Юридические исследования - ПО ТЫЛАМ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ. ВЛАДИМИР АРТЁМОВ. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ПО ТЫЛАМ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ. ВЛАДИМИР АРТЁМОВ.



    ВЛАДИМИР АРТЁМОВ



    ПО ТЫЛАМ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ

    ВОЙНЫ


    Москва, «Молодая гвардия», 1973


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    Н№

    А86

    Иллюстрации датского художника лауреата Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» ХЕРЛУФА БИДСТРУПА

    1-5-4

    ОГЖ43^172

    К ЧИТАТЕЛЮ

    Слышали вы про Ганнибал, городишко на юге США, на самом берегу реки Миссисипи? Это родина Сэмюэля Клеменса, которого весь мир знает под именем Марка Твена. Тут, в Ганнибале, подружились и совершили множество подвигов Том Сойер и Гекльберри Финн. За сто пятьдесят лет, прошедших с той счастливой по­ры, здесь мало что изменилось. Единственной достопри­мечательностью Ганнибала как была, так и осталась знаменитая пещера, где заблудились Том и Бэкки. Толь­ко благодаря им она стала уже не местной, а нацио­нальной гордостью. Правда, в пещеру больше не пуска­ют туристов. Теперь в ней огромное атомное бомбоубе­жище. Кому понадобилось строить его в этой патриар­хальной глуши, зачем?

    Строительство подобных бомбоубежищ задумано те­ми, кто раздувает в США военную и антикоммунисти­ческую истерию и под шумок греет руки на военных и строительных подрядах. Само существование подобных сооружений должно оказывать постоянное психологиче­ское давление на население Соединенных Штатов Аме­рики, поддерживая людей в состоянии нервного напря­жения и ожидания катастрофы (естественно, нападения «красных»). Что же касается бомбоубежища в пещере Тома Сойера, то это чисто рекламный трюк. Он дол­жен способствовать более широкой известности «обо­ронных мер» и придать им вящую убедительность («уж если в такой пещере — бомбоубежище, то угроза и в са­мом деле велика!»).

    Славу и гордость датчан исстари составляли копен­гагенские парки. Теперь эти прекраснейшие уголки го­рода в самых неподходящих местах вздыбливаются бес­форменными бункерами. Бетонные, горбы торчат молча­ливыми, но мозолящими глаза напоминаниями о «крас­ной опасности».

    Мифами о «советской агрессивности» заполнены про­пагандистские органы многих капиталистических стран.

    Разворачиваем одну из голландских буржуазных газет, вышедшую в середине декабря 1971 года. На шестой по­лосе карикатура. На прибрежном песке огромный неук­люжий ящик из досок с корявой надписью: «Советское оружие для Ольстера». Неподалеку от берега из воды торчит перископ подводной лодки. И все, никакого текста, никаких комментариев, фактов, которыми приня­то сопровождать карикатуру. Поворачиваем газету так и сяк, буквально исследуем каждую страницу — ничего. Ни строчки. Даже просто про Ольстер. Оно и понятно, ничего и не могло быть, потому что перед нами элемен­тарная провокационная газетная утка. Ее цель — бро­сить тень на национально-освободительное движение в Северной Ирландии, поддержать реноме партнера по НАТО — Англии, подавляющей это движение. Глав­ное— заронить в сознание ма-сс представление о Совет­ском Союзе как «о зловещей агрессивной силе», плету­щей по всей земле паутину «коммунистических загово­ров». А средства все те же — психологический шантаж, никаких доказательств. Карикатура и не должна ничего доказывать — она всего лишь напоминание о том, что говорится про Советский Союз каждый день, по каждо­му поводу.

    Повседневно добиваться политических целей систе­матическим применением приемов чисто психологическо­го воздействия — эту тенденцию мы видим буквально во всех сферах жизни современного капиталистического об­щества. Тягостная атмосфера страхов, нездорового воз­буждения, подозрительности, неуверенности и неустойчи­вости все в большей и большей степени становится отли­чительной чертой западного мира. Без непрерывного, комплексного и целенаправленного применения методов психологического давления и шантажа буржуазия ныне уже не в состоянии вести классовую борьбу ни на меж­дународной арене, ни внутри капиталистического обще­ства.

    Обострение идеологической борьбы между миром капитализма и миром социализма в* условиях идейного кризиса буржуазии с неизбежностью приводит к попыт­кам буржуазии во все возрастающем масштабе допол­нять, а зачастую и подменять идейную борьбу методами психологической войны. С помощью методов психологи­ческой войны буржуазия старается закрепить свои идеа­лы, навязать трудящимся свое мировоззрение и поме­шать распространению и закреплению социалистических идеалов и мировоззрения.

    Настоящая книга рассказывает о том, как и почему психологическая война, зародившаяся в качестве акций военного времени, распространилась на сферу идеологи­ческой борьбы, и о том, какой облик и характер она но­сит теперь.

    Книга называется «По тылам психологической вой­ны», потому что приглашает читателя посмотреть на психологическую войну изнутри, с тыла, заглянуть в ее святая святых, на ее «кухню», и увидеть, по каким ре­цептам и какими приемами и способами работают ее «кулинары».


    Наиболее реакционные мероприятия во внутренней и внешней по­литике правители капиталистических государств стремятся прикры­вать антикоммунистической истерией.

    ВОЙНА НЕРВОВ

    Мировая история знает множество примеров тому, как во время столкновения двух противников (будь то в условиях классовой борьбы или в ходе военных дей­ствий) одному из них удается вызвать панику в рядах противника, посеять недоверие к руководству армии или движения и в результате одержать важную победу. Взя­тые в отдельности приемы, позволяющие играть на стра­стях и эмоциях людей и извлекать из этого политиче­скую и военную выгоду, существуют испокон веков. Но как один жаворонок не делает весну, так и один акт психологического воздействия на противника не становит­ся психологической войной.

    Война — это не отдельные акты, а сложная система разнообразных акций, разновременных и одновремен­ных, осуществляемых многочисленными координируемы­ми средствами по многим взаимодополняющим кана­лам. Наступление чередуется с перегруппировкой, раз­ведка боем сменяется рейдом по глубокому тылу противника, за стремительной атакой следует период за­тишья. Военные действия дополняются дипломатически­ми демаршами, разведывательными операциями, акта­ми подрывной, диверсионной, пропагандистской дея­тельности, саботажем, экономической блокадой. Наконец, война ведется многочисленными армиями, десятком ро­дов войск, в ней используются сотни, тысячи видов ору­жия и боевой техники.

    Говоря об актах психологического воздействия как о войне — психологической войне, — нужно видеть пе­ред собой эти акты слившимися в полифоническую кар­тину, где каждый элемент связан с другим, дополняет и подчеркивает его и где все элементы, взятые вместе, решают общую задачу. Для того чтобы можно было говорить о психологической войне как о целостном яв­лении, нужно видеть эти акты многократно повторяющи­мися на протяжении целого периода времени и склады­вающимися в картину боевых действий, которыми целе­направленно руководят из общего центра. В таком виде психологические операции могли появиться на свет срав­нительно недавно, только тогда, когда в них намети­лась необходимость и когда сложились материальные возможности проводить их в жизнь.

    Отличительной особенностью современной эпохи раз­вития человечества стал кризис мирового капитализма. «Империализм вступил в период заката и гибели. Неот­вратимый процесс разложения охватил капитализм от основания до вершины: его экономический и государ­ственный строй, политику и идеологию»[1].

    Психологическая война — явление, связанное с углуб­лением общего кризиса капитализма, одна из форм при­способления империалистических сил к новой обстанов­ке в мире, когда они уже не в состоянии обходиться грубой силой и полагаться на привлекательность идей буржуазного образа жизни.

    Выступая на XXIV съезде КПСС, Л. И. Брежнев от­мечал: «Мы живем в условиях неутихающей идеологиче­ской войны, которую ведет против нашей страны, против мира социализма империалистическая пропаганда, ис­пользуя самые изощренные приемы и мощные техниче­ские средства. Все инструменты воздействия на умы, на­ходящиеся в руках буржуазии, — печать, кино, радио — мобилизованы на то, чтобы вводить в заблуждение лю­дей, внушать им представления о чуть ли не райской жизни при капитализме, клеветать на социализм. Эфир буквально насыщен всевозможными измышлениями о жизни нашей страны, братских стран социализма»[2].

    Психологическая война стала неотделимой чертой сегодняшней международной обстановки, неотъемлемой частью внешнеполитических усилий империалистических стран, особенно в отношении социалистических стран, где империализму не удалось добиться своих целей чи­сто военными и экономическими методами.

    Теперь, когда широкие народные массы стали актив­ными участниками мировых событий, империалистам понадобилось от отдельных актов массового психологи­ческого шантажа переходить к тотальному, всесторон­нему и непрерывному массовому давлению в масштабах целых стран и даже всего мира. Таким образом, психо­логическая война — явление новейшего времени.

    С другой стороны, психологическая война — порож­дение века стремительного развития науки и техники, особенно средств массового общения, массовой инфор­мации и пропаганды, которые делают возможным не­прерывное и одновременное обращение к огромной ауди­тории, оперативное распространение сведений о самых свежих событиях. Использование средств массовой ин­формации — непременная важнейшая характеристика психологической войны.

    Немаловажное значение для становления психологи­ческой войны имело накопление господствующими клас­сами капиталистического общества соответствующего «опыта». По мере усложнения условий классовой борь­бы буржуазия переходила ко все более сложным фор­мам и методам защиты своего строя, своих интересов, она все более полагалась на возможность использования особенностей массовой психологии, чтобы, играя на чи­сто иррациональных струнах человеческой души, на­правлять действия людей в нужном направлении.

    Наконец, психологическая война как средство воз­действия на общественную, массовую психологию стала возможной потому, что к середине XX века наукой был собран и обобщен достаточный материал о закономер­ностях духовного воздействия на поведение людей, о том, как, какими способами, в каких ситуациях и в каких масштабах можно вызвать массы на неосознан­ные или осознанные неверно поступки.

    Психологическая война — любимое детище империа­лизма и его неразборчивых в средствах наемников. Как система массовой психологической обработки армий и населения стран противника она стала оформляться в годы первой мировой войны, но окончательно сложи­лась во время второй мировой войны. Термин «психоло­гическая война» закрепился в разговорном обиходе только после ее окончания. Его ввел в широкий оборот один из теоретиков психологической войны, бывший аме­риканский разведчик, активный участник психологиче­ских операций времен второй мировой войны П. Лайн- барджер, который так и назвал свою вышедшую в 1948 году книгу «Психологическая война».

    Посмотрим, как выглядели некоторые психологиче­ские операции времен второй мировой войны и какие ха­рактерные черты психологической войны можно увидеть на их примере.

    Н

    Когда фашисты вели систематический обстрел ге­роического осажденного Ленинграда, то это была не только военная операция, но и акт психологической войны. Варварское разрушение жилых кварталов, мас­совое убийство мирных жителей нужны были гитлеров­ским главарям для того, чтобы вызвать деморализацию в рядах защитников Ленинграда, принудить их к сдаче.

    Таким же актом психологического давления была бомбардировка беззащитного Роттердама гитлеровским «люфтваффе», когда ради одного только устрашения голландцев, чтобы сломить в них дух сопротивления, этот город был варварски разрушен.

    Сожженное немцами французское местечко Орадур, чехословацкое Лидице, белорусская деревня Хатынь и многие, многие другие стоят в одном ряду жертв «пси­хологических операций» фашизма по запугиванию насе­ления оккупированных земель и обеспечению гитлеров­ской армии «спокойного тыла».

    Чудовищной провокацией были атомные бомбарди­ровки японских городов Хиросима и Нагасаки. На этот страшный шаг, стоивший сотен тысяч жизней, амери­канское правительство пошло в момент, когда судьба милитаристской Японии была уже практически решена. Сопротивляться далее она уже не могла. Последнему оп­лоту императорской Японии — миллионной Квантунской группировке — были противопоставлены силы Совет­ской Армии.

    Трагедия Хиросимы и Нагасаки понадобилась амери­канскому империализму, чтобы шантажировать Совет­ский Союз, попытаться «поставить его на место», устра­шить народ страны, победившей во второй мировой войне, показавшей миру торжество и мощь идей со­циализма.

    Нетрудно заметить, что сродни подобного рода воен­ным методам психологической войны и варварские бом­бардировки мирных объектов ДРВ, школ, дамб боль­ниц — и кровавая бойня во вьетнамской общине Сонгми, имя которой стало нарицательным для зверств американской военщины, совершенных ради «устраше­ния» мирного населения этой страны. Не случайно пре­ступления американского империализма в Индокитае сравнивают с преступлениями гитлеризма, заклеймен­ными в обвинительном акте Нюрнбергского трибунала.

    Приведенные примеры — акты психологического тер­роризма, связанного с вооруженными демонстрациями. Они подобны решающему броску в критической ситуа­ции, когда одним ударом рассчитывают «получить все», добиться перелома в позиционной борьбе, изменить ход изнурительного, но безуспешного наступления или вооб­ще реализовать плоды каких-то длительных, но мало­эффективных усилий.

    Однако для психологической войны более свойствен­но воздействие «тихое», неприметное, не обязательно связанное со взрывами и открытыми провокациями, но зато полное недомолвок, двусмысленностей, дезинфор­мации, воздействие длительное, непрерывное, въед­ливое.

    Западные теоретики психологической войны любят рассказывать об операции «Роберт Ли Норден», кото­рая стала хрестоматийным примером систематической обработки противника в духе психологической войны и вошла во все учебники и учебные пособия по этому предмету (есть на Западе такие учебники, и в изобилии, как есть и специальные учебные заведения или кафедры в военных и политических училищах и институтах).

    Суть ее заключалась в том, что американский офи­цер, некий капитан второго ранга Альбрехт, служивший на радиостанции психологического отдела военно-мор­ской разведки в течение многих месяцев под именем офицера ВМС США Роберта Ли Нордена, выступал на немецком языке с комментариями о ходе военных дей­ствий. Обращаясь к немецким морякам, он профессио­нально рассуждал о неэффективности руководства не­мецкими вооруженными силами, в частности военно- морским флотом, сообщал данные о погибших или по­павших в плен гитлеровских офицерах и матросах.

    Пользуясь искусно препарированными разведыва­тельными данными, а также материалами допросов воен­нопленных, трофейной почтовой перепиской немецких военнослужащих и т. п., Норден систематически воз­действовал на умы гитлеровских солдат, исподволь внушая им разочарование в командирах, пытаясь вы­звать упаднические настроения, подорвать веру в воз­можность победы «Великой Германии», вселить недове­рие ко всей системе руководства ее военной машиной. Коронным номером Альбрехта были сообщения о пла­нах немецкого командования и-об отдельных предстоя­щих боевых операциях фашистского флота или отдель­ных боевых кораблей, а также пересказ офицерских пересудов на тему, например, о том, вправе ли был командир корабля запретить своему подчиненному офи­церу жениться на неарийке.

    Другой широко известный пример связан с именем американского адмирала Закариаса, автора переведен­ной на русский язык книги «Секретные миссии», где он излагает идею и ход осуществления плана по подготов­ке капитуляции Японии в 1945 году. Существовали опа­сения, что японское руководство не согласится на безоговорочную капитуляцию по соображениям «саму­райской чести» и пойдет на организацию тотального со­противления высадке союзников на Японских островах. Американские органы психологической войны стали регулярно передавать на японском языке сведения из истории Японии, свидетельствующие о том, что сдача в плен никогда не противоречила кодексу чести саму­раев. Подразумевалось, что эти передачи должны под­крепить недовольство продолжением проигранной войны и способствовать усилению нажима на партию войны в окружении императора Хирохито. Вместе с тем они должны были способствовать созданию атмосферы, в которой высшее командование вооруженными силами Японии могло бы найти оправдание для подписания капитуляции.

    Насколько в действительности эффективны были подобные операции, судить трудно. Закариас — хвастун и с историей обращается вольно. Он всячески старается превознести собственные заслуги и выпятить роль США во второй мировой войне. Если верить ему, безоговороч­ная капитуляция Японии — дело чуть ли не единствен­но его рук. Как и сотни других западных историков вто­рой мировой войны, он походя списывает со счетов огромный вклад СССР в победу на Тихом океане и то значение, какое имел для быстрого окончания войны разгром советскими войсками континентальной японской армии — опоры и надежды империи Восходящего Солнца.

    Нужно иметь в виду, что вне зависимости от того, передавал что-либо Закариас про капитуляцию или нет, японским руководителям деваться было некуда. К тому же организовать безнадежную оборону островов от десанта союзников означало для них отказаться от надежды на быстрое налаживание отношений с Соеди­ненными Штатами Америки и на ускорение возрождения японского монополистического капитала. Сопротивление союзникам привело бы также и к разрушению или пол­ному уничтожению их собственности — основы эконо­мического потенциала японского империализма.

    И все же не исключено, что обе хрестоматийные операции сыграли на каком-то этапе известную роль в общей системе мероприятий по обеспечению разгро­ма стран оси. Но нас в данном случае интересовало не столько это, сколько сама методика подхода к их раз­работке и осуществлению. Тем более что не так уж трудно представить себе, как в той или иной частной ситуации могли восприниматься конкретные радиоди­версии западных союзников. Следует помнить, что ны­нешняя психологическая война империализма против социалистических стран и всех антиимпериалистических сил ведется под руководством людей, участвовавших в подобных акциях второй мировой войны, и по теори­ям и методике, появившимся на свет в итоге обобщения ее опыта.

    Безусловно, на примере описанных операций видно, каково действительное место психологических операций в решении масштабных политических или военных во­просов. «Психологические акции» редко играют само­стоятельную роль, чаще они задумываются в качестве вспомогательных мероприятий, которые должны «поды­грать» главным в развертывающейся драме, бойну вы­игрывает не тот, кто сильнее «напугал», а тот, кто рас­полагает большими ресурсами — материального и ду­ховного свойства, с помощью которых он добивается победы.

    Внезапное нападение фашистской Германии на Со­ветский Союз — акт не только военно-оперативного, но и психологического характера — дало гитлеровцам известное преимущество. На первых порах блицкриг сы­грал на руку нацистам. Но только на первых, потому что затем начали вступать в действие долговременные факторы: социальные, экономические и военные.

    Великую Отечественную войну выиграл советский общественный строй, опиравшийся на морально-полити­ческое единство советского народа. Войну выиграла со­ветская экономическая система, базировавшаяся на общественной собственности на средства производства, развитой материально-технической базе. Войну, наконец, выиграла советская военная мысль, основывавшаяся на передовой советской стратегии и тактике, на мощи военной техники и, чего нельзя никогда и никак забы­вать, на беспредельном героизме и мужестве советских людей.

    При всем разнообразии приемов и методов психоло­гической войны нетрудно заметить, что в каждом из них присутствует один главный элемент, который, соб­ственно, и делает их принадлежностью психологической войны. Эта ее квинтэссенция, пожалуй, нигде не была так недвусмысленно сформулирована, как еще в 1942 го- ДУ в фашистском военном листке «Милитарвиссеншафт- либе Рундшау»: «К разрушению костей, мускулов, артерий и вен прибавляется изматывание нервов».

    Сказано просто и ясно. Именно «игра на нервах», вот в чем смысл психологической войны. Недаром ее так и называют иногда: «война нервов». Все, чем воз­действуют на человеческие чувства, эмоции, все, чем можно затронуть иррациональные струны человеческой души: запугать, запутать, вызвать растерянность, по­сеять панику и раздор, — все это составляет арсенал психологической войны. Не случайно в ее штабах ве­дущее положение занимают профессиональные психоло­ги. Лайнбарджер писал, что психолог «может сказать, каким образом страсти можно превратить в негодова­ние, личную находчивость — в массовую трусость, трения — в недоверие, предрассудки — в ярость» !. Для оперативников психологической войны важно вы­звать и постоянно и непрерывно питать достаточно вы­сокий накал страстей в стане противника. Страсти могут быть самого разного свойства, лишь бы они охватывали достаточно широкие массы или нужные группы людей и вели к возникновению ситуаций, в ко­торых опытные провокаторы сумеют вызвать вспышку нервной энергии, когда люди теряют голову и делают глупости, порой непоправимые.

    Классические формы современной психологической войны можно было бы сравнить со средневековой пыт­кой «под капелью», придуманной иезуитами. Человека привязывали под сосудом с ледяной водой. Через рав­ные интервалы на выбритое темя падала капля. Несча-

    ,П. Лайнбарджер, Психологическая война. М., 1962, стр. 48.

    стный медленно сходил с ума, если вскорости не сда­вался и не принимался молить о пощаде. Психологиче­ская война также имеет целью поколебать, сломить мо- рально-психологическую стойкость противника. В зна­чительнейшей мере она должна проводить подготовку таких обстоятельств, которые позволят в удобный мо­мент перейти в стремительное наступление, предъявить ультиматум, короче говоря, нанести стремительный удар — будь то область военных действий или полити­ческой борьбы, все равно.

    Эта особенность психологической войны приобретает все большее значение, когда ее методы переносятся в область политической и классовой борьбы мирного времени, когда на рельсы психологической войны бур­жуазия цереводит борьбу идеологическую. Об этом речь пойдет в следующей главе.

    2      В. Артемов

         Пожалуйста, не давай мне больше русский салат, чтобы меня не заподозрили в нелояльности.


    ВОЙНА БЕЗ НАЧАЛА

    «Его родители принадлежали к старинному, но рас­терявшему богатство аристократическому роду и из ненависти к буржуазии стали коммунистами». Так пи­шет английский еженедельник «Санди тайме мэгэзин» о семье известного деятеля международного коммуни­стического движения.

    Внешне такая фраза не настораживает, в ней нет прямого выпада против коммунистической идеологии. Ее заряд — психологический. Она построена так, чтобы вызвать у читателей впечатление: родителе воспитав­шие борца-коммуниста, руководствовались не идейными побуждениями, а стремлением навредить тем, кто спо­собствовал упадку их рода и присвоил себе их былые права и привилегии. Идеи, которые защищают комму­нисты, по содержанию не критикуются, им не противо­поставляются какие-то другие мысли и представления. Задача, которую поставили перед собой авторы этой и ей подобных статей, заключается в том, чтобы дискре­дитировать идеи и само движение, поднявшее эти идеи на щит, не входя с ними в споры и не приводя никаких доказательств. Разбросанные по всему тексту, такие фразы должны служить нагнетанию недоверия и непри­язни к коммунистам и всему, что связано с их именем, их лозунгами, их образом жизни, и поддержанию этих негативных чувств в состоянии стабильного возбужде­ния — типичный прием психологической войны мирного времени применительно к условиям классовой борьбы.

    В том же ключе работают радиостанции «Свобод­ная Европа» или «Свобода», когда заставляют одного и того же ренегата, переметнувшегося из социалистиче­ского лагеря в стан буржуазии, выступать в передачах на его бывшую родину с клеветническими заявлениями под двумя десятками вымышленных имен. Этот прием преследует цель навести на мысль, будто в конкретной социалистической стране или вообще в социалистиче­ском обществе предательство становится массовым яв­лением. Разложение отдельных неустойчивых элемен­тов, призыв к измене родине — вот цель такой уловки. Прием основан на использовании известных в психоло­гии механизмов заражения и подражания «себе подоб­ным»: единомышленникам, людям одного круга, одной судьбы, одних интересов и т. п. «Мне подобные дела­ют так — мне, наверное, тоже нужно так делать». Нель­зя сказать, что применение этого приема приносило на­шим противникам какой-то успех, но он очень характе­рен для тактики психологической войны против социа­листических стран К

    В данном случае «голоса» решают ограниченную задачу даже в рамках психологической войны против социализма в целом. Изобретенная ими ложь бьет по настроениям лишь жалкой горстки отщепенцев. Массо­вую аудиторию такие наскоки не затрагивают — она легко различает фальшь, социальное и нравственное лицо ренегатов. К тому же воздействие подобной акции кратковременно. С точки зрения «психологической так­тики» она имеет смысл только при длительном, непре- кращающемся потоке выдержанных в одном тоне обма­нов. В разных ситуациях и в разное время они создава­ли бы одинаковые фокусы напряженности, возбуждали бы аналогичные чувства и мысли. Акция эта всего лишь звено в цепи, звено заурядное, но вся цепь из таких звеньев. Замыкает ее какая-либо крупная акция или серия громких, широковещательных, рискованных про­вокаций. Стратегическая же мечта руководителей пси­хологической войны заключается в том, что им удастся подорвать, расшатать монолит социалистического об­щества, а затем нанести по нему решающий удар.

    Эту схему они хотели опробовать в Чехословакии в 1968 году. После периода длительной идеологической осады, проводившейся многочисленными средствами массовой информации и через каналы разведки, на страну в сравнительно сжатое время обрушился бук­вально шквал подстрекательских радиопередач. Харак­терной приметой обстановки стала передислокация к границам ЧССР батальона психологических операций западногерманского бундесвера.

    Таковы специфические приемы психологической войны мирного времени. Но к ним современная психо­логическая война не сводится, как не сводились к од­ной только «психической атаке» («парадным шагом — под огонь») приемы психологической войны в больших и малых вооруженных столкновениях разных времен.

    Это лишь некоторые характерные штрихи, отражаю­щие главное отличие психологической войны от обыч­ной. Бывший военный министр ФРГ Оберлендер дал следующее определение психологической войны. По его словам, «это война без четко выраженного начала. Она не объявляется, как обычная война. Напро­тив, она происходит почти невидимо, с помощью пропа­ганды, путем инфильтрации идей, шпионажа. Эта война имеет тем больше эффекта, чем незаметнее она ведется, чем меньше сил она привлечет к защите против нее» (из статьи в милитаристском журнале «Шталь- хельм»).

    Из слов западногерманского реваншиста видно, что психологическая война рассматривается империалиста­ми как принадлежность уже не столько военного, сколь­ко мирного времени. Иначе незачем говорить, что у нее нет начала и что она «не объявляется». Впрочем, да­вая такую формулировку, милитарист Оберлендер от­кровенно лицемерит, потому что для империалистов понятие «объявление войны» — забытый пункт дипло­матических кодексов. Они, как американцы в Индоки­тае, давно уже привыкли к необъявленным войнам. Тем не менее это высказывание настолько прямолиней­но, что не оставляет сомнений относительно места, ко­торое в настоящее время отводится психологической войне в стремлении империалистических сил приостано­вить неотвратимый ход истории.

    Это подтверждается и тем набором средств, кото­рые экс-министр относит к числу «инструментов» пси­хологической войны. Он назвал пропаганду, инфильтра­цию идей и шпионаж в качестве средств, которые годятся в равной степени как для мирного времени, так и для состояния войны. Но не назвал военно-опера­тивных средств, которые одни только и отличают пси­хологическую войну образца военного времени от пси­хологической войны мирного времени, обычно связывае­мой с понятием «холодная война». Напомним, что «холод­ная война» — понятие значительно более широкое. Она включает также и открытое идейное противобор­ство, и. откровенные призывы к населению страны против­ника восставать против законного правительства, и попытки задушить противника экономической блокадой, и дипломатическую изоляцию, угрожающее бряцание оружием, «балансирование на грани войны» и т. п. Значит, ее составляют меры не одного только психоло­гического давления, невыразимого в каких-то конечных единицах подсчета, а давления вполне осязаемого и подсчитываемого в реальных цифрах выигрыша и по­терь. Психологическая война — часть «холодной войны».

    Но Оберлендер определенно проявил недобросовест­ность, когда опустил из своего определения военно­оперативные средства. Конечно, для условий мирного времени вооруженные демонстрации едва ли можно считать типичными акциями психологической войны. Вместе с тем нельзя утверждать, что в условиях мир­ного времени («холодной войны») они абсолютно не­возможны. Скажем так: для «холодной войны» вне зависимости от того, ведется ли она тотально, в откры­тую или существует, например, как тенденция в сред­ствах массовой информации и других средствах духов­ного воздействия капиталистических государств, воору­женные провокации не типичны, но допустимы и даже желательны, когда позволяют условия.

    Со времени победы кубинской революции ежегодно, а иногда и по нескольку раз в год, американские воен­ные суда производят захват кубинских судов с обслужи­вающей их командой. Рыбакам предъявляют стандарт­ное обвинение в нарушении территориальных вод США, хотя захват происходит, как правило, на значительном расстоянии от морской границы США. Зачем нужны американским властям эти пиратские нападения? Ну, конечно же, не для того, чтобы подорвать эконо­мику острова Свободы, и не для того, чтобы проде­монстрировать силу и мощь своего военно-морского флота.

    Одна из существенных целей этих бесцеремонных действий — провоцировать постоянную напряженность в этом районе Карибского моря, добиваться, чтобы нервозность, беспокойство рыбаков постоянно передава­лись их близким и родственникам, друзьям и знако­мым, чтобы внутреннюю жизнь Республики Куба по­стоянно лихорадило — это ослабляет революционные силы. Вот вам типичный пример нетипичных психологи­ческих демонстраций с помощью вооруженных сил, к которым прибегают империалисты во время и во имя «холодной войны».

    Оберлендер в первую очередь назвал пропаганду. Но под этим термином он подразумевает вполне опре­деленное содержание. По Оберлендеру, пропаганда — это воздействие на людей с помощью обмана, шантажа, запугиваний, провокаций. В одном отношении экс-ми- нистр совершенно прав. Действительно, основная тя­жесть «психологических операций» ныне ложится на плечи буржуазной пропаганды. Почему? Да потому, что пропаганда — наиболее массовая, наиболее доступ­ная и не знающая географических границ форма воз­действия на противную сторону. Она обладает к тому же неизмеримо большим, чем другие средства психоло­гической войны, потенциалом психологического заряда. Словарь военных терминов США вообще определяет психологическую войну как «применение против про­тивника пропагандистских средств наряду с военно­оперативными... или другими мероприятиями, которые необходимо использовать как дополнение к пропа­ганде» *.

    В условиях «холодной войны» пропаганда приобре­тает тем более важное значение, что ведется по много­численным каналам, в том числе открытым, позволяю­щим сочетать большое количество методов и приемов. Здесь и радио, и телевидение, и пресса, и кино, и вы­ставки, и культурный и научный обмен, и т. п. Немало­важное значение имеет и тот факт, что научно-техни­ческая революция открывает дорогу к колоссальному развитию средств массовой информации, которые неиз­меримо увеличивают масштабы непрерывных действий психологической войны. Недаром именно под пропаган­ду как средство психологической войны подведен на Западе солиднейший фундамент теорий и конкретных социологических, психологических и прочих исследова­ний. Это позволяет вести ее планово, методично, гибко и целенаправленно.

    «Инфильтрацию идей» Оберлендер выделил отдель­но. Но фактически под ней он имеет в виду особую форму пропаганды, которая проводится преимуществен­но по каналам, внешне не носящим чисто пропаган­дистского характера: сеяние смуты, насаждение сомне­ний, зарождение раскольнических тенденций, распрей.

    Например, материалы процессов над бывшими аген­тами американской разведки, которых забрасывали в СССР в конце 40-х — начале 50-х годов, показали, что многим из них предписывалось сеять слухи. Вот один канал «инфильтрации идей».

    «Идеи», как их понимают «полководцы» психологи­ческой войны, распространяются, например, и через туристов. Иностранные туристы вступают в беседы с местным населением, указывают на какие-то несо­вершенства в жизни данной страны и дают им «соб­ственную», но по большей части специально отработан­ную и утвержденную на такой случай в соответствую­щих идеологических и разведывательных учреждениях интерпретацию событий и фактов.

    Было бы преувеличением думать, что западный ту­ризм в социалистические страны имеет исключительной целью поддержать психологическую войну. Но все же нельзя сбрасывать со счетов, что в свое время в Нью- Йорке создали специальный информационный центр для туристов, где американских граждан, отправляющихся в заграничный вояж, инструктировали о том, как «продавать американский образ жизни».

    В США официальные учреждения разработали осо­бый список литературы для чтения лицам, уезжающим в СССР, написали и издали «вопросники-ответники», вроде «США отвечают» или популярное руководство для туристов «Итак, мы едем в СССР». Обращаясь к уча­стникам Национального семинара по разработке студен­ческих поездок за границу, сенатор Р. Кеннеди прямо заявлял, что американцам нечего попусту, без пользы для Америки болтаться по заграницам. «Как бы вы ни были милы, привлекательны и полны желания ехать за границу, если вы не умеете агитировать за Америку, то лучше вам оставаться дома» [3] — вот его слова. Американ­ский теоретик внешнеполитической пропаганды У. Дэви- сон толкует туризм еще шире: «Американские путеше­ственники за границей и иностранцы, приезжающие в Соединенные Штаты, являются одновременно получате­лями и распространителями идей» [4].

    Сомневаться не преходится, империалистические круги западных держав предпринимают шаги к тому, чтобы превратить туризм в канал пропаганды.

    Оберлендер достаточно откровенен и тогда, когда в числе средств психологической войны называет раз­ведку. Факт, что у руководства «психологическими опе­рациями», п>сть даже не чисто разведывательного характера, стоят, как правило, матерые разведчики. Они, как никто другой, знают противника, его сильные и слабые стороны. У них есть источники информации, недоступные простым смертным. Аппарат разведки на­целен на подрывную деятельность внутри страны- противника. Разведка имеет задачу вербовать агентов, информаторов и т. п., готовить оппозиционные эле­менты, сбивать их в подполье, формировать по воз­можности «пятую колонну». Органы психологической войны (в этом качестве могут выступать и средства мас­совой информации, и такие пропагандистекие организа­ции, как ЮСИА[5]) помогают в этом деле разведке, готовя психологическую почву, а в ряде случаев и идейную платформу для взращивания недовольных, которые долж­ны потом, по мнению авторов, созревшими предателями упасть в руки разведчиков.

    Наверное, не случайно органы психологической вой­ны США, Англии, Франции и других капиталистических стран возникли не просто в недрах военных учреждений, но в качестве оперативных подразделений разведорга­нов. Это и понятно, ибо и у «психологических операций», и у разведывательной деятельности буржуазных госу­дарств (шпионской и диверсионной) общие цели и зада­чи (верно, у разведки они много шире). Радиостанции «Свободная Европа», «Свобода» и т. п. возникли как организации-ширмы. Такими они и остаются, причем разведывательные функции у них нисколько не сокраща­ются. Доказательств тому прямых и косвенных множе­ство. Достаточно сослаться на сведения, полученные польским разведчиком А. Чеховичем, которому удалось проработать несколько лет в редакции «Свободной Ев­ропы». По его данным, самые важные с точки зрения ЦРУ отделы этой радиостанции (отдел исследований и анализа, отдел исследований коммунистической сферы) работают непосредственно на ЦРУ. Почти 80 процентов собранной ими информации поступает в Лэнгли и толь­ко 20 процентов, непригодные для разведывательных целей, по существу отходы производства, идут в редак­ции радиостанции.

    Выступая на пресс-конференции в Варшаве в марте 1971 года, капитан польской разведки ознакомил журна­листов со множеством документов, прямо указывающих на секретные фонды ЦРУ как источник финансирования этой «независимой», «частной» радиостанции. В числе представленных им материалов были, между прочим, и такие, которые разоблачили «Свободную Европу» не только как центр антисоциалистического шпионажа и подрывной деятельности. Оказывается, мюнхенский центр и местные филиалы этой радиостанции ведут раз­ведку и против западных союзников Соединенных Шта­тов! Во всяком случае, значение руководящих постов в отделах «Свободной Европы» таково, что, как свидетель­ствует А. Чехович, их занимают кадровые офицеры аме­риканских разведслужб.

    Наконец, иллюзии в отношении принадлежности «Свободной Европы» и «Свободы» американской раз­ведке были развеяны, когда в 1969—1972 годах в кон­грессе США прошли открытые дебаты о том, следует ли продолжать выделение средств Центральному разведы­вательному управлению для выплаты «содержания» этим органам гтсихологической войны.

    У органов психологической войны и органов развед­ки во многом совпадают средства и методы. Совмест­ными усилиями они должны вызывать деморализацию и раскол в рядах противника, появление «примирен­цев» и откровенных предателей и т. п. Короче, в резуль­тате их действий должен быть сломлен боевой дух и подорвана боеспособность противника. Для этого пред­принимается все, чтобы вызвать в стане противника смятение, растерянность, дезертирство, создать озабо- ценность и напряженность, породить подозрения и бес­покойство, неуверенность, разочарования и апатию. Для этого придумывают приемы натравливания пред­ставителей противной страны друг на друга, по возмож­ности большинства на меньшинство, для этого призы­вают замедлять темп работы, совершают диверсии, распространяют слухи, ободряют обещаниями поддерж­ки всех, кто способен перейти в оппозицию если не всему строю, то хотя бы руководству страны, своей партии, на худой конец местным властям, администра­ции завода или учреждения.

    Средства психологической войны мирного времени далеко не исчерпываются использованием пропаганды, «инфильтрации идей» и возможностей разведки, которые перечислял Оберлендер. Как мы говорили, он опустил военно-оперативные средства. Не упомянул экс-министр и такого важнейшего средства, как экономическое дав­ление. Скажем, экономическая блокада, которую объ­явил Советской России капиталистический мир в 20-х годах с целью экономического удушения первого в мире социалистического государства, имела и оче­видный психологический аспект. Задача заключалась и в том, чтобы запугать граждан социалистического государства, вызвать активное недовольство затягива­ющейся хозяйственной разрухой, спровоцировать остат­ки бывших эксплуататорских классов на мятежи, терро­ристические акты и т. п.

    К тому же приему прибегают сегодня империалисти­ческие силы, пытаясь помешать прогрессивным рефор­мам в Чили. Американская компания «Анаконда Коппер» отозвала часть своих специалистов с подлежав­шего национализации медного рудника «Тениенте», оставшиеся прятали или уничтожали чертежи и ин­струкции, вызывали аварии и т. п. Руководство компа­нии рассчитывало таким путем остановить нормальную работу крупнейшего в мире предприятия горнодобываю­щей промышленности. Поскольку добыча руды «Тениен­те» составляет огромную долю всей добычи меди — основного экспортного продукта страны,— американская монополия хотела таким шагом поставить правитель­ство социалиста Сальвадора Альенде в тяжелое поло­жение. Видимо, предполагалось, что этот акт экономи­ческого саботажа вызовет дезорганизацию экономики страны и что это, в свою очередь, повлечет за собой разочарование трудящихся в политике блока Народ­ного единства.

    Определенно того же добивалась «Форд мотор ком- пани». Если в июне — августе 1970 года она продавала в Чили запасных частей и оборудования на сумму от 200 до 288 тысяч долларов ежемесячно, то после победы На­родного единства на выборах 1970 года всего на 5— 6 тысяч долларов. К марту 1971 года эта сумма умень­шилась до 1,8 тысячи долларов. Цель заключалась в том, чтобы в связи с нехваткой запчастей направить недо­вольство владельцев частных автомобилей, таксистов и служащих общественного транспорта против нового пра­вительства.

    Случай с рудником «Тениенте» и запчастями для ав­томашин характерен для демонстрации психологиче­ского эффекта экономических санкций не только сам по себе. Это была лишь первая ласточка, пробный шар в развернувшейся затем психологической войне междуна­родных монополий против Чили. К тому же чилийской службой безопасности неопровержимо, на многочислен­ном документальном материале, доказано, что этой вол­ной против Чили с самого начала дирижируют «специа­листы» из Лэнгли.

    Во время обычной войны подрыв экономического потенциала ведет к ослаблению противника, и можно сравнительно точно, математически подсчитать, сколько он еще сможет продержаться без боеприпасов, снаря­жения, оружия, продовольствия, после чего сложит оружие. В «холодной войне» последствия экономической санкции, например, не поддаются сколько-нибудь точ­ному учету, здесь нередко оказывается важнее преду­смотреть психологический эффект, который вызвал бы политические сдвиги.

    В число средств психологической войны можно бы­ло бы включать новые и новые, но едва ли нужна такая инвентаризация, потому что ни одно из них не назовешь специфическим, то есть присущим только ей, средством. Для достижения ее целей и решения ее задач в ход пускаются любые средства, если только с их по­мощью можно добиться психологического эффекта. Одна­ко использование разных неспецифических средств мо­жет дать такой результат только при условии проведе­ния с их помощью, через их каналы специфических прие­мов и методов. Главное место среди них за идеологиче­скими диверсиями.

    Об идеологических диверсиях впереди особый раз­говор. Подчеркнем только, что такие диверсии имеют целью «перенести «войну идей» в социалистические страны» *, а также попытаться распространить на со­циалистический мир практику «социального контроля», который вот уже не один десяток лет верой и правдой служит буржуазии внутри капиталистического обще­ства. В основе методов социального контроля ле­жит психологическое «манипулирование» поведением людей, система рычагов психологического давления на массы, позволяющих направлять их действия в нуж­ную сторону, не прибегая к сложному процессу аргу­ментированного убеждения. Социальный контроль — это закономерность развития современного капитализма, ибо буржуазия ведет психологическую войну не только против своих противников на международной арене, но и против народов собственных стран, заботясь о проч­ности своих тылов.

    «...Массы, — отмечал В. И. Ленин, — в эпоху книго­печатания и парламентаризма нельзя вести за собой без широко разветвленной, систематически проведенной, прочно оборудованной системы лести, лжи, мошенниче­ства, жонглерства родными и популярными словечка­ми, обещания направо и налево любых реформ и любых благ рабочим, — лишь бы они отказались от революци­онной борьбы за свержение буржуазии»[6].

    Таким образом, психологическая война, если давать ей общее определение, действительное как для ее при­менения в условиях вооруженных столкновений, так и для условий классовой борьбы, — это система действий, связанных с непрерывным, комплексным, согласован­ным и целенаправленным использованием разнообраз­ных средств (от пропаганды, военных операций, эконо­мического, дипломатического и прочего давления до разведывательно-диверсионных актов), способных ока­зывать мощное психологическое воздействие на против­ника, наталкивая его на шаги, выгодные ее организа­торам.

    Буржуазии все труднее убеждать народные массы в том, что у капитализма есть какое-то будущее, что капитализм отвечает интересам трудящихся. Господ­ствующие классы капиталистического мира всегда пы­тались восполнить социальным обманом нехватку при­влекательных, правдивых или хотя бы правдоподобных идей, которые могли бы захватить и увлечь массы. В наши дни социальный обман буржуазии принимает особенно изощренные формы, чему способствует появ­ление на свет новых мощных средств массового воздей­ствия (особенно таких, как радио, телевидение и т. п.). Эти средства позволяют ей шире, целенаправленнее и эффективнее осуществлять социальный контроль над действиями, или, как говорят социологи, над поведени­ем, масс, используя закономерности общественной пси­хологии и применяя методы психологической войны.

    Буржуазия стремится превратить управление об­ществом в подобие бесконечного, немыслимого по масштабам аудитории и по протяженности во времени сеанса массового гипноза. Это стремление стало со­вершенно очевидным фактом, скрыть который просто невозможно. Обслуживающая капиталистический строй наука пытается доказать, что это якобы естественно, что иначе не может и быть, и сваливает все на приро­ду и особенности средств массовой информации. Вот, например, как это делает канадский профессор Мак- люэн. «Горячие» войны прошлого, — пишет он, — поль­зовались оружием, которое выбивало противника по одному. Даже идеологическая война в XVIII и XIX ве­ках шла с помощью убеждения индивидов в необходи­мости принять новые точки зрения — каждого в от­дельности. Напротив, электроубеждение, исходящее из фото, кино и телевидения, осуществляется через вовле­чение всего населения в новый чувственный мир» !.

    Вот так, виновата электроника, и ни при чем тут люди с их борьбой, столкновением интересов, соперни­чеством, со всеми их привязанностями и разногласиями. Мол, современные средства массовой информации на­столько стандартизируют восприятие людьми внешнего мира, настолько упрощают и делают поверхностной информацию об общественной жизни, настолько монопо­лизируют внимание масс, что для людей не остается ни­чего другого, кроме как молча следовать призывному голосу диктора или мелькающим на экране титрам.

    Вся эта концепция зиждется на элементарно лож­ной посылке, будто средства массовой информации функционируют сами по себе. В классовом обществе средства массовой информации выполняют социальный заказ господствующего класса. Верно, средства массо­вой информации накладывают известный отпечаток на восприятие информации, облегчают воздействие на мас­совую аудиторию. Однако это не снимает вопроса о целях такого воздействия, что предопределяет, каким способом оно будет осуществляться, на что опираться — на обращение к сознательным гражданам или на разжи­гание мелких страстей «маленького человека», чья хата с краю.

    К разуму людей обращаются коммунисты. Комму­нистические партии стремятся к поднятию сознательно­сти трудящихся, росту их культурно-познавательного уровня. И пользуются при этом теми же средствами массовой информации, но наполняют их совсем другим содержанием. Нам принципиально чужды приемы пси­хологической войны, этого орудия обмана трудящихся в руках буржуазии. Поэтому, например, Центральный Комитет КПСС за последние годы «...не раз рассматри­вал вопросы работы средств информации и пропаганды, стремясь обеспечить улучшение качества их работы и охват ею все более широких масс населения» [7]. Поэтому на XXIV съезде КПСС много внимания уделялось бо­лее полному удовлетворению духовных потребностей на­рода, дальнейшему всестороннему развитию народного образования и социалистической культуры.

    Буржуазия ныне все чаще и охотнее обращается к арсеналу психологической войны. Это привело к тому, что в настоящее время на капиталистическом Западе органы психологической войны рассматриваются важ­нейшим инструментом государственной власти. Не про­сто мощным инструментом в руках военных, как это было прежде, а одним из главных инструментов госу­дарства, «столь же значительным, как традиционные инструменты дипломатии, военного дела и экономики»[8]. Так считает профессор Р. Холт, один из ведущих теоре­тиков «холодной войны» в США, в прошлом руководя­щий деятель радиостанции «Свободная Европа». Профессор — проповедник тотальной, «до победного конца» психологической атаки на социализм, потому-то он и рассматривает «психологические операции», по су­ществу, как социальную функцию американского госу­дарства.

    Холт говорил о внешнеполитическом аппарате «пси­хологических операций», который с 1961 года официаль­но существует в США под эгидой правительственного комитета по вопросам психологической войны и контро­лируется непосредственно президентом США через од­ного Ъз его помощников. Этому комитету соответству­ет созданный в том же 1961 году центр психологиче­ской войны НАТО. Такого рода органы имеются в большинстве крупных капиталистических государств.

    Психологическая война буржуазии против народов собственных стран осуществляется в рамках отработан­ного механизма капиталистической системы и буржуаз­ного образа жизни через традиционные институты буржуазного общества, прибегающие к услугам социаль­ных психологов для поддержания духовного, а с ним и политического господства буржуазии.

    Особый аппарат психологической войны буржуазии понадобилось создать для борьбы с социализмом. Это и понятно. В социалистических странах уничтожены привычные для буржуазии условия распространения ее влияния, ограничены каналы, через которые она может проникать со своими идеями и психологизированной информацией направленного воздействия. Здесь господ­ствует диаметрально противоположная идеология, став- шая реальной материальной силой социалистического общества. Сюда нельзя идти с тем же багажом приемов и трюков, которые сходят с рук у себя дома. Создание аппарата необходимо для приспособления наиболее ходовых концепций защиты буржуазного строя к спе­цифике социалистической аудитории, а также для раз­работки новых, специально для нее предназначенных теорий и взглядов, а также методов их протаскивания и маскировки. Наконец, подрывной характер «психоло­гических операций» против стран социализма требует от их организаторов сугубой секретности и сращивания с разведывательно-диверсионными органами.

    Да, психологическая война — явление сложное, охватывает самые разнообразные сферы жизни, прояв­ляется в очень неожиданных ситуациях, осуществляется необычайно разнообразными средствами. Но суть ее, ее специфика и характерная черта — в использовании пси­хологических особенностей и состояний людей для при­нуждения их к неосознанным или импульсивным по­ступкам.

    ■Для того чтобы понять, каким образом «война нервов» — порождение империалистических войн за ми­ровое господство — перерастает в неотъемлемую принад­лежность современной классовой борьбы, распростра­няясь4 на сферу идеологической борьбы, и какие обличия при этом принимает, нам нужно сделать известное от­ступление. Попробуем обозреть поле идеологических баталий в разных ракурсах, в том числе в теоретиче­ском, с точки зрения социально-психологических меха­низмов воздействия идеологии на действия* людей, и ретроспективном, то есть оглянувшись назад, в исто­рию, чтобы увидеть, каким образом духовное обнища­ние буржуазии заставляет ее все больше и больше при­бегать к методам психологической войны для закрепле­ния своего духовного господства. Начнем с выяснения объективных возможностей, которыми обладают сред­ства психологической войны в сопоставлении со сред­ствами идеологического воздействия, ибо это имеет очень важное значение для понимания места и роли психологической войны в современной классовой борьбе.

    Улучшение условий жизни трудящихся в капиталистиче­ском обществе наступает только в результате суровой классовой борьбы.

    ГЛАВНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ

    Организаторы психологической войны уже давно усвоили одну истину — при всем своем различии идео­логическое воздействие и психологическое давление преследуют одну цель — управление людьми. Однако основные их методы и наиболее употребимые приемы существенно отличны.

    Известно, что психический процесс распадается на ряд звеньев: от чувств к волевому акту, решимости, далее к поступку — вот ступеньки психического про­цесса, происходящего в голове человека, прежде чем он начнет действовать. Им предшествует получение информации из внешнего мира и ее осмысление, осо­знание.

    Средства и методы психологической войны влияют на психику людей таким образом, чтобы не затрагивать этой рациональной ступеньки или чтобы затрагивать лишь отдельные, поверхностные, неглубокие слои со­знания. «Не к мысли, но к действию» — написано на доспехах рыцарей и ландскнехтов психологической вой­ны как девиз, в котором сформулирована задача их усилий. «От мысли к действию!» — вот лозунг идеоло­гического влияния, которое предусматривает пробужде­ние мысли как обязательную прелюдию человеческих поступков.

    Психологическое влияние — колоссальный фактор, он может властвовать над человеком, превращая его в послушное орудие чужой воли, делая его игрушкой в руках случайности, низводя до положения ослеплен­ного яростью или страхом животного. Конечно, психо­логическое влияние бывает и благотворным. Все опять- таки зависит от его целей и содержания.

    Едва ли найдется человек, в ту или иную пору своей жизни не испытавший на себе положительного или от­рицательного влияния какой-то личности или группы. Это касается прежде всего молодых людей. Юность — пора становления взглядов, убеждений, морали, харак­тера. При этом молодости свойственно страстное жела­ние самоутвердиться, быть оригинальным, непохожим на других, выделиться, обратить на себя внимание. Все это вместе взятое делает молодого человека исключи­тельно уязвимым к посторонним влияниям, к веяниям моды, моды не только в одежде, прическах, танцах, но и в манерах — говорить, держаться, обращаться с окру­жающими.

    И все же идейное влияние сильнее, эффективнее. Вспомним, как писал К. Маркс: «...Идеи... которые ов­ладевают нашей мыслью, подчиняют себе наши убеж­дения и к которым разум приковывает нашу совесть, — это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это демоны, которых человек может победить, лишь подчинившись им» К Почему? Да по­тому, что у идей мощные корни в глубинах жизни, в том, что составляет ее соль, что с момента появления человеческого рода толкает вперед его историю, — в раз­витии производительных сил общества, в производ­ственных отношениях, которые отражаются в представ­лениях и мыслях людей.

    Психологическое воздействие не имеет таких само­стоятельных корней. Больше того, оно возникает на основе уже сложившихся отношений и упрочившихся мировоззренческих взглядов. Вот почему появляется еще одна причина для переплетения, если не сказать сращивания, идеологических и психологических влияний, под воздействием которых складывается деятельность людей. И именно в этом переплетении скрывается основ­ной потенциал психологической войны.

    Таким образом, чтобы представить себе внутренний механизм психологической войны, нужно присмотреться к самому процессу формирования деятельности (поведе­ния) людей. С точки зрения социальной психологии этот процесс можно свести к прохождению трех сту­пеней (этапов): потребности, интересы, ценности. Оста­новившись на их характеристике, мы сможем увидеть, как вырастает в объективную силу идеология и как она оказывает решающее воздействие на действия людей. Одновременно мы определим, когда становится возмож­ным и эффективным воздействие, осуществляемое мето­дами психологической войны. Выяснится и то, в какой

    степени это воздействие может влиять на ход тех или иных событий и какими явлениями социальной психо­логии могут для этого воспользоваться организаторы психологической войны.

    Первопричина всякой человеческой деятельности связана с удовлетворением потребностей, то есть с «до­быванием» того, что необходимо для нормального (в данной обстановке и в данном обществе) существо­вания, но чего недостает. Все, что делает человек, так или иначе вызвано стремлением удовлетворить какую- то потребность: личную, своей семьи, своего круга, профессиональной группы, класса, нации и т. п. Могут сказать, совершаем же мы какие-то поступки так, «от нечего делать». Это неверно. Любому поступку найдет­ся причина, которая в конце концов приведет к какой- то удовлетворенной или неудовлетворенной потреб­ности.

    Человек, как и все живое на свете, рождается, несо­мненно, с объективными естественно-биологическими по­требностями. Они продукт самого факта его рождения и не зависят от каких-то волевых актов. Социальные потребности человека: эстетические, познавательные, по­требности в общении с другими людьми, в общественной деятельности, в участии в управлении обществом — столь же объективны, как органические. Для того чтобы быть членом данного общества, выполнять данную работу, занимать данное общественное положение и, естествен­но, пользоваться данными материальными и духовными благами, нужно удовлетворять тем требованиям, кото­рые предъявляет общество. Эти требования, в свою оче­редь, диктуют потребности, которые человек должен удо­влетворить, чтобы занять данное положение. В капита­листическом обществе для занятия «видного» и обеспе­ченного положения главное — иметь деньги, и не просто деньги, а большие деньги, капитал. В социалистическом обществе главное — способности человека, помноженные на образование, общий уровень культуры и развития и, конечно же, на опыт, производственный и жизненный.

    На каждом данном этапе развития общества потреб­ности нормальной жизни общества диктуют необходи­мость в определенном уровне развития способностей членов общества, их подготовленности, знаний и навы­ков. В свою очередь, достигнутый средний уровень культуры требует поддержания и удовлетворения по­требностей общественного прогресса на данном уров­не. Все это в целом зависит от уровня развития обще­ственного производства.

    Сколько производится товаров и каких, ценой каких физических и умственных усилий, сколько свободного времени остается у производителя — вот от чего зави­сит возможность полного или нормального (для данно­го состояния общества) удовлетворения потребностей его членов. Но это же обусловливает и появление самих потребностей. Не изобрели бы телевидения, не бы­ло бы потребности в телевизорах. Была жюль-вернов- ская мечта видеть на расстоянии как потенциальная по­требность, но не было потребности в телевизоре как предмете, без которого невозможно представить совре­менный быт и производство.

    Число потребностей возрастает, и возрастает по мере развития производства и усложнения обществен­ных отношений, пэ мере того, как люди находят спосо­бы их удовлетворять. Как сказано у К. Маркса: «Сама удовлетворенная первая потребность, действие удовлет­ворения ведут к новым потребностям» К И чем больше потребностей появляется у человека, тем больше вероят­ность того, что он будет осознавать все меньшую их часть.

    Одна из главных причин этого явления заключается в том, что выражение потребности как стимула к дей­ствию в большинстве случаев принимает уже не гот простой вид непосредственного побуждения, каким оно было на заре человечества или в случае естественных потребностей в их элементарной форме (устал — лег спать). Потребность зачастую лишь подразумевается или принимает вид условного обозначения. Да и сама операция по удовлетворению многих потребностей ста­новится настолько многоступенчатой и растянутой во времени, что все чаще и чаще затруднительно бывает установить, к удовлетворению каких потребностей ведет тот или иной акт человеческой деятельности.

    Так и получается, что о некоторых своих весьма существенных потребностях, особенно духовных, многие люди просто не знают. Это очень важный момент для организаторов психологической войны. Им обусловлена возможность отвлекать массы от их насущных потреб­ностей средствами духовного воздействия и создавать с помощью этих средств искусственные потребности, ко­торые приковывали бы трудящихся к выгодному бур­жуазии образу жизни.

    Потребности, которые мы осознаем и представляем себе конкретно, по возможности в овеществленной фор­ме, на которые обращаем внимание и за удовлетворе­ние которых боремся, сосредоточивая на них длитель­ные или постоянные усилия, составляют фокус устрем­ленности нашей личности. Эта устремленность и выступает в жизненном обиходе как «интерес». К. Маркс писал по этому поводу, что «экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы» К Другими словами, экономические отно­шения общества есть отношения различных социальных групп, образовавшихся на основе общественного разде­ления труда, что на поверхности жизни * выступает в виде столкновения или совпадения их интересов.

    В каком соотношении находятся интерес и потреб­ность? Интерес, как мы видели, подразумевает опреде­ленную потребность в качестве цели деятельности. Интерес формируется субъективно в зависимости от об­становки, сложившихся обстоятельств, в зависимости от уровня развития людей, от понимания ими собствен­ных потребностей. Субъективное осознание нередко приводит к тому, что интерес, через который реализует­ся потребность, может быть неправильно понят, ложно истолкован, искажен, а то и просто предан забвению. Потребности остаются, но взгляд на них может быть неодинаковым, одни могут оказаться забытыми, други­ми начинают пренебрегать, третьи остаются вне поля зрения людей. Интерес поэтому может быть «сорганизо­ван» — и с тем большей ловкостью, чем более ограни­чен уровень сознания людей, — чтобы поглотить все их внимание, переключив его в определенное, «выгодное» русло.

    В этом и скрывается один из секретов психологиче­ского манипулирования. Важно, кто объясняет людям их интересы и в каком виде, на каких потребностях останавливает и от каких отвлекает внимание.

    Интересы людей можно разделить на личные и об­щегрупповые (общественные). Личные интересы выра­стают из особенностей жизненных условий: места в общественном производстве, общественного положе­ния, образования, рода деятельности, общего и культур­ного уровня развития, каких-то психологических и фи­зиологических особенностей отдельного индивида. Интересы общественные складываются под напором условий совместного существования в рамках одной со­циальной группы (семьи, производственного коллекти­ва, класса, нации). Общественные интересы вырастают из совпадения общих потребностей разных людей, объ­единенных общими нуждами, общими целями, подвер­гающихся общим опасностям, одинаково добывающих хлеб насущный, пользующихся одинаковыми правами и привилегиями или, наоборот, одинаково страдающих от неравноправия и притеснений.

    Однако «общий интерес» существует не только как «всеобщее», прежде всего он «существует в действи­тельности в качестве взаимной зависимости индивидов, между которыми разделен труд» К Это значит, что об­щность интересов заключается не просто в стремлении одинаковым способом удовлетворить одинаковую по­требность. Главный групповой интерес класса буржуа­зии, например, забота о сохранении капиталистического способа производства. В этом интересе, как в фокусе, собраны все интересы буржуазии и от его реализации зависит, будет ли она существовать как класс.

    Интересам буржуазии объективно противостоят ин­тересы трудящихся города и деревни, в первую оче­редь рабочего класса. Условием наиболее полного удов­летворения потребностей рабочего класса во всесторон­нем развитии, в применении своих способностей ко всем сферам общественного бытия является ликвидация ка­питализма. Только при исключающем капитализм ком­мунистическом, коллективном, действительно обще­ственном способе производства и распределения осуще­ствима мечта Маркса о времени, когда всемерное раз­витие всех станет условием всемерного развития каждого члена общества.

    Первое условие освобождения пролетариата — осо­знание своего коренного классового интереса. И бур­жуазия прекрасно понимает это, поэтому все средства идейно-психологического давления она направляет на то, чтобы приковать трудящихся к их личным интере­сам, не дать им понять и почувствовать свой особый классовый интерес, увести от него в сторону и неглас­но подменить интересом класса капиталистов.

    Для того чтобы отчетливее представить себе, каким образом это делается, нужно подняться на следующую ступеньку социально-психологического процесса и по­знакомиться с ценностями, их ролью в жизни общества.


    В капиталистических странах повышение зарплаты, установленное законами о регулировании цен и зарплаты, как правило, осуще­ствляется через много месяцев после увеличения цен и никогда не учитывает всей разницы между старыми и новыми ценами.

         Не понимаю, на что жалуются эти рабочие, я же все время прибавляю им зарплату.

    ГЛАВНЫЙ РЫЧАГ

    Мы уже говорили о том, что люди знают не о всех своих потребностях, одного добиваются, на другое не обращают внимания, третьим пренебрегают. К тому же у каждого свои индивидуальные потребности плюс мно­гочисленные социальные, то есть обусловленные сов­местной жизнью людей в обществе, потребности. Соот­ветственно интересы людей распадаются на личные, групповые, классовые, национальные.

    На первый взгляд может показаться, что при таком множестве побудительных стимулов в обществе должен наблюдаться настоящий хаос в действиях людей, доби­вающихся реализации собственных интересов. Картина человеческого общества должна была бы походить на миллионы раз повторенный сюжет крыловской басни про лебедя, рака и щуку. Но этого не происходит. При всем бесконечном и неповторимом разнообразии жизненных обстоятельств, индивидуальных черт и ка­честв людей оказывается, что люди действуют не беспо­рядочно. Оказывается, что общие черты и качества по­стоянно возобладают, что влияние общества в подав­ляющем большинстве случаев сильнее индивидуальных черт. Иначе и быть не может. Люди испокон веков объединяются для совместной борьбы за жизнь и волей- неволей подчиняются требованиям и условностям чело­веческого общества.

    Люди стремятся удовлетворить свои потребности применительно к существующим социальным интересам. При этом неизбежно образуются сходные типы поведе­ния. появляются «Онегины», «маниловы», «обломовы», «артамоновы». Вспомним, как говорил В. И. Ленин: «Личные исключения из групповых и классовых типов, конечно, есть и всегда будут. Но социальные типы остаются» 1.

    Да и что такое личный интерес? Он же, в сущности, складывается из стремления человека добиться того же, чего добиваются тысячи ему подобных. Личный интерес оборачивается преломлением индивидуальных потреб­ностей в призме общественных условий и групповых интересов. Принадлежа сразу к нескольким малым (семья, производственный коллектив) и большим груп­пам (класс, нация), люди почитают не только личные ценности, но и специфические ценности каждой из этих групп, так как зависят от них и не могут с ними не счи­таться. Это важно отметить для понимания механи­ки идеологического воздействия на массы и той роли, какую в этом деле, как мы увидим позже, могут играть методы психологической войны. Люди чувствуют себя членами всего общества и при некоторых условиях могут забыть или не понять, что у них есть особые, скажем, классовые интересы. Чего и добивается от трудящихся буржуазия.

    Вырабатывая для себя идеалы, цели собственной деятельности, человек опирается не столько на личные впечатления и собственный опыт — они недостаточны для ориентации в сложной картине жизни, — сколько на общественный опыт. Особенно необходим этот обще­ственный опыт молодым людям, не имеющим за плеча­ми жизненной школы. Такая ориентация помогла бы определиться, подсказала бы, где истина и где ложь, где подлинные друзья и где замаскированные враги, что такое цель жизни, что такое настоящее счастье и как искать к нему дорогу.

    Сгустки общественного опыта укладываются в сумму знаний, трудовых навыков и т. п. Самое общее его вы­ражение — это и есть ценности жизни, которые в отвле­ченной форме аккумулируют представления людей о доб­ре и зле, о том, что полезно, выгодно, удобно, о наибо­лее эффективных путях и способах удовлетворения потребностей, о том, что может быть целью всей жизни человек^ или отдельных ее этапов. Наиболее концентри­рованно общественный опыт выражается в идеологии. Но идеология никогда не была нейтральной, внеклас­совой, за ней стоят конкретные классы, конкретные лю­ди. Кто они?

    Господствующие в обществе классы — вот кто фор­мирует наиболее широко распространенные понятия цен­ностей. Почти монопольно располагая материальными и административными средствами, они имеют реальную возможность распространить свои взгляды, привить свою идеологию всем, большинству или значительной части членов этого общества. Идеология господствующе­го класса — это тот рычаг, с помощью которого он подчиняет деятельность масс своим собственным целям.

    Придя к власти, рабочий класс делает это откровенно, открыто, так как не нуждается в социальном обмане. Его интересы в целом совпадают с основными интереса­ми всех трудящихся.

    Класс буржуазии, находясь в положении господ­ствующего, наоборот, скрывает и затушевывает стрем­ление добиться собственных целей, так как они полно­стью расходятся с целями трудящихся. Буржуазия не может поэтому обходиться без всякого рода уловок и для закрепления своей идеологии все чаще прибегает к психологической войне, используя, например, приемы манипулирования основными, наиболее распространен­ными в обществе ценностями. Ключ к возможности та­кого манипулирования заложен в самой социально­психологической природе ценностей.

    Если мы выстроим цепочку: потребность — инте­рес — ценность, то последнее звено, пожалуй, будет но­сить наиболее отвлеченный характер. Попробуйте представить себе, например, в каком-то конкрет­ном виде такие несомненные всеобщие ценности, как «свобода», «демократия» или «красота». Это настолько общие и настолько абстрактные категории, что остав­ляют место самому широкому толкованию. В этом кроется возможность вклиниться в процесс создания и закрепления ценностей, возможность видоизменять его методами психологической войны.

    Ценности вбирают в себя опыт огромного множества людей, принадлежащих к разным социальным группам, а в рамках человеческого общества — к разным клас­сам. Основные ценности (справедливость, богатство, счастье, красота и т. п.) сложились в понятия еще в не­запамятные времена и со сменой эпох, оставаясь по форме такими же, обозначаясь теми же словами, для разных людей приобретали разное значение.

    «Богатство» — ценность, и несомненная, для всех времен и всех социальных групп и классов. Но какие разные представления, какое разнообразие интересов скрывается за ним, какие, по существу, разные ценности олицетворяет это слово!

    Было время, когда представление о богатстве, напри­мер, связывалось с безудержной роскошью, бездельем, возможностью удовлетворять причудливые прихоти, быть окруженным сонмом прислуги и наложниц (эпохи рабовладения и феодализма). Позже богатство стало сулить свободное распоряжение средствами и жизнь в свое удовольствие (эпоха капитализма). Это для эксплуататоров. Для тружеников богатство представля­лось скромнее. Стать богатым для крестьянина озна­чало иметь крепкий двор, здоровую семью, в изобилии пищу и добротную одежду. Это означало независимость от произвола властей и помещиков.

    В социалистическом обществе это слово не утратило своего значения, но смысл его стал совсем другим. По данным опросов, проводившихся советскими социо­логами Б. Грушиным и В. Чикиным среди граждан СССР, на вопрос «считаете ли вы целью жизни — иметь много денег, развлекаться» проставили «да» 0,13 про­цента из общего числа 17 тысяч опрошенных[9]. Анало­гичный вопрос («богатство как цель жизни») получил положительный ответ в 0,9 процента анкет другого со­ветского социолога, В. Ольшанского [10]. Личное обогаще­ние, избыток материальных средств, развлечения не влекут к себе большинство советских людей как само­цель. Вместе с тем мы никогда не отказывались, да и не могли бы отказаться от этой ценности как средства достижения всеобщего блага. Мы тоже говорим «богат­ство», но прежде всего применительно к общему достат­ку, к коллективному достоянию, которое обеспечивает благосостояние членов социалистического общества («богатый колхоз», «богатый завод»). Мы говорим: «богатая семья», «богатый дом», но понимаем это как «дом — полная чаша», где все создано собственными руками и все служит здоровому счастью и развитию людей. Богатство в представлении людей социалистиче­ского мира — это не только материальные блага, вещи. Мы часто говорим о духовном богатстве применительно к обществу в целом и его членам. Духовное богатство — это самая привлекательная характеристика человека в глазах людей нашего общества.

    В капиталистическом обществе богатство, деньги, избыток материальных средств — главная ценность. Реализация ее открывает все двери, делает достижимы­ми все другие ценности — во всяком случае, все мате­риальные. Деньги — мерило жизненного успеха: «Он оставил детям капитал». Деньги — критерий чело­веческих достоинств: «Он стоит миллион долларов». Без денег нет человека. Как писал когда-то о личности при капитализме Достоевский: «Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает все, что угодно, а тот, с которым делают все, что угодно» К Деньги, делать деньги, чтобы было еще боль­ше денег, — вот всеобщий интерес, который постоянно возбуждается и поддерживается идеологами «этого безумного, безумного, безумного мира».

    Характерное сравнение. В 1966 году почти одновре­менно (по случайному совпадению) опращивались вы­пускники английских и эстонских средних школ о моти­вах выбора ими будущей профессии. Подавляющее чис­ло юношей и девушек в Лондоне единодушно заявило: заработок. На втором месте стояла пенсия. И уже потом следовали жидкие голоса: интересная работа, пример товарищей, заграничные поездки. Эстонские школьники подавляющим числом голосов высказались: возможность самосовершенствования и приложения своих способно­стей во имя общих интересов — первая по важности возможность, которую должна предоставлять идеально выбранная профессия. Хороший заработок стоял на одном из последующих мест.

    У английских и советских молодых людей разные представления о социальных ценностях жизни, выражае­мых одним и тем же традиционным термином, а потому оказались разными и личные интересы. Иначе и ие мог­ло быть, потому что они живут в обществах, преследую­щих разные цели, в обществах, где классовые идеологии противоположны по своей природе и сущности.

    Буржуазия определяет и толкует ценности жизни, исходя из необходимости всемерно укреплять и защи­щать неприкосновенную святость частной собственности. Без частной собственности нет капитала, без капитала нет капиталистов. Поэтому в капиталистическом мире личное богатство в качестве главной ценности жизни объявляется основой всеобщего благоденствия, а глав­ным интересом провозглашается защита «свободы пред­принимательства». Все, что противоречит этим кано­нам, — от лукавого, и трудящимся всеми доступными способами прививается психология благоговения перед накопительством и «благочестивого» ужаса перед свято­татственным посягательством на капитал.

    В социалистическом обществе главной ценностью провозглашается человек, свободное, всестороннее раз­витие человеческой личности. А это осуществимо един­ственно, если имеется возможность проявить разные стороны и способности человека. Только коллектив, кол­лективные формы общественной жизни ставят человеку новые социальные задачи, решая которые он постепен­но находит себя.

    «Человек богат своими отношениями», — говорил К. Маркс. И это богатство обеспечивается богатством коллективной собственности. Чем богаче коллектив, общество, тем обеспеченнее его члены, тем свободнее они могут искать применения своим силам.

    Вот почему социалистическая идеология определяет и толкует ценности жизни, исходя из необходимости все­мерно укреплять и защищать коллективную собствен­ность, ту ценность, без которой немыслимо поддержание главной — всестороннего развития членов социалистиче­ского общества. Соответственно направляются интересы членов социалистического общества на достижение все­общего блага как основу личного преуспевания.

    Потребности — интересы — ценности — вот ступень­ки, по которым поднимается воздействие экономических условий жизни на поступки людей, на их социальную активность. С их помощью расшифровывается механизм знаменитой формулы К. Маркса: бытие определяет со­знание. Идеи постепенно вырастают из условий челове­ческой деятельности. Незаметно набирая силы, они на­чинают воздействовать на деятельность людей, опреде­лять их интересы и даже модифицировать их потребно­сти. Больше того, идеи приобретают столь важное значение, что без них уже просто невозможна никакая человеческая деятельность.

    Человек отличается от других живых существ тем, что он предвидит результаты своей деятельности, дей­ствует по плану. Совершая какие-то действия в обще­
    стве, он руководствуется определенными соображениями, предполагает социальные результаты своих шагов. Идеология определяет пути и средства для достижения целей, помогает оценивать результаты. Человек не мо­жет обходиться без идеологии. Осознанно или неосоз­нанно он обязательно руководствуется той или иной идеологией, которая одна только и приводит его взгля­ды в соответствие с какой-то главной ценностью (ска­жем, буржуазная — с идеей частной собственности на орудия и средства производства). Вопрос только в том, насколько воспринятая идеология соответствует подлин­ным интересам и ведет ли она к удовлетворению жиз­ненных потребностей человека. Поэтому идеологическая борьба как форма классовой борьбы ведется не просто за вытеснение или недопущение распространения чуж­дой идеологии. Ее ведут за укрепление
    своей идеологии, которая помогает решать социальные проблемы данно­го класса. Это положение, кстати, определяет и место психологической войны в области идеологических столк­новений как орудия закрепления одной идеологии и от­влечения масс от другой.

    В классовом обществе, по наблюдению В. И. Ленина, часть эксплуатируемых вопреки своим классовым инте­ресам идет на поводу у эксплуататоров, оказывается орудием в руках реакцииЭто происходило и нередко еще происходит ив наши дни из-за того, что трудящиеся капиталистического мира в силу многих причин часто не умеют распознавать полную несовместимость своих интересов с интересами хозяев-капиталистов. Заметная часть трудящихся многих капиталистических стран на­ходится в плену внушаемых им капиталистами идей о «красной опасности», о «единстве нации», о том, что «частная собственность — основа народного благоден­ствия», о «равенстве возможностей» или об «исчезнове­нии капитализма» и т. п.

    И эти идеи закрепляются в массовом сознании не только и не столько в результате чисто идеологического воздействия с помощью рационально-логических при­емов, сколько методами психологического манипулиро­вания.

    Конечно, большинство рабочих капиталистических стран уже давно чувствует в хозяине своего противника,

    4      Подпись: 49Экономическая борьба наиболее понятна трудящим­ся, так как она приносит осязаемые, понятные каждому плоды, в ней наглядно видна связь между потребностя­ми трудящихся и реализацией их интересов. Но само­стоятельно трудящиеся не приходят к осознанию того, что интересы рабочего класса, всех трудящихся могут быть максимально реализованы только в результате политической борьбы и ликвидации буржуазии как клас­са. Как известно, социалистическое сознание вносится в рабочий класс идеологами пролетариата, то есть людь­ми, теоретически осмыслившими ход классовой борьбы и понимающими подлинную связь между потребностями, интересами и ценностями (идеологиями) классов. Рабо­чие капиталистических предприятий, бывает, охотно идут на забастовку ради надбавки к почасовой оплате, но не видят смысла в политических требованиях, пото­му что они не вытекают непосредственно из тех трудно­стей, с которыми им приходится сталкиваться в быту и на работе. Им зачастую не хватает того классового сознания, которым отличается их противник — буржуа* зия, прекрасно понимающая роль и значение политиче­ских рычагов и всю важность привития рабочему классу буржуазного мировоззрения.

    Буржуазии многих капиталистических стран пока что удается отводить интересы трудящихся в русло эконо­мических требований и сохранять в своих руках полити­ческую инициативу. Она научилась с помощью идейно­психологических приемов эксплуатировать отдаленность ощутимых каждодневных потребностей трудящихся от незримого их олицетворения — ценностей. Подлинно пролетарские ценности оказываются доступными, и то на известной ступени развития рабочего движения, лишь для наиболее подготовленных представителей трудя­щихся, обладающих нужными политическими и общими знаниями, опытом классовой борьбы. Основная же мас­са трудящихся нередко не в состоянии разглядеть несовместимость своих потребностей и интересов с цен­ностями (идеологией), которые навязывает им буржуа­зия. Коммунистические партии, раскрывая смысл исто­рической миссии пролетариата, стремятся связать воеди­но коммунистические идеалы с «...практическими, быто­выми вопросами рабочей жизни, помогать рабочим раз­бираться в этих вопросах... помогать им формулировать точнее и практичнее свои требования...» [11]. Коммунисты, таким образом, внедряют в сознание рабочих понимание неразрывной связи насущнейших интересов трудящихся с политическими лозунгами борьбы против буржуазии, делают политические ценности — политические цели и средства борьбы пролетариата, наиболее полно отра­жающие самые широкие потребности тружеников, — понятными и доступными для рабочих. Буржуазия видит в этом величайшую опасность и понимает, что идеоло­гия, которая наиболее полно, наиболее понятно и убеди­тельно связывает воедино потребности — интересы — ценности данной социальной группы, неизбежно вытес­няет в умах людей идеологию, которой эта задача ока­зывается не под силу.

    Из чувства самосохранения правящие классы капита­листического мира делают все возможное, чтобы пред­отвратить пробуждение политического самосознания ра­бочего класса и отстранить трудящихся от политической жизни.

    Важнейшая задача буржуазии в этом направлении — установление контроля за внутренним механизмом фор­мирования поведени: людей, осуществление руководства идеологическими (ценностными) процессами в обществе. В прямой зависимости от того, насколько успешно и на­сколько долго удастся буржуазии удержать в своих руках эти процессы, находится сама перспектива суще­ствования ее как господствующего класса.

    Давайте посмотрим, каким образом буржуазия пы­тается предотвратить, замедлить переход широких тру­дящихся масс на сторону научного социализма. Сделав это, мы, собственно говоря, сможем увидеть театр дей­ствия психологической войны буржуазии против трудя­щихся стран капитализма.

    Деление «пирога» по буржуазно-демократическому

    образцу.


    КАК ЧЕРНОЕ ДЕЛАЕТСЯ БЕЛЫМ

    Мы уже уяснили, что степень зрелости революцион­ного сознания масс находится в прямой зависимости от того, насколько глубоко и всесторонне трудящиеся по­нимают свои классовые, общественные интересы и по­требности. Уровень потребностей трудящихся в капита­листическом обществе связан, как. отмечал В. И. Ленин, с требовательностью «по части известного минимума культурности», порождаемой условиями самого капита­листического способа производства с его высокой техни­кой, сложностью, гибкостью, подвижностью, быстротой развития всемирной конкуренции и т. д. К Это значит, что в связи с развитием капиталистического производ­ства буржуа приходится соглашаться с некоторыми требованиями рабочих и идти на какие-то уступки, что­бы рабочие были способны с возрастающей интенсив­ностью выполнять непрерывно усложняющуюся работу.

    В целом уровень потребностей рабочих задается уровнем развития производительных сил. В частности, он зависит от способности производства давать доста­точное количество разнообразной и недорогой продук­ции. Уровень потребностей трудящихся связан с тем уровнем культуры, который достигнут обществом и ко­торый требует определенной образованности, информи­рованности, известного кругозора. Потребности рабочих диктуются потребностями производства (необходимо­стью обучения и постоянной профессиональной подго­товки, возмещения затраченных физических и умствен­ных сил и т. п.). Сюда же относятся и многие, на пер­вый взгляд далекие от экономики и производства фак­торы. Скажем, культура, а значит, и качество труда промышленного рабочего находятся в зависимости от тех культурных навыков, которые рабочий приобретает, пользуясь современным жильем, современными предме­тами домашнего обихода, бытовой техникой и химией и т. п. Наконец, и это очень важно, потребности рабоче­го класса определяются масштабами и существом за­воеваний, которых уже добились трудящиеся данной страны, данной отрасли в борьбе против эксплуататоров.

    Капиталисты идут на то, чтобы обеспечить трудя­щимся минимум тех средств и условий, которые жизнен­но необходимы им для восстановления затраченных сил и приобретения того «минимума культурности», о ко­тором говорил В. И. Ленин. Рабочие же нуждаются в максимальном удовлетворении своих потребностей, причем в их число включаются не только потребности, связанные с работой на хозяина, но и потребность поль­зоваться всеми благами современной цивилизации. Дру­гими словами, трудящиеся нуждаются в значительно большем, чем хозяева хотят давать.

    Так в капиталистическом обществе неизбежно обра­зуется разрыв между уровнем потребностей трудящихся и уровнем их удовлетворения с настойчивой и стабиль­ной тенденцией к расширению. Накал и размах классо­вых, революционных выступлений трудящихся стоит в прямой зависимости от того, видят ли трудящиеся этот разрыв, как его себе объясняют, понимают ли, что он не сокращается, а растет, и т. д.

    Как обстояло прежде, на более ранних стадиях раз­вития капитализма, к примеру в XIX и в начале XX ве­ка? Даже в наиболее индустриально развитых капита­листических странах (не говоря уже об отсталых аграр­ных районах Европы и других частей света) существо­вал разительный, а в ряде стран, вроде Российской империи, просто дикий контраст между нищетой подав­ляющей массы населения и кричащим богатством мень­шинства. Эксплуатация труда наемных рабочих и огром­ного большинства другого трудового люда выступала в откровенно обнаженном виде. Самые элементарные потребности трудящихся не удовлетворялись даже мини­мально. Трудящиеся влачили жалкое, полуголодное су­ществование.

    Разрыв между реальными потребностями масс и сте­пенью их удовлетворения был настолько вопиющим, что трудящимся не составляло большого труда дойти до мысли, что революционное преобразование общества — их самый главный интерес, ибо только переворот от­кроет дорогу к реализации всех их жизненных интере­сов. Для того чтобы пролетарская революция разрази­лась, конечно, одного этого недостаточно. Нужны и дру­гие социальные, политические и экономические условия. Но осознание трудящимися массами растущей пропасти между их потребностями и возможностью их удовлетво­рить — обязательное и притом первостепенной важно­сти условие возникновения революционной ситуации, что мы и наблюдали во всех пролетарских револю­циях.

    Раньше, в конце XIX — начале XX века, все было много яснее и проще. С одной стороны — оборванные, голодные, неграмотные, живущие в зловонных клоаках фабричных казарм рабочие. С другой — сытые, гладкие господа в элегантных костюмах, в цилиндрах и с монок­лями, выходящие из сказочно чистых и аккуратных домов. Теперь все гораздо сложнее. Миллионы людей в развитых капиталистических странах пользуются соб­ственной автомашиной, телевизором, имеют современную мебель, живут в отдельных квартирах. Рабочие стали «чище» одеваться, а предприниматели не обязательно рядятся под аристократов.

    Рассказывают, что знаменитому датскому художнику- карикатуристу Херлуфу Бидструпу бросили упрек, что он изображает капиталистов во фрачной паре и черном цилиндре, а таких «буржуев» рабочие, дескать, теперь и не встречают. Но рисунок художника вовсе и не должен быть фотографией, натуральным портретом. Важно пе­редать дух предмета, раскрыть его суть, показать в обобщенной, типизированной форме то, что не видно за внешними обманчивыми или непроницаемыми черта­ми. При этом важно сделать это в образной, запоми­нающейся форме.

    Капиталисты же нисколько не переменились по сво­ему нутру, хотя и считают, что фраки и смокинги — не для деловой атмосферы (между прочим, и потому, что вызывают «ненужные ассоциации» и подчеркивают раз­ницу между хозяином и рабочим). Нет, коммунист Херлуф Бидструп всем своим талантом большого масте­ра дает верную характеристику взаимоотношений между капиталистами и рабочими. Своими образными рисун­ками он подчеркивает как раз то, что буржуазные идео­логи и пропагандисты стараются скрыть от взора на­родного. Его карикатуры точно отображают истинные отношения труда и капитала, отбрасывая прочь фаль­шивые ширмы, которыми маскируются современные экс­плуататоры, стремясь создать мираж общества «рав­ных возможностей», «классовой гармонии», «всеобщего благоденствия».

    Между прочим, сознательные рабочие прекрасно по­нимают это. Так, на одной из первомайских демонстра­ций в Женеве металлисты завода «Сешерон» несли пла­кат, на котором был изображен толстый, сытый буржуй, жадно вырывающий у рабочего кошелек с зарплатой.

    Однако далеко не все рабочие видят, что капиталист остался именно таким, каким его нарисовали женейские рабочие или изображает Бидструп. И лишь немногие ра­бочие понимают, что при возрастании общего нацио­нального дохода капиталистических стран доля рабо­чих возрастает медленнее, чем доля капиталистов. Бур­жуазия же умело использует находящиеся у нее в ру­ках средства — от экономических, политических до идеологических, включая систему образования, просве­щения, информации и т. п., чтобы создавать у рабочих ложные представления об обществе капитализма. Пер­востепенное место ею отводится применению методов психологической войны, способных замаскировать лож­ность внушаемых рабочим идей, отвлечь внимание тру­дящихся от научного социализма и т. п.

    Жизненный уровень населения развитых капитали­стических стран медленно, надсадно, с перебоями и спа­дами, но растет. Объективные предпосылки этому процессу воздает рост эффективности общественного производства, поднимающий уровень потребностей и со­здающий реальные условия их удовлетворения. Но эти предпосылки так и остались бы одними предпосылками, если бы рабочий класс капиталистических стран не на­учился энергичной борьбой вырыватЬ у буржуазии пра­во на известное увеличение своей доли в растущем «пироге» национального дохода. Правящие круги вы­нуждены идти на эти уступки перед лицом растущей экономической мощи социалистических стран.

    Под давлением рабочего движения и чтобы не утра­тить контроля за массами, буржуазия ряда развитых капиталистических стран пошла и на проведение неко­торых мер в области социального обеспечения. Такие меры, как правило, половинчаты и проводятся в боль­шей степени за счет самого рабочего класса. Однако они позволяют буржуазной пропаганде говорить о том, что якобы социальное обеспечение в капиталистических странах носит истинно «народный» характер.

    Что же касается социал-демократов, то они любят козырять этими мерами как свидетельством «социали­стического» характера «нового общества» на Западе. Тем более что трудящиеся в своей массе лишены сколько-нибудЪ правдивой информации о СССР и других странах социализма, чтобы судить о реальных преимуществах подлинного социализма.

    На поверку же выходит, чтб1 «бесплатное медицин­ское обслуживание», введенное, например, в Дании или Швеции, как и в ряде других западных стран, содер­жится на ежемесячные отчисления от зарплаты рабочих и служащих.

    Рабочие большинства развитых капиталистических стран имеют право на пособие по безработице. Нои тут соответствующий фонд составляется преимущественно из профсоюзных взносов трудящихся, доля государства в нем невелика (и та составляется из налоговых по­ступлений, опять-таки из рабочего кармана). Участие же предпринимателей в фонде пособий по безработице свя­зано с выгодной для капиталистов оговоркой. Они по­лучают право на использование средств из этого фонда для нужд предприятия на льготных условиях (по срав­нению с банковскими ссудами).

    Безусловно, проведение целого ряда мероприятий социального обеспечения — серьезнейшее завоевание рабочего класса. Умалять их значение для жизни трудя­щихся этих стран никак нельзя. Но это не социалисти­ческое преобразование и не подарок капиталистов. Тем более, повторяем, за эти социальные мероприятия тру­дящиеся платят из своего собственного кармана. Но сколько об этом демагогических рассуждений в бур­жуазной прессе, в речах буржуазных политиков, даже в школьных учебниках!

    Все подобные меры — лишь вынужденная уступка класса эксплуататоров, не больше. Уровень потребно­стей рабочих диктуется уровнем развития производи­тельных сил общества. Бурный научно-технический про­гресс мощно толкает вперед производство. Этот импульс передается уровню потребностей. Он поднимается, вмес­те с ним поднимается и необходимый минимум, который капиталисты должны обеспечивать рабочим. Однако делается это вовсе не по доброй воле, а исключительно под давлением рабочего движения, заставляющего пред­принимателей врёмя от времени идти на уступки. К тому же буржуазия пытается уступить только в самом необхо­димом, в том, что минимально удовлетворяет потребно­сти рабочих. Получается, что количество материальных и духовных благ, которое могло бы обеспечить трудя­щимся общественное производство капиталистического мира, возрастает в большей степени, чем то, что трудя­щиеся реально получают от хозяев. За счет этого-то и расходятся все дальше уровень потребностей трудящих­ся капиталистических стран и степень их удовлетворе­ния. Говоря словами Ф. Энгельса, «...определенно возра­стает... необеспеченность существования.р а бочего класса 1.

    Именно эту «необеспеченность» и чувствует постоян­но рабочий самых процветающих капиталистических стран. Однако она выступает перед ним не в открытом виде. Он борется за то, что капиталисты готовы ему в конце концов уступить. Он борется за так называемый прожиточный минимум и очень часто не замечает, что речь идет о минимуме, и только.

    Сведение проблемы борьбы рабочего за лучшую жизнь к стремлению угнаться за постоянно ускольза­ющим из рук прожиточным минимумом — один из наи­более действенных психологических трюков, с помощью которых буржуазии удается сдерживать рост политиче­ского самосознания рабочего класса.

    В 60-х годах зарплата рабочих в обрабатывающей промышленности ФРГ составляла менее 75 процентов официально признанного среднего прожиточного мини­мума. Во Франции рабочие-металлисты получали за свой труд сумму денег, покрывающую этот официаль­ный минимум всего на 70 процентов. Еще ниже оплачи­вались рабочие в тех же отраслях японской промыш­ленности. Их зарплата составляла 65 процентов от среднего прожиточного минимума. Большинство трудя­щихся, если не знает об этом в точных цифрах (специ­ально широко опубликованных в печати профсоюзов и рабочих партий), очень предметно представляет себе, сколько денег не хватает на хлеб, мясо, молоко, в чем нужно себе отказывать, чтобы сходить раз в неделю, а то и в месяц в кинотеатр, какими будут счета за взя­тые в кредит вещи, что угрожает, если не будут внесе­ны деньги за аренду жилья. Эти повседневные, неот­ложные заботы поглощают их внимание почти целиком и полностью.

    Получается, что усилия трудящихся сосредоточены преимущественно на проблемах материальной обеспе­ченности. Но это далеко не все. В такой атмосфере тру­бадурам психологической войны легче обманывать тру­дящихся, стряпать надуманные интересы, на которые от­влекаются силы и мысли людей от их действительно жизненно важных проблем. Прежде всего в этом смысле нужно иметь в виду проповедь «потребительства» в ка­честве главного смысла и заветной цели всей жизни.

    В обстановке, когда голова человека забита одним: цены, счета, аренда, взносы, проценты'; когда он в посто­янном напряжении: не дай бог просрочить, не дай бог пропустить, — ему не так уж трудно согласиться с на­шептыванием, что главная ценность жизни.— в «расши­ряющемся потреблении», в постоянной замене вещей, в накопительстве.

    Как это великолепно укладывается в общие концеп­ции буржуазной идеологии, которые в изобилии сыплют­ся на головы нынешнего поколения трудящихся капита­листического мира! Индивидуализм, доведенный до эгоцентризма, то есть полного сосредоточения на самом себе, в узком мирке своего дома-крепости и абсолютного равнодушия к посторонним. Собственничество как глав­ный смысл деятельности, как выражение цели «расши­ряющегося потребления». Частная собственность как естественный продукт скрещивания индивидуализма и собственничества. Как просто, с какой наигранной логи­кой и кажущейся бескорыстностью подводят неиску­шенных в политической экономии людей к явной, но ча­ще всего незаметной подмене понятий.

    Ловкость этого трюка буржуазии заключается в том, что реклама «расширяющегося потребления» служит удовлетворению в первую очередь главной потребности класса буржуазии — без сбыта товаров невозможна ре­ализация капиталистической прибыли. К тому же «при характерном для нашего века ускоренном техническом развитии возникает возможность производить большое количество новых товаров, способных удовлетворять разнообразные потребности. Но капитал заинтерёсован в развитии производства лишь в тех областях, где оно приносит наибольшую прибыль. Удовлетворяет ли он при этом действительные потребности населения, инте­ресует его в лучшем случае во вторую очередь.

    Капиталисты очень охотно вкладывают средства в производство наркотиков, потому что на нем можно совершенно бесконтрольно получать баснословные при­были, в то время как жилищное строительство влачит жалкое существование, поскольку эта отрасль считается маловыгодной. Они могут прекратить строительство су­дов и даже додуматься до полной ликвидации какой- нибудь важнейшей отрасли промышленности страны, ес­ли она не будет давать достаточной прибыли. В Дании такого рода несуразности получили особый стимул вследствие особенностей налогообложения, побуждаю­щих капиталистов делать капиталовложения в обще­ственно бесполезные или вредные предприятия, чтобы платить меньше налогов» *.

    «Число тех, кто не владеет вообще ничем, — разгла­гольствует западногерманский экономист фон Лимон- штерн, — относительно сокращается по мере того, как промышленность оказывается в сфере массового произ­водства, массового распределения, массового потребле­ния». Так, собственный автомобиль, телевизор, радио­приемник, дом, купленный в рассрочку на 29 лет, объяв­ляются равноценными собственной фабрике, универ­сальному магазину, авиакомпании или капиталистиче­ской фирме с десятками, сотнями, тысячами наемных рабочих. Личная собственность выдается за частную.

    Эксплуатация чужого труда, жизнь за счет трудя­щихся — вот то «незначительное» обстоятельство, кото­рое одно только принципиально и различает частную соб­ственность от личной, с точки зрения их классового со­держания (по форме они, понятно, различаются). Это-то обстоятельство и пытаются незаметно растворить в ат­мосфере «потребительского ажиотажа», создаваемого системой массовой информации и других средств духов­ного воздействия методами психологической войны. Немало тружеников в капиталистическом мире, которые попадаются на эту удочку и начинают верить, что и они теперь принадлежат к классу собственников и что в об­ществе и в самом деле якобы пропадает понятие «не­имущие». Что же до бедствующих и прозябающих в ни­щете, то они либо «неудачники», не умеющие добивать­ся своего, либо просто бездельники. Так идеология экс­плуататоров, как сто и двести лет назад, объясняет по­ложение бедноты.

    Есть и еще одна важная деталь. Сосредоточение ин­тересов большого числа трудящихся на достижении цен­ностей «потребительства», выражающееся в старом ме­щанском лозунге «жить не хуже других», способствует разрастанию обывательщины и вытесняет самую мысль о возможности каких-то иных интересов, другого мира, наполненного действительной красотой человеческого ге^ ния, действительно прекрасными порывами человеческо­го духа, далекими от узколобой ограниченности и при­ниженности мещанина.

    Если посмотреть с этой стороны на проблемы идео­логической борьбы между буржуазией и передовыми отрядами пролетариата — марксистско-ленинскими пар­тиями, можно сказать, что она все больше и больше раз­ворачивается вокруг проблемы «разрыва» между уров­нем потребностей трудящихся и степенью удовлетворе­ния этих потребностей.

    Задача партии пролетариата, партии марксистов- ленинцев — вскрывать всю ту ложь и лицемерие буржу­азии, которые вводят трудящихся в заблуждение, пока­зывать массам истинну ю картину вещей, раскрывать им глаза на подлинные целя их борьбы, настоящие потреб­ности и интересы.

    «...Самым высоким идеалам цена —медный грош, — писал В. И. Ленин, — покуда вы не сумели слить их не­разрывно с интересами самих участвующих в экономи­ческой борьбе... с теми «узкими» и мелкими житейскими вопросами данного класса...» которые руководят дей­ствиями его членов. Смысл идеологической борьбы, ко­торую ведут коммунисты против буржуазии, и заклю­чается, в частности, в том, чтобы доказывать на реаль­ных цифрах и примерах из жизни рабочего класса, что разрыв между потребностями трудящихся и степенью их удовлетворения постоянно растет и, пока существует капитализм, этот процесс может только усиливаться, что только социалистические преобразования принесут ре­шение жизненных проблем.

    Основоположники научного социализма неоднократ­но указывали на ту особенность капиталистического способа производства, что при нем идет двоякий про­цесс: сокращается абсолютное обнищание рабочего класса и постоянно увеличивается относительное. Други­ми словами, жизненный уровень, рабочих медленно рас­тет, но вместе с тем растет и разница между тем, что получают рабочие за свой труд, и тем, что присваивают себе капиталисты, между тем, что получают труженики, и тем, что могло бы им дать развивающееся и развора­чивающееся производство.

    «...По мере накопления капитала, — писал К. Маркс, — положение рабочего должно ухудшаться, какова бы ни была, высока или низка, его оплата» *. Со­ветский экономист академик С. Л. Выгодский подчер­кивал, что с начала века по середину 60-х годов в ка­питалистическом мире размер прибавочной стоимости, присваиваемой капиталистами, возрос вдвое — со 155 до 314 процентов[12]. В Дании в годы высокой конъюнктуры (1956—1964), когда рабочим удалось «выбить» из капи­талистов довольно ощутимые прибавки к зарплате, нор­ма прибавочной стоимости, то есть отношение прибавоч­ной стоимости к стоимости рабочей силы, выражен­ное в форме зарплаты, возросла с 78 до 90 про­центов. Вместе с тем, несмотря на то, что в абсолютных цифрах доля заработной платы в национальном доходе страны выросла, в процентном отношении она упала с 35 до 33 процентов при соответствующем росте доли капиталистов.

    Посмотрите, как безнадежно отстает прирост зара­ботной платы от взлета прибылей. В ФРГ в 1967— 1969 годах зарплата промышленных рабочих прибави­лась на 5—10 процентов, а прибыли концернов — на 50 процентов. За 1960—1968 годы рабочие в промыш­ленности США получили прибавку И процентов зар­платы, а у монополий прибыли выросли больше чем на 80 процентов.

    Таким образом, законы исторического материализма и политической экономии капитализма, которые вывел и обосновал Маркс, а Ленин развил и дополнил приме­нительно к высшей стадии капитализма — империализ­му, продолжают действовать в развитых капиталистиче­ских странах, как действовали при жизни Маркса и Ленина. И если сейчас это внешне менее заметно, то потому, что просто буржуазия не сидит сложа руки и все время изыскивает новые средства и пути спасения капиталистического строя, стремясь оттянуть момент, когда часы истории пробьют для него последний час.

    «В условиях противоборства с социализмом, — гово­рилось на XXIV съезде КПСС, — господствующие круги стран капитала как никогда боятся перерастания клас­совой борьбы в массовое революционное движение. От­сюда— стремление буржуазии применять более замас­кированные формы эксплуатации и угнетения трудя­щихся, ее готовность в ряде случаев идти на частичные реформы, с тем чтобы по возможности удерживать мас­сы под своим идейным и политическим контролем» 1.

    Пытаясь отвлечь народные массы от марксистских идей о путях развития человеческого общества, буржу­азные идеологи разрабатывают такие концепции, кото­рые могли бы быть навязаны народу в качестве идеала, якобы выражающего народные интересы, чаяния и на­дежды, но которые вместе с тем явились бы лишь но­вым переложением, если не простой перефразировкой, все тех же старых идей буржуазного образа жизни. С другой стороны, они пытаются найти способы дискре­дитировать марксизм-ленинизм как единственную идео­логию, несущую массам слово правды, как идеологию пролетариата, доказавшую на практике свою жизнеспо­собность и привлекательность для сотен миллионов про­стых людей. Конечно, отделить одно направление от другого можно весьма условно, так как все новейшие буржуазные идеи в области общественных отношений — это, по сути дела, все тот же, по выражению американ­ского историка-коммуниста Ф. Фонера, «монолог ан- тима.рксизма», но в интересах анализа такое разделение допустимо.

    Нам важно рассмотреть и то и другое направление защиты буржуазного строя в области идеологии, так как именно здесь наглядно обнаруживается, как идейная ни­щета капитализма толкает буржуазию в сторону психо­логической войны.


    КРАДЕНЫЕ ЛОЗУНГИ

    Проклятой памяти фашистская партия Гитлера на­зывала себя национал-социалистской. «Национал» — потому, что она провозглашала защиту так называемых «национальных» интересов и выполнение вековечных «национальных» чаяний немецкого народа. Якобы «ра­ди счастия немецких детей» проводились захватни­ческие войны под лозунгом «жизненное пространство для германской нации». «Социалистская» (в отличие от понятия «социалистической», ассоциировавшегося с представлениями о Союзе Советских Социалистиче­ских Республик и о коммунистах) — потому, что она объявила в Германии «классовый мир». Ради поддер­жания этого «мира» подверглись запрету любые формы проявления самостоятельности и самосознания трудя­щихся.

    Гитлеровцы объявили 1 Мая германским националь­ным праздником труда — нерабочим днем; они провели массовые демонстрации; владельцы фабрик шагали в одних колоннах с рабочими. Геринг и кронпринц, сын бывшего кайзера, «в простых, но праздничных костю­мах» маршировали в одном ряду с берлинскими метал­листами. На многих предприятиях в честь национал-со­циалистского 1 Мая рабочих угощали бесплатным пивом. Отштампован особый первомайский значок: ли­цо Гёте, серп и молот, но только не крест-накрест, как в советском гербе, а под углом. В то же самое время нацисты ликвидировали все профсоюзы, конфисковали все их имущество... Все это передано германскому «Трудовому фронту». В Германии классовая борьба от­менена. В «Трудовой фронт» входят и рабочие, и ин­женеры, и предприниматели. Теперь их не будут затруд­нять такими хлопотными делами, как выборы, дискус­сии, забастовки. Уполномоченных и старост — местных фюреров — не выбирают, а назначают... Предприятия, хозяева которых устраивают своим рабочим столовые, душевые, детские сады, спортплощадки, объявляются «соцналистскими». Нацисты ловко используют ста­ринные немецкие коллективистские традиции — склон­ность ко всяческим «ферейнам». Все мелкие содру­жества включены в единую массовую организацию «Си­ла через радость», подчиненную «Трудовому фронту». Все молодежные ферейны включены в «Гитлерюгенд» и Союз немецких девушек либо в штурмовые отряды.

    Гитлеру нужно было добиться превращения страны в послушную боевую машину, где все люди — винтики — были бы нацелены на выполнение общего для всех за­дания. Он физически уничтожил коммунистов и вообще всех тех, кто стоял у него на пути, вырезал оппозицию в собственной партии, ввел в стране режим кровавого полицейского террора. Оставшиеся в живых комму­нисты вынуждены были уйти в глубокое подполье и оттуда вести героическую борьбу с гитлеризмом, опи­раясь на тайную помощь многочисленных антифаши­стов, однако их усилий было недостаточно, чтобы под­нять на свержение нацизма запуганные и обманутые народные массы.

    Наобещав всем немцам в самом ближайшем буду­щем златые горы, Гитлер создал для огромного числа околпаченных им обывателей единый интерес, который должен был их сцементировать и сделать слепым ору­дием в руках стоявших за его спиной германских моно­полий. Посмотрите, как ловко этот политический аван­тюрист подкрепил такой интерес системой идеалов (цен­ностей), чтобы удобнее было держать в кулаке населе­ние Германии.

    Он использовал развитое в немецком пролетариате чувство рабочей солидарности, популярный чуть ли не со средних веков лозунг единства Германии (единства нации), прославление «немецкого духа», любовь к кол­лективным формам времяпрепровождения и т. п. для то­го, чтобы выступить в роли объединителя страны (на­ции) и олицетворения этого объединения. Таким путем он представил единство как величайшую ценность, кото­рая поможет немцам добиться вожделенного рая на земле и которая поэтому должна подавить все другие мысли и чувства. Под этим же соусом на старые идеалы «единения» Гитлер наложил внешне схожий с ними ло­зунг «классового мира» (тоже ведь «во имя единства»), подкрепив его «социалистской» фразеологией и ли­цемерным «братанием» между рабочими и капитали­стами.

    Следует заметить, что Гитлер вполне устраивал сво­их хозяев из «Ферренигте штальверке», «И. Г. Фарбен- индустри» и других германских монополий именно тем, что своей словесной шелухой засыпал пропасть между интересами капиталистов и рабочего класса. Чего стоит один только лозунг: «Одна нация — одна борьба — один фюрер!»? Для значительной части немецких обы­вателей он подмял под себя классовые противоречия и сделался идеологическим оправданием преследования инакомыслящих и войны за «жизненное пространство».

    Нацистская социальная демагогия — типичный при­мер идеологических уловок буржуазии, которая во все времена истории не только жила трудом рабочего клас­са, но и старалась еще доказать ему, что это в его соб­ственных интересах. На ее примере видно также и то, каким путем главная ценность капиталистического обра­за жизни — частная собственность на орудия и средства производства — обрастает другими ценностями, кото­рые, по существу, являются всего лишь толкованием ее влияния на разные сферы жизни и служат ей прикры­тием и опорой.

    Почти два века буржуазия прикрывает свои эго­истические интересы лозунгом французской буржуаз­ной революции: «Свобода, Равенство и Братство».

    Долгое время, по существу, до 30—40-х годов XX ве­ка, обманывая трудящихся иллюзиями демократии, бур­жуазия шла на открытое отождествление своего соци­ального интереса с интересами трудящихся классов, с интересами общенародными, общенациональными, об­щегосударственными. Классическая формула, отража­ющая этот метод защиты социального интереса буржуа­зии, укладывалась в широко рекламировавшийся в США через все средства массовой информации и пре­подносившийся американцам даже в школьных учебни­ках тезис: «Что хорошо для «Дженерал моторз», то хо­рошо для Америки».

    Буржуазии удавалось использовать этот прием по­тому, что в прошлом целую историческую эпоху она бы­ла революционным классом. В тот период ее интересы в известной степени совпадали с интересами наемных рабочих и других тружеников города и деревни: у них был общий враг — феодальный строй и церковное мра­кобесие. Призывы и лозунги на знаменах буржуазии оказывались приемлемыми для пролетариев и находи­ли в их сердцах отзвук еще и потому, что в них фигу­рировали идеалы, которые издавна были на устах угне­тенных и обездоленных. И даже при условии, что тру­женики понимали эти идеалы иначе, как подсказывал им многовековой опыт борьбы с эксплуататорами и по­ложение в обществе, рабочий класс все равно выступал тогда естественным союзником буржуазии.

    Что значил в то время лозунг «Свобода, Равенство и Братство»?

    Свобода — освобождение от феодальных пут, возможность для индивидуального и личного развития, что влекло к себе и буржуа, и рабочих, и крестьян хотя мера выигрыша была далеко не одинаковой.

    Равенство — отмена сословных привилегий. Оно под­разумевалось как равенство перед «богом и законом» и распространялось на «равенство возможностей». Фальшь тезиса о равенстве граждан в обществе, где существует имущественное неравенство, не очень труд­но разгадать.

    Братство — красивый, хотя и очень расплывчатый, христианский завет. Ведь подлинное братство может царить только между равными, и нет никакого брат­ства там, где один живет за счет другого. Но как маняще, как привлекательно звучит: братство! И кто же в него не верит, не стремится к нему? Кто может ска­зать, что он против братства людей, кто осмелится?

    Трехчленный лозунг освобождения от феодально- крепостнического строя был хорош тем, что охватывал ценности, способные соединить, казалось бы, несоеди­нимые силы. Этот лозунг был эффективен потому, что, не затрагивая противоречий, давал идеологическую формулу общего интереса в борьбе против общего врага.

    Выступив с открытым прославлением капитализма как всеобщей ценности, буржуазия в конце концов об­наружила, как писал К. Маркс, что «весь запас идей, каким она располагала, вплоть до самых последних вы­водов уже израсходован и применен на практике». Уже в XIX веке буржуазия стала испытывать идейную недо­статочность, ей понадобилось постепенно перестраивать­ся, искать новых аргументов, новых объяснений. Но все ее усилия с неизбежностью свелись к одному: она на­училась ловко перекраивать, перелицовывать и поднов­лять все то же идеологическое старье, какое она пред­лагала и прежде. Это и понятно, потому что главные ее ценности (частная собственность, прибыль) и инте­ресы (эксплуатация трудящихся) не изменились ни на йоту. Если бы такая метаморфоза произошла, то бур­жуазия перестала бы быть буржуазией. Единственно, на что она способна, это наряжаться, говоря словами В. И. Ленина, «в новые модные мундиры», надеясь скрыть свое старое, дряблое тело. Буржуазная идеоло­гия — перевертыш, принимающий все новые и новые обличья, но остающийся при этом самим собой.

    Последние десятилетия эта тенденция буржуазных идеологов переходит с открытого отождествления цен­ностей капиталистического общества с общенародными к ханжеской маскировке капитализма под личиной «на­родного капитализма», «либерального капитализма», «общества всеобщего потребления», «общества всеоб­щего благоденствия», «социального партнерства» или вот еще «экономического гуманизма», как предложил известный политический деятель США Аверелл Гарри- ман. Их существо заключается в объявлении «старого» капитализма умершим и провозглашении всех членов общества равными партнерами в «новой», «демократи­ческой» экономической структуре, которая якобы при­надлежит всем.

    Дошло до того, что в конгрессе США «во имя спасе­ния американской демократии» внесли предложение в законодательном порядке запретить употребление тер­мина «капитализм». Само это слово становится для масс синонимом реакционности, отсталости, бесперспек­тивности и нищеты. Недаром наиболее дальновидная буржуазия на Западе пользуется услугами социал-де- мократов, которые, находясь у власти, представляются борцами за рабочее дело, но вместе с тем умудряются «строить социализм», не посягая на устои капитализма.

    В Швеции, этой классической капиталистической стране, где правят немногие монополии, можно услы­шать: «У нас демократический социализм». Дело в том, что наиболее прозорливая часть шведской буржуазии научилась использовать реформистские тенденции соци­ал-демократии для укрепления своего господства. Не­даром крупнейший капиталист Швеции Валленберг за­явил однажды английскому журналисту, что, по его мне­нию, самым ужасным для Швеции был бы приход к вла­сти буржуазного правительства.

    Главный козырь шведских социал-демократов с точ­ки зрения буржуазии — проповедь стирания классовых граней. В значительной мере ради поддержания этой иллюзии шведские капиталисты соглашаются на такие меры, как введение представителей профсоюзов и пра­вительственных учреждений в советы управляющих фирм. Добиваясь проведения этой меры, шведские со­циал-демократы доказывают, что это проявление так называемой «экономической демократии», якобы урав­нивающей владельцев предприятий и представителей наемного труда.

    По словам шведских социал-демократов, введение «экономической демократии» переносит центр тяжести классовой борьбы из сферы борьбы между трудом и капиталом (здесь теперь якобы установилась атмосфера сотрудничества) в сферу борьбы между низкооплачи­ваемыми («низами») и высокооплачиваемыми рабочими («аристократией»). Один из ведущих лозунгов шведских социал-демократов: «Социальное уравнение среди ра­бочих», — естественно, через сотрудничество с предпри­нимателями (! — В. А.).

    Высокий уровень производства в стране, удачная экономическая конъюнктура долгие годы способствовали закреплению этих социал-демократических иллюзий в рабочем классе, позволив шведской буржуазии безбо­лезненно пойти на некоторые уступки трудящимся (и в области заработной платы, и в области социального обеспечения). Буржуазия согласилась на определенные мероприятия по государственному регулированию эко­номической жизни, которые внешне выглядят «социали­стическими». Например, в 1971 году в связи с ростом безработицы правительство Швеции выделило значи­тельные средства на общественные работы. Как выра­зился один прогрессивный шведский общественный деятель, еще десять лет назад буржуазные партии под­нялись бы на дыбы против такой меры, но сейчас «по­умнели» и понимают, что эта мера обеспечивает необхо­димый для них баланс классовых сил. Шведская бур­жуазия идет сейчас и на то, чтобы несколько приот­крыть клапаны для более прогрессивных выступлений, конечно же, в том, что не затрагивает экономических устоев капиталистического строя. Например, в области внешней политики, особенно в отношении критики аме­риканского империализма.

    Соединившись вместе, все эти факторы позволили шведским социал-демократам в течение долгого време­ни утверждать, будто бы им удалось построить в Шве­ции «истинный» социализм, добиться «классового со­трудничества». Дошло до того, что в 1969 году пред­седатель Всешведского союза предпринимателей и пред­седатель Всешведского объединения профсоюзов совер­шили совместное турне по Соединенным Штатам Аме­рики с лекциями об опыте успешного классового сотруд­ничества.

    Однако мираж «шведского социализма» претерпел судьбу всех призрачных замков. Как только стал гас­нуть накал экономической конъюнктуры, капиталисты забыли про либерализм и постарались переложить на трудящихся тяготы экономического спада. Мираж классового мира растаял. Поползла вверх кривая ро­ста безработицы, и рабочий класс поднялся на борьбу за свои права. По стране прокатились забастовки, на вы­борах в риксдаг (шведский парламент) увеличилось число голосов за представителей левых партий. Да, вре­мена изменились, но буржуазия по-прежнему размахи­вает древком вчерашних свобод. В устах проповедни­ков буржуазного образа жизни эти лозунги звучат ли­цемерно и лживо.

    В самом деле, возьмем частную собственность, сво­боду предпринимательства — святая святых капитализ­ма, краеугольный камень так называемой буржуазной демократии. Мы видели, каким прогрессивным этот ло­зунг был сто пятьдесят — двести лет назад. А что с ним стало теперь, в эпоху монополистического капи­тализма?

    Первую панихиду по «чистому», домонополистиче­скому капитализму справил рокфеллеровский концерн «Стандард ойл», основанный в 1870 году. С той поры процесс концентрации капитала и разорения мелких и средних собственников в промышленности и сельском хозяйстве все набирает и набирает темп. Некоторое вре­мя назад американский журнал «Форчун» высказал мрачнейшее предсказание: через десять лет в результа­те слияний, концентрации, всеобщего применения элек­тронно-вычислительной техники «свободный бизнес» в Соединенных Штатах Америки исчезнет. «Некоторые руководители фирм считают, что вся промышленность будет выглядеть так же, как сейчас автомобильный бизнес. В каждой отрасли будут полностью господство­вать три или четыре компании». Вот так. Не то что мелкий и средний собственник — опора классического капиталистического строя, для которого в свое время придумывались лозунги буржуазной демократии, — те­перь со сцены начинают сходить и крупные капита­листы.

    В капиталистическом мире царят сверхмонополии, непосредственно поставившие себе на службу аппарат государства и с помощью его осуществляющие конт­роль над всей экономикой страны. Даже в тех странах, где нет концернов-гигантов, свободе частного предпри­нимательства приходит конец, хотя процесс этот не все­гда носит открытый характер. В Швейцарии при очень высокой степени концентрации капитала промышлен­ность, занятая изготовлением преимущественно неме­таллоемких, малогабаритных изделий, оказалась рас­средоточенной в мелких предприятиях, нередко сохра­нивших имена прежних хозяев. Существует еще и известное число так называемых «обособленных» пред­приятий, производящих высокоточное оборудование и являющихся в своем роде монополистами в данной сфере, что и позволяет им держать голову над водой. Это создает иллюзию старого «добропорядочного» ка­питализма.

    Она поддерживается на все лады провозглашением свободы частной собственности в качестве государствен­ной святыни, «не ограниченной государственным вме­шательством экономического и внеэкономического ха­рактера» — с установленной в законодательном поряд­ке гарантией от «изъятий в пользу государства». Такие гарантии нужны для привлечения вкладов в швейцар­ские банки, утверждения капитала внутри страны в ви­де чисто «швейцарского», а также для подчеркивания национальной значимости частной собственности как главной ценности жизни.

    Однако оказывается, что и в Швейцарии не так-то просто основать новую компанию. Рынок «свободного предпринимательства» сдерживается контролем специ­альных государственных ведомств. Они выносят вер­дикт, целесообразно ли новое предприятие для Швейца­рии, для данной отрасли швейцарской промышленности и т. п. Вот тебе и свобода предпринимательства!

    Что же говорить тогда о мелкой сошке, если люди с капиталом ничто перед гигантскими концернами, ко­торые держат в страхе целые отрасли экономики, весь государственный аппарат! Иллюзия, создаваемая ло­зунгом «свободы предпринимательства», обманывает еще многих и многих людей, надеющихся завести «соб­ственное дело» и разбогатеть. Крупный бизнес не дает мелкому поднять голову.

    Данные статистики говорят о том, что, например, в США в первый же год существования гибнет более трети мелких предприятий.

    В американской розничной торговле, наиболее при­влекательном для мелких собственников бизнесе, еже­годно исчезает с горизонта 30—50 процентов «свобод­ных бизнесменов». Они не выдерживают конкуренции с крупными торговцами, владельцами «супермаркетов», имеющих огромные торговые предприятия по всей стране. С середины 50-х до конца 60-х годов доля мел­ких фирм в общем объеме производства США сократи­лась с одной пятой до приблизительно одной восьмой. К тому же и эта одна восьмая по большей части зави­сит от заказов монополистических объединений. Мелкий бизнес в США стал винтиком в механизме гигантских монополий.

    Но и это еще не все. Мелкий бизнес, даже для тех собственников, которые еще умудряются держаться на поверхности, всего лишь мираж, самообман.

    Подавляющее большинство мелких собственников в развитых капиталистических странах получают доход, который много меньше средней заработной платы рабо­чего средней квалификации. В ФРГ, например, доход владельцев всякого рода мастерских и розничных ла­вочек составляет всего 50—65 процентов средних зара­ботков городских рабочих. Каких-то 60 процентов от за­работка городского рабочего составляют доходы само­стоятельного американского фермера. Приблизительно та же картина и в Дании, и в Швеции, и в Норвегии, и в других западных странах.

    Научно-техническая революция дает огромное пре­имущество крупному производству, позволяя постоянно наращивать выпуск продукции и при этом резко сни­жать себестоимость. В 60-х годах французскому кре­стьянину для того, чтобы поддержать (не увеличить!) свой доход на прежнем уровне, пришлось поднять про­изводительность труда на 57 процентов. Американский фермер для этого должен был увеличить производство продукции на две трети. И какой же ценой дается это мелкому собственнику! Вот уж кто действительно рабо­тает на износ, по 14—16 часов в сутки!

    Приходится ли удивляться, что все меньше и мень­ше тружеников верит в «свободное предприниматель­ство», и буржуазным идеологам приходится изворачи­ваться, чтобы обеспечить буржуазии такую систему ду­ховного господства над массами, которая одновременно гарантировала бы сохранность частной собственности и делала бы это так, что трудящиеся ничего не замечали.

    А как обстоит с другими «свободами» буржуазной демократии?

    Свобода личности первоначально подразумевалась как право каждого на свободное развитие своих спо­собностей, как право на уважение и внимание к нему со стороны общества. В таком виде она и сейчас трак­туется буржуазной идеологией. Но что она есть на деле? В США, стране, где, как доказывают буржуазные про­пагандисты, буржуазная демократия «расцвела» в пол­ную силу, «...человек живет в мире, в котором он имеет все меньшее значение... Во всех отраслях нашей нацио­нальной жизни, от промышленности до просвещения, человеческая личность подавляется гигантскими систе­мами и органами, равнодушными к человеческой лично­сти, для которой они были созданы». Эти слова при­надлежат человеку, к которому в данном случае нель­зя не прислушаться. Этот человек — Роберт Кеннеди*.

    Буржуазия, отмечает американский социолог Дж. Генри, благодаря «однобокой заботе о накоплении богатств»[13] низвела личность до положения придатка капиталистического предприятия. В буржуазном обще­стве личность существует «лишь в той степени, в какой она способна платить и осуществлять необходимые за­дачи производства, воспроизводства и потребления»[14].

    Точно так же обстоит дело и со свободой творче­ства — этим неотъемлемым условием развития человека и проявления его способностей. Свобода творчества обеспечивается в буржуазном обществе тем писателям, художникам и артистам, которые своими работами под­держивают существование капиталистического строя. И как бы ни распространялись проповедники «запад­ного» образа жизни о свободе творчества «для всех, невзирая на лица», свобода творчества в капиталисти­ческом мире — глубоко классовое понятие.

    Наверное, очень «свободным» чувствовал себя в Америке знаменитый прогрессивный поэт Лэнгстон Хьюз, затравленный маккартистами, или писатель Ио- хим Йостен, автор четырех известных книг об убийстве Джона Кеннеди, когда не смог найти в США издателей ни для одной из них. Они были опубликованы за гра­ницей.

    Творческие работники не могут обходиться без ма­териальной базы — без издателей, типографий, выста­вочных залов, театральных помещений. В Федеративной Республике Германии правящие круги умело исполь­зуют эти рычаги для выдвижения на первый план со­циально выгодного ей искусства. Среди художников ФРГ менее 1 процента — художники-абстракционисты. Установленная в стране «система стимулирования куль­турной деятельности» государством такова, что 90 про­центов выставочной площади достается им. Художники- реалисты довольствуются десятью[15].

    Идея индивидуализма родилась как близкая род­ственница Свободы творчества, в качестве идеи о праве человека на самобытность. Но в современном буржуаз­ном обществе нет возможностей для свободного разви­тия индивида, не удивительно, что лозунг индивидуа­лизма приобрел оттенок девиза стяжателей, дельцов- пиратов: «Шагай по трупам, не оглядывайся!» Как ска­зано у Горького: «Там, где есть «мое», непременно должно существовать совершенно автономное «я», но... полная свобода одного «я» необходимо требует раб­ства всех других местоимений, — старая истина, кото­рую каждый усиленно старается забыть»[16].

    Идеальным выражением другой грани индивидуа­лизма, проповедуемого на потребу массам, стал тезис «Мой дом — моя крепость». Индивидуализм, некогда гордое слово, сводится теперь к философии крота, един­ственное вожделение которого — отгородиться от ми­ра толстыми стенами и частыми жалюзи на окнах,

    чтобы спрятаться, ничего не видеть, ничего не заме­чать и никого не пускать в свою тихую нору. Такое по­нимание индивидуализма надежно оберегает буржу­азию от политического объединения трудящихся, помо­гает отстранить их от активного вмешательства в обще­ственную жизнь.

    Буржуазные пропагандисты шумят на всех углах

    о    политической свободе, якобы процветающей в мире капитализма. Но ведь политическая свобода — это прежде всего свобода «...народа распоряжаться своими общенародными, государственными делами» Отсут­ствие реальной возможности «распоряжаться государ­ственными делами» ведет к возрастанию апатии масс, которое особенно ярко бросается в глаза в так называ­емом «абсентеизме», то есть в уклонении огромного чис­ла граждан от участия в голосовании. Так, например, в Англии, ФРГ приход к урнам избирательных участков всего 60—65 процентов граждан, имеющих право го­лоса, — нормальное явление. Есть ряд буржуазных стран, где участие в выборах более половины избира­телей считается вспышкой невиданной активности насе­ления! Для США 47 процентов избирателей (то есть 58 миллионов из 124 миллионов зарегистрированных), принявших участие в выборах в Конгресс 1970 года, цифра далеко не из самых низких.

    Безразличие значительной части народа к «поли­тике» возникает из-за того, что люди не видят в ней смысла. Все буржуазные партии — на одно лицо (это и понятно, они защищают одни и те же ценности, но так, чтобы плодами могли в наибольшей степени вос­пользоваться те или иные прослойки буржуазии). Их члены — и даже выбранные ими представители в за­конодательных органах — абсолютно бесправны. Пра­вят партийные боссы, не связанные по партийному уставу или традиции решениями партийных органов, конференций или конгрессов. Они самолично, без глас­ного широкого обсуждения хотя бы в партии, выдви­гают кандидатуры на выборах, распределяют «теплень­кие» места в правительственном аппарате и т. п.

    «Молодые пылкие... депутаты, — остроумно пишет советский журналист В. Осипов, много лет проведший в Англии, — вольны сколько угодно развивать свои ра­дикальные идеи... за столиками на открытой, «с видом на Темзу», парламентской террасе. Но очень скоро они обучатся там эти идеи и оставлять, как оставляют не- докуренные сигареты перед входом в зал палаты об­щин» [17] Здесь же он приводит слова бывшего члена па­латы общин Кристофера Холлиса, поясняющие, что «хлысту» — представителю партийных боссов, следя­щему за тем, чтобы все члены фракции шагали в но­гу, — нет необходимости быть настолько грубым, чтобы угрожать. «Если ры выступите против политики партии, вам нет нужды беспокоиться о месте заместителя ми­нистра, распроститесь с надеждами на рыцарское зва­ние, можете не рассчитывать на включение в список на­шей зарубежной делегации или место в комиссии по вопросам, которые вас особо интересуют»[18].

    Наконец, о какой политической свободе в капита­листическом обществе может идти речь, когда, разгла­гольствуя о ней, одновременно преследуют коммунистов, всех, кто возмущается пороками буржуазного строя, требует справедливости и равенства. О какой свободе политических действий, о каком равенстве можно гово­рить в обществе, управляемом по принципу «Кто пла­тит, тот и заказывает музыку».

    В настоящее время уже не нужно быть специали- стом-обществоведом, чтобы разбираться в том, имеет ли значение имущественное положение члена капита­листического общества для его участия в политической жизни страны. Теперь, например, стало широко из­вестным, что кандидат в президенты США во время пе­ревыборной кампании должен израсходовать не менее 5 миллионов долларов, кандидат в сенаторы США —

    1    миллион. Любой ли гражданин США может себе поз­волить такую роскошь? Наверное, нет.

    Несмотря на всю очевидность этого гражданского неравенства, буржуазия изыскивает новые и новые спо­собы внушения народу иллюзии равенства и преуспева­ния всех людей в капиталистических странах. Изворот­ливые политиканы додумались до того, что с 1 июля

    1969     года в Западном Берлине безработный больше не получает своего денежного пособия на руки. Ему вручают чековую книжку банка, где на его имя от­крыт лицевой счет! И он может гордиться, что ходит в тот же банк, где хранит свои миллионы капиталист, только что выставивший его за дверь.

    Наконец свобода печати. О том, в каком свете она выглядит теперь в капиталистическом мире, написано очень много, к тому же мы еще вернемся к этому вопро­су в другой связи. Хочется только напомнить слова В. И. Ленина, что «свобода печати во всем мире, где есть капиталисты, есть свобода покупать газеты, поку­пать писателей, подкупать и покупать и фабриковать «общественное мнение» в пользу буржуазии» К

    Того, кто забывает об этом, буржуазия незамедли­тельно ставит на место, как это было с молодым дат­ским тележурналистом Карстеном Кланте в начале

    1970    года. Он вел передачу о помощи Дании развива­ющимся странам и осмелился — не то чтобы посяг­нуть «на основы», а так, покритиковать лицемерие и стяжательство хозяина датского концерна А. П. Мёлле­ра, который под видом «помощи» Танзании обзавелся там огромной плантацией. Мёллер пожаловался премь­ер-министру, тот направил бумагу правлению датского телевидения, и смельчак тут же «вылетел» с работы.

    О свободе печати в буржуазном мире могут распро­страняться только те, кто с нею не сталкивался. Полное представление о ней имеют коммунистические партии капиталистических стран, на каждом шагу натыкающие­ся на попытки властей зажать им рот. К примеру, во время парламентских выборов 1964 и 1966 годов Компартия Великобритании добивалась права высту­пить по радио и телевидению со своей избирательной программой. За всю кампанию лондонское телевидение предоставило коммунистам 5 минут эфирного времени. Видимость «полной» свободы слова была соблюдена, общественность можно успокоить — все в порядке, «ра­венство для всех» соблюдается! Но коммунисты факти­чески ничего не получили. В таком кратком выступлении невозможно не только аргументировать, но даже про­сто изложить свою позицию, ответить на выпады, разо­блачить ложь, опровергнуть клевету, которые изо дня в день создают искаженное представление о коммуни­стах. Для того чтобы разбить эти устойчивые пред­ставления, нужен постоянный доступ к средствам массовой информации, в первую очередь радио и теле­видению, чего коммунисты лишены.

    Таково истинное значение лозунгов буржуазно-де­мократических свобод в капиталистическом обществе. Они давно потеряли тот прогрессивный смысл, который первоначально вкладывался в него, когда буржуазия была революционным классом. Ныне, используя близ­кие сердцам простых людей ценности демократии, бур­жуазия создает всего лишь психологическую ширму для протаскивания абсолютно чуждых народу мыслей и дел. «Свобода — великое слово, — писал В. И. Ленин, — но под знаменем свободы промышленности велись са­мые разбойнические войны, под знаменем свободы тру­да — грабили трудящихся» [19]. Истинными сторонниками и защитниками свободы выступают социалистические страны, коммунистические партии, потому что у них нет других интересов, кроме интересов всего трудового народа. «Смысл и содержание социалистической демо­кратии, — указывалось в материалах XXIV съез­да КПСС, — мы видим в участии все более широких масс в управлении страной, общественными делами. Вся политическая система общества, постоянно расту­щая инициатива трудящихся поставлены у нас на служ­бу строительству коммунизма. Такая демократия — это для нас жизненная потребность, необходимое условие развития и укрепления социалистических общественных отношений»[20].

    Лозунги свободы и демократии, которыми лицемер­но пользуется буржуазия, по меткому выражению совет­ского ученого Г. А. Арбатова, — лозунги краденые, и народы мира все больше и больше начинают это пони­мать. Манипулируя ими с ловкостью иллюзионистов, буржуазия использует эти лозунги в психологической войне против трудящихся всего мира. Это становится особенно очевидным, когда мы обращаемся к попыткам буржуазии изобрести какое-то «противоядие» против марксизма-ленинизма.

    Изменения в эксплуататорском обществе, или «У нас нет никакой разницы в одежде».

    ФАЛЬШИВАЯ ВЫВЕСКА

    В бытность свою президентом США Дуайт Эйзен­хауэр издал любопытнейшее распоряжение. Как это ни курьезно звучит, но смысл его свелся к учреждению ко­миссии для выработки... национальной цели. Сто семь­десят лет просуществовали Соединенные Штаты на бе­лом свете, считались воплощением демократических традиций, цитаделью буржуазного строя — и вдруг оказалось, что неизвестно, куда они идут! Очевидно, советники президента вспомнили изречение Кромвеля: «Дальше всех зайдет тот, кто не знает, куда идти» — и решили выяснить, куда же идет американское обще­ство, на которое идеологи современного империализма призывают равняться весь капиталистический мир.

    Шутка шуткой, но президентское распоряжение от­разило очень важную особенность современной эпохи — идейный кризис капитализма. Люди, составляющие общество, обязательно должны представлять себе его цели и перспективы, что ждет их завтра, через год, че­рез десять лет, как будут или должны жить их дети и внуки. Общество не может идти в никуда. А совре­менной буржуазии некуда звать трудящиеся массы. Как отмечается в Программе КПСС, буржуазные уче­ния и школы «. .не смогли и не могут дать научного от­вета на вопросы, выдвигаемые жизнью. Буржуазия уже не в состоянии выдвинуть идеи, которые могли бы увлечь за собою народные массы. Все больше людей в капиталистических странах порывают с буржуазным мировоззрением. Буржуазная идеология переживает глубокий кризис»[21].

    Это стало настолько очевидным фактом, что сами капиталисты, не говоря уже об их идеологах и полити­ках, не на шутку встревожились создавшимся положе­нием. «Наши идеи, наши цели и наша политика, — го­рестно констатировал американский миллиардер губер­натор штата Нью-Йорк Нельсон Рокфеллер, — отстают от быстрого развития революционной эпохи и не дают правильных ответов на ее наболевшие вопросы».

    В хоре растревоженных защитников капиталистиче­ской системы, требующих умножить усилия для поиска «национальной цели» и разработки «новых» ценностей (как будто это возможно для буржуазного образа жизни, недаром эйзенхауэровская комиссия так ничего и не родила), последние годы раздаются голоса, кото­рые обращают внимание на то, что сейчас перестают срабатывать и новейшие идеологические и идейно-психо­логические поделки буржуазии.

    Нынешний ближайший помощник президента США Никсона — Киссинджер писал в 1968 году о «духовной пустоте, о почти сверхъестественной скуке, порождае­мых политической средой, которая делает все больший акцент на бюрократической проблеме и довольствуется достижением столь ограниченной цели, как материаль­ное благополучие» К В такой витиеватой форме Киссин­джер говорит о том, что мы назвали политической апа­тией народных масс, задавленных государственной си­стемой, которая на требования воплотить обещанные буржуазно-демократическими лозунгами права отвеча­ет отговорками, казуистическими писульками, но чаще всего политическими и судебными репрессиями. Нагляд­ный пример тому — подавление выступлений негритян­ского народа с требованиями осуществить на деле аме­риканскую конституцию и принятое Конгрессом США законодательство о гражданских правах негров.

    Но что больше всего настораживает сегодня идео­логов американского империализма, так это признаки, свидетельствующие о том, что американский народ на­чинает прозревать и значительные слои рядовых амери­канцев, а главное молодежи, надежды нации, отказы­ваются воспринимать дремучую тупость мещанского уюта как всеподавляющий идеал.

    Киссинджер встревожен растущим авторитетом марксизма-ленинизма, он видит при этом, что «привле­кательная сила (марксизма) кроется в его идеалисти­ческом компоненте» — чего так не хватает современ­ной буржуазной идеологии. Марксизм, продолжает Кис­синджер, «предлагает доктрину коренных изменений и дает объяснение высших целей» а Запад неспособен сказать по этому поводу что-либо вразумительное.

    «Очертания будущего будут зависеть в конечном сче­те от убеждений, отодвигающих далеко на второй план материальное равновесие могущества»[22]. В этих словах Киссинджера превосходно выражено, насколько хорошо представляют себе ведущие идеологи капиталистическо­го мира, что «потребительство» как идеология и психо­логия не может заменить мировоззрения. Человек не в состоянии жить, вечно уткнувшись в телевизор и не выглядывая из зашторенных окон «дома-крепости» на улицу. В конце концов он поймет, что есть другой мир, где счастье мерится другой меркой, и та мерка вы­ражена не в долларах, франках и марках, а в каких- то других единицах, которые от него скрыты той поли­тической системой, в которой он живет.

    Какой же выход предлагают идеологи умирающего класса? Для того чтобы в поисках правды трудящиеся массы не обратились к марксизму, теории, которая «дает объяснение высшим целям», буржуазия возвести­ла, что наступил век «конца идеологии». Эта теория по­лучила название теории «деидеологизации».

    Авторы теории, а следом за ними и подхватившая ее буржуазная пропаганда утверждают, что якобы «раньше» мир действительно управлялся произвольны­ми, как кому вздумается, идеями людей. «Раньше»-де каждая группа людей создавала свою систему взглядов на общество, стремилась устроить свой мир по своему разумению. Эти системы взглядов были произвольны и случайны, не подчинялись будто бы никаким объектив­ным законам. Было якобы время, когда человек мог непосредственно влиять на общественные отношения и менял их по собственной целесообразности, так как не было в общественном развитии фактора, который бы с неумолимостью таблицы умножения мог помножать общественную необходимость на поступки людей.

    Любопытная деталь: в этом пункте идеологи буржу­азии не могут обойтись без молчаливой ссылки на за­кономерности, выведенные историческим материализ­мом. Они объясняют «произвольность идеологии» «не­развитостью производительных сил». Это объяснение ложно, но апелляция к производительным силам как двигателю истории очень характерна для новейших мо­дификаций буржуазной идеологии. Без этого трудно объяснить мир!

    Дальнейший ход рассуждений «деидеологизаторов» таков. В наши дни наступила эра электронной техники, мир все больше становится похожим на огромную ма­шину-автомат, управление которой постепенно усколь­зает из рук человека. Массовое употребление электрон­но-вычислительной техники, как доказывают они, ста­вит проблемы прогнозирования и регулирования — в том числе и в области общественных отношений — в разряд точных наук. Поведением людей все больше руководит материалистический расчет, а не идейные или нравственные соображения. Поэтому вождя-идеолога заменяет фигура управляющего производством — менеджера. Короче, идеология как активный фактор ис­торического процесса якобы сходит на нет, уступая ме­сто бескомпромиссному и однозначному «автоматическо­му контролю» и «автоматической калькуляции».

    Сказать, будто «деидеологизаторы» вовсе закрывают глаза на существование разных идеологий и их актив­ную роль в жизни общества, нельзя. Они понимают, что такое утверждение абсурдно, и создавшийся тупик про­буют миновать так: мол, и сейчас идеологии все еще правят в «некоторых» (намекая на социалистические) странах. Но-де эти идеологии попросту искажают зада­ваемую экономикой программу социального развития. При этом буржуазные философы и политэкономы «за­бывают» одно: марксизм основывается на познанных закономерностях экономического развития общества и не диктует ничего иного, кроме необходимости строго учитывать эти закономерности. Научный социализм не произвольная выдумка, а научная теория, чего не ска­жешь об идее «конца идеологии». «Деидеологизаторы» говорят о необходимости следовать экономике, но тут же уходят в сторону от самого принципиального вопро­са — о формах собственности (частная — обществен­ная) и соответствующих им принципах распределения, которые с неизбежностью определяют существо идео­логии.

    Буржуазные социологи пытаются представить факт «деидеологизации» общества как прогрессивное явление, свидетельствующее якобы о дальнейшей демократизации «свободного мира». Д. Белл в книге, ставшей в свое время бестселлером, «Конец идеологии» пропел целый гимн во славу «деидеологизации». Крупнейший амери­канский социолог Ч. Миллз дал таким рассуждениям очень точное определение: «Конец идеологии не озна­чает ничего иного, как идеологию конца».

    Мы уже знаем, что классовая идеология — это не просто система каких-то идей. Это система ценностей, идеалов, наиболее обобщенное выражение представле­ний людей о путях удовлетворения их потребностей. Центральное место в ней занимает главная ценность — представление о форме собственности, наиболее подхо­дящая, с их точки зрения, для обеспечения их интере­сов. Если пришел конец идеологии, то куда же девались ценности? Или, может быть, машины придумают третью форму собственности, помимо частной и коллективной, какой еще не придумало человечество? В другой обста­новке вряд ли можно было бы представить себе людей, которые публично и демонстративно отказываются от собственного мировоззрения и объявляют себя обык­новенными винтиками колоссальной самонастраива­ющейся машины.

    Основные посылки теории «деидеологизации» не вы­держивают научной критики. Идеологии никогда не бы­ли набором случайных взглядов. Классовые идеологии всегда строились на основе объективного отражения ин­тересов класса.

    Идеология рабовладельцев объясняла мир с позиции рабовладельческого класса, с помощью ложных теорий обосновывала и защищала их право эксплуатировать рабский труд. Точно также обстояло дело с идеологиями и других эксплуататорских классов — феодалов и бур­жуа. Эти классы во все более возрастающей степени должны были пользоваться обманом, чтобы скрыть свои цели и представить их выражением интереса всего об­щества.

    Идеология пролетариата — марксистско-ленинское мировоззрение — возникла как выражение классового интереса, но в отличие от всех других эта идеология вы­водила задачи класса из познанных законов развития общества. Это научная идеология. Потому-то к ее «упразднению» в конечном итоге и сводится теория «конца идеологии» — ведь научный подход к пробле­мам общественного развития, раскрывающий историчес­кую неизбежность социалистического переустройства общества, устраивает только трудящихся. Буржуа­зию же устраивает нагромождение псевдонаучных выду­мок, затуманивающих сознание людей и уводящих их от классовой борьбы.

    Или возьмем другую посылку теории «деидеологиза­ции», будто автоматы постепенно вытеснят сознательно­го человека — творца и организатора из общественной жизни («на смену теоретическим догмам приходит практический эксперимент»). Создатели теории забыли даже ту элементарную истину, что «практический экспе­римент» в наше время, проникновение в тайны природы все больше и больше делается невозможным без той са­мой «идеологической деятельности», которую «деидео­логизаторы» предают анафеме.

    Наконец, а может ли менеджер — управляющий, являющийся всего лишь техническим специалистом, организатором, — заменить теоретика, изучающего ход общественного процесса? Впрочем, это равносильно во­просу, нужно ли вообще изучать общественные отноше­ния с точки зрения познания процесса развития всего общества в целом? Если исходить из буржуазной концепции, которую мы разбираем, то выходит, что не нужно. И ясно почему. Не будешь их изучать, и не увидишь того, чего не хочешь видеть — классов и классовой борьбы. А возрастающее год от года забасто­вочное движение, вызванное как раз капиталистической формой использования научно-технического прогресса, якобы можно попросту «назвать» иначе. Его объявляют не явлением классовой борьбы, а «издержками произ­водства», которые связаны якобы с «известным времен­ным несовершенством» управления современным хозяй­ственным конгломератом.

    Такова в очень схематичном изложении теория так называемой «деидеологизации». Если снять с нее покров наукообразности, то нетрудно увидеть, в чем заключает­ся ее политический смысл. Объявив все существующие идеологии несущественными, одинаково предвзятыми, а потому и в конечном итоге равноценными, эта тео­рия выступила в качестве всего лишь новой модели бур­жуазного объективизма, очередной попытки буржуазии протащить в сознание масс, но под новым соусом, идей­ку «идейной терпимости», «идейного плюрализма» (мно­жественности), идейку «безыдейности» и «беспартий­ности».

    Теория «деидеологизации» жизни общества — это тот самый «обман масс политическими шарлатанами», о котором неоднократно предупреждал массы В. И. Ленин. «Худший вид лицемерия», «фальшивая вы­веска», «лживая и подлая увертка» — так и только так называл он этот идеологический выверт буржуазии. «Беспартийность, — писал великий вождь пролетари­ата, — всегда и везде была орудием и лозунгом буржу­азии» [23]. И разъяснял: «Буржуазия не может не тяготеть к беспартийности... Кто ведет «беспартийную» борьбу за свободу, тот либо не сознает буржуазного характера свободы, либо освящает этот буржуазный строй, либо откладывает борьбу против него, «усовершенствование» его до греческих календ... Беспартийность есть равно* душие к борьбе партий. Но это равнодушие не равняет­ся... воздержанию от борьбы... «воздержаться» нельзя в капиталистическом обществе от участия в обмене про­дуктов или рабочей силы»[24]. Лицемерно отвращая тру­дящихся от идеологии, которая защищает их интересы, буржуазия во всех своих социальных действиях остается «идейной» и старается всеми силами блюсти свой соб­ственный интерес.

    «Беспартийность» — с давних времен любимая улов­ка буржуазии. Только если полвека назад буржуазия обращалась к ней больше в целях тактического манев­рирования, в отдельных случаях и по отдельным вопро­сам, то теперь «деидеологизация» как «беспартийность» в новом обличии принимает более широкий, фронталь­ный характер.

    Теория «деидеологизации» при всем отрицании «си­стемы идеалов» не есть пустота, «ничто», это — воин­ствующая идеология современного капиталистического мира.

    Буржуазная политическая наука пытается сочинить всеохватывающую теорию о закономерностях развития современного общества, которая выдвигается буржуаз­ными социологами и политэкономами разных капитали­стических стран и существует в десятках, если не в сот­нях, «национальных» вариантов. Те же классовые цели преследует и теория «индустриального общества», кото­рая исходит из следующих посылок. Развитие науки и техники создало в последние десятилетия условия для перехода от хаоса экономических связей, характерного неустойчивостью конъюнктуры и связанным с этим не­стабильным социальным развитием (они выражаются осторожно, не говорят, кризис или революция), к эконо­мическому упорядочению, когда экономика начинает оказывать решающее воздействие на общественную жизнь.

    В тех странах, где достигнута «индустриальная сту­пень», наступает новая эра — увеличение производства толкает к революции в доходах, и, соединившись с ним, потребности обслуживания техники приводят к слия­нию разных социальных групп в единый «средний класс». Таким образом исчезают классовые различия («в результате бескровной революции»!). Собствен­ность утрачивает форму «капитала», все становятся «капиталистами» (вспомните чековую книжку западно- берлинского безработного!) и живут в «панкапитализ­ме». Место капиталистических монополий занимает классово-нейтральное государство. Со всем этим прихо­дит конец классовой идеологии (индустриализация при­водит к растущему благосостоянию, которое «вымывает коммунистическую идеологию» — с радостью воскли­цает К. Тальхайм, ректор Института Восточной Европы в Западном Берлине, и раскрывает таким образом кар­ты «деидеологизаторов»!). И последнее: «конец» клас­сового деления общества и классовой идеологии знаме­нует отмирание эпохи классовых битв и начало эпохи классового сотрудничества.

    Теория «конвергенции» (от английского глагола converge — сходиться, сводить в одну точку) распро­страняет положения теории «единого индустриального общества» на социалистические страны, где якобы по мере роста индустриализации будут вступать в силу те же законы, что и в «бывших» странах капитализма. И наступит положение, когда, как говорил, выступая в передаче радиостанции Би-Би-Си, профессор Дж. Гэл- брайт, главный идеолог «конвергенции», «капитализм окажется капитализмом без капиталистического вмеша­тельства», а социализм — «социализмом без социально­го контроля» (понимай, без диктатуры пролетариата и руководства коммунистической партии. — В. А.). Все это завершится слиянием капиталистических и социали­стических стран в «единое индустриальное общество», которое вберет в себя «все лучшее» из черт, присущих обоим социальным строям.

    Гэлбрайт и другие теоретики «конвергенции» не очень распространяются на тот счет, что хотят «слить» социа­лизм и капитализм на базе капитализма. В самом деле они хотели бы сохранить частную собственность на ору­дия и средства производства, укрепив ее — от социа­лизма — государственным регулированием экономики, чтобы усилить процесс монополизации экономики в ру­ках крупнейших концернов и чтобы в их же интересах избегать ситуаций, при которых пролетариат увидел бы всю правду об эксплуатации и взорвал старый мир.

    Политический смысл «конвергенции» нужно искать в широковещательной проповеди идеи о том, что в на­стоящее время трудящимся нет нужды вступать в борь­бу за социалистическое переустройство общества, по­скольку социализм — всего лишь обходный путь к инду­стриальному обществу. Вторая промышленная револю­ция якобы уже привела к превращению общества капи­талистической эксплуатации в общество «изобилия и благоденствия», то же ожидает и социалистическое об­щество при отказе его от «политической ограниченно­сти» (читай — от социализма. — В. Л.).

    Не удивительно, что теория «конвергенции» наряду с родственными ей новейшими буржуазными теориями подхвачена рядом социал-демократических партий За­падной Европы. Их политическим курсом всегда были реформы капиталистической системы, которые, по их утверждениям, якобы ведут к «бескровному» врастанию капитализма в социализм. Как они хотят этого добить­ся, не затрагивая частной собственности, неясно. Но это выдает их с головой как партию мелкобуржуазную, ко­торая стремится так или иначе, но сохранить частную с<?бственность («частная собственность, но без капита­лизма», словно может быть травоядный волк). Их кре­до — «деловое сотрудничество» профсоюзов, союзов предпринимателей при выполнении государством роли дирижера в их отношениях и единственно «прогрессив­ная» политика — политика проведения укрепляющих си­стему реформ.

    Конечно же, для социал-демократов место классовой борьбы — в «сундуке с молью» из XIX века, а рабочие должны отождествлять себя со всей существующей си­стемой (о том, что это система государственно-монопо­листическая, они предпочитают не говорить).

    Конечно же, соццал-демократам очень подходят и те­ория «индустриального общества», и «деидеологиза­ция», и «конвергенция», особенно последняя. Она отдает дань социализму, видит в нем рациональное зерно, но совсем по социал-демократически предрекает его врастание в капитализм и т. п. Сущий клад для социал- демократии — и современно, и в меру либерально, и одновременно помогает не только подрывать у рабочих социалистическое сознание, но и вести спор с марксиз- мом-ленинизмом за право на ведущую теоретическую роль в вопросе создания общества будущего.

    Однако в условиях обострения идеологической борь­бы с социализмом теория «конвергенции» оказалась подходящей не для всех. Она робко и двусмысленно признает за социализмом право на существование, ви­дит у социалистической системы даже определенные ус­пехи и преимущества. За это она вызывает самую рез­кую критику со стороны идеологов империализма, осо­бенно рьяных антикоммунистов. Один из них, 3. Бже- зинский, заклеймил ее как «тактическое отступление» от принципов «свободного мира», имея, конечно, в ви­ду проповедуемые им принципы агрессивного антиком­мунизма и слепого антисоветизма.

    В результате теория «конвергенции» признана непри­годной к массовому употреблению на идеологическом рынке большинства капиталистических стран (за ис­ключением разве что тех, где у власти социал-демо- краты). Но для употребления внешнеполитического, осо­бенно для пропаганды на Советский Союз и другие страны социализма, теория «конвергенции» идет наряду с другими новейшими идеологическими поделками бур­жуазии. Лучшего предложить буржуазные идеологи не в состоянии, а удобство ее для империалистической пропаганды по сравнению с другими несомненно. Ее можно использовать — и ее используют — в надежде привить гражданам социалистических стран, особенно не искушенной в политике и жизненных проблемах мо­лодежи, идейную терпимость и аполитичность.

    Легкость в обращении с идеями — здесь истина, там заблуждение, здесь хороша, там никуда не годна; здесь полезна, там вредна и опасна — уже сама по себе должна настораживать и заставлять задуматься над искренностью намерений и научной обоснованностью притязаний их авторов.

    Таков фасад, пропагандистское лицо современных теорий защиты буржуазного строя. С точки зрения со­циальной психологии, их главная задача — в очеред­ном переодевании идей (ценностей) капитализма в «новые модные и блестящие мундиры». Эта трансфор­мация должна помочь буржуазии представить дело так, будто уже не существует на свете специфического интереса капиталистов, он будто бы «потонул» в инте­ресах всех социальных слоев. Мало того, с помощью «переодевания» эти идеи должны переключить энер­гию трудящихся с борьбы за их классовые интересы на стремление способствовать максимальному удовлетво­рению интереса буржуазии — получению прибыли. Ав­торы новых теорий защиты классового интереса бур­жуазии надеются так перестроить идеалы трудящихся, чтобы рабочие воспринимали усиление эксплуатации и полагали, что, способствуя по своей инициативе росту прибыльности производства, они заботятся о собственных интересах. Однако при всей своей модной и блестящей наружности они покоятся на «липовой» аргументации, которая начинает шататься, как только сталкивается с критикой фактов, когда эти факты берутся объективно и отражают действительные тенденции исторического процесса.


    Так называемые «народные акции» — не только средство идеологи­ческого обману призванное представить рабочих владельцами капи­талистической собственности. Это новое средство ограбления трудо­вого народа, еще один источник дополнительных прибылей для крупных держателей акций за счет зарплаты трудящихся.

    — Пока он любуется этой бумажкой, я обчищу его карманы.

    ШАРЛАТАНЫ XX ВЕКА

    В теориях «индустриального общества» и «конвер­генции», как и в десятках других идей защиты бур­жуазного строя сегодняшнего дня, можно выделить ряд узловых вопросов, вокруг которых концентрируется ар­гументация их «правильности».

    Один из этих вопросов касается так называемого «экономического упорядочения», якобы ведущего к «слиянию» двух социальных систем. По утверждению «индустриальных общественников», это общество уже существует в развитых капиталистических странах. Но интересно, какое же это в нем «экономическое упо­рядочение», если в капиталистическом мире то и дело происходят спады производства, царит валютный бед­лам, десятками тысяч терпят банкротство мелкие и даже крупные фирмы.

    «Экономическое упорядочение», о котором твердят теоретики «индустриального общества», не может быть результатом одних только организационно-технических мероприятий, на которые они ссылаются (вроде внед­рения в управление экономикой электронно-вычисли­тельных устройств). Для этого нужна коренная рево­люция в производственных отношениях, когда изме­нятся формы собственности и распределения, когда коллективному производству, каким является совре­менная экономика, будут соответствовать коллектив­ная собственность и коллективное распределение и когда производство будет работать не ради выколачи­вания капиталистической прибыли, а ради максималь­ного улучшения жизни трудящихся.

    Вот почему звучит абсолютной нелепицей предска­зание о слиянии капиталистической и социалистиче­ской систем: они несовместимы, так как преследуют противоположные цели, руководствуются несовмести­мыми интересами. Они — полюса социального магнита, и как выразился французский экономист Ж. Коньо: «Поскольку капитализм представляет прошлое чело­вечества, а коммунизм — его будущее, то между ни­ми нет и не может быть никакой «конвергенции» *.

    С «экономическим упорядочением» тесно смыкается тезис об «упадке идеологии». «Деидеологизаторы» свя­зывают его не только с влиянием научно-технической революции на выработку программы социального раз­вития, которая теперь якобы предопределяется непо­средственным математическим расчетом, непосред­ственным воздействием производства на общественную жизнь.

    Затуманивая мозги трудящихся разговорами о «революции» в доходах (опять «р-р-революция». — В. Л.), буржуазные идеологи и пропагандисты сосре­доточивают внимание на внешне заметных изменениях в уровне жизни, произошедших в послевоенный период. Этим самым они стараются замаскировать от рабочих, что, например, в Англии начала 60-х годов 1 процент населения владел 42 процентами собственности и по­лучал 60 процентов всех личных доходов от собствен­ности, а 10 процентов населения — 83 процентами соб­ственности и 99 процентами доходов от нее. Или что в Австрии к 1972 году из всех облагаемых налогами лиц 0,7 процента (640 богатейших предпринимателей) вла­деют 52,6 процентами общей стоимости всех заводов, фабрик и фирм страны. Или что в датском бизнесе вер­шат делами всего двадцать пять, а над экономикой Франции осуществляет гегемонию какой-то десяток се­мейств (еще 35 лет назад говорили о 200). Источники информации, которыми пользуются рабочие, не имеют обыкновения сообщать такие цифры. Вместе с тем буржуазия делает все возможное, чтобы помешать де­лать это прогрессивным изданиям, особенно коммуни­стическим. Что же касается отдельных разоблачений, с которыми время от времени выступают буржуазные ученые, наивно верящие в буржуазно-демократические свободы, то капиталистическое общество нередко за­крывает на них глаза. Издания, где публикуются их исследования, недоступны для рабочих ни по цене, ни по изложению, к тому же выходят ничтожными тира­жами и купить их можно только в магазинах, куда не заглядывают рабочие. Все это и позволяет бур­жуазным идеологам и пропагандистам обманывать трудящихся разговорами о стирании имущественных граней в современном капиталистическом обществе, за­малчивать факты вопиющей эксплуатации и нищеты.

    В результате мало кто из трудящихся в капитали­стических странах знает о том, что, скажем, западногер­манская фабрикантша Амалия Тиссен получает годовой доход, превышающий годовой доход всех 25 тысяч рабо­чих ее концерна, вместе взятых, или, что каждый рабо­чий фирмы «КлекнерАГ» в Бремене (ФРГ) из 45 часов своей рабочей недели 25 часов работает на прибыль ка­питалистам. Не так-то много людей на Западе знает и

    о  том, что в «процветающей» ФРГ 300 тысяч бездомных, что в Англии более 6 процентов населения (3 миллиона человек) живет в трущобах и в одном только Лондоне ежедневно ночуют на улице 50 тысяч человек.

    Столь же призрачна ссылка теоретиков «индустриа­лизма» на то, что уравнение классов происходит якобы по логике производства, приобретающего все более об­щественный характер. Как можно поставить на одну доску капиталиста и менеджера, хозяина и его слугу, пусть даже очень дорогого? Не говоря уже о прирав­нивании к ним всех «белых» и «синих воротничков» — служащих и рабочих. Потребности производства никак не устраняют классовых различий и не могут этого сделать.

    «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определен­ной системе общественного производства, по их отно­шению (большей частью закрепленному и оформлен­ному в законах) к средствам производства, по их рог ли в общественной организации труда, а следователь­но, по способам получения и размерам той доли обще­ственного богатства, которой они располагают» К До­статочно внимательно вчитаться в эти ленинские стро­ки, наложить их на картину, рисуемую буржуазной теорией, чтобы увидеть, насколько она фальсифици­рует истину.

    В. И. Ленин указывал, что «...классов в капиталисти­ческом и полукапиталистическом обществе мы знаем только три: буржуазию, мелкую буржуазию (крестьян­ство, как ее главный представитель) и пролетариат»[25].

    Буржуазия, мелкая буржуазия (крестьянство) и проле­тариат по-прежнему занимают свои места в «истори­чески определенной системе общественного производ­ства». В структуре и технологии современного произ­водства действительно произошли заметные перемены, но капиталистические предприятия по-прежнему соб­ственность капиталистов. Не изменились и способы по­лучения и относительные размеры доходов у этих классов, если не считать того, что мелкая буржуазия в прежнем смысле слова сильно сократилась в числе. Но нам важны в конце концов два класса-антаго- ниста: буржуазия и пролетариат. Принципиально в их взаимном положении и отношении изменений не обнаруживается.

    Новейшие теоретики капиталистической системы кричат, что вот «почти все западное общество пре­вращается в огромный «средний класс», имеющий «об­щий интерес», и это создает долгожданную «социаль­ную гармонию». Ну насчет слияния с буржуазией во­прос, по-видимому, для нас уже выясненный. Что же касается других слоев, то тут дело обстоит таким об­разом: усиленно возрастает доля инженерно-техниче- ских работников в общем числе занятого населения, процент работников физического труда падает. Во всем капиталистическом мире в начале 50-х годов на­считывалось 160 миллионов наемных работников, через десять лет их стало уже 200 миллионов. Во Франции, например, за 1952—1962 годы наемных работников стало больше на 2100 тысяч человек, из них рабо­чих — только 640 тысяч. Но все это не показатель ис­чезновения классов, а, наоборот, доказательство по­ляризации классовых сил.

    Интеллигенция постепенно перестает быть той при­вилегированной прослойкой, какой была еще 20— 30 лет назад. Она так же, как рабочие, продает свою рабочую силу, трудится под контролем работодателя (ее груд давно утратил характер «свободного творче­ства»), ее рабочий день делится на две неравные по­ловины (одна — производство прибыли для капита­листа, вторая — на себя, на воспроизводство собствен­ной рабочей силы), в ряде случаев зарплата интелли­генции сблизилась с зарплатой квалифицированных промышленных рабочих. По организации труда она нередко оказывается работающей бок о бок с рабочи­ми, в одном помещении, у одного конвейера, в усло­виях жесткой дисциплины. Теперь над интеллигенцией висит такая же, как и над рабочими, угроза безрабо­тицы. Наконец, у многих инженерно-технических ра­ботников нет больше на производстве тех командных функций, которые отождествляли бы их с хозяевами, как было в недалеком прошлом. Интеллигенция во­истину все больше становится пролетариатом умствен­ного труда. По подсчетам американских социологов, 2/з «белых воротников» в США теперь прямо вклю­чаются в число «синих», остальные, будучи пока что высокооплачиваемыми работниками, сами тесно сли­ваются с капиталистами, а то и вообще входят в класс буржуазии.

    Так кто же «сливается» в единый «средний класс»? Фермеры, крестьянство? Да, они массами вливаются, но только не в этот мифический «средний класс» бла­гополучия и благоденствия, а в класс пролетариев. Разорение фермерства в развитых капиталистических странах под напором конкуренции аграрных компаний идет с катастрофической быстротой. В ФРГ с 1950 по 1968 год из 5,11 миллиона ферм исчезли 2,48 миллио­на. В США за время с 1950 по 1969 год не стало 46 процентов ферм. А разорившиеся фермёры? Переход дят к «благоденствию»? Какая чепуха! Класс фермеров в капиталистических странах и в самом деле тает, но поток бывших мелких хозяйчиков вливается пре­имущественно в рабочий класс, и за счет исчезнове­ния мелкой буржуазии растет армия наемного труда. И процесс этот только ускоряется и принимает все бо­лее массовый характер. В странах «Общего рынка» под давлением монополий составлен даже известный под именем автора «план Мэнсхолта», по которому пред­усматривается ежегодная ликвидация нескольких сот ты­сяч мелких ферм, чтобы через несколько лет перевести сельское хозяйство этих стран полностью на базу круп­ных капиталистических предприятий.

    Итак, что же получается? Буржуазия остается: бур­жуазией, хотя процесс концентрации капитала все больше, и больше сжимает круг «сильных мира сего». Мелкая буржуазия катастрофически редеет, хотя и пы­тается еще выкарабкаться на поверхность, веруя в мифы «свободного» предпринимательства. Но в пер­вом случае она пополняет совершенно четко класс про­летариев. Во втором пока что остается сама собой, хотя и являет самую жалкую картину. Заметно растет лишь армия наемного труда, вбирая в себя, как и сто лет назад, всех тех, кто не удержался в собственниках любого калибра.

    В пользу своей теории «индустриализаторы» приво­дят еще один довод, который в изложении американ­ского экономиста А. Берли звучит приблизительно так: промышленная собственность не в большей степени частная, чем место для сидения в вагоне метрополите­на. Таким образом, частная собственность как исход­ная категория буржуазного общества объявляется не­существующей. Все граждане «бывшего капиталистиче­ского общества» теперь якобы капиталисты в «новом» обществе, теперь, мол, в равной степени учитываются интересы каждого. «Труд» и «капитал» официально признаются «равноправными» факторами производства (терминология западногерманских «индустриалистов»). В некоторых капиталистических странах, как, напри­мер, в Швеции или ФРГ, этот тезис пытаются под­крепить созданием на частных предприятиях «советов», куда входят представители рабочих и администрации. Такие «советы» имеют задачей создавать видимость реального участия рабочих в делах предприятия и вместе с тем побуждать трудящихся на творческую активность. На деле же эти «советы» — лишь придаток капиталистического механизма управления «делом», по­тому что им заказано вторгаться в финансово-экономи­ческую сферу деятельности предприятий. Они должны способствовать увеличению прибыли, но вопросы ее распределения вне их компетенции.

    Главный трюк, с помощью которого стремятся оду­рачить рабочий класс капиталистических стран, — со­здание иллюзии «участия в прибылях». Мало того, что это должно удержать рабочих от борьбы с предприни­мателями. «Культ прибыли» должен подталкивать ра­бочих на увеличение производительности труда, делать их заинтересованными в улучшении производства. По­верившие в него рабочие добровольно впрягаются в упряжку собственной эксплуатации. Их внимание ока­зывается прикованным к фокусу классовых интересов буржуазии, и подлинные интересы остаются непонятыми или неувиденными.

    Один иэ способов такого массового надуватель­ства — распространение мелких акций среди рабочих и служащих и вообще всякой «мелкой сошки». Наи­больших масштабов он достиг в Соединенных Штатах Америки, где внедряется уже около пятидесяти лет. Здесь к концу 60-х годов число акционеров достигло 28 миллионов человек и выросло с 1927 года в 5—6 раз. Это свидетельство того, насколько укоренился в умах рядовых американцев миф «неокапитализма», насколь­ко действует на людей общая атмосфера погони за долларом, когда со всех сторон подхлестывают и под­гоняют: становись собственником, обеспечь себе буду­щее, как «все», кто уже обзавелся акциями доходных предприятий. Одновременно это свидетельство того большого значения, какое американский капитализм придает мифу об участии трудящихся в прибылях, ко­торый психологически довлеет над многими американ­скими рабочими.

    Распространяя среди рабочих и служащих своих предприятий мелкие акции своей компании, капитали­сты не только пытаются накинуть узду на рабочее дви­жение, не только пытаются таким образом стимулиро­вать рост производительности, но открывают еще и дополнительный источник капиталовложений: рабочие кредитуют предпринимателя (да еще по ничтожнейшей ставке) и при этом еще должны думать, что капиталист им благодетельствует! Но, может быть, трудящиеся и действительно очень выигрывают? Может быть, сделав­шись акционерами, они и в самом деле становятся совладельцами предприятия и могут участвовать в ре­шении его судьбы, а значит, и собственного счастья?

    Вот оно, поле психологической войны, где создание впечатления, дутых представлений заменяет научно об­основанные доказательства и где «манипулирование» массовым сознанием с помощью социальной лжи вытес­няет логику истинных фактов и аргументов. Как не на­помнить тут горьковские слова: «...Если ты живешь в соседстве с человеком жадным, нравственно тупым и подлым, ты должен знать, что этот человек всегда твой враг и — как бы мягко он ни говорил — он лжет, что бы он тебе ни обещал — обманет, негодяй!» 1

    Приобретение акций для большинства мелких слу­жащих и рабочих — дело не добровольное, а принуди­тельное, оговоренное в трудовом соглашении с предпри­нимателем. Вот как оно выглядит на тех предприятиях во Франции, где принят проект «ассоциации труда и капитала», принадлежащий экономисту Луашо. По контракту ежегодно 2 процента от массы заработной платы рабочих и служащих предприятия перечисляют­ся на счет предприятия. На каждого работника в сред­нем приходится по 480 франков. Вроде бы накопления! Но в течение 5—10 лет акции на руки не выдаются, а прибыль с такого блокированного капитала всего 14,4 франка в год. Даже если рабочий наберется терпе­ния и будет ждать эти десять лет, что очень выгодно капиталисту (и деньги в кармане, и закрепляется рабо­чая сила, причем растет квалификация рабочих и т. п.), то и тогда он получит не те акции, которые имеют ка­питалисты и которые котируются на бирже. Нет, про­дать свои акции и реализовать таким образом накоп­ления рабочий практически не в состояний, так как его «ценные бумаги» никто не купит: слишком нй$ок npQ- цент прибыли (три процента) — и никакого права голо­са в правлении!

    Это не исключительно французское явленйё. Тот же отработанный механизм узаконенного мошенниче­ства действует в США, только на более Широкую йогу, чем в Европе. Но и здесь «ларчик» открывается npocfo. Рабочий или мелкий служащий получают, нередко прину­дительно, вместо части зарплаты в Среднем 2—3 акции в год (больше нельзя — тогда сразу станет ощутим урон, который несут рабочие). Доход двух таких акций компании «Стандарт ойл оф Нью-Джерси», например, не превышает 2,5 доллара в год. По данным, приведен­ным еженедельником «Нью-Йорк тайме мэгэзин», это еще не так плохо, потому что у основной массы дер­жателей акций в США их номинал в среднем 5-—10 дол­ларов. Такой «капитал» не «принесет» и 2,5 доллара в год.

    В общем же картина такова: в руках 1,6 процента держателей акций находится 80 процентов стоимости всей массы этих ценных бумаг на американском рынке. Остальные 20 процентов распылены между 98,4 процен­та так называемых держателей. Удельный вес «акцио­неров» из армии наемного труда 28 процентов (в 1927 году 12,5 процента), но только 1,6 процента — среди полуквалифицированных и неквалифицирован­ных рабочих.

    Двадцать процентов наемных работников в США, имеющих акции капиталистических предприятий, — служащие плюс квалифицированные рабочие и 45 про­центов — администраторы, иногда к тому же являю­щиеся совладельцами предприятий. В последнем случае их акции не та филькина грамота, которую получают рабочие. Акции рабочих входят в так называемый «до­верительный фонд» и не могут быть предъявлены к го­лосованию на общем собрании акционеров. К тому же, например, в компании «Эссо Стандарт ойл» стоимость всех акций, принадлежащих рабочим, не превышает

    1    процента от акционерного капитала. Акции высшего административного персонала — акции «нормальные», капиталистические, имеющие вес и приносящие при­быль. Но буржуазные пропагандисты валят их в одну кучу с мелкими, чтобы увеличить сумму акций, принад­лежащих наемным работникам, и получить таким мане­ром еще один козырь в психологической войне буржуа­зии против собственного народа.

    Таким образом, широко рекламируемое в западном мире «участие» трудящихся в прибылях капиталистиче­ских предприятий никак не может свидетельствовать о социальной нивелировке в современном капиталистиче­ском обществе. Всякого рода «народные», «рабочие» (как их называют, например, в Дании) и т. п. акции оказываются при ближайшем рассмотрении выгодными капиталистам, а не трудящимся. Выгодными вдвойне — и материально как источник кредитования, и идейно­психологически, позволяя поддерживать в обществе ви­димость исчезновения классов.

    Рост самосознания трудящихся классов, огромное революционизирующее влияние Советского Союза и других социалистических стран заставляет становиться на дорожку мнимого «примирения классов» не только идеологов развитых капиталистических стран. Правите­ли феодальных и полуфеодальных владений также пы­таются одурманить массы демагогией «бесклассовое™»- Отчаянная бедность трудящихся, контрастирующая с великолепием горстки богачей-эксплуататоров, застав­ляет идеологов новоявленного социализма (в рамках абсолютной монархии) обращаться к чисто психологи­ческим приемам внушения, использованию религиозной терминологии, традиционных представлений и пред­рассудков. В Непале внедряется сейчас разработанная королем Махендрой теория «панчаэт». Используя ука­занные элементы социальной и религиозной психологии, эта теория провозглашает лозунг построения в Непале бесклассового общества через примирение классов.

    Люди должны быть друг к другу добры, журчит «панчаэт» на языке лам, должны стремиться к само­познанию, им не нужны столкновения и споры. Фаль­сифицируя понятия «классы» и «классовая борьба», официальная непальская идеология сводит к этим не­винным рассуждениям сложную проблему и пытается создать видимость возможности социальной гармонии в рамках традиционных полуфеодальных отношений, что сделало бы возможным и сохранение монархии в Непале. Незамысловатый трюк «панчаэт» сводится к объявлению следующих критериев «классового деле­ния»: пол, возраст, профессия. Молодежь и старшее поколение, мужчины и женщины, рабочие — крестья­не — интеллигенция — буржуазия (тоже «профес­сия») — вот классы Непала в интерпретации «пан­чаэт». Действительно, какие могут быть непримиримые разногласия между людьми при таком делении, когда нет и намека на имущественные различия? Философия наивная, но она и рассчитана на наивных религиоз­ных и забитых людей.

    Несколько слов о «классово-нейтральной» позиции «индустриального» государства. Эта ложь буржуазной идеологии, пожалуй, самая уязвимая. Она разобла­чается каждый день самой практикой буржуазной системы, государственно-монополистического капита­лизма. Мало того, что она неприкрыто потворствует крупнейшим концернам. Современное капиталистическое государство, взяв на себя роль арбитра в больших тру­довых конфликтах, вновь напрочь отбросило либераль­ные разговорчики, убаюкивавшие доверчивых простаков, и стало той черной силой, которая, как десятки лет назад, в открытую подавляет трудящихся.

    Чего стоит один только принятый в 1971 году анг­лийским парламентом закон «Об отношениях в промыш­ленности». Он отменил многие самые существенные пра­ва профсоюзов, ограничил право рабочих бастовать (вот тебе и «свобода личности», «свобода продавать свой труд»!), карает тюрьмой организаторов и участников «неофициальных» забастовок. А какой великолепный об­разец «беспристрастия» демонстрируют сегодня Соеди­ненные Штаты во время валютного кризиса, резуль­тата авантюристической внешней и внутренней политики правящих кругов Америки! Правительственная програм­ма «чрезвычайных» мер по спасению страны от обще­экономического кризиса прямо и недвусмысленно пред­усматривает «передачу корпорациям средств, принадле­жащих населению США». Президент «заморозил» заработки, но не ограничил прибыли монополий, бан­ков, вкладчиков капиталов (видите, как важно иметь поболее числом «вкладчиков-акционеров», — можно ска­зать, что эга мера отражает «широкие интересы амери­канского народа»). «Замораживание, — отмечает испол­ком АФТ — КПП — не распространилось на прибыли с капиталовложений, ставки банковского процента, це­ну на землю»[26]. Правительства капиталистов не могут прикидываться беспартийными, когда речь идет о дохо­дах капиталистов.

    Существенное значение в системе аргументов, кото­рые выдвигают нынешние буржуазные идеологи в под­тверждение своих идей, имеет тезис: «Классовая борьба уступила место «классовой гармонии», «классовому со­трудничеству». Это положение исключительной важно­сти, так как именно в нем раскрывается весь смысл того нагромождения натяжек и умалчиваний, аргументов и доказательств, рассуждений и лукавого мудрствования, какими отмечается теория «единого индустриального об­щества» и чем она, наверное, и отличается от непритяза­тельного буддийского мифа непальского короля.

    Какими бы силами устрашения и подавления рабоче­го класса ни владела буржуазия, опыт многовековых вы­ступлений трудящихся показывает ей, что жестокость и коварство не дают достаточных гарантий от революций. Ее главная мечта поэтому — подорвать саму решимость, саму боевитость рабочего класса. Ибо «только борьба воспитывает эксплуатируемый класс, только борьба от­крывает ему меру его сил, расширяет его кругозор, под­нимает его способности, проясняет его ум, выковывает его волю» *.

    Разговоры о классовом сотрудничестве и слиянии всех слоев общества вращаются все время вокруг одной-един- ственной мысли — отвести классовую энергию трудящих­ся в русло буржуазных, мещанских забот, обывательской психологии и заботы о процветании капиталистического предприятия, на котором они работают, и буржуазного общества, в котором они живут. Однако с помощью по­добных уловок буржуазным идеологам удается пока что обманывать известную часть рабочего класса, мелкой буржуазии и других социальных слоев, но только вре­менно и неполно.

    Во всяком случае, достаточно взглянуть на таблицу, отражающую динамику забастовочного движения в ка­питалистическом мире, чтобы разговоры о классовой гар­монии в нем прозвучали тем, что они есть на самом деле, — пустой болтовней: 1965-й — 26 миллионов бас­тующих, 1969 год — 60 миллионов, 1970 год (первые шесть месяцев) — 63 миллиона. Там, где трудящиеся научились видеть свои подлинные интересы, пусть еще неполностью, пусть даже в рамках чисто демократиче­ских требований в политике, «экономических требований в пределах капитализма в экономике» [27], они прекрасно ориентируются в настоящих ценностях и не принимают уверений буржуазии за чистую монету.

    Годы 1970—1971-й показали, что даже в тех странах Европы, где буржуазии удалось установить тесный кон­такт с правыми социалистами, социал-демократами и с их помощью долгое время держать рабочее движение в узде, — в Швеции, Дании, Исландии, Норвегии — «клас­сового мира» не хватает теперь даже на пропагандист­ские выступления. Легенда о неком «скандинавском со­циализме», как мы видели на примере «шведского социа­лизма», разлетелась в дым, когда по Северной Европе прокатились волны массовых забастовок.

    Идея «классовой гармонии», якобы царящей в со­временном капиталистическом обществе, находящемся на стадии «индустриального», не выдерживает первого же столкновения с фактами классовой борьбы, как и все другие идеи, лежащие в основе доказательств «правиль­ности» современных буржуазных теорий общественного развития.

    Критическое ознакомление с основными теоретиче­скими поползновениями «индустриалистов» и «конвер- генцев» показывает, что даже наиболее добросовестные и последовательные из них (есть на Западе и такие), будучи ослеплены стремлением во что бы то ни стало сохранить систему частной собственности, не способны увидеть подлинных движущих сил истории. Но зато они владеют искусством фальсификации, подтасовки фактов, легко закрывают глаза на факты очевидные, но никак не укладывающиеся в их «индустриально-беспартийную» схему. Их «научные» доказательства «конца идеологии», «исчезновения классов», «прекращения классовой борь­бы» и «воцарения классового сотрудничества» в разви­тых капиталистических странах — модернизированное шарлатанство высшей марки, шарлатанство XX века. А шарлатанство всегда и везде искало себе поддержку в использовании всевозможных приемов чисто психоло­гического давления на людей, раздувании истерии, взвинчивании социальных настроений, эксплуатации предрассудков, в разгоряченной атмосфере которых то­нул голос разума.


    «ИЗНИЧТОЖИТЕЛИ»

    Один из деятелей рабочего движения Западной Гер­мании заметил, что теперь за столом переговоров меж­ду предпринимателями и рабочими всегда присутствует незримый третий партнер — Советский Союз — и его присутствие оказывается тем более ощутимым, чем больших успехов он добивается.

    Да, они боятся революционизирующего воздействия марксистско-ленинских идей и, чтобы предотвратить их распространение, идут порой на значительные уступки. Когда в 30-е годы правящим кругам США пришлось заняться проблемой ликвидации безработицы, прези­дент США Ф. Рузвельт откровенно объяснял при­чины такой «заботы» капиталистов о трудящихся: «Мы против революции. Поэтому мы объявили войну тем условиям, из которых вырастают революции». Однако эта «война» буржуазии всего лишь стремление замазать очевидные, бросающиеся в глаза пороки капиталистиче­ской системы.

    Для того чтобы не было условий, «из которых выра­стают революции», нужно уничтожить сам капитализм как систему эксплуатации человека человеком. Вот по­чему буржуазия все больше внимания уделяет борьбе с марксизмом-ленинизмом — единственной действитель­но революционной теорией современности, которая не­двусмысленно и последовательно выступает за ликви­дацию частной собственности на орудия и средства производства, без чего разговоры об отказе от капита­лизма — обман, рассчитанный на простаков. Буржуазия не просто «больше» внимания уделяет борьбе с марк­сизмом-ленинизмом, а бросает на эту борьбу все свои силы.

    И все-таки остановить победную поступь марксизма- ленинизма буржуазии не под силу. На земле существуют социалистические страны — их влияние неуклонно рас­тет, а пример делается все заразительнее. И от этого никуда не уйдешь. На глазах буржуазии коммунистиче­ские идеи проникают в самые отдаленные уголки зем­ного шара, растет и крепнет всемирная армия коммуни- стов-ленинцев. Добропорядочный буржуазный социолог Д. Тредголд, профессор института по дальневосточным и русским делам при университете Вашингтона (США), после долгих размышлений и внутренней душевной борьбы пришел к твердому убеждению: «Коммунизм как идеология сейчас оказывает на западный мир боль­ше влияния, чем в любое время, начиная с 1930-х годов или даже раньше».

    Во многих освободившихся от колониализма странах самыми популярными идеями становятся идеи социализ­ма, и, наоборот, само слово «капитализм» делается бран­ным. Это и естественно, потому что «особенно в эконо­мической области (то есть там, где легче и зримее об­наруживается связь между потребностями, интересами и ценностями. — В. А.) коммунизм является единствен­ной идеологией, которая оказалась в состоянии выпол­нить взятые на себя обязательства... Демонстрация эф­фекта его материальных достижений в некогда эконо­мически отсталой стране, каким был Советский Союз, блестяща» *. К тому же капитализм в достаточной мере показал и продолжает показывать в этих странах свой разбойничий характер и жестокий нрав. Значительная часть стран «третьего мира» провозгласила своей целью строительство социализма. Многие заявили, что идут по некапиталистическому пути развития. Сегодня перед идеологами капитализма во весь рост встала задача по­мешать переходу народов освободившихся стран на по­зиции научного социализма. Пока народы этих стран не восприняли марксизма-ленинизма, пока там господ­ствуют заблуждения, будто социализм может основы­ваться на мелкой собственности (как говорил В. И. Ленин, она ежедневно, ежечасно рождает капитализм), в них остается достаточный простор для капиталистов, особен­но для мощных всемирных монополий, научившихся и в новых условиях обирать бывшие колонии.

    Но как только доходит до открытого идейного спора с марксизмом-ленинизмом, буржуазия оказывается бес­помощна: у нее отсутствует сколько-нибудь убедитель­ная социальная теория, которая открывала бы народам перспективу прогресса и счастья. В этих обстоятель­ствах родилась новая тактика антикоммунизма. Раньше буржуазия старалась опровергнуть марксизм-ленинизм. Сейчас, поняв, что это ей не под силу, она всячески пы­тается дискредитировать марксизм-ленинизм, усиленно проповедует теорию плюрализма идеологий, внеклассо- вости, идейной терпимости и аполитичности.

    С Марксовой теорией идеологи буржуазии пытают­ся покончить, «списав» ее в XIX век.

    «Изничтожители» марксизма идут по пути противо­поставления марксизма ленинизму, приписывают ленинизму узконациональную значимость, объявляют его действительным только для одной-единственной ситуа­ции, которая сложилась в конце первой мировой войны. Но исторические факты не согласуются с их домысла­ми. Под знамена марксизма встают новые и новые стра­ны и, руководствуясь ленинскими идеями о строитель­стве социализма, уверенно идут по этому пути. Не сму­щает «изничтожителей» и то, что при всем желании — и при условии маломальской добросовестности — не найти в ленинских идеях и делах расхождений с Марксо­вым методом И основными положениями марксистской •Теории. Потому-то защитники капитализма, борясь с марксизмом-ленинизмом, очень часто оперируют фальси­фикациями, рассчитанными на людей- неостйедбмлен* ных в существе марксизма-ленинизма. Некоторые идео­логи буржуазии идут дальше, считая, что против марк­сизма надо выступать, «перенимая его, то есть ставя проблемы, которые он ставит, и давая им решения, кото­рые охватывают и преодолевают решения, предлагаемые им» К

    С такими предложениями выступил автор йышедшей в 1969 году в Нью-Йорке книжонки под характерным названием «Может ли капитализм соревноваться?». С целью «охватить и преодолеть» марксизм-ленинизм он призывает «отобрать у коммунистов слово «социализм* и преподносить его развивающимся странам в виде од­ной из моделей капитализма»[28]. У них, у капиталистов, видите ли, социализм, а у коммунистов невесть что! Трудящиеся тяготеют к социализму, для них он несо­мненная ценность жизни, и буржуазия, используя уже знакомые нам приемы фальсификации, стремится при­вить массам извращенное понятие социализма. Как ука­зывал В. И. Ленин: «Диалектика истории такова, что теоретическая победа марксизма заставляет врагов его переодеваться марксистами» К

    Пытаясь подорвать доверие к единственно научной теории революции среди пролетариев и других предста­вителей трудящихся, буржуазия хочет увести их в сто­рону от марксизма-ленинизма, заставить искать каких- то иных идей для руководства к действию. Подталкивая народные массы к поиску новой — немарксистской — теории общественного развития, пусть под названием «социалистическая» (буржуазия ведет тут большую иг­ру и готова на значительные издержки), или о скором исчезновении грани между капитализмом и социализмом, идеологи буржуазии имеют в виду, что и то и другое на данном этапе равнозначно привитию массам идейной терпимости. От идейной терпимости рукой подать до аполитичности и безыдейности, под покровом которых процветает буржуазная идеология.

    Недаром, видимо, буржуазная пропаганда не удо­стаивает все остальные так называемые «социалистиче­ские» теории и сотой доли того внимания, какое уделяет марксизму-ленинизму, пытаясь снизить его влияние на массы. Конечно же, абсолютно не случайна готовность буржуазии закрывать глаза на псевдореволюционеров типа Маркузе, чьи метафизические построения антика- питалистических теорий уводят революционные элемен­ты в сторону от правильных политических решений.

    Столь же не случайна снисходительность и даже из­вестная благожелательность, которую демонстрирует буржуазная пропаганда по отношению к ренегатам, создателям псевдомарксистских организаций. Так, на­пример, ренегат из Датской коммунистической партии Аксель Ларсен с его народно-социалистической партией, расплывчатая программа которой нашпигована марк­систской терминологией и сдобрена махровым антисове­тизмом, пользовался необычайной популярностью на страницах консервативных и откровенно правых изда­ний («Берлинске Тидине», «Политикен» и др.). Антика- питалистическая фразеология не пугает буржуазию, и она идет на оказание «народным социалистам» косвен­ной поддержки, чтобы значительные в стране левые си­лы не ушли к коммунистам. Буржуазным же изданиям выгодно спекулировать на материалах о мнимых «социа­листах» типа Ларсена как представителя законной пар­ламентской оппозиции и создавать видимость объектив­ности и всесторонности. К тому же, как заметил по это­му поводу замечательный датский писатель-коммунист Гане Шерфиг, буржуазная пропаганда «не против рас­плывчатого левого социализма, или анархизма, или ре­волюционной астрологии, потому что психологическая война в настоящее время — это тридцать лет подряд борьба против Советского Союза» [29].

    Тактика, рассчитанная на «охват и преодоление» марксизма-ленинизма, по существу своему тактика «кра­деных лозунгов», несмотря на все затрачиваемые на нее усилия, не приносит плодов, на которые хотели бы рассчитывать ее вдохновители и организаторы. «Изничто­жение» марксизма-ленинизма «теоретическими» способа­ми, даже путем подлога, путем жонглирования цен­ностными категориями не может отвратить от тяготения к подлинным целям научного социализма всех тех, кто по самой логике исторического развития рано или позд­но должен прийти к нему. Понимая это, буржуазия об­ращается к методам психологической войны, чтобы любой ценой оболгать, очернить, исказить, обойти идеи коммунизма, сделать коммунизм пугалом и средством устрашения.

    Как говорится в Программе КПСС, основным содер­жанием антикоммунизма «...является клевета на социа­листический строй, фальсификация политики и целей коммунистических партий, учения марксизма-лениниз- ма»[30]. В практике антикоммунизма отчетливо прослежи­ваются две линии. Одна — антикоммунизм для капита­листического мира и развивающихся стран. Вторая — антикоммунизм для социалистических стран.

    Первая линия проводится шумно, в самых крайних выражениях и выпадах, здесь нет недопустимых при­емов, любые средства хороши, здесь лгут нещадно, бес­совестно, обвиняя коммунизм и коммунистов во всех смертных грехах. Ее задача запугать людей призраком «страшного коммунизма» и тем самым предупредить саму возможность обращения людей к коммунистической литературе и установления контактов с «красными». Одновременно предусматривается устрашение тех, кто так или иначе пользуется марксистской литературой и поддерживает связь с коммунистами.

    Средства, с помощью которых терроризируют людей антикоммунизмом, самые широкие. Это официальное за­конодательство (типа американских законов Маккарэ- на — Вуда и Тафта — Хартли), запрещающее коммуни­стам занимать посты в государственных учреждениях и выборные должности в профсоюзах. Аналогичные зако­ны имеются во многих капиталистических странах. Это судебные инсценировки (как судебный фарс над Андже­лой Дэвис). Это убийство в американской тюрьме ком­муниста Джексона. Это списки «подрывных» организа­ций, которые ведутся органами безопасности. Это карто­теки «красных» и «розовых» элементов, подлежащих превентивному аресту при введении чрезвычайного по­ложения. Это законсервированные на такой случай кон­центрационные лагеря, красующиеся посреди мирных пейзажей как реклама антикоммунизма и пугало для инакомыслящих, для всех, кто не согласен с диктатурой монополий. Это регулярный учет лиц, читающих «под­рывную» литературу в библиотеках, приобретающих коммунистические издания, включая газеты и прос­пекты. Наконец, это массированная психологическая атака всеми средствами духовного воздействия на ком­мунистические идеи и социалистический образ жизни.

    .Антикоммунизм — орудие монополистического капи­тала, флаг империалистической политики, прикрытие реакционных политических режимов и акций. Под шум антикоммунистической истерии оправдывают милитари­зацию («защита» от коммунистической опасности»), обосновывают реакционную внешнюю политику («поме­шать захвату мира коммунистами»), объясняют развя­зывание агрессивных войн (как это случилось только за последние годы во Вьетнаме, Лаосе, Камбодже, на Ближнем Востоке) и вмешательство во внутренние дела других стран (как это было в Доминиканской Респуб­лике, Гватемале, Ливане).

    Как писал американский профессор С. Ленз, «комму­нистическая опасность должна постоянно поддерживать­ся в американском сознании, если от страны хотят до­биться горы денег на вооружение» *. Не отстают от аме­риканского империализма и его союзники. Запугивание «красной угрозой» идет по всем линиям и координирует­ся из штабов и политических центров НАТО. В редак­ции крупнейших буржуазных органов печати, радио, телевидения, кино Западной Европы в изобилии посту­пают всевозможные материалы, один другого страшнее, о «советской опасности для европейцев». Тут и брошю­ры, и статьи, и разработки, и подборки, и вопросники с ответами, и схемы, и таблицы, и пестрые диаграммы. Тут, наконец, и красочная карта Европы, на которой ко­лоссальный красный солдатище в сапожищах на целую Италию вместе с Грецией горой нависает над тщедуш­ным наювским пехотинцем. И комментарий к карте: «Мы видим, что разоружение опасно. Весьма опасны и шаги к сокращению вооружений».

    Антикоммунизм исключительно удобен для реакции, Под видом борьбы с коммунизмом оказываются осуще­ствимыми любые авантюры — как военного, так и поли­тического свойства. Говоря словами баснописца, «тому в истории мы тьму примеров сыщем». Гитлер прикры­вался антикоммунизмом, чтобы прийти к власти и изве­сти в Германии всякий намек на демократию, уничто­жить всякую оппозицию. Под видом мер по. «предотвра­щению коммунистической» инфильтрации в рабрчие организации ограничены в своих действиях американ­ские профсоюзы. Под вопли о заполнении Греции «крас­ными» агентами к власти в Афинах пришли «черные полковники», разогнавшие затем даже самые добропо­рядочные буржуазные партии и организации. Лозунги антикоммунизма стали орудием войны с демократией — той самой демократией, которую буржуазия упорно пре­возносит в качестве приманки для масс, но сама она не только не хочет, но уже и не в состоянии следовать ее букве и духу. Когда капиталистические киты подминают под себя их демократию, понимаемую в первую очередь как «свобода» предпринимательства для немонополи­стической буржуазии, мелкие и средние буржуа в лучшем случае могут шуметь в своей прессу. Они бессильны со­хранить для себя собственную «демократию».

    Исключительно важное место в системе антикомму­низма занимает антисоветизм. Понимая роль СССР

    1 S Lens, The Futile Crusade. N. Y.. 1964, p. 71.

    для мирового революционного движения, «реакционные силы сделали антисоветизм главной линией своей борь­бы против коммунистических партий» — очень точно сформулировал эту мысль Альваро Куньял, Генеральный секретарь Португальской коммунистической партии, в своем выступлении на московском Совещании коммуни­стических и рабочих партий в июне 1969 года.

    Советский Союз — живое, яркое олицетворение и за­разительный пример завоеваний трудящихся, взявших власть в свои руки и вставших на путь коммунистиче­ского строительства. Советский Союз — это бесспорный и общепринятый символ коммунизма. Нанося удар по престижу Советского Союза, буржуазия стремится на­нести удар по всему делу коммунизма, дискредитиро­вать марксизм-ленинизм, лишить его привлекательности как светоча и надежды народов, внести разлад в ряды коммунистов мира. Все средства духовного воздействия, которыми располагает буржуазия, нацелены на созда­ние самого ложного, самого неправдоподобного пред­ставления о сущности Советской власти, о социалистиче­ской демократии — демократии для трудящихся, о тех процессах, которые происходят в нашей стране, и т. п.

    Антисоветизм занимает в антикоммунистических кам­паниях ведущее место еще и потому, что для разжига­ния милитаристского угара нужен конкретный объект. Разговоры об угрозе коммунизма приобретают в антисо­ветских россказнях плоть и позволяют представлять ее в виде реальной «агрессивности Советского Союза». Скажем, меры Советского правительства по поддержа­нию обороноспособности страны на современном уровне, достаточном для защиты завоеваний социализма, по­стоянно обыгрываются для раздувания военных бюдже­тов. Всякий раз, когда в парламентах ведущих империа­листических держав обсуждаются военные ассигнования, в буржуазной прессе вдруг выплывают подсчеты и сопо­ставления: у СССР столько-то подводных лодок и атом­ных боеголовок (словно это им доподлинно известно), а у нас, караул, не хватает! Как будто действительно дело в этом, а не в том, что военные монополии инспи­рируют пропагандистский ажиотаж, чтобы под шумок выжать новые выгодные заказы.

    1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва-, 5—17 июня 1969 года». М., 1969, стр. 177.

    Таким образом, в своем стремлении «изничтожить» марксизм-ленинизм как притягательную для масс идео­логию буржуазные идеологи и пропагандисты не оста­навливаются ни перед чем. В странах капитала антиком­мунизм раздувается всеми возможными способами — от грубых, примитивных приемов запугивания до утон­ченных форм психологического «манипулирования». В империалистической пропаганде на страны социализ­ма антикоммунизм, по тактическим соображениям, по­дается преимущественно методами психологической войны.

    Эта вторая линия антикоммунизма не отличается от первой в каких-либо существенных чертах по целям и содержанию. Однако задачи ее несколько отличны, учи­тывая факт победы в этих странах социалистических отношений. При сохранении общей конечной цели — «изничтожения» марксизма-ленинизма и продления та­ким образом жизни всему капиталистическому строю — антикоммунизм, предназначенный для социалистических стран, должен внешне способствовать разложению мо­рально-политического единства народов этих стран. В связи с этим в последние годы подверглись пересмот­ру формы и методы проведения этой второй линии ан­тикоммунизма. Центральное место среди них заняли идеологические диверсии — особое оружие психологиче­ской войны.


    Газета датских бизнесменов «Бёрсен» выступила с утверждением, будто в современном западном «индустриальном» обществе рабочие процветают, а капиталисты начинают прозябать.

       Только посмотрите. Разве не ясно, кто нуждается в поддержке и сочувствии?

    ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ АФЕРИСТЫ

    Двести с лишним часов в сутки в эфире Советского Союза на разные голоса звучат больше тридцати радио­станций капиталистических стран. Для этого исполь­зуются сотни крупнейших передатчиков и ретранслято­ров. Вдоль границ социалистических государств строят­ся новые и новые радиостанции (одна из мощнейших — на греческо-болгарской границе в Кавале). Они долж­ны обеспечить надежное перекрытие всей территории передачами антисоциалистического характера. Мода и музыка, танцы и живопись, казалось бы, совсем дале­кие от классовых схваток, делаются орудием политиче­ской борьбы. К ней привлечены сотни научных учреж­дений в капиталистических странах с тысячами ученых— психологов, философов, социологов, историков, этногра­фов, антропологов, не говоря о специалистах по радио­технике и телевидению. Вкупе с мастерами «тайных дел» они заняты разработкой стратегии и тактики идео­логической и психологической войны против стран со­циализма, применительно к условиям победившего там социализма и с учетом изменившегося соотношения сил между лагерями капитализма и социализма.

    Совсем еще недавно стратеги антисоветизма рассчи­тывали на существование в Советском Союзе и других социалистических странах некой массовой оппозиции. Они полагали, что стоит призвать к свержению Совет­ской власти и посулить вооруженную помощь, как нач­нутся мятежи, и западным державам останется только решительным ударом добить коммунистов. Еще в 1956 году об этом открыто писал известный американ­ский публицист С. Сульцбергер: «США готовы, если по­надобится, поддержать с помощью вооруженной силы любую контрреволюцию в Восточной Европе».

    Для консолидации этой мнимой оппозиции в конце 40 — начале 50-х годов западными разведками по неле­гальным каналам засылались в СССР сотни агентов. Множество воздушных шаров несли груз антисоветской литературы. Империалистические пропагандистские ор­ганы вели самую разнузданную агитацию населения со­циалистических стран к саботажу, массовому непови­новению народной власти, наконец, к ее вооруженному свержению и уничтожению коммунистов. Взамен они обещали восстановление буржуазных порядков и по­мощь западных держав. Безрезультатно.

    Попытка осуществить свержение социалистического режима по разработанному на Западе рецепту: внутрен­ний мятеж — империалистическая интервенция — про­валилась. Не получив никакой поддержки в народных массах, прогорел контрреволюционный венгерский путч. Как мыльный пузырь лопнула затея в конце 50 — на­чале 60-х годов навербовать агентуру в социалистиче­ских странах. Вывод напрашивался сам по себе: старый арсенал средств и прежняя тактика борьбы не сраба­тывали. Империалисты убедились, что к массам социа­листических стран бессмысленно обращаться с пропо­ведью капитализма. Искать у нас оппозиции социализму столь же бесперспективно. «Социалистический обще­ственный строй, прочно утвердившийся в государствах, образующих ныне мировую систему социализма, в исто­рическом противоборстве с капитализмом доказал свою великую жизненную силу»

    Американский газетный король У. Херст-младший после поездки по Восточной Европе заключил: «В этих странах скромный труженик сейчас имеет более хоро­ший удел и более высокий уровень жизни, чем когда- либо раньше... Социализм утвердился здесь навсегда. Никакие разговоры не изменят этого факта». Это понял на Западе не один только Херст. Об этом писал редак­тор популярного в свое время американского журнала «Лук» Леонард Гросс: «Большинство советских граж­дан считает, что у них хорошая система, которая рабо­тает на них. Они чувствуют себя в безопасности. Их не тревожат мысли о голоде, одиночестве или бед­ствиях». Реалистические мысли высказывает после де­сятилетних антисоветских теоретизирований автор одной из первых послевоенных доктрин борьбы с социализмом («сдерживания»), бывший посол США в Москве, ныне профессор Колумбийского университета Джордж Кен- нан: «Силой Советскую власть не сбросить — на ее за­щиту поднимется весь народ, а судьба иностранной ар­мии в России известна» [31].

    Таким высказываниям несть числа, но не в них дело. Дело в тех практических выводах, к которым пришли руководители антикоммунистической стратегии относи­тельно тактики идеологических операций в социалисти­ческих странах после того, как внутренняя прочность и стабильность социализма стала очевидным и общепри­знанным фактом. Прямые наскоки, атака в лоб не вы­шли, нужно перейти к позиционной войне с упором на диверсионную деятельность — так подводилась ими черта целому периоду послевоенного антикоммунизма «на грани войны».

    От политики «прямого вмешательства» — к полити­ке вмешательства «мирного», где основным оружием делаются «психологические операции», способные дезор­ганизовать внутреннюю жизнь, внести разлад и шата­ния, подрубить под корень мощное древо единства и убежденности народных масс социалистических стран — вот схема новой тактики империализма.

    Прежние призывы к реставрации капитализма путем вооруженной борьбы уступили теперь место идеологиче­ским диверсиям. Их суть в проведении мер, способ­ных вызвать идейный разброд и путаницу, идейную не­устойчивость, посеять сомнения в правильности избран­ного курса.

    С помощью идеологических диверсий империалисти­ческие державы стремятся вызвать «эрозию» коммуниз­ма (новейшее словцо, которое довольно точно передает смысл нового лозунга). Они стремятся размыть идей­ные принципы коммунизма, заменить подлинный социа­лизм его буржуазной имитацией, противопоставить ре­альному социализму плюралистические модели некого «гуманизированного» социализма. Они стремятся раз­ложить изнутри мировое коммунистическое движение путем противопоставления и сталкивания между собой национальных коммунистических партий (главным об­разом под лозунгом национальной специфики и отказа от солидарности с КПСС). Они стремятся расколоть единство социалистических стран и опять-таки преиму­щественно путем сталкивания их с Советским Союзом и нашептывания мыслей о преимуществах нейтрализма и национальной обособленности.

    Надежды на «эрозию» коммунизма это еще и надеж­ды на распад внутренней монолитности социалистиче­ского общества. «Эрозия коммунизма устранит его мо­нолитность, — говорится, например, в исследовании аме­риканского советолога Иеремии Эзраеля. — Только в этом случае возникает вероятность утраты советской по­литикой ее революционного характера»[32]. Такая ориен­тация на политические последствия распрей и раздоров между коммунистами, которые мечтает раздуть буржуа­зия методами идеологических диверсий, говорит о том, что она не оставляет мысли о постепенном перерожде­нии социализма в капитализм образца «индустриально­го общества», на возможность взрастить на разрыхлен­ной почве идейной и политической неразберихи апатич­ное отношение к классовой борьбе и целям коммунистического строительства, международной соли­дарности пролетариев всех стран.

    Организаторы идеологических диверсий и тотального психологического наступления на социализм особые на­дежды возлагают на раздувание внутрипартийных и межпартийных дискуссий, они полагают, что партиям, увязшим в спорах и диспутах, в междоусобицах, будет не до классовых боев с буржуазией, такие партии те­ряют свою стойкость, политическую заостренность и ак­тивность — вот она, «утрата революционного характе­ра», по Эараелю.

    Логика рассуждений идейных противников социализ­ма такова. В процессе внутренних столкновений, будь то в партии или в обществе в целом, империалистиче­ским силам может оказаться не так уж сложно вкли­ниться в споры, например, со своими идеями «терпимо­сти» и призывами к «всеобщей свободе», «демократии для всех», подразумевая, как это было еще на заре Советской власти, что речь идет о «свободе для буржуа­зии». Стремясь получить свободу для собственных от­ступлений от выработанной сообща линии партии, те или иные элементы сначала невольно, по законам фор­мальной логики, начинают допускать мысль о необходи­мости «свободы для всех». Им может нравиться мысль о возможности политической нейтральности для каких- то общественных групп или отдельных лиц, потому что это оправдывает их собственное поведение (нежелание подчиняться, скажем, воле большинства, что общепри­нято в социалистическом обществе и коммунистических партиях). Затем такие элементы ищут себе союзников и поддержку в лице людей и сил, которые проявляют «сочувствие или понимание» к их настроениям и делам. Эти элементы — готовая жертва буржуазной пропаган­ды, хотя многие из них еще этого не замечают.

    Такова психологическая подоплека эксплуатирования реакцией идеи «эрозии» коммунизма.

    Сейчас, когда средства пропаганды, которыми распо­лагает мировая буржуазия, намного мощнее и гибче, чем пятьдесят лет назад, и могут намного свободнее пе­решагивать через государственные границы, у империа­листических сил появляется множество новых воз­можностей. Они в состоянии непрерывно приспосабли­ваться к обстановке, учитывать всяческие нюансы в раз­витии событий и соответственно менять идейно-психоло­гический заряд, подделываясь под настроения потенци­альных раскольников.

    Как показали чехословацкие события 1968 года, при отсутствии энергичного и всестороннего противодействия со стороны внутренних органов пропаганды и информа­ции, всей системы идейно-политического воспитания масс враждебная социализму пропаганда империалисти­ческих держав может представляться в роли «сочув­ствующего». Выступая в этом качестве, она подталки­вает не очень разбирающихся в теории и истории лю­дей, даже преданных делу социализма, на шаги, наносящие этому делу тяжелейший вред.

    Чехословацкие события еще раз подтвердили также и то, что для империалистических держав отнюдь не утратило своего значения стремление сколотить в социа­листических странах какую-либо оппозицию. Если бы это удалось, то согласно знакомой уже схеме прояви­лась бы активная сила, которая должна была обмануть народ демагогическими лозунгами и в удобный момент, под видом защиты дела социализма, повести страну к реставрации капитализма.

    Для достижения этих целей у империалистических разведок и пропагандистско-диверсионных служб соеди­нены усилия и выработан единый план действий, план психологической войны. Во главе угла этого плана — поиск людей, недовольных своим положением в социа­листическом обществе, людей, которых нетрудно наве­сти на мысль, что личного успеха можно было бы до­стичь в условиях иной социальной системы, индивидуа­листов, чьи личные интересы находятся в конфликте с коллективными, общественными; поиск антисоциалисти­ческих элементов, связанных с прошлым строем мысля­ми об утраченном положении, капитале и пр.

    Далее схема такова. Пропаганда и разведка прямо или исподволь снабжают этих элементов платформой для объединения и совместного выступления, обнаде­живают в энергичной и всесторонней поддержке. Одно­временно пропаганда вводит в заблуждение обществен­ное мнение, сеет нездоровые настроения, пытается дис­кредитировать коммунистическую партию и правитель­ство. В удобный момент (какой-нибудь «день X») про­паганда и оппозиция принимаются раздувать панические настроения, распускать противоречивые слухи, распро­странять ложные сообщения и запугивающую информа­цию, натравливать различные общественные группы друг на друга и на отдельных деятелей государства и партии. Люди оказываются дезориентированными, об­манутыми, растерянными, многие из них становятся по­слушным орудием в руках организаторов психологиче­ской войны. Именно по такой схеме разыграна была «чехословацкая операция».

    В условиях разброда, шатания, всеобщего возбуж­дения и междоусобицы «скрытая контрреволюция» (конечно, при условии, что для нее есть почва или ее уже удалось создать) может нанести удар в спину. Ее выступление на первых порах проходит чуть ли не под «архисоциалистическими» лозунгами. Как только она наберет силы, придет время и для «длинных но­жей».

    Эти особенности тактики антикоммунизма, пред­назначенной социалистическим странам, и определили специфический характер атак на марксизм-ленинизм буржуазной антисоциалистической пропаганды. Посмот­рим, например, каким образом в период празднования 100-летия со дня рождения В. И. Ленина империалисти­ческая пропаганда пыталась дискредитировать лени­низм.

    Для пропагандистских органов западных держав, работающих против социалистических стран, очевидно, что оголтелый антикоммунизм и откровенно враждеб­ное отношение к В. И. Ленину вызовут в социалистиче­ских странах самую отрицательную реакцию. Поэтому они старательно навели ретушь на свои пропагандист­ские клише.

    Они демонстративно признают его величие и ге­ниальность, но это им нужно лишь для того, чтобы усы­пить бдительность трудящихся и затем под видом «не­предвзятых» суждений бросить тень на все великое ле­нинское наследие. Ничего «оригинального» в этих скры­тых наскоках нет и в помине — все те же попытки по­казать ленинизм как некий «отход» от учения Маркса, объявить Ленина вождем только русских революционе­ров, а ленинизм — исключительно «русским» явлением, давно утратившим жизненность и актуальность. В по­пытках извратить ленинизм и его мировое значение за­падная пропаганда за отсутствием подлинных фактов и доказательств прибегает к привычным приемам подта­совки и махинаций, благодаря которым голословные идеологические фикции приобретают видимость* правдо­подобности.

    В одной из передач «Немецкой волны» на русском языке, имевшей целью противопоставить ленинизм марк­сизму и тем самым заронить сомнение в научном ха­рактере ленинизма, безапелляционно заявлялось: «Маркс был сторонником безграничной партийной демократии, а Ленин отступил к диктатуре меньшинства, выражен­ной в принципе демократического централизма... Это ставит вопрос о либерализации в коммунистических партиях».

    Дело в том, что Маркс нигде и никогда не провоз­глашал лозунга «безграничной партийной демократии». Да и что означает этот лозунг? Право членов партии вести себя независимо от партийной линии, считать се­бя не связанными решениями партийных органов и при­держиваться в теории и практике взглядов, противоре­чащих принятым партией позициям?

    Достаточно обратиться к историческим фактам, что­бы выяснить, что Маркс был самым категорическим противником анархии в партии и настоял на исключе­нии из I Интернационала анархистов-бакунинцев, а также правых оппортунистов (Виллиха и Шаппера), ко­торые считали для себя возможным образовывать внут­ри Интернационала «независимые» фракции. Маркс по­нимал необходимость критики внутри партии, а это не имеет ничего общего с «безграничной партийной демо­кратией». «Безграничная демократия», «безграничная свобода» — любимые детища буржуазных идеологов!

    Прием, использованный авторами «Немецкой вол­ны», в формальной логике именуется «подменой поня­тий». Прибегая к нему, кёльнские антикоммунисты явно исходили из того, что рядовой слушатель не знает, что говорил Маркс по тому или иному конкретному поводу.

    Вторая часть фразы: «...Ленин отступил к диктатуре меньшинства, выраженной в принципе демократическо­го централизма». Здесь полное соответствие русской по­словице: «В огороде бузина, а в Киеве дядька». Опять все поставлено с ног на голову.

    Принцип демократического централизма говорит о необходимости поддерживать в партии революционную дисциплину, без которой она превратится в дискуссион­ный клуб. Он говорит о том, что партийное руководство проводит в жизнь не свои произвольные решения, а ре­шения, принятые и одобренные партийной массой и обя­зательные как для руководителей, так и для всех чле­нов партии, и в этом принципе нет ничего, что расходи­лось бы со взглядами Маркса. На этот раз идеологические диверсанты прибегли к способу, который формулируется следующим образом: «Утверждая что-то, не беспокойся об опровержениях. Не вступай в спор, а продолжай утверждать и не думай об аргументации. Твоя настойчивость возобладает».

    Зачем антикоммунистам понадобилось поднимать во­прос о демократическом централизме, вытекает из за­ключительной части фразы. Они стремятся к «либерали­зации» партийной жизни, то есть к отказу компартий от неукоснительной внутрипартийной дисциплины, от обязательного выполнения всеми членами партии ее ре­шений (что и подразумевает буржуазный характер лозунга). Это и понятно. В железной дисциплине и еди­нодушии — сила партии. Без них партия теряет боеспо­собность. Да если бы не так, стала бы буржуазия рас­пинаться и «радеть» за соблюдение чистоты марксист­ских принципов! Стала бы кричать на всех углах о том, что ленинизм ушел в прошлое и принадлежит одной только России?!

    Как писал В. И. Ленин: «Когда идейное влияние бур­жуазии на рабочих падает, подрывается, слабеет, бур­жуазия везде и всегда прибегала и будет прибегать к самой отчаянной лжи и клевете»1. Обман стал основным идеологическим оружием отживающего класса. «Мерт­вые хватают живых», — как говорил когда-то Маркс.

    Три строчки лжи потребовали целых страниц разбо­ра и опровержений. Вот она, тактика антикоммунистов, тактика психологической войны, — расчет на легковер­ных, не умудренных опытом и знанием людей. Препод­нося лжеленинизм, идеологические аферисты его тут же опровергают, ловят на противоречиях, которые только что выдумали. Главное создать впечатление, эмоцио­нальный фон, ведь радиослушатель в большинстве слу­чаев не имеет возможности тщательно проверить услы­шанное сообщение.

    В заключение главы, пожалуй, стоит обратить вни­мание на еще одну характерную деталь. Антиленинские материалы западных «голосов», предназначенные для социалистической аудитории, отличаются от аналогич­ной продукции западной пропаганды, изготовленной на широкую публику в несоциалистМеском мире, не толь­ко некоторой сдержанностью фразеологии. Эти материа* лы более сдержанны и по тематике и л 6 содержаний. Создавая «большой обман», как н&зйал общую*' духов­ную атмосферу буржуазного общества одйн из ■ прогрес­сивных западных публицистов, пропагандйсты антиком­мунистических органов империализма учитывают, что имеют дело с аудиторией, где не срабатывают приемы идейно-психологического воздействия, какими они при- выкли обходиться у себя дома.


    Буржуазная пропаганда внушает трудящимся, что свобода порногра фии — naHRbiciuee прояпление свободы

       Что это с твоим мужем?

       Не видишь, что ли? Он учится бороться за свободу!

    КУХНЯ БОЛЬШОГО ОБМАНА

    30 октября 1938 года северо-восток США потрясло необычайнейшее происшествие. По радио передавали инсценировку фантастического романа Герберта Уэллса «Война миров» о нашествии марсиан на Землю. Пере­дача велась в виде репортажа с места высадки воин­ственных существ, которые сеяли вокруг себя смерть и разрушение. Перед тем как развернулись бои с мар­сианами, радиослушателей ознакомили с вымышлен­ными сообщениями «маститых» астрономов о якобы при­ближавшихся к Земле «марсианских объектах».

    Сразу после начала передачи в штате Нью-Джерси, на территории которого будто бы шло побоище, подня­лась невероятная паника. На дорогах теснились машины, рейсовые автобусы брались сбою.Люди стремились по­скорее выбраться из опасного района. Паника улеглась только через несколько часов. На следующий день разъяренная толпа поступила со зданием радиостанции так, как в свое время поступили с редакцией «Сельско­хозяйственной газеты» ее возмущенные читатели из рас­сказа Марка Твена.

    Радио, казалось, продемонстрировало несомненное всемогущество пропаганды. Однако, чтобы понять реак­цию слушателей, надо вспомнить, какая ситуация сло­жилась в США к концу 1938 года.

    Не прошло еще и пяти лет после катастрофиче­ского кризиса 1929—1933 годов, а в Соединенных Шта­тах Америки вновь резко подскочило число безработ­ных. Население страны жило в напряженном ожидании нового краха. Из Европы приходили все более тревож­ные сведения о приближающейся войне. 30 сентября состоялось подписание Мюнхенского договора, отдавше­го Чехословакию на растерзание гитлеровской Герма­нии. В газетах мелькали сообщения о готовящемся немецком вторжении в США. Пошли слухи о том, что нацисты якобы сговорились с южными расистами и отряжают флот на соединение с ними. Прогрессивная общественность призывала бороться с поднимающими голову фашистами. Беспокойная, возбужденная, нер­возная атмосфера. В воздухе нависло чувство неопре­деленности, тягостного ожидания. Должно произойти не­что трагическое, что — никто не может сказать опре­деленно, но у большинства опускаются руки.

    Под давлением обстановки в ожидании драматиче­ских сообщении у радиоприемников просиживало не­сравненно больше людей, чем раньше. Вот они вклю­чают приемник, и, о ужас, до слуха доносятся взрывы, перестрелка, взбудораженные голоса репортеров и дик­тора, сообщения об огромных потерях.

    Шесть миллионов американцев, как показало пред­принятое тотчас обследование, слушало передачу «Вой­на миров». Миллион охватила безотчетная паника. Это были те, кто включил приемник уже после начала передачи и кому не пришло в голову заглянуть в про­грамму передач.

    Шоковая реакция от передачи «Войны миров» воз­никла не столько из-за ее собственных особенностей, сколько потому, что другие — и притом более суще­ственные — социальные факторы и силы подготовили для нее почву. Все — и каждый по-своему —г ждали если не ужасного, то, уж во всяком , случае, необычай­ного. В. этой обстановке легко было воздействовать на эмоции тысяч растерянных людей, не способных к само­стоятельной оценке событий.

    Выявилось также, что на кинувшихся спасаться ска­залась не только общая атмосфера в стране, но и мно­гие их личные качества. Первыми покинули свои дома люди малообразованные, переживающие личные неуда­чи, недовольные, раздражительные, нетерпимые, нахо­дящиеся в конфликте с окружающими. Такие люди более склонны, не раздумывая, поддаваться чисто эмоциональному воздействию, безотчетным чув­ствам.

    Возможность создания подобных ситуаций позволи­ла французскому буржуазному социологу Лебону про­возгласить, что сознание толпы «глупее» сознания от­дельного индивида, поскольку в ней якобы превалирует не мышление, а инстинкты, импульсы, привычки, эмо­ции и поэтому ею можно управлять как стадом живот­ных. Последователь Лебона американский социолог Богардус прямо писал, что «толпа человеческих существ

    Идеологи буржуазии стараются внушить рабочим, что капитализм одинаково выгоден и трудящимся, и предпринимателям.

    Капиталист: И чем ты только недоволен? Мы же чер­паем из одной миски!

    В 1970 году вице-бургомистр Оденсе, одного m крпнейших городов Дании, заявил по поводу лечения в городских больницах: «Пред­ставления о том, что за человеческую жизнь нужно бороться любой ценой, устарели. Л1ы просто не можем себе этого позволить».

        К сожалению, нам не на что лечить вас. Надеюсь, вы состоите в похоронном кооперативе?


       Господин Хенриксен, ваша пенсия!

       Спасибо, Йорген! Скажите, чтобы мне теперь пода­вали двойную порцию рыбы, которую я выписываю живь­ем с острова Гаити.

    «НАРОДНЫЙ» КАПИТАЛИЗМ — ОБМАН ЛЕГКОВЕРНЫХ.

       Теперь своими кровными денежками мы поддержи­ваем акционерное общество, так почему бы и акционе­рам не поработать на заводе?

    Датская буржуазная газета «Политикен» выступила с «гениальной* идеей: вместо увеличения заработной платы, как того требуют ра­бочие, выдавать им «рабочие акции».

       Как можно отказываться от «рабочих акций»? Это же совершенно необходимая вещь.

    Под предлогом обеспечения равных возможностей для нсе граж­дан так называемого общества «всеобщего благоденствия* во мно­гих западных государствах учреждены «ведомства по трдовым конфликтам». На деле эти ведомства облегчают наступление капи­талистов на права рабочего класса.

       Выпьем за рабочие суды! Теперь такие штрафы, что рабочие побоятся бастовать не то что за прибавку, но даже если срезать им зарплату.

    Социал-демократ: Кто говорит, что мы предали социализм? Просто мы идем в ногу со временем и пред­почитаем капитал «Капиталу».

    Н i Н/Н.: с настпленном монополии в капиталистическом мире по­стоянно сокращается количество мелкой буржуазии. Лозунг свободы предпринимательства все больше превращается в обыкновенную фикцию.

    Монополист: У нас свобода инициативы, и я ею поль­зуюсь.

    По требованию миллионера А. П. Мёллера талантливым ж'рналист Карстен Кланте, осмелившийся критиковать хозяина крупнейшего в Данин концерна, был уволен с датского телевидения.

    Увольнение К. Кланте было оплеухой миллионам дат­ских телезрителей, наивно верившим в буржуазно­демократическую «свободу слова».

    Изгнание журналиста К. Клаше m датского телевидения было исполыовано реакционными кругами для того, чтобы «призвать к порядку» также и работников детского и юношеского отделов радио и телевидения Дании, пытавшихся в отдельных передачах проводить либеральные идеи

       Надеюсь, озорники из радио и телевидения, теперь вы быстренько усвоите урок демократической «свободы слова».

    В странах НАТО секретные службы развили невиданную активность и берут под подозрение тысячи и тысячи лю­дей.

    Несколько лет назад датский министр юстиции во имя «свободы слова и совести» снял запрет с порнографии и проституции. Одно­временно он запретил публикацию материалов, разоблачающих датскую военщину.

       Вы свободны разоблачаться с кем хотите и как хоти­те, но что за бесстыдство разоблачать военных!

    ПАЛОЧНАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ,

    ИЛИ «СВОБОДА ДЕМОНСТРАЦИЙ»,

    В ОБЩЕСТВЕ «ВСЕОБЩЕГО БЛАГОДЕНСТВИЯ».

    В одной из копеигагенскнх школ мальчик нарисовал симпатичного советского солдата. По этому поводу в школе и в кругах датского народного просвещения поднялась такая паника, будто высадился советски;'! десант.

       Караул! Русские!

    находится в тесном родстве со стадом животных, стаей пчел и косяком рыбы. Из поведения стай животных человек много узнает о человеческих толпах» *.

    Идеи Лебона, Богардуса и других буржуазных пси­хологов и социологов легли в основу теории управле­ния поведением людей, составили фундамент современ­ных взглядов капиталистического мира на управление обществом. Мастера психологической войны не замед­лили взять на вооружение теорию, которая игнорирует аппарат рационального мышления.

    Наверное, вы неоднократно замечали, что на людях каждый ведет себя несколько иначе, чем наедине с са­мим собой. В компании (или вообще в рамках малой группы) мы считаемся со вкусами и привычками при­сутствующих (или других членов группы), соблюдаем какие-то правила поведения, вольно или невольно при­держиваемся принятых в данном кругу взглядов и тра­диций («в чужой монастырь со своим уставом не хо­дят»). Мы не во всем свободны, мы «пристраиваемся», подлаживаемся. И все же не настолько, чтобы пол­ностью утратить чувство реальности. Мы в состоянии оценить происходящее в компании и принять самостоя­тельное решение, вплоть до «выхода из игры».

    В толпе, в большом коллективе из-за ограниченно­сти информации «из первых рук» у человека повы­шается эмоциональное восприятие происходящего. В результате легко создается общее настроение — страх, возбуждение, нервозность — и чувствуется как бы пси­хологическое давление всей массы на отдельного чело­века. Это давление либо усиливает в человеке стрем­ление к определенному действию (он видит, что его поступок поддержат и одобрят), либо подавляет (тол­па настроена враждебно). У него уменьшается критич­ность к себе («я как все»), появляются ощущение силы и, что крайне важно, чувство анонимности и безнаказан­ности. Вот на чем и спекулируют последователи Лебо­на, объявляющие так называемого «массового человека» неспособным мыслить и действовать критически.

    Находясь среди большого скопления людей, дей­ствительно трудно сохранить собственное лицо. Труд­но, но все же можно, в зависимости от степени личной сознательности всех и каждого. Солдат, останавливаю­щий беспорядочное бегство своих товарищей, тоже ведь член этого коллектива. Но им руководило созна­ние долга и ясное представление о целях борьбы. Он напомнил о них товарищам, и, в казалось бы, без­надежной ситуации, которая только что породила от­чаяние и панический страх, они вновь стали стойкой боевой единицей. Сознательное отношение к ситуа­ции — броня от случайных обстоятельств и провока­ционной информации, например, слухов, которые чаще всего вызывают панические настроения. Вспомните, ка­кие люди выступают в роли паникеров — вздорные, поверхностные, суетливые, которые не удосуживаются задуматься над тем, что они слышат и что, раздувая, передают дальше.

    Сознание, способность и возможность контролиро­вать свои действия, высокое чувство ответственности за собственные поступки и за успех общего дела — вот что отличает человеческую массу от стада животных. К тому же не всякая масса людей — толпа и не вся­кая толпа — неразумное сборище. Поэтому приравни­вать их — лишь выдавать желаемое за действительное. Но что остается действительным, так это стремление буржуазии превратить народные массы в толпу, кото­рой можно было бы управлять как стадом животных.

    История с «нашествием марсиан» говорит о потен­циальной возможности направлять (как говорят бур­жуазные социальные психологи, «канализировать») массовые настроения и стремление многих людей, даже целого народа, по какому-то пути. Конечно, если этот путь будет им казаться решением их собственных про­блем — реализацией их насущных потребностей и ин­тересов и к тому же будет соответствовать принятым среди них идеалам (ценностям).

    Почти через полтора десятка лет такую же пере­дачу, но в другой стране и с одной «небольшой» по­правкой провели уже намеренно, для того чтобы взвин­тить у населения нервы и создать нужную определен­ным кругам атмосферу. Чего и добились. Это произо­шло в Перу, передача была спровоцирована реакцион­ными силами и подхлестнула антикоммунистическую истерию. Добились этого тем, что к уже известному нам эффекту устрашающей инсценировки прибавили то, что обычное испанское слово «марсианос» («мар­сиане») заменили другим — «марсистас». Если при­нять во внимание, что «марксисты» звучит по-испански «марксистас», то цель провокации становится ясной.

    Жизнь показывает, что массы людей способна «взо­рвать» правдоподобная информация, которая доходит до всех и которая содержит сведения о том, каким образом можно немедленно действовать, чтобы разрядить на­пряженность, то есть чтобы разрешить волнующую всех проблему. И что важно для теоретиков буржуаз­ной пропаганды, толпа в самом деле готова ответить на самый случайный, но ярко выраженный эмоциональ­ный призыв к действию. Вот где средства информации бывают спусковым крючком для выхода наружу нако­пившейся в массах энергии.

    Конечно, толпу — скопление людей в одном ме­сте— и народные массы вообще — толпу («чернь» в реакционной трактовке Лебона) — ставить на одну до­ску никак нельзя.

    С точки зрения «коллективного поведения», то есть совместных действий большого числа людей, и толпа, и «рассеянная масса» людей имеют некоторые схожие проявления и подчиняются некоторым совпадающим за­кономерностям. Толпу объединяет некий вполне кон­кретный общий интерес. Стремление добиться какой-то общей цели в общих обстоятельствах и заставляет лю­дей, составляющих толпу, действовать сообща и в боль­шинстве случаев сходным образом.

    «Рассеянная масса», жители одного населенного пункта, района, страны и т. п., или, скажем, единомыш­ленники, живущие в разных концах какой-то террито­рии, также объединяются общими потребностями, ин­тересами, ценностями. Общие страхи и радости, одина­ковое отношение к фактам действительности (уста­новка, как называют его социологи), сложившееся под воздействием одинаковых условий жизни и общих идеалов, одинаковая удовлетворенность (или неудовле­творенность) их требований порождают общие настрое­ния, общее ожидание исхода событий.

    Это свойство «коллективного поведения» как реально существующее было использовано для установления бур­жуазией «социального контроля» над массами. Речь идет о так называемой технике социального «манипу­лирования», которая, по существу, не что иное, как со­вокупность приемов психологической войны. По опре­делению самих буржуазных идеологов, «манипулирова­ние» — это скрытое, анонимное господство, осуществ­ляемое ненасильственным образом, посредством «мел­кого, незаметного» давления. Оправдывая такую систе­му духовного насилия и обмана, западногерманские теоретики «манипулирования» доказывают, что пред­лагаемые ими методы «социального контроля» не толь­ко необходимы, но и являются «законными для навя­зывания человеку определенного поведения, ибо в про­тивном случае пришлось бы прибегать к насилию» Неуклюжая попытка прикрыть ложь. Господствующие классы буржуазного мира до сих пор продолжают на­вязывать народу свою волю путем угроз, террора, фи­зической расправы.

    Однако в современном мире буржуазия уже нуж­дается в таком влиянии на массы, которое заставляло бы их незаметно для себя подчинять свои кровные ин­тересы интересам господствующего класса. И во всем: взглядах, привычках, чувствах, оценках, образе мысли и образе жизни — следовать за буржуазией, как за волшебной дудочкой сказочного крысолова.

    С помощью «манипуляции» буржуазии удается вкли­ниваться в процесс формирования поведения больших масс людей, отвлекать массы от понимания сущности общественных явлений. Но буржуазия отнюдь не ори­гинальна. Еще в Древнем Риме лозунгом «Хлеба и зрелищ» рабовладельческая аристократия уводила прос­тонародье от желания совать нос в общественные дела.

    «Манипулятивная» техника направлена на то, чтобы делать идеи марксизма-ленинизма не только непонят­ными и невоспринимаемыми для масс, но чуждыми и враждебными им. Буржуазия пытается не только на­вязывать трудящимся свои представления о мире (цен­ности), но и ограждать эти ценности от преобразую­щего влияния прогрессивных идей. В этом квинтэссен­ция «психологических операций» против народных масс.

    «Манипулирование» общественным сознанием, а че­рез него в конечном итоге поведением людей начинает­ся со стремления превратить каждого члена общества в этакого «маленького человека». Маленького, запуган­ного, безликого «массового человека», стремящегося к единственной цели: зарыться в себе и своем крошечном счастье — и довольного тем, что ог него не требуют думать. Завершается оно построением для этого чело­века мира иллюзий, в котором он мог бы спокойно предаваться своим маленьким страстям, потакать соб­ственным слабостям и не влезать в дела «сильных ми­ра сего».

    «Маленький человек» создается всем укладом за­падного образа жизни.

    С появлением средств массовой информации: прес­сы, радио, телевидения, кино — возникает возможность как бы сблизить разобщенных расстоянием людей. Одновременно полученная ими информация, затраги­вающая волнующие всех вопросы, пробуждает у них более или менее сходную реакцию. Не видя друг друга, не вступая друг с другом в контакт, люди как бы вме­сте сопереживают известия и, исходя из общих потреб­ностей, как бы вместе принимают сходные решения.

    Массы людей способны совместно реагировать на поступающую со стороны информацию, и тем более эмо­ционально, чем более глубокие чувства людей она затра­гивает. С другой стороны, существует объективная воз­можность оказывать на массы целенаправленное воздей­ствие. Организаторы психологической войны стремятся использовать эту возможность «упором на искусствен­ную эксплуатацию чувств — вины, страха, беспокойства, раздражения, враждебности, одиночества»

    Капиталистическая политическая система лишает трудящегося голоса в решении его же собственной судьбы, делает пассивным и безразличным к политике. Государственная система такова, что аппарат управле­ния, бюрократическая машина подавляют обывателя, заставляя его чувствовать себя жалким винтиком, ко­торого могло бы и не быть. Экономическая система, которая кажется ему чудом, нависает над ним безли­кой силой и того гляди вообще поглотит его. Но осо­бенно разрушающим фактором стала потребительская психология. Она воспитывается с детства. Критерием человеческого достоинства становятся деньги («он сто­ит столько-то долларов»), а целью жизни — накопи­тельство, причем для «маленького человека» оно пре­вращается в скопидомство. С пеленок прививается мысль о том, что человек родился в обществе «массо­вого потребления». Такой образ мысли «внутренне опу­стошает и отупляет», констатировал западногерманский социолог Шишков, делает человека ограниченным, нелюбознательным, поддерживает его в постоянном возбуждении от боязни «неблагополучия», от страха оказаться среди неудачников, что граничит для него с «гражданской смертью». Американский историк-ком- мунист Герберт Аптекер вспоминает, как в годы «вели­кого кризиса» ему неоднократно приходилось сталки­ваться с новоявленными безработными, которые еще не совсем поняли, что с ними случилось, и еще не совсем освоились со своим положением и которые никак не хо­тели обращаться на биржу труда за пособием по без­работице, чтобы не прослыть таким «неудачником».

    Особую роль в конструировании этой обыватель­ской, узколобой психологии играет массовая рек­лама. Она помогает приковывать «человека с улицы» к вещам и уюту и внушать ему ужас перед перспек­тивой все это потерять. Реклама требует быть «не хуже других», покупать, покупать, покупать. И человек по­грязает в неоплатных до конца дней своих долгах. Хроническая задолженность делает его тихим и неохо­чим до участия в бурных событиях.

    Однако воздействие рекламы идет много дальше. Она создает искусственный спрос на вещи и услуги. Она уродует и искажает нормальные человеческие по­требности, делает потребление самоцелью. Коммерче­ская реклама разжигает выгодное фабрикантам сорев­нование потребителей друг перед другом за самую по­следнюю новинку, модель. Неоправданно быстро ста­реют предметы потребления длительного пользования.

    Создавая ненормальные потребности, направляя энергию людей на достижение ложных интересов, ком­мерческая реклама в капиталистическом обществе иг­рает важную политическую роль. Она смещает фокус классовых интересов пролетариев, отвлекает массы от политической борьбы, замыкая людей в узком мирке мещанских интересов и искусственных ценностей и по­могает насаждению среди них буржуазных идеалов и взглядов. Но и этого мало.

    Капиталистическая реклама выполняет прямые клас­совые функции, популяризируя буржуазный образ жиз­ни, превознося ценности буржуазной идеологии и поли­тические оценки господствующего класса.

    Во многих западных штатах США, которые тяго­теют к железной дороге, принадлежащей компании «Санта-Фе систем Лайнз», можно было несколько лет назад видеть рекламные щиты. Молодая, просто оде­тая женщина, улыбаясь, беседует с не менее оживлен­ным и радостным рабочим в форме компании. Ее во­прос выведен аршинными буквами: «Ну как идут дела на нашей с вами железной дороге?» А затем буквами помельче: «Не надо думать, что эта молоденькая жен­щина лезет не в свои дела. Она просто интересуется делами одного из предприятий, в которые вложила свои деньги». Буквально так и написано: «одного из предприятий».

    Приглашение присоединиться к такой прелестной акционерке звучит недвусмысленно, что и требуется от коммерческой рекламы, но ее воздействие на этом не кончается. Со щита исходит убаюкивающее под­тверждение всеобщего благоденствия и классовой гар­монии. Простая девушка чувствует себя счастливой не просто оттого, что отдала свои денежки компании «Санта-Фе», а потому, что это для нее привычное дело. У нее, надо понимать, есть и другие ценные бумаги (как, читается между строк внушение рекламы, и у «любого американца», если он этого хочет!).

    Приложение к английской буржуазной газете «Сан­ди тайме мэгэзин» почти из номера в номер с незначи­тельными изменениями в текстовке помещает рекламу биржевой брокерской компании *, которая специализи­руется на высасывании сбережений мелких вкладчиков. Эта реклама очень пространна, в ней перечисляются условия капиталовложений. Для нас представляет ин­терес ее шапка. Удивительно колоритную, передаем ее почти полностью:

    «Как осуществить одно из Ваших самых основных прав? Англичане, как никто в мире, проявляют рев- ностный интерес к своим правам, отчего абсолютно непонятно, почему большинство английского народа проводит большую часть своей трудовой жизни, отка­зывая себе в осуществлении одного из самых своих основных прав: делать деньги.

    Каждому дано делать деньги, вкладывая средства в недвижимость и акции.

    Ваши деньги вкладываются несколькими лучшими в стране финансовыми умами.

    По всей стране сотни тысяч людей, вовсе не экспер­тов по вложению капитала, делают деньги на недвижи­мости и акциях. Почему бы и Вам не заняться этим?»

    Трудно даже определить, что здесь рекламируется: новый хитроумный способ вытряхивания из трудящих­ся фунтов и шиллингов или образ жизни и буржуаз­ные идеалы. Впрочем, и то и другое неотделимо, потому что существует, только цепляясь друг за друга. В итоге буржуазия при всех обстоятельствах остается не в на­кладе, даже если реклама не убедила англичанина вы­вернуть карманы. Говорят, чтобы в ложь поверили, она должна быть чудовищной. Главное — повод «нагляд­но» продемонстрировать рядовому англичанину, что он обладатель «исключительных» прав. Ну, действитель­но, это же только от него зависит, купить или не купить, с него же не миллионы требуют, а то, что звенит в кошельке.

    Верно, «всемогущий» англичанин получит за свои деньги смехотворный выигрыш, но эго дело десятое, да и не всякий это сообразит. Нельзя недооценивать психологический эффект таких приемов. Они способ­ствуют закреплению в людях всеподавляющего стрем­ления к собственничеству, которое превращает част­ную собственность в главную ценность жизни, «дела­ние денег» в главный жизненный интерес. Но исключи­тельно важно еще и другое: реклама оставляет у рядо­вого англичанина ощущение «реальности» равноправия и равных возможностей под небом Британии. Этакий приятный мираж из мира мечты!

    Остановимся еще на одном типе рекламы, соединя­ющей коммерческую смекалку с классовым политиче­ским подходом к формированию общественного созна­ния. В Англии сделан новый перевод книги JI. Н. Тол­стого «Война и мир». Фирма, выпускающая в свет новое издание, дает рекламу в газете «Обсервер». Вы думаете, в рекламе расхваливается сам роман, его высокие художественные достоинства, необыкновенно глубокая передача духа эпохи и т. п.? Ничего подоб­ного. Реклама апеллирует не к образованности, любо­пытству и любознательности, даже не к стремлению развлечься. Она построена на привлечении предрассуд­ков и, как мы увидим, одновременно на их закрепле­нии. Реклама идет под шапкой:

    Ваши иллюзии о Русских женщинах поколеблются за какие-то 17 шиллингов 6 пенсов.

    Далее перечисляются «иллюзии», которые должны «поколебаться»:

      «Русские женщинынеуклюжие и мужеподоб­ные существа». Вы с удовольствием увидите, как эта иллюзия начинает таять, когда столкнетесь с Наташей из «Войны и мира».

      «Русские равнодушны к человеческим чув­ствам».

      «У русских отсутствует чувство юмора» и т. д. и т. п.

    Откуда взяли, что есть у англичан такие иллюзии? Да ниоткуда, никто и не проверял. Просто в невеже­стве и ограниченности кругозора обывателя на Бри­танских островах, к которому обращается реклама, всем укладом жизни заложены недоверчивость и на­стороженность по отношению к коммунистическому — советскому — русскому. Это чувство может допустить что угодно, если оно подано в удобоваримом виде. Поэтому автор рекламы полагал, что читатель примет сочиненные им «иллюзии» за чистую монету («зна­чит, есть люди, которые так думают, хоть я их и не знаю») и проявит любопытство к придуманной сен­сации.

    Реклама в буржуазном обществе — важнейший ин­струмент насаждения самых призрачных иллюзий от житейских, обывательских до социально-политических. «Бизнесмены продают не просто помаду, а обещание красоты. Женщинам продаются не туфли, а красивые ноги, люди покупают не апельсин, а жизнеспособ­ность» 1. С помощью подобных ухищрений буржуазии удается переносить «маленьких людей» в мир мечты, где им начинает казаться, что они достигают обладания вожделенными атрибутами жизни буржуа. Но это обла­дание призрачное. К тому же оно лишь заменитель действительных потребностей трудящихся.

    Любопытно в этом отношении кредо массового фран­цузского журнала для женщин «Л'эко де франсэз» (тираж 2,2 миллиона экземпляров, 3 миллиона чита­тельниц, 67 процентов из которых имеет начальное об­разование): «Без интеллектуальных претензий, но ре­дактируемый на правильном и чистом французском языке, наш еженедельник стремится исполнить мечту работниц, принести им то, в чем им отказывает жизнь». Как видите, изложено четко, просто и без обиняков. Но хотелось бы выделить одну деталь: жур­нал ведется «без интеллектуальных претензий».

    Дело тут не только в стремлении подстроиться под низкий уровень грамотности (отсюда и «правильный и чистый французский язык»). Отсутствие «интеллекту­альных претензий» ведет к еще большему втягиванию читателей в их маленький, узенький мирок «без претен­зий», еще большему отставанию в кругозоре, духовном развитии. Оно ведет к поощрению и углублению неве­жества и серости.

    В Англии рассказывают анекдот: человека спросили, верит ли он в привидения, он ответил, что нет, и тут же растаял. Анекдот не такой уж веселый, если учесть, что на аналогичный вопрос Британского института об­щественного мнения 36 процентов опрошенных ответили утвердительно. Федеративная Республика Германии, как и Англия, славится высокими культурными тради­циями, а по данным министерства просвещения ФРГ, 95 процентов сельского и 65 процентов городского на­селения страны верит в колдовство и пользуется аму­летами от порчи! И это не в диких джунглях Ама­зонки, а в высоко цивилизованных капиталистических странах Европы.

    В ФРГ до сих пор ежегодно проходит до 70 процес­сов над колдунами и около 20 над «охотниками за ведьмами». Подоплека этого невероятного невежества и темноты носит чисто классовый характер. Правящие круги капиталистических стран не хотят с ними бороть­ся, так как это им невыгодно. На запрос в бундестаге министр юстиции, не смущаясь, ответил: «Лучше, что­бы люди придерживались суеверий, чем подпадали под влияние коммунистической идеологии».

    Кстати сказать, не нужно думать, что Англия и ФРГ просто исключения из правила. Вот ре­зультат опроса, проведенного в одном из крупнейших университетов США: из 1300 опрошенных студентов 84 процента девушек и 72 процента юношей призна­лись, что верят в «сглаз».

    Суеверия всего лишь один из показателей той атмо­сферы духовного болота, в которое загоняют рядового члена буржуазного общества самыми разными путями и способами. Для обработки масс используются преж­де всего система просвещения и образования, искус­ственно созданная «массовая культура» и массовая информация.

    «С точки зрения заправил современного итальян­ского общества, — писал итальянский журнал «Вие Нуове», — идеальным является ученик, которому с дет­ства вбили в голову мысль, что хозяин и рабочие души друг в друге не чают, что все, кто честно трудится, обя­зательно попадут в рай, что всегда нужно слушать и почитать старших (отца, мать, учителя, директора, мэра, префекта, президента республики, папу римского и самого господа бога) и не думать о том, что на свете существуют эксплуатация, расизм, империализм. В об­щем они хотят, чтобы в детстве человек жил и думал, как идиот, а став взрослым, преданно служил хо­зяевам».

    Эти классовые задачи буржуазная школа ревностно и исправно выполняет. «Наемные идеологи империа­листов», создавая, как говорил JI. И. Брежнев, «...спе­циальную псевдокультуру, рассчитанную на оглупление масс, на притупление их общественного сознания»[33], рьяно заботятся о том, чтобы система просвещения не давала социального кругозора.

    Посмотрите, чему учат в американской школе, где нет единой национальной системы народного просвеще­ния и, по существу, единственными общими требования­ми являются элементарная грамотность, практическая смекалка и превыше всего американский национализм, подаваемый под видом патриотизма.

    В школьном учебнике одного из штагов США, оза­главленном «Мера человеческих желаний», есть, напри­мер, вопрос: «За какую сумму денег вы могли бы сде­лать или вынести следующее: съесть фунт человече­ского мяса, упиться до белых слонов, задушить без­домную кошку?» Не знакомый ли это уже нам лейт­мотив французского журнальчика — «без интеллекту­альных претензий»? Но только чудовищно преувеличен­ный и огрубленный, если учесть, что тут речь идет даже не о подлаживании под неразвитый вкус и низкий ин­теллект, а о создании и того и другого. Приходится ли удивляться, что американское дитя школьного возраста на вопрос тележурналиста: «Что ты будешь делать, ко­гда вырастешь большим?», отвечает: «Хочу быть змеей. Если человек отравит другого человека, его посадят в тюрьму. А змею в тюрьму не посадят — нет такой тюрьмы!»

    В этом ответе — примитивный выбор" мечты, отсут­ствие в нем доброго и восторженного отношения к сво­ему будущему, связанному, как правило, у советских детей с выбором профессии, каким-то полезным, захва­тывающим воображение делом («буду инженером, гео­логом, шофером, пожарным»). Конкретная же форма столь неожиданного для ребенка антигуманного выра­жения — уже от образа жизни, характерного обедне­нием духовной жизни людей, ограничивающихся рам­ками «массовой культуры», распространяемой средства­ми пропаганды.

    «Массовая культура» — это низкопробное беллет­ристическое «чтиво», теле- и кинопродукция из нескон­чаемого потока гангстерских фильмов, фильмов ужа­сов, отвратительных боевиков, похотливых романчиков, лишенного эстетической ценности песенно-танцевального репертуара и т. п. Она рассчитана на примитивный, неразвитый художественный вкус и узость познава­тельных горизонтов — она же его и культивирует и насаждает. Ее характерные черты: огрубление, стан- дартизованность, примитивизм и отсутствие каких-либо социальных мотивов, что само по себе, как мы уже на­блюдали, несет совершенно четкую классовую на­грузку.

    «Массовая культура» — порождение все того же об­щества «массового потребления». Низменный характер материального и духовного потребления обеспечивает низменный образ мысли и легкую возбудимость низ­менных чувств.

    Такова психология «манипулирования» сознанием и поведением людей, без которой буржуазии вряд ли бы удалось сейчас удерживать в узде миллионы простых людей. С ростом сознательности масс эта тактика боль­шого обмана геряет под ногами почву. Но до сих пор она остается еше козырной картой правящих классов капиталистического мира.

    И еще об одном канале «манипулирования». Мы имеем в виду засилье всякого рода социальных пред­рассудков — от национал-шовинизма до панического антикоммунизма. «...Невежество, — писал В. И. Ленин, — менее удалено от истины, чем предрассудок»1. Пред­рассудки — слепая вера, как панцирь, охраняющая сознание человека от свежей мысли. С их помощью бур­жуазия научилась превращать народные массы в жерт­вы большого обмана.


    ДУРМАН-СЛОВА

    Первая мировая война началась 1 августа 1914 года. А в сентябре того же года на островке Тихого океана, оторванные от мира расстоянием, продолжали безмя­тежно жить в дружбе и согласии англичанин, француз и немец. Пароход заходил к ним раз в полтора месяца, и они не подозревали, что на континенте они уже дав­но стали бы заклятыми врагами.

    Так начинает доказывать «иллюзорность» наших представлений о реальностях окружающей жизни из­вестный американский социолог и публицист Уолтер Липпман. Его книга «Общественное мнение» легла в основу современной буржуазной теории пропаганды, которая должна помочь правящим классам капитали­стических государств осуществлять «социальный конт­роль» над трудящимися массами. По утверждению Липпмана, люди знают только то, что видят своими глазами. Видят же они якобы совсем не то, что есть на самом деле. Судить о событиях и других людях им приходится не по действительным фактам, а будто бы по тому, что им кажется фактом. Факты доступны лич­ному опыту человека в таком ничтожном количестве и в таком однобоком освещении, что на их основе не составишь картины жизни. Она складывается, по мне­нию Липпмана, не из фактов, а из приблизительных описаний, обобщенных представлений (стереотипов). Создать их сволми силами «человек с улицы» не в со­стоянии. Липпман убеждает нас, что человек видит мир таким, каким с помощью стереотипов его рисуют. Это, мол% закономерно и неизбежно, и кто-то должен создавать для него образы-клише («кровавый больше­вик», «процветание — американский образ жизни», «старомодные европейцы», «второсортные азиаты», «вездесущая рука Москвы»). С их помощью можно при­учить людей объяснять любые события. Достаточно рас­пространить эти общие и простые понятия на все незна­комое, и тут же готова оценка — хорошо это или плохо, справедливо или несправедливо, соответствует моим взглядам или нет. Липпман поясняет, что с по­мощью средств пропаганды (от газет до театра и ам­вона церкви) этим занимается правящая элита, в чью компетенцию входит управление обществом. Элита раз­рабатывает стереотипы на все случаи жизни, и ее влия­ние на умы зависит в значительной мере от того, на­сколько удается уловить наиболее важные проблемы сегодняшнего и завтрашнего дня.

    Все просто и ясно. Вот идеальная иллюстрация того, что от реакционной идеалистической философии до реакционных политических лозунгов всего один шаг.

    Политическая реакционность теории формирования общественного мнения с помощью стереотипов, которую изобрел У. Липпман, в том, что ею прикрывается клас­совый характер власти в буржуазном обществе и оправ­дывается знакомая уже нам политика одурманивания трудящихся масс, без которой трудно теперь предста­вить себе длительное существование капиталистического строя. Однако теория стереотипов не уходит в идейный архив буржуазной пропаганды не только из-за своей реакционности. Ее привлекательность для буржуазных пропагандистов заключается в том, что она благослов­ляет «манипулирование», указывает социально-психоло­гический инструмент воздействия на «массового чело­века».

    Буржуазная пропаганда создает не иллюзорный мир, а иллюзорное представление о мире, ложное объ­яснение основных факторов общественного процесса. У. Липпман хотел доказать, что это закономерно.

    Нужно сказать, что стереотип не выдумка классового врага, но реальный феномен человеческой психики. Не обладая даром аккумулировать в типическом поня­тии общие, повторяющиеся свойства явлений, мы не смогли бы сохранять в голове сведения о мире. Если бы не существовало стереотипов, обобщенных образов и представлений о мире, мы вряд ли могли бы ориен­тироваться в пестрых событиях быстротекущей жизни.

    Существование этого объективного свойства челове­ческой психики связано со способностью головного моз­га человека закреплять сведения об однородных явле­ниях, фактах, предметах, процессах, людях в устойчивых синтетических формах. Механизм этого процесса заклю­чается в сжатии поступающей в мозг или образующей­ся в результате логического мышления информации до состояния оптимально «урезанной» модели. Как этот синтез представлен у А. Блока:

    Б одном мгновенье видеть вечность,

    Огромный мир — в зерне песка,

    В единой горсти — бесконечность,

    И небо — в чашечке цветка.

    При этом мало-помалу главное отделяется от второ­степенного, существенное от несущественного, значитель­ное от малозначительного. Наиболее упрощенная мо­дель внешнего мира, сведенная таким синтезом до уровня однозначного отношения: важно — неважно, хо­рошо — плохо и т. п., которое в свое время правильно подметил и внешне верно описал У. Липпман, — это и есть основа социально-психологического стереотипа, иг­рающего исключительно большую роль Ъ процессах массового духовного воздействия.

    В целом социально-психологический стереотип — это устойчивое, трудно поддающееся внешним влияниям отношение к однородным явлениям, фактам, людям и т. п., разделяемое целыми социальными группами. Наиболее характерное и всем знакомое явление, отно­сящееся к области социально-психологических стереоти­пов, — это предрассудки, то есть не поддающееся ра­зумному истолкованию предвзятое отношение, скажем, значительной части белого населения США к неграм (расовый предрассудок). Или, например, наблюдаю­щееся у многих национальных групп и народностей предубеждение к бракам с лицами другой националь­ности (этнический предрассудок). Наконец, антикомму­низм, распространенный усилиями буржуазной пропа­ганды и воспитания в среде значительных слоев трудя­щегося населения некоторых капиталистических стран (классовый, политический предрассудок).

    Стереотип — слово привычное, и часто им обозна­чают заезженные термины, ходульные выражения, га­зетные штампы. Это неверно, потому что стереотипы — это представления, выраженные словом или образом, который охватывает все явления или всего человека сразу, без частностей и деталей, заметных лишь с од­ной стороны или знакомых только отдельным людям.

    Мы говорим «американская помощь» и знаем, что это «помощь», которая помогает сесть на шею тому, кто ее получает. Для нас этот стереотип — четкое и всем понятное обозначение общественного явления, к кото­рому все мы, советские люди, относимся с осужде­нием.

    Мы говорим «лишние люди», и нам ясно, кого олицетворяет этот стереотип, — литературных героеп, типичных представителей своего времени («эпоха лиш­них людей» — в этом целая характеристика русского общества середины XIX века).

    И опять приходится спросить: а нет ли здесь про­тиворечия? То мы говорили об иллюзорности стереоти­пов, о том, что они едва ли не одна эмоция, и вдруг переходим к тому, что они имеют реальное содержа­ние. Никакого противоречия. Стереотипы же не рождают­ся на пустом месте. И вообще, любое психическое явле­ние представляет собой при всех условиях комбинацию из какого-то «знания» об объекте — скажем, пережива­ния или оценки — и «отношения» к этому объекту. Чем больше мы знаем о нем, чем достовернее, истиннее наше представление о его сущности, тем меньше в на­шей реакции на него чисто чувственного, идущего не от разума, не от логики, а от привычных схем, чужих вли­яний, безотчетной интуиции («внутреннего голоса»). И наоборот, чем меньше мы знаем о чем-либо, тем более склонны к скоропалительным оценкам на основе каких-то ассоциаций, смутных воспоминаний, сомни­тельных рассуждений. А то и просто потому, что «все так думают», не от ума, а от чувства: «Я это чувствую, но объяснить не могу».

    При этом надо иметь в виду, что люди воспринима­ют мир, все, что нас окружает и подает о себе весть, в виде всевозможной информации, в том числе и со­циальной (то есть об общественной жизни), сначала чувственно, а потом уже разумно. Поэтому преоблада­ние в стереотипе чувства (отношения к предмету, кото­рый он отражает, а стереотип есть прежде всего отноше­ние) объясняет очень сильное и очень эффективное воздействие стереотипов на поведение людей.

    Таким образом, в зависимости от основательности представлений («знания»), заложенных в стереотипе, он может либо правильно определять отношение человека к тому, что стоит за стереотипом, либо вводить его в за­блуждение. Стереотипы первого рода условно назовем истинными, второго — ложными.

    Стереотипы истинные, верно передающие суть явле­ния, создаются и используются социалистической про­пагандой, потому что ее задача — нести в массы просвещение и расширять сознательный кругозор людей.

    Ложные, фиктивные стереотипы — уловка буржуаз­ной антинародной пропаганды, заинтересованной не в просвещенной аудитории, а в аудитории «маленьких людей», которыми можно руководить, нажимая на кнопки эмоций.

    Истинные стереотипы охватывают существенные чер­ты и связи, определяющие подлинное лицо явления. Они предполагают у тех, кто ими пользуется, достаточ­но большой кругозор по данному вопросу. Скажем, стереотип «Голос Америки» — голос монополий» от­ражает главное в образе американской радиостанции: она обслуживает интересы американского „империализ­ма. Это определение легло на широко распространен­ные в советском народе сведения о том, что^гакое импе­риализм и монополии вообще и американский импе­риализм и американские монополии в частности. Советские люди связывают эти сведения с несомненным и широко известным фактом, что «Голос Америки» — официальный рупор правительства США, в котором за­правляют монополии. И чем отчетливее каждый из нас понимает это, тем более глубокий истинный смысл это­го общественного явления открывает нам этот истинный стереотип.

    Ложные стереотипы олицетворяют явление по слу­чайным, второстепенным признакам. Они могут быть и вообще надуманными, абсолютно фиктивными. Эти сте­реотипы, особенно фиктивные, живут до тех пор, пока массы остаются в неведении о подлинных свойствах и значении явления, пока ложь и фальшь себя не разоб­лачили.

    Скажем, укоренившийся в капиталистическом мире стереотип «демократические свободы» создает впечатле­ние некой безбрежной, ничем не ограниченной воли. Истинная цена разговоров о буржуазной демократии известна. Так что в этом стереотипе убедительно прояв­ляется характернейшая особенность — увлекаемые им массы относятся к нему восторженно и преданно, с ве­рой, но не со знанием. Как сказал один юноша-датча- нин: «Что такое свобода? Толком не знаю, объяснить не могу. Вы спрашиваете, хорошо ли это, свобода? Сво­бода — это очень хорошо!»

    Свобода — необходимая потребность развития каж­дого человека, поэтому буржуазия именно эту потреб­ность и выбрала в качестве главного объекта манипу­лирования массовым сознанием. Распространяя иллю­зорный стереотип «абсолютной свободы», буржуазия пе­реносит тружеников в мир мечты. Держится этот сте­реотип только постольку, поскольку существует полити­ческая безграмотность масс, тщательно ограждаемых от просачивания правды о «демократии» западного образа жизни.

    А вот стереотип «красная опасность», на котором зиждется крепость антикоммунизма, — чистая фикция. Его породила нагнетаемая буржуазией атмосфера стра­ха перед коммунизмом, когда, например, самого прези­дента США за переговоры с Советским Союзом сплеча объявляют «красным» (как сделал это сенатор Голдуо- тер). «Красные» угрожают Америке, ее образу жизни, нашим свободам и традициям!», «Всякий, связывающий­ся с коммунистами — советский агент и враг Амери­ки!» — вот как звучит в США стереотип «красная опас­ность». Для американца обычное дело — прочитать в «Нью-Йорк тайме» объявление: «К американскому на­роду. Проснитесь ради бога! Проснитесь, пока не позд­но!.. В США прилив коммунизма ежедневно размывает нацию» К А ведь всякому мало-мальски сведущему в международной политике и марксизме понятно, что Советский Союз захватывать Америку не собирается и что дискредитация Американской компартии понадоби­лась правителям США для того, чтобы обезглавить ре­волюционное течение рабочего движения в стране и оправдать существование полицейского режима.

    Как складывается стереотип? Постепенно, незамет­но, в течение долгого времени. Под влиянием очень раз­ных факторов: повторяющихся с вариациями суждений, оценок, образов, интонаций, смысловых акцентов и эмо­циональных ударений в самых неожиданных сообщени­ях. Своеобразную роль выполняют фактические материа­лы (не путать: факт — это еще не вся правда). Без них не появится на свет ни один стереотип, они помогают его обрисовать со всех сторон, поддержать свежесть за­ключенного в нем чувства. Однако факты, на которых построен стереотип, довольно скоро забываются — та­ково свойство человеческой памяти. Она сохраняет те выводы, к которым факты подводили. Но шаг за шагом стираются и выводы, и остается лишь ощущение от них. «Знание» отходит на второй, третий план и все больше уступает место «отношению».

    Разным людям из разных источников попадаются на глаза разные по форме факты (или сведения, похожие на факты). Составляемые ими выводы звучат неодина­ково, но они сходны по содержанию, вращаются вокруг немногих, чаще всего одной, двух идей. В результате у огромных масс людей складывается сильно выражен­ное и однозначное «отношение» к одним и тем же ти­пам явлений, факторов, людей. Это «отношение» глубоко западает в душу, и для людей малосведущих, ограничен­ных или просто запуганных становится безотчетным дви­гателем поступков, который легко запускается в ход теми, кто имеет в руках средства массового воздействия и может с их помощью обманом направлять чувства людей.

    Для людей с широким кругозором, грамотных, умею­щих анализировать явления и факты, стереотип так­же сильный спонтанный побудитель деятельности. Но им разум позволяет держать свои чувства под контролем, как бы сопоставляя «знания» с пробуждаемым «отноше­нием».

    Мы уже говорили, что основа основ распространения в массах антикоммунизма в развитых капиталистических странах — это запугивание населения «красным». Сте­реотип «красный», «красная опасность» оправдывает ми­литаризм и вызывает чувство страха перед «коммуниз­мом» и «советским» (тоже определенные стереотипы). В США это чувство, как отмечал известный американ­ский психолог Э. Фромм, поддерживается широко при­нятым мнением, которое принимается как само собой ра­зумеющееся, что «русские желают покорить мир во имя революционного коммунизма» К

    По многочисленным каналам пропаганды и информа­ции американцы ежечасно, буквально ежеминутно, полу­чают массу выдумок или намеков, которые должны утвердить их чуть ли не в физическом ощущении опас­ности не только для их «свобод», но и для самого их выживания, которая якобы исходит из Кремля. Этот ни на чем, кроме психологических махинаций антикомму­нистов, не основанный страх буквально парализует аме­риканского обывателя и укладывается в ловко забро­шенный в обиходную речь новый пропагандистский сте­реотип: «Лучше мертвый, чем красный».

    Американец находит прямое или подспудное утверж­дение об «агрессивности», «дикости», «аморальности» коммунизма буквально, куда бы он ни повернулся. Ан­тикоммунизм льется со страниц любого иллюстрирован­ного журнала, чуть" ли не из каждой телевизионной пе­редачи, любой международной информации, прорывает­ся в порнографических романах, бьет ключом в рекла­ме. А самый распространенный на Западе вид чтива — «комиксы», которые в сотнях миллионов экземпляров рассказывают о подвигах западных суперменов в боях против «коммунистических варваров».

    В 1961 году в штате Флорида был принят первый в США закон «о преподавании коммунизма» в школе (не «антикоммунизма», а именно «коммунизма» — зву­чит демократически, и можно уверять слушателей, что сказки, которые им преподносятся, есть чистой воды марксизм, а потом еще при случае можно утверждать, что «у нас всюду свободно преподают коммунизм»).

    Один за другим по этому же пути пошли и другие американские штаты. Основной задачей этого курса бы­ла необходимость «особо подчеркнуть угрозу коммуниз­ма, средства борьбы с коммунизмом, зло, исходящее от коммунизма, заблуждения и ложные доктрины комму­низма» [34].

    Антикоммунизм вдалбливается в умы американского школьника и чисто психологически, косвенно, закреп­ляется в чувствах как нечто естественное, привычное, по­вседневное. Берем в руки американский учебник ариф­метики для начальной школы. Задачка на проценты звучит, например, так: сколько жителей вашего города погибнет, когда русские сбросят атомную бомбу? Уроки (анти)«коммунизма» пытаются уложить марксизм в «ис­панские сапоги» буржуазных идеологических взглядов, чтобы стереотип получил более прочную увязку во всем строе мировоззрения и не повисал в воздухе. «Задачки на проценты» придают ему нужное звучание и постоян­ную напряженность, снабжают недостающей уверен­ностью и видимостью основательности.

    Результаты не заставляют себя ждать. Американский учитель Мэйнард, например, прочитав в 1967 году около двух тысяч сочинений выпускников средней школы, при­шел к выводу, что «коммунизм для них великое пуга­ло». А ведь, как увидел Мэйнард, представления амери­канских школьников о коммунизме ограничиваются та­кими куцыми трафаретами, как «красная опасность» и «железный занавес». Ничего путного сказать о комму­низме они не в состоянии попросту потому, что абсолют­но ничего не знают о нем.

    Ту же роль, что и «задачки», выполняют в США ре­гулярные, три раза в год, с гвалтом и шумом на всю страну антисоветские кампании. В марте — апреле (на иудейскую пасху) и в сентябре — октябре (иудейский Новый год) трам-тарарам разводят сионисты, лицемер­но заламывающие руки о судьбе советских евреев. В июле эмигрантское отребье, бежавшее от гнева на­родов социалистических стран, устраивает на деньги ре­акционных организаций «неделю порабощенных стран». Для придания этой кампании должного веса и размаха в ней принимают участие конгрессмены, сенаторы, гу­бернаторы штатов и даже вице-президенты и президенты США. Своим официальным положением они как бы освящают политическую значимость исторического ан­тисоветизма и антикоммунизма, придавая отрицатель­ным стереотипам «советский» и «коммунистический» но­вую остроту и подхлестывая напряженность чувств, по­рождаемых ими.

    В создании устойчивого стереотипа «коммунистиче­ской опасности» антикоммунистические кампании сыгра­ли в США далеко не последнюю роль.

    Они отлично вписались в общую картину «охоты за ведьмами», которую представляет собой американская общественная жизнь начиная чуть ли не с 1918 года, со времени печальной памяти пальмеровского[35] режима, когда из США высылали коммунистов как «агентов ино­странной державы». Традиции этого периода никогда не умирали в темной деятельности сотен шовинистических и чисто антикоммунистических организаций, лиг, сою­зов, которые сотнями, если не тысячами, высыпали с то­го времени по всем Соединенным Штатам Америки и ежедневно наполняли и наполняют внутреннюю атмо­сферу в стране пугающим треском.

    В конце 40-х — начале 50-х годов, в эпоху маккар- тизма, американская реакция организовала такое гоне­ние на коммунистов под эгидой искоренения «антиаме­риканской деятельности», что его отзвуки не затихают вот уже почти двадцать лет. Реакционеры развернули судебные процессы против членов Американской ком­партии, обвиняя их в «подрывной» деятельности в пользу «иностранной державы». Эти процессы явились базой для антикоммунистических законов и постановлений, которые официально ставили коммунистов Америки в по­ложение изгоев.

    С точки зрения формирования и поддержания ан­тикоммунистических и антисоветских стереотипов пока­зателен процесс над коммунисткой Анджелой Дэвис. Напомним, что она обвинялась в соучастии в заговоре с целью убийства. Налицо подтверждение «агрессив­ности» коммунистов, «заговорщического» и «подрывно­го» характера их деятельности. Антикоммунисты в США ухватились за дело Анджелы потому, что последние го­ды в США всколыхнулся (особенно среди учащейся молодежи) интерес к марксизму, большой размах при­обрели прогрессивные движения. Реакции срочно пона­добилось освежить стереотип «красной опасности», чтобы с его помощью погасить протест трудящихся против несправедливостей капиталистического обще­ства. А для того чтобы ни для кого не оставалось со­мнения, что речь идет о «коммунистическом заговоре», губернатор штата Калифорния, где проходило судебное разбирательство, пустил в ход выражение «красная Анджела».

    Все это вместе взятое и составляет содержание пси­хологической войны буржуазии против трудящихся масс капиталистических стран. Капля за каплей стереотипы падают на головы людей и выбивают из них способность самостоятельно мыслить, застилают им глаза пеленой лжи, делают невосприимчивыми к очевидной истине.

    Одна молодая австралийская коммунистка расска­зывала как-то, что однажды познакомилась и подружи­лась с очень милой и очень серьезной девушкой и через некоторое время дала ей почитать марксистскую бро­шюру. Когда девушка принесла книжку назад, то на вопрос: «Ну как, все правильно?» — ответила довольно неожиданно: «Все правильно, но это же коммунистиче­ская пропаганда!» Стереотип антикоммунизма сработал моментально. Пустившее глубокие корни чувство пред­убеждения, антикоммунистический предрассудок оказал­ся сильнее логики и неотразимой аргументации.

    В стихийный процесс образования выгодных буржуа­зии стереотипов последние десятилетия все больше и больше вплетается направленное, организованное, про­думанное формирование массовых иллюзий. Разработан­ная в свое время У. Липпманом концепция управления народными массами с помощью образов-стереотипов воз­ведена ныне на Западе в ранг науки, именуемой «паб- лик релейшнз» (дословно — «отношения с нубликой»). В ряде стран «паблик релейшнз» получила такое рас­пространение, что превратилась в одну из отраслей биз­неса. В США даже решили издавать специальный жур­нал «Управление образами», подобно тому как издак^ся журналы для зубных врачей, специалистов по рекламе или инженеров-радиотехников. «Производство иллюзий, формирующих нам опыт, становится бизнесом Амери­ки» !, — писал основоположник этого бизнеса Д. Бур- стин.

    Услугами новой сферы обслуживания пользуются и бизнесмены, и политические деятели, и государственные учреждения, и политические партии, которые нуждают­ся в благосклонности клиентов, покупателей, избирате­лей, общественности. Фирма, специализирующаяся на «паблик релейшнз», организует целую систему публи­каций, выступлений, шумных мероприятий — короче, со­здает своему клиенту нужное «паблисити». Главное в нем, говоря словами, принятыми в этой профессии, — «конструирование» яркого и убедительного образа- стереотипа, который будет импонировать нужной публи­ке. Этот образ должен быть ореолом, в сиянии которого померкнут все теневые качества клиента, как в бурном восхвалении товара рекламой «забываются» его недо­статки. Если клиенту нечем похвастаться, фирма бе-

    1 D. J. В о о г s t i n, The Image or What Happened to the American Dream. N. Y., 1961, p. 5.

    рется вначале «создать необходимые обстоятельства» (опять профессиональный жаргон), а затем «информиро­вать о них публику».

    Так в свое время был «сконструирован» образ доб­рого самаритянина для малопочтенного предка милли­ардеров Рокфеллеров. Чтобы замазать его скандальное прошлое, ставшее уже притчей во языцех, специали­сты по «паблик релейшнз» предложили ему учредить благотворительное общество. Он долго скупился, но в конце концов раскошелился, и на свет появился пре­словутый фонд Рокфеллера. С его помощью агенты по рекламированию «старого пирата», как звали в народе старика Рокфеллера, постепенно создали вокруг всегр его рода нимб легендарного клана, посвятившего себя службе интересам бедняков всего света.

    Дело зашло столь далеко, что не только в США, но и в Италии дети заучивают как прописную истину сле­дующую галиматью: «Рокфеллер твердо верил в бога и любил ближнего своего. Однажды, услышав глас божий в своем сердце, он спросил себя: «Что мне делать с та­ким количеством долларов?», и стал заниматься благо­творительностью» (из учебника для итальянской началь­ной школы). А дочь Рокфеллера III, отвечая на вопрос о профессии отца, так прямо и написала в школьной ан­кете: «Мой папа — филантроп».

    Если посмотреть на создание подобных частных сте­реотипов, то можно увидеть, что они незаметно для массовой публики сливаются в один всеобъемлющий образ «корпорации — основа благоденствия Соединен­ных Штатов» («Что хорошо для «Дженерал моторе», то хорошо для Америки»). Поддержание такого пред­ставления у масс равносильно поддержанию в США не­зыблемости капиталистического строя. Но такие стерео­типы «конструируются» теперь не стихийно, а по задан­ной программе. Ее можно выразить формулой: «Все мы сидим на равных правах в одной лодке, которая при­надлежит нам. Так зачем ее раскачивать?!»

    Наконец, еще об одной особенности пропагандист­ского использования стереотипов буржуазией. Нетруд­но заметить, что иной раз для обозначения разных по содержанию понятий употребляется одно и то же сло­во. Мы говорим о том, что буржуазная пропаганда со­здает ложный стереотип «свобода». Но мы тоже упот­ребляем это слово, и оно тоже раскрывает перед нами целый мир представлений. Только представления эти совсем иного свойства. У нас — свобода быть челове­ком, свобода для расцвета личности. У них — свобода «делать» деньги, свобода для личностей с «большим карманом». По сути, это разные понятия, противополож­ные по характеру образы. Но слово, языковая оболочка этих разных стереотипов одна.

    Империалистическая пропаганда, ведущаяся против народов социалистических стран, научилась использо­вать эту особенность стереотипизации. Она обращается к советским людям со словами, которые внешне похо­жи на привычные и дорогие нашему сердцу лозунги, но на деле прикрывают чуждые мысли и понятия. Граж­данам социалистических стран нашептывают о «попра­нии» свободы, «отказе» от демократии и т. п. Но «голо­са» при этом «забывают» отметить, что речь идет об отказе от буржуазной демократии и буржуазной свобо­ды во имя торжества социалистических свобод и демо­кратии. Такие фокусы буржуазной пропаганды мы назо­вем «подменой стереотипов». Центры антисоциалистиче­ской пропаганды делают ставку на то, что не у всех граждан социалистических стран достаточно высокий уровень сознательности и не все представляют себе действительную, проявляющуюся в особенностях каждо­дневного жизненного обихода разницу между двумя под* ходами к определению, что такое демократия.

    Буржуазная пропаганда может рассчитывать на успех только при условии, что есть возможность экс­плуатировать невежество масс и верхоглядство одино­чек. Вот почему В. И. Ленин обращал внимание на необходимость того, чтобы каждый советский человек умел самостоятельно находить классово правильный от­вет на все возникающие вопросы и противоречия раз­вития. «По нашему представлению, — писал он, — го­сударство сильно сознательностью масс. Оно сильно то­гда, когда массы все знают, обо всем могут судить и идут на все сознательно» К Советской стране нужны не серенькие послушные обыватели, а грамотные, сильные духом и разумом активные революционеры — строители коммунизма.

    ПОД ЧУЖИМ ФЛАГОМ

    «Издано в Лейпциге нелегально». С такой пометкой на обложке печатается в Западном Берлине злобный антикоммунистический журнал под названием «Таран­тул». Бездарный по содержанию, и по оформлению, и по непрезентабельной подделке под правду журнал не устают подсовывать гражданам ГДР, приезжающим в Западную Германию и Западный Берлин, всеми прав­дами и неправдами забрасывают в социалистическую Германию. Пометка о нелегальной публикации на тер­ритории ГДР, по замыслу хозяев журнала, должна про­изводить эффект, покрывающий все его бросающиеся в глаза слабости.

    Так же, под чужим флагом, орудует радиостанция «Байкал». Ее штаб-квартира и передатчик находятся на Окинаве под крылышком американского разведцент­ра и военной базы. Оттуда, с далекого японского остро­ва, изменники Родины — агенты разведки США — че­стят последними словами Советскую власть, прикиды­ваясь, что этот «подпольный» передатчик работает в сердце Сибири и выражает точку зрения целой «ор­ганизации» противников социализма.

    В период разжигания Западом контрреволюционного венгерского путча в 1956 году из Мюнхена доносился «Голос свободной Венгрии», который утверждал, что вещает из-под Будапешта. На самом деле «голос» пел из студии и по нотам венгерской редакции еще одного филиала американской разведки — радиостанции «Сво­бодная Европа».

    Во Вьетнаме почти круглые сутки пытались сеять раздор и панику три радиопередатчика, подделывав­шиеся под радиостанции Демократической Республики Вьетнам в Ханое и Народного фронта освобождения Южного Вьетнама. Для них подобраны и соответствую­щие «революционные» названия: «Священный и рево­люционный меч», «Красное знамя», «Красная звезда» — и дикторы с характерным ханойским произношением. Финансировали эту троицу все те же американцы. Боль­ше того, директор «Священного и революционного меча» — американский журналист, сотрудник централь­ного разведоргана США.

    Все это примеры использования одного из приемов так называемой «черной пропаганды», которая ведется от имени вымышленных лиц или организаций и чаще всего якобы с территории государства-противника. Вы­пуск пропагандистских и информационных материалов под чужим флагом рассчитан прежде всего на то, что их подхватят люди, недовольные социализмом. Для них такая информация, по замыслу ее вдохновителей, долж­на быть свидетельством того, что отщепенцы якобы не одиноки. Черные «голоса» пытаются провоцировать не только отдельных запутавшихся или незрелых людей. Им хочется дотянуться и до массовой аудитории социа­листических стран. Они полагают, что трюк с «переоде­ванием в черное» должен сыграть на некоторых особен­ностях психологии восприятия информации и способ­ствовать проникновению «голосов» в сознание многих граждан социалистических стран.

    Хозяева «голосов», «тарантулов» и пр. учитывают, что внутренние источники пропаганды и информации данной страны, как правило, кажутся достовернее и ав­торитетнее кличей из-за рубежа. Ложь из иностранного источника имеет меньше шансов на успех, чем та же ложь из источника «внутреннего», расположенного на территории данной страны. В последнем случае она смо­жет показаться «ближе» гражданам этой страны.

    Здесь перед нами только один из множества прие­мов, с помощью которых деятели психологической вой­ны в капиталистическом мире пытаются раздвинуть рамки своей «манипуляторской» деятельности и вторг­нуться в мир социализма. Но возможности у них очень ограничены. И не только из-за того, что перед ними преданная коммунизму аудитория, не только потому, что они предлагают недоброкачественный товар. Чисто практически вести психологическую войну против наро­дов социалистических стран они могут почти исключи­тельно средствами пропаганды, все другие средства мас­сового духовного воздействия им недоступны.

    Дж. Гэллап, директор Института общественного мне­ния США, выступая однажды на симпозиуме, посвящен­ном психологической войне против социалистических стран, одну из основных мыслей своего доклада выразил недвусмысленно: «Самым лучшим и самым безопасным принципом ведения идеологической войны, по крайней мере, на данном уровне знаний было бы следовать пра­вилам горячей войны. Мы должны попадать в большее число людей, чаще и более сильным зарядом, чем наши противники». Помимо целой программы психологической войны, в его словах ключ к тайне могущества пропаган­дистского воздействия.

    Если пропагандист учитывает особенности жизнен­ных условий и ситуации, улавливает настроения и нуж­ды людей и отражает их, он может оказать решитель­ное влияние на ход событий, подсказав, «куда и как идти». Неизмеримо вырастает роль пропаганды в годы больших социальных потрясений, революций, войн. Мил­лионы людей буквально ловят каждое слово, стремясь уследить за быстро меняющимися событиями и опреде­лить, как повлияют они на жизнь каждого человека и всего общества в целом.

    Любое сообщение в изложении журналиста, лек­тора, ученого, педагога обязательно окрашивается его субъективным, личным мировидением. Это необходимо учитывать, так как мы чаще всего пользуемся информа­цией, полученной из третьих рук. Зная, что собой представляет источник информации, гораздо легче со­ставить собственное представление о предмете инфор­мации. И чем ближе, по вашему мнению, сходятся воз­зрения — ваши и источника информации, тем больше вероятности, что вы увидите происшедшее так, как вам его преподнесли. Не исключено, что вы поверите ему, даже если оно лживо. Вместе с тем чем шире кругозор человека, чем яснее видит он свое место в классовой расстановке сил, то есть чем выше сознание человека и чем сознательнее (а значит, и самостоятельнее) спо­собен он разбираться в обстановке, тем труднее прове­сти его и вынудить идти по курсу, который противоре­чит его подлинным интересам.

    В социалистическом обществе вся система воспита­ния, образования и пропаганды направлена на всемер­ное развитие сознания, расширение кругозора далеко за рамки узкопрофессиональных знаний. Нигде на зем­ном шаре нет такого количества образованных, эрудиро­ванных, самостоятельных и последовательных в своих суждениях людей, как у нас в стране.

    Советская пропаганда, говоря словами Ленина, должна отражать то, что народ сознает. Она опирается ка сознание масс и только выигрывает от его роста.

    Буржуазная пропаганда заинтересована в сохране­нии низкого уровня сознания. Распространяя и закрепляя буржуазное понимание жизни и целей человека в об­ществе, буржуазные пропагандисты прямо или косвен­но, сознательно, а некоторые даже не понимая этого, двигают колесики «манипулятивного механизма».

    «Пропаганда подобна лекарству, — остроумно вы­смеивал западную пропаганду француз Эллюль, — ко­торое вылечивает печень алкоголика только для того, чтобы он мог напиваться, не чувствуя боли в печени. Человек, подверженный воздействию пропаганды, ста­новится человеком без прошлого и будущего, человеком, который получает от пропаганды свою дневную порцию мысли и действий» [36]. Слова Эллюля очень точно и хлест­ко определяют существо системы оболванивания людей, созданной так называемой западной «свободной» циви­лизацией. Буржуазная пропаганда постепенно вносит свою лепту в создание вокруг человека иллюзорного ми­ра, доставляет новые «подтверждения» его реальности и незыблемости. По выражению западногерманского со­циолога Шишкова, «такая система держится на базе существования массы безлично живущих, отупленных и некомпетентных людей, которые желают как раз того, чего хочет общественное мнение, за которое они прини­мают передачи радио и передовицы газет и которое им представляют как мнение массы» [37].

    Существо современной буржуазной пропаганды очень точно сформулировал американский социолог Д. Мар- тиндейл: «Искусственная эксплуатация чувств вины, страха, беспокойства, раздражения, враждебности, оди­ночества»[38]. Как это делается? Это специальный предмет для разговора. Во всяком случае, эмоциональная реак­ция людей всегда быстрее и непосредственней созна­тельного осмысления происходящего. Тем более если че­ловек неосведомлен и не способен сразу понять, какое истинное значение имеет для него данная информация. Нет этих знаний, нет этой способности — и человек во власти настроения. А настроения так легко поддаются влияниям!

    В буржуазной пропаганде как в одном из важней­ших средств «манипуляции» общественным сознанием наиболее обнаженно проявляется антигуманная природа капиталистического способа управления обществом. Тео­ретики буржуазной пропаганды, разрабатывая практи­ческие рекомендации, вынуждены раскрывать свои кар­ты и говорить о необходимости «нейтрализовать прису­щую человеку способность разумно мыслить» *.

    Пропаганда не только средство, которым пользуется буржуазия для создания в обществе общей атмосферы отупления и околпачивания. Буржуазная пропаганда становится также и средством повседневной в конкрет­ных условиях и конкретных формах эксплуатации этой атмосферы. Она становится кнутом, с помощью которого погоняют человека, тянущего телегу буржуазного обра­за жизни. Вместе с тем это шоры на глазах трудящего­ся, которые позволяют ему видеть лишь путь, освещен­ный буржуазной идеологией. Один из крупнейших аме­риканских социологов, У. Олбиг, изучая процесс фор­мирования общественного мнения в США, пришел к за­ключению: «Массовая пропаганда полагается на эмо­циональное воздействие... Пропагандист не питает рас­положения к уму человека. Разум человеческий он в грош не ставит и стремится лишить человека возмож­ности воспользоваться логикой мышления»[39].

    Какое уж там расположение к человеческому уму, когда американский газетный король Херст поучает: «Читатель интересуется прежде всего событиями, кото­рые содержат элементы его собственной примитивной природы. Таковыми являются: 1) самосохранение, 2) любовь и размножение, 3) тщеславие. Материалы, содержащие один этот элемент, хороши. Если в них два эти элемента, то они лучше, но если все три, то они пер­воклассны. Мы отвергаем все сообщения, которые не содержат ни одного из трех названных элементов. Мы пренебрегаем или обходим молчанием все, что является только важным, но неинтересным».

    Конечно, обращаться к социалистической аудитории с таким узколобым примитивизмом западные пропаганд диеты не решаются. Психологическая война против на­родов социалистических стран ведется гораздо хитроум­нее, ей на службу поставлена вся буржуазная наука, разрабатывающая — специально, по заказу, как для во­енной отрасли, — методику и технологию идеологических диверсий.

    Тактика «черной», антисоциалистической пропаган­ды учитывает такой важный психологический фактор, как авторитет источника информации. Это один из мно­гих факторов, которые оказывают существенное, а под­час и решающее влияние на успех пропаганды и кото­рые принято называть «барьерами» на пути пропаган­ды. Чтобы яснее представить себе механизм антисоциа­листической, антисоветской пропаганды, важно выяс< нить, с какими еще барьерами сталкивается она и ка­кими способами пробует их преодолеть.

    Когда мы берем в руки газету или журнал, то мы обычно выбираем для чтения отдельные статьи и замет­ки. Когда мы включаем радио, то не слушаем все под­ряд, а ищем что-нибудь «подходящее». Раскрывая кни­гу, мы пробегаем по строчкам оглавления и решаем, будем читать или нет. Так происходит «самоотбор». С него начинается процесс восприятия информации, где взаимно действуют многие факторы. Одни из них слу­чайные или чисто личные. Они зависят, например, от настроения («хочется отвлечься») или непосредственной потребности («собрались по грибы — какой прогноз по­годы»)'. Благодаря этим мимолетным факторам мы се­годня читаем газетную рубрику, а завтра не обращаем на нее внимания. Эти факторы практически не подда­ются учету, да и не имеют принципиального значения для массовой пропаганды, потому что отражают по­верхностные изменения в индивидуальном восприятии отдельных людей.

    Но есть и другие факторы, которые, как говорится, не меняются с погодой и действуют пусть с разной си­лой, но для больших масс людей, целых слоев населе­ния или даже для всего населения страны, а иногда группы стран. Эти постоянные факторы затрагивают или отражают общие интересы и настроения многих лю­дей. Благодаря им тысячи, миллионы людей «ожидают», ищут более или менее сходную информацию, более или менее сходно реагируют на нее.

    Помните панику, охватившую американцев, которые услышали по радио инсценировку «Войны миров» Гер­берта Уэллса? Общее настроение — ожидание ката­строфы в атмосфере начинающегося национального эко­номического кризиса и предвоенных тревог конца 1938 года — вылилось в одинаковую реакцию миллиона человек на правдоподобную передачу о мнимом начале военных действий на территории США. Но это, конеч­но, случай исключительный, какого нарочно не приду­маешь для хрестоматии по общественной психологии и пропаганде. Но и в обыденной жизни можно выявить постоянные факторы, которые предопределяют реакцию людей на разного рода информацию. В предыдущей главе мы уже познакомились с одним из таких фак­торов — социально-психологическим стереотипом, ко­торый во многих случаях предопределяет реакцию многомиллионной аудитории, средств массовой ин­формации на то или иное сообщение. Все зависит от укоренившегося в широких массах, разделяемого огром­ным числом людей отношения к данному классу вещей или явлений. Также отношения-стереотипы при помощи сравнительно несложной процедуры можно выявить и описать. Зная об их существовании, пропагандист в состоянии избежать столкновения с ними, примериться к ним и даже использовать в своих целях. Например, для осуществления идеологических диверсий западная пропаганда прибегает к методам, которые можно на­звать «подменой стереотипов». В их основе — использо­вание существующих в массовом сознании социалисти­ческих стран стереотипов для придания им звучания, чуждого социалистическому строю и коммунистической идеологии. В частности, империалистическая пропаган­да широко пользуется «крадеными лозунгами» (свобода, самовыражение, независимость мышления и т. д.), пред­ставляя их в качестве непременных и исключительных аксессуаров «свободного мира».

    Но стереотипы — лишь производное от факторов, которые регулируют восприятие информации- А глав­ный фактор такого рода — «предрасположенность аудитории». Пропаганда в состоянии уловить его, учесть, предусмотреть. Это общий интерес и общие настроения во всем многообразии их проявлений. Их можно выявлять и постоянно иметь в виду, чтобы не быть в положении радиокомментатора, обращающе­гося к выключенным приемникам. Понимая это, импе­риалисты решили широко поставить изучение предрас­положенности аудитории в социалистических странах. Специальные исследовательские отделы Информацион­ного агентства США и других центров антисоветской пропаганды изыскивают способы преодоления или обхо­да этой предрасположенности. В основу разрабатывае­мой методики ими положен анализ материалов много­численных исследований последних тридцати лет в об­ласти эффективности пропаганды, проведенных во мно­гих странах Запада.

    Посмотрим, как выглядят результаты некоторых та­ких исследований, поскольку выводы из них сказались непосредственно на тактике пропаганды империализма, направленной против народов стран социалистического содружества.

    Американские социологи нашли, что во время пре­зидентских предвыборных кампаний в США пропаганда не производит переворота во взглядах избирателей. Она лишь кристаллизует их и подсказывает, какой из канди­датов с его лозунгами больше соответствует точке зре­ния, которая сложилась у избирателя много раньше. Факты перемены взглядов у избирателей в период кам­пании под влиянием газет и радио выражались ничтож­ным процентом. Это наглядно показывает, что пропаган­да далеко не всесильна и ее успех зависит от многих социальных, политических и других обстоятельств.

    Изучая пропагандистские способы психологической войны, американцы нашли, что обращения западных союзников к нацистским солдатам начали иметь успех лишь когда военно-политическая ситуация для гитле­ровцев сделалась абсолютно катастрофической и стали распадаться самые низшие звенья вермахта: рота, взвод, отделение. Дело в том, что некому и нечему ста­ло поддерживать вбитые в головы солдат лозунги и представления.

    Один из опросов показал, что сообщения Би-Би-Си о строительстве американцами большого флота для вы­садки на Европейском континенте и о том, что один транспорт типа «Либерти» изготовляется всего за пять дней, вызвали среди немецких солдат не испуг и расте­рянность, а недоверие к лондонскому радио. Непосред­ственный жизненный опыт и технический кругозор не­мецких солдат не позволяли им представить себе, что за неделю можно построить большой пароход.

    Во всех этих трех случаях пропаганда наткнулась на неблагоприятную предрасположенность аудитории. Од­ним людям она предлагала внять идеям, которые им неприятны, противоречат собственным взглядам, не со­ответствуют уровню знаний и сложившимся представ­лениям, их личному опыту, вызывают нежелательные ас­социации. Других она призывала принять идеи, кото­рые противоречили не только их взглядам, но еще и взглядам, которых придерживаются в их кругу — в семье, среди друзей, в коллективе — и которые отра­жают те общие, обоюдные интересы, которые и связа­ли людей воедино, в социальную группу. Короче гово­ря, пропаганда пыталась изменить господствующую в данной группе систему взглядов и представлений, по­влиять на людей вопреки этой системе/ но ничего не добилась.

    Да, в числе «барьеров» на пути пропаганды один из самых трудных — это господствующая в обществе си­стема взглядов. Идеологический барьер оказывается одним из самых труднопреодолимых для враждебной пропаганды потому, что он связан с самым дорогим для людей —* с их чаяниями, убеждениями, надеждами, с тем, что составляет для них смысл жизни, как бы они его ни понимали.

    Психологами установлено, что человек склонен внимать той информации, которая больше соответствует привычным для него взглядам и которая подтверждает правоту его убеждений и точек зрения. Он отталкивает от себя информацию, которая расходится с его интере­сами — во всяком случае, в том виде, какими он их се­бе представляет Если он неверно или плохо представ­ляет себе свой истинный классовый интерес, он не будет правильно самостоятельно ориентироваться в обста­новке, явлениях жизни, фактах, людях и может после­довать за «чужим» голосом.

    Распространение в Советском Союзе и других социа­листических странах «правильного,— употребляя ленин­ское выражение,— понимания о современном обществен- но-экономическрм строе», то есть марксистско-ленин­ского мировоззрения, и закрепление его в общепринятых ценностях и нормах необычайно повысили сознательность трудящихся Понимание советскими людьми своих нн- тересов как интересов построения коммунистического общества привило им своего рода идейный «иммуни­тет», поставило прочную преграду перед антисовет­ской пропагандой. Вот почему ее организаторы пыта­ются взять под свой идейный «обстрел» отдельных людей, которые не обладают устойчивыми, идеологиче­ски грамотными взглядами и достаточным политиче­ским кругозором. Вот почему они не жалеют усилий для попыток скрытой дискредитации марксистско-ленин­ского мировоззрения.

    Утрата или недостаток социалистической сознатель­ности делает человека жертвой буржуазной пропаган­ды. Она может в таких случаях приобрести над ним си­лу и исподволь, незаметно оторвать от социалистическо­го общества, противопоставить коллективу, семье, друзьям, внушить иллюзорные представления о преиму­ществах западного образа жизни. Идеологическая при­верженность — самый существенный элемент предрас­положенности аудитории массовых средств информации к определенной реакции на поступающие сведения.

    О своих исследованиях в области предрасположен­ности аудитории в социалистических странах запад­ные антикоммунистические и антисоветские центры не рассказывают на страницах открытых изданий. И не только потому, что это было бы саморазоблачением их связи с разведорганами империалистических держав. Раскрытие таких данных равноценно раскрытию всех пропагандистских карт. И все же тактика антисоциа­листической пропаганды не является секретом. Основ­ные ее положения выведены из общих тезисов буржу­азной теории пропаганды.

    Буржуазная наука, как указывал Ленин, будучи не­состоятельной в области теории, способна давать поло­жительные результаты в области специальных фактиче­ских исследований. Так, буржуазные ученые сумели описать многие явления и закономерности воздействия на людей средств массовой коммуникации. Многие объ­ективные закономерности психологии человека, важные для восприятия социальной информации, были взяты на вооружение империалистической пропагандой.

    Вернемся к уже знакомым примерам из исследова­ний западных теоретиков пропаганды: гитлеровские сол­даты нацистской армии перестали сопротивляться толь­ко тогда, когда разрушилась вся военная машина вер­махта, вся, сверху донизу; пропаганда за время предвы­борной кампании в США практически не завербовала заметного числа новых приверженцев ни одному из кан­дидатов. Проведенное в США исследование выявило, что на предвыборных митингах демократов не встретить республиканцев, и наоборот. В процессе другого иссле­дования почти все опрошенные фермеры показали, что выключают радио, когда слышат передачу в защиту точки зрения, которая противоречит их собственной. И в том и в другом случае срабатывал психологический «защитный механизм», который поддерживает в челове­ке состояние внутреннего равновесия, уверенности в своей правоте, оберегает его от конфликтных ситуаций.

    Наконец, ряд американских исследований показал, что мнения по каждому вопросу (от самого важного — как жить, до самого простого — какую шляпку носить) складываются и утверждаются в социальной группе под прямым и непосредственным воздействием определен­ных авторитетов. Это и люди, которые либо занимают формально (отец, старший брат, бригадир, лидер среди единомышленников) центральное положение в группе (лидеры группы), либо признаны экспертами в этой сфере (лидеры мнения).

    Из такого рода исследований из всего опыта психоло­гической войны выведены принципиальные положения американской теории эффективности пропаганды и пре­одоления социально-психологических барьеров [40].

    В принципе эта теория эффективности пропаганды говорит о том, что пропаганда лишь один из факторов, влияющий на состояние умов и действия людей. Пропа­ганда имеет смысл исключительно тогда, когда она согласуется с другими факторами, под воздействием которых формируется общественное сознание (экономи­ческими, политическими, социальными). В сложившем­ся, устойчивом обществе эффективно функционирует преимущественно лишь та пропаганда, которая поддер­живает и закрепляет уже существующие взгляды. Про­паганда, которая ведется в расчете на их перемену,

    имеет очень мало шансов на успех, если только «другие факторы» не идут с ней в ногу или почему-либо не дей­ствуют. Без этого ей не преодолеть «барьеров» сложив­шихся в разных слоях и группах населения взглядов и мнений, господствующих убеждений и предубеждений, традиций, обычаев, привычек, вкусов, которые прояв­ляются уже в процессе «самоотбора» и сказываются на отношении человека к информации. Другое дело «за­крепляющая» пропаганда. Ее основная задача все­ми силами поддерживать и укреплять «нынеш­ние» взгляды, представления, ценности, нормы. Этому способствуют «авторитеты» и особенности распростране­ния в массе сообщений массовых средств пропаганды (вспомним, что слух «умирает», дойдя до человека, ко­торому он безразличен).

    Возьмем опять пример с гитлеровскими солдатами, которые подвергались воздействию англо-американской пропаганды. Пропагандисты призывали их отказаться от служения «несправедливому делу» — фашизму, пре­кратить сопротивление, сдаться в плен. Но в представ­лении рядовых немцев они служили «высшим целям» — защищали свою «высшую расу», свой дом, свою семью, свою Германию от «низших рас». Они боролись за «жиз­ненное пространство» для Германии, где каждому обе­щали сладкий кусок. Для гитлеровских солдат поэтому листовки с карикатурами на Гитлера с его камарильей долгое время воспринимались как личное оскорбление. Это показали опросы, которые проводили западные союзники в ходе боев на территории Германии и в пер­вые месяцы мира, среди военнопленных («свежих» и пробывших некоторое время в плену) и среди граждан­ского населения. Опросы были организованы специали­стами — социальными психологами из специальных подразделений войск западных союзников.

    Все это было объяснимо, пока победные реляции на страницах геббельсовской «Фёлькишер беобахтер» не сменились посулами, что, мол, «ничего, мы еще им по­кажем», и пока немецкому мещанству казалось, что дей­ствительно не за горами дележ пирога захватов и тро­феев. Но вот авантюра германского фашизма на грани краха, советские, а затем и англо-американские войска вступили в Германию. Берлин в руинах. По дорогам «третьего рейха» скрипят псвозки беженцев. Календарь отсчитывает последние месяцы гитлеризма. Тем не ме­нее ученые-пропагандисты из органов психологической войны армий США и Англии вынуждены констатировать: антигитлеровская пропаганда все еще не приносит плодов, равноценных затраченным усилиям и средствам. Немцы не расстаются с нацистскими иллюзиями, по привычке повторяют и верят, что где-то на подходе победоносное чудо-оружие «великого фюрера». Убеж­дения, представления, взгляды, установки (готовность определенным образом воспринимать информацию на основе жизненного опыта), которые разделяются тыся­чами и миллионами людей, исключительно живучи. «Си­ла привычки миллионов и десятков миллионов — самая страшная сила» — говорил В. И. Ленин.

    Нужно также иметь в виду, что человеческое созна­ние густо окрашивается особенностями общего психи­ческого склада нации. Исторически сложившиеся особен­ности видения мира, мышления, свойственные немецкой нации, ярко проявились в этих исключительных обстоя­тельствах.

    В большинстве своем мнения и отношения людей к событиям и другим людям, если затрагиваются общие интересы, складываются не сами по себе, а в процессе общения между членами малых социальных групп (в семье, коллективе и т. д.). В беседах между собой друзья, сослуживцы, члены семьи осмысливают события и факты, вырабатывают общий подход в соответствии с привычными для них ценностями и нормами. Вся груп­па в целом заинтересована в поддержании общего курса и подчинении действий любого из ее членов принятым взглядам и йравилам. Это облегчает достижение целей, ради которых и существует группа. И нет человека, ко­торому безразлично, что подумают о его поступке род­ные, близкие, друзья. Каждый заботится о собственном престиже в глазах этих людей — от них мы в той или другой степени зависим.

    Немецкий солдат продолжал воевать и проливать кровь в самой безнадежной ситуации, даже когда уже некому было грозить расправой за неповиновение, пока существовала группа со сложившимися прочными убеж­дениями и связями, судьбу которой он разделял, — во­инское подразделение. Здесь зависимость людей друг от друга, «чувство локтя» выступает в обнаженной, не­посредственной форме. К тому же продолжали действо­вать и другие факторы социально-психологической защи­ты: и стремление отгородиться от чуждой и неприятной информации, и трудность осознания ошибочности своих убеждений, и отношение к союзнической пропаганде с предубеждением, и влияние «сильных личностей» — идеологов нацизма в национальном масштабе и в мас­штабе подразделений и т. д.

    Как не вспомнить тут Льва Толстого: «Французы, от­ступая в 1812 году, хотя и должны бы защищаться от­дельно по тактике, жмутся в кучу, потому что дух вой­ска упал, так что только масса сдерживает войско вме­сте» («Война и мир»).

    Под воздействием господствовавших в их окружении взглядов и настроений даже те немцы, которые в глу­бине души были против нацизма или уже разочарова­лись в нем, в большинстве своем воздерживались даже от пассивных выступлений. Конечно, их страшили ре­прессии, но для немалого числа сдерживающим нача­лом была боязнь, что их мысли и поступки могут вы­звать непонимание и даже осуждение близких и окру­жающих.

    Может возникнуть вопрос: а как же немецкий ком­мунист Альфред Лескоф, который вечером 21 июня 1941 года переплыл границу по реке Буг, чтобы сооб­щить о начинающейся войне? А «Красная капелла», ты­сячи других неувядаемой памяти борцов-антифашистов Германии? Разве они не были немцами и разве не жи­ли вместе с другими немцами в одном обществе? Да, они были немцами и жили в гитлеровской империи, но только не поддались дурману национал-социализма. И они принадлежали к определенным группам, и у них были свои представления о групповых ценностях и нор­мах, только другие, несовместимые с фашизмом. В их рамках и во имя них они и боролись. Для них антифа­шистская пропаганда была не только приемлема, но и желанна, она поддерживала их и воодушевляла на по­двиг. Вот как получалось, что вся семья, все близкие и знакомые рукоплещут Гитлеру, а один из членов семьи — подпольщик-антифашист. Он смотрит на мир так, как его соратники по борьбе. Они-то и составляют социальную группу, под воздействием идеологии кото­рой формируются его взгляды.

    Напомним, что общий интерес — вот главный фак­тор, под влиянием которого формируется сознание лю­дей. Формируется он на основе единых ценностей, пред­ставлений, взглядов и отражающих и закрепляющих их общенациональных традиций, обычаев, черт националь­ного характера и т. п. Однажды сложившись, все эти взгляды, обычаи, вкусы закрепляются прочно и надолго. И они при определенных условиях могут стать тормо­зом на пути прогресса.

    Уже победил новый класс, складываются новые от­ношения людей, они стремятся совершенно к иным идеалам, а пережитки прошлого упрямо цепляются за жизнь, создают путаницу в умах и непоследователь­ность и противоречия в поступках людей. Вот почему нельзя ждать, пока само по себе отомрет в нашем со­циалистическом обществе наследие буржуазного про­шлого: религиозные, шовинистические, националистиче­ские, индивидуалистические привычки, склонности и нравы, психология собственника, маленького человека, чья «хата с краю». Мы создаем новые, основанные на нашей марксистской идеологии и поддерживающие ее коммунистические традиции обычаи, вкусы, нойый уклад жизни, нЬвую психологию людей, соответствую­щую задачам нашего общества. Они вытесняют психо­логическое старье, защищающее идеологию отжившего класса. Они становятся идейно-психологическими барье­рами на пути поползновений врагов коммунизма ис­пользовать пережитки и незрелые взгляды некоторых советских людей в качестве лазейки для враждебной пропаганды.

    Организаторы антисоветской пропаганды рассчиты­вают влиять на людей, у которых старая психология еще не вытеснена новой и еще недостаточно перестрои­лась под идейным влиянием новых, социалистических отношений. Люди, не имеющие определенных и четко выраженных взглядов, находящиеся под перекрестным влиянием (старая психология — новые идеалы), не дорожащие своим местом в социальной группе совет­ского общества, — потенциальные жертвы враждебной пропаганды. Одиночки-отщепенцы, противопоставляю­щие себя коллективу, социалистическому обществу, — главный объект антисоветской пропаганды. Человек не может жить вне какой-то социальной группы. Отказав­шись от одной, он непременно будет искать другую. Вот тут-то его и может подстеречь чужой «голос». Он бу­дет нашептывать ему, что только при буржуазном строе найдутся люди, которые поймут и оценят его.

    «Натолкнувшись на эмоциональные связующие звенья, которые приковывают человека к его социаль­ной группе, — писал модный на Западе теоретик про­паганды М. Чукас, — пропагандист начинает разрушать эти звенья одно за другим до тех пор, пока все связи человека с группой не будут разрушены, пока не будет уничтожена всякая его приверженность и пока, оказав­шись вне социальной группы, он не станет легкой до­бычей завершающей психологической атаки пропаганди­стов» *. Индивидуализм, частнособственнические взгля­ды, национализм, религиозные чувства, расизм — вот они, идейные ресурсы империализма.

    Идейно-психологический разброд серьезно ослабляет сопротивляемость общественного организма к инфекци­онной заразе враждебных влияний. Вот почему запад­ная пропаганда нападает на коллективизм, исподволь противопоставляет друг другу различные группы и слои советского общества. Враги социалистического государ­ства стремятся забросить семена враждебных чувств, внушить мысль о возможности таких антагонизмов или антипатий. Именно так объясняются заигрывания за­падной пропаганды (и разведок) с отдельными людьми, которые отличаются повышенным самомнением, считают себя «непризнанными», во всем видят посягательство на свои взгляды. Заигрывания эти ведутся под прикрытием фальшивого дружелюбия, лицемерного сочувствия, ду­того понимания, мнимого человеколюбия, ханжеской гу­манности, которые маскируют эгоистические цели за­падных пропагандистов.

    Теория, которой руководствуются организаторы им­периалистической пропаганды как части психологиче­ской войны, говорит им о необходимости брать в расчет сложившуюся предрасположенность аудитории, к кото­рой они обращаются. В социалистических странах такая предрасположенность выступает в форме морально-по­литического единства народа. Она делает большинство членов социалистического общества невосприимчивым к чуждым влияниям, и только одиночки-отщепенцы, лю­ди с отсталыми взглядами и психологией, выступают по­тенциальными жертвами буржуазной пропаганды.

    «Могучее идейно-политическое единство нашего об­щества, — как отмечала газета «Правда», подводя итоги Всесоюзного совещания идеологических работни­ков, — обрекает на поражение любые попытки влияния империализма на советский народ. Однако было бы ошибочным не видеть, что отдельные политически незре­лые люди еще попадают под влияние буржуазной про­паганды, провоцируются на антиобщественные дей­ствия» *. Единство социалистического общества стано­вится поэтому главным объектом для ударов оружия психологической войны. Для этого в арсенале психоло­гической войны есть много изощренных приемов и спо­собов, с помощью которых ее организаторы надеются нанести ущерб делу социализма.



    НАСЛЕДНИКИ ГЕББЕЛЬСА

    В годы второй мировой войны в свои передачи на фашистскую Германию Би-Би-Си включало сводку по­годы. Безразличные к военным, политическим, идеологи­ческим позициям воюющих сторон цифры, фальсифици­ровать которые не имело никакого смысла, должны бы­ли распространить вызванный ими эффект правдивости на все передачи Би-Би-Си. Такого рода уловки, рассчи­танные на создание впечатления непредвзятости и объ­ективности источника пропаганды, постепенно множи­лись и усложнялись. В настоящее время они выросли в хитроумную систему «обхода с фланга», призванную об­служивать интересы буржуазии в изменившейся обста­новке XX века.

    Для того чтобы иметь успех, пропагандист должен уметь заставить слушать себя. Без этого нечего наде­яться, чтобы гебе поверили и приняли твои слова как руководство к действию. Нужно также уметь пробиться через отрицательную предрасположенность аудитории или обойти ее, чтобы иметь возможность влиять на лю­дей.

    «Трудность не в том, чтобы заставить лошадь пить, а в том, чтобы подвести ее к воде». В этом пренебре­жительном иносказании американского журналиста вы­ражен новый подход империалистической пропаганды к стратегии лжи в психологической войне буржуазии про­тив всего трудового народа, особенно против населения социалистических стран.

    Буржуазные ученые накопили целые горы данных о воздействии пропаганды на человека. Не ставя перед собой задачи объяснить их по-настоящему, чтобы не прийти к нежелаемым по классовым соображениям вы­водам, буржуазные исследователи ограничиваются кон­статацией самого факта. Они описали в общих чертах, при каких условиях пропаганда «прорывается» сквозь неблагоприятную предрасположенность аудитории, в ка­ких формах происходят изменения взглядов, как далеко заходят и надолго ли они закрепляются. Соответствен­но выдавались аргументированные, целенаправленные рекомендации организаторам и руководителям пропа­ганды.

    Главная рекомендация — всячески скрывать свои подлинные цели, избегать конфликтов с общепризнан­ными в данной аудитории (в данном обществе) взгля­дами, ценностями, нормами — господствующим миро­воззрением. Если этого не делать, сквозь предрасполо­женность не прорваться. «Пропаганда только тогда обречена на провал, — писал один буржуазный теоре­тик, — когда она внешне похожа на пропаганду». Ка­ким же образом предлагается оформить эту двойную ложь — маскировку обмана, чтобы он не бросался в глаза?

    Поскольку главное препятствие на пути антикомму­нистической пропаганды к сердцам советских людей, граждан других социалистических стран — их высокая классовая и политическая сознательность, верность марксистско-ленинской идеологии, их идейно-политиче­ское единство, западные центры антикоммунистической пропаганды ставят перед собой задачу «обойти с фланга» прежде всего этот барьер. Главным, ведущим принципом этой тактики является «деидеологизация» пропаганды, то есть придание империалистической пропаганде внешне безобидного, безразличного, невраждеб­ного социализму вида. Чтобы не повторяться, подчерк­нем только, что, работая на социалистическую аудито­рию, наемные продавцы пропагандистского товара дей­ствуют куда более изощренно и изворотливо, чем на внутреннем рынке. Они тщательно маскируются под объ­ективность И впечатление «объективности» и «непред­взятости» создается ими с помощью вкрапливания в тексты пропагандистских материалов «мнений против­ной стороны» или фактов, на первый взгляд неблагопри­ятных -для официальной точки зрения страны, откуда вещает источник пропаганды.

    Огромное значение придается заигрыванию с ауди­торией, превознесению ее национальных качеств и до­стижений национального гения, подчеркиванию своего «сострадания» к положению тех или иных социальных групп, отдельных «непонятых» индивидуумов и т. п. И все это без единого слова явной хулы в адрес ком­мунизма, без единого слова откровенной хвалы в адрес буржуазии.

    Наконец, исключительно большое место в «деидеоло- гизированной» тактике «обхода с фланга» занимает про­паганда информацией, которую мы назовем фактографи­ческой пропагандой. Ее существо приблизительно сле­дующим образом звучит у Би-Би-Си, этой королевы ма­нипуляторов, с помощью «невинной» информации: «Но­вости — это хлеб, все остальное это масло, ветчина и т. п.». Короче, речь идет о попытке представить дело так, будто существует на свете «чистая» информация (естественно, ее лучшие слуги — работники Би-Би-Си!), а рядом с ней и помимо нее «пропаганда», в которой присутствует какое-то политическое «я».

    В буржуазной литературе о пропаганде уже два­дцать с лишним лет перепевается рецепт патентован­ного лжеца — гитлеровского министра пропаганды Геб­бельса: «Человек, сказавший миру первое слово, всегда прав». На этой посылке фашистский пропагандист но­мер один строил политику «большой лжи»: соврать все­гда проще, чем опровергнуть вранье, и по времени и по аргументации. «Один прием буржуазной печати, — от­мечал В. И. Ленин, — всегда и во всех странах оказы­вается наиболее ходким и «безошибочно» действитель­ным. Лги, шуми, кричи, повторяй ложь — «что-нибудь останется»1. Итак, это прием старый, избитый. Так по­чему же-мы заговорили о нем как о принадлежности новой тактики антисоветской пропаганды?

    Радиостанции «Голос Америки» и Би-Би-Си основ­ное время в своих программах отводят разного рода информационным передачам. Под видом бесстрастных новостей подается классово ориентированная точка зре­ния. Место выдумки («первоеслово»,по Геббельсу),рас­считанной на кратковременный эффект, заняла слож­ная система дезориентации и дезинформации с помощью подлинных фактов, сдобренных «независимыми» ком­ментариями («новое слово»).

    По существу, геббельсовская пропаганда хотя и ис­пользовала психологический механизм восприятия ново­стей, все же была нахальной и самоуверенной «атакой в лоб». Наследники Геббельса из «Голоса Америки», Би-Би-Си и большинства прочих «голосов» осуществля­ют вкрадчивую, ханжескую тактику «обхода с фланга».

    В самом деле, при столкновении с новым, неизвест­ным, тем более когда это новое можно принять за про­стую фактическую информацию,не приходите движение ни один из факторов «предрасположенности», Новое не противоречит сложившейся предрасположенности (пусть даже на первый взгляд), наоборот, оно пробуждает лю­бопытство и интерес, притягивает к себе внимание. В группах, где вращается человек, еще не сложилось определенного мнения, которое потребовало бы не от­ступать от ортодоксальности. Молчат авторитеты-знато­ки, которые обычно способствуют принятию или непри­нятию той или иной точки зрения. Новое входит в со­знание человека легко, как разогретый нож в масло.

    Больше того, по малознакомым вопросам легко со­здается представление в свете переданного первоначаль­ного сообщения. Причем такое представление после не­которой «притирки» в конце концов впишется в общую картину взглядов и мнений человека. Теперь его труд­но поколебать, потому что созданная установка поддер­живается всей системой внутреннего мира. Вот почему поданные в форме фактической информации измышле­ния не так-то просто опровергнуть. Во всяком случае, опровержение требует несравненно больше усилий, чем сама фальшивка.

    Наиболее серьезные деятели современной империа­листической пропаганды поняли, что, как выразился основоположник американской теории пропаганды X. Лассуэлл, «задача пропагандиста, желающего до­биться подлинного и прочного успеха, состоит скорее в том, чтобы способствовать, нежели фабриковать». В свя­зи с этим западная антисоветская пропаганда и стала уделять большое внимание фактологическому обрамле­нию пропагандистских материалов.

    Разнообразное обыгрывание подлинного фактическо­го материала не единственный метод «обхода с фланга». Западная антисоветская пропаганда любит прибегать и к другим методам. Один из них — это подделка под взгляды, вкусы и склонности советских людей. Другой — подача материала под таким углом, словно пропове­дуемая мысль лишь развитие принятых в нашем обще­стве представлений. Во всех случаях ставка делается на постепенное, неторопливое, «эволюционное» вовлечение советских людей в орбиту буржуазных идеологических и политических категорий и воззрений.

    Исследователи процесса воздействия средств пропа­ганды на Западе обнаружили, что медленное, подспуд­ное вовлечение в сферу чуждых влияний нередко оказы­вается весьма эффективным для людей с неустоявшими- ся взглядами, не определивших для себя привязанности к определенному кругу людей, образу мысли и образу жизни и т. п.

    Американские буржуазные исследователи проследи­ли и описали, например, как протекает процесс усвоения человеком взглядов, точек зрения, мнений, несвойствен­ных его мировоззрению, социальному положению, соци­альной среде.

    Человек случайно наткнулся на незнакомую литера­туру. Прочитал, увидел интересную для себя постанов­ку вопроса, любопытную информацию, ответ на какую- то волнующую его проблему. И только потом узнал, что это написано «чужим». Знай он это раньше, возможно, не стал бы читать. А теперь — другое дело. Предраспо­ложенность оказалась прорванной. Рядом с сохраняю­щейся настороженностью, верностью прочным представ­лениям появляется элемент терпимости. Встретится те­перь человеку литература из того же источника или* ана­логичного содержания, он уже не оттолкнет ее.

    При повторных контактах с такими изданиями мо­жет пробудиться еще больший интерес. Человек начи­нает искать их. Если он находит в новой литературе от­звук своих потребностей и интересов (как он их пони­мает) и одновременно не видит им соответствующего убедительного толкования в традиционных источниках информации, то незаметно для себя может вообще пол­ностью переориентироваться. При этом не исключено, что он будет убежден, будто не изменил своих воззре­ний. Но объяснять мир он уже начал с иных позиций.

    Возможен и такой вариант, когда человек знает, что имеет дело с враждебной литературой и смотрит на нее с предубеждением. Но любопытство берет верх, он при­нимается за чтение — и дальше все пошло по приве­денной схеме. Предубеждение, даже предрассудок могут потесниться, а затем и вовсе сойти на нет, превратиться в свою противоположность. Думая, что выработал «соб­ственную позицию, человек начинает подпадать под влияние чуждой идеологической системы.

    Конечно, мы сознательно упрощаем и огрубляем этот процесс: схема есть схема. И действует она не автома­тически. Но тем не менее определенные закономерности здесь существуют, они вытекают из природы психологии человека. И именно на них уповает наш идеологический противник.

    Надежда на «незаметное» проникновение буржуаз­ных идей, которое могло бы вызвать длительную «эво­люцию» в сознании людей, — таково существо новой тактики империалистической антисоветской пропаганды, тактики «обхода с фланга»... Она входит неотъемлемой частью в общую стратегию современной империалисти­ческой политики в отношении Советского Союза, кото­рая настроена на стимулирование пресловутой «эро­зии» коммунизма.

    Тактика «обхода с фланга» имеет целью вклинить­ся в процесс формирования идеологических позиций личности, с тем чтобы переставить их на новую плат­форму. «Уж если люди решили, что зубная щетка — хорошая вещь, то сравнительно просто убедить их в том, что та или иная щетка — вещь отличная». По этой мерке американского теоретика пропаганды В. Шрамма выкраиваются на Западе «новые, блестящие мундиры» для приемов антисоветской идеологической борьбы.

    Изощренные, психологизированные фокусы с факта­ми, которые стали излюбленным приемом империалисти­ческой пропаганды, имеют и еще одно назначение. Они должны маскировать тот факт, что «обходные манев­ры» империалистической пропаганды имеют целью до­нести до трудящихся социалистических стран исподволь такую же ложь, какую грубо и нахально разносил Геб­бельс.

    В этой связи невольно приходит на память сообще­ние, промелькнувшее в какой-то латиноамериканской га­зете, о/том, что любители-мистификаторы и врали не­скольких западных стран недавно основали Междуна­родный союз лгунов. Его президент некто О. Улетт за­явил, что в организацию не будут приниматься полити­ческие деятели этих стран, так как они «лгуны-профес­сионалы».

    Мюнхгаузены-дилетанты врут беззлобно, для них вы­думка — самоцель. Буржуазные деятели занимаются злостным обманом в корыстных политических целях. Для этих искажение правды — важнейший инструмент «манипулирования» массовым сознанием. В разработан­ных еще Геббельсом правилах дезинформации, взятых на вооружение буржуазной пропагандой, в частности, предписывалось: «Лгать можно лишь тогда, когда тебя определенно не поймают или поймают слишком поздно». Таким образом, даже для беззастенчивых нацистов бы­ло крайне нежелательно «завираться», то есть вылезать с заведомой, легко разоблачимой ложью.

    Современные враги социализма вынуждены более трезво смотреть на вещи, они готовятся вести длитель­ную психологическую войну. Для них не годится тезис, которым, в частности, руководствовалась нацистская пропаганда. Они предпочли бы, чтобы до разоблачения дело вообще не доходило (хотя идейная нищета то и дело заставляет их идти на подлог). Сталкиваясь с рас­пространением марксизма-ленинизма, с ростом полити­ческого сознания масс, с укреплением социализма и т. д., буржуазные пропагандисты маскируются под «нейтраль­ных», «безупречных» информаторов. Им хочется во что бы то ни стало отмежеваться от опозорившей Себя си­стемы «большой лжи», которую они усиленно эксплуа­тировали в послевоенные годы. И все-таки они недале­ко ушли от своего предтечи. В условиях, когда каждый день приходится решать неразрешимую проблему: «нельзя не врать и врать нельзя», им то и дело прихо­дится показывать свое настоящее лицо и представлять тем самым доказательства своей приверженности насле­дию Геббельса.

    Самая опытная из радиостанций западного мира, английская Би-Би-Си десятилетиями накапливала авто­ритет мнимой «объективности», используя тонкую меха­нику фактографического правдоподобия. Пропаганда ин­формацией — конек лондонского радио. Но именно Би- Би-Си выпустила в эфир утку, о которой небесполезно напомнить. Известно, что популярнейший у советской молодежи литературный герой ПавКа Корчагин любил книгу Э. Войнич «Овод» и видел в Артуре (Оводе) при­мер для подражания. Желая использовать это для идео­логической диверсии, в рдной из передач на русском языке лондонская станция сообщила, что прототипом Овода якобы был секретный агент британской Интел- лидженс сервис — разведчик Сидней Рейли, злейший враг Советской власти, организатор контрреволюцион­ных заговоров и провокаций против молодого государ­ства рабочих и крестьян.

    По свидетельству самой Этель Войнич, она задумала роман еще в 1885—1886 годах, а начала писать в 1889 году. В это время мистер Рейли даже не был еще «мистером». Он бегал в коротких штанишках и стрелял из рогатки по воробьям, как и подобает всем джентль­менам соответствующего мальчишеского возраста. Так что Войнич никак не могла восхищаться в ту пору «ве­ликим шпионом». Но опровержение, будь оно напечата­но в газете или передано по радио, все равно окажется запоздалым. Оно может попасться на глаза тем, кто не слышал вымысла Би-Би-Си и не произведет особого впе­чатления (не с чем будет сопоставлять). А те, кто слы­шал передачу, могут не увидеть или не услышать опро­вержения. На это и рассчитывали. Сценарий разыгран совершенно по геббельсовскому рецепту!

    Едва ли требуется подробно разбирать политиче­ский заряд этой идеологической диверсии. Ее цель яс­на — бросить тень на коммунистические идеалы и цен­ности. То, что для этого понадобилось идти на прямой и неуклюжий подлог, — лишнее свидетельство идейно­го кризиса капитализма.

    А вот другой пример, выдержанный совершенно в зловещих красках нацистской пропаганды. Уже знако­мый нам английский еженедельник «Санди тайме мэгэ- зин» 29 декабря 1968 года поместил такой провокацион­ный материал. Шапка крупным шрифтом: «Триумф за­кона и порядка. 39 арестованных на Красной площади». И затем сообщаются невероятные подробности «тридца­титысячной» антисоветской демонстрации в Москве. На­зываются фамилии известных советских поэтов, якобы возглавивших эту демонстрацию, и другие интригующие детали сенсационного события. Броская цветная иллю­страция крупным планом подчеркивает содержание статейки, ее значимость и реальность. И лишь очень внимательному читателю удается заметить в уголке по­метку: «Вот такую статью нам больше всего на свете хотелось бы написать в 1969 году». (!) Редакция таким путем обезопасила себя от упреков и обвинений во лжи, но ложь таки достигла приученной к антисоветским сказкам аудитории и сделала свое дело, при всех усло­виях отложившись хотя бы в стереотипе.

    Английский еженедельник все-таки создал какую-то видимость порядочности, а вот американские телеграф­ные агентства в марте 1971 года в течение пяти дней пять раз передали заведомо ложные, но выгодные по­литические сообщения о взятии сайгонскими марионет­ками города Чепона (в Лаосе), а на шестой оказалось, что войска интервентов так и не дошли до Чепона. И ни одно из агентств не подумало извиниться. Как не извинился «Голос Америки», приписав в 1970 году Со­ветскому Союзу строительство военных баз на Кубе. Государственный департамент тут же дезавуировал «го­лос», но с того уже взятки гладки, «утка» выпорхнула.

    Современная буржуазная пропаганда уже выросла из одежек доктора Геббельса. Но его наследство не умерло. Оно по-прежнему верой и правдой служит лю­бителям психологической «холодной» и «горячей» вой­ны. Они читают и почитают своего учителя. Сразу же после окончания войны западные теоретики пропаганды буквально набрасываются на многотомные писания и речи Геббельса, перекапывают его архивы, переводят на английский язык его дневники. Одна за другой вы­ходят книги о его деятельности, о месте геббельсов- ской пропаганды в структуре нацизма. Примечательно, что первая же антология обзорных работ по теории пропаганды, которую выпустило для своих работников только что народившееся на свет Информационное агентство США, включало статью о принципах пропа­ганды Геббельса.

    Бесплодность откровенных призывов к свержению социализма, уничтожению Советской власти, разоблаче­ние приемов «большой лжи», казалось бы, заставили буржуазию полностью сменить пропагандистские наря­ды. Однако на деле она только перелицевала свое идео­логическое старье. Рецепты Геббельса не забыты. По сви­детельству видных американских и английских авторов, досконально изучивших Геббельса, его «фундаменталь­ным методом» была ссылка на факт, который невозмож­но проверить. Но ведь и d основе современной антиком­мунистической и антисоветской пропаганды империа­лизма заложен именно этот фактологический принцип, но только в развернутом виде.

    Геббельс считал, что «единственным критерием при решении вопроса, должна ли пропаганда оперировать истиной или ложью, служит правдоподобие». Для него ложь была канвой, в которую для камуфляжа вплета­ются отдельные факты.

    В годы усиленного освоения западной пропагандой геббельсовского наследия американский специалист по психологической войне Л. Фараго писал: «Пропаганда никогда не может быть объективной, она должна толь­ко выглядеть правдивой, поскольку грубая фальшивка будет быстро разоблачена (сравните у Геббельса: «Вымыслы целесообразны, если они не могут быть опро­вергнуты». — В. А.). В конечном счете пропаганда должна быть правдивой не больше, чем нужно для то­го, чтобы сделать ее похожей на правду». Прославляя капитализм и уничижая социализм и коммунистические идеалы, империалистическая пропаганда времен «холод­ной войны» явно шла по стопам имперского министра пропаганды и по форме и по содержанию.

    Посмотрим, как трактуют тот же вопрос нынешние теоретики перелицованной антикоммунистической про­паганды. Американцы У. Доггерти и М. Джэновиц, на­писавшие «Руководство по психологической войне», на­строены на другой лад: «Искусство правды (!) состоит в том, чтобы не говорить прямую ложь (подчеркнуто мною. — В. Л.), но, во всяком случае, избирать то,что требуется, и подмешивать к той правде, которую ауди­тория хочет услышать». Вот основа фактологической пропаганды — ложь, вплетаемая в ткань правды, ложь с помощью фактов, подлинной информации. Нечто новое, хотя и здесь нетрудно увидеть влияние геббель- совской «большой лжи».

    «Обычно разумный гражданин не желает, чтобы кто- то использовал его эмоции в своих целях, — отмечалось в одном западном исследовании по пропаганде. — Он ищет фактов — и вот среди этих фактов и следует искать сам факт использования его эмоций». Это пси­хологическое истолкование действия фактологической пропаганды империализма.

    Подобно тому как Би-Би-Си отвлекало внимание немцев сводками погоды, современные органы империа­листической пропаганды пытаются добиться такого же эффекта переходом на фактографическое оформление ан­тисоветских и антикоммунистических идей. Пропаганда в значительной степени ведется ими на основе информа­ционных материалов. Факты, информация в руках бур­жуазии превращаются в опасное оружие психологиче­ской войны.

    Тщательный отбор и подтасовка фактов, планируе­мых заранее в соответствии с перспективой развития событий, продуманная последовательность изложения, намеренное выпячивание одних и скрадывание других фактов — вот та канва, в которую подспудно вплетают­ся нужные тенденции, молчаливые намеки, доказатель­ства и опровержения идей и сведений, которые, одна­ко, остаются «за кадром». Факт не настораживает чита­теля, слушателя, зрителя, как попытка обмануть. «Фак­ты — упрямая вещь». По словам Горького, «факт мно­гомерен». Очень существенно, с какой стороны на него смотреть и чьими глазами, каким тоном о нем говорить, какой акцент слышать и какие ассоциации ощущать! «Деидеологизированный» факт в устах антикоммунисти­ческой пропаганды делается инструментом лжи и кле­веты.

    «Факт — еще не вся правда, — говорил М. Горь­кий. — ...Он только сырье, из которого следует выпла­вить, извлечь настоящую правду...»1 Можно говорить о типичном, имеющем обобщающий, массовидный ха­рактер факте, а можно просто надергать фактов слу­чайных, не соединенных закономерными связями. Мож­но, например, взять какой-то факт из жизни нашего со­ветского общества (скажем, о разоблачении злобного антисоветчика, что любят делать западные «голоса»). и вставлять его круглые сутки в разных словесных вариа­циях во все сводки новостей. Помимо 13—15 выпусков последних известий, его включают еще и в краткие об­зоры новостей. При условии, если это единственная ин­формация о Советском Союзе, и не только в этот день, но и в течение известного — иногда длительного — вре­мени она приобретает преувеличенно большое значение в глазах слушателей. Получается к тому же, что это событие становится самым значимым в потоке всей меж­дународной жизни. В результате искажается и общая картина событий и превратно представляется атмосфе­ра и содержание общественной жизни в СССР.

    И достигается это таким простым приемом: с по­мощью «факта» вводят в заблуждение.

    В первые годы Советской власти один и тот же факт — развороченные во время революционных собы­тий камни петроградской мостовой — описали два ино­странца: английский писатель-фантаст Герберт Уэллс и немецкая коммунистка Клара Цеткин. Г. Уэллс увидел в них устрашающее свидетельство запустения, отступле­ния страны назад, в мрак отсталости. К. Цеткин воспри­няла их как символ зарождения нового мира, вырастаю­щего на развалинах проклятого старого строя. Это одно событие, один факт, но увиденный и истолкованный по- разному. Цеткин сумела «выплавить» из него истину жизни, а Уэллс со всей знаменитой силой своего вооб­ражения остался на уровне политического обывателя, неспособного проникнуть в глубь законов общественной жизни. «...Неверное мышление неизбежно и непроиз­вольно фабрикует неверные факты, следовательно — производит искажение и ложь» 1. Приверженность капи­талистическому строю, буржуазному образу жизни по­мешала Уэллсу правильно оценить увиденное. Неудиви­тельно, что он разглядел лишь те стороны социального факта, которые уходили в прошлое. Разрушение буржу­азных устоев казалось ему катастрофой.

    Глубина раскрытия социального факта и явления, их информационное звучание определяются тем, на­сколько они затрагивают интересы организаторов пропа­ганды, а также тем, насколько пропагандист заинтере­сован в раскрытии своей подлинной позиции. Здесь об­наруживается коренное различие буржуазного и марк­систского подхода к информации населения.

    Мы не скрываем, что из всей бесконечной массы фактов сообщаем те, которые создают подлинную кар­тину классовой борьбы, раскрывают ведущие противо­речия развития общества, правдиво объясняют марк­систскую точку зрения и отражают определенно и не­двусмысленно интересы социализма.

    Буржуазия претендует на бесстрастность в освеще­нии событий, непредвзятость в подборе информацион­ных сообщений, на полное безразличие к классовым оценкам, на создание «всеобъемлющей» картины собы­тий. Но этими заверениями лишь маскируются клас­совые устремления буржуазии и психологическое обезо­ружение доверчивых, малоподготовленных и малоосве­домленных людей Особенно это касается тех, кто верит в возможность такой непредвзятой информации, в существование людей, которые способны забывать про интересы свои собственные и своёго класса, решая вопрос, о чем рассказывать, какими словами и с каким акцентом и о чем не рассказывать или сообщать вскользь.

    «Все люди, которые пытаются утешить и примирить непримиримое, — жулики, не верьте им, не верьте!» [41] — призывал А М. Горький. Политические шарлатаны «деидеологизации» — это те же «примирители», кото­рых имел в виду великий гуманист.

    Достаточно посмотреть, о чем рассказывают и что умалчивают «рыцари чистой информации», как стано­вится видной неизбежная их тенденциозность и целе­направленность. «Информация, — отмечает американ­ский теоретик внешнеполитической пропаганды Л. Мар­тин, — наиболее важное орудие пропагандиста. С успе­хом работающий пропагандист сочетает благоприятную и неблагоприятную информацию, принижая последнюю и изображая ее не имеющей значения и в то же время раздувая первую».

    0      настоящем лице информационной политики импе­риалистических государств можно судить по их подхо­ду к сообщениям о Советском Союзе и вообще о стра­нах социализма. Например, датским буржуазным газе­там не откажешь в регулярности появления на их стра­ницах материалов о СССР. Ежедневно каждая из 8 са­мых крупных буржуазных газет Дании публикует в среднем 4,2 статьи и 2,1 иллюстрации на советские те­мы. Это не мало. Правильнее, правда, было бы ска­зать, что это статьи на антисоветские темы. Все или почти все материалы, которые они помещают, — актив­ные стимуляторы антисоветских и антикоммунистиче­ских стереотипов, не больше. Не случайно источником информации о СССР в этих газетах почти никогда не бывает ТАСС.

    Характерное признание вырвалось однажды у пат­риарха американской журналистики У. Липпмана: «Ко­гда дело доходит до сообщений о русских, никаких кри­териев истинности в американской пропаганде не су­ществует». Один из профессоров Гарвардского универ­ситета изучил комплект американской газеты «Нью-Йорк тайме» за последние 30 лет. По его подсчетам, матери­алы газеты, касавшиеся Советского Союза, на 37 про­центов оказались прямой клеветой и почти на 13 процен­тов искажали действительные факты и события.

    Пропаганда информацией — важная часть психоло­гической войны буржуазии против социализма как один из наиболее эффективных приемов «обхода с фланга».


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    АНАТОМИЯ ЛЖИ

    Замаскировать ложь с помощью ограниченной, целе­направленной или даже искаженной информации — это только один из рецептов буржуазной пропаганды. И при этом не самый сложный. Гораздо труднее бывает разоб­лачить ложь, создаваемую буржуазными источниками информации, всей системой массового духовного воздей­ствия.

    Представьте себе, что о каком-либо событии, проис­шедшем в мире, отсутствует доступная, достоверная и достаточно полная информация. В таком случае, есте­ственно, органы информации могут создать искаженное представление о событии. Это весьма вероятно. Напро­тив, очень трудно представить, чтобы известные всем и многократно подтвержденные факты (такие же одно­значные, как то, что на выборах 1970 года в Англии победили консерваторы, а на выборах 1971 года в Ин­дии — партия Индийский национальный конгресс) мог­ли быть искажены газетами, радио и телевидением огромной страны в такой степени, чтобы создалась кар­тина, диаметрально противоположная истинной. На За­паде, однако, где так любят хвастаться объективностью и полнотой информации, такое не назовешь ред­костью.

    По сообщению авторитетной американской газеты «Вашингтон пост», данные недавних опросов обществен­ного мнения в Соединенных Штатах показали, что жи­тели страны в пропорции двенадцать к одному пола­гают, будто в июне 1967 года арабы первыми напали на Израиль. Истина оказалась поставленной с ног на голову для гигантской многомиллионной аудитории. Та­кая дезинформация, в частности, результат длительной обработки населения империалистической пропагандой, всеми средствами идеологического воздействия.

    В данном случае американских журналистов никак не упрекнешь в том, что они грубо фальсифицировали истину и заявили, будто бы именно арабы агрессив­ная сторона. Совершеннейшая правда, что в свое время американские газеты и прочие средства массовой ин­формации подробно сообщили о том, как израильтяне нанесли внезапный удар. Такая же абсолютнейшая прав­да и то, что в настоящее время никто из пропаганди­стов и журналистов в США не говорит, что первыми атаковали арабы. Но нужно учесть, что всему этому предшествовала длительная антиарабская кампания, в которой из месяца в месяц расписывалась «агрессив­ность» арабов, «критическое» положение государства Израиль, а также «справедливые» притязания мирово­го сионизма.

    Когда первый ажиотаж сенсационности спал, амери­канская пропаганда вновь сосредоточилась на расписы­вании «благородных» и «благочестивых» сионистов, яко­бы страдающих от непокорности палестинцев и несущих этому краю «процветание и благоденствие». Таким спо­собом оправдывались и продолжают оправдываться воинственные территориальные притязания Израиля. В конце концов создалась атмосфера, в которой просто трудно было допустить, что это израильтяне, а не арабы агрессоры. Пропаганда без промаха била на хорошо изученные свойства массовой аудитории в США. Нацио­нальная ограниченность, самодовольство, невероятная узость кругозора и неосведомленность, переходящая порой в настоящее невежество, отсутствие любознатель­ности и поразительное безразличие к международным делам порождены всей системой «американского образа жизни».

    Накануне 25-й годовщины победы над фашистской Германией известный советский журналист Генрих Бо­ровик решил поинтересоваться у молодых американцев, что они думают о совместной борьбе Советского Союза и других стран антигитлеровской коалиции против обще­го врага. На площади возле здания Организации Объ­единенных Наций в Нью-Йорке он провел 20 интервью. Вот некоторые из них.

    Вопрос: Помните ли вы, кто и против кого сражался в той войне?

    Клара (22-летняя студентка): Ну да, я это знаю, ко­нечно. Подождите... Значит, так: Германия, Соединен­ные Штаты, Япония против Советского Союза.

    Вопрос: Вы, конечно, знаете, кто воевал против Гит- лера?

    Карл (24 года, бывший студент, бывший солдат во Вьетнаме): Гм, да, кажется, знаю. Подождите... Со­единенные Штаты вместе с Англией. Кажется, так.

    Райан (20 лет) добавляет: И немного Россия.

    Вопрос: Знаете ли вы, сколько американцев по­гибло в этой войне?

    Карл: О, очень много... Я бы сказал... Пятьдесят тысяч, думаю.

    Вопрос: А сколько русских?

    Карл: Я могу только предполагать. Думаю, что не больше пятидесяти тысяч.

    Вопрос: Знаете ли вы, сколько погибло в ту войну советских людей?

    Клэр (21 год): Нет... Но, конечно, не так много, как американцев.

    Вопрос: Почему вы так думаете?

    Клэр: Ну, они присоединились к нам только в самом конце войны... Они присоединились к нам, кажется, в со­рок пятом. Разве нет? Неужели раньше? О, вот так штука!

    Услышанные Г. Боровиком наивные откровения не случайность. Откройте книгу Б. Стрельникова и И. Ша- туйовского «Америка справа и слева». На просторах штата Иллинойс к ним в машину подсел паренек, за­кончивший работу на бензозаправочной станции. Завя­залась беседа:

    «Мама говорит, что отец называл русских ге­роями. Рассказывал, что у вас были большие потери. Это правда?Правда.Но ведь вы же вступили в войну позже нас.Кто это тебе сказал?Кажется, так говорили в школе... Впрочем, возможно, я слышал это по радио... Уже не помню, где я это слышал. Мо­жет быть, читал в газете... Вот так штука! Значит, на вас Германия напала раньше, чем на нас Япония! А я все время думал, что вы присоединились к нам в конце войны. Какие же у вас были потери? Как у нас? Боль­ше? Да ну! Больше трехсот тысяч? Больше полумил­лиона? Перестаньте меня разыгрывать! Неужели боль- ше миллиона?

    Он просто обалдел, когда мы сказали ему, что за годы войны советский народ потерял двадцать мил­лионов человек.

    Какой ужас!сказал он потрясенно.Какой ужас!

    Больше он ни о чем нас не расспрашивал...» [42]

    Данные института Гэллапа, самого знаменитого и самого солидного в США учреждения, занимающегося изучением общественного мнения, тоже свидетельству­ют о том, что полученные советским журналистом от­веты совсем не случайны. Институтом установлено, что из 100 опрошенных его сотрудниками американских студентов 16 не знают, на чьей стороне воевал Совет­ский Союз во время второй мировой войны, а 9 счита­ют, что СССР воевал на стороне гитлеровской Герма­нии. Головокружительная, как назвал ее Г. Боровик, неинформированность.

    Обратимся еще к одним данным. 51 процент из оп­рошенных сотрудниками института Гэллапа американ­ских студентов не знал, в каком году произошла Вели­кая Октябрьская социалистическая революция. Анало­гичная ситуация выявилась при опросе выпускников вузов, проведенном советским агентством печати «Но­вости» и американским журналом «Лук». Некоторые из них были уверены, что Великая Октябрьская социалис­тическая революция свершилась в начале XIX века. По данным института Гэллапа, 97 процентов опрошенных не знали ни одного советского писателя. По данным ДПН и «Лук», значительная часть выпускников амери­канских вузов призналась, что никогда в жизни не чи­тала ни одной книги русского или советского автора. Впрочем, чему удивляться, по подсчетам того же Гэл­лапа, 58 процентов взрослых американцев за всю жизнь не прочитали ни одной книги от корки до корки.

    Ближайший помощник Джорджа Гэллапа, занимав­шийся сбором этих сведений, то есть, несомненно, об­разованный, интеллигентный человек, всерьез полагал, что грузинский, узбекский, туркменский и прочие языки союзных республик в СССР — диалекты русского языка. Если уж наиболее информированные и подготов­ленные граждане страны, руководители которой хва­стливо утверждают, что она венец развития буржуазной системы и вообще человечества, отличаются таким сме­хотворным кругозором в том, что касается Советского Союза, то не приходится удивляться, что в массовом сознании этой страны господствуют еще более нелепые представления, позволяющие господствующим кланам возводить любую клевету на коммунизм, коммунистов и Страну Советов.

    Несравненные перлы подобного невежества и не­информированное™ демонстрируются в стране с исклю­чительно высоко развитой сетью каналов массовой ин­формации. В Соединенных Штатах Америки 1760 одних только ежедневных и 550 воскресных газет, 4 тысячи разных журналов, подавляющее число жителей охваче­но радио- и телевизионным вещанием. Подсчитано, что в среднем житель США проводит за средствами массо­вой информации едва ли не столько же, сколько спит или работает: около 6—7 часов в сутки.

    Невежество, обнаружившееся у наибрлее пытливой части американской молодежи — студенчества, — след­ствие порочной политики как в области фундаменталь­ной, проблемной, так и в сфере текущей информации. Из числа опрошенных Гэллапом студентов 55 процен­тов заявили, что о Советском Союзе они знают преиму­щественно из школьных и вузовских учебников, 43 про­цента назвали только газеты.

    «Уровень информированности американского обще­ства довольно низок», — констатировали американские социологи Р. Лейн и Д. Шерс в книге «Общественное мнение». Прогрессивный американский публицист Дж. Марион в свое время дал точное определение про­цессу, происходящему в области информации в США. Он указал, что задачей американской прессы является «насаждение невежества под видом распространения информации».

    Информация и в самом деле сыплется на голову американцев как из рога изобилия. Подсчитано, что каждый день телеграф передает внутри США 7 мил­лионов слов новостей. Ежегодно американское радио передает новости в общей сложности более полутора тысяч часов в год, то есть почти по 4 часа в день. Но каково качество этой информации!

    Прежде всего в общем объеме информации, посту­пающей в каналы массовой информации, событийная и вообще фактическая информация занимает сравнитель­но небольшое место. Несмотря на постоянно увеличи­вающееся время, которое проводят американцы за те­левидением, радио, прессой, в сферу их внимания по­падает все меньше действительно фактических сведе­ний. Достаточно сказать, что за последние двадцать пять лет в газете реклама стала занимать в полтора раза больше места — свыше 60 процентов — преиму­щественно за счет сокращения серьезных сообщений и проблемных материалов о международных делах. Нуж­но отметить, что это общая закономерность для запад­ных капиталистических стран.

    Из оставшихся в газетах статей 80 процентов тоже подготавливается в рекламных агентствах и конторах (по данным журнала «Бизнес уик»). О какой же объек­тивности и непредвзятости, о какой множественности «свободно выраженных» точек зрения может идти тут речь! Тем более что, как пишет «Бизнес уик», «реклам­ные агентства сплошь и рядом искажают поступающие сообщения и передают только ту информацию, которая представляет их клиентов или их компании в самом благоприятном и выгодном свете». А что же тогда го­ворить о радио и телевидении, передачи которых вооб­ще подготавливаются почти целиком по заказу клиен­тов и на их средства. Естественно, что здесь господ­ствует очевидная зависимость информации (по содержа­нию, направленности, характеру) от интересов крупных рекламодателей.

    «Рекламодатели не диктуют прямо, что должно ид­ти в редакторские колонки, — пишет в редакционном материале английский журнал «Нью стейтсмен», — но борьба за тиражи, достаточные для того, чтобы обеспечить поступление рекламы, заставляет редакторов массовых газет сосредоточивать внимание на баналь­ностях и сенсациях в ущерб содержательности инфор­мации» *. Газета — коммерческое предприятие — долж­на приносить доход, как железная дорога или лавка скобяных изделий. Без рекламы у газеты не будет не только средней нормы прибыли, но и самой прибыли.

    Известный демократический журналист из ФРГ Гюнтер Вальраф написал книгу «Табу западногерман­ской прессы», в которой показал рабскую зависимость печати ФРГ от большого бизнеса. Он пишет, что в ФРГ существует так называемый «картель друзей индуст­рии». Эти друзья наблюдают за газетами и журналами Западной Германии на предмет выявления непочти­тельных выпадов в адрес «свободного предпринимате­льства». Проштрафившиеся издатели и редакторы мо­ментально чувствуют тяжесть их давящей длани: ор­ган остается без объявлений и начинает «дымить».

    Вальраф пишет, что на каждом шагу встречал сви­детельства пресмыкательства прессы перед крупным капиталом, ее заискивания перед толстосумами. Однаж­ды «фрондерствующий» журнал «Штерн» собирался опубликовать его статью с разоблачением антирабочих действий заводской охраны, которая в случае чрезвы­чайного положения будет подавлять бастующих рабо­чих. О предстоящей публикации узнали в крупнейшем военном концерне ФРГ «Маннесман», нажали хоро­шенько на редактора — и статья полетела в корзину. Он же приводит другие характерные случаи из газет­ной практики, которые показывают, насколько несво­бодны в западном мире так называемые «свободные перья». Еженедельник «Цайт», пишет Вальраф, полу­чил интересное фото о военных действиях в Иордании. Его поставили в номер, но в верстку вмешался отдел рекламы: на соседней полосе шла реклама кока-ко- лы, — а вдруг фирма «Кока-кола» против? Она таки была против, и фото засохло в редакторской папке.

    Как правило, за исключением горстки крупнейших газет капиталистических стран, вся информация, кото­рой питается средний гражданин, сводится к националь­ным и местным новостям преимущественно неполитиче­ского характера, причем по мере удаления от столиц сообщения и обсуждаемые проблемы мельчают, все боль­ше привязываются к узкоместным интересам, все боль­ше удаляются от национальных, не говоря уже о меж­дународных вопросах, вопросы политики все больше и больше сводятся к политиканству, не имеющему и от­даленного отношения к действительно серьезной поли­тике. Местная печать — а она составляет от 75 до 90 процентов тиражей периодических изданий в капита­листических странах — уделяет внимание международ­ной тематике в исключительных случаях. Так и полу­чилось, что опрос 1965 года показал: 25 процентов взрослого населения США ничего не слышало о войне во Вьетнаме, не представляло себе, каковы отношения между СССР и США. Неудивительно, что в стране постоянно падает интерес к внешнеполитическим и во­обще зарубежным новостям.

    По исследованиям американских социологов, средний американец тратил в 1920 году на ознакомление с внеш­неполитическими новостями в среднем семь с половиной минут в день, а ныне в три раза меньше — две с поло­виной. Местные же и даже национальные новости сво­дятся к уголовной хронике и светским пересудам из жизни миллионеров и кинозвезд. «Мы, — свидетель­ствует редактор американской провинциальной газеты «Аризона рипаблик», — тратим попусту газетное про­странство на тривиальности, на банальные сообщения о преступлениях и катастрофах, на потоки бессмыслицы о политической грызне. И мы пренебрегаем проблемами семьи, образования, религии, культуры, науки, искус­ства».

    Не нужно думать, что политическая выхолощенность и пустобрешество — монополия американской журна­листики. «Тщательно следя за швейцарской газетой «Блиц», — писал один швейцарский журналист, — мы обнаружили, что не только в отдельные дни, но и целы­ми неделями она ничего не сообщала о политических событиях внутри страны. Между тем, чтобы добыть сенсационный материал, «Блиц» уже использует вер­толеты для доставки репортеров в любую точку страны. «Блиц» не упустит знаменитости, взломает дверь церк­ви и больницы, сфотографирует любое преступление». Отвлечение публики от социально значимой информации как функция системы «манипулирования» — задача буржуазной пропаганды вообще.

    Часто буржуазные пропагандисты ссылаются на большое число разнообразных информационных источ­ников, которыми располагают жители капиталистиче­ских стран, что якобы раздвигает рамки возможностей для получения сведений о мире. Но и здесь они обма­нывают доверчйвую публику. Даже в США, самой боль­шой капиталистической стране, почти уже не осталось городов с двумя или более ежедневными газетами. В одиннадцатимиллионном Нью-Йорке и то к 1967 году остались только три утренние газеты.

    Почти все наиболее крупные, действительно мас­совые, а значит и наиболее доходные, издания находятся в руках двух-трех (в США — семи) монопо­листических объединений. Процесс монополизации прес­сы и других средств массовой информации в капитали­стическом мире идет полным ходом. Сейчас он выра­жается уже в поглощении, слиянии крупнейших из­даний.

    В ФРГ 90 процентов общенациональных газет при­надлежат известному реакционеру Шпрингеру, который вместе с другим монополистом, Бертельсманом, владеет 50—60 процентами всех средств массовой информации в стране. В Швеции издательская монополия Тура Боньера владеет более чем половиной всех печатных органов страны. Это говорит о том, что человеку на Западе при­ходится сталкиваться вовсе не с десятками и сотнями самостоятельных информационных курсов, а условно всего с несколькими. Условно потому, что «разные» ин­формационные курсы буржуазных органов лишь каж­дый по-своему, разными способами маскируют и защи­щают один и тот же общеклассовый интерес.

    Практически рядовой американец пользуется одной- двумя близкими по духу газетами. Конечно, он слушает радио и смотрит телевидение по нескольким каналам. Но установлено, что в самые «ходовые» часы — с 18 до 23 часов — 93 процента материалов, проходящих через серебристый экран, изготавливается всего тремя теле­центрами: Эй-Би-Си, Эн-Би-Си, Си-Би-Эс. К тому же разница между всеми этими каналами информации в принципе невелика. Они разнятся рекламой и связанны­ми с ней развлекательными программами. Основная же масса новостей и общей информации у них почти одна и та же. У них одни и те же поставщики международ­ной информации — два гигантских концерна: Ассошиэй- тед Пресс и Юнайтед Пресс Интернэшнл. В Англии та­кой поставщик один — агентство Рейтер, во Франции — агентство Франс Пресс. Вообще в капиталистическом Мире на долю этих четырех информационных агентств приходится 90—98 процентов публикуемых материалов о международной жизни. Уже одно это обеспечивает од­нобокость информирования населения хотя бы потому, что эти агентства дают очень мало материалов о жизни социалистических стран.

    И все же, конечно, пресса, радио, телевидение, кино, реклама, плакаты, звукозапись и т. д. — это колоссаль­ный поток разнородной, разномастной, разноречивой ин­формации, который обрушивается на голову рядовому американцу, англичанину, шведу, голландцу. И в самой количественной множественности информации в буржу­азном обществе запрятана «манипуляторская» тенден­ция, потому что рядовой человек не в состоянии перева­рить ее, он в ней теряется, утрачивает чувство реальной ценности сообщений, уходит в сторону от истинно зна­чимых для него проблем, интересов, перспектив. Непре­рывный, искусственно взбадриваемый поток новостей, где существенное затирается светскими пересудами и грязными сенсациями, делает невероятно трудным углуб­ление рядового гражданина в какую-то отдельную ин­формацию. А ведь это единственный способ увидеть факт во всем многообразии его связей с другими, уста­новить причины и следствия явлений. Это единствен­ный путь к проявлению самостоятельности мышления и независимости суждений, которые приписывают­ся западной пропагандой гражданам буржуазного мира.

    Такой информационный поток позволяет буржуазной пропаганде жонглировать благоприятным и неблагопри­ятным материалом. Важное, но неприятное для издате­ля, рекламодателя и т. п. сообщение, особенно когда его по причинам, скажем, престижа просто неудобно не дать, все же дают. Но дают так, что его днем с огнем не разыщешь. Неважное, но приятное или выгодное вы­носится на первую полосу под огромной шапкой и с иллюстрацией. Года три назад «Нью-Йорк тайме» дала на целую полосу погромное антисоветское объявление (конечно же, стандартный протест против преследова­ний евреев в СССР), оплаченное сионистами (кстати, полоса рекламы в одном номере «Нью-Йорк тайме» об­ходится в 7—8 тысяч долларов, больше годовой зарпла­ты американского рабочего), в том же многостраничном номере, где-то в середине, затерлась крошечная, но очень выразительная заметка: во время службы в еврейском центре в Бронксе (район Нью-Йорка) антисемитами были взорваны две бомбы.

    В годы корейской войны одна из ведущих газет США произвела любопытный эксперимент. Три дня подряд на одном и том же месте она помещала, не меняя ни единой запятой, хорошо выделенное графическим оформ­лением сообщение исключительной важности о ходе бое­вых действий и перспективах войны. На той же полосе рядом с информацией повторялась без единого нового штриха та же самая серия картинок-комиксов. Редак­цию завалили письма читателей, требовавших призвать к порядку художественного редактора, который допу­стил такую «халатность» с комиксами. И ни одного сиг­нала о непонятной небрежности отдела международной информации. Значит, либо международные новости в га­зете вовсе не читались, либо читались «по диагонали». Несомненно только, что такое отсутствие интереса к по­литической жизни неизбежно ведет к нарастающему не­вежеству.

    Английские газеты в качестве героя преподносят ка­кого-нибудь Энди Кэпа, который предпочитает кружку пива любому другому занятию и для которого политика имеет значение только тогда, когда из-за нее отменяют­ся собачьи бега. Энди Кэпы под разными именами (на­пример, Кэскет Карл в Дании) заполняют полосы га­зетных комиксов, пропагандируя аполитичность, индиви­дуализм, примитивные вкусы и интересы,. Такова цель буржуазной пропаганды как орудия манипулирования массовым сознанием в интересах правящих кругов лю­бой из капиталистических стран. И она, как мы видели, довольно успешно выполняет свою социальную функцию. Французский социолог П. Фужерольяс сообщает, что на вопрос: «Интересуетесь ли вы политикой?» — 36 про­центов опрошенных французов ответило «да», 36 — «время от времени», 28 — «не интересуюсь». У францу­женок, соответственно, ответы распределялись: 13, 27, 60 процентов. Короче, в среднем меньше четверти опро­шенных проявляли постоянный интерес к политической жизни. В значительной степени, хотя и не полностью, это дело рук буржуазной пропаганды.

    Отсутствие у массового читателя, слушателя, зрите­ля любопытства и любознательности в действительно важных вопросах в какой-то мере ограждает руководи­телей буржуазного государства, скажем США, во вся­ком случае его внешней политики, от попыток обществен­ности глубже разобраться и в грязной вьетнамской авантюре, и в подлинной роли правительства США в событиях на Ближнем Востоке.

    Империализм все больше насаждает и эксплуати­рует невежество, «демоническую», по выражению Марк­са, силу средствами пропаганды и другими средствами идеологической обработки трудящихся. «В то время, — пишет Морис Люверже, профессор парижской Сорбон­ны, — как техника передачи информации позволяет рас­пространять среди людей элементы подлинной культуры, капиталистическая система информации приводит к то­му, что можно назвать «оболваниванием» публики. Она стремится замкнуть людей в детском мире низкого ин­теллектуального развития».

    Невежество масс в политических проблемах позво­ляет буржуазным пропагандистам ограничиваться по­верхностными — на уровне описательного коммента­рия — сообщениями о самых горячих событиях дня. Это обнаруживается даже при чисто количественном анализе. Американские социологи подсчитали, что внут­реннее вещание отдельных радиостанций США по во­просам политического характера, в том числе о текущих событиях, состоит почти на 55 процентов из цитируемых мнений третьих лиц или сторон. Приблизительно на 40 процентов из рассуждений о «собственном» мнении редакции. Фактические сведения занимают в текстах пе­редач каких-то 5—20 процентов, не больше!

    С помощью фактографической пропаганды, построен­ной на жонглировании фактическими (или фактоподоб­ными) материалами и новостями, правящие круги ка­питалистического мира научились отвлекать массы от животрепещущих вопросов дня, скрывать неугодную ин­формацию, создавать видимость широкой информиро­ванности общественного мнения и объективности источ­ников массовой информации. Однако бывают проблемы, которые становятся национальными по своему значению и получают самую настоящую гласность, когда правя­щим кругам остается только молча признавать создав­шееся положение. Тем не менее отработанная техника «манипулятивного» воздействия на общественное мнение в стране позволяет им иной раз использовать информа­цию, вернее информационные жанры, чтобы с их по­мощью навести тень на плетень, запутать и закружить голову обывателю.

    Трагедия в Сонгми, получившая известность во всем мире и вызвавшая в США обострение внутриполитиче­ской жизни, долгое время была больным местом амери­канских пропагандистов как внутри, так и за пределами Соединенных Штатов Америки.

    В таких случаях буржуазная пропаганда, как прави­ло, стремится уходить от острых обсуждений проблемы. Защита классовых интересов капитала достигается не тем, что пресса поднимает такие острые вопросы, а тем, что эти вопросы всячески обходятся и предаются забвению. Как говорил английский газетный король лорд Нордклифф, задача прессы в умолчании. Когда это невозможно, пропаганда в капиталистических странах начинает исподволь, издалека создавать новую версию общественного явления, которое легло в основу кризис­ной ситуации. Эта версия шаг за шагом, прямо или кос­венно, просачивается во все контролируемые буржуа­зией источники и средства пропаганды. Под их пере­кличку в конце концов должны быть вытеснены здравые суждения, родившиеся под воздействием неоспоримых фактов. Средства информации и сами информационные сообщения используются для создания того самого мира иллюзий, который формируется всем аппаратом духов­ного господства буржуазии для подавления в людях любознательности и стремления к активному интересу к общественным делам.

    Все та же «Нью-Йорк тайме» в номере от 7 декабря 1969 года поместила неожиданный по настрою и идео­логическому крючкотворству комментарий, касавшийся «инцидента» в Сонгми. Этот материал должен был по­ложить первый камень в строительство нового образа — стереотипа этой трагедии (уже не трагедии, а «инциден­та»!). В нем, в частности, можно было прочитать: «Ни армия, ни правительство не предпринимают ника? ких попыток оправдать этот инцидент (!) тем аргумен­том, что такие вещи случаются во всех войнах, равно как и не было никакой попытки отмести этот инцидент, потому что он является первым действительно большим нарушением военной дисциплины, допущенным, как утверждают, американскими войсками в войне, являю­щейся, по общему признанию, трудной и сложной. Со­единенные Штаты имеют свой собственный военный устав. Это строгий устав, и не может быть никакого во­проса о том, что если этот устав будет нарушен, то нарушитель должен понести наказание».

    Этой «манипулятивной» казуистикой, распространяе­мой под видом информационного материала из «высших сфер» через авторитетные органы, формирующие обще­ственное мнение в кругах, которые, в свою очередь, влияют на распространение этого мнения в более ши­роких сферах («Нью-Йорк тайме» читает интеллиген­ция), был горд бывший шеф Информационного агент­ства США Ф. Шекспир. В этой формулировке есть все: и «сожаление» о случившемся, и «признание» социаль­ной значимости инцидента, и свидетельство живейшего участия правительства, и сведение происшедшего до раз­ряда досадного происшествия, почти недоразумения, а не события, до уровня «нарушения дисциплины». Кста­ти, выходит, что Освенцим или Дахау тоже были всего лишь случайностями, «нарушениями дисциплины». В то же время можно и усомниться в правильности сложив­шегося мнения. На это нацелены оговорки: «если устав нарушен», «война трудная и сложная», «ни армия, ни правительство не оправдываются», «такие вещи случают­ся во всех войнах» и т. п. Как говорится, здорово, но непонятно. Но именно это и нужно властям.

    Найдена формула, определен образ, начиненный со­чувственным отношением, средства информации подклю­чены к «манипулятивным» операциям — и правительство может спокойно идти своим путем. Аппарат «психологи­ческих операций» запущен в действие. Он нагонит ту­мана, потихоньку смягчит отношение к преступным ак­там, потом сотрет из памяти ассоциации с его «преступным» характером. Мнение обывателя будет де­формировано до того, что Сонгми станет не столько сим­волом позора, сколько символом «озабоченности», и по­вернет недовольство в другую сторону, против тех, кто не хочет «сотрудничать» с правительством в этой «труд­ной» и «сложной» обстановке! Замороченный «человек с улицы», сам того не замечая, становится жертвой «боль­шого обмана», создавать который помогают средства, призванные, по идее, просветлять и образовывать.

    Информация событийная (новости) в особенности стала важным оружием психологической войны. Раскры­тие внутренней механики информационного дела в ка­питалистическом мире показывает, что пропаганда ин­формацией заняла прочное место в системе одурмани­вания народных масс и подчинения их духовному гос­подству капитала. «Факты» могут лгать не только ко­гда их фальсифицируют или фабрикуют. Информацион­ная политика — вот что создает особую атмосферу в массовом сознании капиталистического общества, пре­вращает текущую, оперативную информацию в средство психологической войны. Использование этого средства для психологических манипуляций тем более эффективно, что позволяет буржуазии одновременно сохранять позу внеклассовости и аполитичности.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    Многочисленны средства, многообразны способы, формы, приемы и методы психологической войны. Бур­жуазия накопила огромный опыт психологических ма­нипуляций как внутри капиталистических стран, так и на международной арене. Ею создана целая наука — теория массовой коммуникации, — которая основывает­ся на многочисленных экспериментальных и массовых исследованиях и составляет теоретическую базу целена­правленной организации психологической войны. С по­мощью методов психологической войны буржуазия стре­мится укрепить свои тылы, ослабить национально-осво­бодительное движение, подорвать устои мировой систе­мы социализма. Она усиленно навязывает народам буржуазный образ жизни и мышления. Психологическая война ныне стала неотъемлемой частью идеологической борьбы капиталистического мира против социализма, точнее, идеологическую борьбу буржуазия все больше вынуждена вести методами психологической войны.

    Как мы видели на ряде примеров, психологическая манипуляция приносит буржуазии известные плоды там, где есть для этого идейно-психологическая почва. Бла­годаря умелому использованию психологического давле­ния в сочетании с идеологической обработкой широких масс буржуазии удается держать в своем идейном плену еще многие миллионы людей. Но масштабы и сте­пень успехов буржуазии по укреплению своего духов­ного господства в обществе не следует преувеличивать и переоценивать, сколь бы внушительно ни выглядело воздействие психологической войны на массовое созна­ние в капиталистических странах. С ее помощью бур­жуазии удается лишь замедлить, но не приостановить процесс прозрения народных масс.

    Несмотря на огромное идейно-психологическое дав­ление, на господствующую в капиталистическом обще­стве атмосферу одурманивания и обмана, идеи социа­лизма неуклонно пробивают себе дорогу, постоянно растут левые силы. Такова закономерность историче­ского процесса. Несправедливость и бесперспективность прогнившего капиталистического строя становится очевидной для все большего и большего числа людей. Все большее число людей начинает видеть, что един­ственной альтернативой капитализму является социа­лизм. Этот процесс неодолим. Будущее — за комму­низмом.

    Современный империализм понимает это и поэтому с таким упорством и озлоблением борется с мировой системой социализма. Если психологическая война бур­жуазии против трудящихся капиталистических стран в первую очередь имеет задачей массовое «манипулятив- ное» воздействие, то задача психологической войны про­тив социалистических стран прежде всего — улавлива­ние одиночек-отщепенцев, попытки шаг за шагом отры­вать от сплоченного социалистического общества от­дельных людей. Таким путем враги социализма надеют­ся расшатать внутреннее единство социалистического общества, подорвать его устои, чтобы затем попробо­вать направить его развитие вспять.

    Успехи социализма оставляют у буржуазии все мень­ше надежд на осуществление своих целей, но это лишь подталкивает империалистические силы на новые аван­тюры, на дополнительные усилия в психологической войне против социализма.

    Для того чтобы противостоять авантюрам империа­листов, «надо, — как указывал В. И. Ленин, — ясно знать своего врага» *. Эта книга должна помочь моло­дым коммунистам, комсомольцам, всей советской моло­дежи яснее представлять себе нашего классового про­тивника и те инструменты воздействия на умы, которы­ми он владеет, осуществляя идеологические наскоки на социализм. Это очень важно. Без такого ясного пред­ставления трудно выполнить задачу, сформулированную в докладе Л. И. Брежнева на XXIV съезде КПСС: «Давать своевременный, решительный и эффективный отпор этим идеологическим наскокам, нести сотням миллионов людей правду о социалистическом обществе, о советском образе жизни, о строительстве коммунизма в нашей стране»[43].


    К ЧИТАТЕЛЮ                                                      5

    ВОИНА НЕРВОВ                                                 9

    ВОИНА БЕЗ НАЧАЛА                                       19

    ГЛАВНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ                                   36

    ГЛАВНЫЙ РЫЧАГ 43 КАК ЧЕРНОЕ ДЕЛАЕТСЯ БЕЛЫМ 53

    КРАДЕНЫЕ ЛОЗУНГИ                                     65

    ФАЛЬШИВАЯ ВЫВЕСКА                                 81

    ШАРЛАТАНЫ XX ВЕКА                                  93

    «ИЗНИЧТОЖИТЕ Л И»                                   107

    ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ АФЕРИСТЫ                  117

    КУХНЯ БОЛЬШОГО ОБМАНА                       127

    ДУРМАН-СЛОВА                                             ИЗ

    ПОД ЧУЖИМ ФЛАГОМ                                 157

    НАСЛЕДНИКИ ГЕББЕЛЬСА                           175

    Подпись: 203АНАТОМИЯ ЛЖИ                                           189

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ


    Артемов Владимир Львович

    А86 По тылам психологической войны. М., «Молодая гвардия», 1973.

    208 с., с илл. 65 ООО экз. 39 к.

    В нииге рассказывается о характере и приемах психологи­ческой войны, которую ведет сегодня буржуазия против на­родов мира.

    1-5—4                                                                                                                                                1ФБ

    Б. 3. М 43-72


    Редактор Н. Норбеков Оформление Г. Чеховского Художественный редактор А. Косаргип Технический редактор Н. Носова

    Сдано в набор 26/V 1972 г. Подписано к пе­чати 3/V 1973 г. А00703. Формат 84XI087ss* Бумага № 2. Печ. л. 6,5 (уел. 10,92) + 8 вкл. Уч.-изд. л. 11,2. Тираж 65 000 экз. Цена 39 коп. Б. 3. № 43, 1972 г., п. 4. Заказ 916. Типография издательства ЦК ВЛКСМ «Моло­дая гвардия». Адрес издательства и типогра­фии: Москва, А-30, Сущевская. 21.


    Уважаемые читатели!

    Ваши отзывы о содержании и поли­графическом исполнении книги присылай­те по адресу: Москва, А-30. Сущев­ская, 21, издательство ЦК ВЛКСМ «■Молодая гвардия».


     
      Подпись: «

    1 Любопытно, что похожий прием несколько раз был использо­ван английской буржуазной прессой для поддержания антисовет­ских и антикоммунистических настроений. Ряд газет поместил об­ращения к читателям о том, «как помочь советским перебежчикам, куда обращаться с просьбой о предоставлении политического убежи­ща» и пр. Эта развесистая клюква некоторое время верно служила идеологам буржуазии для оболванивания английского обывателя.

    1  Цит. по кн.: В. Стрепетов, Зловещая паутина. Л., 1965, стр. 100.

    1  W. Davison, International Political Communication. N-Y., 1965, p. 291.

    1 «Постановление Пленума Центрального Комитета КПСС. Июнь 1963 года». М., 1963, стр. 4.

    1  М с L u h a n. Understanding Media. N. Y., 1966, p. 339.

    3    В. Артемов

    1 И б Нёрлунд, Точка зрения коммунистов. М., 1972, стр. 84—85.

    1  К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 660.

    1  Цит. по кн.: А. Н. Яковлев, Pax Americana. М., 1969, стр. 58.

    1       Н. Kissinger, Agenda for the Nation. Washington, 1968, p. 614.

    1  Н. Kissinger, Agenda for the Nation, p. 605, 606.

    1  В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 39, стр. 15.

    1  АФТ—КПП — основное профессиональное объединение США. Образовано в декабре 1955 года в результате слияния Американ­ской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов. Поддерживает агрессивный внешнеполитический курс американского империализма.

    1  В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 30, стр. 314.

    1  «Politics in Southern Asia». Lnd.-N. Y., 1963, p. 230.

    1  R. Miller, Can Capitalism Compete? A Campaign for Ame­rican Free Enterprise. N. Y., 1969, p. 27.

    У посольства США в Копенгагене. Разгром демонстрации протеста против американской агрессии в Индокитае. (Зарисовка с натуры.)

    1 Е. Bogardus, Fundamentals of Social Behaviour. N. Y., 1950, p. 389.

    1 Н. Franke, Die manipulierte Masse, Hamburg, 1967, s. 8.

    1 D. Martindale, American Society. N. Y., I960, p. 45.

    1 Брокерская компания выполняет поручения по помещению капитала в выгодные предприятия, покупке акций и т. п.

    1 «New York Times». Jan. 15, 1961.

    1 A. Z е 1 m а п, Teaching About Communism in American Public School. N. Y., 1965, p. 23.

    1 М. С h о u k a s, Propaganda Comes of Age. Washington, 1965, p. 96

    1 М. С h о u k a s, Propaganda Comes of Age, p. 79.

    1  В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 43, стр. 139.



    [1]  «Программа КПСС». М., 1971, стр. 25.

    [2]  «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1971, стр. 90—91.

    [3] «Dictionary of US Army Terms». SK, 320—5—11, Aug., 1950, p. 97.

    [4]  Местечко под Вашингтоном, где расположена штаб-квартира ЦРУ.

    [5]  Информационная служба Соединенных Штатов.

    [6]  В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 30, стр. 176.

    [7]  «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 89.

    [8]  «Propaganda and the Gold War». Washington, 1963, p. 42.

    [9]  Б. Грушин, В. Чикин, Исповедь поколения. М., 1962, стр. 246.

    [10] «Социология в СССР», т. 1. М., 1965, стр. 485.

    [11] В. И. Ленин, Поли. собр. соч., 2, стр. 447—448.

    4*                                                                                                                     51

    <