Юридические исследования - ГЕРМАНСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ В ИРАНЕ. С. Л. АГАЕВ -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ГЕРМАНСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ В ИРАНЕ. С. Л. АГАЕВ


    В условиях начавшегося со второй половины 50-х го­дов третьего этапа общего кризиса капитализма, харак­теризующегося крушением колониальной системы, им­периализм вынужден прибегать к новым методам ограбления и эксплуатации народов экономически сла­боразвитых стран. В качестве главного оплота совре­менного колониализма выступает империализм Соеди­ненных Штатов Америки. Серьезную угрозу для само­стоятельного политического и экономического развития этих стран представляет также колониальная экспан­сия империалистов других держав, и особенно запад­ногерманских монополий.



    АКАДЕМИЯ НАУК АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ССР

    ИНСТИТУТ НАРОДОВ БЛИЖНЕГО И СРЕДНЕГО ВОСТОКА



    ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

    Главная редакция восточной литературы Москва 1969



    9(И)7 А 13


    Ответственный редактор 3. 3. АБДУЛЛАЕВ


    В книге анализируется история экспансии германско­го империализма в Иране в период Веймарской респуб­лики и гитлеровской диктатуры.

    1-6-3



    Светлой памяти дорогого учителя доц. А. 3. Д а д а ш л ы посвящается


    ПРЕДИСЛОВИЕ


    В условиях начавшегося со второй половины 50-х го­дов третьего этапа общего кризиса капитализма, харак­теризующегося крушением колониальной системы, им­периализм вынужден прибегать к новым методам ограбления и эксплуатации народов экономически сла­боразвитых стран. В качестве главного оплота совре­менного колониализма выступает империализм Соеди­ненных Штатов Америки. Серьезную угрозу для само­стоятельного политического и экономического развития этих стран представляет также колониальная экспан­сия империалистов других держав, и особенно запад­ногерманских монополий.

    Одним из объектов экспансии Федеративной Рес­публики Германии является Иран. В послевоенные го­ды германский капитал не только восстановил, но и значительно расширил свои довоенные позиции в Ира­не и по целому ряду показателей выдвинулся на пер- вое место в экономической жизни страны.

    Разоблачение колониалистских происков империа- листических держав в Иране является одной из важ­нейших задач советской иранистики. Большую роль в данном случае может сыграть изучение истории импе­риалистической экспансии в Иране, и в частности про­никновения в эту страну германского монополистиче­ского капитала — одного из наиболее агрессивных отря­дов мирового империализма.

    В то же время обращение к этой теме дает возмож­ность на конкретных примерах из истории Ирана по­казать, к каким пагубным последствиям для независим мых стран Азии и Африки может привести политика односторонней ориентации на империалистические дер­жавы.



    Рассматриваемая проблема не подвергалась моно­графическому исследованию в советской исторической литературе. Правда, в 20—30-х годах в советской пе­риодической печати были опубликованы статьи и за­метки М. Гусейн-заде, М. Сенджаби, И. А. Генина, Г. М. Петрова и др. по вопросу о германском проник­новении в Иран, а в 50-х годах — научные статьи М. В. Попова и 3. 3. Абдуллаева, оказавшиеся весь­ма полезными при написании настоящей монографии.

    Помимо работ советских авторов использованы исторические, экономические и другие исследования и работы на персидском, (немецком, английском и фран­цузском языках, мемуары политических и военных дея­телей Германии, Англии, США и Ирана. При изложе­нии ряда вопросов автор опирался на опубликованные документы внешней политики СССР, Германии, Анг­лии, США, а также сборники законов иранского медж­лиса, немецкие статистические ежегодники и иранские таможенные отчеты. Кроме того, в монографии исполь­зованы материалы советской, иранской, немецкой, анг­лийской печати и частично французской, итальянской и швейцарской.

    Следует отметить, что в зарубежной историографии серьезному исследованию вопросов германского про­никновения в Иран <не уделяется должного внимания. Более того, большинство иранских историков попросту игнорируют или отрицают германскую экспансию в Иране вообще. Те же из них, которые вольно или не­вольно вынуждены признать особую активность Гер­мании в Иране в 30-х годах, как например М. Малек,

    A.     Эхтешам-Улийа, Ф. Бина, X. Мохтари, Дж. Шахид и др., всячески стараются преуменьшить ее влияние на политику правящих кругов этой страны.

    Такие же тенденции наблюдаются и в ряде работ за­падных авторов (JI. Элвелл-Саттона, Р. Булларда, Д. Гейера и др.)* В мемуарах немецкого дипломата

    B.    фон Блюхера и разведчика Шульце-Гольтуса де­лается попытка прикрыть экспансионистские устремле­ния германского империализма пресловутыми идейка­ми об «освободительной миссии» Германии на Востоке, и в частности в Иране.

    Даже ввод союзных войск в Иран, предпринятый в августе 1941 г, с целью обезвредить шпионско-подрыв*



    ную и диверсионную деятельность гитлеровских аген­тов в стране, большинство западных и почти все иран­ские буржуазные историки стремятся объяснить каки­ми-либо иными причинами, в частности необходимостью обеспечить транзитный путь для западных поставок в СССР. Так, Л. Элвелл-Саттон пишет: «Единственный путь подвоза западного снабжения для России лежал через Иран. Вывод ясен: Иран должен быть втянут в войну и присутствие в нем немцев оказалось подходя­щим предлогом» [90, стр. 137]. Даже тогдашний анг­лийский посланник в Тегеране Р. Буллард, хотя и при­знает опасной деятельность фашистской агентуры, за­являет, что «единственной причиной для англо-русской оккупации Ирана было желание открыть... безопасный путь для поставок в Россию» [112, стр. 134]1.


    1  В Иране одним ,из первых с обоснованием этой версии 'выс­тупил в 1946 г. Мохаммед-хан Малек *в книге «Цена усилий Ирана в войне» [242, стр. 12—23]. В последующем его взгляды получили проч­ное признание во всей иранской буржуазной историографии.

    К тому же значение иранского пути для поставок в СССР чрез­вычайно преувеличивается. Так, Фатулла Бина утверждает, что «жизнь и смерть Советской России... зависели от оккупации Ирана и его средств связи» (234, стр. 91]. Мохаммед Реза-шах в сво.их ме­муарах также указывает, что при отсутствии иранского пути «на­ступление немцев в 1942 г. окончилось бы победой» [241, стр. 85].

    Такая постановка вопроса о причине ввода союзных войск в Иран дает возможность некоторым историкам оправдывать Англию стремлением оказать помощь Советскому Союзу и в то же время ответственность за этот акт взвалить на СССР. Иначе, заявляет Бина, англичане никогда не согласились бы, чтобы «нога красно­го солдата снова была в Иране» [234, стр. 93]. Другой иранский историк, Мехди Кийапфар, обвиняет Советский Союз в стремлении установить экономическое и политическое господство в Иране с целью сделать его плацдармом для распространения своей, экспан­сии на Персидский залив и Интию (247, стр. 257].

    Точно так же Элвелл-Саттон, правда в несколько завуалиро­ванной форме, выставляет Советский Союз виновником ввода войск в Иран. «Пока оставался в силе советско-германский договор о ненападении, для Среднего Востока Германия, как ни странно, боль­шой угрозы не представляла», — пишет он. В то же время роль Англии в этих событиях оправдывается тем, что, основываясь на сведениях разведывательных органов, «английские официальные ли­ца создали себе сильно преувеличенное представление о силе и чис­ленности германских техников и „туристов“ в Иране... и тем не менее английское правительство отнеслось к подобным сообщениям до­статочно серьезно» [90, стр. 136—137]. В одной из своих ранних ра­бот Элвелл-Саттон прямо заявлял, что инициатором ввода войск в Иран был Советский Союз [125, стр. 185],


    §



    В то же время поборники участия Ирана в военных блоках, сколоченных американским империализмом, используют вопрос о вступлении советских войск в Иран в годы войны как свидетельство того, что Ирану якобы не подходит политика нейтралитета. Противни­ки советско-иранского сближения не перестают твер­дить о якобы имевшей место агрессии СССР в отно­шении Ирана.

    Разоблачение реакционных буржуазных фальсифи­каторов, в частности их попыток умалить дружествен­ную политику Советского Союза по отношению к Ира­ну в годы второй мировой войны, надо начинать с изучения вопроса о германской экспансии в Иране. Именно стремление сорвать осуществление военно­стратегических планов германского командования яви­лось основной причиной ввода советских войск в страну.

    Разумеется, настоящая монография не может пре­тендовать на полное всестороннее освещение всего комплекса вопросов, связанных с германским проник­новением в Иран, хотя автором изучено подавляющее большинство существующих источников и литературы. И все же, если бы данная работа могла восполнить имеющийся пробел в исторической литературе и по­служить в какой-то мере разоблачению реакционной буржуазной историографии, разоблачению нынешней политики американских империалистов и реваншист­ских кругов ФРГ в Иране, автор считал бы свою зада­чу в значительной степени выполненной.


    Такой подход к вопросу, естественно, приводит к извращению значения этой союзной акции для Ирана. Так, иранец Мир Хосейн йекрангийа>н заявляет, что ввод союзных войск в Иран по своему пагубному значению превосходит вторжения Александра Македон­ского, арабов и монголов .в страну [250, стр. 416]. Бина действия СССР и Великобритании сравнивает -с нарушением Германией ней­тралитета малых стран Европы. А Эхтешам-Улийа, словно стремясь перещеголять своего коллегу, восклицает: «Нападение агрессоров двадцатого века (имеются в виду СССР ,и Англия. — С. А.) не име­ет прецедента даже в гитлеровской практике» [219, стр. 87, 194].




    Политика империалистических держав в Иране во время и после первой мировой войны

    К концу XIX в. в результате усиления экономиче­ской и политической зависимости от Англии и царской России Иран превратился в полуколонию. На юге гос­подствовал английский, на севере — русский империа­лизм. На основе совместной эксплуатации иранских трудящихся сложился союз иностранных империали­стов с феодальными элементами Ирана, возглавляе­мыми династией Каджаров.

    В последней трети XIX в. в борьбу за Иран вклю­чилась кайзеровская Германия. Заключив с Ираном в 1873 г. договор о дружбе, торговле и мореплавании, Германия наряду с другими империалистическими дер­жавами получила капитуляционные привилегии в стране.

    С начала XX в. Германия резко активизировала свою деятельность в Иране. С 1906 г. германская па­роходная компания «Гамбург — Америка» установила регулярное пассажирское и грузовое сообщение между портами Персидского залива и Германии и благода­ря низким тарифам перевозила на своих судах даже английские товары. В 1912 г. германское ковровое об­щество «Петаг» открыло в Тебризе крупнейшую в Ира­не ковроткацкую фабрику. Германскому капиталу принадлежал и ряд других промышленных предприя­тий в стране. Во внешней торговле Ирана Германии удалось занять третье место после царской России и Англии. С 1901/02 по 1913/14 г. товарооборот Германии с Ираном увеличился с 2,5 млн. кран до 33 млн. кран.

    Усиление позиций германского империализма в Иране создало непосредственную угрозу интересам Англии и царской России в этой стране. Заключив в 1907 г. соглашение о разграничении сфер влияния в



    Иране и других странах Азии, обе державы стали со­вместными усилиями препятствовать дальнейшему про­никновению Германии в Иран.

    В свою очередь германский империализм развер­нул в Иране пропаганду против Англии и России, ли­цемерно утверждая, что Германия якобы сочувствует национально-освободительному движению и заинтере­сована в укреплении экономической и политической самостоятельности стра-ны. В то же время Германия подстрекала турок к захвату иранской территории, а в годы первой мировой войны использовала турецкую армию для осуществления своих экспансионистских планов в Иране.

    Агрессивные действия Германии и других империа­листических держав способствовали превращению тер­ритории Ирана, несмотря на объявленный им нейтра­литет в войне, в арену вооруженной борьбы воюющих группировок. Используя антианглийские и антирус­ские настроения и развернувшееся в стране антиимпе­риалистическое движение, Германия с помощью дема­гогической пропаганды привлекла в Иране на свою сторону буржуазно-помещичью партию демократов, которая стала придерживаться прогерманской ориен­тации.

    Кайзеровская Германия стремилась подчинить Иран и использовать его территорию для осуществления сво­их агрессивных планов на Востоке. В 1915 г. через Иран в Афганистан была послана специальная немец­кая военная миссия во главе с О. Нидермайером и фон Гентиком с поручением вовлечь Афганистан в вой­ну на стороне Германии. В Белуджистан была отправ­лена экспедиция Цугмайера. На юге Ирана в течение всей войны занимался организацией антианглийских выступлений племен германский консул в Бушире Вас- смус, получивший за свою деятельность прозвище «немецкого Лоуренса». В 1918 г. в Иран была посла­на экспедиция во главе с Литтеном, снабженная по­мимо прочего двумя вагонами иранских серебряных кранов [158, стр. 405—406]. Однако в связи с заключе­нием перемирия между воюющими группировками эта миссия вернулась в Германию, не достигнув Ирана.

    Поражение в мировой войне лишило германский империализм всех его позиций в стране. Еще в 1915 г.



    в Гебризе командование русских войск закрыло и пре­вратило в казарму ковроткацкую фабрику общества «Петаг» [221, стр. 92]; прекратили свою деятельность и другие германские промышленные и торговые фир­мы; почти полностью приостановилась германо-иран­ская торговля.

    Еще в последние годы войны германо-турецкие войска были почти полностью вытеснены с территории Ирана: русские войска заняли весь север страны вплоть до Исфагана, английские — остальную часть.

    Великая Октябрьская социалистическая революция внесла коренные изменения в международное положе­ние Ирана. Из числа империалистических держав, пре­тендовавших на господство в стране, навсегда выбыла царская Россия. Советская республика отказалась от всех неравноправных договоров, навязанных Ирану царизмом, расторгла соглашение 1907 г. с Англией, вывела русские войска из страны.

    Англия, воспользовавшись эвакуацией русских войск, к середине 1918 г. оккупировала весь Иран и установила в стране открыто оккупационный режим. В 1919 г. английское правительство навязало Ирану кабальное соглашение, поставившее страну в положе­ние британского протектората.

    Одновременно Англия приняла ряд мер с целью за­труднить проникновение в Иран других империалисти­ческих держав, и особенно Германии. Английские ок­купационные власти подвергли репрессиям не только оставшихся в стране немецких агентов, но и многих прогермански настроенных иранцев. В ноябре 1919 г. под давлением Англии иранское правительство объявило так называемый черный список более 70 немецких агентов, которым в будущем запрещался въезд в Иран [221, стр. 506—507]. В Тегеране за отсутствием послан­ника в качестве временного поверенного в делах Германии остался лишь Рудольф Зоммер, бывший атташе германской дипломатической миссии по делам информации и публикаций [221, стр. 43; 107, стр. 134].

    Открытое хозяйничанье английских оккупантов, и особенно подписание англо-иранского соглашения 1919 г., вызвало возмущение народных масс Ирана. В северных провинциях под влиянием разгрома ино­



    странных интервентов в Закавказье и Средней Азии начался мощный подъем национально-освободительно­го движения. Среди офицеров, чиновников, интеллиген­ции и национальной буржуазии также росло недоволь­ство правящей династией и английским оккупационным режимом.

    21 февраля 1921 г. (по иранскому календарю — 3 хута 1299 г.) буржуазно-помещичья оппозиция, опасавшаяся углубления демократического движения в стране, со­вершила в Тегеране государственный переворот. По настоянию одного из организаторов переворота, под­полковника иранской казачьей дивизии Реза-хана, из министерств и армии были изгнаны английские совет­ники и инструкторы, а также распущен созданный англичанами корпус южноперсидских стрелков. Англо­иранское соглашение 1919 г. также было аннулировано. Английские империалисты вынуждены были вывести свои войска из страны.

    «Переворот 3 хута» свидетельствовал о глубоком кризисе английской колониальной политики в Иране. Вместе с тем он отражал серьезные изменения в рас­становке классовых сил в стране: положив конец без­раздельному господству феодальной аристократии, «переворот 3 хута» открыл доступ к государственной власти буржуазно-помещичьим кругам, среди которых национальная буржуазия обладала значительным влия­нием [подробнее см. 8].

    С этого времени фактическая власть в стране стала переходить в руки Реза-хана. В начале 1922 г. он раз­громил основные очаги национально-освободительного движения. Став в октябре 1923 г. премьер-министром, Реза-хан сосредоточил в своих руках все государст­венное управление. Через два года меджлис принял закон о низложении Каджарской династии и возве­дении Реза-хана на шахский престол под именем Реза- шаха Пехлеви.

    Смена правящей династии отражала переход вла­сти от феодальной аристократии к созданному неза­долго до того помещичье-буржуазному блоку. В 20-х— начале 30-х годов правительство Реза-шаха провело ряд прогрессивных мероприятий, ограничивших права и привилегии иностранных подданных и способство­вавших восстановлению суверенитета страны. Былц



    Предприняты шаги к развитию национальной промыш­ленности, путей сообщения, внутренней торговли. Еще 15 декабря 1921 г. иранский меджлис почти единоглас­но ратифицировал советско-иранский договор, подпи­санный в феврале того же года. Договор 1921 г. был первым равноправным договором, заключенным с ве­ликой державой, и содействовал освобождению Ирана or иностранной зависимости и признанию его равно­правным и независимым государством. Заключение со­ветско-иранского договора содействовало развитию торговых связей с СССР, весьма важных для экономи­ки Ирана. Укрепились и политические отношения меж­ду обеими странами.

    Дружественные отношения Ирана с Советским Сою­зом являлись залогом суверенитета и независимости страны. В 1927 г. был заключен советско-иранский договор о гарантии и нейтралитете, обязывавший дого­варивающиеся стороны не участвовать в политических союзах или соглашениях, направленных против без­опасности другой стороны, воздерживаться от всяко­го нападения друг на друга, а в случае нападения на одну из них какой-либо третьей державы соблюдать нейтралитет. В 1929 г. Иран присоединился к Москов­скому протоколу, по которому СССР и ряд других стран договорились придерживаться в отношениях между собой принципов пакта Бриана — Келлога, про­возглашавшего отказ от войны как орудия националь­ной политики.

    Однако пришедший к власти в Иране помещичье- буржуазный блок проявлял непоследовательность и робость в защите национальных интересов и не мог обеспечить подлинную независимость страны. Особен­но ярко это проявилось в отношениях Ирана с Анг­лией. С одной стороны, правительство Реза-шаха в период между двумя мировыми войнами стремилось ограничить английское влияние в Иране; с другой — иранские помещики и буржуазия нуждались в под­держке английских империалистов для борьбы против рабочего, крестьянского и вообще демократического движения. Это дало Англии возможность сохранить в своих руках такие важнейшие рычаги в экономике стра­ны, как Англо-иранскую нефтяную компанию (АИНК) и Шахиншахский банк.



    Непоследовательность и склонность к соглашению с империализмом, проявленные иранскими правящими кругами, использовали в своих интересах также Соеди­ненные Штаты Америки и Германия. Особенно актив­но в первые послевоенные годы действовал американ­ский империализм, чему способствовало не только общее ослабление мощи Великобритании, но и то, что развернувшееся в Иране антиимпериалистическое дви­жение было направлено прежде всего против Англии. Последняя считала, что лучше поступиться частью своих позиций в пользу другой империалистической державы, чем потерять все под натиском национально- освободительного движения в стране. Таким образом, Англия приобретала мощного союзника в борьбе с освободительным движением иранского народа. В даль­нейшем правящие круги Англии придерживались при­мерно такой же политики в отношении Германии, при­чем последняя ввиду своей слабости в первые после­военные годы была для них более удобным партнером, чем Соединенные Штаты Америки.

    Попытка монополистического капитала США про­никнуть в Иран относится к 1922 г., когда приглашен­ная иранским правительством для реорганизации финансовой системы миссия американца А. Мильспо подчинила финансовое ведомство и стремилась распро­странить свое влияние на весь государственный аппа­рат. Действуя через миссию А. Мильспо, американские монополии добивались получения концессий на строи­тельство железных и шоссейных дорог, на эксплуата­цию нефтяных месторождений в Северном Иране.

    Деятельность А. Мильспо и возглавляемой им мис­сии вызвала бурю негодования среди различных кру­гов иранского общества. Недовольство открытым хозяй­ничаньем США в Иране стал выражать и Реза-шах. Британская дипломатия, почуяв в миссии А. Мильспо серьезную угрозу интересам английского империализ­ма в Иране, стала чинить ей всяческие препятствия. В результате миссия была вынуждена в 1927 г. покинуть страну, и, таким образом, попытка монополистического капитала США проникнуть в Иран оказалась безрезуль­татной (подробнее см. 6, стр. 48—95).

    С начала 20-х годов начинает постепенно проникать в Иран и германский империализм, на первых порах



    весьма робко, но затем, по кере наращивания сил, все более решительно и упорно.

    Первая мировая война обострила социальные про­тиворечия в Германии. Возникшая еще в годы войны революционная ситуация переросла в ноябре 1918 г. в революцию, положившую конец монархии и кайзе­ровскому режиму. Руководящая роль в Веймарской республике (как стали называть Германию после при­нятия 31 июля 1919 г. в г. Веймаре конституции) при­надлежала промышленным и финансовым магнатам. Позиции германского милитаризма также остались в полной неприкосновенности. Более того, на средства монополистов и юнкеров в стране стали насаждаться реакционные и фашистские организации, добивавшие­ся установления открытой диктатуры монополистиче­ского капитала и перехода к агрессивной внешней по­литике.

    В середине 1919 г. между Германией, с одной сторо­ны, и сгранами-победительницами — с другой, был под­писан Версальский мирный договор. Договор ограничи­вал до определенных размеров все виды вооруженных сил Германии и обязывал ее в возмещение ущерба, причиненного державам, к выплате огромных репара­ций. Все германские колонии были разделены между странами-победительницами. Кроме того, германские войсковые части должны были очистить территорию Ближнего и Среднего Востока. Германия обязалась передать репарационной комиссии все принадлежав­шие ее подданным предприятия и концессии в этих странах.

    Однако уже в начале 20-х годов державы-победи­тельницы отказались от чересчур жесткого курса в ре­парационном вопросе и пошли на некоторые уступки германской буржуазии. Финансовая поддержка амери­кано-английских монополий способствовала быстрому восстановлению германской экономики. Уже в 1927 г. объем промышленного производства Германии превы­сил довоенный уровень, что обеспечило ей гегемонию в тяжелой промышленности в Европе. В 1926 г. гер­манский экспорт также превзошел довоенный уровень, а в 1929 г. превысил его на одну треть. Германия на­чала наступление на позиции Англии и США на миро­вых рынках.



    Восстановление экономических позиций Германий в Иране после первой мировой войны

    С начала 20-х годов Германия постепенно вновь начинает проявлять исключительную активность на Востоке, и в частности в Иране. Германская монопо­листическая буржуазия стремилась превратить Иран в рынок сбыта и источник сырья для возрождавшейся германской индустрии, захватить господствующие по­зиции в экономике страны, усилить в противовес Анг­лии свое политическое влияние и использовать в даль­нейшем Иран как плацдарм для проникновения в дру­гие страны Ближнего и Среднего Востока.

    Многие из германских агентов, действовавших во время войны в Иране, после ее окончания заняли от­ветственные посты в Веймарской республике и, по ело* вам Виперта фон Блюхера2, «поручились тем самым за преемственность германской внешней политики» [107, стр. 144]. Так, бежавший из английской тюрьмы Вассмус возглавил Восточный отдел министерства иностранных дел Веймарской республики [186, стр. 208]. Бывший посланник кайзеровского правительства в Иране Рудольф Надольный был назначен шефом Внеш­неполитического бюро рейхспрезидента и, по словам Блюхера, в иранских делах играл гораздо большую роль, чем министр иностранных дел [107, стр. 144].

    Еще в начале 1918 г. в Берлине было создано Гер­мано-персидское общество, в правление которого от Германии вошли бывший государственный министр фон Гентик и член рейхстага барон фон Риштгофен, некоторое время исполнявший обязанности германско­го посланника в Иране; от иранских политических эми­грантов— известные деятели партии демократов Таги- заде и Вахид оль-Мольк [266, 1918, № 25]. Второй параграф устава общества гласил: «Целью Германо­персидского общества является установление более тесных хозяйственных и культурных отношений между Германией и Персидской империей, поддержание общих и личных отношений между персидским и немецким на­родом, развитие и углубление в Германии знаний осо­


    2  В эти годы Виперт фон Блюхер занимал пост иранского ре­ферента германского МИД, а с 1931 по 1935 г. являлся германским посланником в Иране.



    бенностей персидской страны и народа» [94, 1924, № 5, стр. 476].

    Первые два года деятельность общества ограничива­лась увеличением числа своих членов и организацией лекций о политико-экономическом положении Ирана. В 1920 г. министерство иностранных дел Германии при­ложило значительные усилия для активизации деятель­ности общества. Его генеральным секретарем к этому времени стал бывший германский консул в Тебризе

    В.  Литтен; число членов общества увеличилось с 50 до 356; начал регулярно издаваться бюллетень — «Сообще­ния Германо-персидского общества» [266, 1920, № 3; 107, стр. 142], информация которого о торговых воз­можностях Ирана в значительной мере способствова­ла восстановлению германо-иранских торговых связей.

    В начале 20-х годов германский империализм проя­вил большую активность и в нормализации германо­иранских дипломатических отношений. Министерство иностранных дел Германии, которое в это время воз­главлял специалист по Ирану Фридрих Розен, стало энергично добиваться отмены «черного списка». «Пер­сидское правительство, — пишет в своих воспоминани­ях Блюхер, — дало нам понять, что ему самому чер­ный список в высшей степени антипатичен и что оно по мере сил старается в Лондоне добиться английско­го согласия на его отмену» [107, стр. 145]. Переговоры в Лондоне, начатые по инициативе иранской стороны, развивались благоприятно и в 1922 г. привели к отме­не «черного списка». Тем самым было устранено важ­нейшее препятствие для нормализации дипломатиче­ских отношений Германии с Ираном и обеспечена пре­емственность германской политики в этой стране.

    Первым германским посланником в Иране после войны был назначен граф Кент фон дер Шуленбург, проявивший себя на дипломатической службе кайзе­ровской Германии. Для подкупов отдельных предста­вителей иранских правящих кругов Шуленбург был снабжен оставшимися от неудачной экспедиции Лит- тена двумя вагонами иранских серебряных кранов. Блюхер высоко оценивает деятельность Шуленбурга в Иране: «Когда граф Шуленбург прибыл в Персию и черный список был отменен, началась новая эра гер­мано-персидских отношений. В течение девяти лет, с



    1922    по 1931 г., Шуленбург представлял германские интересы в Персии и снова с большим мастерством связал все нити, в свое время разорванные силой об­стоятельств» [107, стр. 146].

    Нормализация дипломатических отношений значи­тельно облегчала возможности германского проникно­вения в Иран. Стремясь привлечь на свою сторону симпатии националистических кругов Ирана, немцы, как и в период до первой мировой войны, рекламируют Германию как якобы «нейтральную» державу, не пре­следующую империалистических целей в стране и стре­мящуюся лишь к сотрудничеству с ней. Бурная демаго­гическая пропаганда осуществлялась по различным ка­налам. Группа германских служащих в Иране во главе с директором тегеранской археологической школы д-ром Эйлерсом даже составила план установления германского политического господства в Иране с по­мощью культурной пропаганды и одновременного «эко­номического просачивания» [125, стр. 174—175].

    Под видом развития германо-иранских культурных связей Веймарская республика сразу же после норма­лизации дипломатических отношений с Ираном стала засылать в страну специально подготовленных аген­тов3. К середине 20-х годов германская колония в Ира­не насчитывала уже 140 человек [176, стр. 95]. Герман­ские подданные, как правило, приезжали в Иран под ей дом туристов или специалистов. Многие из них на­долго оседали в стране.

    С целью увеличения в иранском административном и хозяйственном аппарате числа прогермански настро­енных кадров Германия использовала возобновившую­ся в Иране практику отправки студентов на обучение в Европу. По германским статистическим данным, к 1925 г. в Германии проживало 453 иранских граждани­на [184, стр. 17]. Ту же цель преследовало создание немецких учебных заведений в Иране. Еще до войны в Тегеране немцами было открыто высшее реальное учи­лище, в котором преподавание велось на немецком языке. В связи с увеличением потребности в техниче­ских кадрах это учебное заведение в 1922 г. было пре­


    3  Помимо специальных курсов персидский язык и вообще Иран уже в эти годы изучали в 15 немецких университетах [94, 1924, N° 5, стр. 473].



    образовано в германо-иранское ремесленное училище, и иа его нужды меджлис выделил 20 тыс. туманов (237, стр. 236, 270]. В училище преподавали в основном немецкие педагоги; языком обучения также был не­мецкий [156, стр. 129—130; 164, стр. 276—277]. «Это,— отмечает Блюхер, — имело для нас то значение, что большинство работающих по практическим специально­стям персов были выпускниками немецкой школы, вла­дели немецким языком, и, вероятно, этим объяснялось их предпочтение немецким методам работы и немец­ким инструментам» [107, стр. 193]. Впоследствии такие же ремесленные училища были созданы в Тебризе, Ис- фагане, Ширазе и Мешхеде.

    Большую роль в германской пропаганде играли различные периодические издания, выпускавшиеся в Веймарской республике как на персидском, так и на немецком языках. Еще в годы войны иранские полити­ческие эмигранты в Германии стали издавать журнал «Каве», сразу же зарекомендовавший себя как убеж­денный проводник германского влияния. В 1920 г. на средства одной из германских фирм иранец Сейф Азад, поддерживавший в годы войны тесные связи с герман­ской разведкой, начал издавать на персидском языке журнал «Азади-йе III ар к» («Свобода Востока»). А с

    1923    г. проживавший в Берлине иранский публицист Казем-заде Ираншахр начал выпускать тоже на пер­сидском языке философско-литературный журнал «Ираншахр».

    По мере восстановления германской экономики и обострения проблемы рынков периодические издания начали уделять большое внимание агитации за «хо­зяйственное сближение» обеих стран. «Ираншахр» по­мимо публикования политических и идеологических статей рекламировал германские сЬирмы и их промыш­ленные изделия. С 1924 г. Сейф Азад стал издавать в Берлине журнал «Сенайе-йе Алман ва Шарк» («Техни­ка Германии и Восток»), финансируемый фирмой «Си­менс— Шуккерт». Журнал издавался на немецком, персидском и других восточных языках и ставил пе­ред собой задачу увеличения германского экспорта в страны Азии. На немецком языке выходил журнал «Дер нойе Ориент» («Новый Восток»); в нем публи­ковались материалы о торговых возможностях стран


    2      С. Л. Агае$


    17



    Азии. Надпись на его титульном листе гласила: «Миро­вая война привела в. движение весь Восток и открыла неограниченные возможности для немецких промыш­ленных и экспортных фирм».

    Германская пропаганда находила благоприятную почву в Иране. Значительная часть торгово-промыш­ленных кругов пришедшего к власти помещичье-бур- жуазного блока была заинтересована в установлении тесных связей с Германией, в получении от «ее деше­вых промышленных товаров широкого потребления и машинного оборудования, которые последняя в целях завоевания мировых рынков экспортировала по бросо­вым ценам, не останавливаясь даже перед значитель­ными финансовыми убытками.

    Правительство Реза-шаха с целью предотвратить дальнейшее расширение позиций английского империа­лизма в Иране использовало в хозяйственном строи­тельстве техническую помощь и специалистов из стран так называемого нейтрального капитала (Германия, Швеция, Дания, Бельгия и др.)- Германия как самая развитая среди них в индустриально-техническом от­ношении страна пользовалась наибольшей благо­склонностью правящих кругов Ирана [см. 107, стр. 172. 226, 332; 127, стр. 581—582].

    В политике проникновения в Иран Германия умело использовала настроения правящих кругов страны. Опираясь на националистические элементы правящего помещичье-буржуазного блока и представителей дело­вых кругов, германские империалисты особенно стре­мились привлечь на свою сторону тех деятелей иран­ского правительства, которые были близки к шаху. Германский посланник в Тегеране К. Шуленбург уста­новил тесный контакт с министром двора Теймурташем и часто непосредственно с ним решал многие важные дела, относящиеся к компетенции министра иностран­ных дел. Покидая в 1931 г. Тегеран, К. Шуленбург рекомендовал своему преемнику В. Блюхеру поддер­живать такие же тесные связи с Теймурташем, кото­рый и в дальнейшем продолжал оказывать содействие германскому посланнику [107, стр. 153, 201, 229].

    Успехи германской пропаганды способствовали укреплению германо-иранских политических связей и оживлению экономических отношений, прерванных в



    годы первой мировой войны. Однако по сравнению с довоенным периодом, когда деятельность германского империализма в Иране из-за противодействия Англин и царской России ограничилась в основном сферой торговли и созданием ряда промышленных предприя­тий, немцы в новый перйод своего проникновения в Иран стали применять и другие методы, заключавшие­ся в использовании концессионных возможностей, за­сылке специалистов в иранский хозяйственный и ад­министративный аппарат и даже в попытках колони­зации отдельных районов страны.

    В области внешней торговли Германия в течение нескольких послевоенных лет добилась значительных успехов. С начала 20-х годов немецкие торговые фир­мы возобновили свою деятельность в Иране и открыли в крупных городах свои отделения. Крупнейшая из них «Вонкхауз», деятельность которой в стране была за­прещена «черным списком», сразу же после его отмены начала в широких размерах коммерческие операции. Фирма сильно обогатилась в годы первой мировой вой­ны на поставках провианта и фуража турецкой армии, действовавшей в Иране; после войны в ее состав в качестве компаньонов вошли такие крупные фирмы, рак пароходные общества «Гамбург — Америка», «Пон- кер» и др. Широко развернула операции и фирма «Вальман Пюжен» [27, стр. 89—90].

    В связи с тем что Советское правительство отме­нило транзитные ограничения, введенные царской Рос­сией, Германия наряду с другими странами стала пользоваться транзитным путем через территорию СССР. Первую попытку наладить транзит через со­ветскую территорию в Иран сделал еще в 1922 г., пос­ле заключения Рапалльского договора, глава фирмы «Вонкхауз» Томас Браун. Он дважды отправлял суда с товарами в иранский порт Пехлеви по Мариинской системе каналов, Волге и Каспийскому морю [107, стр. 141 — 142; 176, стр. 91].

    В 1923 г. было организовано германское торговое акционерное общество для использования транзита че­рез СССР («Рустранзит»). Акции общества распре­делялись между германскими компаниями следующим образом: «Дейче кредит унд Хандельсгезельшафт» — 79%, «Дейче ориент банк» — 17 и «Бернштейн унд


    2*


    19



    К°» — 4%. Деятельность общества слагалась из торге- вых, комиссионных и транспортных операций. Его обо* роты занимали значительное место в германо-иранской торговле [77, стр. 89]. Иранский историк Хосейн Макки отмечает, что, реализуя товары по весьма низким це­нам, общество стало весьма сильным конкурентом Англии и других стран [229, стр. 190].

    К 1929 г. в Иране насчитывалось уже 16 герман­ских торговых фирм с капиталом в 274 тыс. ф. ст. По количеству действовавших в Иране фирм Германия заняла первое место среди других капиталистических стран [243, стр. 44—46].

    В свою очередь многие иранские торговые фирмы переключились на торговлю с Германией. Большое со­действие германо-иранской торговле оказывали создан­ные в Германии крупные иранские торговые фирмы «Афшар», «Персеполис», «Хусейн Данеш», «Кианьян» и др.

    Германские товары ввозились в Иран также через Трапезунд и Персидский залив. Для сокращения до­рожных расходов немцы предложили иранскому пра­вительству драгирование и углубление порта в Буши- ре. Одна из немецких фирм получила эту концессию •на основе покрытия расходов особым дорожным сбо­ром [75, стр. 176—177]. По этой же причине немецкие фирмы проявили усиленное внимание к проектам строительства железной дороги Трапезунд — Тебриз и организации автомобильного движения на атом на­правлении [27, стр. 91].

    В 1924 г. германская пароходная компания «Ганза» установила регулярное грузовое и пассажирское со­общение между портами Германии и Персидского залива. Большую роль в перевозках в Иран играла и другая крупная германская пароходная компания — «Шенкер». По грузооборотам Германия, как и в до­военное время, заняла второе после Англии место в европейском пароходном сообщении с иранскими пор­тами Персидского залива. В 1929/30 г. германский грузооборот через иранские порты Персидского залива составил 263 434 т [99, стр. 80], т. е. фактически до­стиг довоенного уровня (в 1913/14 г. — 265 510 т) [50, стр. 164 — 165].

    В связи с непосредственным использованием торго-



    BLix путей (до войны германский экспорт в Иран осу­ществлялся в основном в форме международных почтовых посылок) официальные власти Веймарской республики уделяли большое внимание развитию гер- мано-иранских торговых связей. Министерство иност­ранных дел Германии, с одной стороны, и германская миссия в Тегеране — с другой, выдавали всякого рода справки о торговых возможностях Ирана [176, стр. 95]. Немецкие монополии посылали своих представителей в Иран для изучения на месте своеобразия рынка и спроса. Так, из 146 германских подданных, приехавших в Иран в 1926/27 г., 80 были купцами [98, стр. 203].

    В результате всех этих мероприятий Германия уже в середине 20-х годов восстановила свои довоенные по­зиции на иранском рынке: в 1925/26 г. ее экспорт в Иран составил 32,7 млн. кран (в 1913/14 г. он равнял­ся 30,3 млн. кран), а в 1926/27 г. она превысила и свой довоенный удельный вес в общем иранском им­порте4. Таким образом, за несколько лет торговых операций, полностью прекратившихся в годы войны, Германией были достигнуты такие результаты, на ко­торые до войны ей понадобилось более 15 лет.

    В последующие годы германский экспорт в Иран неуклонно возрастал. В 1929/30 г. он достиг самого большого объема за весь период торговых связей меж­ду Ираном и Веймарской республикой и составил 60 млн. кран. Германия успешно конкурировала с американскими монополиями за третье место (после СССР и Великобритании) в иранском импорте.

    Используя относительное оживление фабрично- заводского строительства в Иране, Германии удалось занять доминирующее положение на иранском рынке по ввозу машинного оборудования. Почти все фабрики, построенные в 20—30-х годах в Иране, были оснаще­ны германскими станками. Оборудование семи элект­ростанций в больших городах Ирана также было заказано у известной германской компании «Альгемай- не электрицитетс гезельшафт» [98, стр. 187], Германия ввозила в Иран галантерейные изделия, готовую одеж- ду, бумагу, различные ткани, медикаменты и пр. Та­


    4  Эти и последующие данные по внешней торговле приводятся по официальным сборникам иранских таможенных отчетов (188) за соответствующие годы.



    кие германские товары, как трикотажные изделия, ти­пографские шрифты и клише, мебель, хозяйственные товары, также занимали монопольное или доминирую­щее положение на иранском рынке.

    Если до первой мировой войны Германия проявила себя в Иране исключительно как экспортирующая страна и ее вывоз был ничтожно мал, то после войны германский империализм, нуждаясь в техническом сырье, стремится использовать Иран и как сырьевой придаток. Наряду с вывозом традиционных экспортных товаров немецкие торговые фирмы с каждым годом выискивали все новые экспортные статьи (например, лечебные травы, коренья, минералы и пр.). Вывоз этих товаров приносил немецким предпринимателям огром­ные прибыли [82, стр. 49—50]. С 1925 г. «Рустранзит» выступил как заготовитель коконов, и уже в 1927/28 г. на его долю пришлось свыше 53% всех заготовок [77, стр. 89]. В 1925/26 г. германский вывоз из Ирана оценивался всего лишь в 1,8 млн. кран, а в 1929/30 г. уже в 19,2 млн. кран. Благодаря этому постоянный пассив иранского внешнеторгового баланса в товарообо­роте с Германией был значительно меньше, чем в тор­говле с другими капиталистическими странами5.

    Внешняя торговля являлась одной из важнейших форм германского проникновения в страну. Германо­иранский товарооборот неуклонно увеличивался: в 1929/30 г. он возрос в 2,3 раза по сравнению с довоен­ным, составив 79,3 млн. кран. В действительности же объем германо-иранской торговли был намного боль­ше, так как приводимые статистические данные каса­ются только прямой торговли6.


    5  iB настоящей работе герман-ский вывоз приводится без нефти, так как все 'выгоды от ее сбыта приходились на долю АИНК и ни­какого значения для самого Ирана не имели. Поскольку 'стоимость вы,везенных нефтепродуктов в иранских таможенных отчетах в рас­сматриваемые годы включалась в общую -сумму вывоза соответст­вующих стран, создавалась видимость того, что в 1927/28 и 1929/30 гг. германо-иранская торговля имела даже активный для Ирана баланс.


    6  Немецкие товары, ввозимые в Иран, или иранские товары, вывозимые в Германию через Турцию или при посредничестве Ан­глии, отмечались в иранской таможенной статистике как турецкие и английские. Между тем они составляли большую долю в герма­но-иранском товарообороте [98, стр. 188].



    До 1928 г. германо-иранские торговые связи регу­лировались договором 1873 г. После отмены в Иране режима капитуляций этот договор наряду с другими неравноправными договорами потерял силу. В мае

    1928   г. германский посланник и министр иностранных дел Ирана подписали временное соглашение о торгов­ле и поселении. Но Германия, заинтересованная в ин­тенсивном развитии торговли с Ираном, считала, что это соглашение недостаточно обеспечивает ее интере­сы, и старалась заключить торговый договор на дли­тельный срок.

    Уже 17 февраля 1929 г. германский посланник и управляющий министерством иностранных дел Ирана подписали новый германо-иранский договор о дружбе, к которому были приложены конвенции о поселении, торговле, судоходстве и таможенных пошлинах. Дого­вор был заключен сроком на пять лет и содержал в качестве основы принцип наибольшего благоприятст­вования.

    В 1930 г. впервые в своей договорной практике Иран заключил с Германией соглашение об охране фабричных и торговых знаков, патентов на изобрете­ния и т. д.7. Эти соглашения создали благоприятные условия для дальнейшего проникновения германского капитала в Иран.

    Известный интерес деловые круги Германии про­явили к вложениям капитала в Иране, где близость сырья и дешевизна рабочей силы могли обеспечить им получение сравнительно больших прибылей. Особенно заинтересован был германский капитал в проникно­вении в ковровое, текстильное и спичечное производ­ства, в которых использовался преимущественно женский и детский труд.

    Германскому капиталу в Иране принадлежали зна­чительная часть ковроткацких мастерских [80, стр. 42], несколько текстильных предприятий [99, стр. 53] и спи­чечная фабрика в Тебризе. Фирма «Вонкхауз» построи­ла в Мешхеде прядильную фабрику [98, стр. 119]. К 1929 г. германские капиталовложения в Иране со­ставили 2 млн. марок [122, стр. 27—28].


    7  Тексты соглашений см.: 237в, стр. 296—318; 173, стр. 49—102; 156, стр. 108—128.



    Одной из характерных черт германской политики этого периода было стремление к поселению в Иране колонистов. Воспользовавшись послевоенной экономи­ческой разрухой в Иране, Германия с начала 20-х го­дов приступила к организации немецких поселений в стране. Германская дипломатическая миссия в Тегера­не выдвинула план колонизации ряда провинций, насе­ление которых сильно сократилось во время мировой войны. В ряде областей Ирана немецкие колонисты получили в аренду крупные земельные участки и заня­лись разведением хлопка, кенафа, свекловицы и т. д. Большое число германских специалистов в области сельского хозяйства были приняты на службу в име­ния крупных иранских помещиков [подробнее см. 26, стр. XXXI; 27, стр. '88—89, 91; 34; 44, стр. 45; 80, стр. XXI]8.

    Колонизационная деятельность германского импе­риализма в Иране была характерна лишь для раннего этапа экономической экспансии Веймарской республи­ки в стране, когда падение внутреннего производства и торговли в результате послевоенной разрухи сдержива­ло проникновение империалистических держав в дру­гие области иранской экономики.

    Через короткий промежуток времени опыты немец­ких колонистов в области иранского сельского хозяйст­ва почти полностью прекратились. Так, фирма «Вонк- хауз», проводившая такие опыты в районе Мешхеда, вынуждена была отказаться от них ввиду нерентабель­


    8  В так называемом культурно-колониальном проникновении Германии .в Иран некоторую роль сыграл и упоминавшийся выше Вассмус. После занятия им поста главы Восточного отдела мини­стерства .иностранных дел Германии шейхи и ханы иранских коче­вых племен из области Тангестан потребовали у него 'выплаты обе­щанных им нескольких тысяч фунтов стерлингов в награду за вы­ступления на стороне Германии во время мировой войны. Герман­ские сласти, ссылаясь на тяжелое положение страны, отклонили соответствующее ходатайство Вассмуса. Тогда в 1924 г. Вассмус, захватив с собой несколько сельскохозяйственных машин, отпра­вился в Буши-р с целью обработки ими пахотных земель Тангестана и выплаты из полученных доходов обещанного вознаграждения. Шейхи и ханы на первых порах приняли предложение Вассмуса, но потом начали против него интриги, пока в конце концов не объ­явили его несостоятельным, должником. Остаток своей жизни Вас­смус посвятил судебным спорам с тангестанскими ханами, пока на­конец тегеранский кассационный суд не решил дело в его пользу [221, стр. 86—88; 186, стр. 208; 194, стр. 273].



    ности организованного ею производства. К 1930 г. из всех немецких сельскохозяйственных предприятии в Иране сохранилось лишь предприятие Вассмуса в районе Бушира [98, стр. 54J.

    Иранская официальная пресса поддержала полити­ку насаждения немецких поселений, рассчитывая, что таким образом будет внедряться в сельском хозяйстве страны машинная техника. В действительности же на задавленное нищетой иранское крестьянство опыты не­мецких колонистов с новейшей техникой, разумеется, не оказали, да и не могли оказать никакого влияния: крестьяне, как и прежде, продолжали пользоваться самой примитивной сельскохозяйственной техникой. Напротив, советско-иранские смешанные общества, организованные в это же время, действительно спо­собствовали развитию иранского сельского хозяйства, в частности восстановлению хлопководства и шелко­водства в прикаспийских провинциях Ирана [42, стр. 39].

    Германские монополии старались использовать в Иране и различные концессионные возможности. Гер­манские фирмы принимали участие в сооружении гид­роэлектростанций, плотин, в строительстве некоторых фабрик и заводов, а также в муниципальном строи­тельстве. Большую активность проявил концерн Круп- па. В 1928 г. в Берлине была образована специальная комиссия из представителей ряда германских фирм (в том числе названного концерна) и иранского прави­тельства, с тем чтобы привлечь немецких промышлен­ников к созданию в Иране металлургического, цемент­ного и ряда других заводов. Намечалось участие иранского правительства в строительстве этих пред­приятий (50% вложений). Наиболее серьезным пред­ложением по постройке металлургического завода ока­залось предложение Круппа '[264, 18.Х.1928; 80, стр. 41].

    Однако из-за финансовых трудностей иранское правительство вынуждено было отказаться от осуще­ствления этих проектов. Правда, в начале 1931 г. оно заключило с концерном Круппа контракт на поставку оборудования для цементного завода [268, 9.1 Л931]. В основном же использование в период Веймарской республики концессионных возможностей в Иране вы­разилось в оборудовании авиационной компанией «Юн-



    керс» внутрииранских линий воздушного сообщения и участии германских фирм в строительстве Трансиран­ской железной дороги.

    С предложениями об основании в Иране воздушных линий компания «Юнкере» выступила сразу же после окончания первой мировой войны. Однако тяжелое эко­номическое положение Ирана, неустойчивость полити­ческой обстановки в стране и связанная с этим частая смена кабинетов не давали возможности последним отнестись с должным интересом к этим предложениям. Лишь приход к власти Реза-хана и начатое им созда­ние разнообразных средств связи и коммуникаций из­менили положение [250, стр. 273].

    С помощью компании «Юнкере» Реза-хан стремил­ся создать военно-воздушные силы. Между прочим, это был не первый случай использования Реза-ханом германской помощи в проводимой им реорганизации армии. В это же время для установки выписанного из Германии машинного оборудования для тегеранского арсенала была привлечена группа немецких военных специалистов, которые стали работать инструкторами при военном ведомстве [232, стр. 74—75].

    Переговоры, начатые компанией «Юнкере» с иран­ским правительством, закончились подписанием в

    1924    г. договора, в соответствии с которым в том же году была открыта линия воздушного сообщения меж­ду Тегераном и Пехлеви; от случая к случаю совер­шались рейсы в‘ Тебриз, Мешхед и Бушир. Несколько немецких летчиков из числа прибывших в Иран в 1924- г. были привлечены на службу в иранскую армию.

    Преследуя широкую экспансионистскую программу, компания «Юнкере» стремилась получить монопольную концессию на оборудование линий воздушного сообще­ния в Иране. Реза-хан благожелательно отнесся к ее планам, и в 1925 г. начались переговоры о заключе­нии нового договора между представителем «Юнкер- са» Эд. Яролимеком и иранским правительством [165, стр. 8, 115, 130—131; 108, стр. 189]. В середине года пе­реговоры успешно завершились, и договор был передан на утверждение меджлиса [208, 17.IX. 1925].

    Но до утверждения договора фирме пришлось столкнуться с серьезным конкурентом — французской



    Международной воздушной компанией, которая через своего представителя полковника де Ранти, прибыв­шего в Тегеран, предложила основать линии воздуш­ного сообщения в Иране. Иранское правительство по­требовало от меджлиса повременить с утверждением ранее заключенного договора с «Юнкерсом» и объяви­ло, что будет принято то из предложений, которое ока­жется более выгодным для Ирана [206, 11.XI.1925].

    Появление в Иране французского конкурента вы­звало в правительственных кругах Германии взрыв не­годования. Берлинская пресса по почину связанной с министерством иностранных дел Веймарской респуб­лики газеты «Таглише рундшау» начала ожесточен­ную антифранцузскую кампанию, продолжавшуюся в течение нескольких месяцев, пока иранское правитель­ство рассматривало предложения обеих фирм. В то же время «Юнкере», стремясь продемонстрировать пре­имущества своей авиационной техники перед француз­ской, организовала в пропагандистских целях полет из Стамбула в Тегеран [150, стр. 117—120].

    В начале 1926 г., для того чтобы окончательно склонить правительство Ирана на сторону «Юнкерса», президент Гинденбург послал новому иранскому шаху личное послание и подарки. Одновременно компания «Юнкере» через своего представителя в Тегеране за­явила о согласии пойти на ряд уступок [206, 13.1. 1926; 255, 28.XII. 1925], в результате чего судьба концессии была решена в пользу немецкой компании.

    Впоследствии директор филиала компании Эд. Яро- лимек отмечал, что фирме удалось выйти победитель­ницей в борьбе с французской компанией и добиться монопольной концессии на обслуживание иранских воздушных линий лишь благодаря помощи Реза-шаха [150, стр. 109—110, 122].

    9 февраля 1926 г. меджлис утвердил закон о предо­ставлении компании «Юнкере» монопольной концессии сроком на пять лет на оборудование иранских воздуш­ных линий на трассах Тегеран — Пехлеви, Тегеран — Бушир и Тегеран — Кара-Тау (на границе с Ираком). При этом иранское правительство обязалось в течение 18 месяцев субсидировать компанию. В свою очередь «Юнкере» обязалась оказывать иранскому правитель* ству помощь техническими средствами и обслуживаю­



    щим персоналом «в случае войны или революции». Кроме того, «Юнкере» должна была помочь в созда­нии иранской авиационной школы, воздушной компа­нии и других мероприятиях, направленных на само­стоятельное обслуживание Ираном своих воздушных трасс после окончания срока концессии [237а, стр. 277—281].

    Получение концессии компанией «Юнкере» при­вело к усилению германского влияния в Иране. Воз­душные трассы общей протяженностью в 2,8 тыс. км пересекали вдоль и поперек воздушное пространство страны. Более чем в 9 крупных центрах Ирана были сооружены аэродромы и ремонтные мастерские, в ко­торых было занято 30 немецких специалистов9. При­мером особого доверия к компании со стороны правя­щих кругов Ирана было личное решение Реза-шаха о перевозке казны только самолетами компании «Юн­кере» [131, стр. 101, 103; 108, стр. 190—191].

    Монопольная концессия облегчала германскому им­периализму создание прямой воздушной линии Герма­ния— Китай (через Стамбул—Тегеран — Кабул), ко­торая, по замыслу германских правящих кругов, долж­на была компенсировать неудачу строительства Баг­дадской железной дороги и обеспечить Германии укрепление на Среднем Востоке и стратегически важных для Англии подступах к Индии. Английская газета «Морнинг пост» от 13 января 1926 г. с беспо­койством отмечала, что «политика ,,дранг нах остен“, провозглашенная Германией до войны, с развитием воздушных средств связи становится опасной реаль­ностью».

    Следует отметить, что, несмотря на растущие англо- германские противоречия, проникновение германского империализма в Иран в первые послевоенные годы не встречало достаточно сильного сопротивления со сто­


    9  Помимо своей основной работы германские специалисты бла~ годаря знанию страны и связям успешно выполняли поручения не­мецких промышленных и торговых фирм. Так, Эд. Яролимек являл­ся одновременно представителем четырех крупнейших германских монополий, среди которых были «Стальной трест» и «Маннесман». Выйдя в отставку, он остался в Иране, взяв на себя и представит тельство крупнейшей германской железнодорожной компании «Линц», добивавшейся подрядов на поставки Ирану железнодорожных ма? териалов [255, 5.1 И. 1928],



    роны Англии. Правящие круги Великобритании стреми­лись использовать возрастающую активность Германии в целях ослабления советско-иранских экономических связей, а также в качестве противовеса усилению экс­пансии американского капитала в Иране10.

    В одном из документов Национального архива США, датированном 15 октября 1926 г., говорится: «Германия в своем стремлении добиться сильных по­зиций в персидской экономике... пытается действовать в контакте с британским капиталом. Последняя (Анг­лия), будучи уверена в своей силе и безопасности сво­их позиций, не только не препятствует укреплению Германии в Персии, но даже, в определенной степени, поощряет германский капитал в этом направлении. Эта иа первый взгляд непонятная политика Англии объясняется ее желанием использовать Германию в качестве орудия против СССР в Персии. Эта тенденция в последнее время стала настолько явной, что можно сказать, что достигнуто молчаливое соглашение, на базе которого Англия предоставляет Германии отно­сительную свободу действий в Северной Персии. В Южйой Персии Англия более рьяно защищает свои позиции» [172, стр. 279—280]. Германия извлекла не­мало выгод из подобной тактики англичан.

    В своем стремлении укрепиться в Иране Германия проводила политику лавирования не только между СССР и капиталистическими державами, но и между империалистическими интересами Англии и США в Иране, что, естественно, вызывало резкое недовольство Англии. Так было и в вопросе о строительстве Транс­иранской железной дороги. К разработке мероприя­тий, связанных со строительством этой дороги, иран­ское правительство приступило с начала 1925 г. В ноябре того же года Реза-хан предполагал совер­шить поездку в Германию для переговоров с немец­кими фирмами о строительстве дороги [32, VIII,


    10 Немалую 'роль играли и экономические интересы Англо-иран­ской нефтяной компании. В 1925 г. ряд германских нефтяных фирм с целью воспрепятствовать чрезмерному усилению группы Рокфел­лера на германском нефтяном рынке объединились в один трест и сразу же после объединения заключили договор с АИНК, по кото­рому английская компания должна была покрывать 40%' импорта нефтепродуктов германского треста [71, стр. 85].



    стр. 581]. Однако вскоре по совету американских спе­циалистов, находившихся в это время в Иране в со­ставе финансовой миссии А. Мильспо, дорогу решено было строить за счет внутренних средств.

    Американцы, по-видимому, рассчитывали, что иран­ское правительство, втянутое в строительство, будет вынуждено в дальнейшем прибегнуть к займам, которые ему предложат США под залог строящейся дороги. Для составления предварительной программы строитель­ства в Иран был послан американский эксперт По- ленд, который возглавил железнодорожное управление, организованное при министерстве общественных работ.

    Строительные работы начались в октябре 1927 г., но уже весной 1928 г. в связи с заявлением Поленда о недостаточности внутренних средств и необходимости крупного займа в США иранское правительство уво­лило американских специалистов. Строительство было решено сдать в концессию иностранным строительным фирмам.

    После изучения ряда предложений иранское прави­тельство остановилось на германских фирмах «Юлиус Бергер тифбау», «Сименс бау унион» и «Филипп Гольц- ман», которые в свою очередь вошли в соглашение с американской фирмой «Улен». К американской группе вновь созданного германо-американского консорциума присоединились английская строительная компания «Уайт» и французская фирма «Батиньоль».

    Таким образом, железнодорожное строительство в Иране перешло в руки империалистических держав во главе с Германией. 28 апреля и 9 июля 1928 г. были подписаны основной и дополнительный договоры о пе­редаче германо-американскому консорциуму концессии на изыскательские работы для постройки Трансиран­ской железной дороги и строительство двух пробных участков.

    Участие германских фирм в строительстве Транс­иранской железной дороги значительно усилило пози­ции германского империализма в Иране. Доминирова­ли в консорциуме германские фирмы, участие же аме­риканцев в нем было подчиненным. Представитель консорциума немец Браун был назначен советником при иранском правительстве [77, стр. 86]. Среди непо­средственных руководителей строительства было не*



    мало немецких инженеров, в свое время принимавших участие в строительстве Багдадской железной дороги [248, стр. 108].

    Так как по условиям договора консорциум получил право размещения поставок железнодорожного оборудо­вания, к ним были привлечены главным образом гер­манские фирмы. Ввиду общей популярности советской техники в Иране консорциум был вынужден привлечь к поставкам и советскую промышленность.

    Новую концессию Германия стремилась использо­вать для усиления своего влияния на правящие круги Ирана. Газета «Берлинер тагеблатт» от 6 мая 1928 г. в статье, посвященной началу железнодорожного строи­тельства в Иране, в которой постройка Трансиранской дороги рассматривалась как дело экономического и по­литического освобождения Ирана от Англии, в завуа­лированной форме призывала расширить борьбу с анг­лийским капиталом в стране. Хотя к американской группе консорциума присоединилась и одна английская фирма, Великобритания проявила 'недовольство наме­тившимся германо-американским сотрудничеством в Иране. Английская пресса начала активную антигер­манскую пропаганду. Однако уже в 1929 г. - англо-гер- манские отношения в Иране вновь вошли в прежшою колею. Этому способствовало установление тесного со­трудничества между компанией «Юнкере» и англий­ской авиакомпанией «Империал эйруэйз».

    В апреле 1929 г. компания «Юнкере» продлила авиалинию Тегеран — Кара-Тау до Багдада, а англий­ская компания открыла полеты по линии Лондон — Карачи (через Каир, Багдад, Басру и над побережьем Персидского залива), в результате чего воздушные трассы двух компаний стали пересекаться в Багдаде и Бушире.

    Одна из английских газет в эти дни писала: «Гер­манская компания отныне будет работать в тесном сотрудничестве с Обществом имперских воздушных пу­тей» [208, 2.V. 1929]. Благодаря согласованию расписа­ний обеих компаний англичане вдвое ускорили свою связь с Тегераном [199, 4.IV.1928, 1.II.1929]. В конце

    1929  г. Англо-иранская нефтяная компания наняла са­молет «Юнкерса» для полетов на территории ее кон­цессии [131, стр. 101]. Спустя год германская фирма



    Шразила готовность сотрудничать с английской компа­нией в Афганистане11. На страницах английских газет и журналов, в лекциях Королевского Центрально-Ази­атского общества и даже в палате общин началось бурное восхваление деятельности «Юнкерса» в Иране [235, стр. 509, 525].

    Важнейшим фактором, усиливавшим политическое влияние Германии в Иране, была деятельность немец­ких специалистов, наводнивших административно-хо­зяйственные учреждения страны. Отсутствие в Иране квалифицированных технических кадров вынуждало иранское правительство одновременно с закупкой обо­рудования приглашать из Германии и специалистов. Например, ввоз немецких станков для переоборудова­ния монетного двора обусловил и одновременный наем немецких инженеров, которые оставались в Иране до 1939 г. [238, стр. 136].

    Почти все оборудованные немецкой техникой пред­приятия находились под руководством германских спе- циалистов. Кроме того, в рассматриваемый период не­мецкие специалисты были заняты установкой телефон­ной связи, изыскательными работами, преподаванием в Тегеранском ремесленном училище, высшей сельско­хозяйственной школе и других учебных заведениях страны. Немецкие специалисты работали также в типо­графии меджлиса и различных министерствах и ведом­ствах [подробнее см. 248, стр. 108—109]. Расходы на их содержание тяжелым бременем ложились на плечи иранского народа.

    В 1927 г. в результате разногласий с иранским пра­вительством и закулисной деятельности британской дипломатии американская финансовая миссия во главе с А. Мильспо была вынуждена покинуть Тегеран. Освободившееся поле деятельности начала занимать германская финансовая миссия. Уже в ноябре 1927 г. иранское правительство пригласило известного немец­кого финансового эксперта д-ра Вильгельма Ботцке12


    11  Подробней о деятельности «Юнкерса» в Иране и межимпе­риалистических противоречиях в вопросе о проведении воздушных линий .на Восток см.: 7, стр. 67—77.


    12  В. Ботцке — видный деятель финансового мира Германии. В годы первой мировой войны он орудовал в Управлении оттоман­ского долга в Турции. В Веймарской республике занимал должность



    для обследования финансового и вообще экономическо­го положения Ирана. Выполнив возложенные на не­го задачи, В. Ботцке в начале 1928 г. вернулся в Бер­лин. На предложение правительства Реза-шаха остать­ся работать в Иране он ответил отказом, однако рекомендовал для приглашения в Иран других немец­ких финансовых специалистов [218, стр. 319—320].

    В апреле 1928 г. немец Линденблатт (бывший ди­ректор Софийского кредитного банка) получил пригла­шение занять пост А. Мильспо [255, 24.IV. 1928], но вскоре был назначен директором вновь организованно­го Национального банка Ира1на. Предварительно в статью закона об организации Национального банка от 5 мая 1927 г., предусматривавшую приглашение для ру­ководства ’банком американского специалиста, было внесено соответствующее изменение.

    С мая 1928 г. на все руководящие посты в Нацио­нальном байке и его отделениях стали назначаться немецкие финансовые специалисты (всего 70 человек) [107, стр. 192; 249, стр. 498]. В 1929 г. руководство Управлением финансового счетоводства возглавил Гер­ман Фрей. В том же году немецкий финансовый совет­ник при министерстве общественных работ Ирана д-р Шнивенд получил назначение на пост главного управляющего иранскими финансами [214, 24.VII.1929]. Иранское правительство предоставило Шнивенду чрез­вычайные полномочия (наблюдение за увеличением поступлений и расходами, взыскание налоговых недои­мок, сосредоточение всех государственных поступлений в одном месте — пункт, на котором в свое время на­стаивал А. Мильспо, реорганизация во всех звеньях финансового аппарата, право увольнять и назначать всех чиновников и т. д.) [17, стр. 59—60]13.

    Таким образом, уже накануне мирового экономиче­ского кризиса 1929—1933 гг. Германия добилась серь­езных успехов в Иране. Германские монополии не только восстановили, но и значительно расширили свои


    директора казначейства, а затем поочередно возглавлял несколько крупнейших банков страны. (Подробнее о нем и его деятельности в Иране см.: 255, 5.XII.1927, 10.XII.1927,'31.1.1928].


    13  В 1930 г. из-за трений, возникших между Шниве'ндом и ирай- ским правительством относительно ряда валютных мероприятий, контракт о найме не был возобновлен [142, стр. 95].


    3      С. Л. Агаев


    33



    довоенные позиции на иранском рынке. Кроме того, германскому империализму удалось утвердиться во многих других областях иранской экономической и по­литической жизни, отчасти и за счет ослабления пози­ций американцев.

    Определенную роль в усилении германского влия­ния в стране сыграла политика правящих кругов Ира­на, начавших ориентироваться на Германию. Во вто­рой половине 20-х — начале 30-х годов Реза-шах а интересах национальной буржуазии провел ряд протек­ционистских мероприятий. При проведении некоторых из этих мероприятий, задевавших в основном интере­сы Англии, правящие круги Ирана стремились опе­реться на техническую помощь Германии, выставляв­шей себя сторонницей освобождения Ирана от «импе­риалистического засилья». Поскольку же эти меро­приятия носили половинчатый характер, английскому империализму удалось сохранить свои основные пози­ции в стране, но зато германский империализм также получил возможность значительно укрепить свое влия­ние в Иране.

    На рубеже 30-х годов основной задачей герман­ских монополий в Иране было сохранение завоеванных позиций от пагубного воздействия мирового экономиче­ского кризиса, который разразился в конце 1929 г.

    Политика германского империализма в Иране в период мирового экономического кризиса 1929—1933 гг.

    Пагубное воздействие мирового экономического кризиса не замедлило сказаться и в Иране: резко со­кратились сельскохозяйственное производство, объем внутренней и внешней торговли, закрылось большинст­во предприятий и мастерских, что повлекло рост безра­ботицы, и т. д.

    В погоне за максимальными прибылями -иностран­ные империалисты в условиях мирового экономическо­го кризиса поддерживали высокие цены на ввозимые промышленные товары и одновременно снижали цены на местное сырье. Усиливая таким образом неэквива­лентность обмена, иностранные монополии переклады­



    вали тяжесть кризиса на зависимые и слаборазвитые страны. Если за годы кризиса цены на сельскохозяйст- венную продукцию Ирана в среднем упали на 25—30%, то на импортные товары они повысились на 140% [64, 2, стр. 191].

    Увеличившаяся пассивность торгового баланса вела к падению платежеспособности Ирана и к подры­ву финансовой системы страны. Огромное значение для иранской экономики в период кризиса имела торговля с СССР, основанная на равноправии и взаимной выго­де, которая согласно соглашению 1927 г. строилась на принципе равного объема ввоза и вывоза.

    Тяжело отразившись на экономике Ирана, мировой экономический кризис 1929—1933 гг. в значительной мере задел и германские позиции в стране. В 1929 г. закрылась принадлежавшая немецким предпринимате­лям спичечная фабрика в Тебризе, а в 1931 г. пря­дильная фабрика фирмы «Вонкхауз» в Мешхеде [81, стр. 100].

    Германские империалисты попытались переложить тяжесть кризиса на плечи иранского народа. Первую попытку в этом направлении сделала авиационная компания «Юнкере». В конце 1928 г. истек срок выпла­ты иранским правительством предусмотренных зако­ном 1926 г. субсидий и компания вынудила правитель­ство в апреле 1929 г. провести через меджлис измене­ние в свою пользу некоторых пунктов договора [под­робнее см. 7, стр. 74].

    Особенно ярко стремление разрешить свои затруд­нения за счет иранского народа проявилось в деятель­ности германо-американского консорциума по строи- тельству Трансиранской железной дороги.

    С самого начала строительные и изыскательские ра­боты велись консорциумом крайне неудовлетворитель­но. По утверждению инженера Коссаговского, снятог<э с работы в консорциуме за попытку разоблачить уста­новившуюся в нем систему, небрежно проведенные изыскательские работы на северном участке дороги (строительство которого осуществляли немецкие фир­мы) должны были принести в дальнейшем убыток в 12,5 млн. туманов. В результате принятия неудачного плана профиля дороги море неоднократно размывало железнодорожное полотно и на ремонт затрачивались



    огромные денежные суммы [264, 26.VIII.1929]. Газет*! «Экдам» от 16 мая 1930 г. справедливо отмечала не­оправданную затрату средств на ремонт разрушенных участков, поскольку первые же ливни снова привели дорогу в негодность. Вследствие этого специальный поезд, в котором Реза-шах отправился осматривать построенные участки, трижды попадал в аварии [214, 7.VI.1930; 227, стр. 380].

    Консорциум занимался и прямым грабежом иран­ской казны. Установленный договором порядок отчис­ления прибылей консорциуму (10% от общей суммы, затраченной на строительство) создавал заинтересо­ванность консорциума в увеличении расходов иранско­го правительства, вздувании цен на стройматериалы и оборудование и т. д. В цисьме в иранскую газету ин­женер Коссаговский писал, что в сметах, которые по­даются иранскому правительству для получения средств на строительство, суммы расходов завышают­ся вдвое. Кроме того, договор предусматривал аванси­рование расходов. «Такой порядок утверждения смет на расходы, — писал 'Коссаговский, — поощряет кон­сорциум расходовать деньги без соблюдения какой-ли­бо экономии». К тому же в отчетах иранскому прави­тельству консорциум не давал сведений, по которым можно было бы проверить отдельные статьи его расхо­дов [264, 26.VIII.1929].

    Расхищение государственных средств германо-аме- риканским[ консорциумом усилило финансовые затруд­нения иранского правительства. Вместе с последую­щим ремонтом и достройкой пробных участков желез­ной дороги весь расход по их строительству оказался намного больше предположенного. Особенно губитель­ным для иранской экономики было то, что значитель­ная часть расходов была связана с переводом денег за границу. К марту 1930 г. консорциум поглотил более 20 млн. туманов, причем не менее 75% этой суммы со­ставили платежи в иностранной валюте [78, стр. 19], так как заказы на поставку железнодорожных мате­риалов консорциум размещал в основном в Германии.

    В результате истощения казны в начале 1930 г. строительство дороги было временно приостановлено. Вплоть до мая консорциум занимался ремонтом по­строенных участков, а затем приступил к работам,



    которые не были санкционированы правительством, и потребовал их оплаты (всего 35 млн. кран). Прави­тельство отказалось оплачивать незапланированные работы, консорциум в ответ на это приостановил свою деятельность [264, 6.V.1930], и вскоре иранское прави­тельство вынуждено было расторгнуть с ним контракт [264, 15.V.1930].

    Хотя оба пробных участка дороги были уже по­строены, значительная часть работ еще не была завер­шена. Поэтому летом 1930 г. иранскому правительству пришлось заключить с германскими фирмами новый договор, на основании которого все работы на север­ном участке были завершены в 1931 г. [122, стр. 131].

    В период мирового экономического кризиса, привед­шего к сильному сужению рынков сбыта, вопрос о за­хвате иранского рынка приобрел для Германии особое значение. Немецкие экспортные организации делали все возможное для вытеснения с иранского рынка про­дукции других стран.

    Большую поддержку германским экспортерам в Иране оказывали немецкие специалисты, возглавляв­шие Национальный банк Ирана и стремившиеся пре­вратить его в такое же орудие германской политики, каким был для англичан Шахиншахский банк. Когда депонированные ранее в Лондоне финансовые резервы Ирана в сумме 1,8 млн. ф. ст. были переданы в распо­ряжение Национального банка, немецким специали­стам удалось почти половину этой суммы, 800 тыс. ф. ст., поместить в Германии [142, стр. 76]. После переда­чи в 1930 г. права эмиссии банкнот от Шахиншахского банка Национальному банку сфера деятельности гер­манской финансовой миссии чрезвычайно расширилась, что позволило ей в годы кризиса усилить кредитование германо-иранской торговли. Иранская газета «Шафаг-е сорх» от 10 октября 1930 г. справедливо отмечала: «Разные банки и учреждения весьма пристрастны по отношению к купцам. Шахиншахский банк предостав­ляет льготы английским купцам или купцам, поддер­живающим связь с Англией. Точно так же Националь­ный банк оказывает содействие немецким купцам. В результате этого внешняя и внутренняя торговля постепенно переходит в руки иностранных купцов».

    К 1930/31 г. Германия занимала уже третье место



    в иранском импорте (после СССР и Великобритании), оставив далеко позади другие страны. Интересно отме­тить, что в этом году Германия ввезла в Иран воору­жения на сумму 21,5 млн. кран.

    В начале 1931 г. в Иране была введена монополия внешней торговли, явившаяся попыткой Реза-шаха ослабить отрицательное воздействие экономического кризиса на хозяйственную жизнь страны и <на состоя­ние ее кредитно-денежного рынка. В целях ликвидации хронического дефицита внешнеторгового баланса в за­коне о монополии предусматривалось установление эквивалентного соотношения ввоза и вывоза. Это, есте­ственно, задевало интересы империалистических дер­жав, рассматривавших Иран как рынок сбыта своих товаров. Германская пресса выступила против закона о монополии, рассматривая его как нарушение сущест­вующих договоров Ирана с рядом капиталистических стран, отдельные пункты которых запрещали всякие ограничения в торговле. Ссылаясь на это, газета «Берлинер тагеблатт» от 18 марта 1931 г. намекнула на возможность единого фронта Германии, Англии, США, Франции и Италии против монополии: «Пер­сидское правительство, — писала газета, — пренебрег­ло всеми торговыми договорами, заключенными в по­следнее время. Таким образом, ряд стран могут ока­заться вынужденными, если этой мере не будет придан временный характер, денонсировать свои торговые до­говоры с Персией». Правительство Веймарской респуб­лики в интересах германских экспортеров дало инст­рукцию своим дипломатическим представителям в Тегеране воздействовать на иранское правительство с целью «изменить персидскую точку зрения в интересах германской торговли» [205, 30.IV.1931].

    Принятие 11 марта 1931 г. так называемого допол­нительного закона, одна из статей которого освобожда­ла от ограничения ввоз оборудования для промышлен­ных предприятий, сыграло на руку германскому импе­риализму. Хотя в 1931/32 г., т. е. в первый год действия монополии внешней торговли, ввоз в страну герман­ских товаров несколько сократился по сравнению с предыдущим, германские империалисты сумели пред­отвратить более резкое сокращение экспорта в Иран, увеличив звоз машинного оборудования. Цдли в



    1930/31 г. Германия ввезла машин, механизмов и Зап­частей к ним на 2,5 млн. кран, то в 1931/32 г. этих товаров было ввезено уже на 12,3 млн. кран, что со­ставило 30% всего германского экспорта в Иран в этом году.

    Германия извлекла выгоды, и из того, что она явля­лась страной, импортирующей сырье, цены на которое упали во время кризиса особенно сильно [подробнее см. 78, стр. 32; 36, стр. 26—27, 61]. Пользуясь этим об­стоятельством, Германия значительно расширила вывоз иранских сельскохозяйственных продуктов. Если в 1929/30 г. она вывезла иранских товаров всего лишь на 19,2 млн. кран, а в 1930/31 г. — на 30,1 млн., то в 1931/32 г. германский импорт сырья составил уже

    63.4  млн. кран, причем следует учесть, что эта цифра ввиду снижения цен недостаточно ярко отражает огромный в количественном отношении вывоз Герма­нии из Ирана.

    Несмотря на некоторые затруднения, германский империализм смог быстро приспособиться к условиям монополии внешней торговли, а снижение цен на иран­ские экспортные товары в годы кризиса при увели­чении цен на импортные товары позволило Германии даже извлечь определенные выгоды. Германо-иранский товарооборот в 1931/32 г. — первом году действия за­кона о монополии внешней торговли — увеличился по сравнению с предыдущим годом с 86,9 млн. кран до

    105.4  млн., достигнув самого высокого уровня за весь период торговых отношений Ирана с Веймарской республикой. И хотя баланс германо-иранской торгов­ли в 1931/32 г. составил для Германии пассив в

    21.4  млн. кран, германская буржуазия компенсирова­ла убытки при реализации вывезенного за бесценок из Ирана сырья.

    Будучи протекционистским мероприятием, направ­ленным на защиту отечественной промышленности от конкуренции иностранных товаров, закон о монополии внешней торговли создал вместе с тем выгодные усло­вия для размещения в стране иностранных капиталов. Германская газета «Фолькишер беобахтер» от 8 мая

    1931   г. советовала германским предпринимателям с выгодой для себя использовать создавшееся положе­ние, «добиться, чтобы немцы в Персии стали неза­



    менимыми, как это сумели сделать англичане в це­лом ряде стран».

    Некоторые владельцы ставших нерентабельными в связи с кризисом предприятий как в самой Германии, так и за ее пределами перевели их в Иран [269, 1931, № 28, 30; 1932, № 32, 38]. В Тебризе возобновила свою деятельность закрывшаяся в 1929 г. немецкая спичечная фабрика. Германская фирма «Унион Ма- текс» ввезла в Иран машинное оборудование на 1 млн. риалов для выстроенной (по инициативе немецкого ру­ководства Национального банка) в Алиабаде текстиль­ной фабрики. Это был чуть ли не первый после войны пример участия германского капитала в иранских предприятиях в форме приобретения акций (в размере 20%) взамен поставленных машин. Остальные акции были распределены поровну между Национальным банком и лично Реза-шахом [122, стр. 120—121; 194, стр. 148]14.

    Для усиления германской пропаганды в Иране жур­налу «Сенайе-йе Алман ва Шарк» была придана ис­ключительно иранская специализация, он даже был переименован в «Иран-е ноу» («Новый Иран»). Уси­ленно рекламируя продукцию таких крупнейших гер­манских монополий, как «Стальной трест», «Маннес-


    14  Германские империалисты зорко следили за интересами своих фирм в Иране. В этом отношении показателен следующий случай. Из вложенного в указанное предприятие капитала в 5 млн. риалов по 2 млн. принадлежали шаху и Национальному банку, 1 млн. риа­лов — германской фирме. Фабрика, обслуживавшая нужды иранской армии, прино-сила большие прибыли, и это побудило Реза-шаха, не только крупнейшего в стране помещика, но и крупного промышлен­ника, избавиться от остальных компаньонов и приобрести ее в -свою полную собственность. Шах предложил распустить акционерное об­щество, причем здание и машины им были оценены не по первона­чальной, а по текущей стоимости — в 3,5 млн. риалов. Таким обра­зом, путем выплаты Национальному банку и немецкой фирме сов­местно всего лишь 1,5 млн. риалов, т. е. суммы, остающейся за вычетом внесенных им при основании фабрики 2 млн. риалов, Ре- за-шах стремился получить в свои руки все предприятие. По пору­чению германского правительства немецкий посланник в Тегеране предпринял ряд энергичных мер в защиту .интересов германской фирмы. В своем заявлении 'иранскому правительству немецкий по­сланник потребовал .признания равных прав за всеми акционерами и исчисления стоимости фабрики не по ценам дня, а по ее рента­бельности. В результате шах был вынужден отказаться от своего намерения [107, стр. 279—282]. Позже Реза-шаху все же удалось приобрести эту фабрику .в полную собственность.



    ман», «ИГ Фарбениндустри» и др., журнал настойчиво советовал иранскому правительству предоставлять этим компаниям заказы и концессии в различных обла­стях иранской экономики. Пропаганда дала положи­тельные результаты: в 1931 г. в связи с увеличением потребления цемента в стране (для нужд железнодо­рожного, промышленного и городского строительства) иранское правительство заключило с концерном Круп­па контракт на поставку оборудования для цементно­го завода [268, 9.1.1931]. Кроме того, германские фир­мы получили заказы на поставку Ирану оборудования для шести сахарных заводов [235, стр. 616].

    Таким образом, в первые годы мирового экономи­ческого кризиса (конец 1929 — начало 1931 г.) герман­ский империализм смог, хотя и с большим напряжени­ем, сохранить свои экономические позиции в Иране. Однако ряд политических событий ко-нца 1931—начала

    1932  г. поставил под угрозу экономические и полити­ческие позиции Германии в этой стране.

    В конце 20-х — начале 30-х годов правительство Реза-шаха провело ряд репрессий против коммунисти­ческих организаций в Иране, что привело к временно­му прекращению деятельности Коммунистической пар­тии Ирана.

    Подавление революционного движения в стране вызвало активизацию эмигрантских патриотических организаций иранцев в Европе, и в частности в Герма­нии, где обосновалось значительное число иранских политических эмигрантов. С 1929 г. в Германии из­давался орган ЦК КП Ирана журнал «Сетаре-йе сорх» («Красная звезда»).

    В это время в учебных заведениях Германии обуча­лось много иранских студентов. Под влиянием иран­ских политических эмигрантов, а также рабочего и коммунистического движения в самой Германии зна­чительная часть иранского студенчества проникалась революционными настроениями, создавала в Германии свои объединения и организации.

    Правительство Ирана внимательно следило за дея­тельностью патриотических иранских организаций за рубежом. В 1929 г. оно обратилось к германскому ми­нистерству иностранных дел с просьбой выслать из страны иранского студента, заподозренного в связях с



    революционными организациями. В течение 48 часов берлинская полиция выслала этого студента вместе с семьей из Германии. В ответ на это иранское студен­чество созвало конференцию иранцев, проживающих в Берлине. Принятая ею декларация протеста против действий правительств Германии и Ирана была пере­дана иранской дипломатической миссии в Берлине, парламентским фракциям Германии и в редакции бер­линских газет. Конференция решила оказать матери­альную и моральную поддержку высланному студенту. Его проводы вылились в мощную демонстрацию про­теста против реакционного сговора двух правительств [233, стр. 67].

    В начале 30-х годов движение иранцев за границей значительно усилилось. В начале февраля 1931 г. на объединенной конференции иранских студентов, про­живающих в Европе, обсуждались вопросы организа­ции борьбы против существующего в Иране режима. Конференция отправила во многие газеты европейских стран протест против истязаний и пыток политических заключенных в Иране [259, 15.11.1931]. Созванная в том же году в Берлине с участием представителей 44 стран конференция осудила действия иранского правительства [259, 10.V.1931]. С 15 февраля 1931 г. иранские студенты стали издавать в Берлине газету «Пейкар» («Борьба»). Газета выходила два раза в месяц (с февраля по ноябрь 1931 г. вышло 15 номе­ров). Иранская дипломатическая миссия в Берлине, пользуясь материальной зависимостью от нее большин­ства студентов и угрожая репрессиями против их се­мей. оставшихся в Иране, попыталась принудить их прекратить издание газеты [198, 22.IV. 1931]. Эта попыт­ка провалилась. Тогда правительство Ирана потребо­вало у германского правительства закрытия газеты и высылки из страны ее редактора — студента Мортеза Аляви [226]. Правительство Брюнинга удовлетворила это требование. Одиннадцатый номер «Пейкар» от 15 августа 1931 г. сообщил своим читателям о гото­вящейся против газеты расправе [259, 15.VIII.1931].

    Берлинская коммунистическая пресса выступила в защиту патриотических организаций иранских эмигран­тов и студентов. Известный немецкий писатель Лео Маттиас после возвращения из путешествия по странам



    Востока опубликовал в одной из мюнхенских газет статью под названием «Кайзер без происхождения», вызвавшую у Реза-шаха, по свидетельству германско­го посланника в Иране Блюхера, припадок бешенства [107, стр. 165]. Не меньшее недовольство Реза-шаха вызвала статья в коммунистической газете «Ам мор­ген».

    По совету германского посланника в Тегеране Реза- шах на основании ст. 103 уголовного кодекса Веймар­ской республики, предусматривавшей тюремное заклю­чение за оскорбление иностранного монарха, возбудил судебное дело против Лео Маттиаса и газеты «Ам морген» [107, стр. 167]. Таким образом, германское правительство получило повод для расправы и с не­мецкими коммунистами. Тем не менее судебный про­цесс вследствие различных затруднений юридического порядка затянулся, несмотря на то что прокуратура явно стремилась удовлетворить требование шаха, пере­данное иранским посланником через министерство иностранных дел [199, 25.X.1931]. Недовольный медлен­ным продвижением дела, шах пригрозил германскому правительству разрывом торговых отношений и ото­званием всего состава иранской миссии из Берлина. В конце октября 1931 г. иранский посланник в Берлине Фарзин15 предложил представителю Италии взять на себя охрану интересов Ирана, а сам в сопровождении всех сотрудников миссии приготовился к отъезду из Бер­лина [203, 26.Х.1931; 107, стр. 168].

    Демарш иранского посланника был воспринят в Германии как угроза ее экономическим интересам в Иране. Газета «Берлинер тагеблатт» от 25 октября 1931 г. писала по этому поводу: «Персидский послан­ник сделал в министерстве иностранных дел новые представления, приобретающие особое значение пото­му, что Германия имеет в Персии экономические ин­тересы. Компания „Юнкерс“ обслуживает воздушное сообщение в Персии, в строительстве Трансиранской железной дороги участвуют германские фирмы, персид­ский Национальный банк возглавляют германские граждане». Второй директор иранского Национального


    15  В годы первой мировой войны Фарзин занимал пост минист­ра финансов в германофильском керманшахском правительстве [218, стр. 266, 294].



    банка Отто Фогель в телеграмме из Тегерана потребо­вал от германского правительства принятия самых энергичных мер против лиц, нанесших оскорбление иранскому шаху [216, 24.X.1931]. В результате герман­ские власти в интересах немецких купцов и промыш­ленников, связанных с Ираном, в 24 часа выслали из страны студента Мортеза Аляви. Этим актом герман­скому правительству удалось предотвратить разрыв дипломатических отношений. Реза-шах ограничился лишь отзывом посланника и секретаря миссии [211, 26.Х.1931; 107, стр. 169].

    Одновременно германское правительство запретило издание газеты «Пейкар». В ответ на это патриоти­ческие организации иранских эмигрантов в ноябре

    1931   г. в Париже выпустили листовку под названием «Почему ,,Пейкар“ был закрыт в Германии», в кото­рой заклеймили союз иранской реакции и германского империализма. «Если правительство Реза-хана, — гово­рилось в листовке, — полагает, что таким способом су­меет предотвратить революционное движение трудя­щихся Ирана, то оно глубоко ошибается... Наша борь­ба с деспотическим правительством Реза-хана только начинается и будет длиться до тех пор, пока трудя­щиеся массы Ирана не рассчитаются с нынешней си­стемой угнетения и деспотическим режимом... „Пейкар“ и любую другую революционную газету задушить нельзя!» [226]16. Даже умеренная газета «Берлинер тагеблатт» квалифицировала этот акт германского правительства как «тяжкое нарушение конституции и права убежища».

    Однако иранский шах продолжал настаивать на осуждении немецких журналистов. Одновременно с целью оказать давление на германское правительство шах лично распорядился о немедленном увольнении всех немецких служащих тегеранского арсенала [107, стр. 226—227; 249, стр. 498—499] ц вообще существен­но ограничил привлечение немецких специалистов и советников в страну [122, стр. 125].

    Германское правительство было сильно встревоже­но этими мерами. К тому же 5 февраля 1932 г. истекал


    16  Листовка хранится в Рукописном фонде АН Азерб.ССР; в 1964 г. ее текст был опубликован в теоретическом органе Народной партии Ирана — журнале «Донья» [261, 1343, N° 4, стр. 107—108].



    срок концессии компании «Юнкере», являвшейся в этот период одной из наиболее эффективных форм герман­ского проникновения в Иран. Правда, иранское пра­вительство, надеясь добиться ускорения судебных дел в Германии, в начале февраля 1932 г. предложило «Юйкерсу» продолжать перевозки на всех авиалиниях [267, 4.11.1932]. Правительство Брюнинга, со своей сто­роны, стремясь во что бы то ни стало сохранить кон­цессию, организовало против четырех немецких журна­листов судебный процесс по обвинению в оскорблении царствующей особы. Несмотря на все старания прави­тельства, судебные власти были вынуждены оправдать обвиняемых [200, 5.IV. 1932]. Вслед за этим в Иране была ликвидирована концессия компании «Юнкере». Причиной невозобновления концессии были финансо­вые затруднения иранского правительства.

    Концессионная деятельность компании «Юнкере» в Иране вскрыла империалистический характер этого предприятия. Компания заботилась исключительно об осуществлении своих финансовых целей и экспансиони­стских планов германского империализма, полностью пренебрегая интересами Ирана. Целый ряд условий до­говора компания не выполнила, а один из важнейших его пунктов — помощь в создании иранской авиации — просто постаралась провалить, что вызвало особое не­довольство Реза-шаха и военных кругов Ирана. Это явилось причиной того, что попытка другой германской авиационной компании, «Люфтганза», занять осво­божденное «Юнкерсом» место окончилась неудачей [107, стр. 229—230]. Вся «помощь» «Юнкерса» Ирану выразилась в том, что компания неоднократно предо­ставляла иранской армии свои технические средства и обслуживающий персонал для подавления волнений и восстаний среди местного населения [250, стр. 274].

    Ликвидация концессии «Юнкерса» сильно подорва­ла германские позиции в стране. Желая ослабить на­пряженность отношений с Ираном, правительство Па- пена, сменившее правительство Брюнинга и ставшее в отличие от него на путь открытой поддержки фашист­вующей реакции, организовало судебный процесс нац д-ром Вегнером, издателем газеты «Пейкар». Несмот­ря на оправдание Вегнера судом первой инстанции, апелляционный суд в течение одного закрытого судеб­



    ного заседания признал его виновным 6 оскорблении шаха и приговорил к тюремному заключению [212, 3.VII.1932]. В истории Веймарской республики это был первый случай тюремного заключения за оскорбление иностранного монарха. Одна из немецких газет спра­ведливо отметила: «Как показал пример с персидским шахом, герхманская республика из-за отсутствия соб­ственного монарха озабочена защитой чужих властели­нов» [92, 1932, № 13—14, стр. 23].

    Таким образом, в последние годы существования Веймарской республики, когда германская монополи­стическая буржуазия и юнкерство в союзе с правыми социал-демократами расчищали фашизму путь к дик­татуре, были заложены основы сотрудничества между правящими кругами Германии и Ирана. Для герман­ского проникновения в Иран открылись новые возмож­ности, если бы не последовавшее вскоре разоблачение деятельности германских финансовых специалистов в Иране.

    Германское руководство иранским Национальным банком, по словам германского посланника в Иране Блюхера, «было самым сильным активом в германской позиции в Персии» [107, стр. 193]. Национальный банк благодаря германскому руководству имел возмож­ность способствовать развитию германской торговли с Ираном. Пользуясь тем, что промышленное строитель­ство в Иране носило в основном государственный ха­рактер и финансировалось через Национальный банк, немецкие специалисты имели возможность почти все заказы на промышленное оборудование размещать в Г ермании.

    Не довольствуясь этим, немецкие директора банка с самого начала своей деятельности в Иране, не счита­ясь ни с Наблюдательным советом банка, ни с мини­стерством финансов, беззастенчиво грабили государ­ственные финансы. При основании государственных фабрик предварительные сметы строительства, как правило, чрезвычайно завышались, на что уже тогда обратило внимание иранское правительство. Однако Линденблатт и другие руководители банка пользова­лись поддержкой министра двора Теймурташа, кото­рому они часто выдавали высокие кредиты без всяко­го обеспечения. С его помощью они занимались спе~



    кулятивньши махинациями с девизами на черном рын­ке [107, стр. 201, 256, 261—262]. В период мирового экономического кризиса немецкие директора банка усилили ограбление и без того расшатанных финансов страны.

    Начатая в середине 1932 г. правительственными чи­новниками ревизия в Национальном банке вскрыла массу фактов неправильного ведения дел немецкими руководителями. Опасаясь разоблачений, Линденблатт спешно выехал в отпуск в Германию, и ответственным за руководство банком временно был назначен второй директор, Фогель. Между тем ревизия обнаружила прямые хищения, совершенные обоими директорами банка и прикрытые публикацией подложных балансо­вых ведомостей. Опасаясь ареста, Фогель 1 сентября

    1932  г. с фальшивым паспортом бежал в Бейрут, где вскоре покончил жизнь самоубийством при попытке местных властей задержать его [107, стр. 261—264; 214, 5.Х.1932].

    Иранское правительство было вынуждено передать дело в прокуратуру. Бесчисленное количество фальши­вых бухгалтерских записей сильно затрудняло судебное следствие; суд над Линденблаттом состоялся лишь че­рез год. Этот процесс был самым громким уголовным процессом в практике иранских судов. Обвиненный в хищениях и мошенничествах в период управления На­циональным банком, Линденблатт был приговорен к тюремному заключению и денежному штрафу [201, 16.Х. 1932; 107, стр. 264]. Действительные размеры убыт­ков, нанесенных Ирану, к сожалению, не были опублико­ваны [150, стр. 168].

    В условиях падения престижа Германии в глазах иранской общественности правящие круги сочли необ­ходимым взять под свою защиту империалистическую политику Германии в Иране. Известный своей прогер­манской настроенностью министр финансов Таги-заде произнес в меджлисе пространную речь, в которой предостерегал своих соотечественников от суждений о всем немецком народе по поступку двух нечестных бан­киров и требовал продления контракта с работавшими в министерстве финансов немецкими служащими. Бо­лее того, благодаря стараниям премьер-министра Мох- бер ос-Салтане и Таги-заде, стремившихся реабилити­



    ровать в глазах иранской общественности Линденблат- та, в качестве его преемника на должность директора Национального банка был приглашен другой немецкий финансовый специалист — Хоршиц-Хорст. Лишь через год, когда иранское правительство решило передать управление Национальным банком в руки иранских граждан, все немецкие специалисты были постепенно заменены иранцами. Тогда же иранские власти досроч­но освободили Линденблатта от дальнейшего отбывания тюремного наказания. Предварительно им было выпла- чено Национальному банку 60 тыс. туманов [107, стр. 265—266; 249, стр. 498].

    Таким образом, в годы мирового экономического кризиса германский империализм проводил политику ограбления иранского народа. Тенденция германского империализма переложить тяжесть кризиса на плечи трудящихся зависимых и слаборазвитых стран Востока нашла яркое выражение в деятельности германских фирм по строительству Трансиранской железной дороги, финансовых специалистов, авиационной компании «Юн­кере», в германо-иранской торговле. И хотя под влия­нием экономического кризиса, осложнений в германо­иранских отношениях и разоблачения деятельности фи­нансовых советников Германия в начале 30-х годов ли­шилась своих основных позиций в Иране, тем не менее именно в этот период были заложены основы последую­щего сближения правящих кругов Ирана с фашистской Германией. Одним из важнейших мотивов этого сбли­жения было установившееся в рассмотренный период сотрудничество правящих кругов обеих стран в борьбе с революционным движением.

    Веймарская республика сыграла важную роль в истории германо-иранских отношений: она восстановила в Иране позиции кайзеровской Германии и подготовила в этой стране почву для экспансии Германии фашист­ской,



    Глава II


    ЭКСПАНСИЯ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ В ИРАНЕ


    Внутреннее и международное положение Ирана в 30-х годах

    В начале 1933 г. в Германии произошел государст­венный переворот, ликвидировавший Веймарскую рес­публику и установивший открытую террористическую диктатуру империалистической реакции. При поддержке промышленных и банковских магнатов к власти пришла фашистская национал-социалистическая партия во гла­ве с Гитлером, ликвидировавшая последние остатки буржуазной демократии. Фашистские методы борьбы с коммунистическим и рабочим движением поставили германских империалистов во главе самых реакцион­ных сил мира.

    В области внешней политики фашистская диктату­ра в Германии ставила своей целью подготовку и раз­вязывание войны за мировое господство. Правящие круги США, Англии и Франции рассматривали Гер­манию как ударный кулак международной контррево­люции, как зачинщика крестового похода против Со­ветского Союза. Монополии этих стран оказывали Гер­мании самую широкую финансовую и военно-техниче- скую помощь, вкладывали свои капиталы в различ­ные отрасли германской военной промышленности и непосредственно участвовали в финансировании фа­шистской программы вооружений. При попустительст­ве западной дипломатии гитлеровская Германия разо­рвала связывавшие ее путы Версальского и Локарн­ского договоров, начала неограниченно вооружаться и проводить военную перестройку своей экономики.

    Помимо расширения военного производства герман­ские империалисты уделяли большое внимание созда­нию военных запасов. Однако проблема сырья оста­валась одним из уязвимых мест германской экономики: стране недоставало железной руды, цветных металлов, нефти, продовольствия и т. д. Это ставило военную


    4  С. Л. Агаев


    49



    экономику Германии в зависимость от импорта. Для увеличения ввоза стратегического сырья и полуфабри­катов, а также и для достижения других целей Германия развернула усиленную внешнеэкономическую экспансию.

    Особый интерес фашистский рейх проявлял к стра­нам Востока. Сразу же после установления фашист­ской диктатуры в Германии было создано большое количество различных культурно-колониальных учреж­дений, призванных способствовать проникновению гер­манских монополий в страны Востока. Среди них осо­бенно выделялось Немецкое восточное объединение, основанное в Берлине в 1934 г. Так называемая Не­мецкая академия в Мюнхене стала центром сосредото­чения студентов из восточных стран [145, стр. 110]. Если в 1933 г. в германских университетах читали 196 курсов по восточным и колониальным проблемам, то в 1936 г. их число достигло уже 341 [157, стр. 159].

    Особую заинтересованность фашистская Германия проявляла к Ирану, обладавшему огромными, почти неиспользованными запасами цветных металлов, угля, золота, нефти и других полезных ископаемых, таких важных видов сырья, как шерсть и хлопок, а также продовольствия. Иран привлекал внимание гитлеровцев и чрезвычайно выгодным стратегическим положением. Укрепление в Иране могло дать германским фашистам возможность закрепиться на подступах к Советскому Закавказью и Средней Азии, к Ираку и Индии.

    Осуществление экспансионистских планов герман­ского империализма в Иране облегчалось усилением со второй половины 30-х годов реакционных тенденций во внутренней и внешней политике правящих кругов Ира­на. Усиление этих тенденций было вызвано стремлени­ем помещичье-буржуазных кругов разрешить возник­шие в период экономического кризиса трудности за счет трудящихся укреплением позиций компрадорских элементов в экономике и политике Ирана, а также активизацией империалистической экспансии в стране.

    Уже с начала 30-х годов иранское правительство в целях укрепления власти помещичье-буржуазного бло­ка усилило репрессии против рабочего, крестьянского и вообще демократического движения в стране. Одно­временно была расширена борьба на идеологическом фронте. Все служащие, а также студенты и учащие­



    ся школ должны были в обязательном порядке йосё- щать лекции, устраиваемые Институтом по ориентации общественного мнения, созданного в Тегеране по ини­циативе правительства [125, стр. 147]. Были созданы также различные полицейские организации и общест­ва со своими печатными органами — «Парвареш-е аф- кар» («Воспитание мыслей»), «Иран-е бастан» («Древ­ний Иран») и др. По распоряжению министерства про­свещения в школах начали создаваться бойскаутские отряды. В целях укрепления своего господства имущие классы пропагандировали идеи ярого национализма и паниранизма. Народу настойчиво внушали мысль о ве­личии древнего Ирана, о необходимости возрождения его былой мощи, о великой миссии иранцев и т. д. По отношению к неиранским народностям и племенам Ирана проводилась политика великодержавного шови­низма и национального угнетения.

    Проводимая правящими кругами политика укреп­ления власти помещичье-буржуазного блока наталки­валась на упорное сопротивление демократических сил. К 1934 г. в нелегальных условиях была восста­новлена и вновь развернула свою деятельность Комму­нистическая партия Ирана. Центральным органом пар­тии стал журнал «Донья» («Вселенная»), на страни­цах которого пропагандировались марксистско-ленин­ские идеи, разоблачалась политика иранских реак­ционеров и империалистических держав. Помимо про­пагандистской деятельности иранские коммунисты вели большую работу по организации забастовок ра­бочих и учащейся молодежи. В этих условиях реакцион­ные элементы в Иране с одобрением встретили установ­ление в Германии фашистской диктатуры. Первые же ме­роприятия гитлеровцев по борьбе с коммунистическим и рабочим движением укрепили надежды реакционных кру­гов обрести в лице гитлеровской Германии надежного союзника для укрепления их господства в стране в усло­виях нарастания классовой борьбы 17.


    17  Среди представителей господствующих классов были широ­ко распространены симпатии к фашистскому движению. Отдельные представители этих кругов ратовали за введение в Иране такой же диктатуры, какую установил в Италии Муссолини [58, стр. 114]. В конце 20-х годов в стране была создана правительственная партия «Иран-е ноу» («Новый Иран»), которая в качестве эмблемы имела свастику [214, 5.Х.1927; 92, 1928, № 1, стр. 60—61].



    Значительное число иранских помещиков, являв­шихся оплотом реакции в стране, а также крупная компрадорская буржуазия, связанная с германскими монополиями, и реакционная военщина добивались сближения с фашистсксщ Германией и были готовы ради своих корыстных целей идти на уступки империа­листам в ущерб национальным интересам страны.

    Реза-шах в этот период тем не менее отстаивал об­щую линию самостоятельной национальной внешней политики и поэтому старался сохранить дружествен­ные отношения с СССР, являвшиеся гарантией неза­висимого существования Ирана. 27 августа 1935 г. на трехлетний срок был заключен новый советско-иран­ский торговый договор, закрепивший высокий удель­ный вес СССР в общем товарообороте Ирана. В 1933 г. Иран вместе с СССР и другими странами заключил Лондонскую конвенцию об определении агрессии. 18 сентября 1934 г. иранская делегация на Ассамблее Лиги наций публично выразила удовлетворение вступ­лением СССР в эту организацию [1.18а, стр. 742].

    В отношении Германии правительство Реза-шаха, как и прежде, проявляло готовность использовать в хозяйственном строительстве германскую техническую помощь и специалистов. Однако в политических отно­шениях с Германией Реза-шах проявлял известную осторожность. Так, им были запрещены устраиваемые реакционными кругами манифестации молодежи в честь первых успехов фашизма на международной аре­не [234, стр. 76, 86]. Накануне войны иранское пра­вительство ответило отказом на предложение Герма­нии преобразовать ее дипломатическую миссию в Теге­ране в посольство [69, стр. 138]. Р. Буллард, занимав­ший в 1939—1946 гг. пост английского дипломатиче ского представителя в Иране, считает, что хотя боль­шинство представителей господствующих классов были сторонниками прогерманской ориентации, лично Реза- шах старался придерживаться нейтральной политики [112, стр. 130—134].

    Однако усиление роли компрадорских элементов в экономике и политике Ирана предопределяло отход иранских правящих кругов от принципов национальной политики. Закон о монополии внешней торговли и объявленная еще раньше правительством девизная



    монополия были враждебно встречены крупной торго­вой буржуазией, в особенности антинациональной компрадорской прослойкой. Эти меры, ослабившие в некоторой степени иностранную экспансию в иранское хозяйство через внешнюю торговлю, рассматривались компрадорской буржуазией как ущемление ее торго­вых интересов. Давление компрадорской буржуазии наряду с рядом объективных причин привело к краху девизной монополии и политики нетто-баланса. С 1934 г. государство стало предоставлять акционер­ным купеческим компаниям (ширкетам), капиталовло­жения которых принадлежали преимущественно круп­ной компрадорской торговой буржуазии, монопольные права на звоз и вывоз основных товаров и на торгов­лю ими внутри страны, что привело к сосредоточению в руках ширкетов внешней и внутренней торговли. Государство своим паевым участием в них и кредито­ванием способствовало сращиванию государственного капитала с частным. В результате ширкеты факти­чески стали подчинять своим коммерческим инте­ресам политику иранского правительства [65, стр. 210-214].

    Усиление компрадорских элементов оказывало влияние не только на внешнеторговую политику пра­вительства, начавшего постепенно ориентироваться исключительно на торговлю с Германией, но и на всю внешнюю политику страны. В 1935 г. в личной беседе с германским посланником Блюхером шах говорил: «Авторитарная форма правления в настоящее время является единственно возможной. В противном слу­чае народы погрузятся в коммунизм... Прежние гер­манские правительства не удовлетворяли обоснован­ные персидские желания. Из-за этого страдали герма­но-персидские отношения. Но нынешнее германское правительство проявило понимание Персии и персид­ских желаний... С тех пор как нынешнее германское правительство находится у власти, началось благо­приятное развитие в персидско-германских отношени­ях» [107, стр. 331].

    Одним из важнейших факторов, содействовавших усилению прогерманской ориентации господствующих классов, являлся страх перед ростом авторитета СССР среди народных масс Ирана. Прогрессивный англий­



    ский публицист Майкл Брукс пишет: «Опыт Советской России пугал местную буржуазию; в структуре же и духе фашистских государств капиталисты и помещи­ки, чьи интересы представлял шах, видели не только систему, о которой они сами мечтали, но и решение вопроса о том, как избежать демократического этапа развития в истории Ирана» [16, стр. 77—78].

    Под влиянием этих кругов иранское правительство со второй половины 30-х годов начало отходить от политики дружественных отношений с СССР и про­водить противоречащую национальным интересам Ира­ка политику, имевшую целью не допустить сближе­ния между двумя странами. Начавшаяся в стране ан­тисоветская пропаганда препятствовала нормальной деятельности советских дипломатических работников. Правительство СССР вынуждено было значительно сократить сеть своих консульств в Иране, и к 1938 г. в стране осталось одно лишь консульство СССР в порту Пехлеви. Одновременно Советское правительство потребовало от иранского правительства закрытия его консульств на территории СССР [43, стр. 34].

    Американец Хаас пишет: «Больше,, чем все осталь­ное, симпатии шаха к Германии должна была притя­гивать фанатичная враждебность к большевистской России. Если была какая-либо основная направлен­ность во внешней политике Реза-шаха, так это — страх перед большевизмом и распространением боль­шевистской пропаганды в стране... Нацистская Герма­ния казалась ему даром, посланным небом, чтобы уменьшить его страх» [138, стр. 222—223].

    Усилению прогитлеровской ориентации среди гос­подствующих классов способствовала политика «уми­ротворения», проводившаяся Англией и другими ка­питалистическими странами в отношении Германии в Европе во второй половине 30-х годов, которая давала основание предполагать возможность объединения всех империалистических держав в единый антисовет­ский фронт. М. Брукс правильно подметил одно из тех обстоятельств, благодаря которым эта политика Англии нашла некоторое отражение и в Иране. Он пишет: «Поскольку Англо-иранская нефтяная компа­ния основывалась в своих взаимоотношениях с Ираном на поддержке тех классов, которые стали относиться



    благосклонно к Германии, исключалась возможность принятия эффективных контрмер» [16, стр. 78].

    Стремясь использовать активность Германии в Ира­не против СССР и антиимпериалистического демокра­тического движения в самом Иране, английские импе­риалисты не оказывали серьезного противодействия укреплению германских позиций в северных провинци­ях страны. Одновременно Англия усиленно оберегала свои нефтяные интересы в Южном Иране. Иранский писатель и публицист Бозорг Аляви считает, что попу­стительство Англии способствовало усилению герман­ских позиций на иранском рынке и соответствующему укреплению антисоветских тенденций в политике и эко­номике Ирана, и указывает, что эти тенденции «пол­ностью отвечали целевым установкам Британии, за­интересованность которой в иранском рынке отходила на задний план перед ее интересами в иранской нефти, а этим интересам нацизм мог угрожать меньше, чем иранский народ» [97, стр. 69].

    Со второй половины 30-х годов наблюдается улуч­шение ирано-английских отношений. В марте 1939 г. иранское правительство в нарушение советско-иран­ского договора 1921 г. предоставило одной из дочер­них компаний англо-голландского нефтяного концерна «Ройял дэтч шелл», возглавляемого известным вдох­новителем антисоветских планов Детердингом, нефтя­ную и рудную концессию в Иране. Концессионер по­лучил право сооружать на территории концессии, под­ходившей на севере близко к Баку, аэродромы, желез­ные дороги, радиостанции, телеграфные и телефонные линии и т. д. [40, стр. 332]. Содействуя заключению Са- адабадского пакта 1937 г. между Ираном, Турцией, Ираком и Афганистаном, британская дипломатия стре­милась укрепить свое влияние на Ближнем и Среднем Востоке и использовать эту группировку в своей поли­тике, направленной против СССР.

    Однако нефтяная концессия не была претворена в жизнь, а германская агрессия в Европе свела к нулю ту роль, которая отводилась Саадабадскому пакту в планах британской дипломатии.

    Во второй половине 30-х годов Иран проявил опре­деленную незаинтересованность в развитии отношений с другими империалистическими державами. В 1936 г.



    иранское правительство отозвало своего дипломатиче­ского представителя из США, а в 1938 г. разорвало дипломатические отношения с Францией. В обоих случаях основанием для этих решений послужили крайне незначительные инциденты. Иранский посланник в Вашингтоне Джафар Джалал был задержан в штате Мэриленд полицейским за превышение скорости авто­мобильной езды; во франции в одном из юмористиче­ских журналов был опубликован оскорбительный для шаха каламбур. Оба инцидента были восприняты Ре- за-шахом как оскорбление национального достоинства Ирана и подрыв его личного престижа. При этом иранское правительство собиралось перевести в Гер­манию своих студентов, обучавшихся во французских учебных заведениях. Только накануне второй мировой войны в связи с обострением международной обстанов­ки иранское правительство после визита в Тегеран шефа ближневосточного отдела госдепартамента США и инициативы президента Франции восстановило нор­мальные дипломатические отношения с этими странами [146, стр. 1501; -135, стр. 144—145; 101, стр. 178; 163, стр. 28].

    Нет оснований полагать, что действия иранского правительства в данном случае направлялись Герма­нией. Внешняя политика Ирана отражала сложность и противоречивость международных отношений того вре­мени. Однако не подлежит сомнению, что, не чувствуя за собой поддержки правящих кругов Германии, иран­ское правительство вряд ли решилось бы на такие шаги18. Объективно внешняя политика иранского правительства в отношении США и Франции играла на руку германскому империализму и облегчала ему возможность укрепления своих позиций в Иране.

    Сразу же после прихода Гитлера к власти среди германских подданных, проживающих в Тегеране, бы­ла создана местная национал-социалистическая орга­низация, которая на первых порах противопоставляла


    18  Характерно, что обстоятельство, подобное вышеприведенным, имело место и в ирано-германских отношениях в середине 1940 г., когда один из иранских эмигрантов выступил по берлинскому радио с нападкам'и на 'Иранское правительство и шаха. Однако Реза-шах даже не ставил вопроса о ’разрыве дипломатических отношении с Германией (120, стр. 170].



    себя германской дипломатической миссии, сохранив­шейся от времен Веймарской республики [107, стр. 313]. Превращение дипломатического аппарата Третьего рейха в орудие шпионажа повлекло за собой замену старых дипломатических представителей гитлеровски­ми агентами и в Иране. Использовав представление иранского посланника в Берлине, обвинившего Блю­хера в недостаточной «благонамеренности» на основа­нии того, что он якобы в свое время не придавал осо­бого значения делу о Лео Маттиасе и «Пейкаре», гер­манское правительство в начале 1935 г. отозвало его из Тегерана [107, стр. 325—327]19.

    Германская дипломатическая миссия в Иране, как и в других странах, была укомплектована матерыми фашистскими шпионами, призванными организовать и возглавить в стране «пятую колонну». Посланником в Иран был назначен опытный гитлеровец, бывший со­ветник германского посольства в фашистской Италии Ганс Сменд [262, 1315, стр. 78]. С этого времени экспансия германского империализма в Иране развер­нулась с небывалой силой.

    Экономическая и политико-идеологическая экспансия Германии в Иране в 1933—1939 гг.

    Опираясь на успехи, достигнутые Веймарской рес­публикой, и действуя методами экономической агрес­сии, германский империализм стремился захватить ключевые позиции в экономике и политике Ирана. В 1934 г. Гитлер говорил: «На Востоке мы должны распространить наше господство... до Ирана» [49, стр. 684].

    С целью установить прочные связи с Ираном и дру­гими странами Среднего Востока фашистская Герма­ния уделяла большое внимание укреплению на миро­вых коммуникациях, ведущих к этому району. В об­ласти морских сообщений действовала, как и прежде, компания «Ганза». Для ускорения связи с Ираном па­


    19  Используя свои связи в дипломатическом мире Германии, Блюхер позже сумел добиться назначения на пост германского пос­ла ® Хельсинки, где проявил себя активным проводником гитле­ровской политики.



    роходы компании с 1934 г. стали совершать прямые рейсы от иранских портов Персидского залива до Гер­мании, без захода в Бомбей [269, 1934, № 96, стр. 23]. Перед второй мировой войной германский флаг прочно занимал второе место в Персидском заливе после бри­танского.

    В апреле 1938 г. германская авиационная компания «Люфтганза» оборудовала воздушную линию Бер­лин— Багдад — Тегеран — Кабул. В дальнейшем она должна была быть продлена до Токио. В Иране гер­манская авиакомпания пользовалась аэродромами в Тегеране и Мешхеде. В июле 1939 г. этой же компани­ей была открыта линия на Бангкок, проходившая над иранским побережьем Персидского залива [117, стр. 179—180]. Таким образом, германские авиалинии охватили клещами всю территорию страны.

    После аншлюса Австрии важнейшей транспортной артерией для фашистской Германии стал Дунай, по которому транспортировалось сырье из Юго-Восточной Европы, а также из Турции, Ирана (через Черное мо­ре) и других стран Востока.

    Большие усилия прилагала фашистская Германия в деле установления контроля и над внутренними ком­муникациями Ирана. При этом основное внимание уделялось Трансиранской железной дороге, имевшей выход к двум важным стратегическим районам — Кас­пийскому морю, недалеко от границы Советского Союза, и Персидскому заливу, вблизи английских нефтепро­мыслов в Иране. Пользуясь тем, что подвижной состав железной дороги поставлялся в основном из Германии (в 1929—1939 гг. на долю германских фирм «Крупп», «Геншель» и «Эсслинген» пришлось 77% всех импор­тированных Ираном локомотивов), немцы добились преобладания среди обслуживающего персонала доро­ги своих и иранских специалистов, получивших обра­зование в Германии. Это дало им возможность контро­лировать ряд участков дороги. Так, весь паровозный и вагонный парк участка Бендер-Шах — Шахи подчи­нялся немецкому инженеру. Обслуживающий персо­нал участка состоял из 20 иранцев, свободно владев­ших немецким языком. Даже форменная одежда железнодорожников была перенята из Германии [191, стр. 96—97, 103]. Накануне мировой войны, после того



    как весь руководящий персонал Центрального управ­ления железных дорог Ирана был набран в Германии и дополнен несколькими иранцами, которые обучались или практиковались в Берлине, фашисты добились установления контроля над всей Трансиранской доро­гой.

    Большое внимание Германия уделяла установле­нию контроля и над шоссейными дорогами Ирана. По поставкам мотоциклов немецкие фирмы заняли моно­польное положение в стране. В 1939/40 г. из 326 им­портированных Ираном мотоциклов 321 поступил из Германии и только 5 из Англии. Много иранских авто­мобилей поставлялось для иранской армии. Сопровож­давшие их заводские шоферы и авторемонтники зача­стую нанимались правительством для обучения иран­ских солдат искусству автовождения [174, стр. 53—54]. Особое значение фашистская Германия придавала строительству в Иране стратегических автострад и мо­стов. Этим занимались в основном фирмы «Хох — Ти- еф» и «Шкода» (которая после оккупации Чехослова­кии Германией стала выполнять в Иране задания гитлеровцев).

    Не был оставлен без внимания и морской транс­порт. В этот период силами германских фирм были построены судостроительные и судоремонтные верфи и сухие доки в портах Пехлеви и Аминабаде на Кас­пийском море и- новый порт в Линге на Персидском заливе [125, стр. 116; 191, стр. 101]. Одна из герман­ских фирм в 1940 г. смонтировала в порту Пехлеви из доставленных из Германии частей землечерпательное судно «Мазендаран» [102, стр. 135—136].

    Одновременно увеличивалось проникновение Гер­мании и в другие области экономики Ирана. Герман­ский экономический журнал «Виртшафтсдиенст» при­зывал немцев захватить в свои руки строительство всех крупных экономических объектов в стране и по­ставки необходимого для них оборудования и мате­риалов [217, 9.1 V. 1937]. Деятельность Германии в этом направлении усиливала зависимость иранской про­мышленности от германских поставок запасных ча­стей, способствовала увеличению германского экспор­та, благоприятному торговому балансу и давала воз­можность Германии засылать в Ирац специалистов и



    таким образом укреплять свое политическое влияние в стране.

    В годы, предшествовавшие второй мировой войне, Германия занимала первое место в поставках Ирану промышленного оборудования. Все выстроенные в этот период текстильные предприятия в Исфагане, Иезде, Кермане и Ашрефе, кожевенные заводы в Теб­ризе, спичечная фабрика в Хамадане, бумажная фаб­рика в Исфагане, чайные упаковочные и осушительные фабрики в различных частях Ирана и многие другие предприятия были оснащены германским оборудовани­ем. Немецкими фирмами было поставлено оборудова­ние для разработки каменноугольных залежей Шем- шека [160, стр. 37—38]. С 1934 по 1939 г. Германия ввезла в Иран оборудование для трех цементных за­водов, а в 1941 г. — оборудование для цементной фаб­рики в Тегеране [207, 14.III. 1941]. Накануне войны не­сколько германских фирм получили заказ на поставку в Иран оборудования для металлургического и ряда других заводов на общую сумму 85 млм. марок [191, стр. 101].

    В эти же годы иранское правительство заключило контракты с германскими фирмами на реконструкцию цементных предприятий [157, стр. 155], строительство автоматической телефонной станции, заводов по про­питыванию и осмолению шпал, гудронного и др. [253, 8.IX. 1937]. В 1929—1938 гг. германские и шведские фирмы построили недалеко от Тегерана Парчинский химический комбинат [25, стр. 84]. Компания «Филипп Гольцман» занимала монопольное положение в муни­ципальном и коммунальном строительстве Ирана.

    К началу второй мировой войны германским импе­риалистам удалось захватить почти все промышленное строительство в стране. Не препятствуя развитию легкой промышленности, германские монополии дела­ли все возможное, чтобы сорвать строительство пред­приятий тяжелой индустрии. В 1936 г. иранское пра­вительство заключило с германским объединением «Феррошталь» договор на постройку большого комби­ната цветных металлов в Антареке, по условиям кото^ рого концессионер должен был получать 50% продук­ции предприятия в счет покрытия стоимости завезен­ного им оборудования. Концерн Круппа, выстроивший



    в 1937 г. небольшой медеплавильный завод в Ганиаба- де, обязался к маю 1940 г. соорудить в Кередже железоделательный завод. Однако германские фирмы, став на путь прямого обмана иранского правительства, игнорировали свои обязательства, вредительски проек­тировали строительство этих предприятий, искусствен­но завышали стоимость стройматериалов и машин. В результате иранское правительство было вынуждено в сентябре 1938 г. расторгнуть контракт с фирмой «Феррошталь» [95, 23.Х.1938] и принять меры к свер­тыванию работ в Анареке. На строительство Кередж- ского завода было израсходовано около 318 млн. риа­лов, но он так и не был введен в действие [40, стр. 319]. Позже строительство было законсервировано, и иран­ское правительство больше не возобновляло его.

    Б. Аляви отмечает, что «индустриализация осуще­ствлялась по плану, соответствующему не националь­ным интересам страны, а исключительно хищническим интересам господ империалистов и их агентов из господствующих классов» [97, стр. 41].

    Тяжелым бременем на плечи иранского народа ло­жилось и содержание многочисленных германских спе­циалистов в министерстве финансов, главном управле­нии промышленности и рудников и в других хозяйст­венных и правительственных учреждениях. С 1933 по 1939 г. на содержание германских специалистов, при­глашенных в страну, иранским правительством было израсходовано примерно 8 млн. риалов иранской валю­той и большая сумма дефицитной иностранной валю­той (90 тыс. марок, 91 тыс. долл. и 1,2 тыс. ф. ст.) 20. Во многих городах Ирана в руках фашистских агентов находилось управление промышленными предприятия­ми, гидротехническими сооружениями, портами, теле­фонными и телеграфными станциями, железнодорож­ными участками и т. д. Этот факт признает в своих мемуарах Мохаммед Реза-шах [241, стр. 82—83].

    Установление контроля над внутренними коммуни­кациями и промышленным строительством в Иране


    20  Рассчитано по -данным, опубликованным в сборниках зако­нов и постановлений меджлиса 9, 10 и 11 созывов [237 д, е, ж]. В приводимые цифры не включены расходы иранского правитель­ства по оплате проезда, квартиры и разных коммунальных услуг приглашаемым германским специалистам.



    дало Германии возможность увеличить свои капитало­вложения в стране. Накануне второй мировой войны гит­леровская Германия по своим инвестициям в Иране за­няла второе после Англии место. По некоторым данным, германские банки вложили в Иран непосредственно или через своих клиентов 650 млн. долл. [175, стр. 271].

    Важнейшей формой германской экспансии остава­лась и внешняя торговля, которую германский импе­риализм рассматривал как средство уничтожения эко­номической самостоятельности страны. Готовясь к войне за мировое господство, фашистская Германия использовала Иран не только как рынок сбыта, но и как важный источник сырья для своей промышлен­ности.

    В статье, опубликованной в журнале «Дер нойе Ориент» в 1936 г., утверждалось, что «немцы с опытом работы в колониях имеют возможность найти в Иране благодарное поле деятельности», и предлагалось «об­думать ;в опрос о создании 'немецких колоний в Иране, так как необъятное жизненное пространство Ирана почти необитаемо». Такие колонии, по мнению автора статьи, могли бы выполнять роль проводников герман­ского влияния и содействовать вывозу из страны цен­ного стратегического сырья [123, стр. 17].

    Большую роль в успешности внешнеторговой экс­пансии германских монополий в Иране сыграло то обстоятельство, что фашистская Германия имела при­мерно такую же централизованную систему внешне­торговой организации, которая установилась в Иране в 1931 г. в связи с введением монополии внешней тор­говли [подробнее см. 96, стр. 47]. Это обстоятельство значительно облегчало заключение торговых сделок между двумя странами и способствовало укреплению германских позиций на иранском рынке.

    Воспользовавшись валютными затруднениями иран­ского правительства и трудностями в сбыте сельско­хозяйственного сырья на внешних рынках, Германия заключила с Ираном клиринговое соглашение [текст см. 237е, стр. 417—428]; которое было подписано 30 октября 1935 г. в Берлине гитлеровским чиновни­ком для особо важных поручений Вольтатом и това­рищем министра финансов Ирана Бадером и 6 сентяб­ря 1936 г. ратифицировав иранским меджлисом,



    Заключением клирингового соглашения Германий Полу­чила привилегированное положение на иранском рынке по сравнению с другими странами.

    Для поощрения германо-иранской торговли были основаны специальные учреждения: в Тегеране — ира­но-германская клиринговая контора при министерстве торговли, в Берлине — германо-иранская торговая палата [157, стр. 158; 210, 1936, № 6, стр. 343].

    В конце 1936 г. германский министр экономики и президент Рейхсбанка Я. Шахт во время пребывания в Анкаре получил официальное приглашение иранского правительства посетить Тегеран. Результатом этой поездки было заключение соглашения о товарообороте на ближайший год на сумму 3 млн. ф. ст. [125, стр. 164]. В январе 1937 г. для детализации этого со­глашения Тегеран посетила новая германская экономи­ческая миссия во главе с известным промышленником Лизом [214, 12.1.1937].

    В результате уже в 1936/37 г. Германия, оттеснив Англию, заняла второе место в иранской внешней тор­говле после СССР. Все возрастающее влияние Герма­нии на иранском рынке характеризует тот факт, что в 1937 г. в стране была зарегистрирована 351 фабричная марка Германии (285 — Англии, 177 — США, 143 — СССР, 118 — Франции) [157, стр. 157].

    Правящие круги Ирана, вовлеченные в орбиту внешнеторговой политики Германии, стали на путь свертывания советско-иранской торговли. Реакционные круги иранского купечества организовали бойкот со­ветских товаров. Когда же в июле 1938 г. истек срок торгового договора между Ираном и СССР, правитель­ство отказалось возобновить его.

    Ориентируясь на торговлю с фашистской Германи­ей, иранское правительство одновременно приняло ме­ры для улучшения транзита через Турцию в целях использования Дуная как транспортного пути в тор­говле с Германией. В июле 1938 г. на совещании сме­шанной турецко-иранской пограничной комиссии в Трапезунде было достигнуто соглашение о строитель­стве турецко-иранской транзитной дороги Тебриз — Трапезунд, переоборудовании трапезундского порта и открытии оттуда регулярного пароходного сообщения до румынского порта Констанца. К декабрю 1938 г. эти



    работы были завершены [95, 8.VIU.1938; 1U.AII.1938].

    Политика правящих кругов Ирана позволила фа­шистской Германии в 1938/39 г. занять первое место во внешней торговле Ирана. Ее товарооборот с Ираном в этом году превысил товарооборот СССР и крупней­ших капиталистических держав, вместе взятых. Ниже приведены данные, характеризующие долю Германии и других стран в общем товарообороте Ирана в 1935— 1939 гг. (в %) [183, стр. 3]:


     

    1935/36 г.

    1936 37 г.

    1937/33 г.

    1938, 39 г.

    Германия . .

    . . 14

    21

    27

    41,5

    СССР ....

    . . 29

    36

    34

    11,5

    Англия . . .

    . . 15

    8

    7

    9,5

    США ....

    . . И

    10

    8

    6,5

    Индия ....

    . . 8

    8

    6

    8,5

    Япония . . .

    . . 6

    3

    4

    2,5

    Франция . . .

    . . 3

    1,5

    2

    1

    Бельгия . . .

    . . 2

    1,5

    2

    2

    4 января 1939 г. между Германией и Ираном было заключено второе клиринговое соглашение, предоста­вившее германским монополиям новые привилегии [подробнее см. 85, стр. 217—218]. Многие иранские тор­говые компании целиком переключились на торговлю с Германией. В 1937 г. в Тегеране специально для торговли с Германией была основана торговая фирма «Афшар А. Шойган» с капиталом в 1 млн. риалов. Иран имел постоянный павильон на ежегодно органи­зуемой немецкими торговыми кругами ярмарке в Лейпциге.

    Хотя клиринговые соглашения обеспечивали Ирану сравнительно устойчивый рынок сбыта сельскохозяй­ственного сырья и освобождали его от необходимости ежегодного перевода дефицитной иностранной валюты за границу, они были выгодны не столько для разви­тия национальной экономики, сколько для обогащения крупной иранской торговой буржуазии.

    Стремясь укрепиться на иранском рынке, герман­ские империалисты делились частью своих прибылей с иранской торговой буржуазией. Поднимая цены на иранские экспортные товары, Германия создавала спекуллтивный ажиотаж на рынках страны, от которо­го в конечном счете страдали широкие массы произво­



    дителей, сдававших продукцию по мизерным ценам для поставки в Германию монопольным обществам — ширкетам и бесчисленному множеству посредников, в карманах которых оседала разница в цене. На базе совместного ограбления трудящихся масс складывался союз иранских компрадоров с немецкими фашистами.

    В то же время Германия с лихвой компенсировала свои убытки все возрастающим ввозом в Иран. Под угрозой замораживания кредитов фашистская Гер­мания вынуждала иранское правительство покупать у нее товары по ценам, искусственно поднимаемым вдвое и более выше мировых. Потребителю эти товары приходилось покупать по еще более высокой цене. Со­здаваемая таким образом дороговизна на иранском внутреннем рынке опять-таки в первую очередь отра­жалась на благосостоянии широких народных масс. Используя неустойчивое положение на мировом рын­ке, выразившееся в падении цен на сырьевые товары, Германия накануне войны стала сбивать цены на иранскую экспортную продукцию.

    Вместе с тем клиринговые соглашения фактически подчиняли германским монополиям не только внеш­нюю торговлю, но и всю экономику страны21. Возра­стающий ввоз германских товаров усугублял валютные затруднения Ирана. В течение последних лет перед войной Иран имел пассивный торговый баланс с Гер­манией, хотя ввиду снижения цен в количественном от­ношении поставляемая в Германию продукция была сравнительно большой. К середине 1939 г. Иран за­должал Германии 32 млн. марок.

    Неравноправное положение Ирана в торговле с Германией ярко проявилось во время клиринговых расчетов между сторонами в июне 1939 г. Герма­ния предъявила Ирану категорическое требование по­крыть валютой задолженность и запретила до разре­шения этого вопроса экспорт в Иран, хотя к этому времени в Германию поступили иранские товары на сумму в 21 млн. марок. Иранское правительство было вынуждено погасить валютой более 55% своей задол­


    21  Уже в 1937 г. среди отдельных представителей иранского правительства стало усиливаться недовольство клиринговым согла­шением 1935 г. [130а, стр. 761—764].



    женности из резервного фонда, а оставшуюся часть покрыть в течение ближайшего года. Более того, Гер­мания навязала Ирану на 11 млн. марок из реализо­ванной суммы иранского экспорта, поступившего в Германию в сумме 21 млн. марок, вооружение, а оставшуюся часть вынудила предоставить купцам на покупку товаров в Германии [24, стр. 31—32].

    Вместе с тем иранское правительство было вынуж­дено увеличить экспорт в Германию, что вполне устраивало руководителей фашистского рейха, начав­ших интенсивную подготовку к мировой войне. Нужда­ясь в запасах стратегического сырья, Германия в 1938/39 г. вывезла из Ирана товаров на 22 млн. риа­лов больше, чем ввезла. В начале войны германский вывоз из Ирана увеличился еще больше. Таким обра­зом, торговая политика фашистской Германии нака­нуне войны обеспечила ей кредитование сырьем и продовольствием со стороны Ирана в первые годы войны.

    Усиление экономических позиций фашистской Гер­мании в Иране сопровождалось укреплением ее поли­тического влияния в стране. Рассматриваемый период характеризуется расширением политических связей между обеими странами.

    Первым государственным деятелем фашистской Германии, посетившим Иран, был Я. Шахт, прибыв­ший в Тегеран в сопровождении крупных специалистов Германии по экономическим вопросам, Вольтата и фон Масса, а также представителя германской разведки — Шмидта-Дюмонта [201, 21.XI.1936; 227, стр. 409]. В их честь шах устроил прием [179, стр. 421—422]22.

    В 1937 г. в ответ на посещение Шахтом Ирана Германию посетил с официальным визитом председа­тель меджлиса Хасан Эсфендиари. В Берлине он был принят Гитлером, Герингом, Шахтом и другими высо­копоставленными членами нацистской иерархии. X. Эсфендиари в его поездке в Германию сопровож­дал видный чиновник иранского министерства иност­ранных дел Карагозлу [157, стр. 161]. В это же время


    22  Интересно отметить, что германская газета «Берлинер тагеб- латт» от 25 ноября 1936 г. в числе сопровождавших Шахта лиц не называла Шмидта-Дюмонта.



    Иран посетил сын военного министра Германии Блом- берг.

    В конце 1937 г. в Иран прибыл руководитель «Гит- лерюгенда» Бальдур фон Ширах. В Тегеране Ширах присутствовал на параде иранских бойскаутов, где про­никновенно говорил о «национальной эмансипации» и превозносил фашистскую молодежную организацию в качестве примера молодежного энтузиазма для нацио­нального возрождения [255, 5, б, 7.ХП.1937]. При этой торжественной церемонии иранская молодежь прошла •военным маршем и с фашистским приветствием. Тор- жественная встреча, устроенная Шираху в Тегеране, вызвала настолько большой резонанс в широких кру­гах мировой общественности, что Реза-шах дал выго­вор министру просвещения [38, стр. 15]. По-видимому, по этой же причине иранское правительство опроверг­ло распространившиеся в те дни слухи о передаче Бальдуром фон Ширахом Реза-шаху официального приглашения посетить Германию [125, стр. 168].

    В апреле 1939 г. Тегеран посетила германская де­легация, возглавляемая послом Германии в СССР гра­фом фон дер Шуленбургом, бывшим германским посланником в Иране (1922—1931 гг.), и генерал- лейтенантом Грауэртом, командующим берлинской воздушной дивизией [214, 8, 17.IV.1939; 118Ь, стр. 460]. Помимо официальных визитеров в Иран в эти годы под различными предлогами устремилось большое чис­ло германских агентов. Только в 1936/37 г. в Иран прибыло 778 германских подданных, а в 1937/38г.— 819. Причем возвратилось в Германию лишь незначи­тельное число этих «туристов»: большая часть фашист­ских агентов осела в Тегеране и других городах Ирана [157- стр. 161].

    Большое внимание фашистская Германия уделяла идеологической обработке общественного мнения в Ира­не. Существенное место в гитлеровской пропаганде зани­мали нелепые теории об общем арийском происхожде­нии немцев и иранцев. Специальным декретом герман­ское правительство освободило иранцев как «чисто­кровных арийцев» от действия ограничительных положений нюрнбергских расистских законов. Приня­тие свастики в качестве символа нацистской партии истолковывалось немцами как признак духовного



    единства между «арийцами севера» и «нацией Заро- астра».

    Германская пропаганда в Иране в рассматривае­мый период (носит на себе черты преемственности с пропагандой кайзеровских времен и Веймарской ре­спублики. Разумеется, она не была лишена и своих специфических черт, связанных с нацистским периодом в истории германского проникновения в Иран. Так, подводя новое идеологическое обоснование под обвет­шалые тезисы относительно отсутствия у Германии в отличие от других держав империалистических целей на Востоке, германская пропаганда доказывала это якобы превосходством фашистского режима над други­ми, его «социальным равновесием» и «надклассовым характером». По словам гитлеровских пропагандистов, Германия была призвана освободить Иран от засилья Англии и Советского Союза. Фашисты всячески разду­вали паниранистские настроения среди господствую­щих классов, обещая своему «младшему брату» гер­манскую помощь в создании «Великого Ирана» (разумеется, за счет советской территории).

    С целью привлечь Реза-шаха на сторону Германии фашистская пропаганда всячески стремилась вызвать у него симпатии к Гитлеру. Один из немецких авто­ров писал: «Как создатель нового Ирана Реза-шах Пехлеви восходит к знаменитостям истории. Он зна­чит для Ирана то же, что Адольф Гитлер для Герма­нии, Кемаль Ататюрк для Турции и Бенито Муссолини для Италии. Он принадлежит к тому героическому типу двадцатого столетия, который из событий великих бед и тяжелой борьбы вышел созревшим государствен­ным деятелем» [162, стр. 140]23.

    Под видом развития культурных связей гитлеров­цы систематически посылали в Иран лекторов и док­ладчиков на расовые темы; фашистские художники устраивали в Тегеране выставки своих картин. Для привлечения на свою сторону иранской интеллигенции гитлеровцы присваивали отдельным ее представите­лям ученые степени и звания, а председателя иранской делегации на конгрессе по уголовному праву, состояв-


    23 Подобные сравнения проводили и другие фашистские авто? ры (см.: 144, стр. ИЗ].



    шемся в Берлине в 1935 г., германская академия даже избрала своим почетным членом. Министерство иност­ранных дел Германии подарило иранскому правитель­ству библиотеку, состоявшую из 7,5 тыс. томов на­цистской литературы.

    Для пропаганды среди иранского населения Герма­ния использовала также своих агентов, проникших в иранские учебные заведения. В 30-х годах по образ­цу Тегеранского германо-иранского профессионального училища были созданы учебные заведения в Тебризе, Мешхеде, Исфагане и Ширазе, которые возглавляли германские специалисты. Хотя в 1937 г., после того как было подготовлено достаточное количество иран­ских учителей, ирано-германские училища целиком перешли в ведение иранского правительства, немецкие преподаватели оставались здесь до 1941 г. [144, стр. 125; 164, стр. 277]. Немецкие преподаватели про* никли также в Тегеранский университет и другие высшие учебные заведения Ирана. Обучение иранских студентов и 'офицеро-в ib Германии способствовало со­зданию профашистской прослойки среди иранской интеллигенции и в военных кругах.

    Особое внимание руководство германской национал- социалистской партии уделяло организации в Ира­не массового фашистского движения, центром которо го, по его замыслам, должна была стать издаваемая с 1933 г. газета «Иран-е бастан» («Древний Иран»). Официально газета издавалась на средства герман­ской фирмы «Сименс — Шуккерт», редактором и из­дателем ее считался давнишний германский агент Сейф Азад. Фактически же газета являлась органом германского министерства пропаганды и почти цели­ком составлялась и даже печаталась в Берлине [210, 1935, № 11, стр. 597].

    Фашистская пропаганда находила благоприятный отклик среди значительной части господствующих классов Ирана. По словам Фатуллы Бина, они одобря­ли внутренние и внешнеполитические мероприятия Гитлера и проявили особенно большую радость по по­воду его успехов в Мюнхене, полагая, что создатель «Великой Германии» будет содействовать созданию «Великого Ирана» [234, стр. 76, 84]. Отдельные иран­ские газеты q восторгом публиковали фашистские



    бредни об арийском происхождении немцев и их род­стве с иранцами 24.

    Вместе с тем влиянию фашизма поддались также многие представители интеллигенции и мелкобуржуаз­ных слоев. В этих кругах Германия в основном имела успех в той части своей пропаганды, которая касалась обещания избавить Иран от империалистического за­силья, и, таким образом, ненависть к английскому им­периализму находила здесь выход в симпатиях к фашизму.

    Однако основная часть иранского населения — тру^ дящиеся массы не поддались гитлеровской пропа­ганде. Ведущую роль в борьбе против фашизма и ра­сизма, внутренней и внешней реакции сыграли иран­ские коммунисты во главе с Таги Эрани. На страни­цах издаваемого ими журнала «Донья» решительно разоблачалась реакционная внутренняя и агрессивная внешняя политика фашизма. В статье «Человек с точ­ки зрения материализма» Эрани писал: «Фашизм сво­их политических противников, т. е. лиц, которые яв­ляются не преступниками и предателями, а беззавет­ными и самоотверженными сторонниками какой-либо идеи (будь то верной или ошибочной), без суда тыся­чами истязает в новоизобретенных тюрьмах и при этом считает убийство благом для общества» [224, стр. 40].

    Уже в те годы передовые люди Ирана видели, что внешняя политика фашизма направлена на установле­ние мирового господства германского империализма. «Германский фашизм, — говорилось в одном из номе­ров журнала „Донья“, — своими беззастенчивыми на­падками на народы Европы и преступлениями, которые он совершил, доказал, что расовая теория является не чем иным, как невольничьим ярмом и закабалением малых наций» [цит. по 271, 1947, № 5, стр. 79]. В опуб­ликованном Т. Эрани и его соратниками антифашист­ском заявлении говорилось: «Фашизм — основная искра, разжигающая новую кровавую войну. Ибо


    24  Так, 8 декабря 1937 г. официозная газета «Иран» опублико­вала большую корреспонденцию из Берлина под заголовком «Где лучше всего сохранилась арийская раса», пересказывавшую поло­жения одного *из докладов фацшстскрго теоретика Альфреда Pq- зенберга,



    главным врагом фашизма являются мир и свобода, а главной опасностью для мира и свободы является фа­шизм» [261, 1343, № 3, стр. 26].

    Деятельность журнала «Донья» вызвала беспокой­ство правящих кругов Ирана. Весной 1937 г. по всей стране начались аресты деятелей демократического движения. Характерно, что предлогом для этих аре­стов являлись не только коммунистические, но и про­сто антифашистские убеждения. Так, аресту известно­го иранского писателя Б. Аляви предшествовала его беседа со своими сослуживцами, в которой он выска­зал сомнение в миролюбивой политике германских фа­шистов [223, стр. 9—10].

    В ноябре 1938 г. полицейской охранкой при содей­ствии правительства был организован судебный про­цесс над 53 деятелями Коммунистической партии, профсоюзов и других демократических организаций страны. Обвиняемые превратили зал заседания в три­буну беспощадного разоблачения реакционной полити­ки правящих кругов Ирана и фашистской Германии. Самым ярким эпизодом так называемого процесса 53-х была защитительная речь Таги Эрани, длившаяся шесть часов (222, стр. 79].

    В начале своей речи Таги Эрани поставил «процесс 53-х» в Иране в один ряд с процессом по поводу под­жога рейхстага в Германии. Руководитель иранских коммунистов понимал, что организацией процесса гос­подствующие классы стремились не только укрепить диктаторский режим в стране, но и развязать себе руки для еще более тесного сближения с фашистской Германией. В этой же речи он указывал, что одним из важнейших факторов, определявших жестокие пресле­дования передовых деятелей со стороны иранских правящих кругов, являлась «внешняя политика, на­правленная на урегулирование некоторых политических отношений» [236, стр. 8].

    Мужественная и самоотверженная борьба передо­вых деятелей иранского демократического движения против фашизма сорвала попытки гитлеровцев органи­зовать в Иране массовую фашистскую партию. Лишь небольшая кучка иранцев, группировавшаяся вокруг Сейф Азада, пыталась изобразить наличие в стране «национал-социалистского движения» [60, стр. 35—36].



    В 1937 г. Реза-шах, не желай допускать дальнейшего усиления политического влияния Германии в стране, за­претил распространение в Иране газеты «Иран-е ба- стан» [234, стр. 139—140].

    Потерпев провал в попытках создать легальную фашистскую партию в Иране, руководители фашист­ского рейха были вынуждены по-прежнему делать основную ставку на реакционные элементы господст­вующих классов. Накануне второй мировой войны гитлеровцам удалось создать в стране широкую неле­гальную агентурную сеть, простиравшуюся вплоть до Белуджистана. По свидетельству Хааса, она была хо­рошо известна Англии, но последняя не предпринима­ла никаких усилий, чтобы ее нейтрализовать [138, стр. 224]25.

    Однако следует отметить, что политика Англии по отношению к Германии не устраняла их империалисти­ческих противоречий. Усиление германских позиций в Иране и потеря английскими монополиями устойчиво­го положения на иранском рынке в результате фаши­стской экспансии .и внешнеторговой политики правя­щих кругов Ирана вызывали все возрастающее беспокойство Англии. Накануне войны возникли англо иранские противоречия в Иране и по поводу исполь> зования нефтяных ресурсов страны.

    В связи с подготовкой к мировой войне потребность фашистской Германии в нефтяном топливе сильно воз­росла. Руководители фашистского рейха пытались через германские монополии в Иране наладить снаб­жение Германии нефтью, но в связи с решительным сопротивлением Англо-иранской нефтяной компании закупки нефти были крайне незначительны. По дан­ным народнохозяйственного отдела концерна «ИГ Фарбениндустри», вывоз нефти (в тыс. т) из Ирана распределялся следующим образом [62, стр. 85—86]:

    1935'36 г. 1936/37 г.

    Англия .... 2443 2837 Германия ... 57                                                    53


    25  Во главе нелегальной фашистской партии стоял д-р Джахан- сузи [105, стр. 202].



    В дальнейшем вывоз нефти Германией из Ирана уменьшился еще больше, а уже в 1941 г. Германия совсем не участвовала в экспорте нефти из Ирана.

    Однако поскольку Англия не оказывала серьезного противодействия внедрению фашистской Германии в другие области иранской экономики, гитлеровцы в эти годы воздерживались от каких-либо посягательств на нефтяные ресурсы Ирана. Уделяя на данном этапе основное внимание проникновению в национальную экономику и государственный аппарат Ирана, они тем самым создавали благоприятные условия для реши­тельного удара по позициям АИНК.

    Уже накануне второй мировой войны гитлеровская Германия сочла настоящий момент благоприятным для осуществления своих планов. В октябре 1938 г. в Иран прибыла германская нефтеразведывательная миссия [125, стр. 166]. Тогда же Германии удалось добиться того, что во главе организованного при мини­стерстве финансов Ирана Управления по разведке нефти был поставлен немец Гранес. Бурение скважин в районе Кума обнаружило богатые залежи нефти [228, стр. 117]. Англичанам пришлось прибегнуть к самым решительным контрмерам, и вновь созданное управление не смогло продолжить свою деятельность.

    Натолкнувшись на решительное сопротивление анг­личан в Иране, Германия, опираясь на свой резко воз­росший военный потенциал, поставила в порядок дня вопрос о пересмотре старого распределения сфер влия­ния и допущении германских монополий к источникам ближневосточной нефти. Накануне войны союзники по Антикоминтерновскому пакту нацистская Германия и фашистская Италия заключили между собой соглаше­ние о размежевании сфер влияния на Ближнем и Сред­нем Востоке, по которому Египет и Сирия объявлялись сферой влияния Италии, а Ирак и Иран — германской сферой влияния [154, стр. 195].

    В мае—августе 1939 г. последовала целая серия англо-германских секретных переговоров по этому во­просу, причем германские требования к Англии стано­вились день ото дня все более обширными. 10 августа 1939 г. Германия потребовала признания Ближнего Востока «естественной экономической сферой Герма­нии» и предоставления германским монополиям досту­



    па к источникам ближневосточной нефти [118с, стр. 756—757]. Германская угроза нависла над одним из главных источников прибылей английских моно­полий.

    Англо-германские противоречия на Ближнем и Среднем Востоке, хотя и занимали второстепенное ме­сто по сравнению с противоречиями между этими стра­нами в других частях света, являлись составной ча­стью тех империалистических противоречий, которые привели ко второй мировой войне.

    Внешняя политика Ирана в начале второй мировой войны (сентябрь 1939 — июнь 1941 г*).

    Деятельность фашистской агентуры в Иране

    1   сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу. 3 сентября Англия и Франция выступили против Германии. Началась вторая мировая война.

    4    сентября правительство Ирана заявило о своем нейтралитете и сообщило, что будет защищать его си­лой оружия. В опубликованном вслед за этим заявле­нии министра внутренних дел всем иранским поддан­ным, а также проживающим в Иране иностранцам под угрозой наказания предлагалось воздерживаться от всякого рода действий и пропаганды, противореча­щих принципу нейтралитета [тексты см. 263, 1346, стр. 171].

    В соответствии с этим были проведены некото­рые практические мероприятия. Полицейское управле­ние получило указание усилить наблюдение за все­ми иностранцами в стране. Издателям крупных газет было запрещено проявлять в статьях и даже коммен­тариях к газетным сообщениям односторонность, а владельцам кинотеатров — отдавать предпочтение по­пулярным в Тегеране германским военным фильмам перед английскими и советскими [234, стр. 76, 86].

    Однако симпатии правящих кругов Ирана были на стороне фашистской Германии. При обсуждении по­литического положения в ходе ирано-германских эко­номических переговоров в сентябре 1939 г. в Тегера­не глава иранской делегации «признал справедли­вость германских претензий на Данциг и коридор и



    охарактеризовал позицию Англии и Франции в $том вопросе как нравственно неоправданную и непопуляр­ную среди нейтралов» [120а, стр. 14]. Иранское прави­тельство и в новых условиях стремилось сохранить одностороннее развитие экономических и политических отношений Ирана с Германией.

    Позиция, занятая иранскими правящими кругами, позволяла Германии сохранить Иран в орбите своего влияния и, следовательно, давала возможность рас­считывать на него при составлении планов агрессии как на удобный плацдарм, открывающий путь к бри­танским владениям, к Баку и среднеазиатским совет­ским республикам. Вместе с тем такая позиция облег­чала успешное выполнение ближайшей задачи гитле­ровцев в Иране — максимальное использование сырье­вых и продовольственных ресурсов страны.

    В меморандуме одного из высокопоставленных чи­новников германского департамента экономической по­литики рекомендовалось поддержать проведение Ира­ном политики нейтралитета. «Если Иран повернется в сторону Англии и Франции, — говорилось далее,— это будет означать в Иране, как и в Турции, уничто­жение германских экономических позиций, которые создавались так старательно. В случае такого поворо­та, мы, сверх того, не могли бы больше рассчитывать на продолжение Ираном нам поставок» [120а, стр. 355]. В нотах от 6 и 11 сентября германский пос­ланник в Тегеране сообщил МИД Ирана об удовлет­ворении германского правительства фактом принятия Ираном политики нейтралитета [263, 1346, стр. 172].

    Бывший польский пресс-атташе в Иране Г. Ленчов- ский следующим образом оценивает иранский нейтра­литет: «Такая политика была выгодна и Германии, и Ирану, так как она позволила им продолжать и даже увеличивать свою взаимную торговлю. Полный союз между двумя странами представил бы лишние не­удобства обоим из них. Иран мог стать театром воен­ных действий из-за возможной британской акции, и, следовательно, Германия потеряла бы ценный источ­ник снабжения» [157, стр. 167].

    Правда, в начале войны установленная Англией морская блокада нанесла некоторый ущерб торговле между двумя странами, вынудив их прекратить пере­



    возки грузов по морским коммуникациям. С 1938 г. в связи с невозобновлением договорных отношений меж­ду Ираном и Советским Союзом для германо-иранской торговли был закрыт и транзитный путь через терри­торию СССР. В результате торговля между Германи­ей и Ираном стала испытывать серьезные затрудне­ния.

    В сентябре 1939 г. в Тегеран прибыла германская экономическая делегация для обсуждения путей лик­видации возникших трудностей. Глава иранской деле­гации министр финансов Бадер во время переговоров выразил желание иранского правительства сохранить торговлю с Германией, несмотря на войну, по крайней мере на уровне предыдущего года, а при наличии со­ответствующих возможностей даже увеличить ее. По предложению иранской делегации была достигнута договоренность о совместных действиях в Москве для урегулирования вопроса о транзите через территорию СССР [120а, стр. 14, 356].

    Трудности, возникшие в ирано-германской торговле, стремились использовать в своих интересах союзники Германии по фашистскому блоку Япония и Италия. Нуждаясь в стратегическом сырье, они предложили иранскому правительству взамен поставок Ираном в эти страны хлопка выполнить важнейшие германские обязательства перед Ираном по заключенным контрак­там. Особую активность при этом проявила Япония, выразившая готовность взять на себя со всеми усло­виями соглашение между германским акционерным обществом «Христиан Диериг» и «Иранской компани­ей хлопковых товаров» от И июля 1939 г., предусмат­ривавшее вывоз в Германию 10 тыс. т хлопка.

    В начале октября 1939 г. на специальном заседа­нии иранского кабинета под председательством Реза- шаха обсуждался вопрос о дальнейшем направлении иранской внешней торговли. Мнения министров раз­делились. Часть из них (премьер-министр Махмуд Джам, министр иностранных дел Мозаффар Аалям и министр торговли Вассиги) предлагала в связи с труд­ностями в германо-иранских торговых связях рассмот­реть предложения Японии и Италии. Другая группа во главе с министром финансов Бадером, напротив требовала приложить все усилия для дальнейшего рас­



    ширения тбрговли Ирана с Германией. При этом Ба­дер ссылался на возможность ответных мер со сторо­ны германского правительства. В результате было решено придерживаться прежней политической и эко­номической политики в отношении Германии [120а, сгр. 353—355].

    8 октября 1939 г. был подписан секретный ирано­германский протокол, предусматривавший следующие годовые квоты иранских поставок в Германию:

    22,5  тыс. т хлопка, 6 тыс. т шерсти, 20 тыс. т пшени­цы, 10 тыс. т ячменя, 20 тыс. т риса, 3 тыс. т щетины, а также сухофруктов на сумму в 25 млн. марок, ко­жи— на 3 млн. марок и шкур — на 1 млн. марок [120а, стр. 355].

    Подписание секретного протокола давало возмож­ность Гёрмании в значительной мере восполнить по­требности в стратегическом сырье и продовольствии. Как признавалось в меморандуме Внешнеполитическо­го бюро Розенберга от 18 декабря 1939 г., Иран яв­лялся для Германии в тот период единственным источ­ником снабжения такими стратегическими материала­ми, как хлопок и шерсть [120а, стр. 551]. Кроме того, иранские компрадоры содействовали Германии в за­купках остродефицитного стратегического сырья (кау­чук, олово и т. п.) на рынках Индии, Индокитая, Индонезии.

    Действия иранского правительства были глубоко чужды интересам иранского народа. Почти двухлетний бездоговорный период в торговых отношениях между Ираном и СССР тяжело отразился на положении страны. Иран не смог возместить потерю советского рынка увеличением торговли с Германией. Это обстоя­тельство вместе с нарушением иранских внешнеторго­вых связей в результате английской морской блокады вызвало понижение цен на некоторые экспортные то­вары Ирана. Одновременно ввиду уменьшения ввоза основных товаров широкого потребления росли цены на импортные товары [67, стр. 239—241]. Правительст­ву пришлось принимать специальные меры против спе­куляции. В ноябре 1939 г. иранское правительство на­правило Англии официальный протест против ее реше­ния конфисковывать германские грузы в открытом мо­ре [207, 29.XI.1939; 24, стр. 32]. Это дипломатическое



    представление, разумеется, успеха не имело, и стра­на продолжала переживать тяжелые экономические затруднения.

    Углублению хозяйственных трудностей Ирана спо­собствовала и усилившаяся с конца 1939 г. конкурен­ция между английскими и германскими торговыми фирмами. Английский империализм предпринял энер­гичные усилия для вытеснения Германии с иранского рынка и привлечения на свою сторону торговых и правительственных кругов страны. Шахиншахский банк прекратил кредитование купцов, ведущих опера­ции с германскими фирмами, и, наоборот, стал предо­ставлять кредиты купцам, вывозящим товары в Анг­лию. Такую же позицию занял и англо-французский Оттоманский банк. Одновременно английские фирмы начали перебивать германские закупки, предлагая бо­лее высокие цены за иранские товары [67, стр. 240— 241; 106, стр. 103].

    Англо-германское торговое соперничество вызвало спекулятивный ажиотаж в стране, увеличивший при­были купеческих монополий и тяжело отразившийся на положении непосредственных производителей. Ши­рокие народные массы Ирана, а также заинтересован­ные деловые круги требовали заключения нового тор­гового договора с СССР.

    Под давлением этих настроений и в поисках выхо­да из тяжелого экономического положения правитель­ство Реза-шаха решило начать с Советским прави­тельством переговоры. Открывая в конце октября 1939 г. 12 сессию меджлиса, Реза-шах в тронной речи сказал: «Наши отношения со всеми странами, и в особенности с соседними, базируются на дружбе и вза­имном уважении. В результате того, что срок торго­вого соглашения с СССР истек, в торговле между обеими странами произошел перерыв. Мы надеемся, что путем непосредственных переговоров с учетом действующих законов и при доброй взаимной воле положение снова станет нормальным» [253, 29.X. 1939].

    Вместе с тем иранское правительство пыталось най­ти выход из создавшегося положения увеличением торговли с Англией и США. Еще накануне войны анг­лийское правительство предложило Ирану кредит в

    5   млн. ф. ст. для финансирования иранских закупок в



    Англии. В начале войны правительство Реза-шаха ре­шило принять это предложение, при этом министр фи­нансов Ирана заверил представителей Германии в том, что соглашение будет заключено исключительно на коммерческой основе, без всяких политических уступок со стороны Ирана. Одновременно было обеща­но заранее поставить в известность германского по­сланника об окончательном решении правительства. Поскольку иранское правительство предполагало за­купить на эту сумму не только товары широкого по- требления, но и вооружение, германское министерство иностранных дел отнеслось положительно к заключению кредитного соглашения [120а, стр. И]26.

    В январе 1940 г. премьер-министр Ирана Матин Дафтари выразил поверенному в делах США Энгерту желание своего правительства заключить с Соединен­ными Штатами коммерческое соглашение и получить заем. Тогда же в Вашингтон был послан иранский торговый представитель. В числе товаров, которые Иран хотел получить из США, были названы 50 бом­бардировщиков и 30 истребителей [130d, стр. 645, 663—693].

    Правящие круги Америки, по словам тогдашнего государственного секретаря Корделла Хэлла, «не оставляли мысли о великом американском участии в делах Ближнего Востока», и Иран привлекал их вни­мание больше, чем какая-либо другая страна во всем этом районе [146, стр. 1500]. Однако предложение иранского правительства встретило неблагоприятный отклик у американских бизнесменов, не желавших торговать с Ираном на основе равного объема ввоза и вывоза. Правящие круги США в качестве предвари­тельного условия для заключения торгового и займо­вого соглашений по существу требовали отказа Ирана от монополии внешней торговли. К тому же иранское правительство в декабре 1939 г. (и вторично — в де­кабре 1940 г.) отклонило домогательства прибывшего в Тегеран представителя «Стандарт ойл» Андерсона


    26  В декабре 1939 г. Германия ввиду возражений ряда герман­ских военных и гражданских 'ведомств и транзитных трудностей отказалась выполнить просьбу иранского правительства о поставке эооружения [120е, стр. 738].



    на нефтяную концессию в северных провинциях Ира- на [130d, стр. 659—693]27.

    В марте 1940 г. был заключен новый торговый до­говор между Ираном и Советским Союзом, встретив­ший радостное одобрение среди широких кругов иран­ского населения. В речи, произнесенной 28 марта по случаю представления в меджлис для ратификации советско-иранского договора, министр иностранных дел Ирана Мозаффар Аалям был вынужден признать, что «с экономической точки зрения этот договор при­несет такую большую пользу, которую трудно даже описать» [253, 30.111.1940].

    Правящие круги Ирана, однако, не собирались по- настоящему развивать торговые отношения с СССР. Как было предусмотрено в ходе советско-иранских пе­реговоров, Советское правительство направило в Те­геран торговую делегацию для упорядочения товаро­оборота между двумя странами, но правительство Ирана в течение длительного времени затягивало за­ключение торговых сделок [120Ь, стр. 380]. В то же время, пользуясь тем, что Советское правительство, неуклонно соблюдая свои обязательства по советско- иранскому договору 1921 г., предоставило Ирану пра­во транзита через территорию СССР, иранское прави­тельство стремилось использовать это право для рас­ширения своей торговли с Германией. Однако Совет­ское правительство категорически запретило транзит вооружения, боеприпасов и вообще военных материа­лов, а также целой группы других товаров. Германия в своей торговле с Ираном по-прежнему была вынуж­дена довольствоваться в основном транзитным путем по Дунаю, Черному морю и далее через турецкую тер­риторию [217, 1941, № 21, стр. 449].


    27  В последующий период Реза-шах неоднократно вновь под­нимал вопрос о заключении торгового соглашения с США, при этом им делалась даже попытка использовать в качестве давления при­читающиеся пресвитерианскому департаменту иностранных миссий платежи в сумме полмиллиона долларов в возмещение за национа­лизированное имущество закрытых в середине 1940 г. в Иране аме­риканских миссионерских школ. Определенную роль в отрицатель­ной позиции США в отношении торгового соглашения сыграла и позиция Англии, посол которой в Вашингтоне летом 1941 г. высту­пил против экспорта в Иран самолетов [1 ЗОе, стр. 360; 100, стр. 336— 338].



    Правящие круги Ирана продолжали следовать курсу на сближение с фашистской Германией. В сен­тябре 1940 г. иранским правительством была направ­лена в Берлин торговая делегация; заключенное со­глашение предусматривало новое резкое увеличение торговли между обеими странами. В апреле 1941 г. Иран посетила германская делегация во главе с ми­нистром торговли [217, 1941, № 21, стр. 449; 125, стр. 165; 100, стр. 310].

    В результате в 1940/41 г. товарооборот Ирана с фашистской Германией почти в 8 раз превысил наи­более высокий уровень его товарооборота с Веймарской республикой. Рост ирано-германской торговли привел к почти полному вытеснению Англии с иранского рын­ка. Ниже приведены данные об удельном весе (в %) различных стран в общем иранском товарообороте в первые два года войны [183, стр. 3]:


     

    1939/40 г.

    1940/41 г

    Германия . .

    39

    45,5

    СССР . . .

    0,5

    1.1

    Англия . . .

    8,5

    4

    США . . - .

    9,5

    10,5

    Индия . . .

    8,5

    7,5

    Япония . . .

    10,5

    3

    Франция . .

    2

    0,5

    Бельгия . .

    2,5

    1

    В результате недальновидной политики правящих кругов Ирана такая основная и решающая сфера эко­номической жизни страны, как внешняя торговля, по существу оказалась под контролем германских фаши­стов. Поставляя в Германию сельскохозяйственные то­вары, Иран не получал необходимых ему предметов широкого потребления. Не располагая валютой для их закупки в других странах, он вынужден был за счет вывозимой в Германию продукции ввозить в основном только машинное оборудование, которое к тому же в эти годы не всегда находило применение в народном хозяйстве.

    Даже активный баланс в торговле с Германией не являлся для Ирана положительным явлением, при клиринговых расчетах он создавал лишь длительную зависимость от германского рынка и обеспечивал сбыт


    б     С. Л. Агаер


    81



    германских товаров. Только в 1939/40 г. Германия, пользуясь клиринговым соглашением, вывезла из Ира­на товаров на 393 млн. риалов, а ввезла лишь на 160 млн., не заплатив ни одного риала. Таким обра­зом, огромную сумму в 233 млн. риалов, составившую более 13% государственного бюджета страны, Иран не смог использовать по своему усмотрению. Общая задолженность Германии Ирану по клиринговым со­глашениям составила в 1941 г. свыше 280 млн. марок. Иначе говоря, гитлеровцы добились того, что отсталая и полунищая страна стала кредитовать воюющую за свое мировое господство фашистскую Германию.

    Пользуясь расширением германо-иранских экономи­ческих связей, гитлеровцы смогли к 1941 г. занять руководящие посты в 50 иранских государственных учреждениях, в том числе в министерствах финансов, торговли и промышленности, а также на транспорте, что давало им возможность оказывать давление на политику Ирана. Надеясь при благоприятных условиях вовлечь Иран в войну на своей стороне, Германия и другие державы фашистского блока особое внимание уделяли военным предприятиям страны. Итальянский посланник в Тегеране в докладе своему правительству отмечал, что Иран является сильнейшей страной Сред­него Востока, благодаря чему державы оси могли бы получить значительные выгоды от вовлечения его в войну на своей стороне [225, стр. 58].

    Используя в своих интересах стремление Реза-шаха к усилению военной мощи страны, гитлеровцам уда­лось ввести в иранскую армию, большое количество своих военных инструкторов. В арсенал, расположен­ный в Сольтенатабаде (близ Тегерана), пробралось

    11   германских агентов [155, стр. 132]. Гитлеровцы за­хватили в свои руки руководство почти всеми воен­ными заводами Ирана. Единственное военное пред­приятие в стране, возглавляемое англичанами, — авиа- сборочный завод «Шахбаз» — также было в этот период передано иранским правительством под руко­водство немецких специалистов [60, стр. 27]. В общей сложности на военных предприятиях Ирана было за­нято 56 германских подданных [18, стр. 155].

    Все теснее сближаясь с фашистской Германией, иранское правительство в этот период в своей внешней



    политике пройвляло тенденции к сближению и с други­ми фашистскими государствами — Японией и Итали­ей. В январе 1940 г. Реза-шах подписал утвержден­ный 17 декабря 1939 г. меджлисом договор о дружбе с императорским правительством Японии [текст см. 237з, стр. 455—457]. В 1939/40 г. Япония заняла второе после Германии место во внешней торговле Ирана.

    Одновременно, по мере военных успехов гитлеров­ской Германии, во внешнеполитической позиции пра­вящих кругов Ирана начинают проявляться антианг- лийские тенденции. В середине 1940 г. иранское пра­вительство провело ряд мероприятий, ущемивших пози­ции английского империализма в Иране. В других условиях эти действия отвечали бы национальным ин­тересам страны, но проведение их в условиях войны н с помощью фашистской Германии сыграло на руку только гитлеровцам.

    К июню 1940 г. в соответствии с принятым в 1939 г. решением о закрытии иностранных школ в Иране все английские и американские школы перешли в ведение министерства просвещения [189, стр. 38]. Хотя иностран­ные учителя также были удалены из страны, иранское правительство сделало исключение для всего чрезмер­но разбухшего немецкого штата ира>но-германских профессиональных технических училищ [102, стр. 97— 98]. Более того, в 1939—1940 гг. для преподавания в этих и других училищах в страну было привлечено еще более двух десятков немецких преподавателей. Немцы заведовали кафедрами почти во всех высших учебных заведениях страны; кроме того, они возглав­ляли сельскохозяйственный и ветеринарный институты [125, стр. 166]. Удалив из страны англо-американских миссионеров, правительство Ирана одновременно от­дало обучение подрастающего поколения в руки фа­шистских агентов, получивших благодаря этому воз­можность проповедовать бредовые гитлеровские идеи с кафедр иранских государственных учебных заведе­ний.

    С помощью Германии было сорвано и англо-иран­ское кредитное соглашение 1939 г. В течение несколь­ких месяцев, последовавших после заключения этого соглашения, обусловленные им товары, и в частности вооружение, не были поставлены Англией в Иран.



    В середине марта иранское правительство обратилось к германскому посланнику в Тегеране Э. Эттелю с просьбой о поставках германского вооружения в Иран. При этом было подчеркнуто, что политика строгого нейтралитета, проводимая Ираном, является «препят­ствием желаемому Англией распространению войны на страны Среднего Востока». В течение апреля — ию­ня того же года в Иран прибыло из Германии 3 тыс. пулеметов и пушек различных систем и большое коли­чество боеприпасов i[120b, стр. 17—18]. В этих услови­ях кредитное соглашение с Англией стало излишним, и 17 июня 1940 г. министерство финансов Ирана объ­явило о его аннулировании [95, 20.VI.1940; 155, стр. 131].

    Таким образом, установив свое доминирующее влияние на правительство Ирана, фашистская Герма­ния добилась значительного ослабления британских позиций в стране. В лекции Б. Томпсона, прочитанной в 1944 г. в лондонском Королевском Центрально-Ази­атском обществе, говорилось: «Германия пользовалась нашей политикой невмешательства... и сеяла семена будущих беспорядков. Она сумела проникнуть в стра­ну и постепенно захватить стратегические позиции^ [189, стр. 35]. Правда, англичанам полностью удалось сохранить свое господство над иранской нефтью. Но и в этой области гитлеровцы делали попытки подорвать английское господство.

    Борьба империалистических держав за иранскую нефть осложнялась и тем, что после начала войны подобные же попытки подобраться к иранской нефти стала предпринимать фашистская Италия. Германия стремилась подчинить итальянскую активность свое­му руководству и использовать ее в целях борьбы с Англией. Германский посланник в Тегеране Э. Эттель в своем донесении в министерство иностранных дел писал: «Италия, бесспорно, затаила мысль получить решающий контроль над иранской нефтью. Поскольку Великий Германский Рейх, несомненно, тоже сильно заинтересован в иранской нефти, необходимо, чтобы две союзные державы пришли к соглашению о своем отношении к этому вопросу.

    Германия должна взять на себя руководство в ре­шении всех вопросов, которые важны для нового по­



    рядка на ВлижнёМ и Среднем Востоке» [120Ь, стр. 382)

    Однако все попытки фашистских держав подо­браться к иранской нефти наталкивались на твердое противодействие англичан, в результате чего герман­ским монополиям так и -не удалось завоевать здесь каких-либо позиций.

    Тем не менее агрессивные действия Германии и ее союзников вне Ирана способствовали ослаблению по­зиций АИНК в стране. В течение первого года войны основные торговые коммуникации и дочерние компа­нии АИНК в Европе оказались под контролем Герма­нии, целый ряд стран — импортеров иранской нефти был оккупирован, и вывоз нефти в эти страны из Ирана совершенно прекратился. Почти в 4 раза по сравнению с 1937 г. сократился и ввоз иранской нефти в Англию. Катастрофическое сокращение экспорта иранской неф­ти привело в 1941 г. к сокращению нефтедобычи в Иране по сравнению с 1938 г. в 1,6 раза. В половину мощности работали заводы Абадана и Керманшаха, целый ряд скважин был законсервирован. Заметно снизились и доходы АИНК. По сравнению с довоен­ными годами прибыли акционеров сократились в 4 ра­за [19, стр. 25—26].

    Германские фашисты прекрасно сознавали, что судьба иранской нефти решается на полях сражений в Европе. В цитированном выше донесении Э. Эттель писал: «Любое ослабление Англии на полях сражений на Западе автоматически повредит положению Англии в Иране, в равной мере как и положению АИНК, кото­рая жизненно необходима Британской империи. Из этого следует сделать вывод, что возможность восполь­зоваться английским поражением в Иране делается все более реальной» [120Ь, стр. 380].

    В июне 1940 г. капитулировала Франция. Гермаь екая агрессия угрожала уже непосредственно Англин. В исходе вооруженной борьбы, в будущем поражении Англии фашистская Германия видела окончательное решение вопроса об иранской нефти. Одна из герман­ских газет недвусмысленно писала: «Нефтяные богат­ства Ирана и Ирака ввиду военного значения нефти вызывают большой интерес к этим территориям... Со­бытия, происходящие в каком-либо месте Европы, обя­зательно находят свое отражение на Ближнем Восто­



    ке, на этой столь неустойчивой в политическом отноше­нии почве. Но когда ревизия будет проведена и беспо­рядок ликвидирован, здесь это неизбежно найдег отражение в форме тяжелых потрясений» [202, 27.VI.

    1940]     .

    Пока же, до «проведения ревизии» и «ликвидации беспорядка», германская агентура прилагала энергич­ные усилия, чтобы по возможности затруднить исполь­зование Англией нефтяных ресурсов Ирана для нужд войны. Группа гитлеровцев во главе с агентом по кличке «курдистанский орел», действовавшая на ира­но-иракской границе, подстрекала к саботажу рабочих- нефтяников Керманшаха [245, стр. 118—119].

    В свою очередь англичане начали укреплять свои позиции в районе нефтепромыслов АИНК. В наруше­ние концессионного соглашения 1933 г. ими было рез­ко увеличено число английских служащих компании. В районе промыслов появилось большое количество переодетых офицеров английской армии. По официаль­ным данным иранского правительства, к середине 1941 г. в Иране находилось 2590 англичан [253, 8.V1I.

    1941]     .

    Мероприятия англичан дали Реза-шаху основание начать наступление на позиции Англо-иранской нефтя­ной компании. Министерство иностранных дел получи­ло строгое предписание не выдавать «овых виз анг­лийским служащим компании. Весь нефтяной район по существу был поставлен на военное положение; коман­дующему хузистанской дивизией генералу Шахбахти была дана инструкция «заставить компанию подчи­няться всем правилам и законам страны» [129, стр. 187]. В июле 1940 г. министр финансов выразил недовольство размером отчислений компании прави­тельству Ирана за 1938/39 г. Англичане были вынуж­дены согласиться на выплату задолженности за ука­занный год, а также разницы в котировке в сумме

    1,5  млн. ф. ст. и за 1940/41 г. предварительно уплатить 4 млн. ф. ст. [155, стр. 131—132].

    Усиление германских позиций в Иране обусловли­вало и характер действий иранского правительства з отношении АИНК. Э. Эттель писал в министерство иностранных дел Германии, что премьер-министр Ира­на Али Мансур неоднократно заявлял ему, «что иран­



    ское правительство намерено в подходящий момент освободиться от британской нефтяной концессии, чтобы взять в свои руки эти величайшие богатства страны. Это сделало бы возможным расширение германо-иран­ских экономических отношений» [120 е, стр. 532].

    Хотя Реза-шах не решился на этот шаг, тем не ме­нее отношения между Ираном и Англией оставались настолько напряженными, что английское правитель­ство постоянно опасалось срыва снабжения армии и флота иранской нефтью.

    Беспокойство Англии усиливало и то обстоятельст­во, что с начала войны в порту Бендер-Шахпур, на берегу Персидского залива, «застряло» восемь герман­ских и итальянских пароходов, имевших на борту взрывчатые вещества. Англичане опасались, что, со­вершив неожиданную ночную вылазку, командование этих судов затопит часть из них в узком канале, являющемся единственным входом в Шатт эль-Араб, и отрежет тем самым Англию от Абадана, крупнейшего центра нефтяной промышленности на территории АИНК, из которого иранские нефтепродукты перево­зились морским путем за границу. Англия обращалась к иранскому правительству с просьбой снять экипаж с пароходов или же демонтировать часть судовых дви­гателей. Иранские власти, отрицая наличие на борту пароходов взрывчатых веществ, отклоняли просьбы Англии28.

    Прогерманская ориентация правящих кругов Ирана парализовала всякие попытки Англии оказать более действенный нажим на иранское правительство. Даже в июле 1941 г., в период активной подготовки ввода своих войск в Иран, английское правительство ста­ралось действовать с большой осторожностью. 22 ию­ля министр иностранных дел Англии А. Иден в памят­ной записке премьер-министру У. Черчиллю писал, что возможность оказания давления на Иран «зависит от нашей способности сосредоточить в Ираке достаточ­ные силы для защиты иранских нефтепромыслов. Пока мы не готовы к этому в военном отношении, было бы


    28  Как показали последующие события, английские опасения не были лишены оснований. Мохаммед Реза-шах в своих мемуарах также признает факт наличия взрывчатых веществ на борту фа­шистских пароходов,



    весьма опасно даже начинать экономический нажим, ибо шах прекрасно понимает, какую ценность пред­ставляют для нас нефтепромыслы, н, увидев, что на­зревает ссора с «ами, он, вероятно, сделает первый шаг» [116, стр. 424—425].

    Другая, не менее важная причина осторожности Англии заключалась в том, что правящие круги этой страны, как известно, с самого начала войны стреми­лись договориться с Гитлером и совместно с фашист­ским агрессором создать единый антисоветский фронт. Вплоть до июня 1940 г. по инициативе и под непосред­ственным руководством английского и французского правительств генералы Уэйвелл, Вейган и Гамелен разрабатывали планы нападения на СССР с юга. При этом англо-французские империалисты планировали использование не только территории Ирана, но и его военной силы против СССР [см. 91].

    С целью склонить иракское правительство к отказу от политики нейтралитета и привлечь его на свою сто­рону, англо-французские империалисты распростра­няли различные антисоветские измышления. В конце

    1939    г. агентство Бритиш юнайтед пресс сообщило о якобы усиленной концентрации советских войск на кавказской границе. В опровержении ТАСС это сооб­щение было охарактеризовано как «злостный вымысел, преследующий явно провокационные цели» [95, 16.Х. 1939]. В конце октября 1939 г. МИД Ирана направил своим дипломатическим представителям за границей циркуляр, предписывающий им опровергать как не­обоснованные сообщения иностранных газет о реше­нии иранского правительства отойти от политики ней­тралитета и встать на сторону Англии и Франции [263, 1346, стр. 173]. В начале 1940 г. английские газе­ты стали распространять слухи о какой-то мифической «угрозе», якобы нависшей над Ираном. Тегеранские газеты «Эттелаат» и «Журналь де Тегеран» опублико­вали в феврале статью, в которой заявили, что Иран наперекор англо-французским провокациям будет со­хранять нейтралитет [95, 6.11.1940]. Тем не менее в течение 1940—1941 гг. английская пресса не оставляла попыток убедить правящие круги Ирана в необходи­мости отказа от политики нейтралитета [204, 2.V. 1940, 17.VII.1941].



    После капитуляции Франции в июне 1940 г. анг­ло-французские антисоветские планы провалились. Од­нако происки империалистических держав не могли не вызвать беспокойства правительства Реза-шаха.

    30  июня в речи, обращенной к министрам и ряду де­путатов меджлиса, шах призвал мобилизовать для ^ориентации общественного мнения» радио, печать и другие пропагандистские средства. Указав «а опас­ность, угрожающую «законным правам страны», шах сказал: «Недостаточно, чтобы страна опиралась на свои вооруженные силы и свой нейтралитет. Необхо­димо подготавливать население к тяжелым дням» [209,

    1.VII.1940].

    Англо-французским империалистам не удалось со­влечь правительство Реза-шаха с позиции нейтралите­та. Однако благожелательный для Германии характер иранского нейтралитета с середины 1940 г. под влия­нием военных успехов Германии на полях сражений в Западной Европе принял еще более ощутимые фор­мы. В июле 1940 г. премьер-министр Ирана Али Ман­сур сообщил германскому посланнику Э. Эттелю, что английский посланник в Тегеране почти ежедневно выражает ему недовольство антианглийской позицией Ирана [120с, стр. 169]. По свидетельству Мохаммеда Реза-шаха, со второй половины 1940 г. англичане не­сколько раз требовали ограничения численности гер­манских специалистов и советников в стране, но каж­дый раз наталкивались на отказ иранского правитель­ства [241, стр. 87].

    Прогерманская ориентация среди господствующих классов Ирана в значительной мере питалась антисо­ветскими настроениями. Тогдашний английский по­сланник в Тегеране Буллард пишет по этому поводу: «Иран был официально нейтрален, но ничто не могло сделать иранцев действительно по-настоящему нейт­ральными. Несмотря на русско-германский пакт о не­нападении, Германия считалась в Иране извечным врагом России и поэтому естественным другом Ира­на» [112, стр. 131].

    В германофильских кругах, как доносил в госде­партамент поверенный в делах США в Иране Энгерт, прекрасно отдавали себе отчет в том, что, «как только Германия выиграет войну, она <не будет продолжать



    свое нынешнее временное взаимопонимание с Совета­ми» [130 d, стр. 632].

    Эта уверенность имела под собой вполне реальную почву. Уже в конце 1940 г. Гитлер принял решение направить основной удар германской военной машины на СССР. Благодаря своему важному военно-стратеги­ческому положению Иран начинает занимать особое место в планах Германии. После утверждения в декаб­ре 1940 г. германским военным командованием опера­ции «Барбаросса», предусматривавшей 'нападение Гер­мании на Советский Союз, гитлеровская агентура развила энергичную деятельность, направленную на превращение Ирана в плацдарм для шпионсцо-подрыв- ной деятельности против СССР и дезорганизации важнейших районов советского тыла.

    Руководство фашистскими агентами в Иране было возложено на германского посланника Эрвина Эттеля, аккредитованного в Тегеране спустя два месяца после начала второй мировой войны. Оберфюрер штурмовых отрядов, он в течение предшествующих назначению в Тегеран трех лет возглавлял заграничную организа­цию гитлеровской национал-социалистской партии в Италии, добившись на этом посту благосклонности Риббентропа и самого Гитлера [171, стр. 545; 155, стр. 131].

    В октябре 1940 г. в помощь Э. Эттелю германская разведка перебросила в Иран двух своих известных агентов — Романа Гамотту и Франца Майера (настоя­щее имя — Рихард Август). Маскируя свою работу коммерческой деятельностью (оба выступали в качест­ве представителей транспортной фирмы «Шенкер»), германские агенты приступили к организации развет­вленной сети шпионажа по всей стране.

    В Тегеране гитлеровцы организовали германский клуб «Браунес хауз» («Коричневый дом»), проводив­ший открытые военные учения, а также приступили к строительству в Иране «Назиабада» («Города наци­стов»), который должен был стать центром фашизма в Иране [70, стр. 9]. Правительство Реза-шаха было вынуждено запретить клубу проведение военных уче­ний [130 е, стр. 402].

    Большое внимание германская разведка уделяла сбору секретной информации о важнейших военных



    объектах, расположенных на территории советского Азербайджана. С этой целью на пост германского кон- сула в Тебризе был назначен один из германских офицеров. Деятельность фашистской агентуры особен­но активизировалась с апреля 1941 г., когда в Ирак прибыл начальник одного из отделов германского раз­ведывательного управления Шульце-Гольтус. Офици­ально заняв пост вице-консула в Тебризе, Шульце, действуя под именем Шмидта29, установил связи с бе­логвардейцами, дашнаками и мусаватистами, с по­мощью которых собирал сведения об аэродромах, электростанциях, заводах и других объектах советско­го тыла в районах Баку, Кировабада, Степанакерта, Нахичевани и т. д. [180, стр. 7—55].

    Центром своей деятельности в Тебризе фашистская агентура сделала германский клуб «Дойче хауз». С по­мощью разнузданной фашистской пропаганды Шульце удалось создать в Тебризе сильную прогерманскую группировку, из которой предполагалось вербовать диверсионные группы для переброски в СССР. Боль­шую услугу гитлеровцам в Тебризе благодаря своим тесным связям с полицией оказывала мелкобуржуаз­ная молодежная организация «Мелли модафеэ» («На­циональная защита»). «Третий рейх, — пишет о чле­нах организации в своих мемуарах Шульце, — был их идеалом, но они имели самые превратные представле­ния о Германии» [180, стр. 44].

    Такие же фашистские центры были созданы во многих других городах Ирана. Причем особенно боль­шое скопление германских подданных наблюдалось в близких к границам СССР городах — Маранде, Маку, Хое, Миане, Мешхеде, Горгане, а также в портах Каспийского моря — Пехлеви, Ноушахре, Бендер-Шахе и др., откуда подготавливалась засылка террористичес­ких групп в район бакинских нефтепромыслов и со­ветский Туркменистан для совершения поджогов, взрывов и террористических актов на территории СССР [см. 18, стр. 150—157].

    Гитлеровские агенты, Платте и Вольф, находившие­ся в Пехлеви под видом представителей транспортной


    29  Под этим же именем он фигурирует в нотах Советского пра­вительства правительству Ирана и .во многих работах советских авторов.



    конторы «Нувель Иран экспресс», добивались переда­чи руководства работой порта германским подданным. Другие германские агенты, действовавшие под видом представителей фирмы «Вебербауэр транспорт», стре­мились поставить под свой контроль строившуюся до­рогу Тегеран — Тебриз и выходившую к самой границе СССР дорогу Тебриз — Джульфа.

    В Исфагане был создан центр германского шпиона­жа и пропаганды, действовавший на юге страны. Воз­главлял его известный германский агент Шюнеман, живший в Иране с начала XX в. Как и в годы пер­вой мировой войны, Шюнеман совместно с военным атташе германской дипломатической миссии развил энергичную деятельность по привлечению на сторону Германии вождей иранских кочевых племен. По мне­нию английского военного атташе, уже тогда крупней­шие группы племен Южного Ирана — кашкайцы и бахтиары, вооруженные 4 тыс. винтовок, поддержива­ли тайные связи с Германией [170, стр. 289]30. Выступ­ления южных племен Германия рассчитывала исполь­зовать не только для борьбы против англичан и захвата их нефтепромыслов, но и в целях оказания давления на иранское правительство. Улики против подрывной деятельности Шюнемана на юге были на­столько явны, что в ноябре 1940 г. ряд депутатов меджлиса потребовали его высылки из страны. Однако иранские власти разрешили ему поселиться в здании германской миссии в Тегеране. Место Шюнемана в Исфагане занял другой германский шпион — доктор Эйлере [72, стр. 22, 39—42, 44].

    Политические и военные задания фашистского го­сударства выполняли десятки германских торговых, промышленных, транспортных и других фирм, дейст­вовавших в Иране. Представителями этих фирм, как правило, назначались старшие офицеры германской армии. Так, должность директора фирмы «Сименс» в Иране занимал полковник генерального штаба фон Раданович, заместителем его был назначен полковник


    30  Особый интерес к этому факту вызывается тем, что на про­тяжении многих лет до второй мировой войны англичане «выплачи­вали вождям бахтиарския племен ежегодные субсидии за «охрацу нефтепромыслов*.



    Кефкен, руководивший шпионской группой в промыш­ленности Ирана. Фирму «Байер» представлял некий Шюттер, имевший чин генерала германской армии. Такие же фигуры возглавляли фирмы' «Лана», «Штриф», «Эртель» (представляла концерн «Круп­па»), филиал «Альгемайне электрицитетс Гезель- шафт» и др. Наряду со своими основными товарами эти фирмы различными путями (главным образом че­рез Турцию) переправляли в Иран оружие и боепри­пасы для вооружения создаваемых фашистской аген­турой диверсионных и террористических групп и коче­вых племен.

    В зарубежной исторической литературе вопрос о численности фашистских агентов в Иране вызывает большие разногласия. Большинство зарубежных авто­ров придерживается официальных данных иранского правительства (690 человек), опубликованных 8 июля 1941 г. газетой «Эттелаат» и на самом деле значительно преуменьшенных. Между тем даже руководители за­граничных организаций нацистской партии официаль­но заявляли, что их тегеранская^ секция насчитывает 900 человек [125, стр. 167]. Бывший германский послан­ник в Иране Виперт фон Блюхер писал в 1960 г., что уже в последние годы перед войной число немцев в Иране достигло 2 тыс. [164, стр. 238]. В одном из то­мов «Обзоров» Королевского института по междуна­родным отношениям в Англии утверждается, что толь­ко персонал германской дипломатической миссии в Иране насчитывал несколько сотен человек [155, стр. 132]. Кроме того, следует учесть, что подрывную работу в Иране вели также члены семей гитлеровцев, большое количество немок, бывших замужем за анг­лийскими и иранскими служащими АИНК [170, стр. 300] или работавших с чешскими и венгерскими паспортами танцовщицами, портнихами, гувернантка­ми, машинистками и т. д.31, экипаж фашистских ко­раблей в Бендер-Шахпуре, постоянно нелегально при­бывавшие в Иран «туристы», агенты фашистской Ита- лии (по иранским официальным данным — 310 чело­век), Японии, а также представители государств —


    31 По некоторым сведениям, в Иране '(5цло обнаружено позже 200 таких немецких агенток (55, стр. 24].



    сателлитов Германии. Поэтому следует полагать, что к моменту нападения Германии на СССР численность фашистской агентуры в Иране составляла не менее 3—4 тыс. человек. Имеются данные, что в одном лишь Тегеране насчитывалось около тысячи германских под* данных [95, 27.VIII.1941].

    Создавая «пятую колонну» в Иране, германская агентура развернула лихорадочную деятельность по обработке общественного мнения в стране. Пропаганду в Иране вели такие организации, как Внешнеполити­ческое бюро нацистской партии, возглавляемое Розен­бергом, и иностранный отдел германского министер­ства пропаганды во главе с Геббельсом, которые дей­ствовали в тесном контакте с министерством иностран­ных дел и верховным командованием вооруженных сил Германии.

    Непосредственно в Иране пропагандистской рабо­той руководил атташе по культурным вопросам Винк­лер, имевший при себе особый штат из десяти человек и большое количество переводчиков. Эта группа зани­малась переводом на персидский язык книги Гитле­ра «Моя борьба» (с предварительным изъятием из нее тех мест, где восточные народы причисляются к низ­шей расе), биографии и речей фюрера и других руко­водителей фашистского рейха.

    Среди населения фашистская литература распро­странялась владельцами германских магазинов по не­дорогой цене или же бесплатно. Издаваемый герман­ской миссией с середины 1929 г. специальный бюллетень на персидском языке рассылался бесплатно всем видным правительственным чиновникам и куп­цам, а также распространялся по различным иранским учреждениям. В Тебризе германская агентура одно время издавала фашистский листок под названием «Ариец».

    Берлинское радио почти ежедневно вело передачи на персидском языке. Наряду с демагогической наци­стской пропагандой о якобы общем арийском проис­хождении немцев и персов гитлеровцы, стараясь воз­действовать на религиозные чувства верующих, пере­давали нелепые теории о родстве аллаха и древнегер­манского бога, распространяли слухи о принятии Гит­лером ислама и нового имени —Гейдар и т, д. [72,



    стр. 49—50]. Не довольствуясь этим, нацистские про­пагандисты объявили Гитлера двенадцатым имамом и даже точно установили день его пришествия [178, стр. 59]. Передача последних известий берлинским ра­дио обычно сопровождалась чтением выдержек из Корана.

    Германская агентура использовала и иранские про­пагандистские средства. Институт по ориентации об­щественного мнения в Тегеране стал одним из глав­ных очагов нацистской пропаганды в Иране. В апреле

    1940  г. была открыта построенная германской фирмой тегеранская радиостанция [207, 10.V.1940], радиопере­датчик для столицы Эттель преподнес шаху в качестве «подарка от немецкого народа». С помощью немецких специалистов, служивших на радиостанции, германская агентура установила контроль над иранским радиове­щанием и заглушала передачи английского радио [166, стр. 38, 40; 130 е, стр. 402—403]. По свидетельству Булларда, в иранской прессе «новости из антисоюзных источников преобладали в пропорции два или три к одному» [112, стр. 133].

    Используя естественное недовольство широких кру­гов Ирана колониальной политикой Англии, герман­ская агентура выступала с лживыми заявлениями о своих намерениях освободить Иран от засилья ино­странцев. В подписанной Гитлером 23 мая 1941 г. ди­рективе № 30 «Средний Восток» на германский пропа­гандистский аппарат возлагалась задача усиления в этом районе мира пропаганды под лозунгом «Победа держав оси несет странам Среднего Востока освобож­дение от английского ига» [147, стр. 218].

    Еще большее внимание гитлеровцы уделяли прово­цированию антисоветских настроений в Иране. В кон­це апреля 1941 г. германская агентура распространила в Тегеране слухи о концентрации советских войск на иранской границе и якобы имевшем место предъявле­нии правительством СССР требования об отводе Ира­ном своих войск на 60 км от границы. В мае того же года немцами были распространены в Стамбуле слухи о том, что в середине июня Советский Союз намерен начать наступление на Иран [57, стр. 50—51]. Антисо­ветские провокации фашистской Германии усиливали недоверие правительства Реза-шаха к внешней поли­



    тике СССР по отношению к Ирану [подробнее сМ. 120 с, стр. 169—170; 120 е, стр. 531].

    Используя демагогическую нацистскую пропаганду, а также антидемократические и антисоветские настрое­ния среди господствующих классов Ирана, гитлеров­цы завербовали себе на службу значительное число иранских реакционеров. Дауд Амини в 1942 г. писал: «...агенты нашей пятой колонны находились среди го­сударственных чиновников, министров, депутатов меджлиса, генералов, среди купцов, торговцев, про­мышленников» [230, стр. 92]. С помощью взяток и под­купов гитлеровская агентура вербовала себе сто­ронников в иранских правящих кругах, в особенности при шахском дворе. Американский поверенный в делах Энгерт писал 1 июня 1940 г. в госдепартамент: «...сре­ди правящих классов и армии имеется ясная тенден­ция в пользу тоталитарных режимов как наилучшего средства обеспечения внутреннего порядка» [130d, стр. 632]. Полиция, как правило, сквозь пальцы смот­рела на происки фашистов в стране.

    Реза-шах, по свидетельству целого ряда наблюда­телей, к этому времени в значительной мере утратил контроль над внутренним положением в стране, хотя искренне был уверен в противоположном. Замкнутый, необщительный, отгородившийся от всяких непосред­ственных контактов с представителями иностранных государств32, он получал информацию только через сво­их министров, которые обрисовывали события в угод­ном шаху духе. По свидетельству тогдашнего англий­ского посланника в Иране, он был дезинформирован не только о внутренней, но и международной обстановке [112, стр. 133].

    Определенное представление о том положении, в котором оказался Реза-шах, дают донесения Энгерта в госдепартамент. 3 октября 1939 г. он писал, что шах «будет защищать нейтралитет, территориальную цело­стность и независимость Ирана силой оружия, но имеется сильный прогерманский элемент в армии... Правительство поэтому не может чувствовать себя


    32  Английский посланник Буллард за два года был принят Ре- за-шахом всего два раза: в конце 1939 г. при вручении верительных грамот и в августе 1941 г. при вводе союзных войск в Иран [113, стр. 219].



    сильным». Спустя две недели Энгерт отмечал: «Шах, несомненно, хочет идти своим собственным путем и внешне занимает беспристрастную позицию в отноше­нии европейской войны. Он больше всего стремится избежать, если это возможно, повторения несчастных событий периода прошлой войны... <но многие факторы делают уже его задачу очень трудной». С другой сто­роны, эти факторы оказывали все большее влияние на Реза-шаха. 29 ноября 1940 г. американский поверен­ный писал: «Страх перед коммунизмом привел шаха к надежде, что Гитлер может сейчас защитить Иран от большевистского вторжения» [130 d, стр. 622, 623, 637J.

    Эти обстоятельства в значительной мере облегчали подрывную деятельность германского фашизма в Ира­не. Однако в этот период гитлеровцы не смогли пол­ностью нарушить иранский нейтралитет. Об этом сви­детельствуют следующие события.

    Весной 1941 г. в соседнем с Ираном Ираке вспых­нуло антианглийское освободительное движение ирак­ской армии. Хотя Германия в этот период была замя­та подготовкой к осуществлению операции «Барба­росса», она попыталась все же воспользоваться этим восстанием, и германская агентура приняла в нем ак­тивное участие. При этом Германия стремилась обес­печить Ираку поддержку Ирана. В апреле 1941 г. в связи с иракскими событиями в Тегеран прибыл высо­копоставленный чиновник министерства иностранных дел Германии Шмидт-Дюмонт [155, стр. 132], который в качестве представителя германской разведки успел побывать в Иране еще в 1936 г. в составе миссии Шах­та. Однако иранское правительство отказалось удов­летворить германскую просьбу о разрешении бывшему германскому посланнику в Ираке Гроббе вернуться в Ирак через территорию Ира«а [263, 1346, стр. 179].

    Восстание иракской армии вызвало большой резо­нанс на Среднем Востоке. Правительство Афганистана открыто заявило о своей поддержке иракских национа­листов. Однако иранское правительство не только не выступило с подобным заявлением [106, стр. 103], а даже, по некоторым сведениям, информировало Раши­да Гайлами и других иракских лидеров о своем несо­гласии с их действиями, поскольку преждевременное выступление иракской армии против Англии могло вы-


    7   С. Л. Агаев


    97



    звать «значительные потрясения... на всем Среднем Востоке» [209, 12.V.1941].

    Отправка Англией войск в Ирак для подавления восстания сразу же вызвала беспокойство Реза-шаха. Министерство иностранных дел Ирана дало своим дип­ломатическим представителям за рубежом инструкцию заявить правительствам, при которых они аккредито­ваны, что Иран не только соблюдает политику ней­тралитета, но и «в состоянии свой статус нейтралитета облечь в силу всеми имеющимися в его распоряжении средствами» [209, 15.V.1941]. Это решительное заявле­ние по существу было рассчитано на правящие круги Англии. В то же время, опасаясь возможного вторже­ния английских войск на иранскую территорию, Реза- шах отдал приказ о концентрации иранских военных сил у Абадана и других пунктов на границе с Ира­ком. Вместе с тем это предотвратило использование Англией иранских портов на Персидском заливе для переброски войск в Ирак [120 е, стр. 728].

    В начале мая 1941 г. в Тегеран прибыл специаль­ный представитель иракского правительства Талиб Муштаг, передавший дипломатическим представителям Германии и Италии в Иране просьбу правительства Ирака о помощи. Гитлеровцы решили отправить в Ирак крупный транспорт оружия и боеприпасов, а также авиа­десантные части.

    Для транспортировки оружия Германия стремилась использовать транзитный путь через турецкую террито­рию, которым она пользовалась с разрешения прави­тельства Турции для перевозки оружия в Иран. Ору­жие, якобы предназначенное для Ирана, должно было быть переброшено потом из Ира>на в Ирак. С помощью взяток и подкупов Германия решила добиться разре­шения на это со стороны иранского правительства. Одновременно было обещано возобновить поставки оружия для самого Ирана [120 е, стр. 716—717, 726— 728, 737—738, 854]. Реза-шах отклонил эту просьбу Германии.

    Что касается германских авиадесантных частей, то, Прибыв в Ирак, они испытывали недостаток в авиа­ционном бензине. Поскольку бензина не имелось в на­личии в достаточном количестве в самом Ираке, гит­леровцы пытались добиться согласия правительства



    Реза-шаха на его поставки из Ирана. С этой же целью для непосредственных переговоров с иранским прави­тельством в Тегеран 23 мая прибыли министр ино­странных дел Ирака Муса аш-Шахбендер и министр финансов Наджи ас-Сувейди. Однако правительство Ирана отказалось выполнить германо-иракские требо­вания. При этом премьер-министр сделал следующее заявление германскому посланнику относительно внеш­неполитической позиции Ирана:

    «1. Заранее известно, что Англия отнеслась бы к поставке бензина в Ирак иранским правительством как к враждебному акту и парировала бы это военными мерами. Вторжение на иранскую территорию англий­ских войск имело бы своим непосредственным след­ствием вступление русских войск в Иран. Это означало бы конец Ирана.

    2.   Позиция Турции имеет решающее значение для Ирана. Пока Турция не примкнет открыто к державам оси, Иран должен придерживаться строго «нейтральной позиции по отношению к Англии и России» [120 е, стр. 853—854, 877—878].

    Таким образом, иранское правительство считало преждевременным отказ от политики нейтралитета33. Однако поддержание правящими кругами Ирана тес­ных дружественных отношений с фашистским рейхом и попустительство антианглийской и антисоветской деятельности немецких агентов в стране на деле вели к нарушению Германией иранского нейтралитета.

    После подавления восстания в Ираке почти все иракские лидеры перешли иранскую границу. В конце мая — начале июня в Тегеран прибыл король Ирака в сопровождении Рашида Гайлани и трех генералов, а также военный губернатор Багдада Юнус ас-Сабави [209, 3.VI. 1941]. Великий муфтий Иерусалима Мохам?


    33  В годы войны на страницах мировой печати роль Ирана ц иракских событиях освещалась совершенно неверно. Так, иранскац газета «Эмруз ва фарда» писала, что весной 1941 г. Реза-шах на тайном совещании с Эттелем предложил отправить в Ирак на по? мощь Гайлани иранскую армию в составе 40 тыс. человек при ус? ловии, что Гитлер пришлет ему германских инструкторов, необходн? мое военное снаряжение и самолеты [см.: 35, -стр. 12]. Однако в свете опубликованных в -последние годы документов эти факты не подтверждаются и должны быть признаны совершенно недосто­верными.



    мед Амин аль-Хусейни, широко известный как актив­ный сторонник установления германского влияния на Ближнем и Среднем Востоке, по распространившимся в те дни в Тегеране слухам, скрылся на квартире гене­рала Захеди [230, стр. 62—63; 251, стр. 114]. Позже он нашел убежище в японской дипломатической миссии в Тегеране. В Иране иракские националисты поддержи­вали тесную связь с германской дипломатической мис­сией [120 е, стр. 959—960; 120 f, стр. 344—345]. Впо­следствии часть иракских деятелей перебралась из Ирана в Германию, где они продолжали свою анти- английскую деятельность.

    Провокации фашистских агентов в Иране, а также общая военно-политическая обстановка начала 1941 г. (успехи германо-итальянских войск в Северной Афри­ке, концентрация германских войск в Болгарии, про­германская ориентация Турции, участие германских агентов в антианглийском восстании в Ираке) вселяли в правящие круги Великобритании беспокойство за английские колониальные позиции в Южном Иране, где находились нефтепромыслы Англо-иранской нефтя­ной компании, бывшие, по словам Черчилля, «важней­шим военным фактором», и проходили морские и воздушные коммуникации между Европой и Индией. Вместе с тем Англия опасалась, что гитлеровская Гер­мания сумеет использовать Иран для проникновения в Индию и другие азиатские страны, находившиеся в сфере британского влияния.

    Германия в тот период действительно имела воз­можность захватить, по признанию Черчилля, Сирию, Ирак и Иран. Однако усиленная подготовка к нападе­нию на СССР не позволила фашистской Германии воспользоваться этой возможностью. «Гитлер, — при-, знавал Черчилль после войны, — несомненно упустил на Ближнем Востоке возможность получить за неболь- шую цену огромную добычу» [116, стр. 2361.

    Не оставляя мысли о превращении Ирана и дру* гих стран этого района в колониальные владения Гер* мании, гитлеровское командование, однако, оконча? тельное разрешение этих планов ставило в зависимости от успешного осуществления операции «Барбаросса». В подписанной Гитлером 23 мая 1941 г. директиве № 30 «Средний Восток» прямо говорилось; «Окажет*



    ся ли впоследствии возможным — и если да, то каким путем — организовать атаку на Суэцкий канал и окон­чательно вытеснить англичан с их позиций между Средиземным морем и Персидским заливом, нельзя решить до осуществления ,,операции Барбаросса'4» [147, стр. 218].

    И июня 1941 г. германское командование, уверен­ное в непогрешимости своих военных планов, заблаго^ временно подготовило директиву № 32 «Подготовка к периоду после осуществления операции „Барбарос- са“», предусматривавшую после разгрома Советского Союза вторжение германских моторизованных соеди­нений из Закавказья в Иран с одновременным встреч­ным продвижением войск из Болгарии через Турцию в Сирию, Ирак и Иран и из Северной Африки в том же направлении [147, стр. 220—221]. На этой основе в июле 1941 г. германский генеральный штаб разработал план «Ориент», исходивший из расчета победного за­вершения войны в России той же осенью и рассчитан­ный на зиму 1941/1942 г. [116, стр. 490]. В меморан­думе от 2 апреля 1941 г., найденном в досье Розенбер­га, назначенного имперским министром по делам ок­купированных восточных территорий, утверждалось, что победа над СССР обеспечит Германии использова­ние Ирана и его армии для «активных операций про­тив Индии» [121, стр. 76].

    В апреле — мае 1941 г. английское правительство располагало полученными через агентурную разведку достоверными сведениями о готовящемся нападении Германии на Советский Союз. Это было воспринято английскими империалистами как спасительная от­срочка осуществления гитлеровских планов на Среднем Востоке. В докладе Разведывательного комитета, одоб­ренного 31 мая Комитетом начальников штабов, го­ворилось, что благодаря этому «немцам временно при­дется отказаться от проведения крупных операций на других театрах. Уменьшится угроза позициям Велико­британии на Среднем Востоке, по крайней мере в дан­ный период» [13, стр. 497].

    Тем не менее правящие круги Англии продолжали проявлять беспокойство о британских позициях в Ира­не. В официальной истории индийских вооруженных сил во второй мировой войне отмечается» что «прави-

    т



    тсльство Индии с самого начала играло важную роль в оказывании влияния на политику английского пра­вительства в этом вопросе». Губернатор Индии неод­нократно делал представления английскому правитель­ству о необходимости предпринять энергичные шаги для изгнания немцев из Ирана, чье пребывание здесь, по его мнению, было «самой опасной угрозой защите Индии» [170, стр. 124].

    С начала июня 1941 г. английские власти в Индии приступили к разработке ряда военных мер для защи­ты британских позиций в Иране. 8 июня политический резидент в Бушире представил правительству Индии меморандум с конкретными рекомендациями относи­тельно оккупации ряда пунктов Южного Ирана. 24 июня правительство Индии проинструктировало ко­мандующего Отрядом Персидского залива о необхо­димости совместно со старшими офицерами морских частей этого отряда и авиационных частей английских войск в Ираке разработать планы оккупации Южного Ирана, что и было выполнено в июле 1941 г. [170, стр. 121 —122]. Несомненно, что английские власти з Индии действовали с ведома правящих кругов Вели­кобритании.

    В этой связи обращает на себя внимание и следую­щий факт. В первых числах июля 1941 г. египетский посол в Тегеране Зульфигар-паша в соответствии с полученной им от короля Фарука инструкцией от 29 июня сообщил Реза-шаху и германскому посланни­ку Эттелю, что, по имеющимся в распоряжении ко­роля самым достоверным сведениям, английский гене­ральный штаб принял решение об оккупации районов концессии АИНК в Хузистанской и Керманшахской провинциях Ирана, включая порты Персидского за­лива, и западной части Иранского Азербайджана (от озера Урмия до Джульфы на советско-иранской гра­нице) для защиты иранских и иракских нефтепромыс­лов против возможного германского вторжения с тер­ритории Советского Союза. Для выполнения операции предусматривался двухмесячный подготовительный период и использование 500 тыс. солдат [120 f, стр. 77— 78]34,


    34 В обзоре лондонского Королевского Института междуна­родных отношений «Средний Восток и война» по существу призна­



    Таким образом, еще до вступления СССР в войну против гитлеровской Германии и первых англо-совет­ских контактов во второй мировой войне английские империалисты подготавливали планы ввода войск в Иран35. Однако, как засвидетельствовано в официаль­ной истории индийских вооруженных сил, в связи с нападением Германии на Советский Союз и последую­щим вступлением англо-советских войск в Иран необ­ходимость в выполнении этих планов отпала [170, стр. 123].

    В этот ответственнейший исторический момент, в период резкого обострения межимпериалистической борьбы за господство на Среднем Востоке, Советский Союз сыграл решающую роль в сохранении сувере­нитета и независимости Ирана. Приняв на себя всю тяжесть удара германской военной машины, Совет­ский Союз спас иранский народ, как и другие народы Азии, от разрушительного фашистского нашествия. Бо­лее того, вступление СССР в войну против гитлеров­ской Германии вынудило английских империалистов отказаться от одностороннего ввода своих войск в Иран. Отныне Англия должна была координировать свои действия в этом вопросе с Советским Союзом, другом и защитником народов Востока.


    ется достоверность этого сообщения [см.: 155, стр. 141]. Характер­но и то, что изложенный план почти полностью совпадает с после­дующими действиями английского генерального штаба и британ­ских войск в Иране.


    35 Нет ^надобности доказывать, что в свомх планах английские империалисты руководствовались отнюдь не желанием -создать тран­зитный путь для поставок в СССР.



    Глава III

    Крах гитлеровских планов в иране


    Усиление подрывной деятельности фашистской агентуры в Иране (июнь — август 1941 г.) и ввод союзных войск в страну

    22 июня 1941 г. фашистская Германия напала на Советский Союз. Поставив себе на службу военную промышленность всех оккупированных ими стран Евро­пы и пользуясь внезапностью нападения, гитлеровцы по­лучили временные преимущества, позволившие им про­вести ряд наступательных операций и проникнуть в глубь советской территории. От исхода борьбы совет­ского народа с фашистами зависела возможность вы­полнения германских планов вторжения через Кавказ в Иран и другие страны Ближнего и Среднего Востока.

    В этих условиях иранский посол в СССР Мохам­мед Саед в вербальной ноте от 26 июня сообщил Со­ветскому правительству о том, что Иран будет соблю­дать нейтралитет в войне между СССР и Германией [18, стр. 130]. Однако это заявление имело формальный характер и по существу не отражало действительной по­зиции правящих кругов Ирана, в политике которых под влиянием временных военных успехов гитлеровской Гер­мании наметился отход от нейтралитета.

    Определенное влияние на позицию иранского пра­вительства оказывали и агрессивные устремления анг­лийского империализма. Получив ряд сообщений о намерениях Англии и приняв соответствующие оборо­нительные меры в Хузистане, Керманшахе и Азер­байджане, правительство Ирана одновременно пору­чило своему послу в Лондоне Мохаммеду Али Мокад- даму заявить английскому правительству, что «в слу­чае британского нападения иранское правительство обратится к Германии за помощью и вступит в войну на стороне Германии» [120 f, стр. 103—104]36.


    36  Хотя одновременно было указано, что в случае германского нападения Иран может обратиться за помощью к Англии, по словам Эттеля, это обсуждалось «только теоретически» [120 f, стр. 103—104].



    Наиболее реакционные круги Ирана добивались не­медленного присоединения к гитлеровскому блоку. По словам Фатуллы Бина, они хотели, чтобы иранские войска вступили на территорию Кавказа и готови­лись к встрече «германской победоносной армии» как к величайшему празднику [234, стр. 87,97]. Одна из таких группировок существовала в иранской армии во главе с подполковником Манучехри [86, стр. 95—96].

    Нападение на Советский Союз усилило военно­стратегическое значение Ирана в планах гитлеровско­го командования. Пользуясь попустительством иран­ских властей, германская агентура усилила подрывную шпионскую и диверсионную деятельность против СССР, направленную на дезорганизацию важнейших районов советского тыла. В то же время подрывная деятельность гитлеровцев в Иране имела целью подго­товить условия для решительного удара по англий­ским позициям на Среднем и Ближнем Востоке.

    Почти во всех городах Северного Ирана среди германских подданных были организованы фашист­ские объединения, (Проходившие регулярное 'военное обу­чение. В некоторых городах при так называемых ту­ристских лагерях под видом спортивной деятельности формировались боевые отряды. В июле и августе 1941г. в Иран начали прибывать сотни переодетых в граждан­скую одежду германских офицеров [60, стр. 32—33; 72, стр. 32, 34—35].

    Вооруженные отряды создавались гитлеровцами и из числа фашистской агентуры из местного населения. В пограничных с СССР пунктах Ирана они организо­вывали из белогвардейцев, дашнаков и мусаватистов диверсионные и террористические группы для пере­броски на советскую территорию. Белогвардейцами в Иране руководил бывший генерал царской армии Вы- горницкий. Он в свою очередь подчинялся русскому генералу Бискупскому, который осуществлял руковод­ство из Берлина. Мусаватистам гитлеровцы обещали создание «независимого» азербайджанского государст­ва, а дашнакам — создание «Великоц Армении» от Карса до Тебриза, включая всю советскую Армению [72, стр. 56—57; 130 е, стр. 383—384].

    В пограничных с СССР северных районах Ирана немцы устраивали склады оружия и взрывчатых ве­



    ществ. По неполным данным, только за восемь меся­цев 1941 г. гитлеровцы завезли в Иран под видом ма­шинного оборудования 11 тыс. т различного вооруже­ния и боеприпасов. Впоследствии в Иранской Джуль- фе был обнаружен склад оружия, запасов которого было вполне достаточно для вооружения значительной воинской части. На другом складе, находившемся в окрестностях Миане, было найдено свыше 50 т взрыв­чатых веществ [60, стр. 33].

    Готовились взрывы трехкилометрового железнодо­рожного туннеля в районе Фирузкух, каменного моста на дороге Миане — Зенджан и других объектов, имев­ших важное стратегическое значение. В пограничных с СССР пунктах гитлеровские агенты производили то­пографическую съемку местности, фотографировали пограничные объекты. Таким образом, попустительство иранских властей деятельности гитлеровских шпионов и диверсантов в стране привело к нарушению Германией иранского нейтралитета. Советское правительство в ноте от 26 июня сообщило шаху, что имеет в своем распоря­жении сведения о готовящемся германскими фашистами в Иране государственном перевороте [18, стр. 156]. Правительство Ирана, однако, не сделало должных вы­водов из этого предупреждения.

    Нападение Германии на Советский Союз и глубо­чайшие империалистические противоречия между Анг­лией и Германией создали условия для образования антифашистской коалиции. 12 июля 1941 г. в резуль­тате переговоров между Советским правительством и английским послом в Москве С. Криппсом было под­писано советско-английское соглашение «О совместных действиях в войне против Германии», явившееся пер­вым серьезным шагом на пути создания антигитлеров­ской коалиции. Достижение соглашения о совместных действиях между Советским Союзом и Англией нанесло удар по тем реакционным элементам в Иране, которые долгое время тешили себя надеждой на дипломатиче­скую изоляцию СССР и его разгром фашистской Герма­нией. По словам Дауда Амини, советско-английское сближение «доказало политическим деятелям плохого вкуса и не заботящимся об Иране, в какую опасную пропасть они двинули страну» [231, стр. 76].

    В англо-советских переговорах большое внимание



    было уделено Ирану, деятельность Германии на тер­ритории которого создавала серьезную угрозу СССР и всей антифашистской коалиции.

    Имеющиеся источники и литература свидетельст­вуют о том, что оба правительства признавали необ­ходимость совместных действий. В официальной исто­рии внешней политики Англии периода войны отме­чается, что 8 июля на первой встрече с английским послом С. Криппсом советские руководители одобри­ли предложение о совместном демарше в Тегеране и что в то же время этот вопрос был поднят в Лондоне советским послом И. М. Майским [197, стр. 162]. Спу­стя некоторое время английский посол в Москве сооб­щил правительству СССР, что посланнику Англии в Тегеране «сэру Р. Булларду немедленно было дано указание поддержать всякое представление, которое его советский коллега был бы уполномочен сделать иракскому правительству» [46, стр. 37].

    8 августа 1941 г. аналогичное предложение было сделано Англией Соединенным Штатам. Однако гос­департамент США отказался присоединиться к совме­стным дипломатическим представлениям советского и английского правительств в Тегеране. Позиция пра­вящих кругов США в данном вопросе была рассчитана на то, чтобы под маской «друзей иранского народа» усилить свое влияние в стране. Правда, государствен­ный секретарь С,ША. К. Хэлл проинструктировал амери­канского посланника в Тегеране Дрейфуса выразить Иранскому правительству «искреннюю надежду» гос­департамента, что оно предпримет все необходимые меры, чтобы «воспрепятствовать распространению нацистской активности» fl46, стр. 1501; 130 е, стр. 399]37.


    37  Отказ США присоединиться к совместным дипломатическим представлениям советского и английского правительств в Тегеране являлся составной частью обнаружившихся к этому времени англо- американских разногласий относительно Среднего Востока. Стре­мясь использовать новую обстановку для упрочения позиций США на Ближнем и Среднем Востоке и с этой целью ослабить под бла­говидными предлогами английское влияние в этом районе, Гопкинс, личный представитель президента Рузвельта, и представители аме­риканского командования на состоявшемся в середине июля 1941 г. в Лондоне совещании с Черчиллем и английским-и начальниками штабов всячески пытались убедить их в неразумности приносить «слишком много жертв ради попыток удерживать на Среднем Во­стоке позиции»." При этом представители США ссылались на то,



    Английское правительство с самого начала заняло более решительную позицию в иранском вопросе, что объяснялось беспокойством правящих кругов Велико британии о безопасности нефтяных районов АИНК в Иране. В обзоре военной обстановки, составленном 31 июля британским военным командованием для об­суждения на Атлантической конференции глав прави­тельств США и Великобритании, утверждалось, что потеря иранской нефти была бы для Англии «чудовищ­ной» [192, стр. 402]. В процессе подготовки Атлантиче­ской конференции английский генштаб подготовил так­же специальный документ, в котором подчеркивалось значение для Англии военных операций на Среднем Востоке. Начальник оперативного отдела генштаба Джон Кеннеди резюмировал эту часть документа так: «Преимущество, связанное с возможностью держать немцев вдали от Индийского океана. Сохранение эко­номических ресурсов Среднего Востока, особенно иран­ской нефти, имея в виду нехватку танкеров. Прикрытие для Индии» [152, стр. 157].

    Но если еще в начале 1941 г. могло показаться, что центральное место в военных планах Германии от­водится операциям в Северной Африке и на Ближнем Востоке, откуда могла быть создана серьезная угроза империалистическим интересам Англии в Иране, то после нападения Германии на Советский Союз стало ясно, что германский фашизм все свои планы подчи­нил задаче уничтожения СССР. Хорошо известно, что никаких активных действий группировка Роммеля в Северной Африке не могла предпринять до предпола­гаемой победы над СССР. В то же время, как отме­чал в докладной записке Рузвельту военный министр США, в течение этого времени Германия должна была «совсем отставить или отсрочить... всякую попытку обойти правый фланг англичан в Египте через Ирак, Сирию или Иран» [88, 1, стр. 495]. Это сознавали и военные руководители Англии [68, стр. 326].


    что защита Среднего Востока зависит от сопротивления России [88, 1, стр. 507—509]. Эта в общем правильная точка зрения игно­рировала, однако, опасность, угрожавшую советскому тылу <со сто­роны фашистской агентуры в Ираме. Подводя итог совещания, Чер­чилль заявил, что, «несмотря на все возражения заатлантических друзей, англичане будут продолжать политику укрепления Средне­го Востока» [88, 1, стр. 510].



    Не только Германия вообще, но и ее агентура в Иране в частности в данный момент ие представляли реальной военной угрозы ни Индии, ни английским нефтепромыслам в Иране. Как видно из мемуаров одного из главарей германской разведки в Иране Шульце, немецкая активность в этой стране своим острием была направлена исключительно против СССР; почти вся фашистская агентура была сосредо­точена в северных районах страны. Вплоть до 1943 г., когда окончательно потерпели крах германские планы вторжения в Иран, немецкая агентура не предприни­мала диверсий на иранских нефтепромыслах. Все бур­жуазные историки высказывают единодушное мнение, что причиной этого являлось стремление сохранить их для Германии невредимыми на случай успеха опера­ции «Барбаросса». Более того, Германия опасалась разрушения нефтепромыслов англичанами. В 1942 г. германское командование выработало план «Сабо­таж», предусматривавший предотвращение возможных разрушений иранских нефтепромыслов англичанами при приближении германской армии [133, стр. 816].

    Оказание эффективной помощи Советскому Союзу, а именно открытие второго фронта в Европе, конечно, было лучшим средством сорвать гитлеровские планы вторжения в Иран. Однако правящие круги Велико­британии, несмотря на заключение соглашения о со­вместных действиях с СССР, не спешили с открытием второго фронта в Европе38.

    Британские империалисты предпочитали встретить германские войска у границ Ирана, хотя английский генштаб и считал, что «стратегически такое движение будет даже более опас-ным, чем прямое наступление на Суэц, поскольку без продукции иракских и персид­ских промыслов и продуктов Абаданского нефтеочис­тительного завода все союзные военные усилия на Среднем Востоке будут обречены на неудачу из-за отсутствия нефти» [137, стр. 175]. Исходя из предпосыл­ки о неизбежности военного поражения СССР и стре­мясь извлечь максимальную пользу из той передышки, которую им давало нападение Германии на Советский Союз, правящие круги Великобритании спешили ис­


    38  Вопрос об этом был поставлен Советским правительством уже в конце июня 1941 г. (52, стр. 92].



    пользовать ее для укрепления своих военных позиций в Иране. Английские руководители, собственно, и не скрывали этих мотивов своих действий в Иране.

    8    августа 1941 г. английский посол в Вашингтоне Уинент по поручению А. Идена прямо заявил об этом В госдепартаменте США; то же сделал 25 августа анг­лийский посол в Анкаре Натчвал-Хьюджесен в беседе с министром иностранных дел Турции [130 е, стр. 440]. Даже английский посланник в Тегеране Р. Буллард откровенно сказал об этом в середине августа премь­ер-министру Ирана [120 f, стр. 335—336].

    Действия на Среднем Востоке обеспечивали Анг­лии немедленное укрепление господства над иранской нефтью, потребности в которой в связи с войной чрез­вычайно возросли и что, следовательно, сулило анг­лийским монополиям новые баснословные прибыли при незначительных военных усилиях. В случае поражения СССР германские войска, как не без оснований счита­ли начальники штабов США, были бы так измотаны, что размах операций, которые они смогли бы пред­принять в Иране, был бы мизерным [88, I, стр. 639]. Гитлер расценивал английские действия в Иране как попытку установить новый фронт против Германии на Кавказе [120 f, стр. 358—359].

    Особую нетерпеливость проявляли военные круги Англии. Командующий английскими вооруженными силами в Индии генерал Уэйвелл 10 июля 1941 г. на­правил в военное министерство телеграмму, в которой, в частности, писал: «Если нынешнее правительство не хочет способствовать этому (вводу войск в Иран.— С. А), нужно принудить его уступить место такому правительству, которое этого пожелает. С этой целью следует немедля оказать сильнейшее давление, пока исход германо-русской борьбы еще неясен» [116, стр. 424].

    Уже 11 июля английское правительство поручило начальникам штабов рассмотреть вопрос о действиях в Иране. 18 июля они рекомендовали занять «твердую позицию» по отношению к иранскому правительству. Даже возможность применения на первых порах угро­зы экономических санкций была отвергнута из-за бояз­ни ответных мер Реза-шаха, которые могли сорвать снабжение Англии нефтью [116, стр. 424—425]. Един­



    ственным средством обеспечения английских интере­сов в Иране считалась необходимость военного втор­жения и оккупации иранской территории [116, стр. 424—425; 197, стр. 162]. При этом характерно, что военная акция должна была быть ограничена оккупа­цией острова Абадан и соседних нефтепромыслов [137, стр. 185]. Одновременно англичане приступили к эва­куации части своих подданных из Ирана [180, стр. 56— 57].

    Однако Англия не решилась -нарушить соглашение о совместных действиях с Советским Союзом и стать на путь сепаратных действий. В рекомендации началь­ников штабов предусматривался одновременный ввод советских войск в Иран. Определенную роль в этом сыграло и отсутствие у Англии в тот момент достаточ* ных сил для военных операций в Иране. В памятной записке Черчиллю Иден отмечал зависимость иранской акции от способности Англии «сосредоточить в Ираке достаточные силы для защиты иранских нефтепромыс­лов». Там же Иден признавал, что Англия не распо­лагала «достаточной военной мощью». Сам Черчилль сомневался в том, «достаточно ли сильны войска, имею­щиеся в -нашем (Англии. — С. А) распоряжении, что­бы занять ахвазские нефтепромыслы, невзирая на сопротивление местного населения и властей». В то же время английское командование с большой неохо­той решалось на снятие войск из Ирака и других районов Ближнего Востока, где «и без того не хвата­ло войск даже для поддержания внутренней безопасно­сти» [116, стр. 424—425]. 28 августа в ответ на выражен­ное президентом Турции Инёню сожаление по поводу того, что Англия объединилась с СССР в иранской ак­ции, Натчвал-Хьюджесен сослался на неспособность Англии самостоятельно оккупировать весь Иран [130 е, стр 439]39.

    На следующий день после получения рекоменда­ции начальников штабов, т. е. 19 июля 1941 г., У. Чер-


    39   Характерно, что причины стремления Англии к совместным с СССР действиям в иранском вопросе еще в те дни правильно от­мечали германские авторы, считая это «вынужденной необходимо­стью» для Англии [153, стр. 826; 106, стр. 103]. Накануне и после вступления англо-советских войск в Иран фашистская пропаганда велась исключительно против Англии.


    ш



    чилль и А. Иден передали Советскому правитель^ ву предложение осуществить совместный ввод войск в Иран [47, 2, стр. 195]. Правительство Англии стреми­лось использовать в своих интересах опасную для СССР деятельность фашистской агентуры в Иране. Известный своей проанглийской ориентацией иранский посол в Москве Мухаммед Саед говорил своему аме­риканскому коллеге, что, по мнению его правительст­ва, англичане подстрекают Россию в этом вопросе [130 е, стр. 412; 100, стр. 330]. В таком же духе неод­нократно высказывались премьер-министр Ирана, иранский посол в США и другие иранские руководите­ли [130 е, стр. 405, 408, 412—413].

    Правительство СССР, однако, несмотря на реаль­ность грозившей Советскому Союзу немецкой опасно­сти из Ирана и на наличие советско-иранского догово­ра 1921 г., предусматривавшего ввод советских войск в Иран в подобных случаях, проявило в эти дни муд­рое спокойствие и величайшую выдержку. Оно стреми­лось до конца испробовать все возможности диплома­тических представлений и старалось мирным путем урегулировать вопрос о пребывании германской аген­туры в Иране. 19 июля советский посол в Тегеране вручил иранскому правительству ноту, поставившую вопрос о прекращении враждебной деятельности нем­цев и настаивавшую на их высылке из страны. Анало­гичная нота была вручена правительству Ирана анг­лийским посланником, действовавшим в соответствии с полученной им инструкцией.

    Не дожидаясь ответа иранского правительства, Англия провела ряд подготовительных мероприятий для ввода своих войск в Иран. 22 июля командующий английскими войсками в Ираке генерал Куинен полу­чил приказ быть готовым к занятию абаданского неф­теочистительного завода, а также нефтепромыслов Хузистанской и Керманшахской провинций [116, стр. 427; 159, стр. 127; 155, стр. 136]. Тем не менее

    24     июля английское правительство одобрило проект нового совместного советско-английского дипломатиче­ского демарша Ирану относительно высылки из стра­ны фашистских агентов. В случае неудачи дипломати­ческого представления предусматривалось использова­ние силы [159, стр. 127; 170, стр. 124].



    Вместе с тем правящие круги Великобритании про­должали подготовку к осуществлению военной акции в Иране. «Признавая ее необходимость, — писал У. Чер­чилль, — я в то же время считаю, что все это требует изучения, согласования и увязки как между министер­ством иностранных дел и военным министерством, так и между командованием на Среднем Востоке и прави­тельством Индии. Нам не следует предпринимать столь серьезные шаги, не составив предварительно чет­ких планов на случай различных возможностей». 31 июля У. Черчилль распорядился создать для этой цели специальный комитет, который 6 августа с одоб­рения военного кабинета категорически подтвердил необходимость прибегнуть к силе в иранском вопросе [116, стр„ 425—426].

    Из сказанного видно, что основной причиной под­готавливаемого ввода британских войск в Иран было упрочение колониальных позиций Англии в этой стра­не, и особенно сохранение господства над иранской нефтью. Вряд ли при столь серьезных военных приго­товлениях английское правительство остановилось бы перед вводом своих войск в Иран и без Советского Союза, тем более что в случае выхода из войны СССР, в чем в тот период англичане почти не сомневались, Великобритания смогла бы прибрать к рукам весь Иран. В цитированной выше памятной записке А. Иден писал: «В случае поражения России мы должны быть готовы оккупировать ираиские нефтепромыслы само­стоятельно» [116, стр. 425].

    29   июля 1941 г. иранское правительство ответило на ноты СССР и Великобритании от 19 июля. Призна­вая в общем наличие большого количества немцев в Иране, иранское правительство, однако, отказывалось выслать их из страны, ссылаясь при этом на то, что подобное действие нарушит якобы иранский нейтрали­тет и повредит его нормальным дипломатическим от­ношениям с Германией. Вместе с тем иранское прави­тельство пыталось уверить правительства союзных дер­жав в том, что якобы все немцы в Иране находятся под наблюдением иранских властей.

    Позиция иранского правительства поощряла дея­тельность германской агентуры в Иране. В эти дни германский посланник Э. Эттель объявил, что всякий



    немец, покинувший страну, будет рассматриваться как предатель. Шульце по этому поводу пишет: «Это была политика престижа, рассчитанная на то, чтобы пока­зать Персии силу германского спокойствия» [180, стр. 56—57].

    В начале августа, по распространившимся слухам, в Тегеран тайно прибыл начальник военной разведки фашистской Германии адмирал Канарис в сопровожде­нии высшего офицера гестапо, в задачу которых вхо­дило руководство фашистским переворотом в Иране, назначенным на 22 августа, но в последний момент перенесенным на 28 августа 1941 г. [175, стр 272]. Не исключена была возможность вовлечения немцами иранской армии в войны против Советского Союза.

    13 августа 1941 г. министр иностранных дел Анг­лии А. Иден и советский посол в Лондоне И. М. М