее положение в Мурманске стало превращаться в перманент­ное явное нарушение нынешнего международного положе­ния России, Народный комиссариат 14 июня потребовал от Англии, Франции и Соединенных Штатов удаления их военных судов. 10 дней спустя Англия высадила в Мур­манске десант в 1100 человек. На это вооруженное вторже­ние в советские пределы мы ответили требованием удаления вторгшейся военной силы и посылкой на Мурман наших войск. Великобританские агенты объясняют пребывание английских сил в Мурманске стремлением оборонять эту


    55



    местность от германо-финского наступления. В такое время, когда державы Согласия заявляют о своем сочувствии че­хословацким отрядам, ведущим в России открытую контр­революционную борьбу, для Советской власти является жизненной необходимостью восстановить на Мурмане все­цело свою власть. На эту задачу мы теперь направляем наши усилия, надеясь на благополучное улажение этого тяжелого вопроса.

    Точно так же, как Советская Россия намеревается за­ключить экономические соглашения с Германией и Северо­Американскими Соединенными Штатами, желая обмени­ваться с ними товарами, и будучи готова платить им за оказание им поддержки их хозяйственного аппарата, такие же точно намерения она имеет и по отношению к Англии, от которой самой зависит использование этих возможностей. Нам известно, что и в среде господствующих классов Англии есть элементы, стремящиеся установить прочные дружест­венные отношения с Советской Россией, и в могучем рабо­чем классе Англии Советская Россия уже насчитывает мно­гочисленных сознательных друзей. Если тесно связанные с правительственными кругами так называемые рабочие лидеры воздерживаются от проявления к Советской России дружественных чувств, то рядом с немногочисленными еще социалистическими партиями, из которых постоянную вос­торженную солидарность с нами высказывает Британская социалистическая партия, серьезную моральную поддерж­ку нам оказывает могущественное и неудержимо разливаю­щееся движение фабричных старост, этой новой формы са­моуправляющегося массового движения рабочего класса Англии, являющегося в настоящее время самым сильным прогрессивным фактором английского рабочего движения.

    И Англия и Италия участвовали вместе с Францией и Северо-Американскими Соединенными Штатами в кол­лективном заявлении в пользу чехословаков. До послед­них событий, связанных с этим движением, итальянские представители всегда ярко подчеркивали дружелюбное от­ношение Италии к нашему революционному народу и пра­вительству. Изредка посещавшие нас бельгийские агенты заявляли с большим жаром о сочувствии нам Бельгии. Несчастный сербский народ всем своим нынешним поло­жением предрасполагается к тому, чтобы сознавать свою солидарность с переживающим тяжелые испытания трудо­вым народом России; на отношениях же к нам сербских


    56



    официальных представителей сильно отражалось то, как в то или иное время относились к нам державы Согласия.

    Отношение к румынскому правительству не следует связывать с отношениями к румынскому народу, в ряды которого уже начала переноситься русская революция, когда ее наступлению на юге был насильственно положен предел. До сих пор отношения к румынскому правитель­ству не налажены. Присоединение Бессарабии к Румынии совершилось путем фиктивного самоопределения и выраже­ния желаний лишь одной группы населения, сопровож­даясь неслыханными насилиями.

    Из числа нейтральных держав, Швеция защищала инте­ресы германских граждан, и Дания — австро-венгерских, и вопросы, касающиеся германских и австрийских военно­пленных, были постоянным предметом самых оживленных сношений между нами и Швецией и Данией. Со всеми тремя скандинавскими государствами мы стремимся установить тесное экономическое взаимодействие. Интересы наших граждан, а потому и военнопленных в Германии защищала Испания, но к Советской России испанское правительство относится крайне сдержанно. Испанское посольство вы­дало ключи, принадлежащие нашему посольству в Бер­лине, лишь германскому правительству, и до сих пор не выдает делопроизводства о наших военнопленных. Из Испа­нии же правительство отказывается выпустить наших совграждан. Швейцарское правительство, изъявив согла­сие на признание назначенного нами полномочного пред­ставителя, т. Берзина, не сразу согласилось на допущение персонала его миссии, и теперь еще создает иногда затруд­нения при поездке в Швейцарию наших курьеров.

    На наших отношениях ко всем этим государствам, как и вообще к иностранным державам, сильно отражается вы­текающие из нашей рабоче-крестьянской диктатуры нару­шения прав собственности. Поскольку эти нарушения про­изводятся законодательным путем или являются приме­нением центрального или местного налогового права, им подчинены и иностранцы. Поскольку же происходят бес­порядочные акты, не вкладывающиеся в рамки строго обдуманной экономической политики, народный комисса­риат по иностранным делам постоянно воздействовал на местные Советы в смысле урегулирования положения ино­странцев, и на эту тему в настоящее время по соглаше­нию с другими народными комиссарами вырабатывается


    57



    инструкция. Иностранным же правительствам мы даем по­нять, что наши социальные преобразования не могут оста­навливаться на пороге тех, кто считался иностранными подданными.

    Наша политика в восточных странах предопределена декретом о мире, принятым единогласно на заседании Все­российского съезда Советов рабочих, солдатских и кресть­янских депутатов 26 октября 1917 г.

    Империалистический режим создал на Востоке особый вид скрытых захватов. Это так называемое право устрой­ства европейских концессий или факторий и институт капи­туляции, то есть неподсудности и изъятия граждан империа­листических стран установленным порядкам и местным законам восточных стран. Империалистические правитель­ства, опираясь на вооруженную силу, находящуюся на чужой территории, частью состоящую из собственных войск, частью формируемую захватчиками на месте из туземцев, установили в восточных странах такой порядок, при кото­ром их подданные и их интересы поставлены в исключитель­но благоприятные условия в ущерб народа данной восточ­ной страны. Они устроили свои фактории, т. е. поселения, в пределах которых местное население приравнено к рабам, а иногда и вовсе не допускается к проживанию. Они оградили себя привилегией совершенной независимости от властей государства, в котором они живут и создали таким образом в своем роде неприступные цитадели, из которых они постепенно распространяют свою власть над угнетенными народами Востока.

    Социалистическая Россия не может примириться с по­добным порядком вещей, хотя бы и освященным столетия­ми. Социалистическая Россия с первых же дней Октябрь­ской революции заявила порабощенным восточным наро­дам, что она не только сама готова отказаться от подобных прав, но и приложить все свои усилия, чтобы совместно с народами Востока добиться отмены этой вопиющей неспра­ведливости и дать возможность народам Востока восстано­вить утерянную ими свободу. Мы отказались от всех се­кретных договоров, которыми правящие классы восточных стран ради своей выгоды или под угрозой насилия свя­зали себя с царским правительством, закабаляя на десятки и даже сотни лет народные массы. Мы немедленно вывели свои войска из захваченной персидской территории и ото­звали из Персии наших военных инструкторов, на обязан­


    58



    ности которых было создавать из туземцев армию для охраны интересов русских капиталистов и для поддержки персидского абсолютизма. Мы уведомили Китай, что отка­зываемся от захватов царского правительства в Маньчжу­рии и восстановляем суверенные права Китая на той терри­тории, по которой пролегает важнейшая торговая артерия, — Восточно-Китайская железная дорога, собственность ки­тайского и русского народа, поглотившая многие миллио­ны народных денег и потому принадлежащая только этим народам и никому более. И даже дальше, мы полагаем, что если часть вложенных на постройку этой дороги денег русского народа будет ему возмещена Китаем, Китай может ее выкупить, не дожидаясь сроков, обусловленных навя­занным ему силой контракта. Мы отозвали из Китая все военные охраны при консульствах, посланные туда цар­ским правительством и правительством Керенского для поддержания самочинств и произвола старых русских чинов­ников. Мы согласны отказаться от права вне земель— ности наших граждан в Китае, Монголии, Персии. Мы готовы отказаться от тех контрибуций, которые под раз­ными предлогами были наложены на народы Китая, Мон­голии и Персии прежним русским правительством. Мы бы только хотели, чтобы эти миллионы народных денег по­шли на культурное развитие народных масс и на дело сближения восточных демократий с российской.

    Понятно, какое впечатление произвела на народные массы Востока Октябрьская революция. События в России прежде всего нашли отзвук у наших азиатских соседей. Великий переворот пробудил в них стремление к новой, свободной жизни. И этого не могли скрыть от нас даже офи­циальные представители капиталистического правитель­ства. Та партия, которая совершила переворот в России, именуется в Китае партией широкого гуманизма (гуан-и— дан), в Персии, разрываемой на части и бессильной бороть­ся за свое существование, возникло движение, которое ви­дит в насаждении демократических организаций, наподо­бие наших Советов, единственное спасение от гнета иност­ранцев и продавшихся им правящих классов. В Южном Китае с населением более сознательным бушует уже от­крытая революция, и мы еще на днях слышали признание руководителей этого движения, что один факт существова­ния в России в течение восьми месяцев социалистической республики дает народам Востока уверенность в возмож­


    59



    ности установления на Востоке подобного же нового, проч­ного строя. И там, на Дальнем Востоке, идет та же борьба против навязанных народу тайных договоров. Открытое заявление Южного Китая о непризнании им недавнего союза с соседней державой*, союза, лишившего китайский народ права решать свою судьбу, союза, который непрео­долимо влечет китайский народ в кровавую бойню, — это открытое заявление вручено нам и всем демократиям мира представителями революционного Китая.

    Но также понятно, какое впечатление произвела рус­ская революция и на правительства капиталистов. В фев­рале произошло выступление рабочих масс в Токио, сейчас же подавленное японским правительством. Пять наиболее видных представителей зарождающейся партии социал-де­мократов были арестованы. Военная цензура старательно уничтожает все вести из России. И по сей день наша рево­люционная Сибирь находится под угрозой иноземного вме­шательства. 5 апреля произошла высадка во Владивостоке японского десанта, с тех пор все время там остающегося.

    Однако и в Японии начинается медленно, но верно борь­ба за право народа решать свою судьбу. И эта борьба преж­де всего сказалась на вопросе о вмешательстве в русские дела. Человек, который был вдохновителем японской поли­тики в смысле вмешательства, представитель отживаю­щего, но еще сильного феодального строя в Японии, виконт Мотоно, бывший ранее посланник в России и тесно связан­ный с укрывшимися в Японии русскими реакционерами, должен был уйти. В настоящее время в Японии идет борьба между представителями реакционной военной партии, стре­мящимися вызвать конфликт с русским народом во что бы то ни стало, чтобы воспользоваться нашей слабостью для собственного обогащения, и представителями умеренных либеральных течений, которые хотели бы получить от нас определенные выгоды мирным путем и не создавая из Рос­сии себе врага в будущем, ибо они прекрасно понимают, что вмешательство Японии в русские дела предрешит наши взаимные отношения и может быть всю дальнейшую исто­рию Дальнего Востока.


    *  Очевидно, имеется в виду заявление кантонского правитель­ства в Южном Китае о непризнании секретного соглашения, заклю­ченного между японским и реакционным пекинским правительст­вами 16 мая 1918 г. о военном сотрудничестве против Советской России.


    60



    Мы готовы допустить японских граждан, стремящихся к мирному использованию естественных богатств в Сибири, к широкому участию в нашей промышленной и торговой жизни. Мы готовы, в случае если на то последует согласие Китая, отказаться от некоторых своих прав на часть Вос­точно-Китайской железной дороги и продать Японии юж­ную ветку этой железной дороги, а также сделать ей и другие облегчения для вывоза японских продуктов и това­ров в Россию. Мы готовы возобновить торговый тракт и рыболовную конвенцию с Японией, являющуюся источ­ником благосостояния японского народа, так как русская рыба служит не только одним из важнейших продуктов питания японца, но и идет на удобрение рисовых полей. Мы уже об этом поставили в известность японское прави­тельство и имеем с ним не формальный обмен мнений.

    Японский народ должен об этом знать и взвесить цен­ность наших уступок, быть может, скрытых от него, как и многое другое из того, что происходит в России, как, может быть, и то, что русский народ хотел бы протянуть япон­скому народу свою руку и установить свои взаимоотноше­ния на здоровых и прочных началах. Японский народ дол­жен знать, что если этого не случится, если наша протя­нутая рука повиснет в воздухе, то вина за это падет на те классы Японии, которые, зная обо всем этом, утаивали от японского народа в своих личных, хищнических интере­сах. Если судьба сложится так, что Япония, одурманен­ная и ослепленная военным классом, решится на безумный шаг удушения русской революции, трудящиеся массы Рос­сии, как один человек, встанут на защиту самого дорогого, самого ценного для нас — завоевания социалистической революции.

    Заключение

    Подводя итоги всей нашей международной политики за последние четыре месяца, мы должны сказать, что Совет­ская Россия является постоянным делом среди современных капиталистических правительств, относящихся к ней в общем и целом так, как этого требует такое отсутствие у них общей почвы. Положение Советской России, оказав - шейся между двумя империалистическими коалициями, как между двух огней, является неслыханно тяжелым, но с полной уверенностью мы можем сказать, что лучший и да­


    61



    же единственный путь для нашего выхода из этого положе­ния есть наше внутреннее укрепление, развитие нашей внутренней жизни на советских основаниях, наше хозяй­ственное возрождение и укрепление на базисе коллектив­ных форм производства, воссоздание вооруженной силы для защиты завоеваний нашей революции. Чем больше все это будет достигнуто, тем лучше станет наше положение извне, от нашей внутренней политики зависит наша поли­тика внешняя.

    «Известия» № 138 (402), 5 июля

    1918    г.

    ДОКЛАД О РУССКО-ГЕРМАНСКИХ ДОБАВОЧНЫХ ДОГОВОРАХ НА ЗАСЕДАНИИ ВЦИК

    2 сентября 1918 г.

    Заключение новых договоров между Германией и Рос­сией требовалось для того, чтобы положить конец создан­ному Брестским договором неопределенному положению, открывавшему широкий простор политике захватов по от­ношению к России. Для временно оккупированных облас­тей, лежащих к востоку от окончательно отошедших от России по Брестскому договору местностей, этот договор не только не устанавливал границы, но даже не предусмат­ривал способа ее установления. Ничего не говорилось в нем и о границах Финляндии и Украины. В то же время он оставлял полную возможность путем фиктивных само­определений отделять от России новые части, или создавая из них полусамостоятельные государственные единицы, как Грузия, или таким путем присоединяя новые местности к отошедшим от России областям. Ненормальным оставалось и государственно-правовое положение Эстляндии и Север­ной Лифляндии, занятых германской полицейской властью для установления в них государственного порядка.

    К территориальным вопросам присоединялись также не разрешенные Брестским договором финансовые вопросы. За содержание русских военнопленных в Германии и за причиненные во время войны германским подданным в Рос­сии и Германии, в Восточной Пруссии убытки Россия долж­на была уплатить Германии значительные суммы, размер которых и способ уплаты требовалось определить. Возмож­ность наложения на нас таким путем контрибуции была


    62



    неограниченной. Некоторые финансовые обязательства ле­жали и на Германии по отношению к России. Окончатель­ный баланс должен был быть точно установлен.

    Брестский договор предусматривал также заключение нового соглашения для урегулирования вопросов, выте­кающих из аннулирования Россией государственных зай­мов и из связанных с ее экономической политикой наруше­ний прав собственности. Из всех капиталистических госу­дарств, интересы которых нарушает антикапиталистическая политика Советского правительства, одна Германия была бы в состоянии непосредственным нападением положить конец этой политике и нам необходимо было гарантировать себя от этой опасности, уплачивая, так сказать, выкуп германскому капитализму.

    Впервые предложение о том, чтобы Германия зафикси­ровала свои притязания, было нами сделано 26 апреля, когда германские войска без объяснения причин продви­гались вперед в Курской и Воронежской губерниях, когда вдоль всей демаркационной линии с германской стороны совершались постоянные мелкие продвижения вперед, а финские войска вторгались в Мурманский край. В резуль­тате нашего предложения германское правительство изъ­явило согласие на новые переговоры и со своей стороны предложило нам точно определить вопросы, подлежащие при этом обсуждению. Данное нами перечисление вопросов легло в основание работы политической комиссии в Бер­лине и составило программу подписанного 27 августа До­полнительного договора. Одновременно работала в Берлине Финансово-правовая комиссия, выработавшая Финансовый и Частноправовой договоры, подписанные также 27 августа. Эти три договора подлежат ратификации Центральным Исполнительным Комитетом 2 сентября.

    Политический договор [от] 27 августа требует установ­ления демаркационных линий для всех занятых герман­скими войсками территорий с оставлением при этом ней­тральной зоны между обоими фронтами.

    Чрезвычайно важным для нас является обязательство Германии немедленно начать очищение временно оккупиро­ванных местностей. Территория, лежащая к востоку от Эстляндии и Лифляндии, очищается немедленно после уста­новления их границы. Территория к востоку от Березины очищается по мере уплаты Россией требуемых от нее по Финансовому договору взносов, т. е. в ближайшие четыре


    63



    месяца; об очищении же временно оккупированных мест­ностей к западу от Березины будет заключено новое согла­шение по мере исполнения Россией ее дальнейших финан­совых обязательств.

    Заявление о том, что Россия отказывается от государст­венного верховенства над Эстляндией и Лифляндией, яв­ляется только констатацией фактического положения ве­щей, и это обстоятельство в Договоре [от] 27 августа спе­циально оговорено, так что с нашей стороны есть только признание голого факта. Тут же прибавлено, что судьба этих провинций будет определена по соглашению с их на­селением.

    Для того чтобы Россия не была отрезана от моря, ей предоставляется свободный от таможенных сборов и от превышающих нормы провозных тарифов транзит на Ре­вель, Ригу и Виндаву и специальные районы порто-франко в этих приморских городах. Специальный договор должен дать возможность для России использовать водные силы Наровы для снабжения Петрограда электричеством.

    Россия обязуется принять все возможные меры для изгнания военных сил держав Согласия из Северной Рос­сии. Германия же гарантирует, что Финляндия не будет в это время нападать на Россию. Особо оговаривается га­рантия Петрограда от такого нападения. После удаления держав Согласия из Северной России, гарантируется без­опасность от подводных лодок русского каботажного пла­вания в пределах 3 миль от берега и парусного рыболов­ства в пределах 30 миль от берега.

    Ввиду того, что применение метода фиктивных само­определений к пограничным частям России могло бы всякое установление границы сделать иллюзорным, Договор [от] 27 августа заключает в себе специальное обязательство Германии не способствовать отделению от России новых самостоятельных государственных единиц, кроме тех, ко­торые уже упомянуты в этом Договоре.

    Статьи Договора, касающиеся юга России, содержат постановления как выгодные для Германии, так и более выгодные для России. Мы не признаем сами самостоятель­ность Грузии, но мы выражаем согласие на признание ее Германией. С другой стороны, бесповоротно за Россией оставляется Бакинский уезд, причем Германия будет ста­раться о том, чтобы третья держава — имеется в виду Тур­ция — не перешла через пограничную линию этого уезда.


    64



    Надо заметить, что предательство буржуазии и соглаша­телей в Баку и приглашение ими англичан сильно затруд­няют для нас наше положение при проведении в жизнь этой статьи.

    Пока часть Донецкого бассейна, не отходящая к Украи­не, остается оккупированной Германией, нам гарантирует­ся получение втрое большего количества тонн угля, чем мы будем доставлять Германии нефти из Баку, и вчетверо большее количество тонн угля, чем мы будем доставлять бензина; мы же обещаем доставлять Германии четверть добываемой нефти и во всяком случае не менее такого коли­чества тонн, которое мы определим в специальном согла­шении.

    Железная дорога Ростов—Воронеж будет очищена Гер­манией, как только мы этого потребуем, и по ней и по же­лезной дороге Таганрог—Курск и Таганрог—Ростов до­пускается провоз наших товаров. Вообще же лежащие близ Черного моря области вне Кавказа будут очищены Германией после ратификации русско-украинского дого­вора; если же к моменту всеобщего мира она не состоится, то местности, не упомянутые в украинском III универсале, будут очищены при всеобщем мире. Русские военные суда, находящиеся в германских руках, если Россия не уступит их Украине или Финляндии, поскольку эти суда захва­чены после ратификации Мирного договора, признаются собственностью России и будут ей возвращены после всеоб­щего мира.

    Другой договор касается финансовых обязательств Рос­сии по отношению к Германии и способов уплаты по ним. После того, как общая сумма обязательств России была исчислена в 6 миллиардов марок, из которых 1 миллиард приходится на Украину, а на 21/2миллиарда марок мы за­ключаем в Германии заем по 6 процентов, остальные 21/ мил­лиарда марок уплачиваются следующим образом: 11/2 мил­лиарда золотом и ассигнациями в пять точно определенных сроков и 1 миллиард марок товарами или же вместо них германскими ассигнациями, или же золотом и русскими ассигнациями. Гарантией заключаемого нами займа слу­жат как некоторые государственные доходы, которые еще будут определены, так и концессии, относительно которых состоится особое соглашение.

    Этими выплатами покрываются как наши обязательства за причиненные немцам во время войны убытки и за содер­


    65



    жание наших военнопленных в Германии, так и убытки, причиненные германским подданным нашим аграрным за­конодательством и национализацией или социализацией имущества германцев и аннулированием государственных займов. В покрываемые таким образом убытки включаются те, которые были причинены до 1 июля 1918 г., а за даль­нейшие такие же убытки мы должны платить германцам немедленно полностью. Декрет 28 июня, провозгласивший национализацию громадного числа промышленных пред­приятий, подпадает под убытки, покрываемые этим Дого­вором. Одновременно предусматривается возможность де­национализации отнятого у немцев имущества; в таком слу­чае они получат обратно свое имущество по той стоимости, какую им теперь уплатит германское правительство, хотя бы эта стоимость была значительно ниже действительной.

    Для разрешения спорных вопросов при выдаче депози­тов из банков создаются особые комиссии с нейтральными представителями, каковыми будут шведские консулы в Бер­лине, Москве и Петрограде. Депозиты будут выдаваться не заинтересованным лицам, а особому государственному ко­миссару, посылаемому каждой из сторон в пределы другой стороны. Вопрос о наследовании разрешен в том смысле, что налоги с наследства взимаются тем государством, к кото­рому наследователь принадлежал.

    Третий договор относится к разрешению частноправо­вых споров в связи с войной, касающихся уплаты по век­селям и чекам валютных сделок, патентных прав, сроков давности и, наконец, третейских судов, в такого рода граж— данскоправовых и торговоправовых спорах.

    Суммируя содержание договоров в целом, можно ска­зать, что они фиксируют дань, уплачиваемую нами за наше революционное законодательство, которое мы теперь можем свободно продолжать, и в то же время отчасти фиксируют и отчасти ограничивают результаты германского наступле­ния на нас, которым Брест-Литовский договор оставил ши­рокую возможность дальнейшего проявления и в некоторых пунктах, в особенности в вопросе о начинающемся очище­нии нашей территории, эти договоры представляют для нас серьезное улучшение нашего положения.

    «Документы внешней политики СССР», т. I, Госполитиздат, 1957, стр. 463—467.




    ЧЕТЫРЕ КОНГРЕССА1

    Европейский концерт превратился в настоящее время в концерт всемирный (быть может, кошачий). Четвертый по счету собравшийся в Версале конгресс* есть уже не европейский конгресс, а мировой. Европейский концерт зародился как орган реакции, международный союз ста­рых правительств, соединившихся для борьбы против но­вого всеобщего врага — в то время, буржуазного строя со свободой конкуренции и парламентскими формами поли­тической жизни. Это был тот враг, против которого на Венском конгрессе** сплотились правительства и страх перед которым больше всего прочего определял их действия. Прошло больше столетия — переменились участники кон­грессов, переменился и враг, против которого сплачивается европейский, ныне всемирный концерт.

    Место созыва каждого конгресса уже определяло его характер. Вена, метрополия наиболее строгих, не знавших послабления, унаследованных еще от Карла V и Филиппа II


    *   Речь идет о Парижской мирной конференции (18 января — 28 июня 1919 г.), на которой был подписан Версальский мирный до­говор между победителями в империалистической войне — держа­вами Антанты и побежденной Германией.


    ** Венский конгресс (сентябрь 1814 г. — июнь 1815 г.) завер­шил войны коалиций европейских держав с Наполеоном I. Основ­ными задачами конгресса были восстановление феодальных поряд­ков и ряда прежних династий в государствах, ранее покоренных Наполеоном, борьба с революционным движением, создание устой­чивых гарантий против возвращения Франции к бонапартистскому режиму и к попыткам нового завоевания Европы, к удовлетворению территориальных притязаний победителей Наполеона и к переделу Европы и колоний.


    67



    божьей милостью монархических традиций и придворной знати с обязательными шестнадцатью прапрадедами и пра­бабушками безукоризненно аристократического происхож­дения, приняла в свои стены конгресс — основоположник европейского концерта. Остроумный и изящный, образцо­вый представитель салонной придворноаристократической культуры князь Меттерних, находивший, что варварство новых времен может лишь внушать омерзение человеку со вкусом и с острым умом и вызывать лишь негодование в порядочном человеке, теоретик законной божьей мило­стью монархии и возведенного в стройную систему леги­тимизма, «права сверху», во внутренней политике, прово­дивший его применение в международной жизни в лице коллегии законных правительств великих держав, — вот наиболее влиятельный участник Венского конгресса, бо­лее других наложивший на него свой отпечаток. Рядом с ним — его друг и вместе его враг, еще не погрязший окон­чательно в религиозности и преклонении перед строгой властью, еще не совсем забывший привитые ему в моло­дости традиции философии «просвещенного века», Алек­сандр I пытался вносить больше гибкости в незнавшие компромисса решения чистокровного доктринера, австрий­ского канцлера. Рядом с ними — Протей*, некогда епис­коп, потом суровый якобинец, потом слуга революцион­ного цезаря, предавший его на Венском конгрессе провоз­вестник легитимизма, также легко способный применяться и к дальнейшим превращениям исторической обстановки — прототип дипломата, аристократ, способный на всякое приспособление, потомок древнейшего французского рода — Талейран; угрюмый и узкий представитель доживав­шей последний период своего существования английской олигархии Кестльри; представитель начинавшей только вступать на широкое историческое поприще немецкой про­свещенной государственно-реформистской бюрократии Гар— денберг дополняли вершающую судьбы Европы группу лиц. Кругом кишели просители, бесчисленные немецкие монархи, итальянские князьки, искавшие милостей вели­ких держав выходцы из восточных народов. «Просвещенные правители» благодетельствовали безмолвным народам и беспрекословно определяли их судьбы. Европейская карта


    * Протей — в греческой мифологии морское божество, вещий и бессмертный старец, неуловимый вследствие способности прини­мать различные образы.


    68



    кромсалась волей носителей европейского концерта пяти великих держав, и их постановления становились «публич­ным правом», законом народов, святыней, неприкосновен­ность которой должна была поддерживаться всеми силами существующих государств и законных правительств.

    Под преобладающим влиянием главного заправилы Меттерниха возводилось здание Европы. Два главных по­буждения руководили всесильной коллегией: аппетиты великих держав и интересы легитимизма, старого строя, который надо было спасать от угрожавшего его существо­ванию нового буржуазного мира. Из-за этих двух целей было узаконено растерзание итальянской и германской территорий, были оставлены в Италии князьки, провод­ники австрийской политики и в то же время идеи легити­мизма, наследники признанных Европой законных ди­настий. У северных ворот Франции жандармом была по­ставлена сильная Голландия, новое королевство, которому против воли была отдана вся Бельгия. Увековечено было разделение Польши между тремя восточными монархиями, которое спаяло их крепким союзом против всяких вообще национальных движений, грозивших польским восстанием, и никаких реальных гарантий не было дано отдаваемой русскому царю значительнейшей части Польши, учрежде­ния которой должны были зависеть от его доброй воли. На место требований национальностей было поставлено создаваемое европейским концертом, т. е. коллегией вели­ких держав, «публичное право», покоившееся на так назы­ваемой святости договоров. И внешняя и внутренняя незыб­лемость европейского строя должна была охраняться его руководящей верховной коллегией пяти держав.

    Близкий к падению строй, доводящий свою собственную природу до крайностей, неспособен к приспособлению. Но­сителем ни с чем не считающейся доктрины легитимизма, держащегося лишь на силе, был руководящий политик Венского конгресса Меттерних, непрерывно заботившийся о насыщении аппетитов великих держав и об упрочении незыблемости международного и внутреннего европейского строя. Исторический режим, еще не дошедший до разло­жения, стремится приспособляться к новым общественным силам, чтобы продлить собственное существование. Носи­тели приспособляющегося строя, — это те дальновидные проницательные политики, выразители общих интересов исторического режима, умеющие разгадывать требования


    69



    нового времени и мирить новые силы со старыми рамками. Традиции приспособляющегося к требованиям нового пе­риода «просвещенного абсолютизма» были еще отчасти живы у Александра I, в тот момент еще не капитулировав­шего окончательно перед беспримесным легитимизмом Мет- терниха и мистическим принципом власти сверху. В то время друг французских либералов, постоянный тормоз при проведении системы Меттерниха, Александр I, идео­лог прежней, еще не утратившей способность к приспособ­лению просвещенной монархии, ставил себе целью соблю­дение интересов Европы больше, чем своих собственных интересов или точнее своего собственного государства. По его выражению, он думал не о себе, а об Европе. Требо­вания того строя в целом, идеологом которого он был, ото­двигали для него все остальное на второй план. Но когда идеолог Александр I сталкивался на деле с представителем реальных аппетитов держав и реальной жажды правительств просто и грубо раздавить грозивший им новый мир, он по­стоянно пасовал перед Меттернихом и некоторое время спус­тя ему фатально предстояло спасовать окончательно.

    Старый монархический легитимизм сплотился против нового буржуазного мира, стремившегося создать необхо­димые условия для пробивавшегося к жизни современного капитализма, но за этим врагом стоял другой, более гроз­ный, незримый враг. Создавая условия для своего разви­тия, капитализм поднимал широкие народные массы, но сам он был врагом широких народных масс. Буржуазия, стремившаяся к победе, поднимала их, буржуазия побе­дившая топтала их. Английская олигархия так долго могла продержаться и могла быть представлена на конгрессе одним из самых крайних душителей народа лордом Кестль— ри, потому что английская буржуазия чуяла в народных массах, мелкобуржуазных и рабочих, появившихся на сцену во французской революции, грозящего ее существо— ванию врага. Англия диких репрессий и осадного положения должна была биться до конца против буржуазии Фран­ции рука об руку с традиционной монархией Габсбургов.

    Сами же английская и французская буржуазия были непримиримыми соперницами, и восхождение второй ка­залось первой угрозой для всех интересов ее политического могущества и ее экономического развития. Питт не мог быть в мире с Наполеоном, пока Наполеон был цезарем Франции и пока могущество его империи, отделенной уз­


    70



    ким Ламаншем от Англии, казалось угрожавшим ее сущест­вованию. В этой смертельной схватке, в которой конти­нентальный гегемон закрывал Англии все рынки, пытаясь убить ее блокадой недоступности материка, Англия же поддерживала и поднимала против него всякого врага, где бы она его ни находила, последнею выдвигалась тео­рия «европейского равновесия» как необходимой для нее гарантии против создания на материке угрожающего ее преобладанию гегемона. Морское могущество Англии озна­чало возможность господства над миром, использование которой только еще начиналось, а для того, чтобы это морское могущество могло спокойно развиваться, требо­валась гарантия против создания слишком могущественной державы на материке, т. е. европейское равновесие. Забот­ливо обеспечивая свое положение и свое будущее как ми­ровой морской державы, Англия, однако, переживала еще детские годы колониального развития и, взяв себе Южную Африку и необходимые для своего положения стратегиче­ские пункты на разных морях, сочла возможным возвра­тить Франции значительную часть отнятых у нее колоний. Так незначительно еще было мировое развитие английской экономической жизни, что Средиземное море было в центре ее европейской политики. К Гибралтару Англия прибавила Мальту, и ее главное внимание было направляемо на Кон­стантинополь. До такой степени последний стал главным центром перекрещивающихся аппетитов европейских де­ржав, что, несмотря на твердо спаявший восточные монар­хии интерес совместного порабощения Польши и несмотря на объединявшую их монархическую солидарность, уже на Венском конгрессе намечался и почти уже осуществлялся союз Англии, Франции и Австрии против, наступления России на Ближнем Востоке.

    Как основательно ни была растерзана Германия на части и как ни была связана с традициями ее мелких мо­нархий и княжеств Пруссия, в последней уже развивалась та близкая к потребностям нарождающейся буржуазии просвещенно-бюрократическая государственность, которая уже тогда побуждала идеологов германского национального возрождения и воссоединения возлагать свои надежды на Пруссию. Там нарождался, но пока еще только нарождал­ся, германизм, еще не легший в основу величайших разди­рающих Европу антагонизмов. Германия была «оборони­тельная комбинация».


    71



    Узаконенный на Венском конгрессе европейский строй назван был пентархией. Его верховными органами были конференции великих держав, носительниц так называе­мой охранительной системы, дававшие мандат тому или другому члену для подавления сопротивления, кем-либо оказываемого пятичленной коллегии, и для борьбы против буржуазных движений. Когда же в 30-х годах западные державы, т. е. Англия и Франция, стали представитель­ницами буржуазного общества, охранительная система во­плотилась в трех консервативных восточных монархиях, проводивших до конца систему. В ее основе лежал принцип власти сверху в противоположность власти народного происхождения; принцип законности правительств, вышед­ших из исторической непрерывности и объединенных в виде «Великой Европы» верховным органом последней, коллеги­ей великих держав, источником и хранителем «публичного права», поддерживающим и обязанным поддерживать все законные правительства против врагов извне и изнутри; далее принцип солидарности законных правительств, или легитимных монархий, заинтересованности каждого пра­вительства во внутреннем положении других стран и потому принцип вмешательства во внутренние дела других стран для подавления сопротивления законным правительствам. Основным лозунгом буржуазных западных держав было невмешательство, восточных консервативных монархий — вмешательство. Но в глубине исторического момента под этим разделением «Великой Европы» на два лагеря, ли­беральный и консервативный, таилось гораздо более глубо­кое разделение между всеми правительствами и всеми пра­вящими классами, с одной стороны, и общим врагом их, незримо присутствовавшим на Венском конгрессе, револю­ционными народными массами. В долгой борьбе с консерва­тивными монархиями западные буржуазные державы по­стоянно пасовали и искали конечного сближения со своими противницами, потому что их главный враг был другой, и возраставшее движение народных масс толкало их непрео­долимо на сближение с консервативными монархистами.

    Ровно 40 лет отделяет Венский конгресс от второго Евро­пейского конгресса*. Перед нами другой хозяин. Европей­


    *   Речь идет о Парижском конгрессе (25 февраля — 30 марта 1856 г.), завершившем Крымскую войну. Конгресс закончился под­писанием Парижского мирного договора.


    72



    скую верховную коллегию принимает Париж, недавно еще презираемый старыми монархиями город короля-гражда- нина и министров-банкиров. Хозяин — «избранник семи миллионов»*, «сфинкс берегов Сены», умевший объеди­нять в своей внешней политике противоположные, неприми­римые системы союзов и в своей внутренней политике по­казное заигрывание с интересами и стремлениями тру­дящихся масс и самые бешеные и кровавые их подавле­ния, цезарь, вышедший из революции, по определению теоретиков старой феодальной монархии «высшее вопло­щение революции», в действительности представитель дик­татуры победившей в гражданской войне буржуазии и в то же время представитель уже созревшего капитализма, на­учившегося действовать руками самих масс, играть ими, скрываться за ними, по-своему направлять их психику и их мысли. Рядом с этим многосторонним символическим прототипом нового мира, капиталистической диктатуры и капиталистической демагогии, — его постоянная ближай­шая союзница, буржуазная Англия, представленная уже либералом графом Кларендоном. Монархия Габсбургов, пережившая революцию, стремится подражать француз­скому цезарю, играющему новыми формами политической жизни; она стремится стать в ряды современных капита­листических государств — и ее представляет граф Буоль, ненавистник Николая I и старой системы союза с Россией, порвавший с прежними путями австрийской политики. Прусский представитель граф Мантейфель, робкий и трусли­вый слуга прежней Прусской монархии не может помешать новой буржуазной Пруссии увлечь свое правительство во­преки всем традициям преклонения перед Николаем I и тесного союза с царизмом, на новые пути совершенно иной политики, борьбы против русского наступления на Востоке и за германизм, борьбы против консервативной гегемонии Николая I и за буржуазное общество. Побежденного же гегемона прежней консервативной Европы представлял один из самых крупных носителей его политики — граф Орлов, который, однако, нисколько не был в положении безнадеж­ной жертвы, так как эти Орловы были полезны и необходи­


    *   Имеется в виду избрание Луи Наполеона Бонапарта в де­кабре 1848 г. президентом Второй республики. 2 декабря 1851 г. Луи Наполеон совершил государственный переворот и после жесто­чайшего подавления всех демократических сил Франции 2 декабря 1852 г. был провозглашен императором.


    73



    мы быстро превращавшемуся в новую консервативную традицию капитализму, и представляемая Орловым Россия была необходима для политических комбинаций глубоко разъединенным между собой победоносным союзникам. К прежней пятичленной коллегии прибавилось в качестве союзника против России шестое государство, Сардиния, она же Пьемонт, которой вскоре предстояло превратиться в Италию и которая пользовалась каждым случаем для забегания в ряды великих держав.

    Парижский конгресс ознаменовал собою разрушение охранительной системы и крах союза восточных монархий. Австрийский ультиматум к России* заставил последнюю пойти на Парижский конгресс, помириться с запрещением держать флот на Черном море и лишением части Бессара­бии, принять на Ближнем Востоке постоянную опеку кон­ференции держав и «европейскую гарантию». Тяготевшая на Европе система легитимистской реакции пала, но пала потому, что на ее место могла стать новая система реак­ции. Хозяином, принимавшим конгресс, был уже не Мет- терних с 16-ю безукоризненно аристократическими прапра­дедами и прапрабабушками, но вышедший из революции и потопивший революцию в крови вождь капиталистической диктатуры и новой капиталистической реакции. Незримый враг—народные массы,—скрытый в глубине под возводив­шимся Венским конгрессом зданием и столь ярко выступив­ший в 1848 г., продолжал незримо присутствовать на но­вом конгрессе и спаял вождей капиталистического мира и последышей старого легитимистского. Враг, против кото­рого была направлена система Венского конгресса, победил, но победил потому, что сам превратился в реакцию. Охра­нительная система пала потому, что Австрия перешла на сто­рону западных держав и фактически вопреки воле прус­ского короля на их сторону перешли и прусская буржуазия и либеральная знать. Могли же они перейти на их сторону,


    *   В период Крымской войны 1854—1856 гг. между Англией, Францией и Пьемонтом, с одной стороны, и Россией — с другой, Австрия первоначально занимала позицию дружественного нейтра­литета по отношению к западным державам. Война сложилась для России неудачно. В конце 1855 г. австрийское правительство под давлением англо-французской дипломатии предъявило России ульти­матум, в котором говорилось, что если она не начнет мирные пере­говоры со своими противниками, то Австрия объявит ей войну. Цар­ское правительство ультиматум приняло.


    74



    потому что сделавшееся реакционным капиталистическое общество могло соединить свои интересы с интересами ос­татков прежнего старого режима.

    Международная теория буржуазных держав победила. Новая система провозглашала принцип невмешательства. Было признано, что для правительства одной страны без­различно, каков внутренний строй другой страны и что политические отношения должны диктоваться исключи­тельно реальными интересами каждой страны, а не внут­ренним строем тех стран, с которыми им приходится всту­пать в какие-либо отношения. «Политика принципов» охра­нительной системы была заменена реальной политикой. Остается руководящая коллегия Великой Европы, евро­пейский концерт Великих Держав, остается принцип свя­тости договоров, но созданная в Вене карта и принятые в Вене принципы уже не являлись незыблемым, единствен­но допустимым международным строем Европы. Эти отно­шения должны были меняться законным путем, руками законных правительств, законной коллегией Великих Дер­жав, но было признано, что они должны быть изменяемы согласно национальным потребностям народов. Капита­лизм нуждался в создании национальных государств, меж­ду тем как их созданию препятствовала система Венского конгресса, и принцип удовлетворения национальных стрем­лений был признан.

    Теоретическим выразителем этих новых идей был вождь Европы 1856 г. французский цезарь-авантюрист, диктатор- мечтатель. Основоположник современного империализма, он открывал французскому капиталу Ближний Восток, устремлялся на Дальний Восток и в Африку и мечтал через Мексику подчинить себе Америку*. Политик, вни­мательно прислушивавшийся к пульсу человеческого об­щества, он провозглашал принцип создания националь­ных государств и великих агломераций как принцип но­вого мира. Он мечтал о завершенных политических формах


    *   В 1862—1867 гг. французский император Наполеон III пред­принял попытку завоевать Мексику с целью превращения ее в зави­симое от Франции государство. После завоевания этой страны На­полеон III предполагал перейти к захвату в той или иной форме ряда других государств американского континента с тем, чтобы создать вассальную «Латинскую империю». Однако героическое сопротивление мексиканского народа сорвало этот авантюристиче­ский план.


    75



    этого нового мира и представлял их себе в виде периоди­ческих всемирных конгрессов, открывающих новые пути человеческому развитию. Идеолог-мечтатель юного им­периализма облекал его пышными цветами фантазии. В многосложной внешней политике Наполеона III несколько противоречивых систем причудливо переплетались и сооб­разно с ходом обстоятельств и игрою его политики сменяли одна другую. Смертельная вражда вела к тесному союзу, и мировые соперницы, Франция и Англия, чтобы друг друга обезвредить, предпочитали идти рука об руку, не­прерывно между собою размежевываясь: английский союз — вот первый базис политики Наполеона III. Но другую руку он еще во время Крымской войны протянул России и вторым элементом его политики, пока этому не помешало польское восстание, был союз с Россией, камень за пазухой против союзницы-соперницы, Англии, и противовес против новой, грозно намечавшейся на горизонте силы, объеди­ненного германизма. Создание национальных государств было составной частью системы, и Наполеон III предпочи­тал быть другом и благодетелем, чем врагом неотвратимо стремящимся к своему созданию национальных государств. Но против будущей Германии требовался противовес, и таковым явилась Россия. Еще необъединенный германизм имел наиболее сильного представителя в лице Австрии, пока германский союз был лишь «оборонительной комби­нацией» и вековому антагонизму Франции и Австрии, унас­ледованному от средних веков, предстояло через несколько лет вылиться в виде новой войны, и в то же время в полити­ческом арсенале Наполеона III была и другая комбинация, так называемый католический союз, объединяющая страны Европейского Юга и помогающая ему, с одной стороны, вместе с Англией ставить пределы росту могущества его же союзника — России — на Ближнем Востоке, где Напо­леон III выдвигал теорию «оплодотворения Востока за­падным капиталом», а с другой стороны — создавать себе точку опоры для империалистической завоевательной поли­тики в Америке. Последнюю цель преследовала и другая комбинация той же многообразной наполеоновской поли­тики — идея латинского союза, с одной стороны, стремив­шаяся противополагать Италию, более близкое националь­ное государство, врагу последней, Австрии и естественному союзнику — Италии, Пруссии, и в то же время на базисе латинского объединения создать в лице Мексики опорный


    76



    пункт для империалистической политики в Новом мире и для противоположения Южных штатов Северной Америки англосаксонским Северным, а также для открытия фран­цузскому капиталу доступа в Южную Америку. Но одно­временно со всем этим стремление к приспособлению к современным политическим движениям создавало в по­литике Наполеона III еще одну комбинацию — Прусский союз, с целью обезвредить главного врага, объединяю­щийся сильный германизм, дружбой с ним, точно так же, как мировая соперница Англия, обезвреживалась тесным союзом.

    В политике Англии рядом с интересами Средиземного моря, преобладавшими на Венском конгрессе, уже несрав­ненно шире прежнего развились интересы колониальной политики и мирового господства. Россия была врагом уже не только и не столько вследствие ее угроз Константино­полю и Эгейскому морю, сколько вследствие ее угроз Ин­дии, от которой соглашением 1841 г. Англия отделила ее буферным,. неприкосновенным для России Афганистаном. Страх перед Россией господствовал в английской полити­ке, и никакое ослабление ее не казалось Англии достаточ­ным и удовлетворительным. По-прежнему основным прин­ципом английской политики было устранение всякого, усиливающегося на материке Европы гегемона, то есть соблюдение «европейского равновесия», и Парижский кон­гресс означал для Англии нанесение удара гегемону истек­шего периода, северному колоссу. Но его заменил новый гегемон, империалистический, капиталистический фран­цузский цезарь, на всех материках мира и на всех океанах соперничавший в своей мировой политике с английской, и к нему Англия применяла политику непрерывного пре­дательского поцелуя.

    Политику германизма проводила на Парижском кон­грессе Австрия, для которой измена русскому союзу и по­ражение России на Востоке означали не только от­крытие новых путей габсбургской политике на Балканах, но и расчищение дороги для стремлений германизма на Востоке и отстранение России от берегов Дуная. За Авст­рией тянулась прусская буржуазия и через ее посред­ство уже намечался новый претендент на замещение России в Константинополе, развивавшийся германский капитализм. Враг на Востоке казался могущественнее и опаснее, чем соперники на Западе, и намечавшееся еще


    77



    только на Венском конгрессе объединение Англии, Фран­ции и Австрии против русского наступления на Востоке сделалось на Парижском конгрессе господствующим фак­тором европейской политики. Тем самым Австрия лишала себя прежней опоры против своих врагов на Западе и под­готовила собственный разгром, передавший руководство объединившимся германизмом в руки осторожно до тех пор, но основательно развивавшейся Пруссии. Едва наме­чавшиеся на Венском конгрессе великие антагонизмы со­временной Европы уже ярко выступали на Парижском конгрессе, и в то же время прежние два враждовавших мира — легитимистский и буржуазный — были между со­бой спаяны страхом перед незримо присутствовавшим но­вым врагом, народными массами.

    Прошло немногим более 20 лет, и Европейский конгресс уже принимает в себе недавняя скромная столица самой маленькой из великих держав, а теперь столица сильней­шей из них и метрополия нового военного капитализма — Берлин*. Хозяин, вождь и руководитель конгресса — отбросивший святость договоров и необходимость для их изменения санкции коллегии великих держав, произвед­ший без всякой их санкции полную перекройку карты Средней Европы, феодал-монархист, формально подчинив­ший монархии и аристократии капитализм тем, что фак­тически поставил их на службу последнему, сливший в неразрывное целое старые монархическо-аристократические традиции и современную капиталистическую действитель­ность. Искусственное создание Венского конгресса унич­тожено, национальные государства созданы, но они соз­даны путем новых кромсаний. Франция оставлена страною ни на минуту не прекращающейся жажды реванша и наме­чавшиеся на Парижском конгрессе европейские антаго­низмы развиты до сильнейшего напряжения, превращая Европу в вооруженный лагерь. Супрематия Германии над Австро-Венгрией основывается на власти немецкого и вен­герского меньшинств Двуединой монархии над подчинен­ными народностями, т. е. на господстве в ней габсбургской


    *   Берлинский конгресс (13 июня — 13 июля 1878 г.) был созван в связи с недовольством Австро-Венгрии и Англии условиями Сан- Стефанского мирного договора, завершившего русско-турецкую войну 1877—1878 гг. Конгресс закончился подписанием Берлин­ского трактата.


    78



    династии, знати и бюрократии, венгерских магнатов и не­мецких банкиров, и выступающий в панславистском одея­нии вновь народившийся русский чумазый империализм уже подсылает тайных агентов к епископу Дьяковара и шепчется о восстаниях не только с балканскими «восточ­ными христианами», но и с подданными бывшего ставлен­ника Николая I — Франца-Иосифа. Бисмарк все знает и потирает руки. Великий мастер новой дипломатии, он особенно силен в искусстве со всеми другими государствами находить политические точки соприкосновения и толкать их политику в таком направлении, чтобы они нуждались в его поддержке и чтобы они сталкивались одни с другими. В этом главный секрет его искусства. Он виртуоз разжи­гания всех мировых антагонизмов. И Россия, и Австрия толкаются на Ближний Восток, где они сталкиваются одна с другой и нуждаются и та и другая в поддержке Бисмарка. И Франция, и Англия толкаются туда, где они должны поссориться, то есть, в направлении колониальной поли­тики, в области которой сам Бисмарк делает первые роб­кие шаги, поддерживая экспедиции германских купцов в Африку. На Берлинском конгрессе он празднует свой три­умф, он торжествует, все в нем нуждаются, он направляет всю мировую политику. Еще раз, как в Париже и Вене, Австрия соединяется с Англией, чтобы преграждать России путь на Ближний Восток, и честный маклер, не слишком связываясь, сам охотно предоставляет им положить предел честолюбию Романовской империи на Балканах. Он громко признает себя учеником Наполеона III; он не только слил воедино легитимистский мир Меттерниха с капиталистиче­ским миром, который когда-то Меттерних пытался попирать ногами, он превращает в свое орудие и народные массы, и, далеко опережая своего учителя, действовавшего лишь плебисцитами, он основывает свою реакционную военную империю на парламенте со всеобщим голосованием и пока­зывает миру, каким образом посредством послушного хора печати умы масс могут быть направляемы согласно поли­тике их правителей.

    Рядом с ним другой ученик Наполеона III, сын еврей­ского книгопродавца, сделавшийся вождем и идолом монар­хических и аристократических верхов старой Англии, лорд Биконсфильд, идеолог нового империализма, придумав­ший для своей королевы название императрицы Индии, как бы манящее английскую политику на Восток, провоз­


    79



    глашающий, что богатство следует за флагом и в то же вре­мя и идеолог возрождения старых монархических и цер­ковных традиций и он же создатель в Англии почти всеоб­щего голосования, старавшийся основать реакционную мо­нархию на привлечении к ней народных масс и сделать пос­ледние орудиями империалистического правительства.

    Врагом Англии все еще является Россия, со стороны которой угроза Индии все еще представляется английским политикам главной опасностью, угрожающей их мирово­му положению. Чтобы ставить предел росту России, Би— консфильд примирился с возникновением нового гегемона, которого первые робкие шаги на пути мировой политики еще не насторожили Англию. Ослабленная поражением Франция, которую Бисмарк ловко подталкивает на коло­ниальную политику, все еще представляется Англии ее повсеместной соперницей, и представленный на Берлин­ском конгрессе лишь в лице своего ставленника Ваддинг— тона Гамбетта снова, подобно Наполеону III, ищет в союзе с Англией средства для ее обезвреживания, для открытия Франции новых завоеваний и приобретений во всех частях мира и для размежевания с колониальной союзницей. На этом пути их ждет ссора из-за Египта и позже из-за Фашо— ды*, то есть египетского тыла. Но господствующим антаго­низмом на материке является уже германо-французский, и в первых заигрываниях Горчакова с французским прави­тельством, пока еще недостаточно окрепшим для вступле­ния на этот путь, уже проявляется этот антагонизм, кото­рому предстоит вместе с соперничеством России и герма­низма на Балканах стать позднее орудиями Англии в англо­германском мировом соперничестве, еще не успевшем на Берлинском конгрессе дойти до создания политических дея­телей.

    Последний могиканин старого европейского концерта, дипломатический лирик прежней Великой Европы, князь


    *   Фашодский инцидент возник между Англией и Францией в связи с борьбой за раздел Африки. Франция, стремясь захватить верховья Нила, направила туда из Конго военную экспедицию, кото­рая в июне 1898 г. заняла Фашоду. В сентябре 1898 г. к Фашоде подошли английские войска. Английское правительство в ультима­тивной форме потребовало вывода из Фашоды французского отряда. Французское правительство вынуждено было уступить. В феврале — марте 1899 г. было заключено англо-французское соглашение о раз­граничении владений в Африке.


    80



    Горчаков с отчаянием смотрит на отбросившую старые принципы новую реальную политику. «Европа отсутству­ет», — восклицает он патетически. С отчаянием смотрит он на эти громадные массы вооруженных людей, на милли­онные армии, готовые броситься одна на другую, и мелан­холически жалуется на возвращение Европы к варварству. Прежний враг легитимистского общества Меттерниха уже безраздельно господствует и подчинил себе последышей прежнего старого режима, новый же враг еще на конгрессе незрим, но для него создаются условия быстрого могучего развития, для него новой политикой бешеной погони за мировым господством создается та почва, которая после дальнейших 40 лет сделает его подошедшим вплотную к власти преемником существующего общества.

    Прошло 40 лет. Мы в Версале, и прежний мир довел себя до абсурда. Теоретически признается господство преж­них принципов и между тем проводится самое разнузданное вмешательство, повторяющее еще в усиленной форме вме­шательство периода Меттерниха. Европейский конгресс превращен в мировой, европейский концерт во всемирный, но прежние идеалы коллективной Европы доведены до абсурда, и долженствующая увенчать развитие междуна­родных отношений Лига наций приобретает обратный смысл, делается орудием борьбы против капиталистического сопер­ника и союзом душителей народных масс. Стремления угне­тенных национальностей к освобождению превращены в антинародную силу, в орудие дикой бешеной реакции и кровавых погромов. Европейские и всемирные антагониз­мы, двигавшиеся шаг за шагом от Вены к Парижу, от Па­рижа к Берлину, превращены в бешеную мировую крова­вую вакханалию, из которой существующее общество не может создать исхода. Снова принимает конгресс в своих стенах столица Франции, но она лишь орудие более силь­ных мировых колоссов, стоящих за нею. Хозяин конгресса, старый ренегат буржуазного радикализма— Клемансо, тем создает себе свою силу, что выражает стремление не только крайних империалистов Франции, но и крайних империа­листов Англии, неудовлетворенных слишком осторожным Ллойд Джорджем, вообще антантовского империализма, как целого. Как некогда Меттерних проводил беспримерную политику удовлетворения аппетитов Великих Держав и удушения всеобщего врага — нового мира, ту же хищни­ческую и разнузданную реакционную политику проводит


    81



    Меттерних наших дней — Клемансо. И точно так же, как более дальновидно старался соблюдать интересы старого мира выразитель его идеологии Александр I, ставивший интересы Европы выше своих собственных, точно так же выходец из неокончательно еще разложившегося буржуаз­ного мира Америки Вильсон дальновидно сознает общие интересы буржуазного мира, пытается приспособить его к потребностям времени и стремлениям новых поднимаю­щихся сил и подобно Александру I ставит на первое место коллективные интересы, как он их понимает, только уже не Европы, а человечества. Но точно так же, как Алек­сандр I каждый раз пасует перед настоящим выразителем живых сил его общества, так и Вильсон в решительные моменты пасует перед новым Меттернихом — Клемансо — и точно так же, как Александр I, ему не может не пред­стоять окончательно спасовать перед политикой безудерж­ной, разнузданной реакции и хищничества.

    На место консервативного олигарха Кестльри, на место либерального парламентария графа Кларендона, на место субтильного выразителя аристократических вкусов и капи­талистических стремлений Биконсфильда стал демагог на­родных собраний, мелкий адвокат, выдвинувшийся митин­говым красноречием наемный слуга ринга вооружений, подставное лицо «некоронованного короля Англии» — вла­дельца самых распространенных и самых пошлых газеток, — то пламенный, то вкрадчивый оратор Ллойд Джордж. Он формально ослабил привилегии палаты лордов, он вел бо­лее шумную, чем действительную борьбу против монополь­ной земельной собственности старой аристократии, но он потому именно мог безнаказанно ослаблять эти устои ре­акции, что их место заняли новые устои демагогической обработки масс. То, что предусматривал мечтатель, избран­ник 7 миллионов, свершилось с избытком. Опорой правя­щих верхов стали прочно опутанные ими и насквозь про­никнутые их воздействием массы. Нигде и никогда это господство не было доведено до такой сложности и до такого совершенства, как в Англии при Ллойд Джордже и стоящем за ним газетном Наполеоне — лорде Нортклифе. Парла­мент и всеобщее голосование сделались послушным ору­дием олигархии. Превратившийся сначала в империа­лизм, капитализм превратился уже в сверхимпериализм и внутренний и внешний, насквозь опутывающий орудиями своего господства вплоть до глубоких слоев народные мас­


    82



    сы и объединяющий орудиями своего господства все части земного шара. И этот же Ллойд Джордж, как никто дру­гой, в своих речах по поводу своей финансовой политики во время войны умел объяснять широким слоям английского народа, как неразрывно слились в одно целое экономиче­ские интересы и вся экономическая жизнь всей планеты и насколько центральное и господствующее место в ней заняло английское Сити, и он же в свое время, до войны, первый среди своих более миролюбивых либеральных кол­лег начал выступать с воинственными митинговыми речами против самого опасного из когда-либо бывших у Англии конкурентов, самого страшного из когда-либо бывших у нее смертельных врагов — Германии.

    Перед основным антагонизмом Англии и Германии от­ступили на задний план все прежние исторические сопер­ничества, все до единого. Многовековое соперничество Англии и Франции, проникавшее всю политику их не только в прежние века, но и в течение XIX столетия, ярост­ная, непримиримая борьба между Англией и Россией, все­цело господствовавшая все последнее столетие над полити­ческим миром, борьба Франции против русского наступле­ния на Востоке, недавно возникшее, но тем более могущест­венное соперничество Англии и Америки — все побледнело перед борьбой не на жизнь, а на смерть между Англией, поддерживаемой ее бывшими врагами, и Германией. Фран­цузская жажда реванша и боязнь германского продвиже­ния, планы романовской империи на Ближнем Востоке — все это послужило орудием для целей сверхимпериалисти- ческого колосса, борющегося против нового континенталь­ного колосса, грозившего его существованию. Английский сверхимпериализм сумел слиться со своими союзниками в одну сплоченную силу, более тесную, чем прежние союзы держав. Искусственный империализм слишком слабого, чтобы стоять на собственных ногах, русского капитала был лишь филиальным отделением английского. Германия была не только соперником, но именно тем, грозившим гибелью самой метрополии английской мировой империи конти­нентальным гегемоном, которого недопущение было всегда одним из основных принципов английской политики. Рас­кинувшееся по всему миру английское могущество имело слабый пункт в своем центре, в голове английской мировой империи, в защищенном лишь стальными стенами флота Лондоне. Как в начале столетия, Англия трепетала при


    83



    виде Булонского лагеря Наполеона I, как при Наполеоне III она трепетала и создавала волонтеров при виде сосредото­чения французских военных сил в той же Булони, точно так же теперь, только в неизмеримо большей степени она тряслась от страха при виде грозного могущества средне­европейского военного колосса с его неподражаемой воен­ной техникой и его быстро развивающимся молодым фло­том. Проникая своими капиталами, своими товарами, пред­приимчивостью своих выходцев во все страны света, Гер­мания создавала для них опору своим континентальным могуществом, завершившимся во время войны грандиоз­ным планом нового союзного государства от северного мыса до Персидского залива; как капиталистический со­перник Германия все больше теснила своего английского учителя, вызывая даже в отдаленной Австралии проникно­вением своих товаров злобу обиженных конкурентов, ора­тором которых явился странствующий глашатай англо­саксонского объединения министр-президент Юз. Сама политическая отсталость Германии сначала помогла бес­примерному размаху ее капиталистического роста, создав в лице централизованного просвещенно-бюрократического государства неподражаемый аппарат для выработки более организованной и рационализированной экономической жизни и для оказания ей физической поддержки и помощи образцовой военной машиной. Сама прежняя экономиче­ская отсталость Германии помогла тому же ее современ­ному экономическому размаху, так как продуктом ее явился в свое время многочисленный слой искавшей, кому себя продать и экспортируемой во все страны образованной интел­лигенции, составившей из себя технический аппарат для развития германского экономического могущества. Но как ни страшна была Германия для Англии как конкурент, главной причиной неизбежности смертельной борьбы между двумя колоссами было военное континентальное могущество Германии, в виду которого безопасность Сити была утрачена. Политика взаимного обезвреживания путем союзов, применявшаяся Англией и Францией за все время после падения предшественника современной германской угрозы Наполеона I, не могла иметь места там, где каждый из противников мог думать лишь о том, чтобы уничтожить другого прежде, чем тот его уничтожит.

    Силы оказались неравными. Мировой сверхимпериа- листический колосс оказался не под силу молодой конти­


    84



    нентальной державе, и он ее уничтожил так же, как он сам был бы уничтожен ею, если бы взаимоотношение сил ока­залось другим. Ранее все другие антагонизмы были ото­двинуты на задний план, разрешение всех других спорных вопросов международных отношений было отсрочено: но теперь, раз главный враг повержен во прах, тем назойли­вее они снова выплывают наружу, тем труднее размежева­ние между вчерашними более чем союзниками и тем больше шансов быстрого развития новых кровавых конфликтов, если бы перед сверхимпериализмом держав Согласия не было врага, еще гораздо более опасного, чем грозив­ший их существованию Гогенцоллерн, — революционной России.

    В 1889 г., когда столетняя годовщина первой француз­ской революции была ознаменована Парижской всемирной выставкой, почтенная консервативная «Revue des deux Mondes»* поместила маленькую фантазию знаменитого Леруа-Болье. Он вывел в небольшом рассказе разношерст­ную компанию международных гостей выставки, разго­варивающих между собой по поводу исторического значе­ния ознаменованной ею французской революции. Англи­чанин говорил, что французская революция была лишь подражанием и лишь продолжала то, что было когда-то сделано в XVII столетии английской революцией; немец сказал, что, как та, так и другая революция лишь раз­вили те принципы, которые были заложены гораздо бо­лее важной, впервые начавшей освобождение человечества германской церковной революцией XVI в. Говорили и пред­ставители других наций о революционных заслугах своих народов. Наконец, китаец сказал: «Вы представляетесь мне наивными детьми; все это мы в свое время пережили, через все эти революции мы уже прошли и мы достигли той неподвижной мудрости, к которой и вы придете». Тогда поднялся молчавший до того времени длинноволосый молодой человек угрюмого вида, русский «нигилист». «Нет, вы не дети, — сказал он, — вы дряхлые старики. Из на­шего молодого непочатого народа, из полуразвалившихся изб русских мужиков выйдет первая настоящая револю­ция, которая охватит и вас и обновит весь мир».


    *  «La Revue des deux Mondes» — буржуазный литературно­художественный и публицистический журнал. Основан в 1829 г. в Париже писателем Франсуа Бюлоз.


    85



    Так представлял себе русского революционера в 1889 г. консервативный французский экономист, и оказалось вер­ным то, что из молодых народов, из более отсталых стран, эксплуатируемых передовыми капиталистическими хищ­никами, вышло мировое, не мужицкое, но в первую оче­редь пролетарское революционное движение. Та револю­ция, которая обновит одряхлевший мир, — она настала. Незримо еще присутствовавший на Венском конгрессе враг, те народные массы, приближающиеся шаги которых хра­нители заветов старого легитимизма чуяли за стремившимся сменить их буржуазным обществом, этот враг поднялся во весь рост и стоит перед пирующими хищниками.

    Президент Вильсон заявил, что Советская Россия, не­сомненно, будет скоро стучаться в дверь, чтобы получить доступ в Лигу наций. Да, она стучится, но не для того, чтобы попасть в общество откровенно обнаруживших свою хищническую природу грабителей. Она стучится — сту­чится мировая рабочая революция. Она стучится, как в пьесе Метерлинка незваная гостья, незримое приближение которой сковывает сердца леденящим ужасом, шаги ко­торой уже поднимаются по лестнице, сопровождаемые ляз­гом косы, — она стучится, она уже входит, она уже садится у стола оторопевшей семьи, она — незваная гостья, она — незримая смерть.

    «Вестник НКИД» № 1, 20 июня

    1919     г.


    РОССИЯ И АЗИАТСКИЕ НАРОДЫ

    В 1856 г., на заре реформистского периода царизма, одним из первых актов видного представителя этого перио­да, только что назначенного министром иностранных дел кн. Горчакова, было представление Александру II памятной записки, в которой Горчаков доказывал, что в Европе перед Россией не стоит крупных задач, но что, наоборот, в Азии перед ней громадное поле деятельности, и что буду­щее России лежит в Азии. «Я с этим совершенно согла­сен»,— надписал на этом меморандуме Александр II. Мысль о крупных политических задачах, стоящих перед Россией в Азии, была не новостью: еще Петр Великий по окончании войны, которую он вел много лет на Балтийском


    86



    и Турецком фронтах, в последние годы своей жизни напра­вил внешнюю политику России на путь экспансии у Каспия и сближения с Китаем; точно так же Екатерина II, после орловского и потемкинского периодов балканской политики, в последний, зубовский период своей политической дея­тельности, перенесла экспансионные стремления своей политики в Персию. Но то была романтика на дворянской почве; поворот же, наступивший во всей системе внешней политики России в 1856 г., был связан с глубоким поворо­том в самом материальном содержании ее азиатской по­литики.

    До того времени азиатская политика России диктова­лась частью экспансионными стремлениями военного дво­рянского самодержавия, частью тенденциями народной колонизации. В западноевропейской литературе о России тесная связь между последней и Азией составляет привыч­ное общее место, в особенности у писателей французской школы типа Вогюе, сосредоточивающей свое главное вни­мание на реакционных, так называемых самобытных, чертах традиционной русской культуры, точно так же у авторов английской школы типа Стифена Грехэма, про­славляющих в России все первобытное, средневековое, мистическое и традиционное. И те и другие постоянно подчеркивают, что конфигурация страны и географические условия сливают воедино Россию и Азию, что нет географи­ческого барьера между Европейской Россией и Сибирью, между русским юго-востоком и Средней Азией. Действи­тельно, история России и двух третей Азии представляет почти сплошь одно нераздельное целое. В ходе истории эти части земного шара выдвигали поочередно два центра образования государственности: то центр монгольский, кочевнический, то центр великорусский, земледельческий. Еще в киевский период русской истории, как отмечал в свое время нежинский профессор Затыркевич, в южнорусских княжествах тесно слились земледельческий и кочевниче­ский элементы. В княжеских имениях, как выражался летописец, жили «псари и половцы». Кочевники составляли значительную часть военных сил южнорусских князей. Татарские ханы были непосредственными предшественни­ками и, как отмечал Костомаров, во многом прообразами московских царей. И те, и другие играли роль центров государственного сплочения единой восточноевропейской и западно-северной азиатской равнины. В то же время


    87



    одним из главных, может быть, даже главнейшим фактором всей русской истории была никогда не прекращавшаяся до XIX столетия народная колонизация; рядом с внутрен­ней колонизацией, приводившей к тому, что массы рус­ского народа в течение многих столетий представляли «текучий элемент», среди которого неподвижными точками опоры были лишь князья, а позднее царская государствен­ность, непрерывно продолжалась колонизация внешняя, причем отсутствие географического барьера открывало пред ней неизмеримые пространства Востока. Крестьянская колонизация задолго предшествовала распространению цар­ской государственности, и воеводы или губернаторы появ­лялись в стихийно завоеванных переселенцами новых пространствах гораздо позже появления на этих пространст­вах мужицких пионеров или купцов-хищников. Государст­венная экспансия русской политики в Средней Азии в те­чение XIX столетия была завершением государственного объединения, сначала ханского, затем царского, единой равнины этой части земного шара. Точно так же продол­жавшаяся волна крестьянской колонизации в лице бесчис­ленных беглых крепостных вплоть до XIX столетия была непосредственным продолжением многовекового колониза­ционного движения русских крестьянских масс.

    Азиатская политика Александра II представляет, од­нако, новые начала, первые систематические шаги буржуаз­ного капиталистического империализма. Архивы азиат­ского департамента министерства иностранных дел могли бы открыть историкам, как постоянно затирались в нико­лаевский период представителями старой, узкой царской государственности стремления нарождавшегося русского буржуазного капитализма к экспансии в Азии и насколько систематически эти стремления легли в основу политики царизма в период его попыток приспособления к требо­ваниям буржуазного общества в то царствование, в котором главной фигурой вскоре сделался «Чумазый»* и в котором представители древних княжеских родов, оскудевших в результате «великой сполиации»**, стали конкурировать


    *  «Чумазый» — так презрительно называла русская аристокра­тия рабочий класс.


    ** «Великая сполиация» (от франц. Spoliation — обнищание, разорение). Так дворяне называли отмену крепостного права в Рос­сии, проведенную в 1861 г., поскольку она вела к упадку помещичьего землевладения.


    88



    между собой для нахождения теплых местечек в правле­ниях акционерных компаний. Ранее политика торгового дома Ралли в Персии и тому подобных первых представите­лей нарождавшегося буржуазного капитализма отличалась неподвижностью, ибо общая система царской политики николаевского периода не давала ей возможности раз­вернуться. Вторая же половина XIX столетия была пе­риодом развития как миткалевой азиатской политики, так и металлургической азиатской политики России, а также их конфликтов между собою и причудливого переплетения с мировыми капиталистическими антаго­низмами.

    Насаждаемый все время в значительной степени ис­кусственно, ради государственных интересов русский капи­тализм искал защищенных рынков, где он был бы оберегаем от встречи с европейскими или американскими конкурен­тами. Но протекционизм, лежавший в основе азиатской политики царизма, изменил свой характер на переломе между первой и второй половинами XIX столетия. Непод­вижный в общем характер азиатской политики Николая I сменяется при его преемнике непрерывным активным продвижением вперед и вовлечением все новых частей азиатского материка в ограждаемую от конкуренции об­ласть действия русского капитала. Вся внешняя политика Николая I была сосредоточена на двух основных целях, иногда между собой сталкивавшихся: поддержке охрани­тельной системы в Европе и сохранении русского протек­тората над восточными христианами. Международная соли­дарность старых абсолютных монархий, военно-стратеги­ческие интересы охраны подступов к русским берегам и традиционная дворянско-завоевательная романтика на Ближнем Востоке были ее основными стимулами. Ради приличия официальные документы николаевского царство­вания ссылались на нужды русской торговли точно так же, как его официальная правительственная литература охотно распространялась о развитии жизненных сил России, но фактически правительство Николая I было заинтересовано преимущественно в том, чтобы Канкрин или Вронченко могли давать достаточно денег на те или другие дорогие его сердцу полки. Промышленность и торговля играли для него подсобную роль. Для общих же целей николаевской политики существенную роль играло соглашение с Англи­ей, которую Николай I надеялся оторвать от ненавистного


    89



    французского короля-гражданина* и по соглашению с ко­торой он надеялся урегулировать в благоприятном для себя смысле ближневосточные дела. Соглашение с Англией 1841 г.**, этот блестящий триумф самого талантливого из николаевских дипломатов, очаровательного стилиста и остроумца старой школы барона Бруннова, раскрывает основные пружины дипломатии этого царствования. Оно оформило систему буферных государств в Азии. Продол­жением этого соглашения являются личные переговоры Николая I в Лондоне в 1844 г. Когда же в феврале 1848 г. барон Бруннов ночью получил известие о парижской революции, он рано утром поскакал лично к Пальмерстону, чтобы выяснить последнему, что Россия и Англия, подав друг другу руку, могут и должны урегулировать мирным образом судьбы человечества. Пальмерстон, впрочем, не был тем партнером, который был бы желателен для нико­лаевской политики, но вечное стремление к завершению всей политической системы царствования путем соглаше­ния с Англией отразились на всем ходе деятельности николаевской дипломатии. Это же стремление постоянно налагало цепи на азиатскую политику Николая I и при его в действительности небольшом интересе к нуждам нарождавшегося в России капитализма в значительной мере парализовало наступательные поползновения в этой области. Вплоть до последовавшего в конечный момент царствования краха заигрываний с Англией азиатская политика Николая I находилась под влиянием соглашения 1841 г. Всякое наступление в Азии испугало бы Англию и повредило бы основным стремлениям мировых путей Николая I. Дипломатическая офензива Муравьева-Амур­ского на Дальнем Востоке совпадает с конечным моментом царствования, причем даже в тот момент Муравьев получал лишь слабую поддержку из центра. Хотя соглашение 1841 г. заведомо не распространялось на Среднюю Азию и русская дипломатия охотно садилась на большую ло­шадь на тему о том, что Англии нет дела до того, как Рос­сия поступает в Средней Азии, однако на деле Николай I и в этой области не хотел пугать Англию, и происходившее


    *   Королем-гражданином иронически называли французского короля Луи Филиппа, поставленного у власти крупной буржуазией и правившего страной на основе конституции в 1830—1848 гг.


    ** В 1841 г. Россия заключила договор о режиме черноморских проливов с Англией, Австрией, Пруссией и Францией.


    90



    при нем продвижение в киргизских степях вызывалось военно-стратегическими потребностями, необходимостью вернуть захваченных кочевниками пленных и т. п., причем, старые культурные области Туркестана оставались вне области его действий и даже основание Верного* произошло уже в момент ссоры с Англией. В Персии воинственная политика первых лет царствования, этот пережиток старой романтики, была основательно оставлена и сменилась борьбою интриг Англии и России при шахском дворе, не противоречившей и соглашению 1841 г., как не противоре­чил ему и русско-персидский торгово-промышленный дого­вор**.

    Глубокие перемены, происшедшие во всей политике царизма в момент Парижского мира, сильнейшим образом отразились и на его азиатской политике. На место политики принципов и международной поддержки охранительной системы князь Горчаков, сообразно с новым моментом всей мировой политической конъюнктуры, выбросил лозунг реальной политики, политики «национальных интересов». Как ни была затруднена во всю первую половину царство­вания Александра II его внешняя политика отсутствием сильной армии и удовлетворительных финансов, пере­стройкой всей военной системы и многих важнейших обла­стей государственного и общественного строя, тем не менее, освобождение от требований поддержки охранитель­ной системы придало внешней политике царизма в этот момент гораздо больше свободы по отношению к его миро­вому сопернику — Англии. Разумеется, и при князе Гор­чакове тонкая игра профессиональной дипломатии остере­галась грубого вторжения слишком ярких событий, и не в меру быстрое наступление в Азии было сдерживаемо министерством иностранных дел, как могущее опрокинуть тонкие и сложные расчеты на европейской арене. Но в общем и целом активность и непрерывное продвижение вперед резко отличает азиатскую политику Александра II от традиций его принципиального предшественника. В пер­вые годы нового царствования, когда кружок новаторов, пытавшихся вернуть новую молодость монархическому строю путем его приспособления к требованиям новой бур­


    *   Город Верный (ныне Алма-Ата) был основан в 1854 г.


    ** Речь идет о русско-иранском 1829 г. и англо-иранском 1891 г. торговых договорах, положивших начало экономическому закаба­лению Ирана.


    91



    жуазной общественности, группировался вокруг наиболее выдающегося члена семьи Романовых еще не погрязшего в алкоголизме Константина Николаевича, Горчаков в дол­гих ночных беседах с последним вместе с ним увлекался мечтами об ожидавшем Россию национальном величии на почве новой гражданственности, освобожденного крестьян­ства, земства, нового суда, реформированной армии и флота, а также и мечтами о грандиозных перспективах про­движения России на азиатском материке и развития ее про­мышленности при помощи азиатских рынков. Проводни­ком новой наступательной политики в Китае сделался самый двуличный из обманщиков романовского дипломати­ческого гнезда Игнатьев, сумевший придать этому насту­плению видимость дружелюбия и защиты Китая против нападений западноевропейского империализма. Основной потребностью русской политики в Азии было оберегание азиатских рынков России от непосильной конкуренции, и именно поэтому царское правительство могло выступать как друг Китая против стремившейся раскрыть его для сбыта своих товаров европейской промышленности. В офи­циальной дипломатической литературе царизма этот реаль­ный интерес прикрывался идеологией необходимости тес­ной дружбы с Китаем ввиду громаднейшей сухопутной границы с ним и невозможности военной охраны всей этой границы. Но основной движущей пружиной этой политики было совпадение в данном случае с интересами царизма интересов самого традиционного китайского правительства, всеми силами стремившегося сохранить свою страну закры­той от вторжения агентов и влияния европейского капи­тала. Разыгрывая роль великодушного друга, царское правительство в отплату за это получило территориаль­ные приобретения, новые права судоходства и право содер­жания своих консульств в главнейших пунктах соседних китайских областей, что открывало китайский рынок рус­ской промышленности. С развитием в Китае реформист­ского движения в конце XIX столетия эта система превра­тилась в политику защиты реакции внутри Китая.

    Те же мотивы действовали и в персидской политике Александра II, причем здесь его дипломатии приходилось иметь дело с невыносимой и насквозь развращенной тира­нией Каджарских шахов*, и поддержка последних против


    *   Каджарские шахи — династия иранских шахов, правившая в Иране в 1796—1925 гг.


    92



    вторжения европейского капитала и его агентов преврати­лась в покровительство наихудшим формам реакции и во всестороннее консервирование неподвижности Персии. Вен­цом этой политики были секретные договоры, обязывавшие шахское правительство не дозволять европейскому капиталу строить в Персии пути сообщения современного типа, при­чем русское правительство, несмотря на многочисленность обращавшихся к нему прожектеров вроде знаменитого Рейтера*, со своей стороны не построило в Персии ни одной железной дороги, кроме небольшой дороги в Шиитские святые места и связавших Закавказье с центрами Персии шоссейных дорог.

    Наиболее активной была политика Александра II в Средней Азии, где в ней следует различать два периода. Продвижение первого периода, шедшее старыми путями от прежних кордонных линий, Оренбургской и Сибирской, завершилось взятием Ташкента, Ходжента и Самарканда, после чего второй период, открывший совершенно новые пути наступления, начинается занятием Красноводска в 1869 г. В это время происходили в Петербурге неофи­циальные переговоры с англичанином Форсайтом, имевшие целью успокоить подозрительность английского прави­тельства и дать возможность русскому правительству вос­пользоваться новыми путями наступления в Средней Азии, не наталкиваясь на крайние меры сопротивления со сто­роны Англии. Хотя в достаточной мере неопределенное и свидетельствовавшее о плохом знании географии согла­шение 1873 г.** с «мало-английским» министерством Глад­стона развязало руки царизму в Туркестане и хотя долго со страниц английской печати не сходила Хива, как позд­нее Фергана, а в наступлении царизма в этой области английскими политиками усматривалась страшнейшая опас­ность, тем не менее, продвигаясь вовремя и останавливаясь вовремя, политике царизма удалось в 70-х и 80-х годах


    *  Английский подданный барон Рейтер получил в 1872 г. при поддержке правительства Великобритании монопольное право на строительство в Иране железных и шоссейных дорог.


    ** Соглашение 1873 г. явилось попыткой урегулировать русско- английские противоречия по среднеазиатским вопросам путем уста­новления границы между сферами влияния России и Великобри­тании в Средней Азии. В 1895 г. было заключено новое соглашение о разграничении в области Памира, по которому разрешались основ­ные спорные вопросы между Англией и Россией.


    93



    завершить округление своих среднеазиатских владений, избегнув столкновения с Англией. Когда английский вассал на афганском престоле Шир-Али попытался освободиться от невыносимой зависимости, царизм сделал попытку оказания ему поддержки, но у русского правительства руки были еще коротки, и после бесполезной агитации на тему о величии белого царя оно могло в конце концов лишь предоставить убежище свергнутому с престола и изгнанному англичанами из Афганистана Шир-Али. Когда наконец после знаменитых скобелевских завоеваний в Средней Азии царские отряды дошли в 1885 г. до Кушки и, как казалось Англии, грозили «ключу Индии» Герату, там впервые в Средней Азии два мировых соперника, Рос­сия и Англия, столкнулись лицом к лицу в сражении, где не только афганские, но и английские военные, забрав­шиеся в Пендэ, были обращены в бегство превосходными силами генерала Комарова. Вопрос о мире и войне висел на волоске, и потребовалось все искусство традиционной дипломатии, умевшей в потоке слов притуплять полити­ческие обострения и отсрочивать столкновения в лице одного из последних виртуозов этого традиционного искус­ства русского посла в Лондоне Сталя, чтобы превратить вопрос о войне между Россией и Англией в чисто канце­лярский вопрос об афганском разграничении, переданный технической разграничительной комиссии на местах. Завое­вание Средней Азии было доведено до конца. Афганистан на время остался брошенным Англии куском, передовым укреплением ее Индии, и мировые соперники в этой мест­ности размежевались. Последовали другие столкновения— на «Крыше Мира», Памирском плоскогорье, где русские полковники уже овладели вершинами Гиндукуша и доли­нами, открывавшими доступ в страны, которые входили в состав Индостанской географической системы. Англий­ские полковники проникли на ту же Крышу Мира, где встретились со своими русскими соперниками, и столкнове­ния между Выгхазбандом и другими военными английскими авантюристами и их русскими собратьями опять-таки поста­вили на очередь вопрос о войне и мире между мировыми соперниками. В момент похорон Александра III ловкому принцу Валлийскому удалось обмануть наивного Нико­лая II, и уже бывший в русских руках горный хребет, открывавший доступ в Индию, был передан вассалу Англии Афганистану, составив для нее новое и твердое укрепление.


    94



    «Мы отброшены на тридцать лет назад», — говорили в азиатском департаменте. Памирское соглашение 1895 г. завершило собою размежевание соперничавших колоссов в Средней Азии, и раздел между ними этой части азиатского материка подготовил почву для нового периода англо­русских отношений, для англо-русского союза. Десятиле­тие дальневосточных авантюр Николая II, окончившееся известной катастрофой*, лишь отсрочило наступление этого нового периода.

    При видимости создания в России капиталистического империализма, направленного на Азию, в действительности само положение России лишь количественно отличало ее от положения азиатских государств по отношению к пере­довым капиталистическим странам. Искусственно насаж­даемый русский капиталистический империализм был в значительной степени вывеской для просачивания и для просовывания щупальцев западноевропейского капитала. По существу русский народ был одним из народов, эксплуа­тируемых передовыми капиталистическими странами, ка­ковыми в еще большей степени являются азиатские наро­ды. По своему экономическому положению русский народ был, если можно так выразиться, первым из азиатских народов и наиболее могучим объектом европейской эксплуа­тации. По существу царизм был агентом, приказчиком питающего и поддерживающего его западного капитала точно так же, как какой-нибудь индийский раджа, только в гораздо большей степени, является лишь ширмою англий­ского господства.

    До периода грюндерства** и бешеного вторжения ино­странных капиталов в Россию при Витте европейский капитал больше всего интересовался снятием сливок с рус­ского народа через посредство государственных и железно - дорожных займов. В составленном для Николая II в момент его восшествия на престол очерке политики Александра III выставляется два мотива для заключения франко-русского союза: 1) отказ Германии в 1890 г. от продления секретного договора о «взаимном политическом страховании» с Рос­сией и 2) конверсии Вышнеградского и перенесение рус­


    *   Имеется в виду русско-японская война 1904—1905 гг., закон­чившаяся поражением царской России.


    ** Грюндерство (от нем. grander — учредитель) — массовое созда­ние капиталистами предприятий и акционерных обществ в период оживления капиталистического производства.


    95



    ских государственных займов на французский денежный рынок на условиях, считавшихся русским правительством весьма для себя выгодными. Период грюндерства повел к противоположению интересов металлургической промыш­ленности, насквозь переполненной иностранными капита­лами, и традиционной отечественной текстильной фабрика­ции. Резкое столкновение между ними произошло наконец в Персии, где мысль о постройке трансперсидской желез­ной дороги, этого любимого детища, пропитанного ино­странными капиталами, русского металлургического им­периализма, глубоко противоречила традиционной оте­чественной политике и потребностям отечественного тек­стильного производства. Вслед за Францией и Бельгией скупщиком естественных богатств России и главным хо­зяином ее крупного капитала все в большей степени высту­пает Англия, и точно так же в Персии слившийся с рус­ским металлургическим империализмом аналогичный ан­глийский империализм также резко столкнулся с либе­ральной политикой английских текстильщиков. Делом рук англо-русского металлургического империализма было соглашение 1907 г., подчинившее Тибет Англии, подтвер­дившее прежнюю зависимость Афганистана от Англии, под­готовившее подчинение Монголии и Урянхая* России и наперекор русской политической традиции сохранения неделимой Персии разделившее ее между Англией и Рос­сией, — этот яркий признак назревшего нового, главней­шего из всех мировых антагонизмов — англо-германского, затмившего англ о-русский, и в то же время все более глу­бокого слияния искусственно насажденного русского капи­талистического империализма с питавшим его изнутри западноевропейским. К моменту мировой войны русские трудящиеся массы были лишь в несколько меньшей сте­пени таким же объектом эксплуатации мирового капитала, как и дальше стоящие от Европы трудящиеся массы азиат­ских стран. Недаром среди персидских федаев** уже играли видную роль русские революционеры.

    Именно как народ, эксплуатируемый капитализмом передовых стран, русский народ мог скорее и легче всту­


    *   Урянхай — прежнее название Тувы (ныне Тувинская авто­номная область).


    ** Федаями назывались члены добровольческих отрядов из крестьян и городской бедноты, сыгравшие важную роль в иранском революционном движении.


    96



    пить на путь социальной революции. В России достаточно успел развиться капитализм, чтобы создать передовой, глубоко европейский и насквозь революционный пролета­риат. Но по общей экономической конструкции стран она являлась страной эксплуатируемой, и тем легче было для ее трудящихся масс восстать против ига капитализма и вступить на путь социалистической революционной борьбы. По существу, хотя и в меньшей степени, тот же процесс проникновения современных форм хозяйственной жизни происходил и в чисто азиатских странах. Можно сказать, что начавшейся в октябре 1917 г. социальной революции предшествовал еще не закончившийся процесс нивели­ровки, вовлечения трудящихся масс более отсталых стран в единую орбиту пролетарских экономических условий и пролетарского развития. Вступивший первым на путь социальной революции, русский пролетариат является протагонистом, указывающим дорогу трудящимся массам чисто азиатских стран, которые инстинктивно чувствуют основное единство, связывающее их по самому существу их экономического положения с революционными трудя­щимися массами России, которых идейное революционное влияние на азиатские трудящиеся массы неизмеримо глу­боко и только в дальнейшем ходе истории будет во всей своей силе оценено. Тесные политические и партийные связи, существующие между представителями трудящихся масс Китая, Японии, Кореи и Персии и трудящихся масс России, — это лишь внешние признаки гораздо более глу­бокого единства, создаваемого общностью положения этих масс, как «человеческого навоза» для процветания запад­ноевропейского и американского мирового сверхимпериа­лизма. Будучи европейским революционным пролетариа­том, русский пролетариат есть в то же время первый из азиатских, восстающих против капиталистического ига трудящихся народов, показывающий дорогу своим собра­тьям, уже идущим за его зовом и чутко прислушиваю­щимся к его голосу. Если империалистический вырази­тель царской политики мог с полным правом говорить, что будущее России лежит в Азии, то в начавшемся ныне пролетарском периоде человеческой истории это единство исторический жизни русских и азиатских трудящихся масс выразится и начало уже выражаться в современной единой революционной борьбе против международного ига импе­риалистической олигархии за мировой социализм, при


    97



    котором уже не будет эксплуатирующих и эксплуатируемых классов, эксплуатирующих и эксплуатируемых стран, при котором уже не будет противоположения Европы и Азии.

    «Вестник НКИД» № 2, 13 августа 1919 г.


    ДВА ГОДА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СОВЕТСКОЙ РОССИИ

    За истекшие два года столько прожито нашей много­страдальной Советской республикой, что в кратком газет­ном обзоре можно наметить лишь несколько основных вех пройденного развития. Внешнеполитическая история Со­ветской России за эти два года есть трагическая и в то же время полная неистощимой бодрости и лучезарной надеж­ды повесть о непрекращающейся ни на единую минуту борьбе против бесчисленных врагов, не дававшей молодому рабоче-крестьянскому строю буквально перевести дух. Родившись в момент тягчайших народных бедствий и вели­чайшей разрухи, порожденных неслыханными страдания­ми трехлетней мировой войны, Советская республика всту­пила на свой тяжелый, тернистый путь, по которому она до сих пор идет, постепенно созревая и увеличивая стори­цею свои силы в переживаемых испытаниях и страданиях. Октябрьский переворот, этот первый акт мировой социаль­ной революции, сразу выдвинул Российское Советское правительство на авансцену мирового революционного движения, как провозвестника и первый зажигающий пример пролетарской революции.

    Первые три месяца его существования были тем перио­дом революционно-политического наступления, когда Со­ветское правительство свободно бросало трудящимся мас­сам всего мира свои революционные лозунги, призывало измученные народы к борьбе против войны, провозглашало и проводило не на словах, а на деле принцип самоопреде­ления трудящихся всякой народности, уничтожало не на словах, а на деле тайную дипломатию, резко порывая с империалистической традицией как публикацией секрет­ных договоров, так и отказом от всех соглашений, в кото­рых выражалась империалистическая политика царизма, и тем самым открывало для народов Востока новую стра­


    98



    ницу их политического развития, своими действиями толкая их на путь освобождения от гнета европейского империализма. Первые три месяца существования Советской России были временем поразительно быстрых успехов нового строя, распространения рабоче-крестьянской рево­люции почти сразу по всему пространству России и голово­кружительных побед на внутреннем фронте вплоть до при­соединения к советскому строю казавшегося безнадежно­реакционным казачества.

    Этому первому периоду опьяняющих побед не суждено было продолжаться, так как на Советскую Россию сейчас же ополчился западный империализм прежде всего в лице ее ближайшего соседа — Германии. Берлинские стачки кончились неудачей, час революции в Германии еще не пробил, и империалистические победители диктовали в Бресте драконовские условия, поддерживаемые изменни­ческой политикой изгнанного из Украины и искавшего опоры в лице Германии, после Франции, мелкобуржуазно­реакционного петлюровского правительства. Рабоче-кре­стьянская Россия должна была выйти из империалистиче­ской мировой войны, но она равным образом отказалась и подписать аннексионистский мир. Всем переживавшим это время навсегда останутся памятными тяжелые дни германского наступления, эвакуации Петрограда, быстро надвигавшейся угрозы самому существованию Советской республики. Наконец Центральным Исполнительным Ко­митетом принимается неслыханно хищнический германский ультимум; новая советская делегация заявляет в Бресте, что подписывает мир под давлением насилия, под угрозой приставленного ко лбу Советской России револьвера, и принимает поэтому договор, не входя даже в обсуждение его содержания; и 3 марта состоялось в Бресте подписание последнего.

    Новая граница России отхватывала от нее Ригу и Виль­ну, оставляя за ней Двинск, Вилейку и Минск, причем судьба Курляндии, значительной части Лифляндии, Лит­вы и Польши предоставлялась всецело усмотрению Герма­нии. Остальная часть Лифляндии и Эстляндии временно передавалась германской «полицейской власти» «до вос­становления общественной безопасности собственными уч­реждениями страны». Но о прекращении суверенной власти России над этими странами ничего не говорилось. При обсуждении Брестского договора в германском рейхстаге


    99



    в ответ на запрос социал-демократов германское прави­тельство принуждено было признать, что суверенная власть России над Эстляндией и северной Лифляндией продол­жает быть в силе. Лишь впоследствии, по договору 27 ав­густа, Советское правительство заявило, что считается с фактическим положением вещей, констатируя прекра­щение верховной власти России над этими странами. Временно, впредь до общего мира, при сохранении Россией суверенной власти переходили далее под германскую ок­купацию те местности, которые были заняты германскими войсками в момент их стремительного наступления в послед­ние дни февраля и в первые дни марта. Заняв Псков и дойдя до Орши, германские войска заняли все меткости вплоть до той линии, которую они по военным соображениям себе наметили. Третьего марта, немедленно после подписа­ния договора, несколько оттянутого немцами для того, чтобы дать возможность своим войскам занять все то, что ими было намечено, генералом Гофманом был издан приказ о приостановлении военных действии. Демаркационные линии были установлены местными командованиями в ближайшие дни и при нескончаемых конфликтах, проис­ходивших в следующие за тем месяцы на демаркационной линии, нам приходилось иметь дело с местными соглаше­ниями военных командований, главным образом от 5 и б марта. От всякой поддержки Финляндии и Украины против готовившегося занять их германского военного чудовища, намеревавшегося принести с собою в эти страны все ужасы контрреволюции, Брестский договор принуждал Советскую Россию отказаться. На Кавказе договор отни­мал у России Карс, Ардаган и Батум, причем непризнание договора ввиду этой статьи антисоветским, незаконным тифлисским «правительством» открыло турецкой армии возможность дальнейшего наступления на Кавказ и повело к его постепенному захвату частью Германией, частью Турцией под видом фиктивных республик. Брестский до­говор не заключал никакого обязательства для Германии признавать целость и неприкосновенность Советской Рос­сии в тех пределах, в которых она оставалась после всех отторжений и оккупации, и договор мог, таким образом, послужить основанием для политики постепенного насту­пления и просачивания Германии все дальше и дальше в глубь России, в особенности к востоку, где она стреми­лась занять стратегические пункты на случай наступления


    100



    Антанты из Сибири, и на Кавказе, через который открыва­лись как будто новые пути азиатским планам германского империализма. Эта же политика маскированных наступле­ний, основывавшаяся на недоговоренностях Брестского договора, давала возможность Германии в течение сле­дующего полугодия непрерывно грозить самому советскому строю, самому существованию Советской республики. Пол­ная неопределенность границ Украины, которая в силу договора превращалась в маскировку для германской воен­ной власти, открыла возможность Германии продолжать с этой стороны свое наступление по направлению к Москве. Вплоть до окончательного урегулирования вопроса об украинских границах та же недоговоренность, та же неопределенность в финансовых и экономических поста­новлениях, заключавшихся в брестских дополнительных договорах, открывали Германии перспективы самой широ­кой эксплуатации России. Принцип контрибуций был отвергнут договором, но между Россией и Германией должны были быть заключены дополнительные соглашения

    о    возмещении убытков по содержанию военнопленных, а также всех убытков, не вызванных военными действиями в военной зоне, и о восстановлении имущественных прав граждан обеих стран, и тем самым открывалась Германии дверь для предъявления новых тяжелых требований к Рос­сии. Советское правительство сознательно шло на тяжелые испытания, подготовленные Брестским договором, зная, что рабоче-крестьянская революция будет сильнее империа­лизма и что передышка означает путь к победе. Соглашаясь на тяжелые условия договора, Советское правительство ни в коем случае не соглашалось на одно — на вмеша­тельство Германии во внутренний строй Советской Рос­сии, на какие-либо внутренние изменения этого строя. И договор это предусматривал: самый принцип советских национализации был признан и возмещение проистекав­ших из них убытков для германских граждан должно было быть предметом одного из последующих соглашений, а тем самым Советская Россия спасала все, т. к. советский строй был той непреодолимой силой, которая должна была превратить в дальнейшем Брестский договор в поворотный пункт для самого германского империализма, быстро скатившегося затем к своему падению, и в один из важней­ших этапов революции на пути к победе над империализмом. «Параграф второй», запрещавший обоим правительствам


    101



    агитацию против учреждений другой страны, не мог оста­новить хода истории.

    Период революционной наступательной политики сме­нился периодом отступления и лавирования. Брестский договор был моментом перелома во внешнеполитической истории Советской республики. Ей предстояло в неслыханно тяжелой борьбе на живом примере показать трудящимся всего мира, что советский строй способен выносить соеди­ненные удары собственной контрреволюции и ополчаю­щегося на него империализма всех стран. Первые 6 месяцев после заключения Брестского договора характеризуются борьбою за парализование его тяжелых последствий и от­крываемых им возможностей дальнейшего военного и экономического наступления германского империализма. Последний помимо постоянных инцидентов, угрожающих концентраций войск и угроз местных командиров на демар­кационной линии сейчас же после Брестского мира навод­няет своими войсками Финляндию и Украину, подавляя превосходством сил и техники отчаянное сопротивление красных войск, и уже в апреле доходит до великорусских губерний и начинает продвигаться в глубь последних. В течение последующих месяцев происходит его постепен­ное продвижение и отчасти просачивание дальше на восток и на юго-восток; при поддержке им контрреволюционных отрядов, образующихся на юге России или переходящих туда через занятую германцами территорию, происходит создание фиктивных республик на Кавказе и фиктивного донского правительства, прикрывающих собою дальней­шее наступление германского, а на Кавказе отчасти и турец­кого империализма. Образование в Киеве правительства Скоропадского встает перед Советской Россией как живая угроза всероссийской реставрации, поддерживаемая гер­манским военным командованием на Украине. Последнее усиленно снабжает военным снаряжением Краснова и пытается распространять свои связи и дальше на восток среди контрреволюционных элементов, так что немецкое военное снаряжение оказывается даже в руках контррево­люционных отрядов антантовской ориентации. Параллельно с этим постепенным развитием германской наступательной политики происходит ежедневная, ежечасная борьба за то, чтобы поставить перед этим продвижением плотины или же направить его в русло, не угрожающее существованию Советской России, вообще, чтобы положить конец неопре­


    102



    деленности, вытекающей из Брестского договора, и окон­чательно зафиксировать отношения к Германии. Этот процесс фиксации прошел через ряд последовательных ступеней, завершившихся дополнительными договорами 27 августа. Одновременно происходила работа и по зафик­сированию отношений к прикрывающей германское продви­жение гетманской Украине и к Финляндии, непрерывно направлявшей в Мурманский и Олонецкий край бело­гвардейские банды, и попыткой превращения форта Ино в финляндскую крепость, угрожавшей уже Петрограду. Первым шагом на этом пути был приезд германского дипломатического представителя Мирбаха 23 апреля в Москву и почти одновременный приезд т. Иоффе в Берлин, а 28 апреля выехавшая в Курск наша мирная делегация уже завязала сношения с находившейся в Верожбе украин­ской делегацией, приведшие 4 мая к первому местному перемирию с Украиной, не весьма, однако, прочному. Вступление в мирные переговоры с Украиной было затруд­нено тем, что технически сношения с Киевом зависели от германских властей, которые этим сношениям препятство­вали. Лишь 17 мая советские представители выехали в Киев, где и происходили вслед затем на мирной конфе­ренции переговоры, между прочим, и о демаркационной линии, одновременно с такими же переговорами между нами и Германией в Берлине и Москве. Только 12 июня удалось заключить с Украиной договор о перемирии, обоюдном возвращении граждан и товарообмене. Весь май был крайне тревожным временем вследствие постепенных продвижений частью германских отрядов, частью поддер­живаемых ими иррегулярных банд дальше на север и на северо-восток. Главные же удары немцев в это время были направлены на юго-восток, на Батайск и дальше по напра­влению к хлебородной Кубани. А турецкие войска в это время, не стесняясь никакими договорами, подвигались впе­ред на Кавказе и поддерживали там фиктивные контрре­волюционные правительства. Значительным шагом впе­ред на пути зафиксирования отношений к Германии был обмен нот, происходивший в конце мая и начале июня в Москве и Берлине в связи с вопросом о возвращении из Новороссийска в Севастополь наших военных судов и по поводу окончательного установления демаркационной линии. Этот обмен нот дал возможность приступить к своим работам в Берлине «политической комиссии» и «экономи­


    103



    ческой комиссии». Еще 26 апреля, когда, несмотря на за­ключенный в Бресте мир, в действительности этого состоя­ния мира не было и в южной полосе Российской Республи­ки происходило дальнейшее движение к северу германских войск, наступающих на Орел, Курск и Воронеж, Советское правительство обратилось к германскому правительству за определенным указанием, считает ли оно сохраняющи­ми свою силу условия брест-литовского договора и какие меры намерено предпринять для приостановления про­должающихся военных операций, явно угрожающих мир­ному договору между Россией и Германией: если у герман­ского правительства имеются к нам какие-либо новые тре­бования, пусть оно сообщит их нам вполне ясно и точно. В ответ на это германское правительство согласилось на создание «политической комиссии» для окончательного улажения всех оставшихся еще спорными вопросов между Россией и Германией. Одновременно непомерные притя­зания в экономической области германских представителей в Москве и попытки русской буржуазии, спрятавшись за их спиною, вырвать обратно у Советского правительства экспроприированное имущество заставляли ускорить за­ключение предусмотренных Брестским договором соглаше­ний о всех тех экономических вопросах, которые этим договором были лишь в самых основных чертах намечены. Вместе с русскими членами «политической комиссии» выехали поэтому в Берлин и наши делегаты для участия в «экономической комиссии».

    Пока отношения наши к Германии медленно, но неуклон­но становились более устойчивыми, быстро росла опасность с другой стороны. Японская интервенция еще во времена Керенского висела как дамоклов меч над Россиею, как орудие наказания со стороны Антанты. В марте 1918 г. японская печать усиленно подготовляла интервенцию в Сибири. Между тем Вильсон послал приветствие 4 съезду советов, и 14 марта американский посол Френсис заявил в Вологде, что Америка готова поддерживать Россию в ее борьбе с Германией. В Антанте имелись, таким образом, в этот момент две политические линии, еще не слившиеся в одну: американская дипломатия, а также действовавшая в Советской России часть английской дипломатии стреми­лись к тому, чтобы вовлечь Советскую Россию в качестве своей союзницы в борьбу с Германией. Часть французских военных в Советской России симпатизировала этой поли­


    104



    тике, абсолютно отвергаемой однако французским прави­тельством, ни на минуту не отступавшим от безраздельно враждебного отношения к Советской России, которую оно неуклонно стремилось раздавить путем интервенции. Во Францию не был допущен наш чрезвычайный посол, когда в Англии работал т. Литвинов. В последующие месяцы непрерывно происходила подпольная работа французских агентов, в особенности на казачьем юге, в восточной России и в Сибири. Восстановление восточного фронта француз­ская дипломатия неизменно представляла себе в виде интервенции, идущей через труп раздавленной антантов­скими державами Советской России. 5 апреля появился японский десант во Владивостоке, за которым последовал и небольшой английский отряд. Это было начало интервен­ции. 9 апреля нами были опубликованы секретные теле­граммы, относящиеся к июню 1917 г., из которых с полной ясностью вытекало, что японское правительство Мотоно- Тераучи уже с марта 1917 г. решило задушить русскую революцию. Руками послушного китайского правительства антантовская интервенция была двинута дальше: 6 апреля китайское правительство отказалось исполнить данное им 15 марта обещание о том, что есаул Семенов не будет пере­ходить на русскую территорию и не будет вмешиваться в русские дела, причем одновременно китайские предста­вители заявили сибирским советским представителям, что Китай не может допустить перехода советских войск через границу для борьбы с Семеновым. 16 апреля образовалось в Пекине так называемое дальневосточное правительство с премьер-министром Хорватом и военным министром адмиралом Колчаком. На следующий день произошел в Иркутске арест японских шпионов, причем выяснилось, что японский консул замешан в деле шпионажа. В следую­щие затем дни был обнаружен контрреволюционный заго­вор во Владивостоке и были захвачены документы, выяс­няющие роль Антанты в образовании контрреволюционного сибирского правительства. 25 апреля Советское правитель­ство потребовало от Англии принятия мер и отозвания их консулов из Владивостока, назначения расследования об их деятельности и выяснения отношения этих держав к контр­революционным выступлениям их агентов в России. Глав­ный заправила последовательной интервенционистской по­литики французский посол Нуланс в своем известном ин­тервью 22 апреля самым наглым образом защищал японский


    105



    десант. 28 апреля Советское правительство потребовало его отозвания, и когда это требование не было исполнено, стало относиться к Нулансу как к частному человеку, совершенно игнорируя его как политического деятеля. В течение всего мая месяца происходила усиленная работа французских агентов по сплочению и организации контр­революционных сил. В это время антисоветские буржуаз­ные партии в России окончательно вступили в тесный союз с Антантой, и конференция социалистов-революцио- неров приняла известную резолюцию в пользу вооружен­ной интервенции Антанты в России. В конце мая гроза разразилась: произошел контрреволюционный бунт чехо— словаков, быстро занявших значительную часть железно­дорожной магистрали в Западной Сибири. 29 мая чехосло— ваки восстали в Пензе и Златоусте и заняли вокзал в Сыз­рани. Почти одновременно произошел ряд контрреволю­ционных восстаний, между прочим в Саратове, — уже работа тайных антантовских, в то время главным образом французских, агентов. Москва была объявлена на военном положении, а 30 мая было опубликовано о раскрытии Все­российской Чрезвычайной Комиссией контрреволюцион­ного заговора «Союза защиты родины и свободы».

    Антанта сбросила маску и демонстративно стала на сторону контрреволюции: 4 июня союзные представители (без японского) заявили Народному Комиссариату Ино­странных Дел, что их правительства рассматривают чехо­словацкие отряды как союзные войска, находящиеся под их покровительством и защитой, и что их разоружение будет считаться недружелюбным актом по отношению к державам Согласия.

    Невыносимое положение создалось в Мурманском крае. Со времени участия России в войне там оставались антан­товские суда, причем через Мурманск постепенно уезжали остававшиеся еще в России антантовские военные миссии и технические отряды и вообще подсобные военные силы. Советское правительство, не желая способствовать ускоре­нию кризиса между Советской Россией и Англией, не вы­ступало с дополнительными настояниями о немедленном очищении Мурманска англичанами и другими антантовца— ми. Притом советские силы были недостаточны для того, чтобы выбить англичан оттуда силою. После решительного поворота всей антантовской политики, выразившегося в официальной поддержке антантовскими правительствами


    106



    чехословацкого контрреволюционного мятежа, давшего им великолепнейший случай для проведения своей политики в России в наиболее насильственной форме, Советское правительство не могло уже терпеть дальнейших отсрочек требуемого нейтральным положением очищения Мурманска союзниками. И германское правительство в это время стало усиленно тревожно озираться на положение в Мур­манске, ожидая оттуда нападения англичан на аванпост левого фланга германского восточного фронта, а именно оккупационную армию в Финляндии. Еще в мае в мурман­ских водах усилилась деятельность германских подводных лодок, причем в момент обострения этого вопроса, в июне, Германия заверила Советское правительство, что в случае ухода антантовцев оттуда германский флот не будет пре­пятствовать мореплаванию наших поморцев. Действия германских подводных лодок отнимали у последних вся­кую возможность заниматься рыбною ловлею или приво­зить рыбу из Норвегии, так что весь край обрекался на голод. Англия между тем соблазняла главарей мурман­ского совета обещанием продовольственной помощи. В июне Советское правительство стало все больше получать сведе­ний о готовящейся английской экспедиции на Мурманск и об отправляемых уже туда новых транспортах английских войск. Советской России нужно было приняться там за самооборону, и началось создание нашего северного фрон­та. 14 июня в нотах к Англии, Франции и Соединенным Штатам мы потребовали от них немедленного очищения Мурманска и наших территориальных вод. Но Антанта шаг за шагом подвигалась вперед на пути к интервенции, и во второй половине июня стали прибывать английские транспорты для вторжения в Россию через Мурманск. В ноте 27 июня Советское правительство заявило Локкарту, что трудящиеся массы России желают мира, не грозят войною никакому народу, и никакая опасность с их сто­роны не может угрожать Великобритании. Тем решитель­нее Советское правительство протестует против вторжения англичан на советскую территорию — наступательного ак­та, ничем не оправдываемого. Советские войска, исполняя до конца свой революционный долг, будут всеми силами бороться против иностранного вторжения. 29 июня в «На­шем слове» появилось интервью с некоторыми антантов­скими дипломатами, развивавшее целый план интервенции. В тот же день, 29 июня, в курганской газете «Свободная


    107



    мысль» и омской газете «Дело Сибири» появилось официаль­ное заявление коменданта Альфонса Гине, начальника французской военной миссии при чехословацких войсках, поздравлявшего чехословаков за их выступление против Советского правительства: «Еще недавно, — писал он, — французские представители старались соблюдать нормаль­ные отношения с советскими властями, но теперь эти власти в глазах союзников и цивилизованного мира этого больше «не заслуживают». Он приветствовал восстановле­ние руками чехословаков «восточного фронта против Гер­мании»».

    Наступление Антанты не побудило, однако, Германию к тому, чтобы ослабить давление на Советскую Россию и дать ей возможность перебросить войска с западного и южного фронтов против нового врага. Наоборот, опасаясь наступления Антанты с востока, германская военная партия стала заботиться о предупреждении этого наступле­ния и о своевременном захвате важных стратегических пунктов. По всей северной границе Украины демаркацион­ная линия уже была определена, но восточная граница осталась открытой, и там происходило дальнейшее медлен­ное просачивание германских войск на север в поворинском направлении, а в южной части этого сектора путем под­держки Краснова и попыток связаться с находившимися дальше на восток контрреволюционными силами, в особен­ности казаками. Но в это время последнее большое насту­пление на западе поглощало все силы германского империа­лизма, клокочущий вулкан насквозь проникнутой восста­нием Украины иммобилизировал слишком много герман­ских войск, и силы германского империализма уже не соответствовали его наступательным вожделениям дальше на востоке. После убийства Мирбаха левыми эсерами 6 июля оказалось, что у германского империализма руки слишком полны, чтобы желать воспользоваться этим не­сравненным случаем во что бы то ни стало для удушения Советской России. Советским правительством были при­няты все меры для удовлетворения германского прави­тельства, и ясно было, что убийство германского предста­вителя есть дело врагов Российского Советского прави­тельства, одновременно поднявших против него ряд восста­ний. Но германское правительство могло аргументировать недостатком безопасности своего представительства в Моск­ве; оно так и сделало, и 14 июля потребовало разрешения


    108



    ввести батальон германских солдат в Москву. Казалось, что настал самый критический момент в наших отношениях к германскому империализму, и в Москве рабочий класс уже геройски поднимался для последней защиты против удушения империализмом и контрреволюцией. Но герман­ское правительство, встретив самый решительный отказ с нашей стороны, сейчас же уступило. Путем обмена нот во второй половине июля было достигнуто соглашение: подсобный персонал германского представительства и раз­нообразных германских комиссий увеличивался до 300 че­ловек, причем дополнительные силы приезжали бы в Моск­ву группами по 30 человек без оружия и без немецких мундиров. Мы со своей стороны соглашались предоставить нашу усиленную и особо надежную охрану, которая окру­жала бы со всех сторон здание германского представитель­ства. 28 июля приехал в Москву новый германский пред­ставитель Гельферих, один из виднейших руководителей берлинских экономических сфер. Его миссия явно означала стремление Германии к закреплению экономического сбли­жения с Советской Россией, т. е. как раз той политики, которая проводилась Советским правительством и осущест­влялась т. Иоффе в Берлине. Сменивший Кюльмана на посту германского статс-секретаря иностранных дел адми­рал Гинце был проводником политики улажения отноше­ний к России. Могущество германского империализма при растущем революционном движении и разрухе клонилось, однако, все больше и больше и необычайно быстро к упад­ку. 7 августа уже произошел отъезд Гельфериха из Москвы для участия в особо важном германском коронном совете. Это было то совещание, на котором, как теперь выяснилось, впервые германским правительством рассматривался во­прос о грозно подступавшем крахе. Вместо системы охраны германского посольства в Москве была избрана система перенесения германских представительств ближе к границе, и для этой цели был избран Петроград, куда германское представительство и уехало 7 августа, одновременно с отъез­дом Гельфериха в Берлин. Но и в Петрограде представи­тельство не осталось, а через Финляндию переехало в Псков на оккупированную территорию. В Москве представителем остался генеральный консул Гаушильд. Еще летом мы опасались, что время урожая будет тем моментом, когда германские войска двинутся в глубь России, чтобы забрать ее хлеб. Но когда время урожая настало, выяснилось,


    109



    что у германского империалистического чудовища аппе­титы становятся менее разнузданными.

    Тем ожесточеннее было нападение на нас со стороны Антанты. Одновременно с убийством Мирбаха произошли восстание в Москве и организованные Савинковым сообща с антантовскими агентами восстания в Ярославле и Муроме. Подкупленный Антантой главком Муравьев изменил и открыл фронт чехословакам. Московское восстание имело своим эпилогом восстания в войсковых частях, в особенно­сти в Льгове. Антантовские офицеры и вообще агенты усиленно занимались вербовкой сторонников для присое­динения к чехословакам и для отправки на мурманский фронт. Сеть подпольных заговоров разрасталась все больше. Английский план заключался в захвате четырехугольни­ка: Мурманская железная дорога—Архангельск—Зван­ка—Вологда. Особенно обострился вопрос о пребывании антантовских посольств в Вологде, где, пользуясь осторож­ностью, с которой нам приходилось относиться к их присут­ствию, уже скапливались контрреволюционные элементы, в частности сербы, поляки и бывшие царские офицеры. Восстание в Вологде заставило бы нас обстреливать город, причем наши снаряды не различали бы между посольскими зданиями и обыкновенными. Дальнейшее пребывание пос­лов в Вологде стало невозможным. 10 июля одновременны­ми телеграммами к главнейшим посольствам мы предложи­ли им переехать в Москву, и в тот же день в Вологду был командирован наш представитель, чтобы добиться соглашения с посольствами об оставлении ими Вологды без скандала. Душою сопротивления нашим предложениям опять сделался наш главный враг, рассматривавшийся нами как частное лицо, Нуланс. Посольства категорически отказались переехать в Москву. Но когда 22 июля в самой решительной форме мы им указали на непосредственно подступающую для них опасность, они согласились подоб­ру-поздорову уехать в Архангельск, где ввиду военного положения и ожидания английской бомбардировки их пребывание было невозможно и откуда они 30 июля уехали в занятую англичанами Кандалакшу. 31 июля англичане высадились в Онеге, затем бомбардировали подступы к Ар­хангельску и заняли последний 5 августа. Между тем сделанное товарищем Лениным на закрытом заседании заявление о том, что англо-французы фактически ведут войну против России, послужило поводом для антантов­


    110



    ских представителей в Москве, чтобы потребовать по этому поводу объяснений и выяснения того, возможно ли их даль­нейшее пребывание в Советской России. 2 августа в ноте к американскому консулу Пулю мы заявили, что не считаем возможным дать публичное объяснение по поводу слов, произнесенных на закрытом заседании. В связи с этим

    5   августа мы послали ноту Пулю, представлявшую первое звено в длинном ряде наших мирных предложений; указы­вая, что вторжение в наши пределы ничем не вызвано с нашей стороны и что трудящиеся массы России желают жить в мире со всеми народами и не объявляют никому войны, мы резко протестовали против вторжения к нам без причины и без объявления войны, против уничтожения народного достояния трудящихся масс России, захвата и ограбления наших городов и деревень и расстрелов вер­ных Советской власти местных работников; мы не объяв­ляем войны, но мы отвечаем на эти действия соответствую­щими мерами обороны и прибегаем к необходимым преду­предительным мероприятиям, помещая в концентрацион­ные лагеря буржуазию тех стран, которые на нас факти­чески нападают; к рабочим этих стран мы таких мер не применяем, так как рабочий класс всего мира — наши друзья; ввиду же того что по заявлению американского консула его народ не желает пытаться низвергнуть Совет­скую власть, мы просим его выяснить, чего от нас хочет Англия: желает ли она уничтожить власть рабочих и крестьян и заменить ее контрреволюцией, восстановить ужасы царизма, или же она хочет получить для себя какой- либо определенный город, какую-либо определенную тер­риторию; мы просим содействия американского предста­вителя, чтобы выяснить, чего именно хочет Англия.

    Между тем политика подпольных заговоров антантов­ских агентов быстро подвигалась вперед. Английский лей­тенант Сидней Рейли подготовлял захват Вологды и вос­стание в Москве. Локкарт пытался подкупать латышских стрелков для подготовки переворота. 30 августа произошло покушение на тов. Ленина.

    1    сентября был арестован Локкарт и был ликвидирован подготовляемый им заговор. Некоторое время спустя было накрыто совещание в английском посольстве в Петрограде при участии русских белогвардейцев; при вторжении аген­тов Чрезвычайной Комиссии в посольство находившийся там английский морской агент Кроми открыл стрельбу,


    111



    после чего во время происшедшей перепалки сам был убит. Последнее обстоятельство было, конечно, широко исполь­зовано интервенционистской английской печатью для аги­тации за более энергичное вмешательство в России. Уда­лось, однако, в английских социалистических органах опубликовать о заговоре Локкарта и выяснить тем, кто имел уши, чтобы слышать, действительный смысл этого кризиса.

    В Германии в это время продолжалась наша работа по зафиксированию наших отношений. Несмотря на ослаб­ление энергии германской военной политики на востоке, давление на нас было еще достаточно сильно, чтобы тре­бовать от нас усиленной деятельности для его парализова­ния. В это время происходит попытка улажения наших отношений к Финляндии. В Финляндии между тем бешен­ствовала самая дикая реакция, по отношению к российским гражданам применялись варварские акты расправы, за­хватывались русские Краснокрестные суда и был арестован наш представитель в Гельсингфорсе Кованько. 9 мая фин­ляндское белогвардейское правительство предложило вер­нуть нашего гражданина взамен выдачи нами двух фин­ских граждан. В это же время финляндские войска пыта­лись взять силою необходимый для защиты подступов к Петрограду военно-морской пункт — форт Ино, состав­лявший часть системы укреплений Крондштадта. Нотой 8 мая Германия потребовала от нас передачи Ино Финлян­дии. Этот вопрос фигурировал вместе с другими в наших обменах нот конца мая и начала июня, направленных к улажению критического положения между нами и Гер­манией. При дальнейших переговорах под давлением Гер­мании мы согласились на уступку Финляндии западной полосы Мурманского края взамен сохранения за нами форта Ино и передачи нам округа Райвола в Выборгской губернии. 3 августа открылась в Берлине русско-финская конференция, на которой представители Финляндии обна­ружили самые безудержные аппетиты, желая аннексиро­вать весь Кольский полуостров и Карелию до Белого моря. Выяснилась полная безнадежность переговоров, которые и были прерваны.

    Между тем наш разрыв с Антантой значительно усилил дипломатическую позицию Германии по отношению к нам. Тогда же Германия уже не теоретически, а непосредственно почувствовала грозившую ей самой «большевистскую опас­


    112



    ность». Немецкая печать отбросила сдержанность, отли­чавшую ее отношение к нам в первые месяцы после Брест­ского договора. Наши внутренние затруднения, крестьян­ские волнения и контрреволюционные восстания вызывали у германского правительства представление о нашей якобы слабости. Таким образом, ослабление германского могу­щества, уже замечавшееся, компенсировалось ухудше­нием нашего положения по отношению к нему. В августе с германским правительством становится все труднее раз­говаривать. Тем не менее после долгих проволочек работы «политической комиссии» и «экономической комиссии» были закончены тремя дополнительными договорами 27 ав­густа, зафиксировавшими требуемую с нас сумму по раз­ным нашим обязательствам Германии и, между прочим, за убытки, причиненные немцам нашими национализациями до 1 июля: 1 У2 миллиарда марок золотом и банкнотами пятью взносами, 1 миллиард марок товарами, на 2 ‘/2 мил­лиарда марок заем в Германии. Параллельно с уплатою нами этих сумм Германия очищала Белоруссию. Она обя­залась также не поддерживать больше отторжения новых частей от нашей территории. Германия обязывалась очис­тить часть Донецкого бассейна и Ростов, и таким образом, ставились преграды аппетитам правительства Скоропад— ского. Признание самостоятельности Грузии Германией в договоре констатировалось как факт. За нами закреплялся Баку, с доставкой Германии части нефти; мы получали часть угля с Донца. Мы заявляли, что признаем ввиду фактического положения вещей действительно происшед­шее прекращение суверенной власти России над Эстлян— дией. Нам обеспечивался выход к морю через Ревель, Ригу и Виндаву.

    Странные отношения устанавливались в это время' к Турции. Германия была как будто уже бессильна заста­вить Турцию исполнить ее волю. До какой степени извест­ные элементы германского правительства поддерживали наступление Турции на Баку при имеющемся у нас мате­риале, мы сказать не можем, но факт тот, что захват турками Баку определенно нарушал договор Германии с нами о по­лучении от нас нефти вместе со следуемыми нам компенса­циями. При постепенном продвижении армии Нури-паши к Баку германское правительство на все жалобы т. Иоффе отвечало предъявлением телеграмм от германского гене­рала Кросса из Тифлиса и от турецкого правительства,


    113



    отрицавших самый факт турецкого наступления. Появление англичан в Баку дало туркам удобный повод для оконча­тельного нападения на город. Но и тогда турки заявляли, что там их армии вовсе нет, а есть якобы только отряды местных восставших мусульман. После взятия турками Баку 16 сентября мы потребовали его немедленного очи­щения. Талаат-паша в своих переговорах с т. Иоффе в Бер­лине соглашался на все, кроме самого важного: мы требо­вали непосредственной передачи Баку нашим войскам, так как без этого легко было туркам заявить, что они Баку очистили, но что город занят не зависящими от них мусуль­манскими бандами. Но именно на непосредственную пере­дачу его нам турецкое правительство не согласилось, и 20 сентября мы заявили Турции, что считаем Брестский договор отмененным с ее стороны и уже несуществующим между Турцией и Россией.

    По отношению к Германии мы лояльно исполняли наши обязательства, вытекавшие из договоров 27 августа, и первые взносы золота были нами отправлены в требуемые сроки. Германские войска со своей стороны постепенно очищали Белоруссию. Работали комиссии по передаче нам эвакуированных местностей и по урегулированию границ Эстляндии и Лифляндии. Прежние конфликтные вопросы как будто улаживались, но с каждым днем разгоралась сильнее травля против большевизма в немецкой печати. Германское правительство стало засыпать нас жалобами на якобы нарушение нами параграфа 2 Брестского догово­ра, запрещавшего обоим правительствам агитацию против учреждений другой стороны. 2 сентября Гаушильд обра­тился к нам с известной нотой о «зажигательных статьях» русской прессы и 13 сентября представил еще более резкую ноту о якобы ведущейся нами агитации против существую­щего строя Германии. В это время впервые происходит объединение обоих империалистических коалиций в едином дипломатическом шаге против пролетарской революции. Когда 3 сентября в Петрограде явились все местные ино­странные представители с протестом против «красного террора», закрепленным в ноте швейцарца Одье от 5 сен­тября, германский генеральный консул Брейтор участво­вал вместе с другими представителями в этом демонстра­тивном протесте. Но дни германского империализма были сочтены. В конце сентября совершился выход Болгарии из коалиции, и панический тон германской печати явно ука­


    114



    зывал на предстоящий полный военный крах Германий.

    3    октября ВЦИК в ответ на письмо т. Ленина выступил с прогремевшим во всем мире, делавшим эпоху заявле­нием: ввиду ожидаемого нападения англо-французского империализма на германский рабочий класс после его осво­бождения он обещал последнему свою помощь. С герман­ским империализмом уже не считались, так как его круше­ние было вопросом дней. Политика взаимной помощи революционных рабочих государств против нападения на них империализма извне получала международное оформле­ние. На следующий день, 4 октября, в Германии состави­лось правительство Макса Баденского с участием Шейде— мана, и в тот же день Германия заявила Соединенным Шта­там, что готова заключить мир на основании 14 пунктов Вильсона. В течение октября мирно продолжалась работа германо-русских комиссий, пограничной и эвакуацион­ной, и собралась уже морская комиссия, занимались вопросами о взаимном возвращении захваченных судов, о проведении в жизнь постановлений 27 августа, о предо­ставлении нам свободного транзита и выхода к Балтийскому морю, но поднимавшаяся революционная волна в Герма­нии отодвигала постепенно на задний план техническую дипломатическую работу. За три дня до германской рево­люции и отречения кайзера, 5 ноября, после водевильного инцидента с весьма кстати разбившимся на берлинском вокзале привезенным от нас ящиком, в котором оказались никогда не клавшиеся нами туда листки, все наше пред­ставительство со всеми комиссиями на основании якобы нарушения нами второй статьи Брестского договора были высланы из Германии, и все германские представительства и комиссии были отозваны из России.

    Началась продолжительная, тягучая и сложная проце­дура взаимного обмена и эвакуация из России консульств и всяких комиссий, пытавшихся захватить с собою и рус­ских граждан под видом немецких служащих. Между тем сейчас же ребром встал вопрос об отношении новой Герма­нии к революционной России. Новое правительство в Гер­мании состояло наполовину из наших явных врагов — шейдемановцев — и наполовину из уступавших им во всем существенном — трусливых независимцев. 17 ноября германское правительство заявило, что отказывается от посланного нами на помощь голодающему немецкому населению хлеба. Между тем как берлинский совдеп реши­


    115



    тельно требовал восстановления с нами дипломатических отношений и возвращения в Берлин т. Иоффе, германское правительство всячески тянуло, чтобы потом окончательно сорвать восстановление сношений. Оно поставило усло­вием определенное признание его нами, а также возвраще­ние всех германских консульств. Мы заявили, что признаем всякое фактическое правительство, германские же консуль­ства и комиссии вскоре вернулись в Германию в обмен на наше представительство и наши комиссии. Тем не менее германское правительство тянуло. Когда мы послали делегацию на всегерманский съезд советов, берлинский совет, а затем и другие германские рабочие советы с востор­гом приветствовали ее предстоящий приезд. Но германское правительство тем не менее не допустило ее въезда, воен­ные власти по ту сторону демаркационной линии, напра­вив против делегации пулемет, заставили ее повернуть обратно и в самой недостойной обстановке препроводили ее назад через демаркационную линию. На соединенном съезде германских рабочих и солдатских депутатов гер­манскому правительству удалось добиться признания факта отсутствия нашей делегации. Быстрыми шагами двигалась вперед в Германии реакция, и 23 декабря германское пра­вительство заявило нам об отказе допустить какое бы то ни было наше представительство в Германии, даже Крас— нокрестную комиссию. Мы с тех пор много раз заявляли о своей готовности во всякое время возобновить нормаль­ные сношения с Германией, но безрезультатно. Забота о русских военнопленных была германским правительством передана частному бюро, состоявшему из таких элемен­тов, за которые мы не могли взять на себя ответственность.

    11    января произошел разгром помещения РОСТА. Вскоре было разгромлено даже помещение созданного германским же правительством частного бюро о военнопленных. Бело­гвардейские банды заняли помещение нашего посольства в Берлине. Наконец Антанта взяла на себя заботу о наших военнопленных в Германии, рассчитывая найти в них источник для пополнения армий русских контрреволюцио­неров, причем в громадном большинстве случаев она натол­кнулась на решительное сопротивление со стороны самих военнопленных. Параллельно с этим происходили аресты и высылки наших комиссий попечения о военноплен­ных и Краснокрестных комиссий в Австрии, Венгрии и Чехии.


    116



    Крупнейшим вопросом между нами и Германией было то фактическое содействие, которое германское прави­тельство желало оказать Антанте в стремлении последней заменить первую в политике противопоставления нам контр­революционных окраин. Антанта желала, чтобы германские войска остались в оккупированных ими местах до того момента, пока их заменят антантовские войска. Со стороны Антанты после разгрома Германии надвигалась на нас грозная опасность. На нас в буквальном смысле слова шел мировой империализм. «Революционная» Германия должна была при этом сослужить мировой контрреволюции необ­ходимую услугу. Германские войска должны были пере­дать юг и запад бывшей Российской империи войскам антан­товского империализма. Этот план рухнул по воле самих германских войск, которые поспешно эвакуировались на родину, совершенно не считаясь с хитроумными планами Каутского, пособника антантовского империализма и миро­вой контрреволюции. Эвакуация германцами оккупирован­ных местностей происходила крайне беспорядочно, причем германские командования самым варварским образом опус­тошали очищаемые местности. Происходили неоднократ­ные столкновения между нашими войсками и германскими, которых их контрреволюционные командования науськи­вали против нас и всячески старались втянуть в конфликты с нами. Советские войска, постепенно очищая занимаемые немцами территории, выступали с большой осторожностью и прежде всего старались входить в контакт с германскими солдатами почти каждый раз, когда удавалось устранить средостение контрреволюционных германских командова­ний и войти в непосредственный контакт с немецкими сол­датами. В результате устанавливались самые дружествен­ные отношения, передача нам очищаемых местностей про­исходила вполне мирно и у самих немецких солдат обнару­живалось в их массе спартаковское настроение. Наиболее безболезненно произошла эвакуация Украины. В запад­ных окраинах положение было сложнее. В южной Лифлян— дии и Курляндии создались разного рода белогвардейские банды и добровольческие отряды — «железная дивизия», «ландесвер», и германский комиссар Винниг вскоре заклю­чил соглашение с английским морским командованием о дальнейшей оккупации этой местности. Контрреволю­ционные элементы германской армии сосредоточились глав­ным образом в Ковне, где разлагавшиеся остатки старой


    117