Юридические исследования - Чего они добивались? Холлош Эрвин. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Чего они добивались? Холлош Эрвин.


    В этой книге венгерский историк Эрвин Холлош по­вествует о контрреволюционных событиях в Венгрии осенью 1956 года. Автор рассказывает о том, кем, как и при каких обстоятельствах был развязан контрреволюционный мятеж против народной власти, почему мятежники были обречены на неминуемый провал. Убедительно раскрыта роль реви­зионистов, которые, крича о необходимости «исправления ошибок», «демократизации» социализма, на деле расчищали путь силам самой оголтелой реакции.

    В русском издании книга печатается с небольшими со­кращениями.


     

    Чего они добивались?

     

     

     

    ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ОЧЕРК

    Перевод с венгерского К. ИВАНОВА, В. МУСАТОВА и Б. ШЕВЫКИНА


    32И

    Х72


     

     

     

     

     


    Холлош, Эрвин.

    X72 Чего они добивались? Докум. очерк. М., Политиздат, 1969.

    287 с. с илл.

    В этой книге венгерский историк Эрвин Холлош по­вествует о контрреволюционных событиях в Венгрии осенью 1956 года. Автор рассказывает о том, кем, как и при каких обстоятельствах был развязан контрреволюционный мятеж против народной власти, почему мятежники были обречены на неминуемый провал. Убедительно раскрыта роль реви­зионистов, которые, крича о необходимости «исправления ошибок», «демократизации» социализма, на деле расчищали путь силам самой оголтелой реакции.

    В русском издании книга печатается с небольшими со­кращениями.

    Б6-8

    245-69

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Каждый, кто хоть немного следит за борьбой между социализмом и капитализмом, которая ныне носит всемирный характер, воочию убеждается, ка­ких огромных успехов за истекшее пятидесятилетие добились силы прогресса. Недавно все передовое че­ловечество отметило 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции. Каждый год минув­шего полувека озарен яркими идеями Октября 1917 года, открывшего новую эпоху в истории человече­ства. Идеи Октября — неиссякаемый источник наших новых и новых побед. Чтобы убедиться в этом, до­статочно напомнить о славном и героическом пери­оде, прошедшем со времени возникновения первого в мире социалистического государства, о создании мировой системы социализма, о всемирном признании идей коммунизма.

    Полвека назад капитализму была нанесена смер­тельная рана, после которой он уже никогда не смо­жет оправиться. История убедительно подтвердила полную обоснованность вывода о том, что в страте­гическом отношении после победы Великой Октябрь­ской социалистической революции капитализм вы­нужден перейти к обороне. Это, естественно, не озна­чает, что силы капитализма уже исчерпаны. Собы­тия, происходящие в различных районах земного шара, показывают, что он еще опасен и что в такти­ческом отношении предпринимаемые им усилия не всегда безрезультатны. Империалистические круги прибегают к постоянным, систематическим атакам против социализма, против прогрессивных движений, пытаясь отвоевать свои прежние позиции или по крайней мере воспрепятствовать их дальнейшему ослаблению. Для империалистов эта борьба вполне естественна, поскольку старое общество не уступает своего места новому добровольно, без борьбы, а, на­против, стремится уничтожить его. Этим объясняется также и тот факт, что силы капитализма, используя разнообразную тактику, предпринимают все от них зависящее, чтобы приостановить дальнейшее разви­тие мирового социализма. При этом они стремятся достичь хотя бы временных успехов, с тем чтобы повернуть ход событий в благоприятное для себя русло. Именно таким образом складывалась обста­новка и в октябре 1956 года, когда Венгерская На­родная Республика превратилась в арену открытой вооруженной классовой борьбы.

    Уже более десятилетия отделяет нас от октября

    года, но не проходит буквально ни одного дня, чтобы наши враги в устных или письменных вы­ступлениях не возвращались к трагическим собы­тиям того периода и не пытались использовать контрреволюцию в Венгрии для своих подлых целей. Все эти попытки предпринимаются ради того, чтобы дискредитировать идеи социализма, доказать «пора­жение» коммунизма. Не утруждая себя действитель­ными аргументами и игнорируя то, что их уловки уже сотни и тысячи раз разоблачались, враги социа­листической Венгрии руководствуются в своей дея­тельности принципами гитлеровской пропаганды, считая, что если ложь повторяется неоднократно, постоянно, то среди легковерных или неосведом­ленных людей могут найтись и такие, что поверят в нее.

    При этом наши враги самым бесстыдным образом спекулировали и продолжают спекулировать такими понятиями, как революция, народная власть, сво­бода, демократия, патриотизм и тому подобное. Они используют эти дорогие для подвергавшихся в прошлом угнетению и эксплуатации миллионов тру­дящихся понятия и лозунги потому, что хорошо зна­ют: если бы они попытались открыто провозгласить свои цели, программу восстановления старых поряд­ков, то их бы никто не стал слушать. Контрреволю­ция уже давно прибегает к этой обманной тактике, и, надо сказать, не всегда безуспешно.

    Один из главных уроков контрреволюции 1956 го­да в Венгрии и состоит в том, что враги социалисти­ческого строя вначале стремились тщательно маски­ровать свое истинное лицо. Они всячески пытались представить дело таким образом, будто также ведут борьбу за исправление имевших место ранее ошибок и извращений. И это вполне объяснимо. Они не могли не учитывать, что в стране, где уже однажды была установлена власть рабочего класса и где со времени освобождения для миллионов ранее угнетенных, уни­женных, закабаленных было сделано столько, как никогда прежде, любое их выступление с открытым забралом, с провозглашением истинных целей, с са­мого начала было бы обречено на провал. Именно поэтому они вынуждены были взять на вооруже­ние лозунги, столь близкие каждому трудящемуся, выступать на словах за то, чтобы продолжать социа­листическое строительство и исправить допущенные ошибки. Пытаясь таким образом завоевать доверие масс, они рассчитывали добиться своих истинных целей.

    Многие, кому дорого существование социалисти­ческой общественной системы, кто был и ныне яв­ляется активным участником строительства новой жизни, неоднократно задавали себе вопрос: как могло случиться, что в Венгрии, более чем через 10 лет после освобождения, сложилась такая обстановка, когда под угрозу были поставлены завоевания со­циализма, народно-демократический строй, когда стране угрожала реставрация старых порядков, когда для разгрома контрреволюции потребовались совместные усилия и большие жертвы лучших представителей венгерского народа и наших дру­зей— в первую очередь советского народа,— кото­рые, руководствуясь принципами социалистического интернационализма, поспешили нам на помощь. Все эти вопросы наши зарубежные друзья задают нам и по сей день.

    Венгерская социалистическая рабочая партия уже в декабре 1956 года и позже вскрыла причины контр­революции, проанализировала взаимосвязь предше­ствовавших ей событий, которые привели к траги­ческим последствиям. Эти оценки известны и мил­лионам советских трудящихся, и все же коротко на них следует остановиться.

    Общеизвестно, что под влиянием Великой Ок­тябрьской социалистической революции венгерский народ, венгерский рабочий класс вторым в мире уста­новил в 1919 году власть диктатуры пролетариата и провозгласил славную Венгерскую Советскую Рес­публику. И хотя объединенным силам внешних и внутренних врагов удалось задушить диктатуру пролетариата в Венгрии, лучшие представители на­шего народа на протяжении всех 25 лет господства фашистского режима Хорти продолжали вести неус­танную борьбу за освобождение.

    В 1945 году в результате освободительных боевых действий Советской Армии и в нашей стране были созданы предпосылки для построения нового, социа­листического общества. Под руководством партии коммунистов в эти годы наш народ выиграл много больших битв и в политической борьбе одержал верх над силами буржуазии. Проведение земельной ре­формы, национализация промышленности, успешное завершение борьбы за еданство рабочего класса — все это и многое другое являлось важнымй вехами большой битвы, которая в конечном счете увенча­лась полным завоеванием политической власти. Сле­дует отметить, что и в период 1948—1956 годов раз­витие нашей страны проходило в основном в пози­тивном направлении. Однако после года перелома [1] возник и ряд проблем; в это время начали прояв­ляться негативные тенденции в жизни партии, в дея­тельности ее руководства. Это случилось как раз в тот период, когда, обладая всей полнотой политиче­ской власти, мы могли бы уже продвигаться вперед без существенных препятствий. Но вместо этого ста­новилось все больше зазнайства, самоуспокоенности, что уже само по себе всегда представляет большую опасность для партии, стоящей у власти. Выступая в

    году на Всевенгерской конференции ВСРП, товарищ Янош Кадар сказал об этом следующим об­разом: «...После завоевания власти у товарищей, на­ходящихся на руководящей, да и низовой работе, возобладали иллюзии такого рода: поскольку все средства власти — полиция, прокуратура, суд, армия и т. д.— находятся в наших руках и, следовательно, с врагом, так сказать, «можно разделаться», то повсе­дневная работа по завоеванию доверия масс не так уж важна. Я думаю, что корни ошибок крылись в первую очередь в этом» [2].

    И действительно, вследствие этого стали все бо­лее укореняться чуждые идеям социализма методы, допускались тяжкие и грубые нарушения социали­стической законности, извращения и ошибки, кото­рые в свою очередь неизбежно становились источ­никами все новых и новых бед. Большая вина преж­него партийного руководства во главе с Ракоши состоит также и в том, что под предлогом защиты интересов диктатуры пролетариата удары часто на­носились не по действительным врагам, а по видным деятелям коммунистического движения, верным борцам за дело социализма. (А что в стране сущест­вовали и действовали подлинные враги, против кото­рых необходимо было вести борьбу, об этом ясно и убедительно свидетельствует данная книга.) Вместо уничтожения и политической изоляции настоящих врагов часто толкали в лагерь противника тех, кто были сторонниками народно-демократического строя. Такая политика могла быть лишь на руку врагам нашего строя.

    В 1953 году — и на это я хотел бы обратить осо­бое внимание — Центральный Комитет Венгерской партии трудящихся вскрыл возникшие проблемы и принял решение об исправлении имевших место ошибок и извращений, о восстановлении во всех областях жизни ленинских норм, ленинского стиля руководства. Марксистский анализ обстановки и сде­ланные из него выводы в значительной степени спо­собствовали росту авторитета партии и народной власти. Однако в ходе выполнения правильно наме­ченных задач с самого начала возникло много оши­бок. С одной стороны, прежнее руководство, отдель­ные ответственные лица оказались неспособными порвать со старыми ошибками, с другой стороны, именно с этого времени стали играть все большую роль ревизионисты в лице Имре Надя и его полити­ческого окружения. Таким образом, с одной стороны имели место нерешительность, затяжки, проволочки, а с другой — наступление ревизионизма. Естественно, отсюда следовали и зигзаги в политике. Только начи­нали приступать к осуществлению одной политиче­ской линии, как тут же появлялась другая, противо­речащая прежней, и так повторялось неоднократно. Нет необходимости говорить о том, какие неблаго­приятные последствия имело все это для членов пар­тии, для общественного мнения страны. Коммуни­сты начинали постепенно терять перспективу, в их головах возникало все больше путаницы и неясно­стей. Таковы были характерные черты политической обстановки в стране в период с 1953 года до июля 1956 года.

    Состоявшийся в июле 1956 года пленум Цент­рального Комитета ВПТ освободил М. Ракоши от поста первого секретаря ЦК партии и принял ряд других решений, которые должны были стать пово­ротным моментом в крайне сложной, деморализую­щей обстановке трех предшествующих лет. Указан­ные решения создавали все необходимые политиче­ские предпосылки для нормализации положения.

    Члены партии получили, наконец, единую позицию, которая была ими очень хорошо принята. В этой си­туации противник пришел в замешательство, по­скольку понимал, что всем ходом событий он обречен на поражение. Оценивая сложившуюся обстановку, враги пришли к выводу, что у них не остается иного пути, как только собрать все свои силы для откры­того удара и попытаться таким образом воспрепят­ствовать деятельности партии и народа по сохра­нению и дальнейшему строительству социализма. В этой связи я хотел бы вновь привести следую­щие слова товарища Яноша Кадара: «Враг напал на нас именно потому, что понял: если июльское реше­ние Центрального Комитета будет выполнено... враг потеряет почву под ногами».

    Именно в этой ситуации стала все более отчет­ливо проявляться контрреволюционная роль Имре Надя и его приспешников. Сектантско-догматическая политика прежнего руководства позволила ревизио­нистам укрепить свои позиции и внутри партии. Одна часть группы Имре Надя субъективно, другая же объективно явились орудием подготовки контрре­волюции. Империалисты начиная с 1945 года пред­принимали всевозможные попытки и ухищрения, направленные на ликвидацию нашего строя. И в лице группы Имре Надя они нашли союзников, которые выдавали себя за коммунистов и представляли дело таким образом, будто их единственной целью яв­ляется «исправление допущенных ошибок». В ре­зультате этого им удалось ввести в заблуждение зна­чительную часть коммунистов, миллионы трудя­щихся. Своей деятельностью они самым непосред­ственным образом способствовали развязыванию вооруженного контрреволюционного мятежа, поста­вили нашу страну перед прямой угрозой реставра­ции капитализма. В то время, когда враг атаковал крепость извне, его союзники — ревизионисты — от­крывали ему ворота изнутри. Предательская дея­тельность ревизионистов сыграла решающую роль в распылении и дезориентации революционных сил, привела к расколу партийных рядов и парализовала руководство в самое критическое время. Внешние и внутренние контрреволюционные силы не могли и рассчитывать на большую помощь. Страна пережи­вала тяжелый политический кризис именно тогда, когда возникла настоятельная потребность единства революционных сил и обеспечения решительного ру­ководства их действиями. Для наших врагов воз­можность отрыва Венгрии от социалистического ла­геря никогда не представлялась такой реальной, как осенью 1956 года.

    События, начало которым положила демонстра­ция, организованная 23 октября 1956 года, логически вытекали изо всей предшествующей обстановки. В Венгрии опубликован целый ряд исследований о тяжелых потрясениях, обрушившихся на нашу страну в тот период; авторы их разбирают причины и излагают ход развития контрреволюционных событий. В результате исследований и поисков об­наруживаются и становятся достоянием гласности все новые и новые факты и данные, которые лишний раз подтверждают правильность марксистско-ле­нинского анализа, данного нашей партией указан­ным событиям. Эти исследования имеют важное значение и потому, что вскрытые с их помощью факты служат уроком для современников и буду­щих поколений как в нашей стране, так и за ее пре­делами.

    Многочисленные факты, собранные в настоящей книге, дают читателю возможность лучше, полнее понять и осознать происходившие события. Особого внимания заслуживает анализ деятельности участво­вавших в контрреволюции вооруженных групп, пар­тий и организаций, их зарубежных связей, взаимоот­ношений и тактики, а также раскрытие истинного лица контрреволюционеров. Цель автора книги со­стоит в том, чтобы противопоставить действитель­ные факты измышлениям западных «летописцев», разоблачить их лживые утверждения, сорвать с пре­дателей маску патриотов и показать истинные цели их западных хозяев.

    Наряду с собственными впечатлениями, накоп­ленными во время разгрома контрреволюции, Эрвин Холлош широко использует свидетельства очевид­цев, саморазоблачительные публикации западной прессы и главным образом факты, установленные судебными органами Венгерской Народной Респуб­лики,— все это позволило ему создать книгу, прав­диво освещающую происходившие события. В то же время автор отмечает, что в своей книге он не ста­вил перед собой задачи дать полную историческую картину контрреволюции, проанализировать все ее причины. Тем не менее ему удалось правильно осветить сложные проблемы и взаимосвязи. Он пишет, например: «В эти часы многое прояснялось и всплывало на поверхность. Доведенная до фа­натизма агитация ревизионистов позволила объеди­ниться и выступить всем врагам социализма. В ре­зультате получили возможность выйти из подполья агенты западных разведок и действовавшие в стране контрреволюционные организации, которые теперь уже могли открыто продолжать свою бывшую ра­нее тайной войну. Их долгожданный день наступил» (стр. 30).

    И действительно, в те дни на арену активных действий вышли силы, которые, несмотря на свое поражение во время освобождения страны и в после­довавших затем открытых политических битвах, не отказались от надежды восстановить старые поряд­ки. Из своих убежищ на поверхность выползли все противники нового строя, чтобы еще раз сыграть свою постыдную роль.

    «Стихийное народное движение», «стремление к исправлению ошибок, допущенных в ходе строитель­ства социализма»,— так называли и продолжают на­зывать по сей день контрреволюционный мятеж уже не раз разоблаченные продажные писаки «свобод­ного мира». Автор всесторонне показывает, насколь­ко лживо утверждение, будто события 23 октября начались без всякой предварительной организации, без единой воли и согласованного решения. Все, кто на протяжении многих лет все более активно и нагло готовились к свержению народной власти, в первой же уличной демонстрации быстро, просто момен­тально нашли друг друга. Разразившиеся события притягивали друг к другу врагов народного строя всех степеней и рангов, точно насекомых, кото­рые слетаются со всех сторон, едва завидя пучок света.

    Очевидцы, современники событий хорошо помнят, что вначале многое было неясно, запутано, что линии фронтов можно было различить лишь с очень боль­шим трудом. Рядом с честными, действительно же­лавшими исправления совершенных ранее ошибок людьми с самого же начала оказались темные силы, которые сознательно посягали на народную власть. Начиная с демонстрации 23 октября, которая могла показаться миролюбивой акцией, процесс развития событий принял буквально бешеный темп. В резуль­тате сознательной, целенаправленной деятельности организованных контрреволюционных сил и всяче­ского разжигания страстей уже через несколько ча­сов дело дошло до нападения на здание Радиокоми­тета, до костров из книг, до открытых вооруженных выступлений. В короткий промежуток времени в раз­витии событий возобладали крайне правые силы. В результате сложилась невероятно тяжелая ситуа­ция, в которой, как отмечает Э. Холлош, «те, на чьей стороне была правда, не могли ее защитить, а те, кто лгал,— могли достичь всего» (стр. 185). Таким образом, вновь подтвердилось мудрое изречение о том, что подлость способна выступать под личиной добродетели.

    Перед читателями книги предстает облик некото­рых лиц, принимавших активное участие в контрре­волюции. Автор показывает, почему и каким образом удалось так быстро выдвинуться на первый план ста­рым, матерым контрреволюционерам, бывшим эсэ­совцам, нилашистам *, офицерам хортистской армии, жандармерии и полиции, кадетам, легитимистам[3], крайне правым клерикалам и прочим «кадрам» преж­него режима. Факты свидетельствуют о том, что часть из них окунулась в «революцию» сразу же после выхода из тюрьмы; другая же, более значи­тельная часть приступила к своей подрывной дея­тельности еще задолго до 23 октября 1956 года, а в последнее время вела ее все более открыто и целе­устремленно. Обнаружены, например, письменные документы о деятельности организации бывших каде­тов, разработанные ею планы занятия важнейших стратегических пунктов, а также «генеральные репе­тиции» реализации этих планов. Именно поэтому со­бытия могли развиваться в таком молниеносном темпе: от демонстрации до нападения на здание Радиокомитета, до разграбления складов оружия и захвата важнейших ключевых пунктов столицы. Подготовка ко всему этому велась давно, все пункты планов были заранее разработаны. Тот, кто хотя бы немного знаком со столицей нашей родины, знает, какое значение с точки зрения контроля над всем Будапештом имеет овладение переулком Корвин, площадьми Барошш, Сена, Жигмонда Морица, про­спектом Юллеи и другими господствующими пунк­тами. Действия контрреволюционеров свидетельст­вуют о хорошо продуманных, заранее готовившихся акциях.

    Имеется целый ряд неопровержимых фактов, показывающих, какие цели ставили перед собой «спасители родины», «борцы за свободу», раде­тели «исправления ошибок», а на деле убежден­ные контрреволюционеры, пользовавшиеся защитой Имре Надя и его сообщников. Нападение на Буда­пештский горком партии, зверские расправы с ком­мунистами и другими патриотами наглядно рас­крывают истинный характер событий, которые предатели-ревизионисты окрестили «национальной революцией».

    Что было бы с нашей страной, с венгерским наро­дом, с социализмом, если бы к власти пришли «борцы за свободу», часть которых охарактеризована в этой книге? За время между 23 октября и 4 ноября они уже в достаточной степени показали свое истинное лицо и свои цели, а ведь это было лишь на­чало.

    В то время как враждебные силы, действовавшие внутри страны, используя благоприятную обста­новку, созданную для них прежним руководством партии и предателями-ревизионистами, готовились к нападению на социалистический строй, параллельно и в тесном контакте с ними вели свою подрывную деятельность и находившиеся за рубежом предатели родины, финансируемые и поддерживаемые прави­тельствами западных держав. Подлые дела этих лиц хорошо известны нашему народу. Штурмовые ба­тальоны, жандармские команды и другие отборные отряды реакции были готовы к броску и ждали лишь сигнала для выступления и сведения счетов. А начи­ная с 23 октября враги уже перешли к активным действиям. Вооруженные группы и пропаганди­сты, различного рода организаторы и подстрека­тели переходили границу и спешили на помощь — «исправлять ошибки». В свою очередь действовав­шие внутри страны ревизионисты в условиях раз­гула вооруженных банд контрреволюционеров про­должали «размягчать» почву. К этому времени они уже совершенно открыто и полностью пере­шли в лагерь противника, покрыв себя вечным по­зором.

    Круг, таким образом, замкнулся. Теперь вопрос стоял так: удастся ли венгерским коммунистам, пат­риотам преодолеть этот грязный поток, или же кровь, пролитая за освобождение нашего народа, огромные усилия, затраченные на построение новой жизни, вновь окажутся напрасными?

    Уже отмечалось, сколько раз в связи с контрре­волюционными событиями 1956 года в Венгрии наши враги разглагольствовали и разглагольствуют о яко­бы наступившем крахе идей коммунизма. Да, вре­менами положение было довольно критическим, но все же крах потерпел не коммунизм, а реакция. Ре­волюционные силы после кратковременного, своего рода шокового, состояния укрепили свои позиции и под руководством Венгерской социалистической ра­бочей партии и Революционного рабоче-крестьян­ского правительства с помощью прежде всего со­ветских братьев и народов других социалистиче­ских стран сорвали попытку, предпринятую контр­революцией, отстояли нашу родину от покушения империалистов. В ходе разгрома контрреволюции и несколько позже преступники понесли заслужен­ное наказание. Этот приговор был строгим, но спра­ведливым. Многие, правда, сбежали от заслужен­ного наказания и ныне льют всевозможную грязь на нашу страну, на наш народ. Кое-кто из них еще рассчитывает на то, что все же удастся осуществить цели, которых они не смогли добиться в 1956 году. Однако все знают пословицу: собака лает, ветер носит.

    Разумеется, есть все основания считать, что враги не смирятся со своим поражением. Они внимательно следят за всеми нашими проблемами и трудностями, стремясь их использовать посредством нынешней тактики «размягчения» социалистического строя, т. е. добиться того, чего они не смогли достичь вооружен­ным путем.

    Империалисты также извлекли для себя соответ­ствующие уроки из опыта поражения в Венгрии. Они поняли, что в стратегических планах им следует при­менять тактику двух этапов. Используя эту тактику, они, как и прежде, неизменно прикрываются маской «друзей народа». Но теперь они сознают, что первый этап, т. е. этап «исправления ошибок, развития демо­кратии, ликвидации консерватизма», не должен слишком быстро сменяться вторым, главным для них этапом, т. е. непосредственной ликвидацией социали­стического строя и реставрацией старых порядков, так как в этом случае их махинации будут быстро разоб­лачены и все их попытки потерпят провал. В наши дни этот вопрос приобретает особую актуальность в связи с усилением подрывной деятельности империа­листических сил против стран социализма. Среди других средств на первом месте в их арсенале по- прежнему находятся разжигание националистиче­ских и антисоветских настроений, использование и поддержка ревизионистских взглядов, всемерное по­ощрение к активным действиям сил, которые спо­собны нарушить законный порядок внутри страны и одновременно с этим — единство социалистического содружества. Именно поэтому мы постоянно под­черкиваем необходимость беречь как зеницу ока единство стран социалистического содружества, со­хранение и укрепление которого является главной гарантией их национального существования, терри­ториальной неприкосновенности и дальнейшего об­щественного прогресса.

    Успешно вести совместную борьбу против общего врага можно лишь с позиций интернационализма. Каждый должен отдавать себе отчет в том, куда мо­жет привести нарушение единства социалистического содружества, распыление сил и изоляция какой-либо одной страны от всех остальных. В этом случае новая тактика империалистов могла бы достичь тех целей, которых они не могут добиться путем фрон­тального нападения.

    Мы бдительно следим за всеми происками вра­гов и никогда не допустим больше, чтобы социали­стический строй Венгрии подвергся новой опасности, откуда бы она ни исходила и какая бы тактика при этом ни использовалась. Внутри страны враги раз­громлены и изолированы. В этом отношении нами сделаны необходимые выводы из событий 1956 года и предшествующих лет. Контрреволюция явилась для нас большим уроком, который мы никогда не можем и не должны забывать. Однако указанные события в равной степени являются уроком для всего коммунистического движения и содружества социалистических государств.

    За время, прошедшее после разгрома контррево­люции, трудящиеся Венгерской Народной Респуб­лики уверенно идут по пути к намеченной цели — по пути завершения строительства социалистиче­ского общества, и ныне нет такой силы, которая могла бы свернуть их с этого пути. Последователь­ная марксистско-ленинская политическая линия, единство партийных рядов, неуклонное претворение в жизнь ленинского учения о необходимости борьбы на два фронта[4], неразрывная связь партии с широ­кими слоями трудящихся масс, постоянное укрепле­ние интернациональных братских связей и союзни­ческих отношений с Советским Союзом, а также с другими странами социализма — все это является важнейшей гарантией того, что любые происки на­ших врагов будут уже в зародыше подавлены и ни­когда больше не произойдет повторения трагических событий 1956 года. Эта политика последовательно проводится нами в жизнь на протяжении вот уже более 10 лет, в ней мы видим залог наших дальней­ших успехов и побед и поэтому будем твердо руко­водствоваться ею и впредь.

    Издательство политической литературы предо­ставляет советским читателям возможность познако­миться с книгой, которая, как я убежден, вызовет у них большой интерес. В Венгрии книга Эрвина Хол- лоша выдержала уже два издания и благодаря пре­жде всего чрезвычайно интересному изложению мате­риала и большой убедительности в описании про­исходивших событий разошлась буквально в течение нескольких дней. В связи с выходом в свет данной книги на русском языке мне хотелось бы привлечь к ней внимание прежде всего тех советских товарищей, которые, руководствуясь верностью ин­тернациональному долгу, участвовали в освобожде­нии нашей родины и разгроме контрреволюции 1956 года, оказав нам тем самым неоценимую помощь в защите социалистического строя и ликвидации угрозы империалистического нападения.

    Д-р Михай Кором

    Будапешт, август 1968 года


    Памяти товарищей, погибших во время контрреволюции 1956 года, посвящается.

    Никогда еще враги свободы не говорили столько о свободе, как осенью 1956 года. И они начинают раз­глагольствовать о ней всякий раз, как только речь заходит о событиях октября 1956 года в Венгрии. Об этих днях накоплены уже горы литературы. Правда, можно ли называть это литературой? Во время пер­вой мировой войны паразитические элементы обога­щались за счет поставок на фронт солдатских баш­маков на картонной подошве. Точно так же и запад­ных «летописцев» октябрьских событий 1956 года с полным правом можно отнести к поставщикам за­ведомо гнилой, недоброкачественной продукции. И чем больше гнили и лжи в этой продукции, тем больше спрос на нее, тем выше она котируется. Разумеется, ложь необходимо прикрывать какой-то ширмой, поэтому она предстает перед нами под маской свободолюбия, патриотизма и даже правдо­подобия.

    В октябре 1956 года обстановка была особенно благоприятной для того, чтобы ложь выдавать за правду, позор — за честь и нравственность, преда­тельство— за патриотизм. И этой возможностью, представившейся вследствие ошибок и непрости­тельных серьезных заблуждений, не преминули воспользоваться как отдельные лица, так и различ­ные организации и течения. Об этом свидетель­ствуют их письменные и устные выступления, от­носящиеся к трагическим дням и часам октября 1956 года, а также к более позднему периоду, вклю­чая и наши дни.

    Во вторник 23 октября 1956 года для миллионов людей в Венгрии и сотен миллионов во всем мире произошло что-то неожиданное и невообразимое. Но для всех ли это явилось невообразимым и неожидан­ным? Почти во всех публикациях — в данном случае речь идет о тех из них, в которых контрреволюция

    года именуется «борьбой за свободу»,— мы мо­жем встретиться с утверждением, что 23 октября началось «спонтанное», «стихийное народное движе­ние», что «народ», «люди» «стихийно» взялись за оружие.

    Народ! На него ссылаются все: и те, для кого это понятие действительно является святым, и те, для кого оно служит лишь демагогическим лозунгом и прикрытием.

    Тибор Мераи, Миклош Мольнар, Ласло Надь, Имре Ковач, Дёрдь Микеш, Ференц Фейтё и другие «летописцы» контрреволюции твердят о народе. А где же были реакционные и фашистские силы? Как уверяют «летописцы», они если и присутствовали, то не оказывали решающего влияния на ход и харак­тер событий. Пресловутый «комитет пяти» ООН[5] также утверждал, что контрреволюция никем не готовилась и не организовывалась, что «в октябре — ноябре 1956 года в Венгрии имело место стихийное национальное восстание, причиной которого яви­лось народное горе, скапливавшееся в течение мно­гих лет».

    Утверждение о стихийном характере происшед­ших событий могло приниматься на веру как раз миллионами и сотнями миллионов людей, о которых шла речь ранее и для которых эти события в самом деле явились совершенно неожиданными. Но были ли они в действительности стихийным и тем более «народным» движением?

    В течение дня 23 октября, особенно на начальной стадии развернувшихся событий, казалось, что дело обстоит именно так. Среди участников демонстрации мы видим главным образом массы молодых людей, студентов, учащихся, рабочих и представителей других слоев трудящихся. Но в то же время среди них можно было узнать и тех, кто послед­ние годы предпочитал держаться в тени, подальше от арены открытой борьбы. Речь идет прежде всего о давно уже не появлявшихся на сцене актив­ных участниках политических битв периода 1945— 1948 годов. И с каждым часом все сильнее чувство­валось их стремление повернуть события в нужное им русло.

    Но не будем забегать вперед: пока речь идет лишь о второй половине дня 23 октября. Демонстрация продолжает разрастаться, все выше поднимаются ее волны. С быстротою молнии распространяются раз­личные слухи. Улицы и площади заполнены демон­странтами. Создается впечатление, что вся столица охвачена каким-то тревожным волнением. И уже у многих начинает возникать вопрос: что же в конце концов происходит и к чему все это может привести? Что означают знамена со старым венгерским гербом и все новые и новые, но отнюдь не социалистические лозунги? Но все эти вопросы буквально тонут в во­довороте стремительно развивающихся событий, а также всевозможных слухов, которые захлестывают все большие группы демонстрантов... «У здания Ра­диокомитета стреляют в демонстрантов»... «Венгры умирают»... «Скорее к Радио!» И вот уже разле­таются по городу не только слухи, но и сидящие на грузовиках какие-то группы подозрительных лиц.

    Неизвестные преступные руки с удивительной быстротой извлекают из тайников оружие и снаб­жают им часть демонстрантов. На глазах растут толпы людей у здания Радиокомитета, им стремятся овладеть, чтобы получить возможность зачитать в эфир свои требования и пункты. А тем временем по­является все больше оружия, растет число вооружен­ных групп. Уже 24 октября возникают «комитет обо­роны» и «временное правительство». С Чепе л я [6] был брошен призыв: «Требуем новое правительство!» (в дальнейшем мы увидим, что из себя представляли эти «чепельцы»). Радиостанция «Свободная Европа» уже раструбила на весь мир о выступлении «буда­пештских борцов за свободу». Создаются «револю­ционные комитеты» и «рабочие советы». В борьбу активно вступают представители давно прекратив­ших свое существование, а сейчас вновь возродив­шихся политических партий.

    Потребовалось всего несколько дней — и все

    втайне вынашивавшиеся планы, стремления и за­мыслы стали явью, отчетливо всплыли на поверх­ность.

    Многие утверждают, что «в огне революции» сами собой появились партии и организации, вы­пускались газеты, листовки, различного рода про­граммы, манифесты, создавались вооруженные группы и что «без всякой организации» родилась даже целая вооруженная армия. К 3 ноября власть уже фактически перешла к новым, «стихийно воз­никшим» органам власти, которые-де в своем по­давляющем большинстве «находились в руках лю­дей с чистой совестью и горячим сердцем, верных принципам демократии, гуманизма и венгерской нации».

    Так ли обстояло все на самом деле? И в этом ли состоял истинный смысл октябрьских событий 1956 года?

    С ответами на все эти вопросы в настоящей книге «выступают» сами участники указанных событий. Различные документы и другие письменные доказа­тельства, а также подлинное, достоверное описание всех происходивших событий помогают понять ис­тинный характер того, что произошло в Венгрии в октябре 1956 года.

    Данная книга не дает всей картины октябрьско- ноябрьских событий. Она не содержит также и пол­ного анализа всех причин, тенденций и движущих сил контрреволюции. Такой анализ на основе прин­ципов марксизма-ленинизма дан Центральным Ко­митетом Венгерской социалистической рабочей пар­тии, который сделал также и необходимые практи­ческие выводы. Цель настоящей книги состоит прежде всего в том, чтобы дать ответ на следующие вопросы: соответствуют ли действительности утвер­ждения о том, что возникновение контрреволюции

    носило стихийный характер, что инициатива в ее развязывании не исходила от реакционных сил, ко­торые якобы лишь присоединились к уже начавше­муся движению и играли в нем только второстепен­ную, а то и вовсе незначительную роль?

    * *

    *

    Автор выражает благодарность всем, кто ока­зал ему неоценимую помощь при подготовке этой книги.


    I.B ДНИ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ


    ДЕМОНСТРАЦИЯ

    Вначале демонстрация студентов в Будапеште 23 октября 1956 года выглядела таким образом, будто ее цель состояла в осуществлении социалистической демократии и принципов правильной, ленинской политики. Но лозунги и требования демонстрантов быстро сменяли друг друга. Изменение лозунгов означало в то же время и изменение целей. Или, точ­нее говоря, менялись не сами цели, а скорее соотно­шение сил между демонстрантами, преследовавшими различные цели. Если вначале тон задавали ревизио­нисты, а заодно с ними и попавшие под их влияние честные люди, то уже вскоре решающее слово при­надлежало силам открытой контрреволюции. Демон­страция быстро превратилась в вооруженный мятеж, а «умеренная контрреволюция» сменилась разгулом экстремистских террористических сил. Таким обра­зом, «демократическая революция» за один день пол­ностью показала себя.

    Кратковременная победа либералов, сторонников буржуазной демократии и приверженцев «демокра­тического социализма» уже сама по себе являлась для них политической смертью. 23 октября не принесло победы силам ревизионизма и буржуазной демо­кратии, так как для них победа означала одновре­менно и поражение.

    Мы знаем, что среди участников демонстрации находились те, кто действительно выступал против имевших ранее место ошибок, за восстановление со­циалистических принципов и порядков. Но кроме них немало было и таких, кто направлял огонь не про­тив недостатков, проявлявшихся в ходе социалисти­ческого строительства, а против его основных завое­ваний. Естественно, что цели тех и других были совершенно различными. Тем не менее факт оста­ется фактом, что вначале они выступали вместе, под одним знаменем, — и это являлось крупнейшим ус­пехом контрреволюционных сил и одновременно тягчайшим преступлением и следствием как реви­зионистской, так и догматической, сектантской поли­тики. Во время демонстрации 23 октября и в после­дующие дни группы, представлявшие различные классовые интересы и выступавшие с различными политическими платформами, в значительной сте­пени смешались и переплелись между собой. Откро­венные фашисты, а также не скрывавшие своих взглядов и убеждений националисты, шовинисты, крайне правые клерикалы и члены подпольных контрреволюционных организаций выступили еди­ным фронтом с различными буржуазно-либераль- ными группами и силами. Созданию этого чрезвы­чайно запутанного и странного единого фронта в ре­шающей степени способствовала политика ревизио­нистов.

    ...К вечеру 23 октября атмосфера становилась все более напряженной, демонстрация продолжала раз­растаться и приобретать уже угрожающий характер. Именно в эти часы многое прояснялось и всплывало на поверхность. Доведенная до фанатизма агитация ревизионистов позволила объединиться и выступить всем врагам социализма. В результате получили воз­можность выйти из подполья агенты западных раз­ведок и действовавшие в стране контрреволюцион­ные организации, которые теперь уже могли открыто продолжать свою бывшую ранее тайной войну. Их долгожданный день наступил.

    зо

    Студенты, начавшие демонстрацию (но действи­тельно ли они были ее инициаторами?), намерева­лись выступить против культа личности; рабочие возлагали надежды на лучшую и более эффектив­ную экономическую политику; представители интел­лигенции считали, что они выступают за незави­симость и свободу культуры. Но неужели они не видели, что идут в одной шеренге со своими против­никами, врагами, участниками реакционных групп, действовавших в 1945—1948 годах? Неужели они не замечали членов и руководителей подпольных орга­низаций, которые уже во время демонстрации го­раздо лучше их понимали, что происходит на самом деле? Ведь большинство подпольных политических групп, которые в последующие дни заняли ведущие позиции, принимали участие в демонстрации с са­мого ее начала. Они вынырнули на поверхность, что­бы еще раз сыграть свою постыдную роль.

    Попробуем взглянуть на этих людей поближе.

    Среди демонстрантов 23 октября мы видим, на­пример, д-ра Райки[7]. Вскоре он уже станет руко­водителем организации «Христианско-демократиче- ской партии» в Уйпеште[8] и в течение нескольких дней будет занимать пост председателя одного из «революционных комитетов». Что же он делал во время демонстрации? Позже, вспоминая об этом, Райки расскажет: «Когда я услышал выкрики толпы, у меня от огромного волнения выступили слезы, на­столько я был счастлив...»

    Среди студентов находился и Ласло Иван-Ковач, которого в тот же день вечером можно было уже увидеть во главе группы из 60 человек, обстреливав­шей со второго этажа Национального музея здание Радиокомитета. Во время демонстрации он организо­вывает террористические группы, выкрикивает ло­зунги и также рыдает от счастья. Впрочем, почему бы ему и не поплакать? Ведь Ласло Иван-Ковач всегда мечтал стать офицером (его отец был профес­сиональным военным, старшим сержантом хортист- ской армии), однако перемены, происшедшие в стране после 1945 года, разбили лелеемые им надежды. Все его друзья происходили из старых офицерских се­мей, и, как он писал в своем дневнике, его «никогда не могло удовлетворить нынешнее положение». Он хотел изменений и готовился к ним,— отнюдь не случайно Ласло Иван-Ковач становится руководите­лем одного из ключевых плацдармов контрреволю­ции, находившегося в переулке Корвин. В янва­ре 1957 года он выступил инициатором создания новой нелегальной организации — так называемой партии «Турул» [9] и был автором ее программы и устава. В программе им было записано, в частности, следующее: «Целью партии «Турул» является спло­чение венгерской нации против террористов-узурпа- торов. Она выступает как руководитель и организа­тор фронта сопротивления, объединяет все слои вен­герской нации. Партия «Турул» является венгерским движением ярко выраженного национального харак­тера. Ее задача — вести борьбу против русских, ком­мунистов и евреев. Партия обратится за помощью, необходимой для освобождения Венгрии». О дея­тельности партии «Турул» Ласло Иван-Ковач вел переговоры 3 ноября 1956 года с «командующим на­циональной гвардии» Белой Кираем, который заявил ему: «Если последует наступление и мы не сможем удержаться, придется отступать в горы. Если же и там не удержимся, уйдем на Запад. Те же, кто оста­нется здесь, должны будут предпринять необходи­мые меры для продолжения борьбы. В этих целях должно быть создано единое руководство. Необхо­димо будет организовывать забастовки, изготавли­вать и распространять листовки, а также использо­вать другие формы подпольной борьбы». Членов своей «партии» Ласло Иван-Ковач начал вербовать из числа студентов, входивших в вооруженную группу, которая действовала в переулке Корвин. По­следних же в свою очередь привлекало, *гго партия «Турул», судя уже по ее названию, будет объединять «настоящих венгров».

    В рядах демонстрантов, с воодушевлением провоз­глашавших ультиматумы и лозунги, мы встречаем бывшего эсэсовского капитана Дёрдя Штаммбергера. Вечером 23-го вместе со своей группой он уже участ­вует в осаде Радиокомитета, а после его захвата именно Штаммбергер предложил организовать рас­праву над его защитниками, и не на кладбище, как это планировалось ранее, а прямо на месте боя, у зда­ния Радиокомитета. Позже Штаммбергер явился од­ним из организаторов вооруженной контрреволюци­онной группы, действовавшей в районе Ракошсент- михай. Он уже не стеснялся спокойно и открыто заявлять: «Я был капитаном СС и участвовал в захвате Радиокомитета».

    В подготовке и проведении демонстрации важную роль играли также освобожденные из заключения в период 1955—1956 годов фашисты, шпионы и члены контрреволюционных организаций. При их активном участии сколачивались различные антисоциалистиче­ские группы, распространялись листовки, велась под­готовка к вооруженной борьбе в наиболее важных в стратегическом отношении районах: у здания Радио­комитета и редакции «Сабад неп» [10].

    Что же это за лица? Среди них — члены нилаши- стской организации «Черный крест», крайне правой организации под названием «Союз креста и меча», представителей «Белых партизан», «Белой гвардии» и вновь активизировавшейся подпольной «Партии любви». Здесь же и члены крайне правых нелегаль­ных клерикальных организаций, а также представи­тели широко разветвленного подпольного движения, объединявшего иезуитов, цистерцианцев, пиаристов и членов других монашеских орденов. Все они, вос­пользовавшись брожением и кризисом в политиче­ской жизни страны и особенно среди молодежи, про­никли в организации Союза обществ венгерских сту­дентов (МЕФЕС) и стали принимать активное участие в его деятельности.

    октября представители всех этих «партий», союзов и организаций открыто вышли на улицу, они идут в рядах демонстрантов и, взявшись за руки, громко поют. Они полны радости, предвкушая, что их мечты и стремления становятся явью. Еще не­сколько лет тому назад они с вожделением писали о демонстрации, о брожении, об изменении сущест­вующего строя в тайном печатном органе «Партии любви». 23 августа 1953 года «Дивизия Ботонда» * готовилась провести генеральную репетицию в горах Буды. И вот теперь, 23 октября 1956 года, они ведут открытую вооруженную борьбу за захват одного из важнейших жизненных центров страны — здания Радиокомитета.

    Планы захвата Радиокомитета, почт, казарм, скла­дов оружия вынашивались многими нелегальными организациями и подпольными группами. О какой же стихийности может идти речь?!

    Во время демонстрации, а затем осады зданий редакции «Сабад неп» и Радиокомитета активную роль играли такие личности, как Йожеф Надь, Янош Барань, Иштван Андял, Беньямин Хэрцег. Через неделю после начала событий Беньямина Хэрцега можно было встретить на площади Республики, где он вместе со своими сообщниками учиняет варвар­скую по своей жестокости расправу с защитниками здания горкома партии. Но на демонстрации он представляет «народ», а идущие вместе с ним сту­денты считают его «рабочим», «борцом за социализм». После захвата и разгрома здания Радиокомитета Хэр­цег, Андял и другие станут предводителями воору­женных групп, базировавшихся в переулке Корвин, на улицах Томпа и Пратер. Во второй половине дня 29 октября Иштван Андял уже руководитель «во­оруженной революционной молодежи» и «повстан­цев», действовавших на территории Будапешта. (Во время осады Радиокомитета он был всего-навсего лишь подносчиком ящиков с боеприпасами.)

    Одним из организаторов демонстрации и осады здания Радиокомитета был Ференц Чехик. 27 октября вместе с Иштваном Иллешем он создает «Партию венгерской революционной молодежи», разрабаты­вает ее программу и устав. Его участие в этих ак­циях тоже отнюдь не случайно. Как и Иллеш, он считался в те дни старым «революционером», т. к. за участие в преступлениях нилашистов оба они были после освобождения страны приговорены к длитель­ным срокам тюремного заключения.

    31 октября созданная Чехиком и Иллешем «Пар­тия венгерской революционной молодежи» провела сборище на площади Ракоци, где было выдвинуто требование поставить во главе правительства карди­нала Миндсенти [11]. 1 ноября было принято обращение к Миндсенти с просьбой стать почетным председате­лем партии. В декабре 1956 года партия была реорга­низована, вместо нее был образован так называемый «памятный комитет», при создании которого Ференц Чехик заявил: «Массы должны знать, что дух ок­тября жив, а борцы за свободу должны готовить новый октябрь».

    К числу активных участников осады здания Ра­диокомитета относится Геза Пех. Позже он станет одной из ведущих фигур вооруженной группы пере­улка Корвин.

    В рядах демонстрантов находился и Ласло Ни- кельсбург. Вскоре он уже возглавляет вооруженную группу, действовавшую в районе площади Барошш. А через неделю Никельсбург будет командовать от­рядом наиболее отъявленных головорезов на пло­щади Республики. Но пока и он выступает лишь как «мирный демонстрант».

    В середине декабря 1956 года Геза Пех и Ласло Никельсбург совместно со многими главарями и чле­нами вооруженных групп переулка Корвин, площади Барошш и других, под руководством действовавшего в Вене так называемого «революционного центра» создали в Будапеште в помещении больницы по улице Шандора Петерфи подпольный контрреволю­ционный центр.

    Венский центр был создан при участии одного из главарей вооруженной контрреволюционной груп­пы площади Барошш Дюлы Пастора и действовал как одно из подразделений «Венгерского националь­ного комитета». Руководство его деятельностью было возложено на бывшего генерал-лейтенанта хортист- ской армии Белу Лендела. Вместе с тем указанный центр тесно сотрудничал с радиостанцией «Свободная Европа», венскими представителями американской организации по оказанию «помощи» Венгрии, а так­же американскими и английскими разведыватель­ными органами и дипломатическими представитель­ствами. В намерения центра входило объединение под единым руководством действовавших в стране контрреволюционных групп и организаций.

    До января 1957 года венский центр направил в Будапешт нескольких связных. Нелегальным путем в Венгрию проникли, например, Ласло Балог и Ишт­ван Герлаи, первый из которых стал командиром ба­тальона, а второй — командиром роты группы пло­щади Барошш. Ими были переправлены в страну контрреволюционные листовки и брошюры, радио­приемники и передатчики. Они привезли с собой и письма контрреволюционного содержания, адресо­ванные «венгерским рабочим советам» и «венгерским братьям по оружию — борцам за свободу».

    Венский центр получал материальную помощь от наиболее реакционных эмигрантских организаций. Именно по инициативе этого центра велась подго­товка так называемого движения МУК [12].

    27 января 1957 года для согласования деятельно­сти существовавших в Венгрии вооруженных контр­революционных групп и организации их материаль­ной поддержки в Вене было проведено совещание руководителей венского и венгерского центров. От венского центра на совещании присутствовали Дюла Пастор, Янош Рудаш, Бела Лошонци, от радиостан­ции «Свободная Европа» — Габор Тормаи и от «Вен­герского национального комитета» — Бела Лендел. Будапештские организации контрреволюционеров представляли Геза Пех и Бела Будаи. На этом сове­щании Тормаи предложил, чтобы подпольные воору­женные группы организовывали нападения на войска обеспечения внутренней безопасности, сеяли среди населения панику, тревогу и беспокойство.

    Правда, наряду с личностями типа Ласло Иван- Ковача, Дёрдя Штаммбергера, Иштвана Андяла и им подобными в демонстрации 23 октября принимало участие немало студентов и даже молодых рабочих. Но могло ли это означать, что демонстрация была подлинно народной? Какое отношение к народу име­ют, скажем, бывшие эсэсовские офицеры, либо нила- шистские бандиты? Значительная часть демонстран­тов в самом деле выступала стихийно, не обдумывая заранее цели своих действий. Однако их действия были заранее хорошо обдуманы другими — теми, кто действовал отнюдь не стихийно, а организован­но, по соответствующим указаниям. Главное в дан­ном случае заключалось не в стихийности масс, а в сознательной деятельности нелегальных контррево­люционных организаций. Определенная двойствен­ность положения была явно на руку силам контрре­волюции. Начало массовых выступлений, бурное проявление политических страстей среди отдельных социальных слоев и групп — все это способствовало направлению начавшегося движения в заранее на­меченное русло.

    И действительно, как по команде (вероятно, таковая была отдана на самом деле), одновременно началось нападение на здания Радиокомитета, редак­ции «Сабад неп», телефонной станции, грузовые авто­базы, военные объекты и склады оружия. Западно- германская газета «Тагесшпигель» в номере от 27 ок­тября 1956 года далеко не без основания писала: «Повстанцы действовали точно в соответствии с раз­работанным стратегическим планом. В результате внезапных налетов в их руках оказались шесть клю­чевых пунктов Будапешта».

    К шести часам вечера 23 октября толпы людей начали собираться перед зданием Радиокомитета. Вначале в здание летели камни и куски кирпича, а несколько позже, хотя еще и разрозненно, раздались первые выстрелы. Между тем руководители Радио­комитета вели переговоры с представителями раз­личных групп демонстрантов. Была достигнута до­говоренность, что их требования будут переданы по радио, однако, когда делегаты вышли на балкон здания Радиокомитета, чтобы сообщить об этом, из толпы в них полетели камни. В результате они не смогли произнести ни слова. Обстановка с каждой минутой становилась все более критической: с ули­цы Шандора Броди[13] раздавались фашистские ло­зунги, на грузовиках одна за другой к зданию Радио­комитета подъезжали организованные группы людей. В семь часов вечера на улицах Шандора Броди и Сенткирайи прямо с грузовиков раздавалось оружие.

    Сотрудник Радиокомитета Дёрдь Калмар позже рассказал об этом следующее: «Толпа взломала во­рота здания. Охрана пыталась сдержать ее бранд­спойтами и одновременно потушить подожженную автомашину. Но когда и это не помогло, она была вынуждена применить гранаты со слезоточивым га­зом. Положение с каждой минутой все более обост­рялось. Собравшиеся перед зданием выбивали окна Радиокомитета, перелезали через железную ограду сада, находящегося перед студией со стороны улицы Пушкина. На одной из строек на улице Ш. Броди они вооружились кирпичами и с их помощью били, гро­мили, разрушали... Теперь они кричали: «Занять, за­хватить Радио!» Часовые дали предупредительные выстрелы в воздух, а также попытались оттеснить нападавших с помощью холостых патронов. Они сде­лали все для того, чтобы очистить здание и террито­рию Радиокомитета без применения оружия. Ни один человек не был ими серьезно ранен. Но из толпы выстрелы раздавались все чаще и чаще. Сна­чала был убит один майор госбезопасности, а затем несколько солдат; всего за первый час из охраны зда­ния погибло б человек. Но даже и после этого сол­даты и офицеры госбезопасности не открывали огня. Радиокомитет находился в настоящей осаде, но пере­дачи велись непрерывно. Когда со стороны площади Гутенберг прибыли еще два грузовика с оружием, когда были заняты соседние и близлежащие здания и с них повели обстрел студии, когда уже многие из защитников Радиокомитета были убиты и ранены — лишь после этого, в качестве крайнего шага, был отдан приказ открыть ответный огонь по нападав­шим».

    Итак, вооруженная борьба началась у здания Ра­диокомитета, но параллельно с этим отдельные груп­пы террористов произвели нападения на Чепеле, на Электроламповый завод и многие казармы. К важ­нейшим стратегическим пунктам вооруженные груп­пы подвозились на грузовиках, изъятых на автоба­зах. Нападения на автобазы также свидетельствуют о том, что все было запланировано и организовано заранее. К семи часам вечера вооруженные группы захватили четыре автобазы и угнали с них 150 грузо­виков.

    Об организованности акций свидетельствует и захват телефонной станции в Йожефвароше. Коман­дир подразделения охраны подполковник Имре Дю- рица докладывал: «Быстро растущая толпа окружила здание телефонной станции, отход солдат в помеще­ния сопровождался уже рукопашной. Несмотря на это, около 30 человек из них кричали до хрипоты, пытаясь остановить собравшуюся толпу, и лишь с большим трудом смогли вернуться в здание. После того как здание было закрыто, толпа приступила к его организованной осаде: нижние ворота были взло­маны трехтонным грузовиком, и примерно 400—500 человек ворвались во двор».

    Один из очевидцев нападения Конрад Гроф рас­сказал следующее: «Я проживаю в доме № 2 на пло­щади Михая Хорвата, оттуда я наблюдал за всем, что произошло в 23 часа 23 октября. На трех грузо­виках подъехали вооруженные лица в гражданской одежде и окружили здание телефонной станции. За­тем прибывшие разделились на две группы, выкри­кивали какие-то лозунги, в то же время вокруг зда­ния постоянно курсировала легковая автомашина западногерманской марки BMW, из которой отдава­лись распоряжения».

    В девять часов вечера одна из групп демонстран­тов проникла в здание редакции «Сабад неп». Оче­видец этого вторжения Фридеш Вадас рассказывал позже: «К семи-восьми часам вечера группы демон­странтов выкрикивали уже такие лозунги, как «Вер­нуть Трансильванию!». Атмосфера все более нака­лялась и обострялась». Согласно рассказу другого очевидца, Ласло Сабо, «несколько журналистов от­печатали листовку, в которой заявляли о своей со­лидарности с демонстрантами. Но последние не про­явили интереса к такого рода солидарности и сожгли эти листовки. Около 9 часов одна из групп подняла на руки труп какого-то человека и начала кричать, что его убили у Радиокомитета. Другие в это время ворвались в здание «Сабад неп», громили рабочие помещения редакции, выбрасывали книги, ломали мебель. В 9 часов вечера на улице запылали костры из книг Ленина, Толстого, Миксата, Йокаи, Петефи и Ади. К этому же времени подвергся разгрому и книжный магазин «Горизонт» [14], из которого книги вы­брасывали на бульварное кольцо и тут же сжи­гали».

    Одновременно с нападением на автобазы и теле­фонную станцию в Йожефвароше были совершены налеты на склады и стрельбища Венгерского добро­вольного оборонного союза. Причем эти налеты со­вершались, как правило, группами, человек по пять­десят. Заместитель председателя будапештской орга­низации добровольного оборонного союза Альберт Кадар сообщил об этом следующее: «Ранним утром

    октября из многих районных организаций Венгер­ского добровольного оборонного союза, а также нахо­дящихся в его ведении складов и стрельбищ начали поступать сообщения о нападениях вооруженных групп, о взломе складских помещений и кражах ору­жия, одежды, патронов». Большая часть нападений была совершена в период с 23 часов 23 октября и до 4 часов утра 24 октября.

    Кроме того, нападениям подверглись пять ка­зарм и три склада с оружием. Небезынтересно позна­комиться с показаниями одного из участников этих нападений Ласло Сенеша: «Захватив несколько гру­зовиков, мы выехали на площадь Надьварад, где договорились, кто на какой машине и в каком направ­лении поедет дальше. На каждый грузовик приходи­лось человек по сорок, среди которых многие были уже с оружием. Два грузовика направились к казар­ме на улице Хунгария, два — к академии им. Петефи и два — к Электроламповому заводу. Я находился в одной из машин, которая взяла курс на Электролам­повый завод. Прежде чем вторгнуться в заводские помещения, мы обсудили и договорились, кто из имевших при себе оружие будет нападать, а кто — прикрывать нападение».

    Один из руководящих работников завода Йожеф Ошват вспоминает: «23 октября около 12 часов ночи толпа, насчитывавшая примерно 900—1000 человек, предприняла нападение на завод. Из них человек сто пятьдесят были вооружены карабинами, автоматами и пистолетами. Нападавшие приехали из Пешта на грузовиках и автобусах. Они требовали, чтобы от­крыли ворота и пропустили их на территорию завода. После того как вахтеры отказались это сделать, из толпы раздалась автоматная очередь. Тогда старик вахтер открыл ворота. На территорию буквально хлынули нападавшие и стали искать кого-нибудь из руководства. Когда я подошел, меня силой заста­вили открыть склады. Первое, что сделали ворвав­шиеся на завод, это вывели из строя телефонные аппараты в комнате вахтеров, в помещении пожар­ной охраны, а позже и на складе. Первой группой нападавших руководили двое вооруженных автома­тами военнослужащих, которые отдавали различные команды. На складе им не удалось обнаружить ни­чего, кроме духовых и спортивных винтовок, охот­ничьих ружей и четырех карабинов, принадлежав­ших стрелковому охотничьему обществу. После этого ими был взломан склад, где хранились патроны. Я заметил, что среди ворвавшихся на завод было много и таких личностей, которые только и вы­сматривали, что бы можно было стащить со склада.

    Вторая волна нападавших, которой также командо­вали военные, нахлынула около двух часов ночи. Ими был взломан и второй склад, но и там, однако, ничего, кроме запасных частей, обнаружить не уда­лось. В этой группе были самые различные эле­менты. Они в открытую опустошали складские поме­щения, забирали находившиеся там ручные инстру­менты и увезли также с собой 20—30 ящиков взрыв­чатых веществ. Эта группа находилась на заводе примерно до половины четвертого. Третья волна на­падавших нагрянула в половине четвертого; они бес­чинствовали здесь примерно до шести часов».

    Нападение на военный арсенал, находящийся на улице Тимот, произошло в тот период, когда контрре­волюционные группы были уже хорошо вооружены. Но неожиданно ворваться на склад нападавшим не удалось, т. к. его охрана заранее была усилена. Стар­шие лейтенанты Д. К. и И. Н. впоследствии расска­зывали: «Первое нападение было совершено в 12 ча­сов. Когда нападавшим сделали предупреждение, чтобы они отошли назад, в ответ прозвучали выст­релы из автоматов и пистолетов. Входные ворота ата­ковали прямо с грузовика, на котором были уста­новлены ручные и станковые пулеметы. Видя, что с первого приступа ворваться не удается, нападав­шие заняли нижние этажи близлежащих жилых зданий и заводских помещений и повели огонь».

    Встретив достойный отпор со стороны охраны ар­сенала, нападавшие решили прибегнуть к другому способу. Об этом одна из свидетельниц рассказала следующее: «Группы нападавших контрреволюцио­неров разыскали домашние адреса военнослужащих, охранявших арсенал, и сообщили их родственникам, что вся охрана будет вывезена в Советский Союз. Обманутые таким образом родители и члены семей военнослужащих были доставлены на грузовиках к арсеналу и стали требовать, чтобы им вернули их близких. Им удалось разбить ворота и проникнуть на территорию арсенала. За ними сразу хлынули и вооруженные лица из числа нападавших. Держав­шаяся до сих пор стойко, охрана дрогнула, нападав­шие проникли в складские помещения».

    Одним из важнейших очагов подготовки демонст­рации и организации вооруженной борьбы явились казармы «Килиан». В значительной степени это объ­ясняется тем, что к началу событий в казармах «Килиан» были расквартированы так называемые «рабочие батальоны». В этих батальонах проходили службу в основном дети представителей бывших гос­подствующих классов, военных преступников, кула­ков, преступники-рецидивисты; они работали на раз­личных стрбительных объектах. К 23 октября в ка­зармах «Килиан» находилось свыше 1500 человек. Отметим, что командующим «рабочими батальонами» являлся небезызвестный полковник Пал Малетер.

    22 октября без всяких оснований Пал Малетер освободил майора Иштвана Данча от обязанностей старшего начальника казармы «Килиан» и назначил на его место капитана Лайоша Чиба.

    Впоследствии майор Иштван Данч рассказывал об этом: «19 октября 1956 года капитан Лайош Чиба передал адресованный мне пакет, однако на доку­менте, который находился в нем, не было ни номера, ни пометки о снятии копии. Суть содержания доку­мента состояла в том, что я освобождаюсь от долж­ности. О передаче командования я был обязан доло­жить к 20 часам 22 октября. Под документом стояла подпись: Пал Малетер. Одновременно Лайош Чиба показал второй документ, согласно которому Пал Малетер поручал ему выполнение функций стар­шего начальника».

    Вечером 23 октября в осаде здания Радиокоми­тета принимали участие около 30 вооруженных воен­нослужащих из казарм «Килиан», которые в полночь в сопровождении большой толпы вернулись в ка­зармы за подкреплением. Охрана, видя, что пришли солдаты, расквартированные в казарме, открыла во­рота и пропустила их. Последние же при поддержке толпы ворвались в помещения, взломали склад с оружием, посрывали с фуражек других военнослужа­щих красные звезды и, пополнив свои ряды, вновь возвратились к Радиокомитету.

    Подполковник Янош Ленард рассказал, что 24 ок­тября между тремя и пятью часами утра большая группа хулиганов и солдат «рабочих батальонов» вновь напала на казармы «Килиан». «Меня вместе с 200 курсантами Артиллерийской школы направили для защиты казарм «Килиан» от нападавших пре­ступников. После того как мы выдворили хулиганов и других нападавших, а также разоружили часть солдат рабочих батальонов, я доложил об этом пол­ковнику Палу Малетеру. Он в это время находился у себя дома. Выслушав мой доклад, он отдал следую­щий приказ: «Нет смысла находиться там дольше, оставьте казармы!» Все же мы пробыли в казармах до половины седьмого утра 24 октября. В половине шестого Малетер вызвал меня по телефону и попро­сил доложить обстановку. Я сообщил, что казармы «Килиан» удерживаются нами. Но он вновь прика­зал, чтобы мы покинули их и отправились к месту своей постоянной службы. После этого мое подраз­деление ушло, и казармы остались без защиты».

    Вечером 23 и утром 24 октября крупные воору­женные группы из казарм «Килиан» совершали вылазки в различные районы города. Одна из таких групп под предводительством Кароя Добо атаковала и разоружила 20 полицейских. Многие из солдат «рабочих батальонов», участвовавших в осаде Ра­диокомитета, присоединились позже к вооруженным контрреволюционным группам, окопавшимся в пере­улке Корвин и в школе по улице Пратер. Банды, осаждавшие здание Радиокомитета, с помощью сол­дат из «рабочих батальонов» смогли заполучить тя­желое и автоматическое оружие, пулеметы и ручные гранаты. Таким образом, казармы «Килиан» уже ночью 23 октября стали одним из основных очагов и важнейшей базой вооруженных сил контррево­люции.

    Широко распространено мнение, что инициато­рами демонстрации явились студенты и, в частности, организации МЕФЕС. Действительно, демонстрация началась в институтах и университетах, но в ее под­готовке и проведении самую существенную роль играли различного рода подпольные организации. Их подрывной деятельности способствовала также обострившаяся к тому времени политическая об­становка в высших учебных заведениях страны.

    Большая часть студентов считала, что демонстрация направлена против имевших место ошибок и злоупо­треблений. Однако, как мы могли убедиться, цели ее подлинных организаторов состояли отнюдь не в исправлении ошибок.

    К тому же в создании действовавших в Будапеш­те, Дебрецене, Пече и Сегеде организаций МЕФЕС активное участие принимали нелегальные группы клерикалов, и клерикал-фашистов, часть из которых уже с 1949 года, другие же с 1954—1955 годов ак­тивно вели широкую подпольную подрывную дея­тельность.

    Так, например, в тайных группах, созданных Эдёном Ленардом, состояло свыше 250 студентов. В группах д-ра Эдёна Барлаи насчитывалось 250— 300 юношей и девушек. Под руководством Дёрдя Паллоша, Гезы Хаваша и их сообщников велась систематическая обработка в контрреволюционном и националистическом духе более чем 500 студентов и гимназистов. В работе нелегальных бойскаутских отрядов, руководил которыми Ласло Эмёди, участво­вало не менее 200—250 человек. Организация во главе с Дёрдем Булани, Миклошем Юхасом и Енё Тёрёком имела по всей стране разветвленную сеть подпольных групп, в которых насчитывалось свыше 600 студентов и гимназистов. В Будапештском поли­техническом институте развил активную нелегаль­ную деятельность иезуитский священник Сабо.

    Эти нелегальные и полулегальные группы, объ­единявшие гимназистов и студентов, были связаны различными нитями с еще более законспирирован­ными, четко выраженными по своему характеру по­литическими организациями. Среди них одной из наиболее сильных и боеспособных организаций яв­лялся «Христианский фронт»: подпольные группы этого фронта действовали уже с 1948 года, а указан­ные выше нелегальные организации считались его молодежной «массовой базой».

    Осенью 1956 года вследствие обострения полити­ческой обстановки в стране произошло своего рода слияние различных течений и организаций правого толка. В результате часть студенчества, выступив­шая за разрыв с организациями Союза трудящейся молодежи [15], во многих случаях не зная, либо не же­лая этого, оказалась в одном лагере с подпольными группами.

    Да, это был один лагерь, один фронт, но поло­жение его участников было далеко не одинаковым. Подпольные группы выступали более решительно и целенаправленно, они действовали по заранее раз­работанной программе и поэтому имели возмож­ность оказывать соответствующее влияние на сту­денческую молодежь.

    22 октября 1956 года был нелегально создав «Ре­волюционный совет венгерской студенческой моло­дежи», в который вошло 43 человека. В тот же день в 2 часа состоялось заседание «революционного со­вета», на котором было принято решение провести на следующий день, 23 октября, демонстрацию. Здесь же были разработаны 14 пунктов, ставшие впослед­ствии основой программы требований, с которой вы­ступили Политехнический институт и другие высшие учебные заведения Будапешта. В 10 часов утра 23 ок­тября «революционный совет» вновь собрался на заседание, чтобы договориться о распространении отпечатанных к этому времени 14 пунктов. Здесь же было принято решение о необходимости использо­вать демонстрацию для публичного выдвижения со­ответствующих лозунгов и требований.

    Среди лозунгов были, конечно, и правильные по своему содержанию. Но большинство из них явля­лись насквозь фальшивыми: основной их смысл со­стоял не в том, что в них говорилось, а что умалчи­валось. Об этом откровеннее всего пишет в своем «Революционном дневнике» один из контрреволюцио­неров Ласло Биндер: «Речь шла не только об ошиб­ках, не только о том, чтобы на смену Герё пришел Имре Надь, а обо всей коммунистической системе. Естественно, что открыто с такой программой мы выступить не могли, так как это встретило бы самый резкий и решительный отпор со стороны красной диктатуры. Мы хотели заставить правительство пой­ти под нажимом масс на выполнение наших самых жгучих требований».

    Члены упомянутого «революционного совета» проникли в руководство различных организаций МБФБС и тем самым получили возможность доби­ваться осуществления своих намерений и легальным путем. В соответствии с решением «революционного совета» демонстрация должна была начаться у па­мятника Бему, оттуда направиться к Парламенту, а затем к Радиокомитету. Двум членам «революцион­ного совета» еще в первой половине дня было пору­чено зачитать по радио требования из 14 пунктов. В это же время «революционный совет» студентов вступает в контакт с различными реакционными группами и представителями ревизионистской оппо­зиции, а позже, когда уже была развязана воору­женная борьба, вовлекает в нее и студенчество.

    В «Революционном дневнике» Ласло Биндера, из­данном в Канаде, можно прочитать следующее: «Зна­чительная часть членов студенческого революцион­ного совета перебазировалась в Буду. Свою резиден­цию мы решили основать в Королевской крепости. Были созданы также два основных плацдарма: на площади Сена и площади Жигмонда Морица». Далее читаем: «Другая же часть революционного совета осталась в Пеште, присоединилась к военному со­вету из казарм «Килиан» и участвовала в организа­ции осады здания Радиокомитета и захвате типогра­фии «Сикра»».

    К числу наиболее враждебных контрреволюцион­ных сил, принимавших участие в демонстрации, от­носится группа Иштвана Селепчени. Она играла ак­тивную роль в осаде здания Радиокомитета, а позже составила основной костяк контрреволюционных сил, действовавших в районе площади Сена. Эта группа вела подпольную подготовительную работу еще за­долго до начала событий. Ею было создано по­встанческое подразделение, подготовлены нарукав­ные повязки с надписью «Венгерская национальная гвардия», печатались и распространялись листовки.

    Подпольный кружок, связанный с Селепчени, дей­ствовал с незначительными перерывами с 1950 до 1959 года. Группа имела даже свой марш. Если с точки зрения поэзии это «произведение» не может претендовать на совершенство, то зато уж его поли­тическое содержание совершенно ясно: «Если под звуки трубы с победой вернутся солдаты СС, солнце благословит их своими лучами; если вер­нутся солдаты СС, они с песней пройдут через весь Будапешт». Правда, во время демонстрации эти люди еще не распевали свой марш. Здесь они про­возглашали лозунги в пользу «нейтралитета» и «де­мократического социализма».

    Вместе с ними в демонстрации участвовала и провозглашала такие же лозунги группа Йожефа Блашки. Часть группы вечером 23 октября устано­вила свои вооруженные посты у въезда на мост Маргит со стороны Буды,— оружие ей удалось за­получить во время налета на склад Венгерского добровольного оборонного союза. Выставленные по­сты останавливали легковые и грузовые автома­шины, проверяли документы и терроризировали про­хожих.

    Упомянем, что несколько позже члены группы Блашки, вооруженные автоматами, напали на поли­цейского, несшего караульную службу у здания авст­рийской миссии. Они разоружили его, забрали доку­менты, посадили в ранее угнанную ими машину и завезли в парк им. Шагвари. Полицейскому лишь с трудом удалось освободиться от вооруженных банди­тов, но при этом ему пригрозили, что если только он сообщит о них, то и он сам и вся его семья будут уничтожены. Во время ареста у членов группы были обнаружены 6 автоматов и большое количество ли­стовок. Выяснилось также, что многие члены группы участвовали на стороне контрреволюционеров в вооруженной борьбе на площади Сена, в арестах честных людей и других насильственных действиях. Члены группы являлись активными участниками нападения на здание райкома партии II района Бу­дапешта, они грабили его помещения и публично сожгли обнаруженные в них книги. Один из членов группы был шофером «дядюшки Сабо»—главаря

    вооруженных контрреволюционных сил, действовав­ших в районе площади Сена, другой — связным между группой площади Сена и группой Йожефа Дудаша.

    Активную роль в подготовке и проведении демон­страции играла организация МЕФЕС Будапештского политехнического института. Особое место в ее дея­тельности принадлежит ассистенту Шандору Селлу, который, поддерживая связь с нелегальным студен­ческим «революционным советом», принимал уча­стие в организации 22 октября собрания студентов, а затем и демонстрации. После этого мы встречаем, его среди участников осады здания Радиокомитета. Небезынтересен жизненный путь Селла. В 1944 году он был армейским жандармом. После провала мятежа в декабре 1956 года и первых месяцах 1957 года он под вымышленным именем Чендеш работает над созданием подпольной организации. Во время демон­страции Селл устанавливает связь с Иштваном Ан- дялом и Отто Сирмаи, которые уже через несколько дней стали предводителями вооруженных групп в IX районе Будапешта. Один из них, Отто Сирмаи, действуя после 4 ноября под именем Тамаша Таваси, пытался активизировать вооруженную борьбу контр­революционных групп, а 29 ноября вместе со своими сообщниками создал новую подпольную организа­цию — «Партию венгерской молодежи».

    Штаб-квартира указанной контрреволюционной «партии» размещалась в больнице по улице Шандора Петерфи. В качестве первоочередной задачи члены организации считали завоевание на свою сторону представителей интеллигенции. Для этого ими были установлены связи с Союзом писателей, Радиокоми­тетом, комитетами народного фронта и «Революцион­ным советом интеллигенции». Вся их деятельность была направлена на подготовку «новой революции». Они не пренебрегали и «рабочим классом», для чего вступили, например, в контакт с председателем «Цен­трального рабочего совета» Шандором Рацем. Ими была также организована широкая кампания по распространению листовок, которые печатались

    в помещении больницы, а затем с помощью оружия навязывались горожанам.

    Как удалось установить, больница по улице Шан­дора Петерфи и ранее служила убежищем для мно­гих нелегальных групп и организаций. Только этим можно объяснить тот факт, что именно сюда после 4 ноября направилась большая часть (свыше 400 че­ловек) членов вооруженной группы, действовавшей под командованием Никельсбурга в районе площади Барошш. Здесь они переоделись под врачей и обслу­живающий медицинский персонал, организовали во­оруженную охрану, внешнюю дозорную службу, а также своего рода контрразведку. 4 декабря окопав­шиеся здесь группы организовали женскую демон­страцию, которой была придана даже вооруженная охрана. Одним из главных организаторов этой де­монстрации явилась известная проститутка, неодно­кратно привлекавшаяся к уголовной ответственности. Демонстрация началась на площади Героев и оттуда направилась к зданию миссии США, чтобы потребо­вать «вмешательства Организации Объединенных Наций».

    Все это ясно показывает, что во время демонст­рации и начала вооруженной борьбы не только орга­низованные враждебные группы, но и отдельные фашисты и правонационалистические элементы бы­стро находили своих единомышленников и спод­вижников по борьбе. Если ранее, учитывая специ­фические особенности невидимой, подпольной борь­бы, действовавшие изолированно и независимо друг от друга различные контрреволюционные организа­ции лишь с большим трудом могли устанавливать взаимные связи, то демонстрация 23 октября предо­ставила им для этого самые широкие возможности.

    Наряду с политиками правого толка, возбужден­ной молодежью и попавшими под влияние ревизио­нистской и контрреволюционной демагогии людьми особая роль во время демонстрации и главным обра­зом последовавшей затем вооруженной борьбы при­надлежала уголовникам, а также представителям и последышам бывших эксплуататорских классов. Сре­ди маршировавших демонстрантов шла и вместе со всеми выкрикивала лозунги Пирошка Янко, родители которой владели 60 хольдами[16] земли. Ее можно было встретить и на площади Бема, и у Парламента, и у здания Радиокомитета, а позже, 30 октября,— и на площади Республики, когда она недрогнувшей рукой вырезала ножом сердце у еще живого полков­ника Яноша Асталоша, беснуясь и выкрикивая при этом: «Я ненавижу коммунистов!»

    К вечеру 23 октября уже было ясно видно, что в движение пришли самые различные группы уголов­ного мира Будапешта. У зданий редакции «Сабад иеп» и Радиокомитета было немало преступников и проституток, «базировавшихся» в районе улиц Тё- кёли и Грашшалкович. Их, как и многих других, также, видимо, захватил «национальный порыв». Ранее фотографии этих личностей фигурировали лишь в материалах уголовного делопроизводства, а всего через несколько дней они как «герои» и «борцы за свободу» будут красоваться на страницах лондонских, нью-йоркских, мюнхенских, венских и других западных иллюстрированных журналов.

    В демонстрации приняли участие десятки и сотни разных темных личностей, известных в преступном мире под всевозможными именами и блатными клич­ками. К ним присоединились хулиганы и бродяги, обосновавшиеся в районе Восточного вокзала. Позже из всего этого сброда было создано «подразделение молодых рабочих «Революционного национального комитета XIV района»», которое, в свою очередь, на­ходилось в подчинении командования «революцион­ного студенческого батальона», размещавшегося в доме № 96 на улице Америки. Уже 25 октября под­разделение располагало пулеметами и автоматиче­ским оружием; в «сферу его интересов» входил район улиц Мураш!, Вершень, проспектов Дёрдя Дожа и Тёкёли. 31 октября «борцы за свободу», входившие в подразделение, схватили двух «подозрительных» лиц, отвели в подвал дома № 44 по проспекту Тёкёли и использовали в качестве мишеней для обучения членов вооруженной группы стрельбе из стрелко­вого оружия. В этом же доме ручными гранатами были убиты четыре раненых советских солдата.

    «Штаб» группы трижды посещали западные жур­налисты, которые позже опубликовали ряд репорта­жей и корреспонденций о «героических делах борцов за свободу». Известно, что до 4 ноября этой группой были ограблены несколько продовольственных и промтоварных магазинов; там, где ею производились домашние обыски, исчезали все ценности. Об этом, правда, западные газеты умалчивали.

    Можно назвать и еще целое множество закоре­нелых преступников, участвовавших в демонстра­ции 23 октября. Взять хотя бы Лайоша Ковача, ко­торый, как никто другой, чувствовал себя в своей стихии во время осады здания Радиокомитета: ведь только с 1949 по 1955 год он одиннадцать раз при­влекался к судебной ответственности. Или, напри­мер, Лайош Тимуш, который вечером 23 октября, вы­ступая перед демонстрантами у Восточного вокзала, заявил: «Что было, то прошло, теперь нужна настоя­щая демократия!» 30 октября этот «настоящий демо­крат» участвует в зверских убийствах на площади Республики.

    Активными участниками демонстрации были так­же группы хулиганов из жилого района «Валерия». Уже вечером 23 октября они ограбили квартиру старшего лейтенанта К. И. Их предводитель Иштван Вагнер-младший неоднократно привлекался к судеб­ной ответственности и был известен в преступном мире под кличкой «Кудрявый». После захвата Радио­комитета эти группы присоединились к вооруженной банде, обосновавшейся на улице Томпа.

    Группы преступников-рецидивистов из VII, VIII и IX районов объединились и действовали совместно: захватили несколько грузовиков и разъезжали на них по улицам города, нападали на полицейских и военнослужащих. При этом они распространяли лжи­вые и провокационные слухи, как, например: «У Ра­диокомитета убивают молодежь».

    Или возьмем других представителей «демо­кратических сил». Вечером 23 октября на редак­цию и типографию «Сабад неп» совершила напа­дение одна из групп «бывших политических заклю­ченных». Что же это были за «политические заклю­ченные»?

    Находившиеся в тюрьмах фашисты и другие во­енные преступники создали нелегальную организа­цию, деятельность которой распространялась на всю страну. (1 ноября 1956 года на базе этой орга­низации— теперь уже легально — был создан «Вен­герский союз политических заключенных».) Начиная с 1953 года указанная организация вела активную политическую работу в тюрьмах. В результате этого сложилось Лесное объединение, в котором принимали участие бывшие нилашисты, хортистские офицеры и генералы, отдельные руководители организации «Венгерская общность», осужденные члены подполь­ных реакционных организаций, «Союз креста и меча», «Орлы Шаррета», «Черный крест», христиан­ские социалисты. Во главе организации стоял руково­дящий центр, издавалась даже подпольная газета. В организованном порядке велась обработка и подго­товка к дальнейшей борьбе лиц, освобожденных по амнистии в 1955—1956 годах; заранее определялось, кто с кем должен поддерживать постоянную связь. Было принято также решение о необходимости доби­ваться в качестве первого шага введения в состав правительства Имре Надя, а потом уже, используя различные формы давления, требовать от правитель­ства дальнейших уступок. Сразу же после амнистии преступники, в одиночку либо группами, устанавли­вали друг с другом связь и вновь включались в по­литическую борьбу. Свою подрывную деятельность они активно проводили и по месту работы — на пред­приятиях и в учреждениях, во время вечеринок, в кругу друзей. Большинство этих людей имело хоро­шую политическую подготовку и большой опыт по­литической борьбы, они быстро реагировали на лю­бое даже малейшее изменение в политической и об­щественной жизни страны, на все нюансы политиче­ской борьбы как на внутреннем, так и на внешнем фронтах. Летом 1956 года их охватило радостное предчувствие, что вскоре их мечты станут явью. А вечером 23 октября многие из них — уже в самом центре борьбы, они идут в первых рядах на захват редакции «Сабад неп».

    Ранее отмечалось, что в демонстрации, нападе- нии на Радиокомитет и других акциях участвовали не только враждебные и преступные элементы. Но кто же все-таки определял ход событий? Те, кто с добрыми намерениями выступали против ошибок и несправедливостей, либо фашисты, отъявленные контрреволюционеры и прожженные преступники? Чем объяснить и тот факт, что представители «демо­кратического социализма» и «буржуазные демо­краты» сравнивают 23 октября 1956 года с 1848 го­дом, либо с октябрем 1918 года? [17] Что это, рабы ил­люзий, или как их еще назвать? Вероятно, часть из них и является таковыми, полагая до сего времени, что диктатура пролетариата может быть вновь заме­нена буржуазно-демократическим строем. Кое-кто считал и продолжает считать до сих пор, что воз­можна и некая «демократическая контрреволюция». Что же касается так называемых «летописцев» вен­герских событий, то значительная их часть отнюдь не заблуждается, а просто-напросто пишет заведо­мую ложь. Они и в 1956 году хорошо знали, на чьей стороне выступают и с кем им по пути.

    Многие из этих лиц, покинувшие Венгрию и сбе­жавшие на Запад, уже в ходе подготовки октябрь­ских событий считали возможным и даже необходи­мым выступать единым фронтом со всеми силами, боровшимися против диктатуры пролетариата. Позд­нее кое-кто из них, испугавшись разгула контррево­люции, может быть, и воскликнул: «Мы не хотели этого!» Однако правдиво объяснить, что же на самом деле произошло и почему все это случилось, этого они не могут или, вернее, не хотят сделать. И по сей день они прикидываются завороженными участни­ками маскарада, который разыгрался на их глазах и при их активном участии. Они заявляют, что «не хо­тели этого». Но почему же тогда они не выступили против? Может быть, под шапками якобинцев им не удалось разглядеть епископские скуфьи? Или они не знали, какие цели преследуют выступившие про­тив народной власти хортистские силы? Может быть, они действительно поверили, что бывшие хортист­ские офицеры, жандармы и генералы поднялись на борьбу за «настоящую демократию», за действитель­но народную армию, за верную интересам народа полицию?

    Если бы речь шла только о том, что эти лица не выступили против... На деле же они предпринимали все, чтобы ые отставать от подстрекателей правого толка и тем самым играли на руку правым силам. И поэтому, видя результаты фашистского террора, они совершенно напрасно пытались утверждать, что «не хотели этого». Факт остается фактом: именно им принадлежит роль идейных вдохновителей развер­нувшейся в стране кампании террора и убийств. Од­нако и по сей день они не осмеливаются взглянуть правде в глаза, осознать всю тяжесть совершенных ими преступлений и взять на себя тяжелую полити­ческую ответственность. Именно этим объясняется упорство, с которым они продолжают твердить, что в 1956 году вспыхнуло «революционное», «демокра­тическое», «народное» движение.

    Политики и литераторы, пытающиеся представить контрреволюцию в качестве «революции», утверж­дают, что если правые силы и участвовали в собы­тиях, то они во всяком случае не могли оказывать на них решающего воздействия. В книгах, «исследо­ваниях» и статьях этих авторов делается попытка доказать, что если в те дни и возникла опасность реставрации капитализма, то именно последователь­ные сторонники и представители «революции» рас­полагали достаточными силами для того, чтобы вос­препятствовать как «реставрации сталинизма», так и установлению капиталистических, контрреволюци­онных и фашистских порядков. А многие из них даже утверждают, что к 3 ноября им уже удалось спра­виться с этой задачей.

    Однако важны не слова. Необходимо выяснить прежде всего главное: в руках каких классов и по­литических групп оказалась фактическая власть в период между 23 октября и 4 ноября, в чьих руках находились ключевые позиции, различные средства и органы власти. При рассмотрении данного вопроса решающим являются отнюдь не названия этих орга­нов и не средства, которые использовались в борьбе. Поскольку в октябре 1956 года не было недостатка в «революционной» демагогии и «революционных» методах: здесь мы видим и демонстрации, и откры­тую вооруженную борьбу, и различные уличные выступления, и забастовки, и другие — согласован­ные сверху и снизу — акции, а также «революцион­ные комитеты», вооруженные группы и т. д. Но разве гитлеровское движение не рядилось в свое время также в «революционную» тогу? Не организовывало ли и оно больших уличных шествий, факельных де­монстраций и не называло ли все это национал- социалистской революцией? Или обратимся к собы­тиям еще большей давности, когда «революционной» маской пользовался Муссолини — главарь итальян­ских фашистов, пришедших к власти в 1922 году. Однако история классовых битв показывает, что действительный характер и содержание любого дви­жения и политического течения, любой партии и даже общественной системы определяются прежде всего не их заявлениями и саморекламой, а их прак­тическими действиями. Как говорится, нужно смот­реть не только в рот, но и на руки. Характер движе­ния не может определяться и тем, какие массы оно смогло собрать под свои знамена. Разве фашистским движениям не удавалось в ряде случаев завоевывать на свою сторону и простых людей? Или взять, на­пример, армии Колчака и Деникина: разве в них сражались только графы и капиталисты? Возьмем, наконец, еще один пример: можно ли судить о ха­рактере движения нилашистов лишь по социальному составу его членов?

    Контрреволюционные события октября 1956 года в Венгрии вскрыли также одну из наиболее харак­терных политических особенностей международной обстановки, сложившейся после второй мировой войны: для борьбы против революции, против социа­лизма и диктатуры пролетариата ныне, более чем когда-либо раньше, реакции нужны «революцион­ные», «социалистические» лозунги и знамена. Методы и тактика современных контрреволюционеров дол­жны коренным образом отличаться от лозунгов и методов, использовавшихся венгерской контрреволю­цией в августе 1919 года[18]. Более того, они должны превосходить и демагогию гитлеровских фашистов, которую те использовали для захвата власти в 1933 году. Лишь благодаря такой тактике контрреволюци­онным силам удалось привлечь на свою сторону сравнительно значительные массы людей, участие которых в октябрьских событиях 1956 года, наряду с прочими причинами, стало возможным именно по­тому, что контрреволюционеры выступали с «рево­люционной», «национальной» программой и лозун­гами подобного же характера. Тот, кто в качестве аргумента ссылается на выступления масс во время контрреволюции, совершенно упускает из виду так­тические приемы контрреволюционеров, позаимство­ванные ими у фашистов.

    В данном случае мы не ставим перед собой задачу специально проанализировать, в какой степени по­влияли на развитие контрреволюционной демагогии и дезориентацию масс целый ряд политических и эко­номических ошибок прежнего руководства Венгер­ской партии трудящихся, внутрипартийные распри и политическая неопределенность периода 1953— 1956 годов. В наши цели не входит также подробный разбор враждебной политической деятельности бур­жуазных либералов и ревизионистов, которые в ко­нечном счете значительно расширили базу контрре­волюционных сил.

    Контрреволюция 1956 года со всей ясностью по­казала, что ныне силы, выступающие против дикта­туры пролетариата, за реставрацию капитализма, не могут — по крайней мере на начальной стадии — дей­ствовать открыто и вынуждены играть роль так называемой «демократической» оппозиции. Именно поэтому националистические, фашистские и клери­кальные организации испытывают такую настоятель­ную потребность в существовании и укреплении вну­трипартийной ревизионистской оппозиции. В 1956 году ревизионистские и различного рода буржуазно­демократические течения и группы вначале обоснова­лись, если можно так выразиться, между откровенно контрреволюционными силами и рабочей властью. Их окончательный отход от власти рабочего класса расчистил путь силам открытой контрреволюции. В этот период одна из особенностей классовой борьбы в нашей стране состояла как раз в том, что буржуаз­ная оппозиция и ревизионистские течения не были способны действовать самостоятельно и не могли создать какую-либо свою систему. Вместе с тем по мере их отхода от рабочего класса, от диктатуры про­летариата они все более отчетливо начинали играть роль вспомогательного отряда, а иногда и застрель­щиков откровенно контрреволюционных, национали­стических и клерикально-фашистских сил, выступав­ших за реставрацию капитализма. Однако в силу характера развернувшейся борьбы складывалось со­вершенно ошибочное представление, будто этот вспо­могательный отряд стоит во главе всего движения, руководит событиями и направляет ход их развития, разрабатывает лозунги и определяет цели.

    «Имре Надь и его группа сыграли роль приврат­ника, они широко открыли двери. Тогда с удивитель­ной быстротой все изменилось. Стоявшие на втором плане вышли вперед, а те, кто стоял впереди, все бо­лее оттеснялись назад. 3 ноября главную роль играл уже Миндсенти» [19].

    В дальнейшем мы сможем увидеть, в чьих руках оказалась власть.

    ВООРУЖЕННЫЕ ГРУППЫ Переулок Корвин

    Среди вооруженных контрреволюционных групп, действовавших в Будапеште, особо выделялась и по­лучила наибольшую известность группа переулка Корвин. Ее влияние распространялось не только на другие вооруженные группы, но и на вновь создавав­шиеся партии и организации.

    На рассвете 24 октября, после осады и захвата редакции «Сабад неп» и здания Радиокомитета, в пе­реулке Корвин собрались освобожденные в свое вре­мя из тюрем реакционеры, фашисты, члены и руко­водители нелегальных подпольных организаций, хортистские офицеры и их отпрыски, группы хули­ганов и молодых преступников; среди них находи­лись также студенты вузов и университетов. Первым делом эта группа, насчитывавшая 70—80 человек, заняла кинотеатр «Корвин», первый этаж дома № 4 в переулке Кишфалуди и школу на улице Пратер. Обосновавшаяся на улице Пратер так называемая «бригада Петёфи» вскоре перешла в распоряжение командования группы переулка Корвин. Первые два дня группа действовала еще разобщенно, разроз­ненно, но вскоре безвластие и анархия сменились организованной, целенаправленной деятельностью.

    октября группа насчитывала не более 80—100 че­ловек, а 28-го — уже 200—300; начиная с этого мо­мента численность группы постоянно растет.

    Командиром группы стал упоминавшийся ранее Ласло Иван-Ковач. Выбор переулка Корвин, как и других опорных пунктов вооруженных отрядов контрреволюции, был отнюдь не случайным. Все эти пункты (площади Барошш, Жигмонда Морица, Сена и др.) прежде всего хорошо подходили для ведения боя и создавали как бы единую взаимосвязанную си­стему. Данное обстоятельство лишний раз свидетель­ствует о том, что большинство вооруженных групп возглавлялось людьми, имевшими хорошую военную подготовку. Выбор опорных пунктов, создание соот­ветствующей системы взаимодействия между ними, подготовка, согласование и руководство боевыми дей­ствиями и, наконец, доставка и распределение ору­жия, а также организация и структура вооруженных групп — все это наглядно показывает, что контррево­люционеры и в военном отношении тщательно и за­благовременно готовились к нападению. Активная роль в этом деле принадлежала радиостанции «Сво­бодная Европа», которая систематически давала вооруженным группам необходимые рекомендации и указания, выполняя функции центрального коор­динационного центра.

    Небезынтересно проследить историю или, если можно так сказать, развитие вооруженной группы переулка Корвин на протяжении нескольких дней. В течение первых двух-трех дней, когда численность группы была незначительной, во главе ее находи­лись командир и два его заместителя. К вечеру 28 ок­тября помимо двух заместителей были уже началь­ник штаба и советники, а 30-го к ним добавились еще переводчики и связные. 1 ноября командование группы выглядело следующим образом: командир, два заместителя, начальник штаба, два военных со­ветника, начальник радиослужбы, командиры танко­вого и артиллерийского подразделений, командир специального отряда охранения, ответственный за перевязочный пункт, связные, переводчики, маши­нистки. Ко 2 ноября командный состав группы по­полнился также начальниками интендантской и транспортной служб. Начиная с 31 октября коман­дование группы переулка Корвин объединяло уже и вооруженные группы улицы Пратер и переулка Кишфалуди, которые ранее действовали самостоя­тельно. Таким образом, рост группы особенно уско­рился после 30 октября, когда в ее рядах насчитыва­лось 500—600 человек; кроме того, сюда следует от­нести и еще 400 человек, базировавшихся в школе на улице Пратер. Вооружение группы вначале состояло из винтовок, автоматов, ручных гранат и пистолетов, а после 28 октября в ее распоряжении были уже руч­ные и станковые пулеметы, противотанковые ору­дия, гаубицы и даже танки.

    Начиная с 28 октября претерпевает значительные изменения и социальный состав вооруженных групп. Еще 28—29 числа в их рядах можно было встретить немало молодых рабочих и студентов. Однако затем их становится все меньше и меньше, но зато по­стоянно растет число политических и уголовных преступников. К 3 ноября только в группе улицы Пратер под ружьем было 600—700 человек. Из 370 входивших в эту группу человек, личность которых удалось установить, 40 процентов составляли пре­ступники-рецидивисты.

    Всего же в составе вооруженных групп, подчи­нявшихся командованию группы переулка Корвин, насчитывалось свыше 60 процентов лиц, привлекав­шихся ранее к судебной ответственности. На поли­тический и социальный состав этого вооруженного подразделения контрреволюции проливает также свет и облик его руководителей. Заместителем ко­мандира группы являлся д-р Шандор Анталоци, дважды судимый после 1945 года за антигосудар­ственную ‘деятельность. Бывший старший лейте­нант хортистской армии Иштван Кунери выполнял в группе функции начальника службы разведки и контрразведки. Командир артиллерии Янош Мес, известный в преступном мире под кличкой «Янош — деревянная нога», 16 раз привлекался к ответствен­ности за кражи и мошенничество. Один из связных группы Габор Дилинко был судим семь раз. (После осады и захвата здания Будапештского горкома пар­тии Пал Малетер присвоил этим преступникам зва­ния майора и полковника.) Из преступников состояло и большинство командиров рот (например, бывший член СС Йожеф Шепёц судился 16 раз), многие из которых находились в свое время на службе в эсэсов­ской дивизии «Мертвая голова» и легионе хунгари- стов [20].

    Заслуживает также внимания и личность Ишт- вана Сёрчеи — активного участника белого террора 1919 года, одного из организаторов кровавых пре­ступлений контрреволюционеров в Дунантуле [21], ставшего в 1944 году сотрудником гестапо и исполь­зовавшего эту «должность» для шантажа и грабежа лиц, подвергавшихся преследованию нацистов. Те­перь и он уже выступал как «борец за свободу». Из числа преступников и членов бывших нилашистских партий в значительной своей части состояла и «бригада Петёфи» с улицы Пратер. Кстати говоря, начиная с 28 октября большинство из них система­тически занимались грабежом близлежащих магази­нов и других торговых точек.

    Разведывательную и пропагандистскую группы переулка Корвин возглавлял Ш. Анталоци. В задачу этих групп входила подготовка и распространение пропагандистских Материалов. Были созданы также вооруженные группы агитаторов и специальная груп­па для связи с иностранными журналистами. Начал действовать и так называемый следственный отдел, который занимался поиском и арестами «преступни­ков». Одна из разведывательных групп под коман­дованием Кунери следила главным образом за пере­движением советских войск. 29 октября для проведе­ния арестов была создана специальная группа «охот­ников».

    октября началась волна арестов. Арестованных, среди которых находились функционеры партийных и государственных органов, рядовые коммунисты, демократы и прогрессивно мыслящие люди, пере­правляли в помещение школы на улице Пратер. Для ведения допросов была создана специальная группа, возглавлявшаяся контрреволюционером греческого происхождения Андреем Константинидосом. Аресто­ванных перед допросом заставляли садиться лицом к стене с вытянутыми вперед руками, при этом им не разрешалось произносить ни слова. На людей по­стоянно сыпался град угроз вооруженных контрре­волюционеров, их избивали, подвергали надругатель­ствам и пыткам. Ради собственного развлечения и для запугивания арестованных бандиты приставляли к их горлу автоматы. Заполучив адреса коммунистов и других преданных социализму людей, 8—10, а иногда и больше человек из группы отправлялись за ними на машине. Обычно они окружали дом, после чего врывались в нужную им квартиру, устраивали обыск, терроризировали жильцов и их родственников, не щадя при этом ни стариков, ни детей. Все, что во время обыска попадалось под руку — радиоприем­ники, ювелирные изделия, часы, одежда, белье, день­ги и т. д.,— отбиралось. Под командованием неодно­кратно судившегося Йожефа Радича действовала специальная «ударная» группа. Члены группы во главе с Радичем ворвались в тюрьму на улице Лайо- ша Толнаи и под предлогом, что там якобы содер­жатся 150 студентов, освободили заключенных пре­ступников, включив тут же часть из них в ряды «борцов за свободу». Само собой разумеется, что в тюрьме им не удалось обнаружить ни одного сту­дента, но зато они освободили воров, бандитов, мел­ких жуликов, развратников и прочий сброд. Другой группой командовал рецидивист Шандор Ижак, из­вестный в преступном мире под кличкой «Поцелуй- чик». Его группа состояла исключительно из уголов­ных элементов, хулиганов и прочих преступников, которые уже раньше были завербованы в одну банду. Члены этой группы были готовы на все, о чем свиде­тельствуют их действия или, вернее, преступления. Со второго этажа одного из зданий ими был выбро­шен на улицу капитан госбезопасности Ференц Бодо- рич, после чего его, уже чуть живого, забили до смер­ти. В кинотеатре «Корвин» вооруженная группа со­здала свой «военно-полевой суд», который тут же вы­носил приговоры, в том числе и о смертных казнях.

    Пал Малетер и Бела Кирай 29 и 31 октября с при­знательностью отзывались о деятельности командо­вания группы переулка Корвин. Малетер неодно­кратно сам бывал здесь, давал различные советы и даже подписал документ о «всестороннем сотрудни­честве». Тем самым группа переулка Корвин офици­ально признавалась в качестве «вооруженной орга­низации» и получила даже возможность иметь прямую телефонную связь с министерством обороны. На сборище, состоявшемся 1 ноября в переулке Киш- фалуди, главари вооруженных групп, действовав­ших в районе близлежащих улиц и площадей, за­явили о своей готовности перейти в подчинение командования группы переулка Корвин.

    ноября командование группы, насчитывавшей к этому времени уже более 3 тысяч (а по некоторым данным — 4 тысячи) человек, предпринимает по­пытку установить военную дисциплину и создать внутри каждой роты отделения и взводы. В этих це­лях было организовано охранение, выдавались удо­стоверения личности и разрешения на увольнение. На удостоверениях, полученных от «национальной гвардии» Белы Кирая, ставилась собственная пе­чать, снабженная текстом: «Командование группы Корвин Национального революционного комитета».

    Удостоверения с печатью бригады «Корвин» имели лишь 120 человек, которые занимались разведкой, производили аресты и допросы задержанных лиц.

    ноября в переулке Корвин произошло событие, которое заслуживает особого внимания. Гергей Пон- грац, являвшийся до этого заместителем командира группы, созвал неожиданно командиров подразделе­ний и заявил, что Ласло Иван-Ковач не может в дальнейшем руководить группой, и предложил сме­стить его с этого поста. Возникает, естественно, во­прос, в чем состояла причина этого неожиданного поворота?

    В данном случае наверняка играли определенную роль такие факторы, как личные противоречия, борь­ба за власть, зависть. Но более важное значение имели политические моменты. Как нам уже известно, Ласло Иван-Ковач одним из первых с оружием в ру­ках выступил против социалистического строя, так что в этом плане его «заслуги» были неоспоримы. Однако после 30 октября в руководстве вооруженных групп начались бурные споры о дальнейшей судьбе арестованных и заключенных лиц. 28 октября в пе­реулок Корвин была доставлена большая группа арестованных с площади Барошш. Один из Понгра- цев (в вооруженных контрреволюционных группах их было трое — сыновей бывшего хортистского судьи — Эдён, Гергей и Эндре) связался по телефону с Никельсбургом, командиром группы площади Ба­рошш, и упрекнул его за то, что тот переправляет арестованных в переулок Корвин и не может сам «сделать с ними то, что следует». Иван-Ковач выра­зил несогласие с таким подходом, заявив, что он яв­ляется сторонником «привлечения к ответственности по закону». Те же разногласия возникли между ними и по поводу дальнейшей судьбы арестованных с улицы Пратер. Понграцы вновь выступили за «ради­кальное решение вопроса».

    Но еще более острые противоречия разгорелись между ними относительно признания Малетера и пра­вительства Имре Надя. Братья Понграц выступали против Пала Малетера, поскольку он лишь 25 ок­тября перешел «на сторону революции», и считали, что уже поэтому он не может быть ее руководителем.

    Среди подпольных организаций, гото­вивших контрреволюционный мятеж, немалую роль играла так называемая «Партия любви». На снимке: удосто­верение одного из членов этой «пар­тии».

    ^///////////////^

    ' ^ NATION EUROPA|

    MONATSSCHKIFT !М DIENST DER^ Е U X I S С Н E^N ERNEUERUN С J;

    У    Ни мп* an dit ganti hut Wtfl. de* S*d*v' in    /

    у    Moff mjn den Unprn tkrcn VrffbtW*-! ’ A

    /    ^

    ^    l«n 6f Un/irivtbcn YrrlftdtgunpUU*.  A

    /у Gcncralmajof я 0. Andrai » Zafco   7

    9 D. Fcrnx FMm Ar Knbarnak  ^

    / Cfftmlobtnl a D Ья'й v    ^

    / M4mar*haH Inbervof )»W    /

    /У/////*/*/S//S//S//* SSS/**i**tii*f**i****** *99 ///////Z//i//W/ Л»

    А это воззвание (на немецком языке) другой подпольной группы — «Союза братьев по оружию».


    Империалисты щедро снабжали контррево­люционеров оружием.

    Ударную силу» мяте­жа составили преступ­ники, освобожденные из тюрем.


    Американские и английские машины в расположении вооруженных банд.


    Идейные вдохновители мятежа призывали к «ли­берализации», «гуманизации» социализма. Вот чем на деле обернулись эти фальшивые лозунги.

    О правительстве Имре Надя вплоть до 1 ноября они заявляли, что это «не наше правительство». 31 ок­тября, когда Надь в резиденции правительства при­нимал руководителей вооруженных групп, Гергей Понграц, держа в одной руке автомат, подошел к Имре Надю, взял его за лацкан пиджака и недву­смысленно заявил ему: «А ведь правосудие теперь находится в наших руках». Ласло Иван-Ковач не со­глашался с Понграцами, считая, что в ряды «по­встанцев» необходимо принимать всех, кто перешел на их сторону и делом доказал свою «верность». Он выступал также и за признание правительства Имре Надя. Таким образом, можно сказать, что Иван-Ко­вач был более умным и гибким контрреволюционе­ром, однако обстановка и настроения в стане контр­революции все более складывались в пользу крайне экстремистских сил. Именно по этим причинам он был отстранен от командования, а 3 ноября его даже пытались арестовать. Вчерашнему командиру груп­пы переулка Корвин пришлось бежать и на первых порах искать спасения в группе на улице Пратер, где у него было несколько дружков, но и здесь он не чувствовал себя в безопасности, так как знал, что его ищут. На распрях, которые разгорелись к этому вре­мени среди предводителей контрреволюционных групп и организаций, следует остановиться не­сколько подробнее.

    31 октября по инициативе Белы Кирая в доме культуры казарм «Килиан» были собраны главари ряда вооруженных групп контрреволюционеров. На совещании, хотя оно формально и носило «общегосу­дарственный» характер, были представлены главным образом командиры будапештских вооруженных групп, а также ставших теперь уже легальными раз­личных контрреволюционных партий и обществен­ных организаций. Здесь же были представлены и такие организации, как МЕФЕС, «Революционный совет венгерской интеллигенции» и «Союз политиче­ских заключенных». Основной целью сборища были выборы «Венгерского национального революционного комитета». С докладом выступил Бела Кирай, кото­рый предложил сформировать «Национальный ре­волюционный комитет» в количестве 60 человек и создать в его составе оперативную, экономическую и политическую комиссии, в каждую из которых во­шло бы по 20 человек. На оперативную комиссию предлагалось возложить руководство всеми воору­женными группами, создание «национальной гвар­дии», изготовление и выдачу единых удостоверений, эмблем и значков. Выступавшие поддержали это предложение, считая, что, поскольку «революция победила», необходимо «установление нового поряд­ка». Правда, в отдельных выступлениях признава­лось, что в стране царит хаос и неразбериха, так как в результате распада армии большое количество оружия разошлось по рукам, и что многие вооружен­ные группы действуют анархично. Раздавались го­лоса о том, чтобы направить принимавшую участие в вооруженной борьбе молодежь в военные училища, а вооруженные группы влить в состав армии; если же они не захотят этого сделать — у них должно быть отобрано оружие.

    Однако эти предложения встретили резкий про­тест со стороны предводителей вооруженных групп. Представитель организации бывших политзаключен­ных требовал признания «первостепенных заслуг» членов этой организации в борьбе за «новый поря­док». Но и остальные участники встречи не хотели быть оттесненными на задний план. В результате было принято предложение Белы Кирая — впредь вооруженные группы должны были действовать как самостоятельные подразделения в составе «нацио­нальной гвардии». В состав созданной оперативной комиссии тут же на совещании были избраны пред­ставители вооруженных групп, а также армейских частей и подразделений полиции, перешедших на сторону контрреволюции. Тем самым завершилось создание центрального органа, возглавившего воору­женную борьбу контрреволюции. Во главе его стал Бела Кирай.

    Интенсивная подготовка к сборищу, состояв­шемуся в казармах «Килиан», велась и в переулке Корвин. Командование группы приняло решение вы­ступить против Малетера. И действительно, в своем выступлении на совещании Гергей Понграц подверг резкой критике Малетера за то, что тот только 25 ок­тября присоединился к «революции». При этом он заявил: «Пусть Малетер объяснит причины своего поведения!» Большинство главарей вооруженных групп согласилось с ним. Однако Малетеру удалось вывернуться. «Сейчас,— заявил он,— не время зани­маться объяснением поведения: когда все оконча­тельно утрясется, тогда и вернемся к этому вопросу. А пока надо думать о борьбе против общего врага... Все мы вецгры, и у нас нет ни права, ни времени вступать друг с другом в распри». После этих слов Гергей Понграц подошел к Малетеру, театральным жестом протянул ему руку и обнял его.

    Сборище 31 октября, хотя на нем и была избрана лишь оперативная комиссия «Венгерского нацио­нального революционного комитета», явилось весьма примечательным. Во-первых, выявилось со всей оче­видностью, какие противоречия существовали между главарями различных вооруженных групп, во-вто- рых, правительство Имре Надя, воспользовавшись этим совещанием, предприняло было попытку уре­зать самостоятельность вооруженных групп, т. к. знало, что большинство из них выступает против правительства. Однако эта попытка не увенчалась успехом, что в свою очередь явилось не признаком изоляции правительства, а его постоянного и быст­рого поправения. Таким образом, правительство Надя, большинство в котором к этому времени стояло на контрреволюционных позициях, было уже неспо­собно влиять на деятельность контрреволюционных групп; последние же, наоборот, оказывали все боль­шее давление на правительство. Участники сборища в казармах «Килиан» направили делегацию к Имре Надю, чтобы проинформировать его о создании опе­ративной комиссии «Венгерского национального ре­волюционного комитета» и сообщить, что эта комис­сия будет действовать независимо от правительства. Имре Надю ничего не оставалось, как принять это заявление к сведению.

    ноября в помещении школы на улице Пратер состоялось новое собрание главарей вооруженных групп, на котором было объявлено о введении в груп­пах военных порядков, об их окончательной органи­зации и структуре. Между тем в переулке Корвин произошло еще одно событие. Во второй половине дня из Австрии прибыло несколько машин с опознава­тельными знаками Красного Креста, на которых были доставлены пулеметы типа «Томпсон» и авто­маты. В рядах контрреволюционеров стали брать верх все более откровенно фашистские силы. Участ­ники проходившего 3 ноября собрания командиров вооруженных групп выразили недоверие армейским офицерам, находившимся в переулке Корвин с 30 ок­тября, заявив об отказе сотрудничать с ними, и потребовали их смещения и изгнания. На рассвете 4 ноября находившиеся в расположении группы аре­стованные были собраны в подвальном помещении. Гергей Понграц отдал команду, чтобы они были «выстрижены» с помощью ручных гранат. Быстрое наступление советских войск, вызвавшее в рядах контрреволюционеров панику и сумятицу, позволило спастись подавляющему большинству арестован­ных. Командир же группы, ведавшей допросами, сбежал, прихватив ценные вещи арестованных и более восьми тысяч форинтов. В самую критиче­скую минуту им помогли несколько находившихся в группе студентов, которые затем участвовали и в организации их побега.

    Действия вооруженной контрреволюционной группы переулка Корвин распространялись далеко за пределы близлежащих районов. К ней обращались за помощью так называемые «революционные коми­теты» и различные вновь созданные партии: как правило, просили прислать вооруженную охрану, но иногда обращались за консультацией и по политиче­ским вопросам. Командование группы переулка Кор­вин направляло своих представителей, советников и экспертов в различные вооруженные группы и вновь созданные учреждения. Они выносили, например, решения о том, кто может остаться на службе в рай­онном отделении полиции Кишпешта [22], и давали указания по всем основным вопросам вооруженной группе, засевшей в помещении отделения полиции

    района. Вооруженные отряды из переулка Кор­вин посылались даже в другие города, где произво­дили аресты коммунистов и руководителей местных советов. Даже после 4 ноября в течение нескольких дней ими предпринимались всяческие попытки для возобновления вооруженной борьбы. Причем в этих целях они пытались использовать установленные ра­нее связи с английской и американской дипломати­ческими миссиями. Один из командиров взводов, Петер Реннер, поддерживал постоянные контакты с английской миссией. Утром и в течение дня 4 ноября телефонные звонки из переулка Корвин неоднократ­но раздавались и в американской и в английской миссиях: одна за другой сыпались просьбы о помощи и скорейшем вмешательстве со стороны Организа­ции Объединенных Наций.

    (После подавления контрреволюции Петер Реннер эмигрировал в Вену, откуда затем по поручению английских разведывательных органов и Белы Ки­рая перебрался в Швейцарию. В январе 1957 года он тайно вернулся в Венгрию, получив задание собрать бывших членов группы переулка Корвин и вести подготовку к возобновлению вооруженной борьбы. С этой целью он установил контакты с участниками других вооруженных групп, «Центральным рабочим советом» и отдельными группами МЕФЕС, которые к этому времени находились уже на нелегальном по­ложении).

    Итак, кто же входил в группу переулка Корвин, какие классы и слои общества эти лица представ­ляли? Прежде всего нельзя не учитывать того, что подавляющее большинство входивших в группу лю­дей старшего поколения участвовали в свое время в войне против Советского Союза. В данном случае имеются прежде всего в виду не те, кого насильно гнали на фронт, а такие социальные группы и кате­гории, которые в силу своего классового положения и реакционных, националистических убеждений — к их числу относились активные члены бывших фашистских партий, хортистские офицеры, жандар­мы — считали войну против Советского Союза своим кровным делом. Обстановка сложилась таким обра­зом, что в октябре 1956 года они как бы получили возможность продолжить войну, которую вела хор- тистская Венгрия в качестве сателлита гитлеровской

    Германии. Некоторые из них хотели бы рассчитаться за сокрушительное поражение на Дону, нанесенное Советской Армией[23]. Таким образом, в октябре 1956 года прошлое удивительным образом переплелось с настоящим. Очень уж схожи были лозунги, методы и слова команд. Например, посадить арестованных лицом к стене с вытянутыми вперед руками — ведь все это уже было. Когда приходится видеть и слы­шать все это вновь, невольно создается впечатление, будто опять настали годы фашистской диктатуры Хорти, ожили дух и атмосфера, царившие в камерах для допросов и пыток армейской контрразведки и жандармерии, центрального следственного отдела и будапештской политической полиции.

    Обращает также на себя внимание большое коли­чество членов бывших фашистских партий в составе вооруженной группы переулка Корвин. Они, как правило, сражались яростно, с ожесточением. Все они точно так же, как и в октябре 1944 года, находились в состоянии ликования и даже своего рода радостного опьянения. Для них контрреволюция явилась как бы продолжением фашистского путча, совершенного 15 октября 1944 года.

    В составе вооруженной группы переулка Корвин было и немало подонков общества, выползших к этому времени из своих тайников и гнезд: это и уклонявшиеся от трудовой деятельности социально­опасные элементы, и профессиональные воры и гра­бители, и различные деклассированные элементы. Наряду с этим, правда, давали о себе знать и тяже­лые последствия ошибок, а во многих случаях и не­справедливых судебных приговоров периода 1949— 1953 годов. Все это привело к весьма своеобразной и запутанной ситуации, когда в вооруженных группах контрреволюционеров перемешались, растворились лица, желавшие исправления ошибок, хотя и избрав­шие для этого неправильный путь, и убежденные фашисты, несправедливо обиженные люди и закоре­нелые преступники.

    Мы далеки от того, чтобы всех, кто находился в составе вооруженной группы переулка Корвин, причислять к фашистам и преступникам. Это не со­ответствовало бы действительности. Но факты пока­зывают, что именно таковыми, либо очень близко стоящими к ним являлось большинство главарей и членов группы.

    Площадь Барошш

    Вооруженная группа, обосновавшаяся в доме № 19 по площади Барошш, была крупнейшей в Буда­пеште после группы переулка Корвин. Образование группы относится к 24 октября, во главе ее вначале стоял Дюла Пастор.

    В ноябре 1956 года Дюла Пастор сбежал в Вену, где включился в работу по организации одного из контрреволюционных центров и предпринимал уси­ленные попытки в целях подчинения этому центру оставшихся в Будапеште разрозненных вооружен­ных групп.

    История группы площади Барошш, начиная с мо­мента ее создания, также весьма примечательна. На рассвете 24 октября в нее входило лишь 60—70 во­оруженных лиц и около 400 человек, не имевших пока оружия. В течение дня они были разбиты на бо­лее мелкие группы и сразу же повели активные дей­ствия на близлежащих улицах. Среди тех, кто имел при себе оружие, многие к этому времени уже рас­полагали опытом вооруженной борьбы, принимали участие в нападении на арсенал по улице Тимот и Электроламповый завод. С 26 октября группа начала расти и укрепляться; ей удалось установить, в ча­стности, связи с Союзом писателей, Будапештским управлением полиции, а также главарями других вооруженных групп. Наиболее тесное «сотрудниче­ство» сложилось с группой переулка Корвин, кото­рая играла главенствующую роль: ее указания для группы площади Барошш носили обязательный ха­рактер. Во главе группы стоял известный уже нам Ласло Никельсбург, командирами полков являлись: Ласло Балог, Шандор Пастор и Тамаш Пастор; ко­мандирами рот и взводов — Лайош Тимуш, Янош Пастор, Иштван Хамори, Лайош Ковач, Петер Антал,

    Шандор Тороц, Отто Богнар и др. Двое из них, Ишт- ван Хамори и Петер Антал, являлись в свое время членами фашистской партии «Скрещенные стрелы». Небезынтересно отметить, что Хамори 13 раз при­влекался к судебной ответственности за воровство и кражи со взломом, Отто Богнар за воровство и мо­шенничество также неоднократно отбывал судебные наказания и был освобожден из тюрьмы уже во время контрреволюции. Недалеко ушли от них и дру­гие «командиры»: Шандор Тороц четырежды нахо­дился в заключении за мошенничество, Лайош Ко­вач — 7 раз за кражи со взломом и воровство. Кроме них в группе находился еще целый «букет» подобного рода фигур из будапештского преступного мира. Большинство из них «прославились» под различными блатными кличками и прозвищами. Знакомясь с дру­гими лицами из их окружения, мы видим, что меня­ются только имена и фамилии, что же касается прежних занятий, то все они весьма схожи друг с другом. Взять хотя бы еще двух наиболее активных членов группы площади Барошш — Ференца Фра- ньо и Ласло Батонаи; оба в свое время служили в войсках СС, а затем по 8—10 раз привлекались к от­ветственности за опасные преступления.

    Из 500 членов вооруженной группы площади Ба­рошш личные данные имеются на 245 человек. А сколько преступников могло быть среди осталь­ных 255 человек? Некоторый свет на состав групп и царившие в ней порядки проливают показания Ишт- вана Хамори: «...29 октября я встретил своего това­рища по заключению Лайоша Ковача. Он пригласил меня присоединиться к его группе и принять участие вместе с ними в освобождении политзаключенных, находившихся в тюрьме по улице Марко. Мы сели на грузовик, на котором находилось уже более 20 че­ловек. Ковач в это время был ответственным за снабжение группы площади Барошш. В доме, где размещался штаб группы, я встретился с Пипашем, с которым вместе отбывал заключение еще в 1946 году. Он вручил мне удостоверение члена националь­ной гвардии. Пипаш занимал уже какую-то руко­водящую должность и поручил мне организовать группу для проведения домашних обысков».

    И вот 31 октября вся эта компания от имени «ко­митета защиты революции» при содействии началь­ника Будапештского управления полиции Копачи [24] получает 150 винтовок, 150 автоматов, 3 пулемета и необходимые для них боеприпасы. К этому времени группа преобразуется в батальон и начинает выпу­скать свой печатный орган — «Газету венгерских по­встанцев», в одной из статей которой можно прочи­тать: «Мы не грабители, а венгры!» Вполне может быть, что эти строки принадлежат как раз Имре Пи- пашу или кому-либо из его сообщников — специали­стов по кражам. Не приходится удивляться, что именно группой площади Барошш было арестовано особенно много коммунистов, работников органов госбезопасности и преданных делу социализма ар­мейских офицеров и что все эти аресты, как пра­вило, сопровождались грабежами и зверствами.

    октября большая вооруженная группа, пред­водительствуемая Иштваном Хамори, ворвалась в дом № 75 по ул. Сонди в квартиру партийного работ­ника Петера Лакатоша, убитого во время осады здания Будапештского горкома партии, чтобы учи­нить расправу и над его женой. Здесь они собрали всех жильцов дома и потребовали от них, чтобы ка­ждый рассказал, что ему известно о «майоре госбе­зопасности» Петере Лакатоше и его жене. Иштван Хамори с ненавистью орал на жителей дома: «Мы покончим в зародыше со всеми коммунистами и их отпрысками!» После этого они ограбили квартиру своей жертвы и забрали с собой все, что могли, вплоть до белья, обуви и одежды.

    Членами группы был совершен и целый ряд убийств. Подвал дома № 19 по площади Барошш был превращен ими в своего рода тир для стрельбы из карабинов и винтовок. Приговор арестованным вы­носился «военно-полевым судом» под председатель­ством Ласло Никельсбурга. 29 октября в подвал были приведены четверо арестованных, которые вскоре были поставлены к стене. Карательная команда состояла из 15 человек, в нее, в частности, входили: Ласло Ковач, два бывших нилашиста — Иштван Хамори и Петер Антал, а также Лайош Ти- муш, Лайош Ковач и Иожеф Мочари. Командовал расправой Никельсбург. Вечером трупы убитых были переправлены в морг больницы на улице Шан­дора Петерфи. После разгрома контрреволюции в подвале было найдено еще два трупа.

    Особенно кровавую роль — об этом еще пойдет речь — группа площади Барошш сыграла во время нападения на здание горкома партии. Здесь она осо­бенно «прославилась» своей бесчеловечностью и вар­варством, за что получила благодарность от главарей контрреволюции. Ласло Никельсбургу было вруче­но, например, 1 ноября удостоверение члена «опе­ративного революционного комитета поддержания внутреннего порядка», которое давало право на сво­бодное передвижение, использование любых видов транспорта и вход в любое здание и учреждение, на любой объект. Все это вызвало у Никельсбурга та­кой прилив самомнения, что он даже подготовил не­кий документ, в котором, в частности, объявлял: «Правительство Имре Надя не представляет уже реальной силы, таковая находится лишь в руках повстанцев, поэтому им же должна принадлежать и власть». Следует признать, что в данном случае Ласло Никельсбург и его сообщники были правы. Действительно, к этому времени фактическая власть была сосредоточена в руках вооруженных групп, именно они определяли судьбу, ход и направление событий, а также характер и формы власти.

    ноября в помещении Будапештского управления полиции Бела Кирай собрал командный состав «на­циональной гвардии» для обсуждения организации «обороны Будапешта». В разработке этих планов принимал участие и Никельсбург. На следующий день группа под его командованием ограбила и по­дожгла универмаг «Диватчарнок». И этого человека многие западные журналисты считали главным ге­роем октябрьских событий! Во второй половине дня

    ноября Никельсбург провел «пресс-конференцию», на которой через представителей печати Запада об­ратился за военной помощью к их правительствам.

    С группой площади Барошш тесно «сотруднича­ла» еще одна вооруженная группа, избравшая своей базой дом № 44 по улице Тёкёли. В эту группу вхо­дили в основном хулиганы с окрестных улиц и осво­бодившиеся из тюрем уголовники, которых возглав­лял некий Клаубер. Всей же группой командовал Ка­рой Келлер. В течение нескольких дней группе уда­лось достать такое количество оружия, что под зда­нием дома № 44 ею был создан настоящий арсенал. Одной из первых «боевых операций» явился захват здания Высшей партийной школы. Не менее важные задачи членам группы приходилось решать и в пау­зах между боевыми действиями: надо было успеть ограбить и обувной магазин в доме № 9—11 по улице Тёкёли, и продовольственный магазин в доме № 54 на той же улице, и стащить напитки и консервы из соседних питейных заведений. Ими был ограблен склад Министерства внутренних дел на улице Рона, где бандитам удалось поживиться форменной одеж­дой, предназначенными для часовых теплыми шу­бами, обувью, бельем, а также оружием. Во главе группы почти ежедневно оказывались новые лица, однако за этим не скрывалось никаких политических причин, так как с самого начала решающее слово в группе принадлежало уголовникам. Правда, вследст­вие общей атмосферы, сложившейся к этому вре­мени, и с помощью различных лживых лозунгов в группу удалось вовлечь и учащихся одного из профессионально-технических училищ Будапешта. И хотя 3 ноября большая часть молодежи пыталась покинуть вооруженную банду, им этого не позво­лили сделать под угрозой автоматов.

    А теперь несколько слов о главарях группы. Предводитель группы Карой Келлер б раз привле­кался к судебной ответственности за садизм, грабеж и сопротивление представителям официальных орга­нов власти; неоднократно подвергались суду и отбы­вали заключение и другие вожаки: Йожеф Немет, Шандор Чани и Янош Футо. В состав руководства группы входил также и один бывший эсэсовец, который после освобождения страны неоднократно привлекался к ответственности за различные пре­ступления.

    Площадь Сена и группа Дудаша

    Одним из ударных отрядов контрреволюционных сил являлась вооруженная группа площади Сена, действовавшая под началом бывшего старшего сер­жанта хортистской армии Яноша Сабо. Духовным руководителем группы был Йожеф Дудаш, который одновременно командовал вооруженной группой, засевшей в помещении редакции «Сабад неп». Деятельность группы охватывала район Королевской крепости, близлежащих улиц и площадей и распро­странялась также на Электротехнический завод им. Клемента Готвальда и институт Венгерского уп­равления физкультуры и спорта на улице Марциба- ни. Со временем в ее составе были созданы различ­ные подгруппы и подразделения, избравшие своими базами казарму на улице Марош, Королевскую кре­пость, а также пригороды Будапешта — Пештхидег- кут и Надьковачи.

    Ядро вооруженной группы площади Сена соста­вили лица, входившие в «охранение», выставленное вечером 23 октября у моста Маргит, и присоединив­шиеся затем к ним участники осады здания Радио­комитета. На рассвете 24 октября сколоченная таким образом группа захватила находившееся на площади Сена здание Управления подземной железной дороги и обосновала здесь свою штаб-квартиру. Уже 25 ве­чером ею были предприняты нападения на полицей­ские управления и посты в I, II и III районах Буда­пешта. Через некоторое время по городу распро­странилась весть о том, что к группе площади Сена присоединились «шахтеры из Татабани» [25]. Подразде­лением «шахтеров» командовал только что освобо­дившийся из заключения граф Альфред Андрашши; в состав его группы входило более 100 человек — все они отбывали наказания за политические, либо уго­ловные преступления. Незадолго до этого они бежа­ли из мест заключения, затем после нападения на один из полицейских постов им удалось раздобыть оружие и ограбить дом отдыха в Надьковачи, почто­вое отделение, а в одном из пригородов Будапеш­та — даже пункт откорма свиней.

    Слушатели военной академии им. Петефи пред­приняли попытку вытеснить группу площади Сена с занимаемого ею плацдарма, предложив ей выпол­нять функции рабочей охраны завода им. Готвальда. Однако Янош Сабо и его сподвижники отказались принять это предложение. Кемаль Экрен, один из заместителей Сабо, заявил, что они не откажутся от борьбы, так как им обещана помощь со стороны ан­глийской и американской миссий. На следующий день группа площади Сена была разогнана, а ее плацдарм был занят воинской частью из казармы Бема. Утром 29 октября часть группы вернулась на свои прежние позиции, и в тот же день сюда начали стягиваться новые силы контрреволюционеров. На сей раз многие в группе имели при себе удостовере­ния членов «национальной гвардии» и новое оружие. 30 октября вновь объявился Янош Сабо, а на сле­дующий день — и подразделение «шахтеров». Вскоре ими было предпринято нападение на райком партии, защитникам которого удалось отразить не одну вооруженную атаку бандитов. Но через день здание райкома все же было захвачено, а обнаруженные в нем книги и документы тут же сожжены. Затем на­ступила очередь казармы войск госбезопасности на улице Марош, после захвата которой группа полу­чила возможность расширить свой плацдарм и уве­личить численный состав. Командир группы Сабо, ставший одновременно командующим всей «револю­ционной дивизии» в Буде, приступил к формирова­нию батальонов, рот и взводов. 31 октября только в казарме по улице Марош группа имела под ружьем уже свыше 600 человек. К группе присоединилось также и несколько офицеров. И здесь «борцы за сво­боду» точно так же, как в переулке Корвин и на пло­щади Барошш, срочно приступили к созданию своих «внутренних» органов и начали охоту на людей. Была сформирована, в частности, «группа голубых автобусов». Лица, входившие в это подразделение, разъезжали на двух голубых автобусах и произво­дили аресты в Буде и даже в некоторых городах Западной Венгрии. Под командованием бывшего старшего лейтенанта хортистской армии Кальмана Месароша действовала оперативная группа, которая занималась допросами арестованных. Все обыски и аресты, производившиеся членами группы, сопрово­ждались, как правило, грабежами и насилием.

    Ими была ограблена квартира арестованного Йо- жефа Мужерака, проживавшего в доме № 12 по ули­це Баттаи. В населенном пункте Бекашмедере при аресте Дюлане Бекеффи, Имре Фаркаша и Ласлоне Тот у них были отобраны пальто, костюмы, сапоги и ботинки. Всего здесь группой было ограблено 11 квартир. Тем, кто пытался оказывать сопротивление, угрожали расправой. В Бекашмедере было арестова­но 8 коммунистов, которые были доставлены в ка­меры казармы по улице Марош. В Пилишвёрёшваре члены группы разоружили полицейский пост, избив при этом в кровь старшего сержанта полиции Гаш- пара Молнара. Ими был также схвачен и отправлен на улицу Марош шахтер, известный в прошлом пар­тизан Янош Здерка. На проспекте Мартирок в Буда­пеште бандиты из этой же группы учинили крова­вую расправу над одним из полицейских. На 4 ноя­бря ими была уже назначена казнь более ста аресто­ванных. Один из главарей группы заявил: «Нужно пустить каждому из них пулю в лоб, а потом заму­ровать». Массовой расправы удалось избежать лишь благодаря вступлению и быстрому продвижению со­ветских войск, под натиском которых контрреволю­ционеры вынуждены были спасаться бегством.

    К 1 ноября в распоряжении группы площади Сена находилось 50 легковых автомашин. В ее задачу вхо­дило также вести дело к победе «революции» в заду­найских областях страны. Одной из таких «револю­ционных» акций было освобождение заключенных в Сольноке. Часть выпущенных на свободу обществен­но опасных преступников, которых не решился осво­бодить «революционный комитет», созданный даже в Министерстве юстиции, сразу же присоединилась к своим освободителям. За счет таких «подкрепле­ний» группа продолжала расти. С 1 ноября к ней уже обращались за поддержкой руководители вновь соз­данных партий. Просьбы были самыми разными: одним надо было достать помещение для размеще­ния аппарата, другим — прислать вооруженную ох^ рану. К этому времени группа площади Сена, про­должая оставаться самостоятельной единицей, вли­лась в состав «национальной гвардии».

    ноября при содействии австрийской миссии на площадь Марцибани прибыли 25 автомашин с опо­знавательными знаками Красного Креста, на кото­рых членам вооруженной группы были доставлены продукты питания. В тот же день группа в составе около 50 человек под командованием Роберта Бана на двух автобусах и автомашине отправилась за ору­жием в направлении Австрии. По дороге, в Дьёре*, один из членов группы предложил Бану, прежде чем пересечь австрийскую границу, «произвести чистку в Сомбатхее» [26], и в первую очередь в казарме погра­ничников. Группе Бана удалось обмануть охрану, проникнуть в казарму и захватить ее.

    Одной из крупнейших акций группы площади Сена явилось нападение, совершенное 2 ноября на Министерство иностранных дел. Приказ об этом был отдан Дудашем секретарю «революционного коми­тета» II района Будапешта Тибору Сейферту. Мини­стерство к моменту нападения окружило более ста вооруженных людей; после длительной перестрел­ки они ворвались в здание. Один из руководителей этого нападения, Рудольф Шиллаи,— мы еще бу­дем иметь возможность встретиться с ним — расска­зал впоследствии следующее: «...2 ноября руководи­тель «революционного комитета» II района получил телеграмму, в которой сообщалось, что в здании Ми­нистерства иностранных дел засело сто сотрудников госбезопасности, поэтому мы должны были его за­нять. Нами была проведена соответствующая подго­товка и отдан приказ о выступлении первой роте, которая под командованием Яноша Сабо окружила здание министерства. Мы условились, что вначале в здание войдет и начнет там действовать одна груп­па; если же она встретит вооруженное сопротивле­ние, то ей на помощь поспешат оставшиеся на ули­це...» И хотя не было обнаружено никаких сотрудни­ков госбезопасности, группа Сабо все же завязала перестрелку и заняла здание. Помещения министер­ства были покинуты ею лишь после личного вмеша­тельства Белы Кирая.

    В составе группы площади Сена — хотя в основ­ном в нее входили преступники, освобожденные из заключения во время контрреволюции,— было и не­сколько примечательных личностей.

    Нам уже известен «командующий» группы Янош Сабо.

    Подразделением, насчитывавшим 600 человек и базировавшимся в казарме улицы Марош, командо­вал Рудольф Шиллаи, который отнюдь не случайно оказался в этой роли. Отец его работал в свое время казначеем в имении крупного землевладельца Берта- лана Сечени, сам он окончил академию «Людови­ка» [27], после чего стал кадровым офицером хортист- ской армии. Ссылаясь на свой прежний служебный опыт, он обратился 29 октября к Яношу Сабо с прось­бой поручить ему заниматься вопросами военной подготовки членов вооруженной группы. Шиллаи сразу же с большим рвением приступил к выполне­нию своих обязанностей, организовал одно из самых активных оперативных подразделений, главной за­дачей которого являлось проведение арестов пар­тийных функционеров и расправа с ними. Шиллаи принимал также участие в захвате типографии «Гонвед», где по его указанию было отпечатано 500 удостоверений членов «национальной гвардии» для вооруженной группы площади Сена. Но на этом карьера командира подразделения казармы улицы Марош не закончилась: 2 ноября его избрали в коми­тет обеспечения внутреннего порядка «национальной гвардии», который состоял из 8 человек. Получив более высокий пост, Шиллаи впоследствии отошел от группы площади Сена.

    Несколько слов о некоторых других наиболее ак­тивных «борцах за свободу» площади Сена. Взять, например, Тибора Циммера, заместителя командира «шахтерской бригады», который дважды отбывал заключение за опасные преступления; или одного из заместителей Яноша Сабо, находившегося в тюрьме за убийство. Этому «борцу за свободу» было пору­чено вести от имени группы переговоры с австрий­ской миссией! Член «шахтерской бригады» Пал Ху- дец, по профессии помощник пекаря, неоднократно привлекался к ответственности за воровство и мо­шенничество, а в 1949 году был осужден на 10 лет за шпионаж. Один из командиров рот — Андраш Jlay- ринец за тайную контрреволюционную деятельность в 1950 году был приговорен к пожизненному тюрем­ному заключению, но в июле 1956 года оказался на свободе. Другой командир роты — Габор Фолли — нилашист, в 1941 году вступил в партию «Скрещен­ные стрелы», а в 1946 году за попытку создания ан­тигосударственной вооруженной организации был приговорен к длительному тюремному заключению. (В августе 1956 года Фолли был освобожден по амни­стии.)

    Группа площади Сена проявила особенно боль­шую активность в проведении «оперативной» рабо­ты: в организации обысков, арестов и допросов аре­стованных. В этих целях ею была создана широко разветвленная служба наподобие гестапо. Значитель­ную роль играл тот факт, что большинство в группе составляли только что вышедшие на свободу поли­тические и уголовные заключенные. Обращает на себя внимание и другое весьма характерное обстоя­тельство. Вскоре после сформирования группы пло­щади Сена в ней объявились (судя по всему, в орга­низованном порядке) и быстро продвигались «по службе» различные темные личности, прибывшие с Запада. Например, один из руководителей оператив­ной группы — Иштван Балинт в июле 1956 года не­легально покинул Венгрию, а 28 октября во главе «команды» в 26 человек объявился в Будапеште и в тот же день предстал перед Яношем Сабо, получив у него новое назначение.

    В августе 1956 года нелегально перешел через границу и Отто Лимбек, ставший вскоре сотрудни­ком радиостанции «Свободная Европа». По заданию «Союза венгерских братьев по оружию» Лимбек также возвращается в Венгрию. 30 октября в составе оперативной группы он уже организует облавы на коммунистов, аресты и допросы.

    В объединенную группу площади Сена входила также вооруженная группа, действовавшая в районе горы Сабадшаг. От остальных подразделений ее состав отличался прежде всего сравнительно боль­шим числом военнослужащих и полицейских. В группе были и такие офицеры армии и полиции, которые своим участием пытались как-то умерить террористические выступления. Все это лишний раз свидетельствует об огромном хаосе, вызванном контрреволюцией. Но само собой разумеется, что ни

    о    каком обуздании вожаков группы не могло быть и речи, хотя благодаря смелому вмешательству на­ходившихся в составе вооруженных групп отдель­ных военнослужащих и полицейских удалось спасти не одну жизнь честных людей. Решающее слово во всех этих группах принадлежало экстремистским контрреволюционным элементам.

    Оперативное отделение группы, действовавшей в районе горы Сабадшаг, возглавлял Адольф Вурм- бауэр, прослуживший до этого 5 лет в иностранном легионе. В группу он был направлен из казармы улицы Марош для организации «оперативной рабо­ты». Основной обязанностью Вурмбауэра являлось проведение арестов. Его отделением были арестова­ны, в частности, семь коммунистов, которых после допроса препроводили в казарму улицы Марош, где к этому времени находилось уже свыше ста аресто­ванных. Этой же группой 3 ноября была ограблена квартира Йожефа Реваи [28]. Один из «бойцов» отделе­ния Вурмбауэра, Янош Неметберта, поддерживал постоянную связь с сотрудниками американской миссии и информировал их о всех происходящих со­бытиях. Вурмбауэром был организован также захват школы Министерства внутренних дел, после чего в ней был устроен обыск. Обнаруженные в школе до­кументы, составлявшие государственную тайну, ут­ром 4 ноября были переданы Беле Кираю.

    Представленные нами фигуры из группы площа­ди Сена не являются каким-то исключением. Подоб­ный список можно было бы пополнить еще сотнями имен, фамилий и фактов. И речь идет не о том, что среди руководителей группы площади Сена и других контрреволюционных групп «выделялись» отдель­ные фашистские элементы и преступники-рецидиви- сты, не о некоем «вторжении» контрреволюционных сил в процесс развития событий. Основной вывод, к которому можно прийти на основе анализа фактов, говорит о том, что все эти силы отнюдь не случайно оказались втянутыми в вооруженную борьбу. Как раз наоборот: именно они осуществляли руководство этой борьбой, составляли ее ядро и становой хребет. Фашистские элементы и представители преступного мира играли решающую роль и в деле организации «национальных» и «революционных» комитетов, в формировании политики вновь создававшихся пар­тий и выступлений органов печати.

    Во II районе Будапешта при непосредственном и активном участии «революционного комитета» из от­делов райсовета были изгнаны коммунисты, печа­тались и распространялись листовки, издавалась газета. В своей практической деятельности комитет опирался на вооруженную группу площади Сена, которая ко 2 ноября насчитывала свыше 2 тысяч человек.

    Особая роль в контрреволюционных событиях принадлежала группе Йожефа Дудаша и ее руково­дителю. Характерно, что на Дудаша и его группу весьма охотно ссылаются многие западные и перебе­жавшие из Венгрии «хроникеры» 1956 года, выстав­ляя их в качестве «рабочей базы» контрреволюции. Один из них, Ференц Вали, пишет: «Одна из многих драматических попыток создать всеохватывающий «Венгерский национальный комитет» связана с име­нем Йожефа Дудаша, являвшегося наиболее значи­тельной фигурой революции. Йожеф Дудаш был ан- тимосковским коммунистом... Как только началось восстание, он сразу же создал повстанческую группу...»

    Личность Дудаша заслуживает того, чтобы позна­комиться с ним поближе. Ранее он проживал в Ру­мынии и был небезызвестной фигурой в румынском рабочем движении. Одновременно Дудаш состоял на службе сигуранцы (организации румынской тайной полиции). В 40-х годах он перебрался в Венгрию, а в 1945 году выдвигался даже кандидатом в Националь­ное собрание от Независимой партии мелких сель­ских хозяев. В 1946 году Дудаш был арестован за участие в антигосударственном заговоре. В 1954 году он был освобожден из тюремного заключения, после чего сразу же установил связь с представителями правого крыла Партии мелких сельских хозяев.

    Дудаш приступил к активным действиям уже в самом начале контрреволюции: им был создан «На­циональный революционный комитет» II района Бу­дапешта и определен состав его участников. Сам он стал председателем комитета. Однако свою «рези­денцию» он решил обосновать не во II районе, а в здании редакции «Сабад неп», захваченном контрре­волюционерами. Вскоре Дудаш решил выпускать ежедневную газету «Венгерская независимость», в которой, в частности, был помещен сформулиро­ванный им манифест из 25 пунктов. 30 октября — че­рез несколько часов после расправы с защитниками Будапештского горкома партии — он уже вел пере­говоры в здании парламента о принятии выдвину­тых им требований. На следующий день в газетах появилось сообщение, что Имре Надь согласился представить требования Дудаша на рассмотрение правительства.

    Однако к этому времени реальная обстановка складывалась таким образом, что Дудашу, провоз­гласившему себя главой «Венгерского националь­ного революционного комитета», не было уже надоб­ности приспосабливаться к правительству, председа­тель которого фактически согласился с его требова­ниями. «Венгерский национальный революционный комитет» так выразил, например, свое отношение к призыву правительства о прекращении огня: «...мы не сложим оружия... войска по поддержанию вну­треннего порядка, полиция, армия не имеют права проверять документы у лиц, входящих в вооружен­ные группы; члены этих групп, имеющие удостове­рения Национального комитета, могут быть взяты под стражу в случае нарушения общественного по­рядка лишь представителями своего подразделения. Борцы за свободу могут выступать в защиту свободы где угодно, когда угодно и против кого угодно...»

    ноября представитель Дудаша посетил Дьёр и предложил заседавшему там «Национальному со­вету Задунайского края» создать совместное «контр­правительство» [29].

    Вершиной саморекламы и возвеличения собст­венной персоны явилась попытка Дудаша провести под своей эгидой «съезд» всех «революционных ко­митетов» страны.

    По своему составу группа Дудаша мало чем отли­чалась от остальных вооруженных групп, бросается в глаза лишь большое число входивших в нее лиц, возвратившихся в разное время с Запада. Как мы уже говорили, Дудаш хотел обеспечить особые права для тех, кто имел выданные им удостоверения. По­пробуем поближе взглянуть на одного из владель­цев такого удостоверения, который мог выступать «где угодно, когда угодно и против кого угодно». Текст удостоверения звучит следующим образом: «Предъявитель настоящего удостоверения, выданно­го Венгерским национальным революционным коми­тетом, является активным участником революцион­ных боев, имеет право на ношение оружия. Револю­ционные комитеты должны оказывать всяческое содействие в его деятельности. Удостоверение граж­данину Яношу Дериану выдано 31 октября 1956 года Йожефом Дудашем, председателем Венгерского на­ционального революционного комитета».

    29 октября Янош Дериан во главе группы пере­шел из Австрии в Венгрию, 30-го он был в Будапеш­те. Не пробыв здесь и одного дня, он уже получил удостоверение «активного участника революционных боев» и «право» на ношение оружия!

    В целом группа Дудаша была не очень много­численной, в ней насчитывалось примерно 300 чело­век. Из них не менее ста человек ранее привлекались к суду за контрреволюционную деятельность.

    Дудашем и его сообщниками была создана специ­альная группа, получившая название «охотников за головами». Возглавлял группу Ференц Палхази, ко­торый имел все необходимые для этой «работы» дан­ные: до освобождения Венгрии он служил команди­ром взвода жандармов, а затем стал старшим лейте­нантом хортистской армии. Четырежды приговари­вался судом к различным срокам лишения свободы. В группу «охотников за головами» входил и Ференц Панцер, бывший в свое время членом «Объедине­ния пробуждающихся мадьяр»[30], а позже — партии «Скрещенные стрелы». Панцер находился среди уча­стников нападения на Будапештский горком партии. Среди «охотников за головами» было немало заяд­лых преступников: например Золтан Прейс, работав­ший полицейским и осужденный еще в 1945 году на 8 лет за взяточничество и злоупотребление служеб­ным положением.

    Палхази вместе со своими сообщниками совершил убийство прокурора Ференца Шаркади и старшего лейтенанта Пала Фодора. Шаркади, выступавший обвинителем по уголовным делам, оказался в руках группы Дудаша по наущению одного только что освободившегося преступника. После проведенного допроса была отдана команда «отправить арестован­ных домой». Палхази и сопровождавшие его двое «охотников за головами» посадили Шаркади и Фо­дора в автомашину, завезли в небольшую улочку за универмагом «Корвин» и здесь расправились с ними.

    Группа в составе 16 человек, которой командовал освобожденный из тюрьмы Шандор Ракоци, отве­чала за доставку продовольствия и других необхо­димых товаров и материалов. С консервного завода в Кёбаня[31] ими было украдено, например, 50 цент­неров различных видов консервов. Впрочем, грабеж являлся одним из основных занятий группы Дудаша. Достаточно сказать, что только из универмага «Кор­вин» ее участниками было похищено различных то­варов на общую сумму свыше 7 миллионов форин­тов.

    Чепель и «чепельцы»

    Западные пропагандисты венгерской контррево­люции в своих публикациях и выступлениях нередко ссылаются на пример Чепеля. Даже в пресловутом докладе ООН содержится упоминание об участии в «революции» чепельских рабочих. Цель подобных попыток состоит прежде всего в том, чтобы дока­зать, что в октябре 1956 года речь шла не о выступ­лении сил контрреволюции и реакции, а о «движе­нии» народных масс. А кое-кто из этих пропаганди­стов с наигранной иронией вопрошает: может быть, на Чепеле сражались епископы и графы?

    Кем же в действительности были пресловутые «чепельцы»?

    Вооруженную группу чепельских контрреволю­ционеров возглавлял бывший жандарм Иштван Бури, его заместителями являлись бывшие офицеры хортистской армии и жандармерии, члены тайной фашистской организации «копьеносцев». В их числе находился и известный чепельский уголовник Карой Шорн, неоднократно привлекавшийся к судебной ответственности.

    Ночью 24 октября собранная им большая толпа напала на чепельский военкомат. Его защитники, не­смотря на превосходящие силы нападавших, стойко и мужественно оборонялись. Вооруженные бандиты ранили несколько офицеров и убили майора Лайоша Дару, затем они подожгли здание и лишь после этого смогли захватить его.

    Ободренные успехом, бандиты захватили также районное отделение полиции. Вначале вооруженные группы действовали довольно разрозненно, но вскоре Иштвану Бури удалось объединить их в организо­ванные отряды численностью до 400 человек. Груп­пой Бури был проведен и ряд других вооружен­ных акций: нападение на здание райкома партии и 49-й полицейский пост, которые в конце концов им удалось захватить. 27 октября часть группы мятеж­ников ворвалась на территорию Чепельского метал­лургического комбината. Один из защитников ком­бината, бывший партизан Бела Куппер, не имея при себе никакого оружия, вышел к нападавшим и попы­тался увещевать их, но бандиты Бури убили его. Но на сей раз они не смогли овладеть комбинатом.

    Главарям группы с помощью ложных, провока­ционных слухов удалось сбить с толку довольно зна­чительное число людей и создать тем самым обста­новку, удобную для совершения своих преступных действий. Один из наиболее отъявленных контррево­люционеров— Карой Сенте пустил, например, слух о том, что во время нападения на районный призыв­ной пункт председатель райсовета Калмар якобы застрелил его зятя. И хотя в этом не было ни слова правды, Сенте все же удалось подогреть настроения толпы. Одна из вооруженных групп напала на след председателя райсовета: старый борец рабочего дви­жения Калмар был отведен на ближайший пустырь и убит выстрелом в затылок.

    Другая группа 26 октября отправилась на розыски лауреата премии имени Кошута, известного токаря Андраша Бордаша, распространив предварительно слух, что он якобы является офицером госбезопасно­сти. Бордаш был застрелен около реформатского собора.

    Бури составил специальный список лиц, которые должны были быть схвачены живыми или мертвы­ми. В списке, например, значился майор Жиклаи, ко­торого, согласно приказу Бури, надлежало убить сразу на месте, где бы он ни попался. 2 и 3 ноября вооруженные подразделения, входившие в группу, провели подготовительную работу для огромной об­лавы и арестов, которые должны были охватить весь район Чепеля. Ими, в частности, разрабатыва­лись меры по проведению арестов и казней коммуни­стов, которые якобы спрятались в подвалах метал­лургического комбината.

    А теперь попытаемся поближе познакомиться с теми, кого на Западе с такой готовностью возвели в представителей пролетариата.

    Из действовавших в районе 500—550 вооружен­ных контрреволюционеров данные имеются на 441 человека. Более 40 процентов из них составляют лица, привлекавшиеся неоднократно к судебной от­ветственности за политические, хозяйственные и уго­ловные преступления.

    Так называемую «следственную группу» возглав­лял некий бывший шпик, получивший профессио­нальные навыки при хортистском режиме. В состав следственной группы, ведавшей политическими во­просами, входил также бывший хортистский жан­дарм Эрнё Майор; одним из командиров рот являлся Карой Шорн, не раз привлекавшийся к ответствен­ности за уголовные преступления. Особо следует вы­делить Йожефа Надя, сбежавшего из страны еще в 1945 году и в течение нескольких лет воевавшего в составе иностранного легиона во Вьетнаме. Среди членов следственной группы мы можем встретить и бывшего представителя немецкой военной полиции, и функционера партии нилашистов, и участников подпольной контрреволюционной организации, кото­рая ставила своей задачей активизацию бывших чле­нов этой партии, работавших на крупных промыш­ленных предприятиях.

    Бывший нилашист Ласло Жендович, входивший в роту Шорна, воспользовался контрреволюцион­ными событиями для садистской расправы с собст­венной женой.

    ноября группа Шорна совершила целую серию кровавых преступлений. Ею была организована на­стоящая охота за ранеными советскими солдатами и офицерами. Один из отрядов в составе 30—35 чело­век под командованием Шандора Ковача, входивший в группу Шорна, учинил дикую расправу с тремя советскими солдатами, после чего бандиты долго глу­мились над трупами убитых.

    Группа, занявшая помещение районного отделе­ния полиции, в своем большинстве также состояла из преступников. Среди них мы видим Иштвана Сенте, Имре Фаркаша, Йожефа Надя, каждый из которых по 4—5 раз привлекался к ответственности за во­ровство, грабеж, мошенничество и растраты. Многие из них рассчитывали на то, что если политический аппарат полиции перейдет в руки фашистов, то им удастся заправлять в уголовной полиции.

    Политические и уголовные преступники, так бы­стро активизировавшиеся на Чепеле во время контр­революции, на протяжении многих лет всячески пы­тались раствориться в море чепельских трудящихся, в результате многие считали их честными труже­никами. Именно такого рода «рабочие» составляли большинство упомянутых ранее лиц. Во время же контрреволюции их стали причислять к «чепельским трудящимся». Правда, в составе вооруженных групп было немало и настоящих рабочих. Однако не они оказывали влияние на ход событий, политическое руководство, цели и практические действия этих групп. Их роль была весьма ограниченной. Действи­тельное же руководство деятельностью вооружен­ных групп и здесь полностью находилось в руках бывших хортистов и откровенно фашистских сил.

    Необходимо также выяснить, какие политические силы среди рабочих выступили против диктатуры пролетариата. Прежде всего речь идет о тех, кто на­ходился под сильным влиянием идеологии и поли­тики фашизма, кто по ряду причин не мог покончить с политическими слабостями своего прошлого. И вот во время контрреволюции все это вновь всплыло на поверхность. Кроме сознательных, организованных фашистских сил в боевые порядки контрреволюции влились и те, кто в последние годы в определенной степени уже отошел от своих старых политических идеалов и идей, но теперь, когда борьба обострилась и достигла критической точки, когда вперед вышли крайне правые политические силы, все старое потя­нуло этих людей назад.

    Вооруженные группы IX района Будапешта

    Одним из центров вооруженной борьбы в Буда­пеште был IX район, где одновременно действовало несколько вооруженных групп.

    На рассвете 24 октября в подвал дома № 10 по улице Томпа проникли человек 15—20 вооруженных контрреволюционеров и соорудили здесь свои «бое­вые позиции». После этого они сговорились с коман­дованием казармы «Килиан» и переулка Корвин о совместных боевых действиях и взаимной подстра­ховке друг друга. Основная задача группы состояла в обеспечении флангов для казарм «Килиан» и пере­улка Корвин. Численность и состав группы IX рай­она были в основном аналогичны другим вооружен­ным группам. Вначале здесь можно было встретить довольно много студентов, учащихся технических училищ и средних школ, но после 30 октября боль­шинство из них покинуло группу. Правда, уход их не всегда проходил гладко и сопровождался, как пра­вило, угрозами, а иногда и вооруженными стычками. В конце концов в группе осталось около 200 воору­женных контрреволюционеров, большинство из кото­рых составляли преступники, хулиганы и всякого рода реакционные элементы.

    Группа улицы Томпа контролировала район, включавший несколько близлежащих улиц и про­спектов. Первое «боевое крещение» большинство ее членов получили уже вечером 23 октября во время осады Радиокомитета и в казармах «Килиан». Во время одной из перестрелок, развязанных этой груп­пой, командир подразделения полицейских обратился к нападавшим: «Товарищи! Прекратите стрельбу, тогда и мы сделаем то же самое. Расходитесь по до­мам, и мы тоже уйдем!» Это обращение наглядно свидетельствует о том, какие иллюзии питали еще защитники пролетарской власти. Само собой разу­меется, преступники не вняли этому обращению, а, наоборот, еще более обнаглев, перешли в атаку. На улице Томпа и некоторых соседних улицах ими были воздвигнуты баррикады и перерезаны телефонные линии. С 25 октября они еще более обнаглели. Им удалось даже окружить и разоружить одну из рот Артиллерийского училища. 28 октября группа уже начинает приобретать структуру армейского под­разделения, а еще через два дня главари группы провозгласили себя «командованием революционной молодежи IX района» и избрали своим военным со­ветником некоего Яноша Караси.

    Самостоятельная вооруженная группа под коман­дованием Лайоша Ваша была создана в студенче­ском общежитии по улице Радаи. Однако к 1 ноября в результате внутренних распрей и противоречий Лайош Ваш и его приспешники оттеснили всех сту­дентов на задний план. А 4 ноября из обитателей общежития в группе осталось лишь несколько чело­век, остальные разбежались.

    В группу Ваша входил целый ряд закоренелых преступников из IX района. Среди них был, напри­мер, Роберт Эссес, который 6 раз отбывал тюремное заключение за различные преступления. Все они счи­тали Лайоша Ваша своим человеком и доверяли ему как командиру, т. к. видели в нем «решительную личность». 25 октября он без малейших колебаний застрелил шофера, не пожелавшего остановить в ответ на его окрик автомашину.

    Один из представителей «командного состава» группы — Янош Барань вел переговоры с Палом Ма- летером, Шандором Копачи и Белой Кираем. В ре­зультате от Копачи удалось получить оружие, об­мундирование и удостоверения членов «националь­ной гвардии». В перерывах между вооруженными стычками бандиты проводили аресты коммунистов, грабили их квартиры. Обычно они подъезжали на автомашинах к нужному им дому, окружали его, устраивали проверку документов у всех жильцов и повальный обыск в квартирах, после чего отбирали и увозили с собой несколько человек. Так ими были арестованы партийные функционеры Имре Ач, Йожеф Шолти, Ференц Толди. Во время обыска у Йожефне Дери было украдено 5 тысяч форинтов, у Михайне Янчик — 8 тысяч и у Шандорне Абаи — 600 форинтов, у Кароя Секереша исчезли одежда, часы, деньги и другие ценности, у Имре Такача — одежда и другие вещи на общую сумму более 10 ты­сяч форинтов. Одна из групп под командованием Яноша Бараня окружила крытый рынок на про­спекте Толбухина и под видом облавы разграбила большое количество различных товаров.

    Любопытно сравнить эти факты с тем, что пишут сбежавшие на Запад «хроникеры» 1956 года. Тибор Мераи: «Первую неделю революции можно назвать неделей чистоты. Часто можно было видеть, как ред­кие и дорогие товары оставались в неприкосно­венности за разбитыми витринами». Дёрдь Микеш: «Витрины нередко разбивались, но к выставленным в них товарам — не только драгоценностям, но даже и продовольствию — никто не прикасался в течение не­скольких дней. Один-единственный раз мне довелось услышать, что схватили какую-то девушку, пытав­шуюся стащить с витрины пару чулок».

    Среди вооруженных групп района выделялась группа улицы Берзенцеи, которую возглавлял уже упоминавшийся Иштван Вагнер (он же «Кудрявый»). Под свою штаб-квартиру группа заняла целый этаж дома № 13.

    октября вооруженные бандиты из этой группы убили на улице Тюзолто 9 советских солдат. 31 ок­тября ими был схвачен подполковник полиции в от­ставке Лайош Рушчак, которого привезли на пло­щадь Республики и, показав ему повешейных там коммунистов, заявили, что «с ним будет то же са­мое». 3 ноября головорезы Вагнера убили одного че­ловека просто потому, что он показался им подозри­тельным. В этой связи следует сказать, что довольно часто бывали случаи, когда под подозрением оказы­вались молодежь, студенты, офицеры, примкнув­шие к контрреволюции, и не всем из них удалось остаться в живых. Такое явление отнюдь не было случайным. Рано или поздно фашисты и уголовные преступники должны были отвернуться от тех, кому не могли полностью доверять и кто не желал откры­того фашистского террора.

    ноября эта разношерстная, недисциплинирован­ная группа была разбита на взводы, имела свою ка­раульную службу, в ней начали устанавливать и другие военные порядки. Группой было убито не­сколько советских солдат, арестовано 22 работника органов госбезопасности, разграблен один из про­мысловых кооперативов. Причем грабежом занима­лись не только уголовники, но и так называемые «политические» деятели типа бывшего хортистского офицера Кароя Воллаи и ему подобных.

    Еще одним крупным отрядом контрреволюции в

    районе являлась вооруженная группа улицы Тю­золто, принимавшая уже в самом начале событий участие в нападении на арсенал по улице Тимот. Со­став этой группы в значительной степени отличался от всех остальных: среди ее руководителей и членов большинство составляли представители интеллиген­ции. Во главе группы стоял руководитель одного из строительных объектов Иштван Андял, его замести­телями были киноработник Пер Олаф Чонговаи и радиодраматург Отто Сирмаи, которые действовали в тесном контакте с командованием переулка Кор­вин и другими вооруженными группами. Пер Олаф Чонговаи вошел в состав оперативной комиссии, ре­шение о создании которой было принято на сове­щании, состоявшемся в казармах «Килиан», и стал также членом «Совета по обеспечению внутренней безопасности», возглавлявшегося Белой Кираем.

    Особенность группы состояла также и в том, что ей удалось установить довольно тесные связи с раз­личными организациями интеллигенции. При по­средничестве Отто Сирмаи велись переговоры с Союзом писателей, «Революционным советом венгер­ской интеллигенции», которым группа оказывала и вооруженную помощь. В то же время члены группы решительно выступали против Дудаша. Они требо­вали роспуска его группы и создания «истинной» «национальной гвардии». Из-за этого у них возникли разногласия и с командованием группы переулка Корвин. Таким образом, группа улицы Тюзолто была единственной реальной базой, на которую могли опи­раться «умеренные» силы контрреволюции. В пер­вые дни группа оказывала некоторое влияние на развитие обстановки в районе, но затем оказалась, по существу, в состоянии изоляции. И хотя ее поли­тическая линия отличалась от остальных групп, она также была вовлечена в убийства, аресты и грабежи.

    По инициативе группы улицы Тюзолто было ор­ганизовано печатание и распространение листовок на русском языке. Группой было арестовано также 30 коммунистов, многие из которых во время допросов подвергались жестоким пыткам и издевательствам.

    ноября по указанию Белы Кирая группа была ос­нащена совершенно новым, современным оружием: автоматами, ручными и станковыми пулеметами, гранатами, а также боеприпасами.

    После разгрома контрреволюции Андял, Сирмаи и их сподвижники организовали нелегальную «Пар­тию венгерской молодежи», которая установила кон­такт с «Революционным советом венгерской интел­лигенции», Союзом писателей, МЕФЕСом и другими организациями. Эта «партия» явилась составной ча­стью подпольного контрреволюционного центра, воз­главлявшегося Гезой Пехом, через него она была также связана с английскими и американскими раз­ведывательными органами и контрреволюционным центром в Вене.

    В целом тенденция развития событий представ­ляется достаточно ясной и объяснимой: в дни контр­революции решающее слово принадлежало не «уме­ренным», а крайне экстремистским силам. В руко­водстве же вооруженной борьбой так называемые «умеренные» вообще не имели почти никакого влия­ния. Как ревизионисты, так и либерально-буржуаз­ные группы делали одну за другой и теоретические и политические уступки крайне правым контррево­люционным силам. Однако эти уступки не только не могли замедлить развитие событий, но, наоборот, лишь еще более ускоряли процесс поправения. Глу­боко ошибались те, кто считал, что с помощью усту­пок можно завоевать руководящие позиции в воору­женных группах или по крайней мере оказывать какое-то влияние на их деятельность. А ведь логика борьбы такова, что за каждой уступкой следовало новое требование, выполнение которого означало новый успех экстремистских сил. Постоянные реор­ганизации правительства, ежедневные смены мини­стров и почти ежечасная чехарда в креслах руково­дителей учреждений, ведомств и политических орга­низаций— все это лишь способствовало завоеванию новых и новых позиций крайне правыми контррево­люционными силами.

    Ракошсентмихай и Будакеси

    Различные по численности и значимости воору­женные группы действовали и на окраинах Буда­пешта. Одна из них — группа района Ракошсентми­хай. Интересна история создания этой группы, кото­рая существенно отличается от всех уже известных нам случаев. Трое будущих руководителей группы —

    Ласло Нейхаузер, Ласло Патаки и Кальман Марко­вич— вступили в сговор с целью создания «Союза христианской молодежи». Вечером 26 октября они собрали человек 15 своих приверженцев, ворвались в помещение местной партийной организации, выта­щили и сожгли находившиеся в нем книги и доку­менты, а затем заняли и само помещение. На третий день ими было созвано сборище для провозглашения «Союза христианской молодежи», на котором сразу же вспыхнула острая дискуссия по поводу названия и существа будущей организации. Маркович, напри­мер, предлагал создать «Союз революционной моло­дежи» (это название в данных условиях ему пред­ставлялось более удобным) и соответствующее воо­руженное подразделение. В результате прямо во время собрания была сформирована вооруженная группа.

    До начала событий Маркович являлся руководи­телем ячейки монашеского ордена пиаристов в одном из высших учебных заведений. Отсюда же берет на­чало и его дружба с Нейхаузером и Патаки. Послед­ний из них участвовал в создании нескольких неле­гальных пиаристских организаций. В 1943—1944 го­дах он состоял членом так называемого «антиболь­шевистского молодежного лагеря», за что в 1945 году был осужден на 9 месяцев.

    Командиром вооруженной группы был избран Йожеф Балог, бывший прапорщик хортистской ар­мии. Небезынтересно, что в 1944 году в Карпатах он перешел со своим подразделением на сторону Совет­ской Армии, а затем стал офицером венгерской де­мократической армии. Но за ведение религиозной агитации и разглашение военной тайны Балог вскоре был демобилизован и осужден на 4 года. После осво­бождения он в течение некоторого времени работал в Строительном институте, но вновь угодил в тюрьму, на сей раз за растрату.

    После разгрома контрреволюции остатки группы во главе с Марковичем, Патаки, Коромпаи и Балогом приступили к созданию нелегальной вооруженной организации. 6 ноября ими был убит один советский солдат и тяжело ранен другой. В январе 1957 года Маркович бежал из страны, но продолжал поддержи­вать связь с группой. 1‘3 января предводители груп­пы решили расправиться с Иштванне Борац, по­скольку она слишком много знала об их деяниях. В тот же день в ее комнату была брошена ручная граната, которая, однако, не взорвалась. Во время ареста у членов группы было изъято 4 автомата,

    ручных пулемета, 15 винтовок и ящик с гранатами.

    Нельзя не упомянуть и о контрреволюционной группе, действовавшей в столичном пригороде Буда- кеси. Именно с ее кровавой деятельностью связаны имена первых жертв белого контрреволюционного террора — полковника Шандора Сиклаи и Лайоша Кишша.

    В Будакеси еще до начала событий можно было встретить листовки и надписи такого содержания: «Кровавую бойню переселенцам!», «На эшафот коммунистов, грабителей собственности швабов!» Подпись, как правило, гласила; «Будакесская орга­низация национального движения сопротивления».

    Уже 20 октября известный в районе рецидивист Ласло Марити, не раз привлекавшийся к судебной ответственности, перед зданием райсовета открыто угрожал расправой одному из руководителей район­ной парторганизации — Лайошне Кишш: «Скоро вам будет очень жарко!» На улицах и в питейных заве­дениях активно обсуждался вопрос о привлечении к ответственности «сталинистов». Утром 23 октября Марити заявил Шандору Сиклаи: «Не долго вам еще придется гулять по деревне!» Во второй половине дня Ласло Марити, а также Иштван Фехер, Матиаш Шрёдер были уже в рядах демонстрантов, а вечером принимали самое активное участие в осаде Радиоко­митета. На следующий день группа человек в пять­десят под командованием Марити, пытаясь раздо­быть оружие, совершила нападение на местную ор­ганизацию Венгерского добровольного оборонного союза. Но нападение не дало желаемых результатов, т. к. оружие было уже переправлено в здание райко­ма партии. Узнав об этом, толпа, насчитывавшая теперь уже почти сто человек, кинулась к райкому. Руководители райкома пытались уговорить собрав­шихся не прибегать к насилию, причем делалось это в непосредственной, товарищеской форме: «Ребята, разойдитесь лучше по домам. Не делайте глупостей!» Но из толпы продолжали раздаваться воинственные лозунги: «Не поддавайтесь на уговоры коммуни­стов!» В здание райкома проникали все новые груп­пы, которые расхватывали находившееся там ору­жие и сразу же начинали бесчинствовать на улицах.

    26 октября вооруженные бандиты были хозяева­ми положения: арестовывали военнослужащих, воз­двигали на шоссе баррикады. Во время строительства одной из баррикад кто-то предложил: «Пошли к Сиклаи, надо забрать у него оружие и знамя». После этого большая часть толпы направилась к его дому. Шандор Сиклаи, знавший уже об атмосфере, царив­шей на улицах Будакеси, отправил жену и детей к родственникам и находился дома вдвоем со своим тестем, старым революционером Лайошем Кишшем. Сиклаи пытался как-то задержать толпу перед до­мом, но это ему не удалось,— нападавшие перерезали телефонную линию и приступили к настоящей осаде. Марити разнес автоматом окна стеклянной веранды и заорал: «Если не отдашь оружие, пустим в ход гра­наты!» Шандор Сиклаи оборонялся, вел ответную стрельбу, один из его выстрелов пришелся как раз в Марити. В ответ на это Фехер бросил в дом еще одну гранату. Шандор Сиклаи был тяжело ранен и поте­рял сознание. Получил ранение и Лайош Кишш. Толпа продолжала вести стрельбу и бросать гранаты, а затем с криками «Вытащить его!», «Он уже подох!», «Поджечь дом!» ворвалась во внутренние помеще­ния. Потерявшего сознание Сиклаи выволокли на улицу и продолжали избивать прикладами, кольями и чем попало под руку до тех пор, пока он не скон­чался. Труп его бросили перед домом прямо на до­роге. Всех, кто пытался забрать его или даже при­близиться к нему, отгоняли, а члена местного совета Игнаца Фаркаша избили. Между тем в толпе начали раздаваться уже новые призывы: «Пошли к комму­нистам!», «Пошли к евреям!» А бывший член партии нилашистов Кальман Такач истошно орал: «С одним покончили, пошли теперь за другими!»

    Захват полицейских отделений и прокуратуры

    Захват власти крайне правыми экстремистскими силами стал возможным не только в результате соз­дания вооруженных сил контрреволюции. Одной из главных причин явился также распад вооруженных сил Народной республики, лишенных единого руко­водства. Уже ночью 23 октября отделения полиции нескольких районов Будапешта подверглись нападе­нию контрреволюционных групп.

    Вечером 23 октября в отделении полиции VIII района была объявлена тревога в связи с гото­вившимся нападением контрреволюционеров. Защит­ники отделения обратились к начальнику Будапешт­ского управления полиции за разрешением открыть огонь по нападавшим контрреволюционерам. Ответ был кратким: «Не стрелять, вести переговоры!»

    В заявлении, сделанном 1 ноября начальником Будапештского управления полиции Шандором Ко­пачи одной из контрреволюционных газет «Венгер­ский мир», говорится, что им было дано секретное указание отделениям полиции не прибегать к ис­пользованию оружия. Это указание уже само по себе оказало дезорганизующее влияние на деятель­ность органов полиции.

    Руководители районного отделения полиции в соответствии с полученным указанием пытались на­чать переговоры. «Результат» не заставил себя долго ждать: к рассвету нападавшие ворвались в помеще­ния отделения и расхитили находившееся там ору­жие. То же самое повторилось 24 и 25 октября. А от­деление так и не получило разрешения открыть огонь; вместо этого ему вновь и вновь рекомендова­лось «попробовать уговорить» нападавших. И все же, несмотря на предательскую политику руководства, полицейские, сохранившие верность народно-демо­кратическому строю, разоружили несколько групп контрреволюционеров и, защищаясь, неоднократно открывали огонь по группам бандитов, пытавшихся захватить отделение полиции, райком партии и теле­фонную станцию в Йожефвароше. 27 октября контр­революционерам — к этому времени в их рядах было почти 300 человек — хотя и с большим трудом, но все же удалось овладеть отделением полиции. Узнав об этом, Копачи поспешил дать новое указание на­чальнику отделения полиции VIII района о том, чтобы тот включил в состав подчиненных ему поли­цейских подразделений руководителя контрреволю­ционной группы Уйвари и других членов этой груп­пы, участвовавших в захвате отделения.

    Йожеф Уйвари последнее время был подсобным рабочим, ранее несколько лет провел в исправи­тельно-трудовой колонии для несовершеннолетних преступников. 23 октября днем принимал участие в демонстрации, а вечером вел огонь из автомата с чер­дака Национального музея по зданию Радиокомите­та. После захвата Радиокомитета оказался в воору­женной группе улицы Пратер и вместе с группой неоднократно участвовал в налетах на отделение по­лиции VIII района. 30 октября его избрали команди­ром районного подразделения «национальной гвар­дии», а 1 ноября он уже возглавлял районное отделе­ние полиции. Уйвари отдавал распоряжения об аре­стах, обысках и допросах. По его приказу, например, были арестованы 10 коммунистов, а также ограблен продовольственный магазин на площади Матиаш.

    В полицейском отделении имена Уйвари и его сообщников были хорошо известны, так как орга­нам полиции не раз приходилось иметь дело с этими преступниками. Положение, сложившееся в отделе­нии полиции VIII района, было характерным и для многих других полицейских подразделений. В зда­нии отделения развернулся Уйвари со своей бандой, более того — в их руках находилось и руководство. В то же время в здании продолжали оставаться как рядовые полицейские, так и офицеры, которые пы­тались как-то повлиять на новоявленных «руководи­телей». Увидев, что их слова не оказывают должного воздействия и что вчерашние преступники от имени районного отделения полиции начинают производить аресты и совершать другие противозаконные дейст­вия, большая часть офицеров и рядовых полицей­ских покинула отделение. Районное отделение поли­ции оказалось в руках преступных и морально раз­ложившихся элементов. Поэтому из «революционно­го комитета» VIII района, в котором на первых порах участвовали и коммунисты, последовало указание бывшему начальнику отделения вновь взять власть. И хотя последний пытался действовать от имени «революционного комитета», Уйвари и его сообщники не думали отступать. На своем спешно организован­ном сборище они «избрали» Уйвари начальником отделения, а его заместителем стал один бывший работник отделения, перешедший на сторону мятеж­ников. Уйвари сразу же подготовил список лиц, ко­торые должны были быть изгнаны со своей прежней работы в отделении полиции. Он считал, что из всех прежних работников доверять можно было лишь троим, остальным же пришлось уволиться либо спа­саться бегством от угрозы возможного ареста.

    Среди новых «руководителей» и «работников» от­деления полиции насчитывалось немало известных в VIII районе преступников-рецидивистов и бывших членов фашистских организаций. Во главе следст­венной группы был поставлен Ласло Тарноцаи, окон­чивший в свое время высшую театральную школу, но после нескольких лет работы в театре оказавший­ся непригодным на этом поприще. Во время создания этой группы Тарноцаи публично заявил: «...необхо­димо разыскать Ференца Бешшенеи, Миклоша Габо­ра, Аги Месарош, Хильду Гобби [32] и, если это удастся, всех их надо задушить, потому что это никакие не артисты, а коммунисты, которые принесли с собой в искусство политику».

    И еще несколько слов об одном из «новых блю­стителей порядка». Речь идет об Эржебет Хрозовой, которую 23 октября дружки из VIII района вытащи­ли из венерической больницы, где она находилась на излечении. Один из ее приятелей предложил Хрозо­вой принять участие в интересной «гулянке», кото­рая на самом деле была не чем иным, как нападе­нием на отделение полиции по улице Виг. После за­хвата отделения все участники нападения вошли в состав созданной тут же контрреволюционной воору­женной группы.

    Подобным же образом было захвачено и отделе­ние полиции X района. До 30 октября работники по­лиции смогли не только удерживать здание отделе­ния, но и взять под стражу почти 130 вооруженных контрреволюционеров, однако позже по указанию Будапештского управления полиции они были выну­ждены отпустить их на свободу. Естественно, что подобная акция придала лишь еще больше смелости освобожденным контрреволюционерам, в результате они заняли казармы по улице Хунгария, где смогли пополнить свои запасы оружия, а 30 октября захва­тить помещения райкома партии и районного отделе­ния полиции.

    Так же развивались события и в XX районе. В первые дни несколько мелких разрозненных групп предприняли нападение на райком партии и район­ное отделение полиции. Однако защитники этих объектов так и не дождались от начальника Буда­пештского управления полиции приказа открыть огонь по нападавшим преступникам. Итог был тот же самый: 27 октября районное отделение полиции оказалось в руках контрреволюционеров. Захват от­деления придал контрреволюционерам еще больше наглости. Опьяненные успехом, они в тот же день совершили еще ряд нападений и овладели зданиями районного совета и райкома партии.

    Во главе захваченного отделения полиции был поставлен бывший старший лейтенант контрразвед­ки хортистского генерального штаба Ласло Олтвани, который фактически возглавил все ранее разрознен­ные вооруженные группы района. Руководителем политического отдела Олтвани назначил Лайоша Бака, служившего в свое время в танковой дивизии СС и впоследствии осужденного как военного пре­ступника. Группу по уголовным делам возглавил Йожеф Вайда Немет, осужденный в мае 1950 года за антигосударственную деятельность.

    Об обстановке, которая в этот период царила в группе, лучше всего свидетельствует заявление самого Йожефа Вайда Немета: «...Когда я показал Олтвани документ об освобождении из заключения и тем самым смог доказать свое участие в антиго­сударственной деятельности и понесенное за это тюремное наказание, доверие ко мне с его стороны сразу же возросло...»

    Олтвани самолично распоряжался судьбой аре­стованных. Проведение же арестов было поручено Адаму Посавецу и двум его сообщникам. Все трое до освобождения страны являлись членами нилашист- ской партии и в 1945 году были осуждены за анти­народные преступления. Свидетелями обвинения по их делу нd суде выступали Ференц Сабо, Пал Силади и Геза Ракоши. И вот 31 октября 1956 года Посавец и компания почувствовали, что время для расплаты со своими «обидчиками» наступило.

    Однако руки бывшего нилашиста Посавеца оказа­лись обагренными кровью еще до того, как он стал «блюстителем порядка» в XX районе. 23 октября, находясь в казарме пограничников города Мошон- мадьяровар[33], где он в тот период работал, Посавец публично заявил: «Наконец-то наступило и наше время: теперь мы рассчитаемся и с коммунистами и с евреями!» Тут же он потребовал сжечь всю нахо­дившуюся в казарме марксистскую литературу. По­савец сыграл также одну из зловещих ролей в орга­низации в Мошонмадьяроваре 26 октября ряда кро­вавых убийств. Выступив с речью на сборище контр­революционеров, он повел их затем на штурм ка­зармы пограничников. Первое нападение было ус­пешно отбито. Однако позже, получив подкрепление из Дьёра, контрреволюционерам все же удалось во­рваться в казарму. При этом Посавец заметил, что один из офицеров, Денеш, пытался покинуть ка­зарму: его тут же схватили и линчевали в течение нескольких минут, а труп выбросили на улицу перед казармой. Вскоре банда Посавеца учинила расправу еще над двумя офицерами-пограничниками: Йоже- фом Ваги и Йожефом Штефко. 27 октября, тяжело раненных, их выволокли из больницы и повесили на главной площади города. После этих «подвигов» По­савец оказался в Будапеште, где присоединился к группе контрреволюционеров, действовавшей в XX районе.

    В послужном списке бандитов Олтвани насчиты­вается и еще целая серия кровавых преступле­ний. Ими были схвачены и зверски убиты Дёрдь Лоранд, Имре Вари, Андраш Лайтаи, Дёрдь Ловас и Янош Миринаи. В конце ноября их трупы со свя­занными руками были обнаружены в одной общей могиле.

    Среди тех, кто входил в вооруженную группу XX района, мы вновь можем встретить целый ряд зако­ренелых преступников. Но были также и другие, не совсем обычные случаи. В этом отношении весьма показательна судьба капитана И. Ш. После начала контрреволюции он был направлен министерством обороны на помощь защитникам райкома партии XX района. До тех пор, пока удавалось сдерживать натиск контрреволюционеров, И. Ш. вел себя достой­но и даже мужественно. Однако как только здание райкома оказалось в руках группы Олтвани, он пе­решел на сторону контрреволюционеров и с 29 октя­бря сражался уже в их рядах.

    Следует отметить, что в этом отношении дата

    октября весьма примечательна. Накануне, 28 ок­тября, в газете «Сабад неп» появилась статья, в ко­торой контрреволюция называлась «демократиче­ским народным движением». Данная статья ввела в заблуждение не только капитана И. Ш., но и многих других, оказавшихся в лагере контрреволюционеров. Но от этого, разумеется, контрреволюция отнюдь не стала «демократичнее». И переход таких, как И. Ш., на другую сторону баррикад не мог, естественно, ни­коим образом повлиять на поведение Олтвани, Бака, Посавеца и им подобных. Антикоммунистический террор не только продолжался, но приобретал все более широкие масштабы.

    Ход развития контрреволюционных событий, по­стоянное поправение правительства, глава которого делал все от него зависящее для удовлетворения притязаний контрреволюционеров и выполнял одно за другим их требования,— все это не только спо­собствовало переходу колеблющихся во враждебный лагерь и активизации в контрреволюционном духе стоящих в стороне от политики слоев населения, но и вызывало серьезную неразбериху и тяжелые последствия в государственном аппарате и воору­женных силах.

    Подобную картину можно проследить на примере одного из полицейских участков XII района Буда­пешта. 23 октября в помещение участка, к которому было прикреплено 15—20 полицейских, пришли че­ловек 15 молодых людей и изъявили готовность ока­зывать помощь в поддержании общественного по­рядка. До 27 октября они несли патрульную службу, участвовали в борьбе с группами хулиганов и даже разоружили несколько таких групп. Но уже 29 октя­бря, после появления указанной статьи в «Сабад неп», все они вдруг стали «национальными гвардей­цами», а 30-го включились в работу совершенно иного рода: начали проверять и задерживать «подо­зрительных лиц», под которыми подразумевались прежде всего коммунисты и работники органов гос­безопасности. 2 ноября указанной группой «нацио­нальных гвардейцев» был проведен ряд арестов. Правда, они не превратились подобно большинству участников вооруженных групп в грабителей и на­сильников и даже сорвали ряд попыток ограбления промтоварных магазинов, а также спасли от линче­вания одного советского офицера. После 4 ноября не­сколько человек из этой группы вступили в войска обеспечения внутренней безопасности и участвовали затем в вооруженных действиях по разгрому контр­революции.

    В этом отношении весьма поучительны роль и действия ряда подразделений полиции и вооружен­ных сил, которые честно выполняли свой долг и вели борьбу с враждебными элементами и различными группами бандитов и других преступников. И вот 28 октября из уст премьер-министра они вдруг «узнают», что боролись против «демократического народного движения». В итоге их роль и деятель­ность коренным образом изменились: многие вче­рашние защитники народной республики сегодня начинают уже преследовать коммунистов, своих со­братьев по оружию. Дезориентированные, они оказы­ваются захваченными общим мутным потоком. Когда же на рассвете 4 ноября прозвучал призыв к разгрому контрреволюции, когда четко обозначились линии фронта, многие из них вновь нашли свое ме­сто в рядах защитников социалистического строя.

    Поэтому никоим образом нельзя согласиться с широко распространяемыми утверждениями сбе­жавших на Запад писателей и других «летописцев» о том, что полиция и армия с самого начала примк­нули к контрреволюции. В действительности с самого начала событий контрреволюционные силы пред­принимали всевозможные попытки, чтобы парализо­вать любые активные действия органов армии и по­лиции. Любое подразделение, получающее приказ не использовать оружия даже в том случае, если оно подвергается нападению, естественно, деморализует­ся и перестает действовать как единый, боеспособный организм. Что касается органов полиции, то этот про­цесс начался сверху, а именно с Будапештского управления полиции, большинство же районных и участковых отделений длительное время сопротив­лялось и продолжало сохранять боеспособность.

    Вследствие предательства руководства врагам народного строя — бывшим хортистам, нилашистам и всякого рода преступным элементам — удалось сбить с толку верных народно-демократическому строю полицейских и захватить в свои руки многие район­ные отделения полиции. Тем самым было положено начало созданию полицейской организации контрре­волюционных сил.

    Мы уже отмечали, что в большинстве вооружен­ных контрреволюционных групп был создан свой полицейский, следственный и разведывательный ап­парат. Под различными названиями в них действова­ли оперативные отделы, следственные группы, под­разделения контрразведки, которые начинали играть все большую роль в новых органах, осуществлявших фактическую власть в стране.

    Одной из крупнейших акций контрреволюцион­ных сил явился захват зданий Военного трибунала и Верховной прокуратуры. Нападение на них было со­вершено утром 31 октября вооруженной группой под командованием уже известного нам Дудаша, к кото­рой и перешло фактическое руководство деятельно­стью этих двух ведомств. 1 ноября в них уже объяви­лись бывшие хортистские военные судьи и проку­роры. Под руководством некоего Эмануэля Бутков- ского началась «реорганизация» всего аппарата. Была создана также оперативная группа, которую возгла­вил Отто Ленарт. Задача этой группы состояла в том, чтобы вначале собрать вместе из различных районов страны всех арестованных контрреволюци­онерами и затем уже выработать какие-то единые принципы их «наказания» и «предания» суду. Вскоре на улицу Фё, где расположены здания Военного трибунала и Верховной прокуратуры, начали уже поступать люди, арестованные в близлежащих районах.

    В составе вновь созданной следственной группы находился Адам Молнар, сбежавший в августе 1956 года в Австрию, а 27 октября вместе с группой таких же перебежчиков возвратившийся в Венгрию. Одним из наиболее активных экспертов следственной группы являлся бывший жандармский следователь, который ранее уже «прославился» в группе контр­революционеров площади Сена. В этой же группе можно было встретить и бывшего члена легиона хунгаристов, привлекавшегося еще в 1946 году к су­дебной ответственности за участие в антигосударст­венной деятельности.

    Сразу же после захвата помещений Военного три­бунала и Верховной прокуратуры там был произве­ден тщательный обыск, а все находившиеся под след­ствием лица были выпущены на свободу. В тот же день Эмануэль Бутковски провел соответствующую перестановку кадров. Большинство работников про­куратуры, следователей и охраны были вынуждены скрыться, чтобы спастись от расправы, часть же из них оказалась под арестом. В первых числах ноября в камерах, использовавшихся для предварительного заключения, насчитывалось уже около трехсот ком­мунистов. В ночь на 3 ноября из Министерства обо­роны сюда были доставлены 117 офицеров. Опера­тивная группа Отто Ленарта, в задачу которой вхо­дило прежде всего проведение арестов и обысков, «работала» буквально день и ночь. Основная цель допросов состояла главным образом в выяснении фамилий и адресов, необходимых для подготовки еще более массового белого террора.

    Утром 4 ноября контрреволюционеры в замеша­тельстве и панике бежали. Бутковски и Ленарт за­мышляли расправиться хотя бы с руководящими работниками из числа арестованных лиц. Однако сде­лать этого им не удалось: несколько человек из охраны открыли двери камер и помогли арестован­ным скрыться. Прежний начальник охраны, кото­рый был отстранен главарями контрреволюционеров, вновь взял на себя командование и быстро органи­зовал оборону здания. Несколько сот арестованных таким образом были спасены от расправы.

    События нескольких дней на улице Фё, и особенно молниеносное появление и «подключение в работу» бывших хортистских судей, следователей и работ­ников прокуратуры, со всей ясностью показали, на­сколько планомерно и сознательно велась подготовка к воссозданию старого, контрреволюционного госу­дарственного механизма.

    3. КРОВАВАЯ БОЙНЯ НА ПЛОЩАДИ РЕСПУБЛИКИ

    После 28 октября социалистические и демократи­ческие силы страны оказывались во все более изо­лированном положении, но и, оставшись без единого руководства, они все же продолжали борьбу.

    В этой обстановке контрреволюционеры пред­приняли нападение на здание Будапештского гор­кома партии. Разрабатывая и предпринимая эту ак­цию, вожаки контрреволюции пытались прежде всего окончательно сломить сопротивление продолжавших борьбу армейских и полицейских подразделений, партийных комитетов и рядовых коммунистов. Но наряду с этим они стремились также преодолеть про­тиводействие отдельных групп и в своем лагере, вы­ступавших, хотя и очень робко, против некоторых крайностей и открытого фашистского террора. Таким образом, нападение на горком партии вытекало из всей обстановки, сложившейся в стане контрреволю­ции после 28 октября. Одновременно оно послужило кровавым опровержением иллюзий и лживых утвер­ждений ревизионистов, заявлявших, что после вы­вода советских войск боевые действия в столице пре­кратятся.

    Во второй половине дня 29 октября по радио был зачитан текст соглашения, в котором говорилось, что советские войска оставляют Будапешт и отходят в районы своей постоянной дислокации, а вооружен­ные (точнее говоря — контрреволюционные) группы складывают оружие перед венгерскими военными частями. Было также сообщено, что советские вой­ска начали отход из VIII района Будапешта. Пере­данное сообщение было с восторгом встречено во всех контрреволюционных центрах и группах. Их «резиденции» и «штаб-квартиры» подверглись бук­вально нашествию корреспондентов западных газет и журналов. 30 октября подразделения советских войск начали покидать Будапешт. Однако ни одна из вооруженных групп не сложила оружия. Наоборот, в стане контрреволюционеров начался форменный шабаш.

    Многочисленные факты и документы говорят о том, что нападение на здание горкома партии отнюдь не носило случайного либо стихийного характера. Это была одна из важнейших, заранее спланирован­ных вооруженных террористических акций контрре­волюции, о чем свидетельствует хотя бы заявление Белы Кирая, сделанное им 31 октября, т. е. на сле­дующий день после разгрома здания Будапештского горкома, на сборище главарей контрреволюционных вооруженных групп в казармах «Килиан»: «...Для упрочения власти и победы революции необходимо было занять здание горкома партии на площади Республики...»

    В осаде горкома и учиненной затем кровавой расправе с его защитниками приняли организован­ное участие вооруженные группы, засевшие в пере­улке Корвин, в редакции «Сабад неп», на площади Барошш, а также на улицах Пратер, Харшфа, Виг, Алмашши, Томпа. Во время осады к ним присоеди­нился и ряд других, более мелких групп, а также было вызвано подкрепление вооруженных контрре­волюционеров из Уйпешта.

    Руководство всей операцией осуществлялось Ве­лой Кираем, Палом Малетером, а также уже хорошо нам известными главарями вооруженных контрре­волюционных групп: Ласло Иван-Ковачем, Гергеем Понграцом, Ласло Никельсбургом. Одна из целей захвата здания горкома партии состояла в том, чтобы получить доступ к спискам будапештских коммуни­стов и в первую очередь партийных функционеров, а затем повести подготовку к массовым арестам и расправам. Следовательно, вся эта акция являлась не венцом, а лишь началом разнузданного белого тер­рора.

    Как же развивались события?

    23 октября охрану здания Будапештского гор­кома несли 45 солдат войск госбезопасности под ко­мандованием офицеров Дёрдя Варкони и Кароя Томпа и три взвода полицейских. В период с 25 по 28 октября перед зданием находились также 3 со­ветских танка, а с 28 числа — броневик венгерской армии. Мелкие провокации и инциденты имели место и до 30 октября: 24-го от здания была отогнана воору­женная группа, пытавшаяся совершить нападение; 25-го вооруженные бандиты предприняли попытку захватить автомашину, доставлявшую продовольст­вие в горком партии. 29 октября охрана задержала намеревавшихся проникнуть в здание горкома трех подозрительных лиц, которые имели при себе удо­стоверения членов «национальной гвардии», выдан­ные начальником Будапештского управления поли­ции. В тот же день вечером недалеко от здания гор­кома группой вооруженных лиц были задержаны два старших офицера, направлявшихся из Министерства обороны для обсуждения вопросов, связанных с за­щитой горкома и районных комитетов партии; но офицерам все же удалось освободиться от преследо­вателей. Первый секретарь горкома Имре Мезё, видя, что контрреволюционерами ведется активная подго­товка к нападению, поставил об этом в известность ЦК партии и Министерство обороны. И действитель­но, в 9 часов утра 30 октября со стороны театра им. Эркеля и из-за деревьев с площади Республики на здание горкома обрушились первые залпы пуле­метов, автоматов и винтовок контрреволюционеров.

    но

    Около 10 часов небольшая вооруженная группа неожиданно атаковала главный вход здания. Охрана открыла ответный огонь. Во время продолжавшейся несколько часов осады Имре Мезё неоднократно обращался за помощью к правительству, Министер­ству обороны и Будапештскому управлению поли­ции. Но никакой помощи он так и не получил. Да иначе и не могло быть, поскольку все ключевые по­зиции в этих органах уже находились в руках контр­революционеров. К 13 часам у здания горкома появи­лись, правда, три танка, но, как потом стало ясно, командир подразделения оказался предателем. Вна­чале один из танков дал предупредительный выстрел в сторону вооруженной толпы, большую часть кото­рой сразу же как ветром сдуло в ближайшие улицы и переулки. Но через некоторое время все три танка обогнули театр им. Эркеля, развернулись и неожи­данно открыли огонь из орудий и пулеметов по зда­нию горкома. Стрельба велась беспрерывно в течение 25 минут. Вероломное предательство танкистов выз­вало бурю ликования среди контрреволюционеров, которые вновь заняли свои огневые позиции и по­вели методический обстрел всего здания.

    В этой ситуации Имре Мезё по предложению пол­ковников Асталоша и Паппа отдал распоряжение о прекращении огня. Затем втроем с белым флагом они через главный вход здания вышли на площадь (предварительно белые флаги были вывешены и в окнах нескольких этажей). Но, не сделав и несколь­ких шагов, Асталош, Папп и Имре Мезё упали, сра­женные пулями контрреволюционеров. Бандиты из вооруженных групп, прокладывая себе путь руч­ными гранатами, ворвались в здание.

    Один из уже знакомых нам «летописцев» — Дёрдь Микеш, пытаясь оправдать зверскую расправу контрреволюционеров, учиненную над защитниками горкома партии, не гнушается самой бесстыдной, низкопробной ложью: «...30 октября борцы за сво­боду проникли в здание партийного центра на пло­щади Республики. Здесь они обнаружили и освобо­дили из подвалов множество заключенных. Затем, поднявшись на третий этаж, они увидели веселив­шуюся за богато накрытыми столами в обществе женщин большую компанию высокорангированных офицеров госбезопасности. Всего тут было не менее 120 человек. Работники госбезопасности завязали кровавую перестрелку, во время которой было убито 18 борцов за свободу и около 40 человек со стороны охраны. Внутри здания задержали еще человек 60 из органов госбезопасности. У каждого из них было обнаружено огромное количество денег и различных ценностей. Всех схваченных вывели на площадь, на­цепили им на одежду найденные у них драгоценно­сти и банкноты и повесили тут же на деревьях и фо­нарных столбах. Вешали их, как правило, вниз голо­вой, а затем начиналось избиение. Некоторым из них в рот запихивали стофоринтовые купюры и поджи­гали их. Трупы висели несколько дней. И никто из прохожих не притрагивался ни к драгоценностям, ни к деньгам...»

    А теперь после этой лживой легенды приведем один, но очень выразительный факт. Один из типич­ных представителей «борцов за свободу» Йожеф Каналович в сопровождении нескольких сообщни­ков перебрался из Секешфехервара в Будапешт, где примкнул к вооруженной группе улицы Пратер. В составе группы, которой командовал преступник по кличке «Бык», Каналович участвовал в осаде гор­кома партии. Во время повального обыска, а точнее грабежа, устроенного после захвата здания, преступ­ники обнаружили удостоверение личности Виль- мошне Варнаи, по которому установили, что она ра­ботала в хозяйственном отделе горкома. После этого они направились к ней на квартиру, привели в здание горкома и потребовали выдать ключи от сейфов. Однако Варнаи не отдала ключей, сказав, что они потеряны. Тогда бандиты очередью из автомата раз­несли дверь в одном из сейфов, изъяли оттуда 60 ты­сяч форинтов и поделили их между собой. Канало- вичу досталось 10 тысяч форинтов. После разгрома контрреволюции Каналович и еще несколько чело­век из группы улицы Пратер обосновались в районе Дунакеси и здесь в течение нескольких дней кутили на награбленные деньги.

    Среди защитников горкома партии погибло 25 че­ловек: двое — во время осады и 23 — были зверски замучены после захвата здания. Многих вешали за ноги, у одного военнослужащего бандиты отрезали Руку, другого обезглавили. А у ветерана рабочего движения Яноша Асталоша садистски вырвали из тела сердце. Велико было и число тяжелораненых, многие из них остались в живых лишь потому, что убийцы сочли их уже мертвыми.

    Однако контрреволюционеры жаждали еще боль­шей крови. Они всячески подогревали обстановку истерии, с 'тем чтобы вызвать новые и новые рас­правы. После захвата здания горкома ими был пущен слух, что в его подвалах засели работники органов госбезопасности. Поскольку эти разговоры не произ­вели желаемого впечатления, через несколько часов уже вовсю муссировались слухи о заточенных в под­валах студентах. В тот же день Бела Кирай отдал распоряжение о проведении раскопок вокруг здания горкома с целью обнаружения «тюремного подвала». Уж кто-кто, а Бела Кирай отлично знал, чего он хотел добиться этим приказом. Отдавая его, он зая­вил: «...В конечном счете все это будет способство­вать подъему революционного духа...»

    Всего в нападении на здание горкома партии уча­ствовало около 500 вооруженных контрреволюцио­неров; кроме того, за осадой наблюдали еще почти тысяча человек, многие из которых позже приняли участие в линчевании схваченных в горкоме военно­служащих.

    Вот что показали сами участники осады и дикой расправы на площади Республики.

    Лайош Тимуш, один из командиров рот воору­женной группы площади Барошш: «...29 октября Ласло Никельсбург получил письмо от командова­ния группы переулка Корвин. С его содержанием он ознакомил командный состав нашей группы: нам предстояло захватить здание Будапештского горкома партии, т. к. там засело много сотрудников госбезо­пасности, и хотя их точное число еще не установ­лено, горком должен быть непременно занят в инте­ресах революции. Никельсбург сообщил также, что в этой операции будет участвовать и наша группа. Начало было назначено на 9 часов утра 30 октября. За два часа до этого мы вместе с группой переулка

    Корвин должны были произвести рекогносцировку местности...». «...Все произошло точно так, как и на­мечалось. В 6 часов 10 минут утра 30 октября мы сели на грузовик и направились к театру им. Эркеля. К 7 часам здесь же были и человек 10—12 из команд­ного состава группы переулка Корвин. Проведя пят­надцати— двадцатиминутное совещание за зданием театра, мы опять вернулись на площадь Барошш. Никельсбург сразу же объявил боевую тревогу и поставил перед выстроившимися ротами следующую задачу: «Немедленно выступаем на штурм горкома партии... Работникам службы госбезопасности, на­ходящимся в здании горкома, не может быть ника­кой пощады. Ни один из них не должен выйти оттуда живьем». После этого мы выступили двумя ротами на площадь Республики. Первая рота под командованием Ласло Балога атаковала со стороны улицы Кенермезё, вторая под командованием Дюлы Пастора — с улицы Легсес. В нашу задачу входило обеспечение флангов для наступления группы пе­реулка Корвин, одновременно мы должны были пере­крыть все возможные пути отхода солдат и офице­ров госбезопасности. Около половины двенадцатого наша рота объединилась и взяла под сильный об­стрел здание горкома со стороны улицы Кенермезё. Нападение разворачивалось по заранее обусловлен­ному плану».

    Ласло Ковач, подразделение которого вело об­стрел здания горкома из окон рабочего общежития на улице Кенермезё: «...Ворвавшись в здание, группа приступила к тщательному обыску подвальных по­мещений. Мы спускались даже в подземные шахты. Когда все здание было уже в наших руках, мы вы­вели на площадь часть его защитников и прямо здесь расстреляли. Всего их было человек десять. Из гор­кома они выходили с поднятыми вверх руками. Ласло Никельсбург поставил их у стены здания, направо от главного входа в горком, а наша кара­тельная группа выстроилась напротив. В нее вхо­дили Лайош Тимуш, Ласло Балог, Беньямин Хэр- цег, Йожеф Мочари, Петер Антал, Ференц Золтан и я. Командовал казнью Ласло Никельсбург. Мы дали подряд несколько очередей, пока наши жертвы не рухнули на землю. Через некоторое время из гор- кома на площадь вывели еще двух человек. Тимуш приказал им следовать через площадь, но как только они сделали несколько шагов, он прикончил их вы­стрелом в затылок из пистолета».

    Лайош Тимуш об убийстве Имре Мезё, Яноша Асталоша и Йожефа Паппа: «...Вскоре после двух часов из подъезда горкома вышли с белым флагом двое военных и один гражданский. Высоко подняв флаг, они направились к театру им. Эркеля. Когда они сделали несколько шагов, Ласло Никельсбург, Беньямин Хэрцег, Ласло Ковач, а также «Янош- Деревянная Нога» и еще несколько человек из груп­пы переулка Корвин открыли по ним огонь. Двое военных и гражданский один за другим рухнули на землю. Позже мы узнали, что одним из них был Имре Мезё...»

    Беньямин Хэрцег: «...Обыскав здание, мы вывели на улицу человек восемь — десять военных и по команде Ласло Никельсбурга поставили их к стене. Некоторое время они стояли перед нами с подня­тыми руками. Никельсбург приказал открыть огонь, мы дали очередь из автоматов. Один из военнослу­жащих побежал по направлению к улице Кенер- мезё. Но там его начали преследовать уже другие и на углу все же подстрелили».

    Ласло Никельсбург, непосредственный руководи­тель расправы: «...На меня было возложено коман­дование вооруженными группами, которые действо­вали со стороны театра им. Эркеля. После заверше­ния осады мы вытащили из здания горкома шесть солдат и поставили их к стене. Напротив было по­строено человек двадцать из вооруженных групп. Я приказал очистить площадь от посторонних, после чего дал команду открыть огонь. В состав каратель­ной группы площади Барошш входили Беньямин Хэрцег, Ласло Ковач, Лайош Тимуш, Йожеф Мочари, Петер Антал, которых я знал лично. Затем из здания вывели еще пять солдат, всех их расстреляли у той же стены».

    Бела Ласло, один из главарей вооруженной груп­пы переулка Корвин: «...29 октября в группе пере­улка Корвин был пущен слух о том, что работники органов госбезопасности схватили двух братьев Ласло Иван-Ковача и держат их в качестве залож­ников в подвале горкома партии на площади Респуб­лики. Муссировались всячески разговоры о том, что они якобы подвергаются жестоким пыткам и будут казнены в случае, если их брат не сложит оружия... Позже, правда, выяснилось, что эти слухи оказались вымышленными и что оба брата Ласло Иван-Ковача все эти дни находились в Политехническом инсти­туте. Вечером 29 октября командирам рот и взводов было объявлено, что согласно договоренности с Белой Кираем и Палом Малетером мы должны овладеть горкомом партии и что борьбу необходимо вести под лозунгом: «Пленных не брать!» Во время указанного совещания было также сказано, что после захвата горкома в первую очередь следует заполучить доку­менты, списки и картотеки, необходимые впослед­ствии для проведения арестов и привлечения винов­ных к ответственности. Такова была цель этой акции. Командование группы Корвин сообщило также, что в горкоме засели подлые убийцы, которые в тайных подвалах пытают и мучают «революционеров». Сразу же после захвата горкома в его помещениях был учинен форменный разгром, поэтому мы крайне опа­сались, что все документы, которые нам надлежало изъять, будут растащены и уничтожены. Многие документы тут же сжигались либо выбрасывались на площадь Республики. Но значительную часть из них нам все же удалось захватить. Нападение на горком и устроенная затем расправа с его защитни­ками побудили нас, руководителей группы переулка Корвин, попытаться как-то объяснить, оправдать все происшедшее. Поэтому начали распространяться, например, такие слухи: что в здании горкома пища готовилась для гораздо большего количества людей, по сравнению с числом находившейся там охраны и партийных функционеров; что кто-то видел, как ра­ботники госбезопасности спускались в лифтовые шахты; что под зданием горкома находится подзем­ная тюрьма, в которой содержится несколько сот за­ключенных, и т. д. Вызванная этими слухами исте­рия всячески использовалась и для оправдания но­вых арестов, начавшихся после 30 октября, и еще

    более массовых расправ, которые были запланиро­ваны на ближайшее время. 2 ноября мы расширили состав специальной группы, в задачу которой вхо­дило проведение арестов.

    Часть возбужденной толпы, собравшейся на пло­щади Республики, начала рыть землю буквально голыми руками. Видя, что наши слова приняты на веру, мы договорились с Белой Кираем, чтобы он при­слал специалистов для ведения раскопок тайных подвалов. К 'вечеру 30 октября специалисты были уже на месте и приступили к раскопкам и рытью ям. 3 ноября были готовы уже и чертежи, на которых выделялись две стены, уходившие на глубину до 50 метров, и ряды многочисленных камер. Многие добровольцы из группы переулка Корвин согласи­лись спуститься в подземные помещения через лиф­товые шахты. Однако командование не разрешило этого делать, заявив, что такая операция «будет стоить многих человеческих жизней». Обнаружен­ные в помещении горкома картотеки учета кадров командование группы переулка Корвин передало для изучения специальному подразделению, которое должно было определить, кого и когда следует аре­стовать».

    Бела Кирай действительно поручил группе спе­циалистов раскрыть все «тайны горкома партии». Для проведения раскопок группа использовала зем­леройную машину, а также различные приборы, с помощью которых делались попытки обнаружить «подземные шумы». Инициаторы всей этой затеи прекрасно знали, что никакого подземного входа не удастся обнаружить, поскольку такого не существует в природе. И все же, несмотря на это, обстановка истерии продолжала нагнетаться. Бела Кирай пошел еще дальше: он поручил подполковнику Б. Ф. возг­лавить работы по розыску «тайного подвала» под зданием горкома. Последний приказал разыскать лиц из обслуживающего персонала и инженеров, кото­рые были знакомы с чертежами и планом здания. Однако никто из них, естественно, не мог ничего ска­зать. А между тем площадь Республики буквально наводнили иностранные журналисты и фоторе­портеры. События, заранее спланированные либо

    W

    вызванные общей обстановкой истерии, следовали одно за другим. Вдруг кто-то начинал кричать, что слышит из-под земли голоса: «Нас здесь 147 человек, дайте воздуха, освободите нас!»; или какая-то жен­щина собирала вокруг себя толпу и рассказывала, как «ее однажды затащили в подвал горкома, а вы­вели из него уже на улицу Ченгери».

    Раскопки и бурильные работы велись в шахмат­ном порядке. Специалисты, вызванные из геодези­ческого института, обследовали всю площадь с по­мощью специальных приборов. Днем и ночью рабо­тали бурильные машины и три экскаватора.

    Для обработки мирового общественного мнения о «тайнах» горкома партии были подключены также органы печати и радио. Упоминавшийся выше офи­цер заявил журналистам: «Нам удалось различить доносящиеся из глубины человеческие голоса, вскоре мы обнаружим лабиринт, так как идем по правиль­ному пути». В свою очередь в газетах замелькали такого рода объявления и обращения: «Все, кому что-либо известно о подвалах и подземных коридо­рах, отзовитесь». 2 ноября по распоряжению Белы Кирая с нескольких промышленных предприятий на площадь были привезены бурильные установки. К 4 ноября было пробурено почти два десятка двад­цатиметровых скважин. Проведение только этих ра­бот обошлось в 40 тысяч форинтов. Но разве кто- либо из организаторов провокации считался с день­гами?! Ведь в конечном счете речь шла о гораздо большем — о расправе с революционными и демокра­тическими силами страны, о массовых репрессиях, о «ночах длинных ножей». Готовилась одна из величай­ших провокаций современной истории: нужно было создать почву, обоснование для казней многих десят­ков тысяч коммунистов. Именно для этого и понадо­билась истерическая кампания на площади Респуб­лики.

    Реакционная пресса всячески пыталась преподне­сти нападение на горком партии как одно из важней­ших событий «революции», как кульминационный пункт «освободительной борьбы». Правда, некоторые писатели-эмигранты, осевшие в западных странах, «осуждали излишние жестокости», но считали их неизбежными отклонениями от нормы, вызванными любой большой «народной революцией».

    Отклонения? Не за них ли Ласло Никельсбург объявил благодарность всем участникам захвата горкома партии площади Барошш, а вышестоящее командование присвоило главным исполнителям лин­чеваний на площади Республики офицерские зва­ния? Лайош Ковач был произведен в старшего лей­тенанта, Лайош Тимуш — в капитана, а Дюла Пас­тор— в майора. Шандор Копачи присвоил ранги офицеров полиции Ласло Никельсбургу и еще 8 бан­дитам. Кроме того, как уже говорилось ранее, 1 но­ября Никельсбург стал членом «революционного» оперативного комитета по обеспечению внутреннего порядка. Таким образом, одному из главных органи­заторов убийств на площади Республики был дове­рен важнейший пост по обеспечению и наведению «порядка» в стране.

    Среди участников вооруженной акции и убийств на площади Республики впоследствии удалось уста­новить политическое прошлое и общественное поло­жение 214 человек. Из них 60 процентов составляли лица, ранее неоднократно привлекавшиеся к ответ­ственности за уголовные и политические преступле­ния. Большинство из них нам уже известно. Но кое с кем еще предстоит познакомиться. Взять хотя бы Дюлане Бакош, привлекавшуюся несколько раз к ответственности за проституцию. Без ее участия не обошлось, пожалуй, ни одно крупное выступление контрреволюционеров в Будапеште. На площади Рес­публики она была подносчиком боеприпасов и осо­бенно «прославилась» своими надругательствами над трупами жертв контрреволюционеров. Иштван Ко­вач, известный в преступном мире под кличкой «Злодей», ранее четырежды привлекался к судебной ответственности. В дни контрреволюции он с лихвой оправдал свою кличку, задавив насмерть автомаши­ной раненого солдата Ференца Сабо. Среди «борцоз за свободу» на площади Республики мы видим и Дежёне Надь, известную проститутку под кличкой «Грязнуля», а также Ференца Панцера, бывшего функционера нилашистской партии, привлекавшегося уже к ответственности за военные и антинародные преступления. Во время осады горкома одним из взводов командовал Иштван Кленовски, судившийся 7 раз за преступления политического и уголовного характера. В этой же компании мы можем встретить и Иштвана Хамори, отбывавшего тринадцать раз тю­ремное заключение. Перечень подобных лиц, вышед­ших из подпольных фашистских гнезд и различных банд уголовных преступников, можно было бы про­должить.

    Но среди тех, кто находился на площади Респуб­лики, можно было также встретить и отдельных сту­дентов, молодых рабочих, учащихся средних школ и технических училищ. Многие из них, став свиде­телями разыгравшейся кровавой оргии, были потря­сены и жестоко разочарованы: они наглядно убеди­лись, что на самом деле происходит совсем не то, к чему стремились и во что верили. Находились и та­кие, кто пытался как-то оказать помощь — и не все­гда безрезультатно — защитникам горкома партии и даже помог спасти многих из них от расправы.

    В данном случае речь идет, однако, не о чувствах отдельных лиц и их гуманных действиях. Кровавая бойня, устроенная на площади Республики, явилась своего рода водоразделом в процессе дифференциа­ции среди различных политических групп, участво­вавших в контрреволюции. Уже на начальной стадии контрреволюции среди ее участников имели место существенные разногласия относительно целей и средств их достижения. Позже разногласия приоб­рели еще более острый характер. На площади Рес­публики все это нашло свое выражение в том, что одни с садистской жестокостью совершали убийства и глумились над трупами своих жертв, другие же пытались спасти честных людей. Правда, последние находились в меньшинстве и поэтому не могли сде­лать многого, но даже и в этих условиях они под­вергали себя серьезной опасности. Контролировали же положение силы, выступавшие за полную ликви­дацию социалистического строя, за его устранение наиболее кровавым путем.

    Нападение на горком партии ясно показало, куда неизбежно ведет путь, иные сторонники которого считали, что для исправления ошибок возможно и даже необходимо прибегать к таким средствам, как «давление масс», «уличные выступления» и даже «использование вооруженной борьбы».

    Известно, что часть ревизионистов, правых на­родников [34] и либеральных элементов на словах «осуждала» террор и даже якобы хотела воспрепят­ствовать ему (однако Имре Надь, например, ни сло­вом не обмолвился о развязанном кровавом терроре). Были и такие, кто заявлял о своем осуждении, но в то же время стремился как-то «понять», «объяснить» происходящее. Наконец, можно было встретить и тех, кто для успокоения собственной совести согла­шался с провокационными клеветническими утвер­ждениями о том, что первыми огонь открыли защит­ники горкома партии. Суть же вопроса остается в том, что ни одна из упомянутых групп не была уже в со­стоянии приостановить начавшийся террор, даже если бы она этого хотела, т. к. не имела ни военной, ни полицейской, ни политической силы. Контррево­люция в своем развитии зашла уже так далеко, что на нее больше не могли влиять ни те, кто ее готовил, ни ее попутчики и пособники. Полными хозяевами положения стали экстремистские реакционные силы.

    Среди западных историков и политиков, изучаю­щих уроки контрреволюции в Венгрии, и особенно в эмигрантских кругах, активно занимающихся в Париже, Мюнхене, Лондоне, Нью-Йорке проблемами «освобождения порабощенного венгерского народа», и по сей день дискутируется вопрос, почему же все- таки «венгерская революция» потерпела провал? От­веты даются самые различные, причем во всех гре­хах и ошибках их авторы пытаются обвинить других или друг друга. И все же большинство из них скло­няется к точке зрения, что причиной провала яви­лась примененная тактика... Меньшинство же, или так называемое «левое крыло» эмиграции, считает, что причина поражения кроется в излишней поспеш­ности, в нежелании понять того, что возврата к поло­жению, существовавшему до 1945 года, быть не мо­жет. Но в то же время сами сторонники этой концеп­ции не желают понять, что среди сил, противостояв­ших диктатуре пролетариата, преобладали как раз те, кто выступал за ликвидацию в Венгрии народно- демократического строя и возврат порядков, суще­ствовавших до освобождения страны, и что все, кто добивался «только» ревизии марксизма и замены диктатуры пролетариата «какой-либо» буржуазно­демократической системой, лишь расчищали путь крайне правым, реакционным силам. Это в равной сте­пени относится и к тем, кто взамен диктатуры про­летариата стремился создать какую-то туманную «народную Венгрию», полагая, что эта «народная» система по своему характеру не будет контрреволю­ционной. Однако совершенно ясно, что любой отход от власти рабочего класса, под каким бы лозунгом он ни происходил и каким бы «революционным» ни представлялся, означает не что иное, как шаг на­встречу контрреволюции, поскольку любая, даже са­мая развитая буржуазная демократия является контрреволюционной по отношению к социалисти­ческому строю. Но можно ли измерить события конца октября 1956 года нормами самой развитой буржуаз­ной демократии или даже «конституционной» правой консервативной диктатуры?!

    Историческое развитие Венгрии уже в 1946— 1947 годах выдвинуло перед трудящимися нашей страны дилемму: либо вперед по пути социалистиче­ского строительства и отстранения от власти буржуа­зии, либо назад к буржуазной системе и отстранению от власти рабочего класса. Таким образом, этот исто­рический рубеж нами был уже пройден. Отсюда со­вершенно ясно, что возврат к прошлому, к восста­новлению власти буржуазии, мог означать не что иное, как только сдачу позиций силам контрреволю­ции. Поэтому и деятельность так называемого «демо­кратического крыла» контрреволюции объективно была направлена на установление власти экстремист­ских реакционных сил.

    Поэтому упреки, раздающиеся подчас в адрес ли­деров правого крыла эмиграции типа Андраша Зако,

    Ференца Кишбарнаки Фаркаша, осевшего на Западе бывшего руководства партии «Скрещенные стрелы», а также в адрес Йожефа Миндсенти, бывших земель­ных магнатов и старых хортистских политиков, в том, что все они не хотели «остановиться», не имеют под собой никакой реальной почвы. Точнее будет сказать, что они не могли остановиться, поскольку не пред­ставляли себе иначе хода событий. В октябре — нояб­ре 1956 года эти силы показали все, на что были спо­собны. Они считали и действовали таким образом: если речь идет об изменениях и революции, так пусть будут «настоящие изменения» и «настоящая революция». Конечная же их цель состояла в том, чтобы смести все, что свершено в стране после 1945 года и является завоеванием народа Венгрии.

    ноября в своей пресловутой речи по радио Минд­сенти заявил об этом уже совершенно открыто. Ме­жду кровопролитием на площади Республики и ре­чью Миндсенти можно провести единую линию, а именно линию на полную реставрацию старого, фа­шистского строя.

    Венгерская реакция, явившаяся основной движу­щей силой контрреволюции 1956 года, не могла быть, исходя даже из собственных интересов, ни достаточ­но «умной», ни достаточно «тактичной». Показав сразу же свое истинное лицо, она выступила не только против социалистического строя, но и против всевозможных ревизионистских, народнических и либеральных концепций. Реакционные политики и не помышляли считаться с тем, что кто-то выступал лишь против «ошибок», против «перегибов» или пы­тался лишь «усовершенствовать» социализм. Они повели борьбу не только против коммунистов, но и против всех, кто придерживался левых взглядов. Всякий, кто после 1945 года сотрудничал с коммуни­стами, кто в 1945—1947 годах участвовал в демокра­тических преобразованиях страны, был для них уже предателем и «красным». Ревизионисты же, буржуаз­ные либералы, правые народники и социал-демокра­ты были им нужны лишь до тех пор, пока они рас­чищали для них путь, прокладывали дорогу к власти. А когда все это свершилось, то потребность осталась лишь в тех, кто безоговорочно стал на их сторону.

    Уже в первые дни контрреволюции, когда внешне наступление велось единым фронтом, правофланго­вые выступали на шаг впереди. Ревизионисты все более оттеснялись в сторону приверженцами бур­жуазной демократии, последние же были вытеснены крайне правыми группировками, на смену которым в конце концов пришли уже ярко выраженные экст­ремисты. Среди церковников вначале также задавали тон представители центристского крыла, но впослед­ствии и они были оттеснены на задний план откро­венно контрреволюционными силами. Таким образом, в первых рядах контрреволюции всюду выступали наиболее реакционные силы, в руках которых к это­му времени находилась уже и фактическая власть.

    «РЕВОЛЮЦИОННЫЕ КОМИТЕТЫ»

    Успехи контрреволюционных сил в ходе воору­женной борьбы поставили на повестку дня вопрос о формировании новых органов власти. Вновь создан­ные ими политические организации в течение не­скольких дней присвоили себе и административные функции. В качестве одной из первоочередных мер они приступили к устранению сторонников народно- демократического строя и ликвидации государствен­ных институтов социалистической власти.

    Возникшие во время контрреволюции органы власти действовали под разными вывесками. В Буда­пеште, как правило, это были «революционные коми­теты», в провинции же можно было встретиться с самыми различными названиями: в Моноре, напри­мер, функционировал «районный национальный ко­митет», в Заласентиване — «революционный совет», в Тёрёксентмиклоше — «революционный рабочий со­вет», в Ясберене — «революционный комитет» и т. д.

    Контрреволюция имела даже свой общегосудар­ственный центр или по крайней мере претендовала на него. Таковым являлся руководимый Дудашем «Венгерский национальный революционный коми­тет». Дудаш добивался, чтобы комитету подчинялись все политические организации, созданные в районах и городах страны. Однако 1 ноября у «Венгерского национального революционного комитета» появился конкурент: в Будапеште, в помещении Отечествен­ного народного фронта, был создан «Венгерский на­циональный комитет». У этого комитета сразу же возникли разногласия со сторонниками Дудаша отно­сительно структуры и основных направлений дея­тельности новых органов власти.

    октября был создан «Революционный совет венгерской ицтеллигенции», который иногда пред­принимал какие-то попытки сдержать процесс по­правения контрреволюции, но фактически и сам дей­ствовал путем давления на правительство с правых позиций. Выдвигая свои требования, совет делал все большие уступки экстремистским силам. Руковод­ство «советом» находилось в руках ревизионистов, считавших себя «революционерами» и даже «мар­ксистами», которые позже, однако, испросили ауди­енцию у Миндсенти и вели с ним политические пере­говоры. И все же, несмотря на все уступки правым силам, «Революционный совет венгерской интел­лигенции» после 30 октября оказался «не у дел», его создатели и члены рассыпались по другим органи­зациям либо отошли от политической борьбы.

    Руководство Будапештским городским советом пе­решло в руки «Будапештского национального коми­тета», который первым делом восстановил прежние институты власти (должность бургомистра, районные управы и т. д.) и распустил выборные местные советы. Председателем самозванного «Будапештского нацио­нального комитета» стал Йожеф Кёваго — политиче­ский деятель правого крыла Партии мелких сель­ских хозяев.

    «Революционные комитеты» появились в боль­шинстве государственных и административных ве­домств и общественных организаций: в министерст­вах, во Всевенгерском союзе кооперативов, в Главном управлении железных дорог, в Главном управлении почт, в Верховном суде и Верховной прокуратуре. Свою первоочередную задачу все эти «революцион­ные комитеты» видели в «чистке» государственного и управленческого аппарата. А многие из них попро­сту готовили списки для арестов работавших в этих организациях коммунистов.

    Верные партии и народно-демократическому строю силы пытались оказать максимальное влияние на деятельность «революционных комитетов» и тем самым хотя бы уменьшить нажим и давление со сто­роны контрреволюции.

    Но внутри новых органов власти все более раз­горалась борьба между различными контрреволюци­онными течениями, партиями и группами. Правда, в таких вопросах, как вытеснение коммунистов, борьба за ликвидацию народно-демократического строя, контрреволюционеры всех мастей и оттенков легко находили общий язык, относительно же будущей по­литической системы прийти к единому мнению им было гораздо труднее. Разногласия и внутренние распри чаще всего вспыхивали относительно того, в каких размерах и в какой форме следует восстано­вить капиталистические порядки и частную собствен­ность. Не менее острая борьба велась также и за за­хват ключевых позиций в органах власти. Полити­ческие разногласия переплетались, как правило, с личной борьбой за власть.

    О    постоянно возраставшей роли крайне правых сил в развитии контрреволюции наглядно свидетель­ствуют политические процессы, происходившие во многих вновь созданных органах. Нет необходимости подробно анализировать историю возникновения «революционных комитетов», но все же следует под­черкнуть, что уже в 1947—1948 годах различные эмигрантские группы создали на Западе всевозмож­ные комитеты и объединения, с тем чтобы во время «освобождения» превратить их в «национальные», «революционные» органы власти.

    Позже мы еще коснемся идейной и политической стороны создания этих комитетов. Сейчас же хоте­лось бы лишь отметить, что идея создания этих ко­митетов родилась не в Венгрии и что возникли они отнюдь не стихийно. Образование и история разви­тия «революционных комитетов» дают довольно чет­кое представление об основных классовых силах, участвовавших в контрреволюции, их политических целях и прежде всего о политической платформе и тактике различных контрреволюционных партий и группировок.

    Уйлештский комитет

    Первый контрреволюционный комитет начал дей­ствовать в Уйпеште уже вечером 24 октября. До этого вооруженные демонстранты неоднократно пытались захватить здание районного отделения полиции. На­чальник отделения был вынужден приказать от­крыть ответный огонь. В ходе перестрелки один из нападавших был убит. Демонстранты поместили труп убитого контрреволюционера на крышу автомашины и длительное время возили его по улицам Уйпешта, подогревая и провоцируя население на более актив­ные действия. Позже тело убитого было установлено на катафалк у здания райсовета. Почти одновременно другая группа контрреволюционеров с помощью от­бойных молотков и кирок разбила находившийся на территории района памятник советским воинам. Председатель райсовета IV района Дюла Андрашфи пытался унять распоясавшихся хулиганов, но был избит ими. На площади перед райсоветом с речью выступил Пал Коша, который предложил избрать «революционный комитет».

    В период контрреволюции Пал Коша играл в Уйпеште довольно значительную роль. Его отец имел столярную мастерскую и содержал несколько под­собных рабочих, ранее он являлся членом партии «Скрещенные стрелы». В 1948 году Пал Коша был исключен из рядов коммунистической партии за то, что скрыл связь отца с нилашистами. В январе

    года он открыл собственное частное производ­ство. О политических взглядах Коша, пожалуй, луч­ше всего свидетельствуют его письма, которые он направлял в ФРГ и копии которых стали позже достоянием прокуратуры. В одном из писем он, на­пример, писал: «Венгерская пресса взвыла по указа­нию из центра, узнав о запрещении Коммунистиче­ской партии Германии. Однако это никоим образом не говорит об истинных настроениях венгерского народа, который радуется, что в Германии есть сила, способная покончить с коммунистической партией, состоящей из агентов Москвы».

    В другом, более позднем письме мы читаем сле­дующее: «Я не берусь сказать, что при режиме Хорти не было ошибок и всем сладко жилось, но все же по сравнению с ним режим, установленный коммуни­стами, гораздо отвратительнее и более далек от истинной демократии».

    ...Собравшиеся на площади выкрикивали требова­ния о выводе советских войск, разрыве с Варшав­ским договором и введении «многопартийной систе­мы». Многие требовали также, чтобы выступил Бела Галхиди, который в то время занимал пост заме­стителя председателя Уйпештского районного совета. Вышедший из здания совета Галхиди призвал со­бравшихся к спокойствию. Вскоре после этого Пал Коша в сопровождении 10—15 человек вломился в районный совет и предложил избрать «революцион­ный комитет». На самом же деле никаких выборов не было, поскольку в «комитет» вошли лишь те, кто добровольно согласился в нем работать,— всего 15 че­ловек. Председателем «комитета» вначале предло­жили избрать Галхиди, но он отказался, сославшись на то, что «занимается административными вопро­сами и поэтому не хотел бы входить в комитет, но готов его поддерживать». Вместо себя он предложил кандидатуру присутствовавшего здесь же, хорошо известного в Уйпеште реакционного политика Мар- тона Райки, который и был избран.

    Отец Мартона Райки был богатым торговцем ско­том. Сам он в 20-х годах, будучи студентом, уча­ствовал в работе нелегальных националистических организаций. По поручению этих организаций неод­нократно выезжал в Нови-Сад, но затем за ведение нелегальной деятельности был выслан из Югосла­вии. В Уйпеште Мартон Райки был известен как адвокат, выступавший после освобождения страны защитником на процессах военных и политических преступников. В 1945—1946 годах занимал руководя­щие посты в партии мелких сельских хозяев.

    Вновь сформированный «комитет» развернул ак­тивную деятельность: были созданы так называемая «национальная гвардия», группа по обеспечению продовольствием, транспортный отдел, организацион­но-промышленный отдел, задачей которого являлось осуществление контроля за деятельностью создавав­шихся на промышленных предприятиях района рабочих советов, и, наконец, следственно-политиче­ский отдел. В захваченной Уйпештской типографии по распоряжению комитета было отпечатано свыше 10 тысяч листовок. Неугодные «революционному ко­митету» рабочие советы разгонялись, иногда даже с помощью оружия.

    октября из Министерства внутренних дел была направлена в Уйпешт группа вооруженных добро­вольцев, состоявшая в основном из бывших парти­зан. Группа, которой командовал Ласло Кёмювеш, очистила отделение полиции от засевших там контр­революционеров. На следующий день в Уйпешт при­было еще более крупное армейское подразделение, которое приступило к разоружению контрреволюцио­неров. Коша с несколькими членами комитета сбе­жал. Некоторые же из членов комитета согласились оказывать помощь отделению полиции и военно­служащим в восстановлении в районе обществен­ного порядка. Через некоторое время объявился и сам Коша, который также предложил свои «услуги» в деле наведения порядка. Однако 29 октября поло­жение резко обострилось: находившаяся в отделении полиции группа бывших партизан была отозвана, а члены райкома партии, захватив с собой оружие, перешли фактически на нелегальное положение.

    Власть в районе вновь перешла в руки Пала Коша и «революционного комитета». Была создана «на­циональная гвардия», а один из членов комитета — И. Кишш «возглавил» районное отделение полиции.

    «Национальная гвардия» района насчитывала в своих рядах 700—800 человек и располагала боль­шим количеством оружия. В ее состав входили в основном члены бывших фашистских партий, хули­ганствующие и деклассированные элементы, настоя­щих же рабочих были лишь считанные единицы. Несколько позже к «национальным гвардейцам» присоединилось почти 300 человек уголовных пре­ступников и политических заключенных, выпущен­ных из тюрем.

    Тем временем в районных органах власти все бо­лее решительно звучал голос правых сил. 28 ок­тября Мартон Райки отказался от своего поста, мотивируя это тем, что он не согласен с составом «революционного комитета». Отставка Райки была принята, поскольку большинство членов комитета также выражали свое несогласие с его политиче­скими концепциями.

    Райки считал, что взамен социалистической не­обходимо создать такую политическую систему, при которой бы Уз правительства состояла из коммуни­стов и социал-демократов, Уз — из представителей партии мелких сельских хозяев и других крестьян­ских партий и Уз — из христианских демократов, к которым он причислял и самого себя. Коша ни под каким видом не мог и не хотел согласиться с подоб­ной концепцией, считая, что коммунистической пар­тии «нечего делать в правительстве» и что хорти- сты в свое время допустили величайшую ошибку, не разделавшись с коммунистами наиболее радикаль­ными средствами. Таким образом, с 29 октября руко­водство деятельностью «революционного комитета» полностью перешло в руки Коша, так как реакцион­ный христианский демократ Райки уже не устраивал контрреволюционеров.

    После 31 октября деятельность комитета приоб­рела более широкий характер. Им было, в частно­сти, санкционировано создание различных партий правого, полуфашистского толка. Пал Коша выдал, например, разрешение на создание «Партии венгер­ской независимости», «Христианско-демократической партии» и ряда других политических организаций. Но дело не ограничилось только разрешением: вновь созданным партиям были предоставлены помещения, принадлежавшие Венгерской партии трудящихся и массовым организациям. Согласно распоряжению Коша, под заявлением об образовании новой партии требовалось не менее ста подписей. Однако на самом деле такое требование было предъявлено лишь к инициаторам создания районной организации ВСРП [35]. Необходимое число подписей было собрано бук­вально в течение часа, после чего трое делегирован­ных товарищей — Амбруш, Масси и Буци — пере­дали документ Коша. Один из них, Буци, был тут же арестован и в течение нескольких часов подвергался угрозам и допросам: контрреволюционеры во что бы то ни стало пытались узнать, кто руководит работой по организации ВСРП.

    «Революционный комитет», руководимый Коша, распустил все отделы районного совета. В выпускав­шихся комитетом листовках правительство Имре Надя клеймилось как «предательское» и «просовет­ское», для его свержения предлагалось использовать все средства борьбы. В течение 2 и 3 ноября были направлены делегации в ряд рабочих районов сто­лицы для организации антиправительственных заба­стовок.

    Одной из «выдающихся» акций уйпештского ко­митета явилась отправка около 50 вооруженных контрреволюционеров в замок Фэлшёпетень для освобождения интернированного там кардинала Йожефа Миндсенти. Согласно первоначальному за­мыслу, Миндсенти по пути в столицу должен был остановиться в Уйпеште, провести массовую встречу со своими приверженцами и тем самым повысить ав­торитет «революционного комитета».

    Однако задуманному не суждено было свер­шиться: к этому времени кардинал уже был осво­божден группой лиц во главе с майором народной армии Анталом Палинкашем. (Палинкаш происхо­дил из аристократической семьи, его отец и брат уча­ствовали в свое время в деятельности легитимист­ской организации, которую возглавлял Миндсенти.) Сразу же после освобождения Миндсенти не смог остановиться в Уйпеште, но несколько позже в адрес районного «революционного комитета» от него поступило письмо следующего содержания: «Дорогие верующие Уйпешта! Мне стало известно, с какой лю­бовью и преданностью вы ждали меня во время моего возвращения. Однако тревожная ночь не позволила нам встретиться и побеседовать друг с другом. Я бла- гославляю наш союз и направляю к вам каноника епархии господина Патаки, который вручит это по­слание и передаст мои благословения. Благословляю всех присутствующих и их домочадцев. Оставайтесь верными своей церкви, своей отчизне и мне, вашему архипастырю.

    Буда, 31 октября 1956 года. Кардинал Йожеф Миндсенти».

    По указанию уйпештского комитета в районе был произведен ряд арестов. Некоторые из арестован­ных, как, например, Йожеф Собачи и Геза Валде, подвергались избиениям и изощренным пыткам,— контрреволюционеры требовали от них назвать дру­гих партийных активистов. Арестованных избивали и без всякого повода, просто за то, что они были ком­мунистами, членами Союза партизан, или за то, что они не могли ничего сказать о «тайных подвалах» горкома партии на площади Республики.

    Делом рук уйпештского «революционного коми­тета» явилось также нападение на тюрьму по улице Козма и освобождение из нее уголовных и политиче­ских преступников, осужденных за военные, анти­народные и антигосударственные преступления.

    Начиная с 31 октября в районе была развязана настоящая охота на людей, наступило время орга­низованного антикоммунистического террора. В пер­вую очередь были предприняты розыски ответствен­ных работников партийного и государственного аппарата. Вначале арестованных доставляли прямо в подвал районного совета, где они попадали в руки Венцеля Хюши, который ранее отбывал наказание в тюрьме и лишь незадолго до начала событий оказался на свободе. Перед назначением Хюши на новую «должность» Коша дал ему следующую характеристику: «Лучшего ответственного за камеру для арестованных просто трудно подобрать...»

    Но все это было лишь началом. Коша отдал также распоряжение увеличить состав политической груп­пы «революционного комитета» и тем самым до­биться активизации и значительного расширения сферы ее деятельности. Действительно, как показы­вают факты, «работа» этой группы не ограничива­лась лишь территорией района и даже Будапешта. Обыски и аресты проводились ею и в других горо­дах и населенных пунктах страны: в Кечкемете чле­нами группы был арестован майор Дезё Немет, в Ракошпалоте — Дюла Валахи, в XIII районе Буда­пешта — Лайош Сильваши и Дезёне Хеди, в VI райо­не — Ференцне Кухари и т. д. Вечером 3 ноября спе­циальный отряд, состоявший из членов политиче­ской группы, направился на «охоту» в Пештэржебет и Кишпешт [36].

    Весьма примечательная встреча состоялась у Пала Коша 2 ноября. В этот день к нему явился некто Шандор Печи, подсобный рабочий одной из фабрик готовой одежды в районе Ракошпалота, став­ший к этому времени членом «рабочего совета» сво­его предприятия и командиром отряда «националь­ной гвардии». Во время встречи Печи заявил, что все последние годы он жил под вымышленной фами­лией, при хортистском же режиме являлся подпол­ковником кавалерии и хотел бы теперь принести на алтарь отечества свои профессиональные знания. Этого было вполне достаточно, чтобы бывший со­трудник хортистского министерства обороны Шан­дор Ш. Надь стал командовать в Уйпеште воору­женными силами контрреволюции. Эта история весьма примечательна еще и в другом отношении: в первые дни контрреволюции бывший подполков­ник почитал за благо все же оставаться «рабочим». Однако уже через 10 дней он почувствовал — и вполне обоснованно,— что хортистский военный ранг будет котироваться гораздо выше, чем трудовая книжка.

    Руководителем следственного отдела «революци­онного комитета» являлся Карой Чехи. Он был од­ним из тех членов комитета, который по всем основ­ным вопросам полностью соглашался с Коша и своим поведением, своей деятельностью в значительной степени способствовал все большему сползанию этого органа на крайне правые позиции. На совести этого бывшего члена нилашистской партии и эсэсовца чис­лилось не одно кровавое преступление. После воз­вращения из американского плена, в январе 1947 года, он как военный преступник был пригово­рен Будапештским народным судом к пожизненному тюремному заключению. В июле 1956 года Чехи был З'словно освобожден. А через три месяца вместе с другими «борцами за свободу» он уже участвует в нападении на уйпештское отделение полиции, в раз­рушении памятника советским воинам, в организа­ции «революционного комитета», а затем создает вооруженную группу «национальной гвардии». Ка­рой Чехи принимал участие в истязаниях Йожефа Собачи, проявив при этом профессиональное знание так называемого «бурения колодца» [37]. 1 ноября им был арестован Шандор Клейн за то, что был «комму­нистом 1919 года». Вместе с ним в здание совета, где разместился «революционный комитет», была до­ставлена и его жена, пожилая, почти парализован­ная больная женщина. Чехи пускался на всевозмож­ные ухищрения, чтобы собрать необходимых для об­винения Клейна «свидетелей». Один из членов воо­руженной группы контрреволюционеров заявил, что в. 1919 году Шандор Клейн убил его отца. Когда же Клейн спросил у «свидетеля», сколько ему сейчас лет, тот не задумываясь ответил: двадцать четыре. Тогда Клейн заметил: «Как же могли убить его отца в 1919 году, если это было 37 лет тому назад?»

    В одном из своих выступлений Карой Чехи зая­вил, что «строй меняется: всем отдадут обратно за­воды и землю, но вначале посмотрят, кто чего за­служивает». Говоря о себе, он заметил, что отсидел 10 лет в тюрьме и что сейчас он «мстит» и не успо­коится до тех пор, «пока проспект Андрашши не бу­дет выстлан головами евреев».

    Может показаться, что здесь уделяется слишком много внимания персоне Чехи, но надо учесть, что он был довольно известной фигурой среди контррево­люционеров одного из крупнейших рабочих районов столицы. За совершенные им военные преступления Чехи подвергся бы серьезному наказанию даже на Западе, но западная пропаганда без зазрения совести расписывала его как «сына венгерского народа», «борца за свободу».

    В Уйпеште чрезвычайно быстро возобновили деятельность различные контрреволюционные поли­тические партии.

    Мартон Райки после ухода из «революционного комитета» решил совместно со священником Чиком воссоздать христианскую партию. Активную роль в этом играл и адвокат д-р Эрнё Теттеши, лишь в конце октября освобожденный из тюрьмы, где он отбы­вал наказание за антигосударственную деятельность. Характерно, что между «родоначальниками» партии разгорелась острая дискуссия уже вокруг ее назва­ния. Райки, например, предложил назвать новую организацию «Христианско-социалистической пар­тией». Теттеши не согласился с этим и выступил за «Христианско-демократическую партию», поскольку, по его словам, «Миндсенти не может выносить даже упоминания о чем-то социалистическом». Ввиду того, что им так и не удалось прийти к согласию, была достигнута договоренность, что окончательное решение о названии партии будет принято на общем собрании ее членов. Под штаб-квартиру вновь соз­данной партии было занято помещение, принадле­жавшее районной организации Венгерской партии трудящихся.

    Под руководством некоего Тибора Хорняка в рай­оне была также воссоздана запрещенная партия Пфейфера[38]. В 1947 году Хорняк являлся секрета­рем уйпештской организации партии Шуйока [39], от­куда был, однако, исключен за нарушение партий­ного устава. После этого он перешел в пропфейфе- ровскую «Партию венгерской независимости» и вплоть до запрещения этой партии являлся предсе­дателем ее уйпештской организации. Для размеще­ния своего аппарата Хорняк также получил от Пала Коша одно из районных помещений ВПТ и первым делом приступил к печатанию и распространению программы партии образца 1947 года, внеся в нее лишь незначительные поправки. Согласно этой про­грамме, партия ставила своей задачей «продолжить то, на чем она была вынуждена остановиться в

    году». Целью партии являлась буржуазная, «чи­стая» демократия, или, как там говорилось,— «веч­ная чистая венгерская демократия». В программе было полно обещаний: мир, национальное сплочение, свобода слова, печати, собраний, вероисповедания, право на труд и культурное развитие. 3 ноября со- состоялось публичное партийное собрание, участ­ники которого официально обратились в парламент за разрешением на создание своей партии. Такое раз­решение было дано и 5 ноября должно было быть подтверждено в письменной форме. Однако это под­тверждение ходатаям так и не удалось получить:

    ноября все изменилось.

    Руководители уйпештского «революционного ко­митета» и после 4 ноября продолжали верить в спасение контрреволюции, возлагая особые надежды на вооруженное вмешательство империалистических держав. Пал Коша вступил в контакт с одним из на­ходившихся в Будапеште сотрудников радиостанции «Свободная Европа» и обратился к нему за содейст­вием для выезда в Австрию. Коша прекрасно знал, что в Австрии, вблизи венгерской границы, разме­щены подразделения бывших жандармов, нилаши- стов, эсэсовцев, которые он пытался призвать на помощь. С этой же целью по его поручению в Авст­рию должны были также выехать под видом пред­ставителей «Красного Креста» Шандор Лихтенштейн и Ласло Габор. Для их отъезда все было подготов­лено: и билеты, и удостоверения «Красного Кре­ста» — и все же путешествие не состоялось. У Запад­ного вокзала Лихтенштейна и Габора опознал майор Дезё Немет, которого они несколькими днями ранее арестовали и доставили из Кечкемета в Будапешт.

    После 4 ноября «революционный комитет» Уй- пешта предпринимал различные попытки, чтобы продлить свое существование. Была достигнута до­говоренность, что часть членов комитета будет дей­ствовать легально, устроившись на работу в район­ный совет и райком партии, другая же часть уйдет в подполье и будет заниматься организацией заба­стовок, выпуском листовок и созданием новых воору­женных групп. Однако уже 12 ноября деятельность комитета была окончательно пресечена.

    «Национальные комитеты» Уйпешта

    и XVII района

    октября группа товарищей, сохранивших вер­ность социалистическому строю, решила создать в Уйпеште «национальный комитет» и тем самым вос­препятствовать дальнейшему усилению в районе позиций правых сил. Во главе этой группы стояли второй секретарь райкома ВПТ Эндре Тот и препо­даватель Лайош Хорват, который и был избран председателем районного «национального комитета». Однако к концу собрания в зал, где проходили вы­боры, ворвалась группа лиц во главе с д-ром Гезой Сабо. Представители этой группы шумно выступили против избрания в состав комитета тех, кто ранее принимал какое-либо участие в политической жизни Уйпешта, заявляя, что эти люди «полностью ском­прометировали себя».

    Под нажимом вновь прибывших Гезу Сабо из­брали в состав «национального комитета», но тут в зал вторглась еще одна группа — под предводитель­ством Тибора Патташи, и все опять началось сна­чала. Лица, входившие в эту группу, пошли гораздо дальше в своих домогательствах, потребовав прове­дения новых выборов и удаления Эндре Тота. Разго­релись ожесточенные споры. В конце концов под председательством Патташи была избрана контроль­ная комиссия, в задачу которой должно было входить осуществление контроля за деятельностью «нацио­нального комитета». После этого Лайош Хорват лишь в течение одного-двух дней оставался во главе коми­тета — он уже не мог противодействовать политике и контрреволюционным акциям экстремистских сил.

    В тот же день, 29 октября, перед зданием киш- пештского районного совета собралось человек пятьдесят, которые решили создать «молодежную организацию». О том, какие требования намеревались выдвинуть участники собрания, показывает развер­нувшаяся полемика. Один из выступавших — Дюла Баги предложил, например, включить в резолюцию не требование о немедленном выводе советских войск с территории страны, чего добивались многие собрав­шиеся, а призыв к правительству о необходимости ведения переговоров по этому вопросу. Он выступил также против разрушения памятника советским воинам. Однако присутствовавший здесь же адвокат д-р Микофалви не согласился с этими предложе­ниями и потребовал проведения решительной антисо­ветской, антикоммунистической политики.

    Дюла Баги, бывший работник городской прокура­туры, принимал участие в массовых выступлениях 23 октября. Однако впоследствии, увидев, какое на­правление приобретает развитие событий, он вышел из состава и «национального» и «революционного» комитетов, заявив, что не желает сотрудничать с правыми силами.

    31 октября было созвано новое сборище, в котором приняло участие уже несколько сот человек. Здесь уже Микофалви вовсю воздавал хвалу Миндсенти и подстрекал собравшихся против компартии и Совет­ского Союза. Под стать ему были настроены и дру­гие. Многие из них незадолго до этого участвовали в разрушении находившегося на территории района памятника советским воинам, затем они вторглись в здание районного совета, где в это время заседал «национальный комитет», и потребовали отставки Лайоша Хорвата. Председателем комитета по их на­стоянию был «избран» Микофалви. С его приходом «национальный комитет» сразу же перешел к ре­шительным действиям: из аппарата райсовета были немедленно устранены 15 коммунистов, была создана «национальная гвардия» и начата перестройка отде­ления полиции. Для проведения этой работы «нацио­нальный комитет» призвал на помощь некоего Дюлу Фехера, которому было предложено возглавить во­оруженные силы Кишпешта, включая и отделение полиции. Но послушаем лучше, что об этом говорит сам Дюла Фехер: «...После собрания я был приглашен в райсовет, где члены национального комитета за­дали мне следующие вопросы: какую должность я занимал в старой (хортистской) полиции? Каким об­разом, по моему мнению, можно поддерживать по­рядок и согласился бы я возглавить службу полиции? Я дал на это согласие и назвал нескольких человек, служивших ранее в полиции, которые затем на основании моей рекомендации были приняты в на­циональную гвардию. Я рассказал национальному комитету, что прослужил в полиции 17 лет и был командиром отделения, вначале в Пештэржебете, а затем в X районе... Члены национального комитета заявили, что считают мою кандидатуру подходящей на должность начальника районного отделения по­лиции».

    Получив новое назначение, Дюла Фехер первым делом созвал бывших полицейских и сыщиков: Фе­ренца Дудаша, Иштвана Ботонда, Дёрдя Хорвата, Фридеша Керени, Иштвана Кенереша и других. Один из приглашенных, Бела Биро, представился следую­щим образом: «Инспектор службы розыска полити­ческого отдела с 1942 года!» Фехер сразу же поручил ему сформировать группу детективов из лиц, подхо­дящих для этой работы. Во главе «группы по охране общественного порядка» был поставлен бывший ра­ботник хортистской полиции Йожеф Ковач. Таким образом, в Кишпештском «национальном комитете», как и в других подобных органах, власть постепенно перешла в руки крайне правых элементов.

    *

    *

    Несколько по-иному началась, но почти так же окончилась и история «национального комитета» XVII района Будапешта. 27 октября в районный ко­митет Отечественного народного фронта пришли преподаватель гимназии Лайош Махач, педагоги Имре Хегедюш и Ференц Татраи, экономист Имре Токайи и переводчик Лоранд Тарноцаи, которые предложили создать на коалиционной основе «нацио­нальный комитет». В тот момент это предложение само по себе не представляло еще серьезной опасно­сти; на собрании, созванном на следующий день для выборов «национального комитета» присутствовали и коммунисты, которые пытались оказать влияние на дальнейший ход событий. Но вскоре выяснилось, что инициаторы создания «национального комитета» вовсе не такие уж безобидные люди, какими они пытались себя представить. Было совершенно ясно, что нити управления событиями находятся в руках крайне правых элементов. 29 октября «переводчик» д-р Тарноцаи (какая безобидная профессия!) открыто заявил, что он и его сторонники начиная с 1949 года систематически собирались на встречи, «никогда не переставали быть венграми» и что именно поэтому они призваны быть в руководстве. И действительно,

    ноября Лоранд Тарноцаи, работавший до освобо­ждения страны старшим нотариусом и состоявший в фашистской партии «Скрещенные стрелы», был уже секретарем «национального комитета».

    Окончательные выборы в районный «националь­ный комитет» состоялись 31 октября. Кандидаты в члены комитета должны были представляться толпе, собравшейся на базарной площади,— вся эта про­цедура сопровождалась громкими выкриками, бра­нью и стычками, доходившими иногда до открытых драк. Когда один из кандидатов — Янош Руплик со­общил о своей принадлежности к ВПТ, раздались многочисленные выкрики, суть которых состояла в том, что «нам не нужно коммунистов». Однако при­сутствовавшие на сборище многие сослуживцы Руп- лика все же поддержали его. Особенно большое недо­вольство вызвала кандидатура адвоката Фекете, хотя он и был известен как сторонник буржуазной демократии. Его стащили с трибуны и избили под крики: «Убирайся отсюда!» Торговец Йожеф Ковач после «избрания» в состав комитета цинично заявил: «Кто знаком со мной, тот знает, что я являюсь круп­нейшим реакционером нашего района».

    На состоявшемся сразу же после этого заседании «национального комитета» были приняты решения

    о    смещении председателя и заведующих отделами районного совета, а затем и вообще о ликвидации райсовета и замене его районной управой. Во главе управы «национальным комитетом» был поставлен Бела Кардош, его заместителями стали бывшие помощники нотариуса Иштван Сеп и Имре Кошш. Комитетом был произведен и целый ряд других на­значений, созданы всякого рода подкомитеты и раз­личные новые органы, распущена полиция и взамен нее сформирована «национальная гвардия». Было принято также решение об обязательном введении в школах и гимназиях района уроков закона божьего по предложению бывшего директора католической школы Иштвана Керестури, которого теперь «из­брали» районным руководителем по вопросам про­свещения.

    В других городах, областных и районных центрах контрреволюционные события развивались в основ­ном в том же темпе и направлении, что и в Буда­пеште. Первый этап событий всюду характеризо­вался «выступлениями против ошибок»; правда, одни говорили о них искренне, а другие лишь прикрывали этим лозунгом свои истинные цели. Внешне на этом этапе казалось, что и те и другие выступают единым фронтом. Однако уже вскоре на арену борьбы всюду вышли отъявленные контрреволюционеры. Фактиче­ское руководство перешло в руки сторонников ре­ставрации капиталистического строя.

    КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ ОРГАНЫ

    ВЛАСТИ В ОБЛАСТЯХ

    Секешфехервар

    В Секешфехерваре вначале тоже казалось, что инициаторами событий выступили студенты, моло­дая интеллигенция. Те самые, что были возбуждены, хотели перемен, затевали споры. Те, что считали: настал час, когда нужно не только вести разговоры, а действовать в интересах демократии, свободы, об­новления страны. Наверное, большинство этих моло­дых людей было рабоче-крестьянского происхожде­ния, и народно-демократический строй в Венгрии создал им все возможности для образования, для роста. Их слишком занимал вопрос о собственной «роли», чтобы заметить, что они оказались в одной шеренге с теми, кто угнетал их отцов и матерей, с теми, кто стремился ликвидировать строй, обеспечив­ший все условия для развития этой молодежи. Эти юноши и девушки не могли даже представить себе, что дух и настроения мрачного хортистского перио­да, исчезнувшего из жизни и знакомого им только по книгам, выползли здесь, в Секешфехерваре, из тайников и укрытий. А представители этого черного прошлого в тот момент еще терпели молодежь, но уже готовились к реставрации прежнего режима.

    26 октября президиум Отечественного народного фронта принял решение о выборах «Национального комитета» с участием членов бывших «коалицион­ных партий» [40]. Учитель Имре Кенцель (в прошлом один из руководителей Национально-крестьянской партии в области) предложил избрать на заводах и в учреждениях представителей, а во второй половине дня 27 октября созвать собрание в горю деком театре с целью создания «национального комитета». Но это собрание провели в тот же день. Первые ораторы не имели успеха. Когда Кенцель в начале своей речи произнес слово «товарищи», в зале раздался свист, протесты усилились еще больше, когда он упомя­нул о марксизме-ленинизме. Кенцель полагал, что в зале собрались сторонники «обновленного мар­ксизма» или хотя бы национальной демократии. Только в ходе собрания он понял, что его представ­ления о некоем «народническом социализме» этим людям также мало нужны, как и выдуманная реви­зионистами «демократия».

    Организованные группы на собрании свистели, кричали. Их пока было еще немного, но они хорошо знали, чего добиваются. Среди участников собрания расхаживал мужчина с перевязанной головой и гово­рил, что «в него стреляли советские солдаты». Но ко­гда его попросили снять повязку с головы, он тут же исчез. Собрание закончилось в относительном по­рядке. Утром 27 октября президиум областного отде­ления Отечественного фронта уже вместе с обла­стными руководителями «коалиционных партий» провел расширенное заседание для создания «нацио­нального комитета». Выступивший на заседании Йожеф Хорват, «представитель городского комитета революционной молодежи», заявил, что «внешне нужно выступать за партию, но это только на неко­торое время, так как потом следует провести свобод­ные выборы, и тогда уже партия нам не потребует­ся». Многие члены президиума Отечественного фронта протестовали против этих слов. Но вечером собрание по выборам «национального комитета» от­крывал уже Хорват. Кандидаты рассказали биогра­фии; характерно при этом, что большинство напи­рало на то, как их преследовали при народном строе. Подобные выступления пользовались успехом. В председатели выдвинули Ференца Имре Сабо. На­чалась острая дискуссия, делегация строительных рабочих заявила протест, поскольку кандидат на пост председателя имел две судимости. Делегация пред­ложила избрать председателем Иштвана Фекете, старого члена профсоюза. После того как он принял на себя функции председателя, одна группа потрет бовала оружия. Фекете вначале предложил объявить перерыв для того, чтобы исполком обсудил этот во­прос, но его предложение не прошло. Тогда он за­явил, что «до тех пор, пока он является председате­лем, Национальный комитет не поддержит такие дей­ствия (вооружение)». Под аплодисменты части со­бравшихся некоторые члены исполкома заявили: «Мы были и остаемся коммунистами». Таким обра­зом, в тот момент открыто контрреволюционные силы вынуждены были остаться в тени.

    Но 28 октября во время заседания исполкома «национального комитета» около здания городского совета собрались группы демонстрантов для того, чтобы оказать давление на членов исполкома. Они добились избрания д-ра Пала Апаи председателем областного исполкома, а председателем городского исполкома «национального комитета» был избран Карой Шкорка, который в январе 1945 года был бли­жайшим сотрудником нилашистского губернатора Йожефа Пинтера и редактором еженедельной газеты нилашистов в г. Веспрем.

    А тем временем активизировались подстрекатели, распространялись слухи, что арестованы делегаты «национального совета» Дьёра, раздались требования освободить их. (В действительности никто из дьёрцев не был арестован.) Демонстрантов безуспешно пы­тался унять Пал Апаи. Напрасно пытались некото­рые призвать толпу к спокойствию,— лавину контр­революции нельзя было остановить словами. Коман­диром «национальной гвардии» был назначен Геза Берени, кадровый офицер хортистской армии. 29-го на пленуме «национального комитета» была при­нята резолюция с требованиями вывода советских войск, создания многопартийной системы и расши­рения состава правительства.

    В Будапешт отправилась делегация, которая по возвращении в Секешфехервар доложила, что их требования встретили у правительства понимание, поэтому, «если бои прекратятся, мы должны поддер­жать правительство Имре Надя». Но одновременно 30 октября в Дьёр была направлена другая делега­ция, в свою очередь договорившаяся с «Нацио­нальным советом Задунайского края» о следующем: «Будапештское правительство не следует признавать хотя бы даже условно, нам нужно новое националь­ное правительство». Вслед за этим большинство чле­нов исполкома решило поддержать позицию дьёр­цев, заявило о необходимости создания новых вооруженных сил и приглашения в страну войск ООН.

    31 октября в областной центр прибыли делегации из многих районов, в том числе делегация из Шарбо- гарда. Ее возглавляли Лайош Ковач и Иштван Буру- чик, являвшийся в свое время одним из главарей районного отделения партии Шуйока. Они потребо­вали замены Апаи на посту председателя областного исполкома «национального комитета», так как он прежде работал в Шарбогарде уполномоченным по хлебопоставкам, так сказать, прислуживал «режи­му». Вначале многие защищали Апаи, но давление нарастало, и он вынужден был уйти. 2 ноября в со­став областного исполкома вошли бывшие хортист- ские чиновники. Следовательно, всего за несколько дней руководство перешло в руки лиц, которые бук­вально олицетворяли собой режим Хорти, представ­ляли крайне правое направление.

    Дебрецен

    В Дебрецене среди зачинщиков событий также была часть студентов и учащихся. Областной коми­тет партии попытался отделить молодых рабочих и интеллигенцию от контрреволюционных групп с тем, чтобы изолировать последних. Обком предпри­нял усилия в целях мобилизации и вооружения сил, верных партии и социализму. Однако и в Дебрецене в течение нескольких дней контрреволюционные силы захватили власть.

    октября в большом зале городского совета со­бралось около 300 человек, чтобы избрать «Социали­стический революционный комитет». Заседание от­крыл один писатель, который в своей путаной речи стал говорить что-то о «национальном социализме». В это время в зале поднялся какой-то человек и за­кричал: «Довольно коммунистических семинаров, мы уже наслушались про коммунизм! Мы пришли сюда, чтобы выбрать комитет!» Затем был избран комитет. Участники собрания в 14 пунктах выразили свои требования. Их повезла в Будапешт специаль­ная делегация. В здании парламента делегацию при­нял Геза Лошонци, который пообещал, что прави­тельство примет эти требования и выполнит их. Тем не менее 30 октября в столицу была послана новая делегация с еще более экстремистскими требова­ниями. В Будапеште и эти требования встретили со­гласие, но тогда уже большинство «революционного комитета» после бурной дискуссии приняло 14 пунк­тов «Национального совета Задунайского края». Была поддержана идея создания «контрправитель­ства», а также то, чтобы это правительство обрати­лось к Западу за помощью. В Дьёр послали делега­цию, но ко времени ее возвращения — к 3 ноября — обстановка настолько изменилась, что уже как в Дьёре, так и в Дебрецене считали более целесооб­разным сплотиться вокруг правительства Имре Надя.

    В Дебрецене было создано множество комите­тов: например, один из них имел задачу провести разоружение полиции, внутренних войск и армии. Внутри него работали секции: внутренних дел, орга­низационная, снабжения, торговли, юридическая и информационная. Власть на всех уровнях все больше переходила в руки секций этого комитета.

    Для господствовавшей в городе обстановки были характерны такие примеры. Председателя облиспол­кома Лайоша Татар Кишш, выступившего на засе­дании «революционного комитета» 31 октября, не­медленно лишили слова и арестовали. То же самое произошло с Яношем Менешем, председателем гор­совета Дебрецена. Он не принимал участие в засе­дании «революционного комитета», но в ходе заседа­ния кто-то начал кричать, что у Яноша Менеша есть автомат и что в городе раздают оружие. На это председательствующий немедленно дал распоряже­ние произвести проверку документов и арестовать Менеша и его товарищей.

    Небезынтересно посмотреть, в чьи руки перешла власть к началу ноября. Председателем комитета был предатель Л. Ч. Он старался идти в ногу со сдвигом вправо и хотя не выполнял все требования правых, но отдавал приказы об арестах, одобрял или сам выступал инициатором мероприятий, способст­вующих наступлению контрреволюции. Он лично приказал арестовать более 35 коммунистов и создал особую «комиссию» из вооруженных лиц для прове­дения этих арестов.

    Другим руководителем областного комитета был Бела Ковач, осужденный в 1948 году на один год за военные преступления. Бела Ковач поддерживал отношения с монахом-францисканцем Оттмаром Фадди, руководившим нелегальной контрреволю­ционной организацией.

    В 1945—1946 годах Ковач являлся председателем областной группы интеллигенции Партии мелких сельских хозяев, но в 1948 году его исключили из этой партии за правые взгляды. Когда 31 октября 1956 года на учредительном собрании той же партии в ресторане «Золотой бык» выступил Ласло Чёс, Бела Ковач сразу же вскочил и стал кричать: «Знаете ли вы, кто такой Ласло Чёс? Это предатель родины, по­тому что из-за него были арестованы Оттмар Фадди, я и другие настоящие венгры!»

    Юридическую секцию возглавил Эндре Папп, бывший во времена правления Хорти адвокатом, а потом и районным судьей. Он выдвинул в началь­ники полиции Енё Зика, в прошлом члена каратель­ного отряда Пронаи, старшего лейтенанта хортист­ской полиции, награжденного «Крестом защитника нации», мотивируя это тем, что «необходимо создать специальную следственную группу, так как посту­пило много сведений о том, что коммунисты органи­зуются». Именно поэтому он предложил Енё Зика и «тех, кто в эти годы подвергся забвению, но имеет 10—15-летний опыт». 31 октября Е. Зик явился к Эндре Паппу для несения службы. Он заявил, что «настало время твердой рукой навести порядок. Он и его друзья вот уже 11 лет наблюдают за государствен­ными и партийными руководителями, это была очень серьезная работа, у них есть подробные записи. В этой связи они считают, что на свободе ходит много таких, кого давно пора арестовать, поэтому ему с друзьями немедленно следует дать работу».

    Отыскался также Бела Шаркези, старый полити­ческий детектив времен Хорти, скрывавшийся с 1945 года. Он попросил выдать ему удостоверение, сказав при этом, что «раньше он был загнанным зве­рем, но теперь все изменилось». Шпик быстро вошел в свою прежнюю роль: арестовал директора гости­ницы «Золотой бык», на которого поступил донос, что он якобы «сжигал документы».

    В событиях того периода значительное место за­нимал также И. Г., ставший руководителем секции внутренних дел. Он оказывал помощь в проведении арестов, по его инициативе устраивались обыски у партийных функционеров. Подобным же образом вел себя руководитель прокуратуры Дебрецена Э. М. Он разрабатывал «юридическое обоснование» арестов. Сформулированная им юридическая основа ареста Я. Менеша заключалась в том, что последний «ока­зывал противодействие борьбе за свободу». Э. М. на­метил задачи юридической секции «революционного комитета». Такого рода люди стремились обеспечить себе место при «новом общественном строе», кото­рый создавался в те дни.

    Одним из самых активных руководителей контрреволюционного движения в Дебрецене, глав­ным оратором на сборищах был Ласло Зеке, в прошлом капитан хортистской армии, ныне — «ра­бочий» табачной фабрики. В организации арестов видную роль играл другой махровый реакционер — Бела Палффи, который ранее был осужден на два года за контрреволюционные, преступные действия. В тот момент он выступал под видом служащего или подсобного рабочего. Контрреволюция в Дебрецене разворачивалась по уже описанной схеме. Какими бы намерениями ни руководствовались те, кто в пер­вые дни контрреволюции участвовал в демонстра­циях, как бы ни была велика среди них доля тех, кто призывал к умеренности, кто поддерживал народно- демократический строй, все их призывы были обре­чены на провал в условиях разгула контрреволюции. Контрреволюционеров не устраивали уже даже люди, «всего лишь» предавшие народно-демократи­ческий строй. Те, кто не был правым, подвергались все более резким нападкам. Выступали против Ч., председателя комитета, потому что хотя он и аре­стовывал коммунистов, но, по мнению крайне пра­вых, недостаточно. И несмотря на то, что Ч. и его приятели старались изо всех сил, чтобы власть в городе и области перешла в руки «революцион­ного комитета», контрреволюционеры типа Ковача и Паппа считали, что они делают это медленно и неэф­фективно.

    Да и как могли они соревноваться со старыми и опытными специалистами контрреволюции? Уме­ренная роль? Куда там! Как могли они противодей­ствовать требованиям Эндре Паппа, который считал, что полиция, особый комитет и оперативная группа будут работать надежно только в том случае, если ими будут руководить бывшие хортистские полицей­ские и шпики. Вполне очевидно, что Ч., чтобы удер­жаться, в своих действиях и поведении все более сползал вправо.

    Западные «летописцы» контрреволюции в Венг­рии часто ссылаются на пример Мишкольца и Дьёра, как крупных рабочих центров, которые наряду с Будапештом внесли вклад в успех «революции». Обычно на Западе говорят о созданных в этих горо­дах рабочих советах, национальных комитетах, осо­бенно выделяя «Национальный совет Задунайского края», который начал выступать в роли «контрпра­вительства». Буржуазная литература утверждает, что своими радикальными требованиями эти органы и учреждения оказывали большое влияние на цент­ральное правительство. Эти утверждения верны лишь в том отношении, что созданные в упомянутых областных центрах органы власти и политические организации действительно сыграли значительную роль в контрреволюционных событиях.

    Что же произошло в этих двух важных центрах?

    Мишкольц

    Одни из наиболее кровавых событий контррево­люции разыгрались в Мишкольце. Пример этого го­рода является характерным и поучительным со многих точек зрения. Во-первых, контрреволюция там развивалась в ярко выраженном фашистском направлении, включая террор и антисемитские по­громы. Во-вторых, события в Мишкольце свидетель­ствуют о том, что в условиях контрреволюции даже небольшая группа людей способна с помощью раз­нузданной демагогии и террора направить ход собы­тий в самом крайнем направлении. В Мишкольце убивали, если кто-то осмеливался осуждать террор. Кто же мог после этого возвысить голос в пользу «более умеренных» методов? В-третьих, пример Мишкольца показывает двуличие и лживость тех писаний, которые утверждают, что рабочий класс стоял на стороне контрреволюции. Их авторы делают вид, будто не знают, что в заводских районах и квар­талах живут не только рабочие, но и деклассирован­ные элементы. Они будто не знают, что именно в Мишкольце и Диошдьёре в свое время имелось силь­ное нилашистское движение, и местная реакция даже в первые годы народно-демократического строя орга­низовывала здесь фашистские и антисемитские про­вокации.

    Что же произошло в Мишкольце? 22 октября

    года на заводе Димаваг был образован «рабочий комитет», который выставил 16 экономических и по­литических требований. Инициатором создания ко­митета и этих требований был слесарь Бела Иштван

    Кош. Правда, рабочим он стал только после осво­бождения, а до этого служил в хортистской полиции. «Рабочий комитет» затем увеличил число требований до 21. 25 октября они были доведены до сведения об­кома партии, секретарь которого Рудольф Фёльдвари выразил согласие с ними. Он сам вместе с Кошем, бывшим хортистским полицейским, поехал во главе делегации в Будапешт, чтобы вручить 21 требование правительству. Правительство Надя, чья деятель­ность в те дни состояла в основном из одобрения раз­личных требований, согласилось с 21 требованием.

    А «рабочий комитет» тем временем отдал распо­ряжение о переходе местной радиостанции под его контроль. Руководителем радио был назначен быв­ший старший лейтенант хортистской армии, который после 1945 года отбывал наказание за военные пре­ступления. Помещение радиостанции было занято вооруженными контрреволюционерами, которые аре­стовали прежнего ее руководителя и заодно с ним известного писателя-юмориста Ласло Таби, отдыхав­шего в тот период в Лилафюреде и осудившего под­стрекательские передачи мишкольцского радио.

    Утром 26 октября к зданию городского управле­ния полиции стали прибывать депутации с требова­нием освободить «арестованных борцов за свободу». В тот момент в здании вообще не было ни одного лица, задержанного по политическим мотивам. Но речь шла не об этом. Целью заправил «депутации» было собирать сторонников и будоражить народ на соседних улицах и рынке.

    Под воздействием угроз начальник полиции был Еынужден выпустить на свободу содержащихся в здании уголовников. Но в толпе все громче раздава­лись крики о том, что в здании должно быть еще 30—40 арестованных, их не выпускают, потому что их убили. Озверевшая толпа под руководством во­оруженных зачинщиков приступила к осаде, в окна полетели ручные гранаты, был открыт огонь из стрелкового оружия. Внутри здания полиции нахо­дилось всего 90 военнослужащих внутренних войск. Атака приобретала все более яростный характер, и защитники здания принуждены были ответить на стрельбу. Несколько нападавших были убиты, поэтому контрреволюционеры, оставив площадь пе­ред зданием, укрылись в близлежащих улицах. Они сразу же положили раненых и убитых на грузовик, водрузили на нем национальный флаг, вымазанный кровью валявшихся на рыночной площади убитых лошадей, и начали объезжать город, подстрекая на­селение. Руководители полиции полагали, что если они разоружат находящихся в здании солдат внут­ренних войск, то тем самым отведут угрозу нового нападения. На это решение повлияли и угрозы неко­торых членов депутаций, находившихся в здании. Было решено отправить майора полиции Дюлу Гати, переодетого в гражданское платье, просить помощи у коллектива какого-нибудь крупного завода. Однако на улице контрреволюционеры опознали майора, схватили его и начали избивать. Из здания управле­ния полиции дали несколько предупредительных выстрелов. Гати вырвался и вбежал в соседний жи­лой дом, но контрреволюционеры настигли его и из­били до потери сознания. Еще живого его окунули в лужу лошадиной крови, а затем привязали веревкой к грузовой машине и так поволокли к памятнику со­ветским воинам, где под вой и улюлюканье толпы он был повешен. Один из присутствовавших при этой расправе, Лайош Фрайман, осуждающе сказал, что это «варварство». Его тут же линчевали, повесив рядом с Дюлой Гати.

    А в это время прибывали на грузовиках все но­вые и новые вооруженные группы. Вновь была на­чата атака на здание управления полиции. Сопротив­ления теперь уже никто не оказывал. Контрреволю­ционеры ворвались внутрь. Они бросились избивать лейтенанта Иштвана Петрика, но, к счастью, его оставили в покое, полагая, что он уже убит. Позже Петрик пришел в сознание и смог скрыться. Часть офицеров попыталась убежать по крышам домов. Капитан Иштван Мохаи укрылся в кондитерской на соседней улице, но его обнаружили, притащили к памятнику советским воинам и там повесили. Был также схвачен капитан Йожеф Радуй, его повесили за ноги на улице. Рядом с ним был повешен лейте­нант Йожеф Юхас, которого поймали внутри зда­ния. Капитан Имре Гати был подвергнут зверским побоям в здании, затем в бессознательном состоянии его выбросили на улицу. Позднее его доставили в больницу, где он умер от ран. Такая же судьба по­стигла и лейтенанта полиции Яноша Штрелеца. Среди людей, ворвавшихся в здание управления по­лиции, находилась также группа шахтеров. Они вна­чале поверили провокаторам, но, после того как уви­дели, что внутри здания нет заключенных, нет ни­каких трупов, ценой собственной жизни они стали оказывать помощь военнослужащим. Они переодели в шахтерскую одежду подполковника полиции Ишт- вана Балога Вёрёша, лейтенанта Яноша Немета и спасли их от расправы. Они вырвали из рук банди­тов старшину Дюлу Антала.

    После захвата здания полицейского управ­ления город оказался в руках контрреволюцион­ных групп. Вооруженные контрреволюционеры про­должали кровавый террор. Они распустили слух, что

    октября в 8 часов утра состоится суд над аресто­ванными офицерами полиции. Ворвавшись в тюрьму, где содержались арестованные, контрреволюционеры избили задержанных офицеров, затем их перевели в здание горсовета, где начался «суд». С улицы в зда­ние входили одна за другой группы вооруженных людей. Дюлу Антала, которого за день до этого спас­ли шахтеры, вывели на балкон и сбросили на улицу, потом привязали на веревке к грузовику, потащили к памятнику советским воинам и там повесили.

    Кто руководил этими акциями? Кто они те «рабо­чие», о которых с нескрываемым удовольствием пи­шет империалистическая пропаганда? Одним из гла­варей был Геза Балаж, в прошлом имевший семь су­димостей. Он руководил вооруженным нападением на здание управления полиции, он организовал убий­ство Дюлы Гати. Инициатором казни офицеров был Ласло Г. Тот, владелец магазина мясных и колбас­ных изделий. В 1955 году он подвергался наказанию за применение силы против представителей власти. Имел старые счеты с полицией и Золтан Сас, сбро­сивший с балкона Д. Антала: в 1954 и 1956 годах он имел судимости за кражи. Ференц Комьяти, прини­мавший участие в нападении на здание полицей­ского управления и в убийствах, ранее 6 раз отбывал тюремное наказание, в 1946 году военно-полевой суд приговорил его к 15 годам тюремного заключения, но позднее он получил амнистию. Йожеф Малтончик, служивший поручиком в жандармерии Хорти, топтал ногами сброшенного с балкона Д. Антала, а затем привязал его на веревке к грузовику. Золтан Надь, который издевался над И. Петриком, имел 10 суди­мостей за бродяжничество, уклонение от работы и хищения. Лайош Тот, который собственноручно на­бросил петлю на шею Фрайману, 4 раза отбывал за­ключение и только в 1956 году был выпущен на сво­боду по амнистии.

    Эти темные личности, уголовники были зачин­щиками разыгравшихся событий. Но вслед за ними шли и захватывали ключевые позиции другие, более сознательные элементы контрреволюционного дви­жения, члены различных фашистских группировок, военные офицеры и чиновники хортистского аппа­рата.

    октября они поручили Иштвану Лёвеи сколо­тить так называемую «контрразведывательную группу». Характерно, что ее полное название соот­ветствовало наименованию пресловутого 2-го отдела генерального штаба хортистской армии, занимавше­гося аналогичными задачами. Члены этой группы получили специальные удостоверения и действовали под вымышленными фамилиями. «Контрразведыва­тельная группа» осуществляла свои акции не только в Мишкольце. Например, в Эгере были арестованы майоры Андраш Андял и Андраш Кнез, в Шайокере- стуре — Ференцне Диведи, была схвачена и жена казненного контрреволюционерами майора Гати. Группа организовала охрану радиостудии в Лилафю- реде, поставив во главе ее бывшего жандарма. В Ти- сапалконе члены группы выпустили на свободу за­ключенных. В Фюзешабоне они арестовали офицера госбезопасности Йожефа Фекете и в наручниках до­ставили его в Мишкольц. Были произведены аресты и обыски в других городах и селах.

    Заместителем командира «контрразведыватель­ной группы» был Ласло Бабич, кадровый лейтенант армии Хорти, его отец до 1945 года служил офице­ром в полиции. В 1944 году Бабич являлся членом хунгаристского легиона и нес службу в штурмовой роте. После освобождения страны народно-демокра­тический строй подверг Бабича уголовному наказа­нию за военные преступления, которое он отбывал до 1954 года. В группе работал следователем также не­кий Золтан Борбей, ранее являвшийся служащим хортистской полиции. Другим следователем был кадровый офицер хортистской армии Йожеф Колачик. Сейчас он выступал в роли «рабочего» водонапорной станции.

    Для развития контрреволюционных событий ха­рактерным было состояние связей между «группой контрразведки» и «рабочим комитетом». Группа была создана по решению «комитета», но ее руково­дители и члены, как, впрочем, и другие отъявленные контрреволюционеры, выражали недовольство его составом. Контрреволюционным силам удалось к

    ноября изменить состав «комитета», включив в него крайне правых.

    Дьёр

    «Национальный совет» Дьёра, по инициативе ко­торого был сформирован «Национальный совет За­дунайского края», играл большую роль в контррево­люционных событиях. Во многих статьях и изданиях, опубликованных на Западе, утверждается, что эти органы были якобы способны бороться против от­крыто контрреволюционных устремлений. Действи­тельно, вначале внутри этих советов велась борьба против крайне правых групп, против предложения

    о    создании открыто контрреволюционного «контр­правительства». Но истина состоит в том, что влия­ние председателя совета Атиллы Сигети и его сто­ронников изо дня в день уменьшалось, а правые эле­менты, требовавшие создания контрправительства, приобретали все большую власть. А. Сигети пытался сохранить свои позиции путем существенных усту­пок этим элементам. Сам факт образования «Нацио­нального совета Задунайского края» представлял со­бой шаг к созданию «контрправительства», и практи­чески с 1 ноября этот совет начал выполнять функ­ции такого правительства: он установил связи не только с задунайскими областями, но и с Мишколь- цем и Эгером; было принято решение о создании так называемой «армии Задунайского края». Наряду с этим совет выдвигал все более жесткие требования к центральному правительству, принуждая его изме­нять свой состав и проводить выгодные для контрре­волюции мероприятия. В Будапешт направлялись многочисленные депутации, выражавшие Имре Надю недоверие к некоторым членам его правитель­ства. Имре Надь принимал все их пункты и требова­ния, он объявил о выходе Венгрии из Варшавского договора, провозгласил «нейтралитет», восстановил многопартийную систему, однако всего этого было уже мало для «Национального совета Задунайского края».

    Несмотря на выполнение всех требований правых сил и другие уступки, Сигети оказался в изоляции, его позиции пошатнулись. Он был вынужден от­странять от важных постов даже своих едино­мышленников, поскольку они оказались неугодными для экстремистских элементов. Так произошло, на­пример, с председателем «комитета интеллигенции» Дьёрского «национального совета» Габором Фёльде- шем, рассказавшим следующее: «В комнату А. Си­гети вошла вооруженная группа: адвокаты, какие-то плохо одетые молодые парни и несколько священни­ков. Они пробыли там с четверть часа, когда А. Си­гети пригласил прийти меня и попросил уйти в от­ставку с поста председателя комитета. Вслед за этим произошла острая перепалка между руководителями группы и мной. Я им сказал, что эту революцию сде­лали мы, а они сели нам на шею. В ответ они стали кричать, что коммунистам и евреям нет места среди руководителей революции. Атилла Сигети встал на мою сторону, но в связи с создавшейся обстановкой просил меня уйти в отставку. Все это произошло

    октября. Я был вынужден бежать из здания со­вета, т. к. меня уже разыскивали, чтобы арестовать».

    С начала событий в Дьёре крайне правые эле­менты играли там значительную роль. На митинге 26 октября одним из главных ораторов был И. Галам- бош, священник — преподаватель семинарии, руко­водитель тайной организации ордена бенедиктинцев*

    Возглавлявшаяся им группа сыграла активную роль в подготовке демонстрации. От имени мятежников Галамбош требовал немедленного обращения к ООН за помощью, проведения «свободных выборов», а также, чтобы Имре Надь образовал правительство, которое бы «отвечало требованиям народа».

    А. Сигети и его сторонники хотели, как они заяв­ляли, создания «независимой, нейтральной и демо­кратической Венгрии». Бывший депутат от Нацио- нально-крестьянской партии А. Сигети считал, что «путь венгерского социализма должен отличаться от марксистского учения, которое чуждо венгерскому народу». Он заявлял, что в «нейтральной Венгрии, опирающейся на крестьянство и созданной на нацио­нальной основе, возможен социализм без коммуни­стической партии и пролетарская диктатура без классовой борьбы». Подобного рода путаные идеи, независимо от субъективных стремлений и пожела­ний А. Сигети и его последователей, способствовали укреплению позиций сторонников открытой рестав­рации капитализма.

    В тот момент, когда группа демонстрантов ре­шила захватить здание областного управления поли­ции (был распущен слух, что там находятся аресто­ванные студенты), Сигети позвонил в управление и попросил не применять оружия и вообще избегать кровопролития. Толпа ворвалась в здание, разнесла в щепки всю мебель и оборудование, оружие выбро­сили на улицу, где оно попало в руки самых темных элементов.

    После создания «национального совета» события стали развиваться с молниеносной быстротой. Радио­станция Дьёра развернула самую разнузданную пропаганду не только против Советского Союза, но и против правительства Имре Надя.

    На первом же заседании «национального совета» И. Галамбош и его сторонники потребовали отправки оружия в помощь мятежникам в Будапеште, они энергично выступили за создание «контрправитель­ства» и за то, чтобы обратиться за помощью к ООН, точнее говоря, за то, чтобы войска ООН заняли Заду­найский край. Атилла Сигети возразил против этого. В ходе дискуссии в зал вошла группа вооруженных контрреволюционеров и стала требовать помощи в борьбе против войск, расквартированных в Мошон- мадьяроваре. А. Сигети отдал Габору Фёльдешу приказ немедленно разоружить воинские части в этом городе. Фёльдеш во главе отряда вооруженных контрреволюционеров на 20 грузовых автомобилях отправился в Мошонмадьяровар, где к нему присое­динилась группа местных мятежников. Заранее по телефону Фёльдеш связался с командиром погранич­ников и потребовал сдачи оружия в обмен на снятие осады их казармы. Командир пограничников ради окончания перестрелки согласился с этим и прекра­тил сопротивление. Фёльдеш во главе своего отряда вломился в казарму, и началась страшная резня, ставшая впоследствии широко известной во всем мире. Фёльдеш сам содрогнулся при виде всего того, что творили его молодчики, он попытался было оста­новить расправу, но его никто не слушал. Тогда он возвратился в Дьёр и доложил А. Сигети о выпол­нении приказа — о разоружении пограничников, за что сразу же удостоился похвалы.

    В Дьёре в это время все решительнее раздавались требования о создании «контрправительства». Утром

    октября вооруженная группа в составе 50—60 че­ловек под руководством Йожефа Рокопа и Ласло Германа пришла на заседание «национального сове­та» и выставила требование об отставке Сигети и создании «контрправительства». После бурных пре­пирательств требование относительно создания но­вого правительства было отвергнуто, но одновре­менно прошло решение о создании «Национального совета Задунайского края» как верховного органа всех областей, расположенных за Дунаем. Й. Рокоп и Л. Герман получили полномочия на сформирование этого совета.

    В тот же день была выпущена прокламация к на­селению, создано бюро печати и информации, а также образован «Комитет по организации развед­ки», который сыграл немаловажную роль в создании «национального совета».

    «Комитет по организации разведки» работал в ус­ловиях секретности, его члены и сотрудники имели особые удостоверения, дававшие им право участво­вать в любых заседаниях и собраниях. Была уста­новлена связь с большинством областей и запро­шены сведения о численности и вооружении совет­ских войск.

    На другой день дьёрское радио сообщило о предстоящем создании «Национального совета Заду­найского края» и попросило все области прислать своих представителей на учредительное заседание. По-видимому, небезынтересно такое обстоятельство: вечером 29 октября Сигети вел переговоры с Каль­маном Конкой, сотрудником радио «Свободная Ев­ропа» и другими редакторами этой радиостанции, которые предложили Сигети образовать «контрпра­вительство» и попросить установления «контроля» ООН в Задунайском крае. А. Сигети написал письмо по этому вопросу и передал его К. Конкой, чтобы тот вручил его итальянскому послу в Вене для последу­ющей пересылки Генеральному секретарю ООН. К 30 октября контрреволюционеры Дьёра установили контакт со своими сообщниками в Дебрецене, Соль- ноке, Секешфехерваре, Веспреме, Надьканиже, Ход- мезёвашархейе, Сексарде, Ниредьхазе, Пече и Капо- шваре.

    В последние часы перед созданием «Националь­ного совета Задунайского края» произошло еще одно событие. С Запада в город прибыла вооруженная группа во главе с бывшим хортистским капитаном Лайошом Шомодьвари, которая ворвалась в здание горсовета. Глава группы, воспользовавшись радиоди­намиком автовокзала, произнес речь перед мгновенно собравшейся толпой. Члены группы объявили А. Си­гети предателем и потребовали его отставки. Сторон­никам Шомодьвари удалось склонить на свою сто­рону часть толпы, и Сигети вынужден был бежать из здания горсовета. Он явился к рабочим вагоно­строительного завода, большинство которых поддер­живало его, хотя и там были люди, выступившие против Сигети. А тем временем группа Шомодьвари захватила радиостудию. Речь главаря группы была записана на магнитофонную ленту. Вот отрывки из нее: «Внимание, внимание! Каждый венгр, живущий на родине или за рубежом, должен с полным внима­нием прослушать эту передачу, а затем сообщить ее содержание всем, с кем ему только удастся встре­титься. Лайош Шомодьвари... из радиостудии Дьёра объявляет о безотлагательном создании контрправи­тельства.

    В течение сегодняшнего дня мы создадим прави­тельственный комиссариат обороны с функциями министерства обороны и внутренних дел.

    Мы установим связи с иностранными правитель­ствами. Руководствуясь истинно венгерскими нацио­нальными чувствами, мы пошлем к ним послов и курьеров, говорящих на различных языках.

    Мы захватим радиостанции или же получим до­ступ к микрофонам иностранных радиостанций.

    Мы просим радио «Свободная Европа» немедлен­но установить связь с образуемым сегодня в Дьёре революционным министерством Лайоша Шомодь­вари и правительственным комиссариатом обороны.

    Необходимо повсеместно изолировать все нена­дежные элементы и брать их под стражу».

    И хотя А. Сигети с помощью рабочих вагоно­строительного завода удалось обратить в бегство группу Шомодьвари, победу одержала крайне пра­вая реакция. «Национальный совет Задунайского края» — вместе с Сигети — фактически стал прово­дить в жизнь программу, выдвинутую И. Галамбо- шем, Л. Шомодьвари, Й. Рокопом и Л. Германом.

    В учредительном собрании совета участвовали 500-600 человек, представлявших в основном контр­революционные органы задунайских областей. Тон задавали правые элементы, причем среди них было немало таких, которые выдвигали в министры самих себя. В такой обстановке анархии и беспорядка был создан «Национальный совет». Специально выделен­ный комитет подготовил документ из 14 пунктов, по­следний из которых гласил: «...Если правительство не выполнит наших требований, тогда мы не при­знаем его даже условно». И тут же добавили, что в этом случае будут продолжены забастовки и начаты переговоры о создании нового правительства.

    Вновь созданный совет разрешил деятельность различных партий и весьма энергично приступил к организации собственных органов власти. Была нача­та комплектация так называемой «армии Задунай­ского края». «Национальному совету» г. Мишкольца было предложено создать «национальный комитет», охватывающий значительный район страны, поско­льку это могло бы способствовать в тех условиях бо­лее быстрой мобилизации военных сил.

    Контрреволюционные организации областей счи­тали своим долгом докладывать обстановку «Нацио­нальному совету Задунайского края», просили у него советов, получали инструкции.

    Из Дьёра была послана телеграмма в горсовет Сексарда с требованием прекратить трансляцию пе­редач будапештского радио и вместо них вести тран­сляцию передач «свободного радио Дьёра». В Вену были делегированы Ш. Клауз и JI. Тимаффи с за­дачей установить контакт с крестьянским союзом Австрии.

    Таким образом, «Национальный совет Задунай­ского края» действительно начинал играть роль «контрправительства». Совет все больше скатывался вправо. Были заняты здания облсовета и горсовета и все помещения, принадлежавшие Венгерской партии трудящихся, конфискованы их имущество и собст­венность, газеты и типографии областного комитета партии. Один за другим на сцене появлялись отъяв­ленные враги народно-демократического строя. Ря­дом с И. Галамбошем и Л. Шомодьвари, о которых уже шла речь ранее, находился Бела Вашарош, в прошлом офицер хортистской армии и член легиона хунгаристов. Был там и Лайош Байноци, некогда от­бывавший тюремное наказание за организацию воо­руженной банды. Более того, в рядах контрреволюци­онеров всплыла фигура бывшего губернатора, члена Партии мелких сельских хозяев, известного реак­ционера Видовича, который, опираясь на своих воо­руженных сторонников, заявил о намерении занять пост руководителя радио. 31 октября в «националь­ный совет» явился некий бывший генерал-лейтенант хортистской армии и заявил А. Сигети, что несколько сот человек бывших офицеров и жандармов готовы приступить к службе.

    Отнюдь не случайно, что наряду со столицей именно в таких городах, как Мишкольц и Дьёр, высо­ко взметнулась мутная волна контрреволюции. В этих промышленных центрах имело давние традиции не только революционное рабочее движение; контр­революция также пустила здесь глубокие корни. В этих городах буржуазия сохраняла силу, и когда власть рабочего класса дрогнула, ослабла, именно в этих районах произошли самые озверелые выступле­ния контрреволюционных сил. Классовые противо­речия носили здесь самый острый характер.

    Эти большие города сами по себе создавали воз­можность для представителей бывших господствую­щих классов временно скрыться, замаскироваться, приспособиться к изменившимся условиям, приоб­рести новых друзей и знакомых. Такое положение помогало этим людям спекулировать на трудностях и ошибках в социалистическом строитедьстве, ис­пользовать их в своих целях, выступая под маской защитников интересов трудящихся. Благодаря этому они первоначально и имели успех.

    Свои замыслы реставрации старого строя они тщательно скрывали. Нет, они выступали в качестве «революционных обновителей» общества, сторонни­ков «подлинной демократии». Именно поэтому им удавалось привлекать на свою сторону даже рабочих и других трудящихся. Реакция сумела создать види­мость того, что (особенно характерно это для первых дней контрреволюционного адятежа) в первых рядах движения идут рабочие и студенты. Но даже в Миш- кольце после 26 октября значительная часть рабочих и студентов отошла от контрреволюционеров.

    Аналогичное положение складывалось в Буда­пеште, Дьёре, Мошонмадьяроваре и других городах. Но, к сожалению, после 26 и 30 октября сторонники народной власти мало что могли сделать, ибо в усло­виях, когда власть рабочего класса и ее местные орга­ны были дезорганизованы и развалены, открылся путь для резкой активизации сил самой махровой контрреволюции. Причем такому ходу событий, по существу, способствовали и «умеренные» представи­тели контрреволюции, вроде А. Сигети и др. Остано­вить ход событий они не могли, идти против течения не хотели, в силу чего все более скатывались вправо. Многие из них в книгах и статьях, опубликованных в Западной Европе или США, утверждают сейчас, что волна убийств, разгул фашиствующих элементов были преходящим явлением, что в конечном итоге в Венгрии родился бы «гуманный», «демократический» строй. Но картина тогдашних событий свидетельству­ет совсем о другом. Организация «контрразведыва­тельных» групп, возвращение в Венгрию фашистов, бежавших в свое время на Запад, только начинались. Миндсенти успел произнести только первую програм­мную речь, в которой потребовал возврата всего, что народ после 1945 года отобрал у помещиков и капи­талистов. Составление списков лиц, подлежащих уничтожению, проходило пока еще только в отдель­ных районах. Наиболее реакционные партии сделали только первые шаги. Произошла ли бы консолидация всех сил контрреволюции? Несомненно, да. И таким образом, как это было спустя 9—10 лет в Индонезии, где за первыми сотнями человеческих жертв после­довали тысячи, а затем и сотни тысяч. Дело в том, что не фашистский террор носил временный харак­тер, а именно речи о демократии и гуманизме. Пре* ходящую роль играли те лица, кто, одурманенный враждебной пропагандой, примкнул к контрреволю­ции, считая, что борется за «улучшение» социализ­ма и не желает капиталистической реставрации, гос­подства правой реакции и американской опеки.

    В нашей истории было мало подобных периодов, когда острейшие события выносили приговор целым партиям, политическим течениям и теориям. И хотя уже неоднократно проводился критический разбор событий октября 1956 года, хочется еще раз сказать, что учиться на их примере должны не только марк­систы, но и другие. Установить истинное соотношение сил, устремления отдельных групп можно, в первую очередь, анализируя то, что произошло. То, какие ор­ганизации и деятели вышли на передний план, кто осуществлял их устремления и планы, кто прокла­дывал себе путь к власти. Характер разыгравшихся событий отнюдь не меняет то обстоятельство, что в действиях контрреволюционных сил принимали участие и представители различных слоев рабочего класса и учащихся. Целесообразно и необходимо за­думаться над тем, что послужило причиной этого, почему некоторые рабочие поверили, будто речь идет об их собственном деле. Но они были всего лишь статистами, к тому же обманутыми. А направление событий определяли контрреволюционные главари, причем их замыслы полностью обнажились за 12 дней мятежа.

    Из состава различных вооруженных групп и комитетов явствует, что инициаторы их создания принадлежали к ранее сколоченным организациям. Среди них имелись нелегальные организации, реак­ционные общества, группы преступников и хулига­нов. Нет никакого сомнения, что подпольные орга­низации играли главную роль в подготовке откры­тых выступлений против народно-демократического строя, в создании вооруженных отрядов и полити­ческих органов контрреволюции. В ходе дальнейших событий они объединились с различными другими группировками, расширив свою базу и создав тем са­мым для себя «демократическое алиби».

    ПАРТИИ И ОБЪЕДИНЕНИЯ

    Параллельно с формированием вооруженных групп и новых «органов власти» проходил процесс появления на арене открытой политической борьбы множества партий и объединений. Большинство их возникло не на пустом месте, они существовали и раньше, но нелегально. Именно это позволило бур­жуазным, клерикальным и другим революционным группам, правым элементам из бывших «коалицион­ных партий» быстро перестроить свои ряды в первые же дни контрреволюции. Между программами созда-г ваемых партий было много противоречий, но почти все они в той или иной форме требовали восстановле­ния принципа частной собственности.

    За короткий отрезок времени с 24 октября по 3 ноября 1956 года, как поганки после дождя, по­явились следующие партии и объединения: «Демо­кратическая народная партия», «Народно-демокра- тическая партия», «Союз революционной молодежи», «Независимая партия мелких сельских хозяев» (НПМСХ), Молодежная организация НПМСХ, «Не­зависимая венгерская народная партия». Был создан и объявил свою программу «Союз изгнанных», вышла из подполья «Партия защитников отечества», «Пар­тия революционной молодежи», «Партия справедли­вости», снова легализовались «Союз Сердце Христа», «Католический кружок», «Всевенгерский совет като­лических молодежных объединений» (КАЛОТ), «Ка­толическое народное движение», «Католическая на­родная партия», «Католический народный союз» и «Католическая партия». На почве контрреволюции пустили ростки «Христианско-демократическая пар­тия», «Христианский фронт», «Христианская народ­ная партия», «Объединение христианской молоде­жи», «Христианский молодежный союз», «Венгер­ская христианская партия», «Христианско-нацио- нальная партия», «Христианско-народный лагерь», «Народно-христианский союз» и «Христианско-соци­алистическая партия» [41].

    Были созданы «Национальный союз объединений христианской молодежи» и «Союз венгерских бой­скаутов». Опубликовал свою программу «Венгерский демократический союз». Отдельные группы присту­пили к организации «Венгерского евангелического союза студентов». Появились на свет «Фронт вен­герской свободы», «Партия венгерской независимос­ти», началась организация «Народно-революционного союза венгерской военной молодежи». Объявили свои программы, создали штаб-квартиры й выпус­тили листовки «Христианско-демократическая со­циалистическая народная партия» и «Партия венгерской свободы». Под руководством правых со­циал-демократических лидеров были восстановлены Социал-демократическая партия Венгрии и Социал- демократическое молодежное движение. Вооружен­ные контрреволюционные группы создали «Партию национальных повстанцев». «Истинные» венгры ор­ганизовали «Независимое венгерское социалистичес­кое партийное движение национального лагеря». Раз­вернула свои знамена также и фашистская партия «Скрещенные стрелы». Вновь вышел на сцену, но уже под руководством правых политиков, «Народный молодежный союз». Правые руководили и партией Петефи, которая даже по названию отмежевалась от своей предшественницы—Национально-крестьянской партии. Вынырнула из небытия Партия октябристов. Крестьянский союз, находившийся под влиянием партии «Венгерская общность», организовал свой об­щегосударственный центр. Буржуазные группировки воссоздали «Гражданско-демократическую партию». Был организован «Всевенгерский союз политзаклю­ченных» во главе с известными фашистами. Были образованы «Радикальная партия» и объединение «Гвардия сердца»[42]. Разумеется, все эти многочислен­ные партии и организации имели неодинаковые влия­ние и вес; среди них были и такие, которые насчиты­вали всего несколько десятков человек, например, «Блок беспартийных», «Демократический союз» и др.

    Уже одно перечисление партий свидетельствует о том, что на передний план, причем с невероятной быстротой, вышли так называемые «христианские партии», а не бывшие «коалиционные партии». Дан­ный факт лишний раз доказывает, что контрреволю­ция хотела возврата не к 1948 году и даже не к 1945 го­ду, как это думали некоторые. Перечень партий гово­рит о том, что разрешения на организацию получали и такие партии, которые были запрещены по мирному договору. Не случайно и то, что клерикальная реакция быстро развернула свои знамена. После 1945 года, когда прошло совсем немного времени после разгрома фашизма, клерикалы искали какое-нибудь демокра­тическое прикрытие, поэтому они окапывались скорее в рядах Партии мелких сельских хозяев, чем высту­пали самостоятельно. Сейчас же они почувствовали, что настало время выходить на политическую арену с собственными организациями. Клерикальная реак­ция не верила в Партию мелких сельских хозяев, поскольку ее правое крыло не смогло в период перед

    годом одержать верх над сторонниками развития страны по пути народной демократии. Кроме того, клерикальная реакция уже не считала нужным скры­вать свои цели.

    Таким образом в первые дни контрреволюционно­го мятежа расплодилось великое множество христи­анских партий и организаций, которые в большинстве случаев имели самое реакционное направление, при­держивались политики кардинала Миндсенти. Они сплачивались вокруг этого примаса католической церкви Венгрии и в первые дни ноября начали пере­говоры об объединении в единую организацию.

    Руководство этих крайне правых партий находи­лось в руках самых реакционных политиков. Напри­мер, председателем «Демократической народной пар­тии» (наследницы бывшей партии Баранковича) стал Денеш Фаркаш, генеральным секретарем — Ференц Матеович, который в 1947—1948 годах выступил про­тив Иштвана Баранковича, обвинив его в том, что тот не является последовательным проводником взглядов Миндсенти.

    В бывших «коалиционных партиях» — социал-де­мократической, мелких сельских хозяев, партии Петёфи — власть находилась также в руках извест­ных в прошлом правых деятелей. Один из лидеров ПМСХ — Иштван Б. Сабо заявил в выступлении по радио 2 ноября 1956 года, что его партия стоит на плат­форме программы 1930 года. Из Социал-демократи­ческой партии были изгнаны не только левые социа­листы, но и все те, кто в какой-либо форме сотрудни­чал с коммунистами в 1946—1948 годах. Политическое лицо лидеров этой партии хорошо иллюстрирует тот факт, что в составе секретариата партии было заре­зервировано место для Кароя Пейера [43], которого Социал-демократическая партия исключила из своих рядов еще в 1947 году и который, между прочим, на­ходился где-то на Западе.

    Правое руководство социал-демократов открыто встало на сторону контрреволюции. Янош Гарамвель- ди был назначен представителем партии при Йожефе Дудаше. 1 ноября партия обнародовала заявление, в котором говорилось, что члены СДП «не войдут в состав правительства до тех пор, пока оно не расторгнет Варшавский договор». Социал-демократи- ческая партия Венгрии 25 октября 1956 года образова­ла свои руководящие органы, состоявшие из правых политиков времен 1945—1947 годов. Группе в составе 5 человек было поручено взять на себя руководство профсоюзами.

    Правые социал-демократы укрепляли свои пози­ции не только в центральных органах, но во всех соз­даваемых контрреволюционных организациях, они всюду вели агитацию, стремились занять руководя­щие посты. К примеру, они играли значительную роль в рабочих советах Будапештского автобусного управ­ления, Оздского металлургического комбината, в «на­циональном комитете» Будапешта, «национальном совете» Дьёра и «рабочем комитете» Мишкольца. Их цели?

    — «...Мы являемся сторонниками буржуазной де­мократии»,— заявил в г. Нергешуйфалу руководи­тель отделения СДП. Лидер областной организации партии в Сабольче писал в газете «Сабольч-Сатмар непе» от 2 ноября: «...СДП стоит на базе признания частной собственности».

    Аналогичные процессы протекали и внутри Партии мелких сельских хозяев. Правые лидеры ПМСХ устроили вечером 24 октября 1956 года собрание, на котором приняли решение об исключении из партии всех, кто после 1949 года занимал какие-либо ответст­венные посты. Таким образом, было решено исклю­чить из партии Иштвана Доби, Дюлу Ортутаи, Ласло Пешта и многих других бывших функционеров этой партии. 28 октября в итоге «выборов» в исполком пар­тии вошли Йожеф Кёваго, Йожеф Адорьян, Иштван Б. Рац, Иштван Б. Сабо и другие правые лидеры, ко­торые развернули активную деятельность. К 31 ок­тября в штаб-квартире партии было создано 10 отде­лов, в которых насчитывалось 314 сотрудников. Было занято здание, где раньше размещались цент­ральные органы партии; под руководством реакцио­неров начала выходить газета «Кишуйшаг».

    Каждая партия вставляла в свои заявления и прог­раммы громкие демагогические лозунги, рассчитан­ные на одурманивание масс. Но все эти партии высту­пали за реставрацию капиталистического строя.

    «Христианско-демократическая партия» провоз­гласила в программном заявлении: «...Венгерский со­циализм опирается на идею ограниченной частной собственности». «Демократическая народная партия» заявляла: «...Мы являемся сторонниками частной собственности, основанной на естественном праве». Эта партия подняла вопрос о возмещении ущерба бывшим помещикам, владельцам заводов и банков. «Христианская партия Венгрии» в газете «Мадьяр са- бадшаг» («Венгерская свобода») от 1 ноября заявила, что она выступает за нейтралитет по образцу Швей­царии. «Партия венгерской независимости» (преем­ница бывшей партии Пфейфера) объявила, что хочет претворить в жизнь программу 1947 года. Заявление бывшей партии Баранковича заканчивалось словами: «Присоединяйтесь к нам, чтобы вновь создать неза­конно запрещенную Демократическую народную партию. Да здравствует примас церкви, кардинал Йожеф Миндсенти!»

    «Партия защитников отечества» объединяла акти­вистов недоброй памяти фашистского Союза фронто­вых бойцов. Во многих местах открыла свои отделе­ния партия «Скрещенные стрелы». В Будапеште (в III районе), в Тете, Апацаторонь, Балатонфюреде, Барче, Капошфе, Капошваре, Феньешлитке, Баке, Ченье, Шаркаде и т. д. В поселке Модина члены ор­ганизации этой партии потребовали вывесить на зда­нии местного совета флаг нилашистской партии.

    Глава «Венгерской христианской партии» на засе­дании столичного «национального комитета» выста­вил требование о немедленном восстановлении в прежних должностях всех городских чиновников и служащих предприятий, уволенных с 1945 года, о проведении новых всеобщих выборов, об отмене всех законодательных и нормативных актов, принятых по­сле 1945 года, о преобразовании всех государственных предприятий в акционерные общества, пересмотре границ и сооружении памятников венграм, погибшим во время второй мировой войны. Это была очень чет­кая программа — программа отмены всех антикапи- талистических и антифеодальных мероприятий.

    На митинге, устроенном 31 октября на площади Ракоци, «Партия революционной молодежи» выдви­нула требование образования правительства во главе с Миндсенти, провозгласила лозунги создания нацио­нального единства, полной политической свободы и восстановления права частной инициативы.

    В рядах «Христианско-демократической партии[44] можно было встретить Кальмана Мештера, в прош­лом секретаря Союза имени Барошша, одного из ко­мандиров пресловутой «гвардии оборванцев» *, Ишт- вана Сечёди, танкиста из фашистской дивизии имени Хуняди, крупного торговца Ференца Сердахейи и других реакционных буржуазных политиков, адво­катов и священников.

    «Католическая народная партия» ввела в состав своего руководства бывшего министра промышлен­ности времен Хорти Гезу Борнемисса, бывшего гене­рального секретаря Объединения венгерских про­мышленников Шандора Кноба, бывшего полковника генерального штаба Ференца Ревхеди и др. 2 ноября Борнемисса, Кноб и маркграф Куен-Хедервари выс­казали мнение, что «уже близится время, когда мы возьмем в свои руки формирование правительства».

    «Партия венгерской свободы» была организована под руководством премьер-министра контрреволю­ционного правительства в Сегеде 1919 года Дежё П. Абрахама и его сподвижников. Большинство ее ли­деров в прошлом являлись крупными хортистскими чиновниками, офицерами армии, реакционными по­литическими деятелями. Партия установила контак­ты с группами университетской молодежи, с «Пар­тией революционной молодежи» и другими контрре­волюционными организациями.

    Весьма примечательно, что Абрахам сообщил 3 ноября о создании своей партии не только прави­тельству, но и одновременно многим посольствам за­падных стран, в том числе США. Одному из руково­дителей партии — Й. Вашари в голландской миссии пообещали предоставить материальную помощь.

    «Союз политических заключенных» был образован

    ноября на собрании в кинотеатре «Урания». В его формировании сыграли видную роль один из руково­дителей бывшей партии «Венгерская общность» — Тибор Сий и бывший идеолог фашистской партии «Скрещенные стрелы» Иштван Пентек. Среди руко­водящих лиц этой организации можно было найти участников различных шпионских организаций, контрреволюционных партий и групп. «Союз полит­заключенных» был одним из самых активных орга­нов контрреволюции. Члены «Союза» обратились с просьбой о выдаче оружия к генералу Бела Кирай, а у руководимого Й. Дудашем «Национального рево­люционного комитета» они запросили разрешение на выпуск газеты. Депутацию руководства «Союза» при­нял кардинал Миндсенти, который согласился стать почетным шефом «Союза политзаключенных».

    Было бы, однако, заблуждением считать, что на­личие множества партий и организаций, соперничест­во между ними замедляли развитие контрреволюции.

    Каждая из этих партий и организаций стремилась к единственной цели — захвату власти. И если в уличных схватках участвовали зачастую такие люди, которые не знали и не задумывались над тем, о чем идет речь, то главари упомянутых партий хорошо сознавали, чего домогались,— они жаждали занять места на вершине власти. Разумеется, не всем этим партиям и организациям сопутствовал одинаковый успех. Какая партия и в какой степени войдет в сос­тав правительства и многочисленных комитетов, ка­кие денежные суммы будут ей переданы, какие она получит здания и сколько автомобилей для своих нужд, все это зависело от многих факторов, в частно­сти от связей с вооруженными отрядами, от прошло­го партии и людей, находившихся в ее руководстве. Все яснее становилось, однако, то, что в этом ка­жущемся хаосе власть после уничтожения социалис­тического строя перейдет в руки Миндсенти и объе­динившихся вокруг него политических сил. Полити­ческая направленность так называемых «христиан­ских партий» и находившихся под их влиянием организаций уже в предшествующие этим событиям годы соответствовала воззрениям Миндсенти, поэто­му осенью 1956 года их подавляющее большинство выступило в поддержку кардинала. Не только «Пар­тия революционной молодежи» требовала сформиро­вания правительства во главе с Миндсенти, не только «Союз политзаключенных» добивался его патрона­жа, но и тогдашний лидер Партии мелких сельских хозяев Золуан Тилди считал, что именно кардинал может овладеть создавшейся ситуацией, поэтому он обращался к Миндсенти за помощью. Пал Малетер, уже будучи «министром обороны», по нескольку раз в день встречался с примасом, отдал приказание об охране его резиденции в Буде и полагался на него в поисках решения основных политических вопросов.

    РОЛЬ КАРДИНАЛА МИНДСЕНТИ

    Кардинал Миндсенти возвратился в свою резиден­цию 31 октября 1956 года. Что же происходило в пос­ледующие дни в дворце кардинала-примаса? Прежде всего он назначил своим секретарем Эгона Турчани. Последний не был новичком в венгерской политичес­кой жизни. В 1919—1920 годах он принимал активное участие в контрреволюционных акциях, затем до 1926 года являлся членом правления общества «Про­буждающиеся венгры». В 1921 году он вел перегово­ры с Муссолини о сотрудничестве фашистских орга­низаций Венгрии и Италии. В 1923 году его судил хортистский суд за организацию взрыва в Эржебетва- роше, однако в 1926 году он уже получил амнистию. В 1931 году Турчани становится депутатом от пар­тии Иштвана Фридриха, откуда он затем переходит в ПМСХ, поскольку ее лидер Т. Экхард предложил ему более выгодный пост. В 1933 году Турчани ока­зался замешанным в крупный скандал со взятками, за что был исключен из партии. В 50-х годах он про­рочествовал, что близится смена режима, что Минд­сенти будет главой государства, а он — статс-секре- тарем. Как только Миндсенти торжественно въехал в свой дворец, Эгон Турчани сразу нашел себе там места*

    Публичные выступления Турчани в 1956 году на­чались 31 октября проведением траурной службы в церкви на площади Бакач. Идея проведения траур­ных месс во всех церквах исходила от Иштвана Сёр- чеи, бывшего офицера карательных отрядов в 1919 году, одного из организаторов контрреволюционных выступлений в задунайских областях. В своей пропо­веди Турчани провозгласил, что руководство государ­ством должно перейти в руки Йожефа Миндсенти. В тот же день Турчани отчитался перед кардиналом о траурной службе, рассказал о предложении Сёрчеи и получил одобрение.

    Кардинал в первую очередь поручил Э. Турчани захватить архивы Государственного управления по делам церкви, заручившись предварительно согла­сием Пала Малетера. Вместе с бывшим подполков­ником Палом Лиосковски и несколькими священни­ками Турчани вывез из здания управления много мешков секретных документов. По указанию Минд­сенти эта документация была передана иезуитам на предмет «изучения».

    Вечером 31 октября Миндсенти запросил у Тур­чани информацию по следующим вопросам:

    1. Что думают священнослужители и народ отно­сительно земельной реформы. 2. Каковы настроения внутри церкви и в целом в государстве. 3. Как вы­глядит политическое положение в свете деятельно­сти партий и отдельных политиков, что происходит в Югославии и Польше. 4. Каково отношение к кон­ференции в Женеве. 5. Как оценивается сталинизм.

    Он также имел беседу с Турчани о корейской вой­не, о суэцком кризисе, о внешней политике прави­тельств Англии и США.

    Начиная с 31 октября во дворец кардинала устре­мился поток делегаций, непрерывно шли переговоры и беседы. Миндсенти встречался с эмиссаром Аде­науэра герцогом Лёвенштейном, который заверил его в полной поддержке.

    Одно перечисление делегаций и состоявшихся пе­реговоров наглядно показывает подлинный характер событий того времени.

    С 9 часов утра 1 ноября у Миндсенти побывали сначала Золтан Тилди, потом Пал Малетер, вслед за ним посланники Франции, Италии и Австрии. После них приезжает герцог Лёвенштейн, затем делегация, которая просила восстановления в школах препода­вания закона божьего и отмены прежнего решения о закрытии гимназии ордена бенедиктинцев. При­была делегация из г. Печ, потом евангелическая де­легация из Буды. Вслед за ними последовали: де­легация «Регнум Марианум», во главе с Мартоном Пантолом, корреспонденты радио и фоторепортеры, делегация президиума комитета «Акцио Католика», редакторы газеты «Уй эмбер», делегация монахов- францисканцев и, наконец, делегация «Партии рево­люционной молодежи». А перед дворцом собираются другие делегации и депутации: от священников Бу­ды, руководители «Союза политических заключен- ных-христиан», «Христианского фронта», «Христи- анско-демократической партии», «Демократической народной партии», «Революционного совета интелли­генции», Союза бойскаутов. Кроме них Миндсенти принял также руководителей заводских рабочих советов. Попросили аудиенции старые буржуазные политики Вилмош Дебрей, Ласло Фундерин и др. Группа хортистских офицеров обратилась к карди­налу с просьбой «об урегулировании их дел». Визиты кардиналу-примасу нанесли делегация иезуитов, мо­нахи-доминиканцы из Паннонхалма и священники — вместе с членами рабочих советов — из Дорога, То- кода и Пилишверешвара. В промежутки между ви­зитами Миндсенти отдал распоряжение Турчани о подготовке списка лиц, подлежащих реабилитации.

    Утром 2 ноября кардинал принял группу из 60—70 иностранных журналистов и фотокорреспондентов и зачитал им на немецком языке заявление. Затем у него побывали евангелический епископ Лайош Ор- даш и известный своими реакционными взглядами католический поэт Ласло Меч. В течение дня Минд­сенти три-четыре раза вызывали по телефону из Ва­шингтона. Суть переговоров, проходивших у карди­нала в эти дни, характеризуют его слова, сказанные делегации одной католической партии: «Если русские не уйдут, единственным путем решения остается война. У западных немцев уже есть план действий, они создадут новый порядок в Европе...»

    3 ноября Миндсенти встречался с бывшим губер­натором области Пешт П. Жарнаи, с Палом Малете- ром, руководителями легитимистов К. Рашшаи и X. Паиром. В тот же день его посетили делегации от некоторых партий и городов, а также корреспон­денты английской, французской и американской ра­диокомпаний. Кроме того, кардинал провел перегово­ры с руководителями монашеского ордена пиаристов и цистерцианцев.

    Тилди встречался с Миндсенти четыре раза. После каждого визита Миндсенти информировал Турчани о содержании бесед, отмечая, что Тилди просит у него помощи. Тилди обратился к кардиналу с просьбой выступить по радио. Составление проекта этого выступления было возложено на Турчани. Сек­ретарь кардинала выполнил поручение и догово­рился с руководством радио обо всех деталях. Минд­сенти со своей стороны выставил одно условие, чтобы радио каждый час сообщало о времени его вы­ступления, а после того как оно состоится, периоди­чески повторяло его текст. После выступления Зол­тан Тилди выразил примасу благодарность «от имени всей нации». Вечером 3 ноября Миндсенти имел те­лефонный разговор с Сан-Франциско. После этого во время ужина кардинал заявил: «он чувствует, что скоро вместо телефонов разговор будет вести ору­жие» (надо полагать — американское!). Но, как изве­стно, ход событий принял совсем иное направление.

    На рассвете 4 ноября Миндсенти был вызван в здание парламента. Э. Турчани упаковал вещи кар­динала в небольшой чемоданчик и проводил своего шефа до парламента. Увидев, что там царят паника и беспорядок, они пешком отправились в миссию Со­единенных Штатов Америки. Кардинала немедленно повели к посланнику, а Турчани остался ждать вни­зу, вопрос о нем решался отдельно. Но уже через 20 минут Турчани было сказано, что «пока ему раз­решается остаться в здании миссии». Глава диплома­тического представительства США заявил: «Мы пре­доставляем убежище только вам, и больше никому другому». Два часа «гости» сидели в холле, жена пос­ланника угощала их кофе и напитками. Затем работ­ник посольства предложил им спуститься в подвал, где уже находилось несколько человек из числа гла­варей контрреволюции. Впоследствии в распоряже­ние Миндсенти была предоставлена комната послан­ника на 4-м этаже здания. Турчани получил диван в прихожей. Кормили их в комнате Миндсенти, снаб­жали сигарами и почтовыми открытками. Утром

    ноября кардинал отслужил мессу, на которой при­сутствовали журналисты, фоторепортеры и служа­щие американской миссии. Корреспондент журнала «Лайф» предложил Миндсенти 250 тысяч долларов за историю его вынужденного затворничества (Ва­тикан не дал на это разрешения). 8 ноября Эгон Тур­чани с фальшивыми документами пытался сбежать из Венгрии на автомашине американского журнали­ста Л. Бейна, но был задержан в г. Дорог.

    *

    *

    Итак, центральное место среди контрреволюцион­ных партий занимали так называемые «христиан­ские» партии. Причины этого понятны. Различные правые группировки отдавали себе отчет в том, что для установления их власти необходима такая поли­тическая форма, которая была бы приемлема для сравнительно широких слоев населения и могла быть правильно понята в западных странах. В силу этого крайне правые политические группы, несмотря на то, что у них имелись противоречия с церковью по отдельным политическим вопросам, делали ставку на реакционные церковные круги и на Миндсенти.

    Откуда появились все эти партии и группы? Как родились их лозунги? У кого они позаимствовали те­зисы о «революции», многопартийной системе, сво­бодных выборах, борьбе за независимость, откуда появился лозунг ограниченной частной собственно­сти? Находятся люди, которые полагают, что все это носило стихийный характер. Но действительность свидетельствует о другом! Значительная часть пар­тий, выползших на свет в эти дни, существовала давно: находясь в глубоком подполье, они проводили тайную подрывную деятельность против государства. Внутренняя реакция никогда не складывала оружия и всегда готовилась к борьбе за власть.

    ОБ ОДНОЙ ИЛЛЮЗИИ

    В дни контрреволюционного мятежа родилась осо­бая иллюзия, которая оказывала воздействие даже на силы, выступавшие против контрреволюционе­ров. Многие думали, что речь идет о каком-то за­блуждении, ведь обе стороны, собственно говоря, были согласны с идеей «исправления» социализма. Данная иллюзия питалась из множества источников. Прежде всего, зарождению ее способствовал тот факт, что значительную часть людей, ставших на сторону контрреволюции, отнюдь не составляли вы­ходцы из враждебных классов; наряду с массой раз­личного рода уголовников и преступных элементов, имевших обличье «людей из народа», встречались и рабочие, студенты, учащиеся.

    Среди молодежи VII, VIII, IX и будайских райо­нов Будапешта, среди тех, кто пришел из универси­тетов, вузов, с улиц и площадей, от станков, было много таких, кто верил, что делает нечто «великое». Разумеется, для всякого рода авантюристов, которые в любом случае участвовали бы в какой угодно «за­варухе», было все равно, за кем идти, что делать, им была безразлична и судьба страны. Были там и люди, отравленные ядом контрреволюционной агитации и не отдававшие себе отчета в своих действиях. Но большая часть молодежи, принявшей участие в мя­теже, действительно верила, что служит хорошему и благородному делу. Эти молодые люди тоже впали в иллюзию: восторгались идеями, поддерживали борь­бу, которая не имела ничего общего с их интересами и острие которой в конечном итоге неизбежно обер­нулось против них самих. Их восхищали азарт улич­ных боев, накал демонстраций, но они не подозре­вали, что на самом деле их действия умело направ­ляют силы, набившие руку в подавлении подлинно революционных выступлений. Молодежь с энтузиаз­мом поддерживала «революционные комитеты» и рабочие советы, видя в них создание «настоящей вла­сти народа», хотя на практике это вело к разрушению власти народа. Пожалуй, одной из самых трагических черт контрреволюции было то, что часть будапешт­ской молодежи, поддавшись на удочку лже-роман- тики, сражалась на улице Томпа, в казармах «Ки­лиан», на площади Сена и переулке Корвин, защи­щая чуждые венгерскому народу интересы.

    Двойственная иллюзия, о которой здесь говорит­ся, невидимыми нитями сплетала противостоящие друг другу стороны. Молодые люди, жившие в мире фальшивых иллюзий, приняли участие в вооружен­ных выступлениях, а это обстоятельство в свою оче­редь порождало у сил, верных народно-демократиче­скому строю, иллюзию, политический вред которой проявился со всей очевидностью, о том, что необхо­димо всемерно избегать вооруженной борьбы, по­скольку на той стороне баррикад есть честные люди. Но где бы была сейчас Советская власть, если бы она в свое время оценивала мятеж в Кронштадте не по его характеру, а по намерениям некоторой части его участников?! Причем даже самые убежденные сто­ронники социализма не могли себе представить в те октябрьские дни, насколько ничтожна доля рабочих среди участников вооруженных отрядов контррево­люции и как угрожающе велико число лиц, оружие в руках которых несет опасность народному строю. Только значительно позже сторонники народной де­мократии узнали подлинный состав контрреволю­ционных групп и были буквально поражены.

    История борьбы с контрреволюцией в Венгрии вновь доказала, что на вооруженные выступления классового врага нужно отвечать силой оружия. Лица, попавшие в сети фальшивых иллюзий и ло­зунгов и принявшие участие в акциях контрреволю­ции, слишком поздно поняли, что их идеи и знамена лживы, а дела — бесчестны. Стоя под деревьями на площади Республики после нападения на горком, было уже поздно восклицать: «Это не наших рук дело, мы этого не хотели!»

    Суждено было разыграться слишком многим со­бытиям, пока настоящий смысл 23 октября раскрыл­ся перед такими людьми. И в те дни все было напрас­но: каждодневные перестановки в правительстве, объявление о прекращении огня, переговоры с по­встанцами, введение, а затем отмена осадного поло­жения, принятие новых и новых требований, стрем­ление отмежеваться. Когда раздались выстрелы, когда силы контрреволюции перешли в яростную атаку, изменить ход событий можно было только с помощью оружия.

    В первый момент после 23 октября 1956 года не­малая часть рабочих, представителей различных слоев интеллигенции, трудового крестьянства сочла, что эти события несут для них какое-то решение. Но на самом деле решение было сформулировано и под­готовлено представителями бывших правящих клас­сов. По существу, это был их ответ на народно-демо- кратическую революцию, но они представили все так, будто «исправляют ошибки», допущенные в ходе ре­волюции. Конечно, подобная тактика маскировала и делала менее различимым истинное лицо контррево­люции.

    Контрреволюция проявилась не в классически чи­стом виде. Она сливалась с различными течениями, использовала социальные трения, мнимые нацио­нальные и личные обиды. Она была многоликой, оживляла дух прошлого для того, чтобы якобы до­биться лучшего будущего. Контрреволюционеры вы­давали себя за врачевателей ущемленного нацио­нального самосознания, знатоков неразрешенных об­щественных проблем, единственно способных найти их решение. Выступая по социальным и националь­ным вопросам, старые, закоренелые шовинисты всячески старались скрыть свои националистические и шовинистические идеи. Такого рода тактика вли­вала новую кровь в одряхлевшее тело бывших пра­вящих классов и их союзников.

    В критическое лето 1956 года кризис руководства Венгерской партии трудящихся перерос в кризис партии. Разнообразные враждебные и оппозицион­ные группы смогли использовать в своих интересах этот кризис, увидели в нем новые возможности для достижения своих заветных целей. Ревизионисты высмеивали тех, кто упоминал о существовании этой опасности. Одна из основных отличительных особен­ностей ревизионизма как раз и заключается в созна­тельном преуменьшении сил империализма и реак­ции и в пассивности в классовой борьбе. Но летом 1956 года все больше ощущалось давление внутри страны и извне. Империалистические страны своими внешнеполитическими акциями, экономическими ме­рами, развертыванием ожесточенной антикоммуни­стической пропаганды способствовали созреванию контрреволюции в стране. Одновременно они оказы­вали большую помощь эмигрантским организациям, поддерживая все группы, выступавшие хотя бы в малейшей степени против народного строя.

    В стране все больше и больше нарастало напря­жение. Проволочки и непоследовательность в прове­дении политики партии ослабляли и вводили в за­блуждение членов партии. Параллельно с этим шел процесс активизации деятельности различных групп, представлявших враждебные классы. Создалось по­ложение, при котором справедливая критика со сто­роны членов партии и беспартийных и намерения буржуазных течений внешне слились в одном потоке. Нет сомнения, что источником данной ситуации были ревизионизм, поднявший голову внутри партии, и догматизм, все еще проявлявшийся в ее политике, но вместе с тем другую причину сложившегося поло­жения следует искать в «двухступенчатой» тактике контрреволюционных сил, маскировке ими враждеб­ных социализму целей и сознательном укрыватель­стве за спинами ревизионистов.

    Атмосфера, царившая в тот момент, благоприятст­вовала попыткам набиравших силу контрреволю­ционных организаций направлять политическое раз­витие в желаемую сторону. До тех пор пока контрре­волюция, проходя период внутренней организации, не переступила через рамки изолированных заговор­щицких групп, она еще не превратилась в первосте­пенную политическую проблему. Но как только она, выйдя за рамки заговорщицкой деятельности, всту­пила на дорогу открытой политической борьбы, за­дачей первоочередной важности стало осознать это и повести борьбу против контрреволюции при по­мощи всех необходимых методов и средств государ­ственной власти. Ибо, как из тлеющего уголька под дуновением ветра разгорается пламя, так и тогда в бурной, тревожной политической обстановке ранее изолированный мир реакции получал политическую трибуну и все более расширяющийся простор для действий.

    Природа процесса организации отличается тем, что множество маленьких групп создается зачастую независимо друг от друга, затем встречается, т. к. они ищут друг друга, и потом с чьей-то помощью объе­диняется. В 1956 году таких встреч и объединений было очень много, ибо политический климат был благоприятным для этого. На демонстрации 23 ок­тября, при штурме здания Радиокомитета мгновенно происходили такого рода встречи и слияния.

    О ДЕКЛАССИРОВАННЫХ ЭЛЕМЕНТАХ

    Анализ состава вооруженных групп контррево­люции приводит к любопытным выводам. В воору­женных бандах соединились силы, стремившиеся выйти на поверхность, на дорогу открытой политиче­ской борьбы. К вооруженным группам примкнули и те, кто, строго говоря, не знал, куда идти, они хотели чего-то «другого», мечтали о каких-то «переменах». Были там и люди, просто-напросто испытывавшие тягу к участию в любой «заварухе».

    Одной из главных сил контрреволюции были де­классированные элементы, которые заполонили ули­цы Будапешта и обрели руководителей в лице быв­ших фашистов и хортистов. Люмпен-пролетарии способны играть определенную роль в истории. В Венгрии этот слой впервые вышел на авансцену политики не в 1956 году, он играл значительную роль уже в 1944 году во время путча нилашистов. Роль деклассированных элементов в октябре 1956 года за­служивает особого внимания, т. к. они были штур­мовыми отрядами контрреволюции и остервенело, с дикой яростью защищали ее дело. В прошлом подобные люди нередко становились случайными участниками борьбы, стремясь, так сказать, поло­вить рыбку в мутной воде. Однако во время мятежа 1956 года речь шла не только об этом, участие этих элементов было гораздо сознательнее. Дело в том, что этот слой населения еще задолго до контрре­волюционного мятежа оказался тесно связанным с представителями бывших господствующих клас­сов.

    Хортистские политики, офицеры, жандармы, чи­новники старого государственного аппарата, потеряв при народной власти свои прежние позиции, превра­тились в деклассированные элементы. Им был на­несен страшный удар, их охватило разочарование, пессимизм, и они скатывались все ниже и ниже — в болото преступности. Там они встретили политиче­ски родственные души. Дело в том, что более 25 про­центов функционеров фашистского, нилашистского движения йоставляли лица, многократно подвергав­шиеся суду за уголовные преступления, это были воры-карманники, взломщики, грабители, аферисты и т. д. В конце 1944 года именно эти преступные лич­ности составляли самую палаческую часть партии «Скрещенные стрелы», они образовали костяк внут­реннего черного фронта нилашистского движения. Часть их была наказана в 1945 году. В тюрьмах они встречались не только с жуликами, там они по­знакомились и с «политиками». В дальнейшем эти личности стали служить связующим звеном между хортистскими офицерами, военными преступниками, контрреволюционными заговорщиками и преступным миром. Выйдя из тюрьмы, они опять пополнили ряды уголовников. Но теперь они знали политическое подполье и сохраняли с ним связи. В период после 1953 года их голос стал звучать смелее, они наглели. Уже в 1954 году следовало бы обратить внимание, что именно они были заводилами демонстрации, вызван­ной проигрышем венгерской команды на чемпионате мира по футболу. Но пока это была только игра. Ок­тябрь 1956 года эти «герои» встретили на улице, они выползли из тайников и показали свое подлинное лицо.

    Преступный мир держал под своим влиянием многих молодых парней, входивших в уличные ху­лиганские банды. Уголовники с политическим прош­лым задавали тон, и молодежь симпатизировала их «вольной судьбе», идеализировала иногда и «подви­ги» фашистских молодчиков. Все это помогло пре­ступникам в критический момент увлечь за собой часть молодежи. Немало юношей заимствовали у лю­дей, погрязших в преступлениях, свои «идеи», дей­ствовали по их «советам».

    Неизбежно возникает вопрос: что же могло при­нести движение, опорой которого были хортистские, фашистские силы и вооруженные преступники? Ре­акционные политические силы способствовали созда­нию вооруженных групп и их переходу в атаку. Но в свою очередь наличие вооруженных контрреволю­ционеров удваивало силы реакционных национали­стических, шовинистических, фашистских элементов. Состав вооруженных банд, личности их главарей во многом объясняют, почему они не могли служить опорой «демократической революции» ревизионистов и почему они были опорой крайне правых, контрре­волюционных сил. И дело совсем не в том, как пишет Тибор Мераи, что «...революция не может делать раз­личий, революция не может отличать оттенки». Во­оруженные банды «революции» 1956 года прекрасно могли распознавать оттенки и хорошо ориентирова­лись в них. Не случайно, что они поддерживали именно те партии и политические группы, которые поворачивали ход событий все больше вправо.

    ПОДЛИННО РУКОВОДЯЩАЯ СИЛА

    Среди западных «хроникеров» контрреволюцион­ных событий многие «не разглядели» их подлинную руководящую силу. Эти авторы в своих книгах и статьях преподносят крайне правые фашистские, клерикальные организации как лишь одно из множе­ства течений. В действительности же «союз» различ­ных течений продержался только до второй поло­вины дня 23 октября.

    Выйдя на улицы и обретя оружие, правые бу­квально с каждой минутой все более резко повора­чивали против группировок буржуазно-демократи- ческого, либерального и ревизионистского толка, ко­торые, между прочим, считали, что одержали верх. Как ревизионисты, так и члены либеральных, оппо­зиционно настроенных групп недооценивали силу и влияние фашизма, клерикализма и представителей бывших господствующих классов. Начиная с 1954 го­да в обществе проходил своеобразный политический сдвиг. Вначале его характерной чертой были выступ­ления разного рода течений и политических сил, но не со своими платформами, а под лозунгами исправ­ления ошибок, допущенных в ходе строительства со­циализма. Ввиду того что в первую очередь подав­ляющее большинство членов партии добивалось ис­правления ошибок, упомянутые течения, организации и группы, которые выступали внешне с тех же по­зиций, получили открытую трибуну. А это уже обес­печивало тем, кто пока еще скрывал свои собствен­ные цели, определенную степень легальности.

    Партия, естественно, хотела искоренить имев­шиеся ошибки таким образом, чтобы это привело к дальнейшему укреплению основ социализма и на­родно-демократического строя, восстановлению до­верия к партии со стороны тех людей, которые под влиянием допущенных ошибок начали колебаться и утратили веру в победу социализма.

    По вине прежнего руководства партии, проводив­шего порочную политику, разрыв с ошибками и ус­таревшими методами руководства после 1953 года проходил медленно и непоследовательно, зачастую только под давлением здоровых сил в партии. Груп­пировка ревизионистов сумела воспользоваться этим обстоятельством и поставила своей задачей отнюдь не только «исправление ошибок и просчетов», хотя и выдвигала это требование на передний план. Из до­пущенных ошибок она сделала «теоретические» выводы, которые выходили далеко за рамки про­граммы исправления ошибок. Имре Надь, например, писал: «Эта политика перестала быть народной де­мократией, а представляла собой путь бонапар­тизма».

    Ревизионисты выступали под двумя масками. В одной они обращались к партийной обществен­ности и массам, верным социалистическому строю, а надевая другую, хотели завоевать на свою сторону силы, выступающие против народно-демократиче- ского государства.

    Точно так же вели себя представители буржуаз­но-либеральных течений.

    На открытой сцене политической борьбы они вы­двигали только программу устранения ошибок, а внутри групп, находившихся под их влиянием, говорили совсем о другом. Причину имевшихся оши­бок они усматривали в «отступлении от буржуазной демократии» и соответственно этому предлагали и метод решения — восстановление буржуазной демо­кратии. Явные реакционеры тоже быстро поняли, ка­кие возможности сулит им создавшееся положение. Они также прежде всего заговорили об ошибках, вы­ступали под лозунгами «исправления» этих ошибок. В 1954—1956 годах представители правых группиро­вок шли в первых рядах тех, кто бичевал ошибки и деформации в строительстве социализма, но при этом стремились вызвать определенные политические на­строения (мол, речь должна идти не только об ошиб­ках, а о самом социалистическом строе). Публично они выступали за искоренение ошибок, а в своих нелегальных организациях давно вели дело к борьбе против политического и общественного строя. Здесь уже об ошибках и даже о том, чтобы вернуться к по­ложению 1945—1948 годов или к воссозданию каких- либо форм буржуазной демократии, никто и не упо­минал. Они вспоминали другие даты, служившие им маяками: 1 августа 1919 года и 15 октября 1944 года. В некоторых кругах реакции поднимался даже во­прос о восстановлении монархии. У тех, кто когда-то вершил делами страны, появилась надежда, что можно будет вернуть былое господство. Как это ни странно, они нашли союзников в лице своих прежних противников. Складывалось положение, во многом беспрецедентное в истории классовой борьбы. Зарож­дались невиданные доселе комбинации и союзы, по­являлось невозможное до этого совпадение интере­сов. Конечно, нечто подобное бывало: август 1919 го­да — правительство Пейдля, 1921 — Кронштадтский мятеж. Но было и новое, совершенно оригинальное — контрреволюция, использующая старые методы и ло­зунги революционной борьбы. Те, кто раньше дрожал от слова революция, провозглашали себя теперь «революционерами». Те, кто не так давно проклинал и жестоко преследовал народный фронт, народные комитеты, теперь ратовали за создание «револю­ционных комитетов». Те, кто во времена своего 25-летнего правления говорили о рабочих советах со злобой и ненавистью, ныне организовывали «рабо­чие советы». В течение 12 лет народной власти мы утверждали пафос революционной борьбы, и теперь ирония истории проявилась в том, что контрреволю­ция провозглашала «революцию».

    «Подвиги», которые совершают обманутые, вве­денные в заблуждение люди, это контрреволюция, гримирующая себя под революцию; революционерам приклеили ярлык оппортунистов, ревизионисты же выступают так, как будто они стали революционера­ми. Да, именно сейчас дали себя почувствовать по­следствия фатальной ошибки, состоявшей в том, что некогда вместо политических средств было пущено в ход оружие, а теперь, когда требуется применить оружие, ведутся политические разговоры. Было время, когда опору видели в сторожевых вышках, хотя нужны-то были убедительные слова, а теперь, когда действительно нужно использовать насилие и власть, звучат только речи. Все переменилось, все было правдой, но лишь наизнанку. Те, на чьей сто­роне была правда, не могли ее защитить, а те, кто лгал,— могли достичь всего. Людей, защищавших ре­волюцию, выставляли «контрреволюционерами», лю­дей, выступавших в защиту дела рабочего класса, объявили «предателями», а враги, использовавшие рабочий класс как вывеску, стали «защитниками ра­бочего класса».

    Нет больше классовой борьбы, заявляли они, а ведь страна стояла на пороге гражданской войны. Люди, стремившиеся защищать власть рабочих, не могли этого делать. Те же, кто не хотел выступать против рабочей власти, зачастую были принуждены идти на это. Силу, призванную оберегать революцию, поразил паралич, потому что предательство ревизио­нистов, проигранные сражения в идеологии и самооб­винения лишили ее способности действовать.

    Является фактом, что политические силы, ском­прометированные в итоге второй мировой войны, лишенные власти и подвергнутые изоляции, вновь смогли восстановить свое влияние, определенный авторитет и силу. Уже это показывает, как трудна и сложна была политическая обстановка в 1956 году. Насколько ревизионистам и буржуазным либералам удавалось «вскрывать ошибки» и «разоблачать» их в глазах масс, насколько им удавалось заставить массы не верить в партию и власть рабочего класса, настолько же происходил и сдвиг вправо. Группам и слоям, сознательно делавшим поворот вправо, совсем ни к чему был ревизионизм или программа буржуаз­ной демократии. Эти реакционные силы, национали­стические, фашистские и клерикальные группы со­бирались выдвинуть собственную, самую что ни на есть правую программу. Тщетно маневрировали от­дельные группы ревизионистов и сторонники бур­жуазной демократии. Все это никоим образом не могло уже содействовать росту их политического влияния и только увеличивало влияние представи­телей экстремистских направлений. Поэтому-то уже с 23 октября 1956 года антисоциалистический фронт, некогда бывший единым, развалился; после первого большого успеха требования и позиции начали резко расходиться, а различные экстремистские течения, сбросив с себя маски, все больше показывали свое истинное лицо.

    В период после 23 октября ревизионисты не толь­ко сорвали вооруженное выступление против сил, поднявших оружие на диктатуру пролетариата, но и, провозгласив контрреволюцию «народным движе­нием» и «революцией», оказали самую большую по­мощь контрреволюционерам. Параллельно с этим они способствовали быстрой активизации, переходу в наступление и дальнейшему росту влияния реак­ционных сил внутри органов власти. Объявление контрреволюции «революцией» нанесло страшный идейный и политический удар по силам, верным на­родно-демократическому строю, дезорганизовало сто­ронников социализма и одновременно создало идей­ную основу не только для атаки реакции, но и для захвата ею органов государственной власти. Реак­ционный лагерь тем самым создавал предпосылки не просто для капиталистической реставрации, а для возведения режима, ведущей силой которого был бы клерикальный фашизм. Подобное политическое на­правление, судя по его роли, историческому прош­лому и влиянию, было способно объединить всех, кто выступал против социализма.

    II. КАК ДЕЙСТВОВАЛО ПОДПОЛЬЕ


    О ТЕХ, КТО ПОМОГАЛ И НАПРАВЛЯЛ

    Внутренний враг, естественно, получал разносто­роннюю помощь от правительств империалистиче­ских стран и финансируемых ими реакционных эми­грантских центров. Империализм всеми средствами стремился сорвать социалистическое строительство в странах Восточной Европы. Эта борьба шла с момен­та освобождения из-под ига фашизма, но особенно она обострилась в 1954—1956 годах. Политика запад­ных держав претерпела в эти годы определенные из­менения. Они не отказались от своей цели — ликви­дации народной власти, но теперь прикрывали ее сло­вами о «свободе», «освобождении изнутри» и «праве народов».

    Своих целей империалисты надеялись вначале до­стичь с помощью политики «освобождения». Они хо­тели, развязав войну, вооруженным путем «освобо­дить» европейские страны народной демократии, а затем, опираясь на внутренние реакционные силы, восстановить там капиталистический строй. По мере укрепления мировой социалистической системы и с изменением соотношения сил стало очевидным, что социалистические страны и все миролюбивые силы способны помешать развязыванию войны, поэтому империалистам пришлось заменить политику «осво­бождения» другой тактикой. Они разработали поли­тику подрыва социалистических стран изнутри. Под этим подразумевалось сочетание внешнего диплома­тического давления с активизацией подрывной рабо­ты контрреволюционных групп внутри этих стран, использование трудностей в ходе социалистического строительства для разжигания недовольства населе­ния, повышение влияния Запада при помощи эко­номических, культурных и политических средств, поощрение антисоветских настроений, пропаганда капиталистического строя и особенно подогревание националистических настроений и распространение идей «независимости», «самостоятельности» — все это для того, чтобы постепенно приблизить момент свер­жения социалистического строя.

    Профессор Адольф Бирл, член президиума Коми­тета «Свободная Европа», по поручению ЦРУ высту­пал в августе 1956 года в г. Страсбурге с лекцией в летнем университете колледжа «Свободной Европы». В этой лекции сей «ученый муж» развил план посте­пенного подрыва социалистических стран, их «осво­бождения» и «поэтапной» реставрации в них власти буржуазии. По его оценке, усилия Запада принесли ожидаемые результаты, в первую очередь в Польше и Венгрии, где начали развиваться «движения за освобождение». «Решение,— сказал Бирл,— находит­ся в наших руках». Оратор предостерег своих слуша­телей от выдвижения открытых требований рестав­рации капитализма. Как он заявлял, следует всем внушить, что борьба, которой оказывает помощь Запад, едет исключительно за более свободную, бо­лее демократическую форму социализма, лишенную прежних ошибок. Бирл и ему подобные понимали, что только с такой программой можно попытаться привлечь на свою сторону широкие массы для прове­дения первого этапа изменения строя.

    Разумеется, империалистические державы и эми­грантские организации не ограничивались лишь за­явлениями. В течение многих лет велась многогран­ная деятельность в целях претворения в жизнь разработанной империалистическими стратегами по­литики. Помимо проведения подрывной пропаганды создавалась шпионская сеть, наличие которой под­тверждается задержанием органами МВД Венгрии в 1954—1955 годах многих агентов империалистиче­ских разведывательных центров. Нарастало число организованных нарушений границы и попыток про­рыва на территорию Венгрии: за первые три месяца 1956 года таких случаев было 191, в последующие три месяца — 320, а с августа по октябрь — 438. Капита­листические разведцентры в тот период значительно расширили свою деятельность. В Австрии и ФРГ они увеличили свою сеть, усовершенствовали систему подготовки агентуры. В Инсбруке и на территории Испании было организовано военное обучение вен­герских эмигрантов. В Соединенных Штатах и в рай­оне Панамского канала в военных лагерях амери­канской армии шла подготовка лиц венгерской на­циональности для проведения диверсионных актов. В итальянском городе Врезано орден иезуитов учре­дил трехмесячную школу для беглых венгров, по­ляков, литовцев и словаков, где они получали инфор­мацию об общем экономическом и политическом положении в социалистических странах, о профсоюз­ном движении, о состоянии промышленности и сель­ского хозяйства, а также слушали лекции о комму­низме. В испанской армии была начата подготовка партизан-диверсантов из числа венгерских эми­грантов.

    Заброшенные в ВНР агенты прилагали массу уси­лий для организации шпионских групп. Например, Тамаш Рюлл, агент «Союза братьев по оружию», и английский шпион Иштван Молнар в 1956 году 10 раз пробирались в Венгрию. Их старания не про­пали даром: к шпионской деятельности были привле­чены Ференц Н. Тот, зав. отделом Министерства фи­нансов, Виктор Хаммерсберг, директор завода «Ганц», Дёрдь Биро, юрисконсульт Управления железных до­рог, и другие.

    Перед контрреволюционным мятежом наиболь­шую активность проявляла разведка США. Амери­канская агентура получила указания собирать све­дения о военно-воздушных силах, военных объек­тах и частях, транспортных путях, а также приказ раздобыть точный план здания министерства обо­роны и подходов к нему.

    От разведсети были запрошены данные о венгер­ских железных дорогах и военно-транспортных пе­ревозках советских войск. Тщательному анализу подвергались все события в жизни страны. Особое внимание было обращено на изучение настроений, положения классов и социальных групп населения. Предпринимались усилия для захвата документов и протоколов собраний и совещаний. Органы амери­канской разведки завели огромную картотеку на за­воды, банки и, конечно, на людей, кадры. В одном из отделов радиостанции «Свободная Европа» были за­ведены личные дела на 50 тысяч руководящих ра­ботников в сфере политической, экономической и культурной жизни, председателей кооперативов, ра­ботников государственных ведомств и партийных органов. На 180 руководителей партии и государства были составлены подробные досье.

    Арестованный в Венгрии агент разведывательной службы Гелена Шандор Вишнеи показал: «Все лица, работавшие в венгерском отделе у генерала Гелена, регулярно посещали лагеря в ФРГ и Австрии для того, чтобы проводить пропаганду и завербовать но­вых агентов для своих организаций». В 1956 году Ш. Вишнеи завербовал 20 человек и направил их в Венгрию для сбора сведений военного, политическо­го и экономического характера. В тот период, как го­ворил Вишнеи, агентам обещали не только деньги, но высокие должности после смены режима. В связи с этим совершенно справедливы утверждения газеты «Нью-Йорк уорлд телеграм энд Сан», писавшей 17 ноября 1956 года, что «хорошо подготовленная сеть агентов генерала Гелена играла активную роль в организации путча».

    Все шпионские службы западных стран заметно активизировались. Бывший иезуит, патер Даниель Хуня предоставил органам разведки Англии подроб­ный доклад об экономическом и политическом по­ложении Венгрии. Английский агент Ференц Тот, ра­ботавший зав. отделом Министерства финансов, передал за рубеж сведения о валютных резерв?х и состоянии народного хозяйства, запасах сырья,


    Горят книги Маркса, Ленина, Пушкина, Тол­стого...

    Бандит «Янош-Дере­вянная Нога» — один из организаторов кро­вавой расправы с па­триотами на площади Республики.

    А этим юнцам было все равно, кого убивать. Одурманенные националистическим угаром, ан­тисоветской истерией, они были слепым оружием в руках реакции.


    Возвращались в страну графы и епископы, фаб­риканты и землевладельцы. Они рассчитывали вернуться к власти. Не вышло! Венгерские трудя­щиеся с помощью советских братьев сорвали планы реакции, отстояли дело социализма.

    а также о намеченных экономических и финансовых переговорах. Обладая такого рода информацией, со­ответствующие английские круги могли проводить мероприятия, способные осложнить внешнеторговые и финансовые проблемы Венгрии.

    Примечательно, что к подрывной работе против народно-демократического строя Венгрии были под­ключены даже русские и украинские контрреволю­ционные эмигрантские организации. Они пытались завязать контакты с личным составом советских ча­стей, расположенных в ВНР. Один из главарей укра­инских буржуазных националистов, И. М. Бисага, в сентябре 1956 года заявил, что, по указанию лиде­ров украинских националистов-эмигрантов Бандеры, Кашубы и Ленкавского, подготовлено 10 групп для засылки в Венгрию, поскольку там «назревают важ­ные события».

    В 1955—1956 годах разведка Ватикана также про­водила активную деятельность. В 1955 году под ру­ководством иезуита патера Германа Хаеста была со­здана организация «Сентро студио католико», имев­шая задачей сбор сведений о социалистических стра­нах. Отдел, занимавшийся Венгрией, возглавил патер Ковач. Обширную программу подрывных действий осуществляли и организации «Каритас».

    Как видно из сказанного, эмигрантские партии и группы в течение длительного времени систематиче­ски проводили кампанию по сколачиванию сил, кото­рые в нужный момент предстояло перебросить в Вен­грию для подрывной работы и «освобождения» страны. Правительство США уделяло пристальное внимание венгерской реакционной эмиграции. В 1949 году был создан комитет «Свободная Европа», целью которого стало объединение всех эмигрантских орга­низаций. Появилась и другая организация — «Кре­стовый поход за свободу» с ежегодным бюджетом 20 миллионов долларов. Для проведения подрывных акций против социалистической Венгрии в качестве высшего органа венгерской эмиграции 21 июля

    года был создан «Венгерский национальный ко­митет», располагавший ежемесячным бюджетом в 10 тысяч долларов. Среди 70 членов комитета можно было встретить имена реакционных лидеров Партин мелких сельских хозяев, крестьянской партии -и пра­вых социал-демократов. В структуре комитета в тот период были созданы комиссии внутренних дел, про­мышленности, обороны, экономики, торговли, про­свещения, по общественно-политическим и религи­озным вопросам. По существу, этот орган эмиграции противопоставлялся законному правительству Венг­рии.

    Бывший начальник 2-го отдела генерального шта­ба хортистской армии Андраш Зако организовал «Союз братьев по оружию», состоявший из хортист- ских офицеров и жандармов. В задачи этой архире- акционной организации входило «подготовить с воен­ной точки зрения освобождение венгерского народа». Цели «Союза братьев по оружию» были обрисованы в листовке «Будущее Венгрии», тайно распростра­ненной внутри страны в 1950 году: «1) необходимо спасти жизнь нации, помогать тем, кто подвергается преследованиям, оказывать помощь осужденным; 2) нельзя позволить, чтобы венгерский народ сми­рился с итогами второй мировой войны, следует на­поминать народу о наших героях борьбы за свободу Венгрии; пусть как можно большее число лиц слу­шает передачи западных радиостанций; нужно со всей осторожностью распространять листовку «Бу­дущее Венгрии»; религиозные чувства народа — это огромный источник сил, поэтому их нужно защи­щать и пробуждать в детях; 3) всеми средствами следует помешать иностранной державе-угнетателю укорениться в нашей стране; крестьяне не должны производить больше того, что производят сейчас, уро­жай следует прятать; нужно вести борьбу за повы­шение заработной платы; свободные страны Запада будут в первую очередь выступать за освобожде­ние той нации, которая наиболее ощутимо заявила о своем стремлении к свободе; 4) необходимо гото­виться к завоеванию свободы; время нас торопит, нельзя терять ни одного дня, вступайте в союз с на­шими лучшими друзьями, обговаривайте с ними все вопросы организации сопротивления, разрабатывайте планы, при малейшей возможности сообщайте всему миру о победах движения сопротивления. Пока наш пароль — осторожность».

    В майском (1950 г.) номере журнала «Союза братьев по оружию» — «Хадак утья» («На дорогах войны») — можно было встретить такие строки: «...1) Дорогу для возвращения домой венгров, лишен­ных родины, может открыть только применение во­оруженной силы. 2) Внутри Венгрии нет сил, доста­точных для этого, поэтому нужно рассчитывать на вооруженную мощь Соединенных Штатов. 3) Мы можем законно надеяться, что по мере ожидаемой пе­ремены обстановки в мире США откроют нам путь для возвращения на родину».

    Разумеется, деятельность подпольной организа­ции А. Зако не ограничивалась распространением пропагандистских материалов. В марте 1952 года Зако вместе с польскими, болгарскими, чешскими, литовскими и румынскими генералами — деятелями буржуазной эмиграции принял участие в работе военной конференции в Париже, где было решено создавать эмигрантские армии. Совет генералов под­готовил меморандум правительству США, заявив, что эмигрантская армия в случае войны будет со­стоять под командованием НАТО. Несколько позд­нее число эмигрантов, проходивших военную подго­товку в американской армии, было увеличено с 2500 до 25 ООО. 1 марта 1955 года руководство «Союза братьев по оружию» вынесло резолюцию, что «совре­менная международная обстановка побуждает Союз венгерских братьев по оружию принять все меры в интересах освобождения родины... На основе до­бровольного принципа необходимо создать из числа эмигрантов, проживающих в Бельгии, Голландии, Испании и готовых сражаться с оружием в руках, формирования типа бригад. Кодированное наимено­вание подготовки вооруженной акции — «Очище­ние»». В марте 1956 года в Голландии состоялось важное совещание, на котором лидеры «Союза братьев по оружию», главари остатков «гвардии оборванцев» и хунгаристов, наметили задачи пред­стоящего периода. Совещание с участием майора армии США Джеймса Грэхэма приняло следующее решение:

    Организации, участвовавшие в работе совеща­ния, верны венгерским традициям 1920 г.

    «Союз братьев по оружию» является регуляр­ной венгерской армией в эмиграции.

    Между организациями, принимавшими участие в работе совещания, должны быть установлены связи по образцу существовавших между «гвардией обор­ванцев» и армией.

    Необходимо активизировать деятельность орга­низаций «гвардии оборванцев».

    Члены «гвардии оборванцев» должны пройти боевую подготовку.

    В Италии следует создать базу, с помощью ко­торой нужно ускорить проникновение на территорию Венгрии.

    Как известно, в 1956 году активизировались все организации и группы реакции. Ференц Надь в май­ском (1956 г.) номере журнала «Латохатар» («Гори­зонт») разработал для них целую программу. Зна­комство с нею дает красноречивые свидетельства о тактике реакционных сил и о роли, отводимой ре­визионистам. Ф. Надь, например, писал: «...Во главе движения за духовную свободу стоят коммунисты, но нас не пугает и не смущает, что борьбу на се­годняшний день возглавляют пока (!) коммунисты». Пал Ауэр в газете «Уй Хунгария» («Новая Венгрия») в июле 1956 года заявил, что он «поддерживает постоянные связи с правительствами западных стран. Наши собственные акции мы согласовываем с людьми, живущими в стране». После состоявшегося 2 июля 1956 года чрезвычайного заседания «Венгер­ского национального комитета» Ференц Надь поехал в Австрию, где вел переговоры с министром ино­странных дел Леопольдом Фиглем, министром внут­ренних дел Оскаром Хелмером и руководителем венгерского отдела социал-демократической партии Австрии Кароем Херцогом.

    В июле 1956 года с президентом Австрии Теодором Кернером и министром внутренних дел Австрии встречался также и Карой Пейер. Цель переговоров Ф. Надя и К. Пейера состояла в том, чтобы получить разрешение на перевод «Венгерского национального комитета» в Зальцбург. К. Пейер заявил в связи с этим журналистам, что переезд комитета в Зальц­бург необходим потому, что в Венгрии прибли­жается переходный период, который подготовит смену режима.

    Другие руководители «Венгерского национального комитета» также развивали в то время лихорадочную деятельность. Бела Варга, Йожеф Хорват Кези, Ми- клош Каллаи проводили переговоры, совершали по­ездки, получали обещания, сами в свою очередь обе­щали, делали заявления и заключали соглашения. Профессор теологии Д. Циттлер, преподаватель в учебном заведении ордена пиаристов, писал 17 авгу­ста 1956 года в газете «Уй Хунгария»: «...С 1945 г. ко­рона святого Иштвана исчезла. Но мы полагаем, что она пропала не навечно. Мы ведем крестовый поход против коммунизма, и он завершится победой...» 31 августа радиостанция «Свободная Европа» пере­дала речь бывшего премьер-министра Венгрии Ми- клоша Каллаи, который заявил: «Народы, ведущие борьбу против советского деспотизма, находятся в состоянии озлобления и мятежа...» О подготовке к мятежу свидетельствовал и тот факт, что 11 сентября 1956 года в сенате США был включен в повестку дня вопрос о перспективах «освобождения» Венгрии. В заседании, посвященном этой теме, приняли уча­стие Бела Варга, Ференц Надь и хортистский гене­рал-полковник Эмил Юсти. Председатель «Венгер­ского национального комитета» Бела Варга заявил 15 октября, что «нелегальные организации в Венгрии в любую минуту могут начать путч и что через пару дней в Венгрии произойдут большие события». 17 ок­тября 1956 года совет НАТО подготовил подробную записку о положении в Венгрии с целью «наиболее результативной активизации внешних и внутренних сил в интересах создания оттепели».

    Общественности стало известно и о таком доку­менте, как приказ директора заводов Эшвайлер Бергверке АГ в Ахене от 15 октября 1956 года, в ко­тором было отдано распоряжение о немедленном предоставлении отпусков рабочим венгерской и поль­ской национальностей. Отпускникам в свою оче­редь были переданы указания «Национального коми­тета» собраться в пфальцском, вогенвейльском, цир- сдорфском и траунстайнском лагерях. В середине октября в этих лагерях царила атмосфера боевой подготовки, с минуту на минуту ждали приказа о вы­ступлении. 21 ноября 1956 года «Берлинер цайтунг» писала: «20 октября 1956 г. в Венгрию направились группы лиц, выселенных после 1945 г. из страны, так как они в годы второй мировой войны воевали в войсках СС». 20 октября в Париже было созвано со­вещание руководителей венгерской эмиграции. Среди участников были Андраш Зако, Ференц Кишбарнаки Фаркаш, Бела Лендел, Эмил Юсти и представитель американских войск в Западной Германии майор Э. Джексон, который, в частности, обещал эмигрант­ским организациям всю необходимую материальную помощь. 20 октября в Будапешт прибыл майор аме­риканской армии Д. Ф. Арнольд, чтобы непосредст­венно на месте изучить обстановку в стране. 21 ок­тября руководители польской эмиграции получили из Мюнхена приказ о том, что польские отряды следует временно вернуть на исходные позиции, а «венгер­ские отряды будут посланы по направлениям, наме­ченным в плане». После всего этого становятся по­нятными следующие слова из передовой статьи ок­тябрьского номера журнала «Хадак утья»: «В чем состоит призвание эмигранта? Ответ может быть только один. Оказывать извне помощь тем тайным течениям, которые неводимо созревают под поверх­ностью. Может настать время, когда нам придется сражаться за то, чтобы домой организованным пу­тем вернулся каждый венгр, готовый послужить на пользу стране и нации, и чтобы он не выбрал спокой­ную жизнь на Западе вместо борьбы за свободу. Сей­час этот час еще не пробил, но он может пробить в любой миг...»

    Таким образом, международный империализм развивал бурную деятельность, стремясь повернуть назад колесо истории, свергнуть государственный строй в Венгрии. Империалисты оказывали помощь реакционным силам самыми различными методами: политической ориентировкой, советами, указаниями и огромными материальными средствами.

    Что же представляли собой те «тайные течения, которые невидимо созревают под поверхностью»?

    О ТОМ, ЧТО ОБЛЕГЧАЛО ИХ ДЕЙСТВИЯ

    Было бы неправильно приуменьшать число тех в Венгрии, кто смертельно ненавидел власть рабочего класса и весь строй народной демократии. Это явле­ние объясняется особенностями исторического раз­вития страны. После Венгерской Советской Респуб­лики 1919 года правящие классы страны постоянно преследовал кошмар потери власти. Именно поэтому буржуазный строй создал целую контрреволюцион­ную гвардию (различные террористические каратель­ные отряды, военные и полувоенные организации), которая обслуживала фашизм Хорти и главные груп­пировки крупных капиталистов и помещиков. Эта гвардия совершила массу антинародных преступле­ний. Лица, составлявшие ее, прошли политическую школу и приобрели опыт контрреволюционной дея­тельности в карательных отрядах Пронаи, Остен- бурга и Хейяша, в жандармерии и политической по­лиции, в руководящих органах нилашистского и фа­шистского движения и их секретных организациях — от «Черного фронта» нилашистов до «Союза Этель- кёз» [45]. Для иллюстрации достаточно привести всего несколько фактов: кровавые акции офицерских от­рядов в 1919 году, карательный поход в Закарпат­скую Украину, террор и расправы после оккупации Южной Словакии и северной части Трансильвании, массовые аресты в Мукачеве, Ужгороде, Клуже, Суб- ботице, Будапеште и Алаге, расстрелы на восточном фронте, жестокости по отношению к населению ок­купированных районов, которые творили полевая жандармерия, часть кадровых офицеров и сержант­ского состава, террористы Салаши, осуществлявшие массовые казни, особенно в Будапеште и за Дунаем. Слой, воспитанный на этих палаческих акциях, не мог и не хотел приспособиться к народно-демо­кратическому строю, потому что испытывал лютую ненависть к власти рабочих и крестьян. Более того, они мечтали при первой же возможности продолжить свои кровавые деяния.

    После 1945 года меньшая их часть была привле­чена к ответственности, некоторые главари понесли заслуженное наказание. Но большинство лиц, при­влеченных к суду, получили меру наказания, не со­измеримую с совершенными преступлениями, а не­которым вообще удалось избежать кары. Дело в том, что в 1945—1947 годах реакционные круги еще со­храняли большое влияние в органах правосудия. Позднее, когда власть перешла в руки рабочего клас­са, можно было бы привлечь этих лиц к ответствен­ности в полном соответствии с законами, но извест­ные политические ошибки и деформации затруднили это. Против враждебных элементов — военных офи­церов, нилашистов и жандармов — борьба велась главным образом в общих чертах, без анализа роли того или иного лица при режиме Хорти. Это нередко приводило к тому, что действительно преступные, враждебные элементы могли ускользать из рук пра­восудия, не были изолированы от общества. Более того, создавалась почва для расширения влияния со­знательных врагов народно-демократического строя. Эффективная и правильная борьба с подлинно контр­революционными организациями зачастую подменя­лась тем, что удар обрушивался на тех, кто только симпатизировал враждебным организациям, и подоб­ными мерами этих лиц буквально толкали к настоя­щим контрреволюционным заговорщикам.

    В Венгрии силы реакции, фашизма и контррево­люции не были ослаблены в такой степени, как в дру­гих народно-демократических государствах. В 50-х годах они начали восстанавливать свои связи. Члены бывших партий и организаций вновь завязывали ра­нее нарушенные контакты. Встречались также люди, которые в прошлом покинули своих реакцион­ных друзей, а теперь, в новой обстановке, стремились «поправить свою ошибку». Разбитые или недобитые отряды реакции перестраивали ряды. В этом бурно протекавшем процессе брожения не только собира­лась старая контрреволюционная гвардия, но и ве­лась вербовка новых сторонников. Старшее поколе­ние реакционеров прошло в свое время школу поли­тической борьбы, имело большой опыт разработки лозунгов, приобретения союзников и маскировки своих подлинных замыслов. Во времена господства Хорти реакционеры научились подкрашивать фа­шистский строй под «парламентарную демократию», научились работать вместе с деятелями правой со­циал-демократии, Партии мелких сельских хозяев и оппозиционными политиками, а также обманывать массы и привлекать их на свою сторону. После осво­бождения они познали другой опыт, вынесли уроки из своего поражения. Реакция внимательно изучала положение в стране, возможные способы и методы борьбы, соотношение сил. В то время как отдельные члены свергнутых правящих классов пытались как- то приспособиться к новым условиям, другие не хо­тели отказываться от борьбы и втайне разрабаты­вали свои подрывные планы.

    Часть вышедших из тюрем враждебных элемен­тов в 1954—1955 годах включилась в процесс поли­тической жизни. Они хорошо знали друг друга, знали, на кого можно опереться. Ревизионизм расчищал для них дорогу. По мере укрепления ревизионистских сил усиливались и эти антинародные элементы, а с их усилением разрастался и лагерь сторонников ре­визионизма. Целые организации работали над прове­дением в жизнь линии ревизионистов, а одновремен­но с этим в нелегальных организациях начался сбор оружия и проходила подготовка к открытому вы­ступлению.

    К сожалению, в 1956 году мало кто правильно оценивал создавшуюся обстановку. Большая часть общества не имела ясного представления о разверты­вающихся событиях, в том числе и те, кто «по долж­ности» должен был бы правильно ориентироваться. А ведь заговор действительно готовился, враг око­пался в очень многих местах. В тот период враги действительно нацеливали свои удары в самое сердце диктатуры пролетариата, и произошло объединение фашистских и контрреволюционных сил всех мастей.

    Как показывает все сказанное, реакция связывала огромные надежды с 1955—1956 годами. Ранее она могла рассчитывать только на поддержку империа- диетических держав в обстановке новой войны. После 1954 года, как мы уже говорили, империали­сты разработали тактику «освобождения» народно- демократических стран изнутри. В духе этой доктри­ны оживили свою подрывную деятельность контрре­волюционные организации и фашистские группы, направляемые с Запада. Их план заключался в сле­дующем: поддерживать Имре Надя, поставить его во главе правительства, а затем с его помощью добиться такого изменения государственного строя, которое позволит реакции с помощью Запада прийти к вла­сти. Была разработана обширная шкала тактических приемов: от раздробления сил компартии до воору­женной борьбы. Все это было подчинено главной цели — постепенному продвижению вперед, к за­хвату власти. Реакция раздувала ошибки, допущен­ные в ходе социалистического строительства, охаи­вала роль партии и социалистического государства, распускала провокационные слухи, распространяла листовки и подпольные газеты. К осени 1956 года контрреволюционные организации провели полную подготовку и разработали программы действий. И хотя они не составляли единой организационной системы, в политическом смысле подавляющее боль­шинство их работало в одном направлении. Буржуаз­ная печать и по сей день утверждает, что контрре­волюция в Венгрии якобы не была заранее подго­товлена и организована. Конечно, в развязывании контрреволюционного мятежа определенную роль играли и стихийные действия людей, введенных в заблуждение национальными кокардами и социаль­ной демагогией контрреволюции, людей, которые примкнули к событиям и действительно не готови­лись к мятежу. Но именно убежденные контррево­люционеры проводили организованную подготовку к манипулированию подобными людьми.

    О подготовке контрреволюции, о ее политической направленности и тактике уже написано много книг и статей. И все же деятельность контрреволюцион­ных нелегальных групп внутри Венгрии пока еще недостаточно освещена. В силу этого кое-кому могло показаться, будто бы они не сыграли решающей роли в возникновении мятежа.

    Центральный Комитет ВСРП в решении от 5 де­кабря 1956 года следующим образом определил важнейшие причины контрреволюции: сектантско- догматические ошибки, ревизионистское предатель­ство, роль внутренней реакции и деятельность ме­ждународного империализма. В статьях и исследо­ваниях, опубликованных в последующие годы, была вновь подтверждена правильность сделанного пар­тией анализа. В упомянутом решении ЦК ВСРП также отмечалось, что «эти причины и факторы еще задолго до вспышки октябрьских событий, действуя одновременно, взаимосвязанно и оказывая влияние друг на друга, привели к трагической развязке со­бытий». С учетом того, что в данной книге анализи­руется лишь роль внутренней реакции, остальные три фактора затрагиваются нами только в связи с действиями внутренних сил, враждебных социа­лизму. Само собой разумеется, что классовый враг всегда ведет борьбу за возврат своего господства и утраченных привилегий — независимо от того, допу­скались ошибки в ходе строительства социализма или нет. Однако отнюдь не маловажно, участвуют ли в этой борьбе изолированные группы или же враги мо­гут опираться на определенные настроения недо­вольства, идейный и политический разброд.

    Сектантские ошибки прежнего руководства пар­тией и страной препятствовали изоляции активных классовых врагов. В начале 50-х годов была дана неправильная оценка политики партии в отношении союзников рабочего класса. Борьба против буржуа­зии на практике зачастую приобретала формы борь­бы против средних слоев. В отношении партии к этим слоям населения допускались теоретические и прак­тические ошибки. Это в свою очередь сказывалось на состоянии союза рабочих и крестьян, на связях пар­тии и интеллигенции.

    Социализм необходимо строить и вместе с теми, кто колеблется, кто испытывает ностальгию к прош­лому, у кого не только экономическое положение, но во многих отношениях и недавняя политическая дея­тельность противоречат стремлениям к демократии и социализму. Но и в этой области были также допу­щены ошибки, за которыми скрывалось непонима­ние классового существа диктатуры пролетариата и принижение роли средних слоев общества. Действо­вал публично невысказанный принцип, что рабочий класс в силах построить социализм и без союзников, и это стало основой практической работы.

    Когда борьба с кулачеством затронула отдельные слои середняков, когда было применено принуждение при организации производственных сельхозкоопера­тивов и увеличены налоги с городских ремесленников и мелких торговцев, чтобы тем самым ускорить их вступление в кооперацию, когда, наконец, были при­няты административные меры против средних слоев, то все это не способствовало росту притягательной силы социализма, а, наоборот, и без того нелегкий путь социалистического строительства становился еще более трудным и болезненным.

    Если говорить о представителях бывших правя­щих классов, то среди них находились и люди, не же­лавшие активно выступать против народно-демо­кратического строя, стремившиеся приспособиться к нему. Вообще весь класс целиком очень редко уча­ствует в классовой борьбе. В особенности тогда, когда этот класс постигает поражение. Обычно лишь часть бывшего правящего класса ведет активные действия против социализма, и нам небезразлично, в каких масштабах нарастает ее активность. Нас интересует, как развивается влияние этих активных противников народно-демократического строя и в какой атмо­сфере они вынуждены действовать. Важное значение имеет также вопрос, расширяется ли лагерь сочувст­вующих им или же, напротив, усиливается изоли­рованность враждебных сил. Утверждения, что во время социалистической революции неизбежно на­ступает превращение большинства союзников в ней­тралов, а затем их отход от революции и выступле­ние против нее, проистекают из неверного толкова­ния классовой борьбы и недиалектического понима­ния природы классов.

    В Венгрии была возможность продвижения впе­ред по пути социалистического строительства при со­хранении классового союза на широкой основе. В 1944—1945 годах под руководством Коммунисти­ческой партии в нашей стране сложился широкий фронт единства. Развитие революции открывало пе­ред нами возможности пойти по менее болезненному пути, но мы цеплялись за формы и методы, вырабо­танные в другой исторической обстановке. Наше развитие пошло по пути народной демократии, но какое-то внутреннее чувство в нас самих требовало ни в чем не отклоняться от классических форм. При­менялись такие политические решения, которые обычно используются при наличии кровопролитных классовых сражений, хотя таких тогда не было.

    Действительные недостатки в проведении после­довательной борьбы с фашистскими и контрреволю­ционными силами не могли быть устранены много­кратным нарочитым обострением и искажением классовой борьбы. В применении различных средств борьбы не было ясности. А ведь политическую борь­бу нельзя отождествлять с борьбой при помощи административных методов и подменять одно дру­гим. Политическая борьба служит цели завоевания масс, она направлена на нейтрализацию и изоляцию отдельных элементов и сил. Борьба с применением административных средств есть важная часть поли­тической борьбы, но это не равнозначные вещи. Во время политической и идеологической борьбы не всегда нужно использовать административные средства. Их следует применять против активных врагов. Вместе с тем вполне можно представить та­кой период, когда некоторые враждебно настроенные группы представляют опасность, но еще нет надоб­ности в применении административных мер, доста­точно обойтись методами политической и идейной борьбы. В 1949—1953 годах было много случаев, когда административные средства применялись в отноше­нии таких людей, против которых борьбу следовало бы вести политическими средствами.

    Наряду с большими успехами в строительстве со­циализма были допущены и ошибки, в результате чего начиная с 1950 года постепенно создалось слож­ное положение. Ослабли связи рабочего класса с его союзниками, отдельные группы средних слоев на­чали ориентироваться на представителей бывших правящих классов. Отдельные порочные мероприя­тия в области политики и экономики породили недовольство среди рабочего класса. Эти факторы способствовали объединению внутренних и внешних врагов социализма и их переходу в наступление.

    В декабре 1956 года Центральный Комитет ВСРП с полным правом констатировал, что «в подготовке и возникновении октябрьских событий в качестве ос­новной силы выступила хортистско-фашистская и венгерская буржуазно-помещичья контрреволюция, значительные силы которой вели подпольную работу внутри страны, а главные силы собирались и органи­зовывались в Западной Германии. Целью венгерской контрреволюции было восстановление буржуазно­помещичьего строя, от чего она со времени своего разгрома в 1945 г. не отказывалась ни на минуту. Напротив, с тех пор она постоянно организовывала силы и выжидала подходящего момента, чтобы обру­шиться на нашу народно-демократическую систему и осуществить свои контрреволюционные цели» [46].

    В решении Всевенгерской конференции ВСРП в июне 1957 года было вновь подчеркнуто: «В октябре 1956 года в нашей стране при поддержке империали­стов с целью свержения рабоче-крестьянской власти был развязан помещичье-капиталистический контр­революционный мятеж. Благодаря подавлению этого мятежа венгерский народ был спасен от господства фашистско-клерикальных контрреволюционных эле­ментов, была укреплена власть трудового народа и предотвращена непосредственная опасность новой войны» [47].

    Эти решения партии венгерских коммунистов, в которых дана оценка характера, причин и движу­щих сил событий октября 1956 года, проведен анализ проявления различных уклонов внутри партии и по­казаны их теоретические и общественно-социальные корни, играли важную роль в разработке правиль­ной политики, в результате которой удалось изоли­ровать и разгромить контрреволюцию, укрепить власть рабочих и крестьян и пойти вперед по пути дальнейшего строительства социализма в Венгрии.

    ПАРТИИ И ОРГАНИЗАЦИИ

    Немного истории

    О том, что отдельные представители бывших гос­подствующих классов и те, кто находился под их влиянием, никогда не отказывались от своих целей, свидетельствует следующее:

    29 августа 1949 года в подполье была создана «Христианская народная партия». Одним из ее лиде­ров стал Эрвин Папп, который приступил к организа­ции партии на основе указаний главы ордена цистер­цианцев Венделя Эндреди.

    Была составлена программа «Христианской на­родной партии». В течение двух лет ежемесячно вы­ходил ее нелегальный печатный орган «Юзенет». Партия вела переговоры с различными контррево­люционными организациями, прежде всего с некото­рыми группами «Христианских социалистических профсоюзов», которые принимали участие в работе партии. Всевозможные группы действия тысячами распространяли листовки.

    Какие принципы проповедовали лидеры «Хри­стианской народной партии»? В учредительном про­токоле об этом сказано так: «...Необходимо, прежде всего, решить, какова та историческая база, к которой мы должны вернуться, или, иными словами, какой из моментов венгерской истории должен быть при­знан нами закономерным. Это не означает, что мы полностью согласны со всем, что было раньше, в том числе и с тем, будто надо забыть все, что произо­шло. Это, по нашему мнению, означает лишь, что именно тогда в Венгрии в последний раз существо­вала законная государственная власть. Мы считаем, что Национальный комитет за границей решил этот вопрос исключительно неудачно, заявив, что он при­держивается базы выборов 1939 и 1945 годов... Базой должен быть 1918 год...»

    Не следует думать, что они имели в виду рес­публиканский строй октября 1918 года. Дальше ста­нет ясно, что эта база — восстановление монархии. Они зафиксировали и свою позицию по вопросу о борьбе между трудом и капиталом. Разглагольствуя о «независимости», о «свободе», они следующим об­разом изложили свою точку зрения в этом важном вопросе: «...Капитал — это труд: одно привязано к другому, ни капитал без труда, ни труд без капитала существовать не могут...»

    Как уже отмечалось, «Христианская народная партия» имела тесные связи с отдельными группами «Христианских социалистических профсоюзов». Ру­ководители нелегальных христианско-социалистиче- ских групп, Иштван Ромвари и Йожеф Халперт, до­говорились с Эрвином Паппом об объединении своих организаций. До 1948 года христианско-социалисти- ческие группы действовали полулегально в рамках Партии мелких сельских хозяев. Еще в марте и ав­густе 1945 года Иштван Ромвари, Йожеф Халперт, Лайош Агоч и другие христианско-социалистические лидеры договорились с вице-председателем ПМСХ Белой Варга о том, что христианские социалисты вступят в Партию мелких сельских хозяев и поддер­жат ее на выборах, за что ПМСХ обеспечит им ман­дат. Так оно и случилось, и в результате руковод­ство некоторыми организациями Партии мелких сельских хозяев постепенно перешло в руки хри- стианско-социалистических лидеров. Правда, не обо­шлось без трудностей, т. к. прежде они хотели оттес­нить левых деятелей партии. После 1948 года хри­стианско-социалистические лидеры вышли из ПМСХ и создали строго законспирированные группы. В 1949 году руководители этих подпольных групп приняли участие в создании «Христианской народ­ной партии».

    Вслед за образованием партии началось создание ее нелегальных организаций, возникли группы на пе­риферии, в Задунайском крае и Северной Венгрии. Группа, действовавшая в Управлении венгерских же­лезных дорог, не только распространяла подпольную газету и листовки, но и прибегала к саботажу. Папп поддерживал постоянную связь со старыми, извест­ными лидерами «Христианской партии» — Ене Цетт- лером и Палом Божиком.

    Был разработан конкретный план, на основе ко­торого и развертывалась подрывная работа органи­зации. Эрвин Папп и его люди установили связи с различными политическими группировками, с за­говорщическими группами внутри реформистской церкви, с лидерами правых социал-демократов. Об этих переговорах Эрвин Папп подготовил соответст­вующую информацию. Вот несколько выдержек из нее:

    «По указанию из-за рубежа, социал-демократы своевременно привели в порядок свои ряды, судя по всему, под руководством Анны Кетли. Они подвер­гают планомерной осаде католическую церковь и, прибегая к самым беспардонным методам, пытаются сбивать с толку людей, действуя через монашеские ордена.

    Я встречался с ними и пришел к выводу, что они по сей день остались такими же безбожниками, как и раньше, все их нынешние действия — это тактика, они настаивают на неизменности принципа упразд­нения церковных школ и т. д. и т. д.

    Их тактика состоит в следующем. Они по порядку обрабатывают монашеские ордена. В один прекрас­ный день на основе предварительной договоренно­сти социал-демократы самых различных верований явились на духовную практику к францисканцам в Буду. Приняв набожный вид, они, чуть ли не разы­грав спектакль, обманули доверчивых отцов и, не бу­дет преувеличением сказать, сами устроили «духов­ную практику» для монахов. И якобы (судя по распу­щенным ими самими слухам) выманили у тех позитивное обещание сотрудничать. Этот факт, если он соответствует действительности, приходится ква­лифицировать как проявление поразительной по­верхностности и ошибку, вызванную глубочайшим заблуждением. Не говоря уже о том, что он, просо­чившись, может вызвать недоверие у верующих, да и с социал-демократами вести подобные переговоры не­желательно хотя бы потому, что они наполовину и даже на три четверти пропитаны коммунизмом и ненавидят «клерикалов», католических политиков не меньше, чем нынешний режим. А нынешних лидеров ненавидят сильнее лишь потому, что те не хотят де­литься с ними «добычей».

    Они зондируют почву и у иезуитов. Не знаю, насколько успешно. Пытаются проникнуть и к пиаристам. Удалось ли им это, не знаю. Пробуют про­браться к братьям милосердия, но там отец по имени Околичани провел с ними беседу исключительно ловко и, выяснив все необходимое, завел переговоры в тупик.

    Представители католической церкви, встречав­шиеся с социал-демократами, забывают, с кем они имеют дело. А если не учитывать, что в их глазах мы лишь средство, только «полезные домашние живот­ные», то будет нанесен непоправимый ущерб буду­щей католической политике, и мы пойдем в направ­лении, обратном планам его преосвященства госпо­дина кардинала. Было бы целесообразно действо­вать очень быстро и со всей решимостью, прежде чем кто-нибудь свяжет себя непоправимыми обеща­ниями».

    В другом письме Эрвин Папп отмечал следующее: «...Я сообщил им, что ставить вопрос о согласовании программ мы считаем несколько преждевременным, но, поскольку по двум вопросам можно договориться, мы готовы сотрудничать до освобождения. Одновре­менно я сказал им, что от имени Католического епи­скопата Венгрии выступать не могу. Переговоры же веду от имени Центра католического фронта сопро­тивления и Христианской социалистической партии. В ходе беседы я установил, что они имеют связь со многими группами сопротивления, но вряд ли они имеют сколько-нибудь серьезное значение. Работу они, главным образом, ведут с бывшими деятелями Партии мелких сельских хозяев (?) и другими не­большими группками...»

    И наконец: «...Они должны знать, если не закры­вают глаза на факты, что точка зрения венгерского народа совпадает не с их позицией, а с нашей. Им надо отказаться от того, чтобы в будущей Венгрии позволять кому бы то ни было проявлять свои анти- церковные настроения, как это делали довольно мно­гие социал-демократические лидеры, особенно после 1945 года. Их имена нам известны, и мы ожидаем, что Социал-демократическая партия, если она хо­чет быть представлена в парламенте, освободится от этих тайных коммунистов. Будапешт, август

    года».

    Как из этого явствует, переговоры лидеров «Хри­стианской народной партии» с правыми социал-де­мократами проходили отнюдь не под знаком полного доверия, однако впоследствии они все больше сбли­жались.

    И вот политика, при которой на всех социал-демо­кратов смотрели сквозь призму враждебной деятель­ности некоторых правых социал-демократических лидеров, в результате чего незаконно арестовыва­лись и заключались в тюрьму невиновные социал- демократические функционеры и члены профсоюзов, в том числе и те, кто не имел ничего общего с дея­тельностью отдельных правых социал-демократиче­ских лидеров, облегчила сотрудничество реакционе­ров с правыми социал-демократами.

    Из этого факта вытекает также, что контррево­люционные организации не смогли бы сколько-ни­будь успешно действовать в условиях Венгрии, если бы расширению их деятельности не способствовали нарушения законности, сектантско-догматические ошибки и промахи. Хотя безвинно арестованные со­циал-демократические функционеры и рабочие ни в заключении, ни в дни контрреволюционного мятежа в своем большинстве не вступали ни в какой союз с организациями и деятелями клерикальной реакции — все же это помогало правым социал-демократам про­водить свои лозунги, усиливало их влияние и спо­собствовало более эффективному сближению с ними явно контрреволюционных организаций.

    «Христианская народная партия» старалась орга­низационно строить работу так, чтобы окружить соб­ственные нелегальные ячейки другими организация­ми. Были предприняты шаги в целях создания так называемого «Фронта венгерской свободы». Здесь уже отчетливо проявилось стремление контрреволю­ционеров изобразить себя защитниками свободы, не­зависимости, демократии. Это стремление нашло, в частности, отражение в соглашении, подготовлен­ном лидерами партии 29 августа 1949 года.

    «...Христианская народная партия заявляет, что рассматривает Свободные венгерские профсоюзы и Христианские объединения, как свою массовую базу. Она обязуется взять на себя постоянную защиту ин­тересов венгерских рабочих и обеспечить надлежа­щее представительство работников физического тру­да среди депутатов и функционеров партии.

    Всевенгерский совет Свободных венгерских проф­союзов заявляет, что до тех пор, пока Христианская народная партия будет действовать в соответствии с вышеизложенным обещанием, Совет всеми имею­щимися в его распоряжении средствами будет под­держивать партию и рассматривать ее в качестве своего единственного представителя в политической сфере.

    В целях освобождения нашей родины и народа, защиты нашей веры, обеспечения независимости и нормальных человеческих условий жизни Христи­анская народная партия и Всевенгерский совет Сво­бодных венгерских профсоюзов создают Фронт вен­герской свободы.

    Представителем Христианской народной партии и Всевенгерского совета профсоюзов во Фронте вен­герской свободы является Эрвин Папп.

    В подполье Христианской народной партией ру­ководят Иштван Ромвари и Эрвин Папп. Одновре­менно они осуществляют и руководство работой Все­венгерского совета Свободных венгерских профсою­зов...

    На период подпольной работы все ячейки, орга­низации и партии обязаны подчинить свою деятель­ность и интересы решениям созданного и функцио­нирующего в результате этого Совета. Будапешт, 29 августа 1949 г.» [48]

    Газета «Христианской народной партии» «Юзе- нет» тоже выражала настроения подпольной борьбы, атмосферу тайного заговора. Вот выдержка из пер­вого номера этой газеты:

    «...Безымянный венгр обращается к тебе с при­зывом:

    Показывать эту газету только своим надежным друзьям, но, по возможности, наибольшему их числу. Не забудь, что ты отвечаешь за всех нас, за тех, кто, не считаясь с опасностью для жизни, борется и за твое будущее. Не выдавай того, от кого ты получил газету, не думай, что от этого твоя судьба станет лучше. Зря не болтай, так как эта газета предназна­чена не для управления госбезопасности, а для вен­герского народа.

    Ознакомив с газетой всех своих надежных зна­комых, тут же уничтожь ее. Не копи их и не пытайся этим доказывать потом, что ты всегда был надежным человеком. Как уничтожать? Не выбрасывай ее вме­сте с мусором, а непременно сожги.

    Каждого, кому ты ее показываешь, предупреж­дай, что жизнь его, твоя и любого из нас может стать жертвой одной случайной неосторожности...»

    Одним из наиболее активных лидеров организа­ции был кадровый хортистский лейтенант Альфонс Лендел, который руководил группой, действовавшей в Управлении железных дорог. Они искусно тормо­зили доставку грузов, неправильно оформляли нак­ладные, издавали распоряжения затягивать осмотр вагонов, задерживали выгрузку продовольствия, не принимали мер безопасности, что вызвало даже же­лезнодорожное крушение.

    Контрреволюционный мятеж, разумеется, не за­стал «Христианскую народную партию» врасплох. Некоторые ее группы сражались в рядах вооружен­ных мятежников в переулке Корвин, ее представи­тели входили даже в состав последней вооруженной группы, продолжавшей борьбу еще 8 ноября.

    На радио был делегирован один из редакторов «Юзенет»—Антал Шуберт, двум другим руководи­телям поручили контролировать союзы деятелей ис­кусств, а Эрне Шелему — одному из военных экспер­тов нелегальной партии, была поручена организация «национальной гвардии».

    Руководители и члены «Христианской народной партии» вошли в состав различных «революционных комитетов» и рабочих советов. 3 ноября 1956 года часть лидеров этой партии с разрешения Тилди соз­дала «Христианский союз бывших политических за­ключенных». Руководителем союза стал Альфонс Лендел, который мотивировал его создание тем, что в уже созданный союз политических заключенных входят и социал-демократы. 3 ноября лидеры союза Альфонс Лендел, Эрне Шелем, Йожеф Халперт и Ти- вадар Димеши нанесли визит Йожефу Миндсенти. От имени группы выступил Лендел, который попро­сил Миндсенти указать «ту политическую партию, которую он поддерживает, так как к ней хотели бы присоединиться и они». Миндсенти сперва благосло­вил делегацию, а потом заявил: «За несколько дней он сориентируется и скажет, какую партию следует по дд ержив ать ».

    Через несколько дней действительно выяснилось, какую партию они поддерживают. Один из их лиде­ров— Альфонс Лендел после 7 ноября эмигрировал из страны, поступил на службу американской раз­ведки и направил в Венгрию, к тогда еще действо­вавшим в подполье Лайошу Церману и другим лиде­рам «Христианской народной партии», связных с целью «сбора сведений, сообщений и материалов, ка­сающихся венгерской революции». В соответствии с полученными указаниями Лайош Церман создал раз­ведывательную группу и переправил Ленделу затре­бованные материалы. В последующем они перешли к экономическому шпионажу, в частности о добыче урана. Церман расширил разведывательную группу, вовлек в нее Ласло Лукача, являвшегося с 1939 года членом фашистской партии «Скрещенные стрелы» и познакомившегося с Церманом в тюрьме, куда был посажен за подстрекательство против народного строя. Лукач вышел из тюрьмы в январе 1956 года и поступил на работу в литейный цех Чепельского ме­таллургического и металлообрабатывающего комби­ната, а в начале ноября стал председателем рабочего совета одного из цехов. Вошел в контакт с занимав­шимися шпионажем лидерами «Христианской народ­ной партии» и бывший поручик Тибор Кечкеш, который в 1944 году был жандармским начальни­ком в Берегово и руководил депортацией населе­ния. Ныне он редактирует в Мюнхене газету «борцов за свободу» под названием «Немзетёр» («Страж на­ции»). Уполномоченный Тибора Кечкеша Йожеф Бартакович в феврале 1957 года приезжал по фаль­шивому паспорту в Будапешт, пытаясь раздобыть статьи и материалы для «Немзетёр».

    «Лагерь готовящихся»

    2 ноября 1956 года в газете Йожефа Дудаша «Мадьяр Фюггетленшег» («Венгерская независи­мость») появилось следующее сообщение: «В целях объединения всех христианских политических груп­пировок и партий создан Христианский фронт. В пятницу, впервые после десяти лет пребывания в подполье, состоится заседание временного руковод­ства Христианского фронта...» Это сообщение неод­нократно передавалось по радио. Каким образом воз­ник «Христианский фронт», что этому предшество­вало?

    Подпольный «Христианский фронт» фактически начал действовать в июне 1948 года — тогда под на­званием «Христианский аграрный фронт». Один из его руководителей, Енё Шолтес, бывший слушатель теологической академии в Инсбруке и воспитатель в семье графов Аппоньи, подготовил предложение о создании этой организации, одобренное затем Минд­сенти. В письме, адресованном одному из организа­торов партии Элле Сбораи, Енё Шолтес, писал сле­дующее о своей встрече с Миндсенти:

    «...Я готовился к этой встрече несколько недель, и когда до нее, наконец, дошла очередь, чуть не за­болел. Я провел у господина кардинала 35 минут. Предварительно он проконсультировал проект у спе­циалистов. Когда я вошел в кабинет, он взглянул на меня своими колючими, проницательными глазами. Мне чудилось, что он видит меня насквозь. Я знал, что после встречи с ним последуют великие события...»

    Действительно, кое-что последовало. Шолтес со своими сообщниками приступил к организации «Аг­рарного фронта», который с 1949 года стал называться «Христианским фронтом». Их первоначальный замы­сел состоял в том, чтобы объединить вокруг себя всех тех, кто морально и политически был готов к свержению «сатанизма», т. е. диктатуры пролетари­ата. Этот авангард, насчитывавший к лету 1956 года 200 человек, они называли «лагерем готовящихся». Их задача состояла в том, чтобы всесторонне подго­товиться к задуманным переменам. Выла разрабо­тана программа партии, намечен состав руководства.

    Велась широкая пропаганда. «Фронт» вербовал сто­ронников среди цистерцианцев, пиаристов и других подобных запрещенных организаций. Лидеры и члены «Христианского фронта» занимали в этих ор­ганизациях руководящие посты. Таким образом, об­становка сложилась так, что «Фронт», как контрре­волюционный центр, стал проводить через своих сто­ронников в других нелегальных организациях свои идеи и политические планы, свою идеологию, причем так, что члены этих организаций, особенно тех, где действовали молодежные группы (вроде нелегальной группы цистерцианцев), даже не знали, что предла­гаемая им политическая линия представляет собой программу «Фронта».

    Их деятельность особенно оживилась в 1954—1955 годах, когда они уже рассчитывали на скорый контр­революционный переворот. При этом членом партии мог быть лишь тот, кто активно участвовал в работе по подготовке контрреволюционного мятежа и поль­зовался доверием руководства,— это было «нормой», необходимой, чтобы быть принятым в ряды «Хри­стианского фронта». В задачу так называемых «по­священных лиц» входила подготовка второго звена из числа родственников, друзей, сослуживцев.

    Руководство «Фронта» создало группу по разра­ботке программы, которая состояла из нескольких секций: юридической, внутренних дел, просвещения, обороны, земледелия, торговли, внешней политики. Особая группа занималась разработкой проекта кон­ституции.

    Другим подразделением «Фронта» являлась «Группа служителей печатного слова», задача ко­торой состояла в подготовке политических статей, теоретических разработок, речей. Различные секции этой группы регулярно, раз в две недели или в ме­сяц, проводили обсуждение какой-нибудь статьи, на­учной работы или речи. Несмотря на это, руковод­ство «Фронта» выражало недовольство работой «слу­жителей печатного слова». Они разработали план выпуска журналов и газет «Фронта», определили состав редакций, даже заготовили для них немало статей. Так, было намечено издание ежедневных, еженедельных и ежемесячных газет и журналов: «Христианский фронт», «Новый порядок», «Солнеч­ное сияние», «Зеркало венгерской женщины», «Наше будущее». Были организованы специальные курсы редактирования и журналистики.

    Статьи писались и обсуждались заранее, чтобы все было наготове. Для членов «Группы служителей печатного слова» проводшшсь циклы лекций. В од­ной из лекций Енё Шолтес, в частности, заявил: «...Мы должны создать новую печать, знающую, что говорить, нам не надо бояться, надо вести себя умно, осторожно, но писать, так как потом у нас не будет времени...» Он заявлял, что «коммунизм вреден» не только в силу своего влияния, но и в самой своей сути и потому должен быть отвергнут... «Запад в ущерб себе до сих пор не отдает достаточного отчета в том, насколько велика большевистская опасность». В подготовленных статьях и материалах не просто предлагалось развернуть идеологическую дискуссию, в них содержались призывы к жестокой расправе со сторонниками социалистического строя. В статьях определялись конкретные задачи по захвату власти и организации борьбы за власть. Так, Миклош Хонт- вари в статье «Откровенное обращение к Красному Чепелю» говорил о том, как надо привлекать рабочих на сторону «Христианского фронта». Статья «Наши противники и наши враги» обрушивалась на полити­ческих деятелей, возвращающихся с Запада (статья приурочивалась к тому периоду, когда это последу­ет), и заявляла о нежелании делить с ними власть. В статье «В поддержку большого суда» заявлялось о том, что, если «Христианский фронт» одержит победу, руководители строя народной демократии будут «привлечены к ответственности» и преданы суду.

    Они твердили о братской любви, о том, что новый «гуманный», «христианский» социализм устранит классовую борьбу, покончит с общественным нера­венством, убедит людей в неизбежности неразрывной взаимозависимости труда и капитала. Но на деле они готовились к совсем иным действиям. В статье «О на­ших идеологических противниках», подготовленной осенью 1955 года, писалось следующее: «...Невозмож­но забыть сдерживавшуюся на протяжении многих лет горечь, позорное попрание справедливости и свободы. И мы этого никогда не забудем. Мы не про­возглашаем всеобщую и безоговорочную амнистию. В сознании того, что нами руководит совесть страны, мы заявляем, что привлечем к ответственности всех тех, кто был причастен к причинению, соучастию в причинении, или сокрытию горестей истекшего деся­тилетия...»

    Были разработаны тексты лекций, которые чита­лись в различных группах. Уже само название неко­торых лекций проливает свет на их содержание: «...Новая структура политической жизни», «Сослов­ная организация экономической жизни», «Новая про­грамма школьного образования и воспитания», «Уро­ки, которые можно перенять у коммунизма и комму­нистов». Но больше всего говорит сама программа «Христианского фронта», которая содержала общие идеи главарей организации о политике, обществен­ной структуре, экономике, государстве, культуре, структуре и формах государственного правления.

    В окончательном виде программа «Фронта» была принята в мае 1956 года. В ней излагались соображе­ния относительно сословной общественной структу­ры. Экономическая и культурная жизнь общества оказалась бы в руках сословий, все население страны разбивалось на десять сословий. Программа призна­вала частную собственность «как следствие естест­венного природного права» и на этой основе высказы­валась против коллективизма, социализма и комму­низма.

    В разделе об административном делении предус­матривалось деление страны на шесть губерний во главе с губернаторами. В качестве территориальной основы губерний, естественно, брались границы 1944 года.

    Стоит несколько подробнее рассмотреть некото­рые разделы программы, поскольку 2 ноября 1956 года, с разрешения существовавшего тогда пра­вительства, «Христианский фронт» действовал уже легально и предполагал развернуть свою деятель­ность на основе этой программы.

    Не случайно программа «Фронта», как и «Христи­анской народной партии», начинается с «идеи о рево­люции». Между тем какую яростную, беспощадную борьбу против революционных движений вели эти закоренелые реакционные лидеры на протяжении многих десятилетий! Многие из них были соучаст­никами жестоких преследований, которым подверга­лись защитники революционных идеалов в период между двумя мировыми войнами. А тут они объ­явили себя «революционерами». Таким образом, идея «революции» родилась не 23 октября 1956 года. И не стихийно, не на улице, а благодаря организации, в итоге хитросплетенных заговоров и тайной антина­родной борьбы.

    Программа «Фронта» пытается отделить Комму­нистическую партию от находящихся под ее влия­нием масс и, более того, наметить и углубить раз­личные позиции, определенную дифференциацию внутри партии. В заключении говорится: «...Те, кто, исходя из чувства искренней любви к народу и чи­стого идеализма, проникся общественными и эконо­мическими идеями коммунизма, должны заметить, что наша программа дает народу гораздо больше и лучше, чем наметили они в своих самых идеальных планах. Поэтому они должны, если действительно думают об интересах народа, поддержать нашу программу, даже если пока не смогут принять ее хри­стианскую основу».

    «Фронт» всячески раздувал трудности различных слоев трудящихся, проблемы экономической, обще­ственной жизни. Эта сторона его деятельности дает ответ на вопрос о том, как ярко выраженным, реак­ционным фашистским и клерикально-фашистским партиям и группам удалось ввести массы в заблужде­ние. Они имели на этот счет соответствующий опыт, так как социальная демагогия, затушевывание и за­путывание социальных вопросов всегда являлись со­ставной частью тактики христианских социалистов. Это наглядно подтверждает следующая цитата из программы «Фронта»: «...Если бы появился новый Данте, который смог бы отразить адские муки ни­щеты, неопределенности жизни, горькой отреченно- сти от Бога, измерить глубокие человеческие страда­ния масс, если бы отыскался художник, который нашел бы краски для изображения голодающих детей, изможденных матерей с потухшим от забот и безнадежности взглядом, или до смерти замученных рабским трудом отцов, если бы было написано музы­кальное произведение, которое с неслыханным до сих пор драматизмом могло передать пустынность сел, обвиняющую немоту окраин наших городов, то фортиссимо слова, цвета, музыки указало бы челове­честву на реальное положение — этот танец смерти ведет к роковому исходу...» «...Христианский фронт услышал вопрошающие призывы. Пелена перед ним спала, он увидел путь...» При хортистском режиме эти же самые «защитники народа» ничего не за­мечали. Действительно существовавшая тогда ни­щета масс их нисколько не трогала.

    В деятельности, программе «Христианского фрон­та» не было недостатка в националистических, шови­нистических идеях. Некоторые разделы программы отражают возврат к самой реакционной, ярко выра­женной империалистической политике венгерских господствующих классов. Этого не могут скрыть ни­какие цветистые призывы, фразы, вроде, например, следующей: «...Программа отправляет в путь рево­люционный ковчег Христианского фронта. Он берет на борт всех венгров и высоко поднимает как каж­дого венгра в отдельности, так и всю нацию в целом с ее взглядом, сердцем и духом, устремленными в необозримую даль. Однако ее ноги остаются стоять на земле, где произрастает хлеб, где ее ждет теплый очаг, где создается культура, где человек, смертель­но замученный жизнью, может улыбаться, где в своем благосостоянии и безбрежном великом счастье он не останется предоставленным самому себе. Венг­ры! Станьте во главе человечества!..»

    В программе подробно излагается организацион­ная структура партии, функции председателя пре­зидиума, главной коллегии «Фронта», деятельность всевенгерского организационного управления, за­дачи идеологического управления, политического управления, определяется, кто может быть членом «Фронта»: «...Каждый, кто изъявляет желание всту­пить в ряды Христианского фронта, должен ознако­миться с его программой и стараться проводить в жизнь изложенные в ней христианские принципы, целиком подчинить этому свою жизнь и в то же время обязуется стать ее апостолом, то есть участ­ником революции, поднятой Христианским фронтом. Он обязуется служить обществу в сфере своей дея­тельности, невзирая ни на какие партийные разли­чия, и проводить в жизнь положения программы в любом месте, где может заставить себя слушать и оказать действенное влияние!»

    Суть программы составляет изложение того, ка­кой политический строй главари «Фронта» хотели создать, на что направлена «революция». С програм­мой в полном ее объеме разрешалось знакомить лишь посвященных, т. е. тех, кто внушал полное до­верие, только они могли ознакомиться с той государ­ственной формой, которую считали своим идеалом и за которую боролись: «В рамках нашего политиче­ского строя, образованного выше, мы старались осу­ществить наилучшую форму правления. Наилучшей же можно назвать такую форму правления, которая органически соединяет (!) в себе наиболее характер­ные черты трех известных форм: монархию (едино­властие), аристократию (власть избранных) и демо­кратию (власть народа)...»

    В программе «Фронта» можно прочитать и сле­дующее: «...Учитывая достойный уважения духовный склад венгерского народа и тысячелетние неразрыв­ные традиции монархии, наилучшая форма правле­ния для венгерского народа в нынешнюю эпоху представляется таким образом, когда помимо демо­кратии, как главной характерной черты, в нее вклю­чается также сосредоточение в одних руках высшей власти, символизирует которую не избираемый на несколько лет президент республики, а выбранный на всю жизнь коронованный монарх. Таким образом, этой формой правления должна быть монархическая и аристократическая демократия.

    Программа «Фронта» и пытается ввести такую смешанную форму правления. Строй этот — монар­хический, поскольку высшая власть находится в ру­ках монарха. Аристократический же характер вопло­щается в наличии постоянного совета при короле и сенате, члены которых подбираются из числа наибо­лее достойных...»

    Далее эти соображения излагаются еще точнее: «...Глава государства. Христианский фронт высказы­вается за повторяющиеся от случая к случаю выборы монарха и признает наличие гражданской роли Свя­той Короны... Коронованный монарх обладает вер­ховной властью пожизненно, личность его неприкос­новенна...»

    Стоит ознакомиться и с внешней политикой «Хри­стианского фронта». В программе об этом говорится следующее: «...Первая реальная задача внешней по­литики с учетом наших основоположений — созда­ние среднеевропейского союза, федерации! Общепо­нятное слово — этнический характер. Что же это та­кое? Те территории, которые венгры смогли засе­лить, сделать своим жизненным пространством, мы рассматриваем как принадлежащие Венгрии. Это не шовинизм, не ирредентизм, а требование элементар­ной справедливости. Мы не хотим добиваться осу­ществления этого справедливого требования, исполь­зуя могущество великих, сильных наций, а думаем добиться этого силой правды, пробудив чувство спра­ведливости у соседних народов. Отправной пункт — создание поселений!..»

    Итак, «Фронт», играя на национальных чувствах, провозглашает завоевательные устремления бывших господствующих классов. Воинственной политикой бывших господствующих классов пронизана вся про­грамма. Из нее ясно вытекает, что если бы в 1956 году реакционные группы снова смогли взять в свои руки руководство страной, то первым делом для них яви­лось бы провозглашение враждебной политики по от­ношению к Советскому Союзу и соседним народно-де­мократическим странам. И это не было пустой фра­зой. Идеологическая подготовка к этому началась еще до 1956 года, и с первых минут контрреволюци­онного мятежа шовинистическая политика стала все громче подавать свой голос.

    В новых обстоятельствах, под новой личиной про­явились старые притязания. Им хотелось начать с того места, на котором остановили фашистов Хорти демократические силы. Показательно следующее положение программы «Фронта»: «...Христианский фронт выступает против сохранения дипломатиче­ских отношений с теми государствами, где попи­раются свобода и права человека...» Иными словами, они хотели восстановить Венгрию против других со­циалистических стран и прежде всего, разумеется, против Советского Союза.

    Подобно большинству прочих контрреволюцион­ных организаций, «Христианский фронт», играя на чувствах масс, поднял вопрос о границах. В програм­ме «Фронта» и по этому вопросу излагается крайне реакционная позиция. О Трансильвании в ней гово­рится: «...Трансильванию без присоединенных к ней земель, без Баната нам хотелось бы в дальнейшем видеть в качестве самостоятельного государства с точно определенными границами и самостоятельно разработанной конституцией. Следовательно, не как часть Венгерского королевства, а как совершенно от­дельную единицу, с тем лишь желанием, чтобы там, где живут венгры, официальным языком был вен­герский. Территории с невенгерским населением мо­гут быть заселены за счет переселения из Буко­вины, Регата и даже Бухареста, где проживают около 200 тысяч венгров. Переселение добровольное! Трансильвания кантонизируется по национально­стям! Эту часть нам хотелось бы назвать Маленькой Венгрией!»

    «Христианский фронт» ставил перед собой типич­но клерикало-фашистские, монархические политиче­ские цели.

    Одна из главных задач «Фронта» заключалась в том, чтобы проникать в различные, родственные ему, подпольные организации, прежде всего в те, куда входили руководители прежних кружков церковного характера и монашеских орденов. Начиная с 1949 года в ряды «Христианского фронта» постепенно влива­лось все больше и больше руководителей этих круж­ков и организаций. Так, в 1951 году были установ­лены тесные связи с нелегальными молодежными группами, руководимыми Эденом Барлаи. Организа­тор «Христианского фронта» Енё Шолтес излагал Эдену Барлаи: «Христианский фронт готовится к захвату власти, он нуждается в надежной гвардии из числа молодежи». В 1950—1956 годах в молодеж­ных группах, руководимых Барлаи, состояло около 250:—300 представителей молодежи; эти группы явля­лись как бы второй ветвью «Христианского фронта».

    С осени 1955 года активность «Фронта» стала все более возрастать. Шли уже споры о том, какие усло­вия им выдвинуть в случае установления контроля со стороны одной из великих держав. Договорились о том, что необходимо требовать полного равенства, обеспечения для них полной свободы передвижения, свободы печати, снабжения бумагой, в их распоря­жении должно быть радио, соответствующие поме­щения. Они намечали создание таких органов внут­ренних дел, которые обеспечивали бы им свободу действий. Было решено, как только позволит обста­новка, установить контакт с американской и англий­ской миссиями. Была составлена масса проектов о формах контроля над Венгрией со стороны четырех держав. К этому времени руководители «Христиан­ского фронта» питали уже самые радужные надеж­ды, они всячески раздували любые слухи и казав­шиеся им благоприятными внешне и внутриполи­тические события. Случалось, что юридический экс­перт «Фронта» Матьяш Имрег, нарушая все каноны нелегальной работы, мчался к лидерам «Фронта» с «сообщением»: «В гостинице на острове Маргит [49] находятся представители ООН и изучают стати­стические данные в целях проведения новых вы­боров»...

    Члены руководства «Фронта» получили различ­ные оперативные задания. Так, бывшему хортист- скому офицеру Иштвану Келемену было поручено изучать настроения солдат, и прежде всего вопрос о том, в каком духе воздействовать на военнослу­жащих.

    Летом 1955 года было уже определено, кому из руководителей к какого рода деятельности себя го­товить. Договорились: «Христианский фронт должен готовить людей, способных к руководящей работе, ибо если какое-либо другое политическое течение за­хочет формировать правительство с участием Фрон­та, надо будет рекомендовать подготовленных лю­дей, вне зависимости от всяких их личных устремле­ний. При удобном случае следует брать на себя и руководство министерствами». Летом 1955 года на од­ном из совещаний руководства констатировалось: «Внутриполитическая обстановка такова, что вскоре наступит время действовать. Мы сможем выступить перед массами открыто, и для этого в сентябре 1955 года необходимо устроить торжественное при­нятие присяги». Был изготовлен и значок «Фронта»: заводская труба, колос, раскрытая книга, крест. С октября 1955 года вожаки «Фронта» ушли с ле­гально занимаемых ими постов с тем, чтобы сосредо­точиться исключительно на делах организации. Были намечены кандидаты в депутаты будущих органов власти, редакторы газет.

    Наряду с идеологической, организационной и по­литической подготовкой обращалось внимание и на устрашение своих противников. Направлялись письма с угрозами в адрес руководителей движения священников за мир, причем эти письма отнюдь не свидетельствовали о многократно подчеркивавшейся ими братской любви, всепрощении, а, наоборот, были полны ненависти и жажды мести.

    После всего этого стоит хотя бы коротко расска­зать о том, кто же такие, собственно говоря, были ру­ководители и организаторы «Христианского фрон­та»? О Енё Шолтесе уже говорилось. К числу гла­варей принадлежал и монах ордена доминиканцев Имре Сигети. Имя д-ра Тибора Ковача тоже уже фи- гурировало. Во время мировой войны он написал серию статей о близкой победе фашистской Герма­нии, после освобождения был привлечен к ответст­венности, как военный преступник. Один из вожаков молодежных групп, Миклош Хонтвари, после окон­чания цистерцианской гимназии готовился стать ие­зуитом, но затем прервал учебу. Иштван Келемен начал с монашеского ордена святого Павла, но потом вышел из него и стал кадровым армейским офице­ром. Габор Нобилис, работавший с молодежью, по­добно многим другим членам организации, окончил гимназию цистерцианцев. Обработку молодежи вел и Карой Алсаси, отец которого был генералом хорти­стской армии. Он окончил гимназию Святого Имре и вступил в орден цистерцианцев. В последние годы многие из этих людей устроились работать на заводы, стали «рабочими». Тем самым они, высту­пая в «качестве рабочих», могли оказывать на часть рабочих непосредственное влияние. 23 октября мно­гие еще не знали, что в колонне демонстрантов вы­шагивало немало таких «рабочих», которые давным- давно вступили в контрреволюционную партию, лже­рабочих, которые по своей классовой принадлежно­сти и клерикальным реакционным взглядам уже давно являлись убежденными врагами социалисти­ческого строя.

    Члены «Христианского фронта» принимали ак­тивное участие в демонстрации и в ее организации. Их можно было встретить на площади Бема, у зда­ния парламента, на Музейном проспекте, на площади Кальвина. 31 октября они составляли и распростра­няли листовки на улицах Будапешта. 1 ноября в парламент отправилась делегация (и в Радиокомитет другая), чтобы объявить о создании партии. В тот же день группа во главе с Енё Шолтесом нанесла визит Йожефу Миндсенти. Они предложили Миндсенти возглавить работу по объединению «христианских» партий и группировок, чтобы не допустить распыле­ния сил. 2 ноября было проведено собрание и избран президиум партии. 3 ноября состоялось сборище с участием руководителей различных католических и христианских партий в церкви на Варошмайор. Здесь разгорелись споры о создании единой партии. Енё Шолтес выступал против известного христиан­ского идеолога и политика Виде Михелича, которого он считал недостаточно правым. На совещании вы­явились наиболее крайние элементы, но достигнуть соглашения все же не удалось.

    Кроме образования партии лидеры «Фронта» вы­полняли и всякие другие задачи и функции. Енё Шолтес стал секретарем «рабочего совета» Телефон­ного завода, Вендель Бали — вице-председателем че- пельского «национального комитета», Габор Ноби- лис — членом «национального комитета» Централь­ного статистического управления. Кроме того, он участвовал и в воссоздании бойскаутского союза.

    После подавления контрреволюционного мятежа «Христианский фронт» пытался издать контрабелую книгу [50]. В январе 1957 года с помощью швейцарской миссии ее пытались переправить на Запад. К сбору материалов были привлечены и другие подпольные организации. Секретарь швейцарской миссии под­держивал контакт с руководителем «Христианского фронта» Анталом Фюштошем, который непосредст­венно организовывал сбор и редактирование мате­риалов.

    «Фронт», разумеется, занимался не только сбо­рами и обобщением материалов, но и продолжал в новой обстановке подпольную работу на основе прежних принципов и целей. Он не примирился с поражением и прилагал усилия, чтобы опять объ­единить все антинародные силы в борьбе против со­циализма. Католический епископат, узнав о тайной, антигосударственной деятельности «Христианского фронта», осудил ее в заявлении, опубликованном 24 марта 1961 года.

    Организация Оттмара Фадди и Лайоша Бониша

    В 50-е годы была создана «Венгерская христиан- ско-национальная партия» во главе с Оттмаром Фадди и Лайошем Бонишем. Эта партия отличалась от «Христианского фронта» тем, что старалась вер­бовать сторонников прежде всего среди бывших чле­нов различных крайне правых партий. К ней при­надлежал целый ряд лидеров крайне правого крыла Партии мелких сельских хозяев, партии Шуйока и других более мелких правых групп. Поскольку и они рассчитывали на поддержку крайне правых, реак­ционных церковных групп, партия была названа « христианской ».

    Организация возникла на базе четырех более мел­ких групп: партии «Национальной воли», руководи­мой монахом ордена францисканцев Оттмаром Фадди; наиболее влиятельной группировки «Незави­симой венгерской демократической партии» во главе с Деже П. Абрахамом; движения «белого листа», воз­главляемого патером Бонишем и «Венгерской хри- стианско-национальной партии», которой руководил Кальман Гайяри и чье название переняла после объ­единения вся организация.

    Возникновение «старой» «Христианско-нацио- нальной партии» относится к 1946—1947 годам, когда из Партии мелких сельских хозяев стали вытеснять правые группы. В конце 1946 года один из деятелей ПМСХ, Элемер Хаммелшберт, договорился с тогдаш­ним посланником США в Будапеште Чапином о том, чтобы попытаться собрать под названием «Партия основателей Венгрии» тех людей, на которых можно было бы опереться в борьбе против коммунистов. В 1951 году они установили контакт с Тибором Эк- хардтом и с «Венгерским национальным комите­том». В 1954 году была разработана программа, пере­сланная «Венгерскому национальному комитету». Они предложили, чтобы радио «Свободная Европа» и лондонская Би-Би-Си изменили характер своих передач из-за их недостаточной эффективности в Венгрии. «Венгерскому национальному комитету» было высказано их мнение о том, что восстановить систему помещичьего землевладения в ее первона­чальной форме уже невозможно; высший предел не должен быть более 500 хольдов.

    Соглашение между вышеупомянутыми группами было достигнуто в конце 1954 — начале 1955 года, а Деже Абрахам примкнул к организации еще позже. Характерна дискуссия, имевшая место между па­тером Лайошем Бонишем, а также Оттмаром Фадди и Кальманом Гайяри о Деже Абрахаме, которая ухо­дит своими корнями еще к 1919 году. Патер Бониш резко возражал против привлечения П. Абрахама, го­воря про него, что он «розовый». В 1919 году сам па­тер Бониш был в Сегеде священником офицерских отрядов Миклоша Хорти и не только благословлял их оружие, но и сам участвовал в жестоких тер­рористических актах. Тогда-то он и услышал об Абрахаме, премьер-министре одного из контрреволю­ционных правительств, которого хортисты считали «розовым». Вот почему даже в конце 1954 года патер

    Бониш питал к нему недоверие. Оттмару Фадди было поручено переговорить с Абрахамом, и он затем до­ложил Бонишу и Гайяри: Деже Абрахам придержи­вается «безупречно венгерского образа мыслей», го­ден к сотрудничеству.

    «Венгерская христианско-национальная партия» разработала детальную программу: было запланиро­вано издание газет и журналов, захват радиостанций и почтовых отделений в первые же минуты овладе­ния властью. Помимо программы были составлены конституционно-правовой, промышленный, сельско­хозяйственный, школьный проекты, разработан осо­бый документ под названием «проект привлечения к ответственности». В нем подробно излагалось, кого из руководителей народно-демократического строя следует «привлечь к ответственности», а кого можно «не трогать». Было заранее распределено, кто из ру­ководителей и в каких местах должен в случае пе­реворота взять на себя руководство. Патер Бониш, например, выбрал себе Земплен, Пешт и Боршод, Геза Латор — Будапешт, каждому из более или ме­нее видных лидеров организации «досталась» какая- либо часть страны.

    Деже П. Абрахама связывала старинная дружба с епископом Задравец. Того, несмотря на пожилой возраст, посвятили в планы и даже, более того, в марте 1954 года намечали сделать председателем партии. Задравец согласился и посодействовал в том, чтобы об этих планах были проинформированы соот­ветствующие представители Ватикана. Были разра­ботаны позиции по вопросу о Трансильвании и Сло­вакии, которые также докладывались «Венгерскому национальному комитету». Был подготовлен проект о реорганизации прежней жандармерии и полиции; на первое время после овладения властью предпола­галось учредить «гражданскую охрану» с белыми по­вязками.

    Предусматривались два варианта захвата власти. Согласно одному из них международная напряжен­ность должна привести к войне, в результате кото­рой народно-демократический строй рухнет и они тогда заполнят образовавшийся вакуум. В соот­ветствии со вторым вариантом должно начаться «размягчение», которое приведет к тому, что будет разрешена деятельность ВХНП как оппозиционной партии. В этом случае, памятуя о политических со­бытиях 1945—1948 годов, надлежало постепенно от­теснять левые силы от власти.

    После свержения народно-демократического строя они намеревались организовать на площади Вермезё пышный митинг и открыто объявить на нем о созда­нии «Венгерской христианско-национальной партии». Шла подготовка к тому, чтобы на митинге с речами выступили трое: один из участников подполья, один из отсидевших в тюрьме и один из вернувшихся до­мой с Запада. (Вероятно, Тибор Экхардт.) Планиро­валось встретить победу всеобщим колокольным звоном.

    Было подготовлено и первое обращение партии, которое предполагалось зачитать по радио и во время митинга на Вермезё.

    «Венгерская христианско-национальная партия» очень много занималась и делами церкви. Бониш дея­тельно участвовал в работе иезуитских группировок, пытавшихся создать подпольную церковь. По мне­нию руководителей ВХНП, епископат оказался не­пригодным для выполнения своих функций и потому следовало учредить новый епископат, назначить нелегальных епископов, которые будут направлять деятельность нелегальных священнослужителей, ор­ганизовывать и идейно руководить идеологической борьбой, готовиться к смене строя и после переворота взять на себя руководство церковными округами.

    В борьбе против народно-демократического строя важная роль отводилась Йожефу Миндсенти. Они полагали, что «мученичество». Миндсенти принесет большую пользу, так как докажет, что он и те, кто шел вместе с ним, были «самыми достойными уча­стниками сопротивления». Однако Бониш подчер­кивал также: «...есть опасность, что кардинал, вновь появившись на сцене политической жизни, захочет вернуть свое старое и тем самым все испор­тит...»

    Один из планов пастора Бониша состоял в том, чтобы после заключения австрийского государствен­ного договора в подходящий момент организовать где-нибудь в Задунайском крае «контрправитель­ство» и попросить помощи у Запада, что может по­служить отправным моментом для «освобождения» страны. Им виделось все больше возможностей для изменения существующего строя без войны, они на* чали прощупывать правых социал-демократов, «на­циональных коммунистов». Бониш установил кон­такт с теми, кто, по его мнению, «...является комму­нистом, но представляет себе коммунизм не таким, каким он «создается сейчас». Весной 1954 года они пришли к выводу: «...Национальный коммунизм — это противник существующего строя, его надо ис­пользовать, но после переворота надобность в ком­мунизме любого рода отпадет... Им не будут нужны никакие коммунисты. Но сейчас поддерживать с ними отношения весьма полезно, они могут оказать по­мощь своими связями и потому контакты с ними не­обходимо сохранять...»

    По их мнению, действовать надо решительнее, чем Хорти, хортистский террор оказался недостаточ­ным, так как после освобождения выявилось, что в живых осталось «слишком много» коммунистов.

    *

    *

    В начале 1956 года несколько реакционных групп решили, что пришло время создать «новую» «Хри- стианско-национальную партию». В марте 1956 года разработанная в предыдущие годы программа была размножена в количестве 1200 экземпляров и разос­лана заранее намеченным лицам. В сопроводитель­ном письме адресату предлагалось незамедлительно приступить к организации «Христианско-националь- ной партии».

    ХНП намеревалась работать гибко и разнообразно. Планировалось не создавать взаимосвязанную орга­низацию, а образовать независимые друг от друга очаги, поддерживающие с центральной группой спо­радические связи. Центр обеспечивает эти очаги программой, различными материалами, информаци­ей. По плану, в единую партию они должны были объединиться лишь в момент свержения существую­щего строя. Программа партии содержала характер­ные черты программ, уже изложенных нами. На пер­вом месте, естественно, стояло обеспечение «нацио­нальной независимости». Она требовала «полной свободы вероисповедания», повышения заработной платы, восстановления движения бойскаутов. Пара­граф 12 звучал так: «...Закрепление и обеспечение неприкосновенности частной собственности. Допу­скается подлинно добровольное объединение по соб­ственному выбору в любой области экономической жизни».

    Эта контрреволюционная группа представляет интерес лишь потому, что отражала и создавала определенные настроения. Наряду с нелегальными партиями, ведшими широкую организаторскую дея­тельность, подобные, хотя и более мелкие, группы могли оказывать влияние на отдельных людей, под­держивали и распространяли надежды на то, что дей­ствительно приближается смена строя, так как, гля­дите, какие-то неизвестные рассылают письма, про­грамму, кто-то готовит переворот...

    «Движение за венгерское обновление»

    В августе 1956 года «Всемирный совет протестант­ских церквей» проводил в Венгрии свое заседание. В один из дней прибывший из Швейцарии профессор Генри Д. Эспин читал проповедь в Помазе, куда и от­правился на машине швейцарской миссии вместе со своим старым знакомым, реформатским священни­ком из Батасек Дежё Секеем. По дороге между про­фессором и его бывшим учеником состоялся важный с точки зрения последующих событий разговор. Швейцарский профессор заявил: «...Ваша задача со­стоит и в том, чтобы будить в сердцах верующих па­триотизм, национальные чувства, бороться против отступников, против захватчиков...» По окончании разговора он в качестве символического подарка вру­чил Дежё Секею небольшой пистолет.

    Дежё Секей сообщил Генри Д. Эспину, что у них в реформатской церкви тоже назревают события. «Движение за венгерское обновление», которое сочло заседание «Всемирного совета протестантских церк­вей» подходящим моментом для выступления, наме­тило своей целью убрать из руководства церквей «не­пригодных» людей и поставить на их место тех, кто «может участвовать в обновлении протестантских церквей таким образом, чтобы одновременно способ­ствовать обновлению нации, страны...» Сторонники «движения за обновление» еще перед октябрем со­брали священников областей Толна и Баранья, чтобы посоветоваться о способах смещения руково­дителей, лояльных социалистическому строю. В Ба- тасек по инициативе Д. Секея собрались реакцион­ные, контрреволюционные элементы, которые, буду­чи вожаками местных групп, вместе с тем послужили впоследствии отправной базой для контрреволюцион­ной деятельности, охватившей целый ряд областей Задунайского края.

    В Батасеке членами этих групп в дни контррево­люционного мятежа были организованы выборы в «национальный комитет», проведены митинги и вы­ступления. Из его среды был выделен командир «национальной гвардии». Жизненный путь главарей организации — это типичные биографии контррево­люционеров. Например, некий Золтан Бёсёрмени был учителем, в 1943—1944 годах, находясь на во­сточном фронте, служил в действовавшей против партизан карательной части 33/3, являлся инициато­ром многих истязаний. Участвуя в операциях против партизан у Брест-Литовска, он на заминированных участках дорог запрягал в повозки перед лошадьми советских граждан.

    Их программа вкратце заключалась в следую­щем: торговля должна перейти в частные руки, сель­скохозяйственные производственные кооперативы необходимо распустить, сменить повсюду руководи­телей, провозглашалась полная свобода религии, ру­ководство армией и полицией следовало передать в руки прежних офицеров. Дежё Секей закончил свою программную речь такими словами: «...Вот какой порядок нам нужен, и все так и будет, если победит революция...»

    В организации групп и в контрреволюционных действиях активно участвовал Имре Антал, который в ноябре 1944 года был начальником жандармерии в Сентготхарде. Он до последней минуты держался заодно с нилашистами, в январе — феврале 1945 года казнил уклонявшихся от военной службы. Он устра­ивал в Сентготхарде постоянные облавы, обыскивал дома, подвалы и чердаки. Он приказал расстрелять прятавшегося сентготхардского жителя Ференца Гал и прикрепить на казненном сделанную на картоне надпись: «Так будет с каждым дезертиром». 2 фев­раля он приказал казнить жителя села Рабафюзеш Йожефа Кробот, а в конце февраля — двух человек из рабочего батальона. Этот фашистский убийца не потерял надежды и после поражения: закопал ору­жие, а вернувшись в 1948 году из плена, привел его в порядок. Власти оказались чересчур благосклонны по отношению к нему — при разделе земли он по­лучил шесть хольдов. В 1956 году он, естественно, с оружием в руках участвовал во всех выступлениях, демонстрациях, в организации «национальной гвар­дии» и т. д. После подавления контрреволюционного мятежа, когда Дежё Секей спросил, согласен ли Ан­тал и дальше участвовать в «движении обновления», тот ответил: «...Сегодня я чувствую то же самое, что и во время революции, я и сегодня остаюсь прежним и образ мыслей моих не изменился. Можете на меня рассчитывать...» Антал продолжал копить оружие, в 1959 году при аресте у него нашли целый оружей­ный склад.

    Антал вовлек в организацию и жандарма, кото­рый в феврале 1945 года задержал и убил солдата рабочего батальона — румына Яноша Молдована. При этом Антал подчеркивал, что жандарм этот «го­дится» для того, чтобы участвовать в «движении об­новления».

    У руководителей организации при аресте суд кон­фисковал массу старых нацистских, фашистских из­даний, речи Гитлера, Геббельса, Розенберга, пор­треты Хорти и Гёмбёша [51]. Может быть, представляет интерес, как в конце 1957 года Дежё Секей отчиты­вался перед Генри Д. Эспином в письме, направлен­ном через швейцарскую миссию: «Мы повсюду про­должаем печься о душах... Профессор понял, что подпольная деятельность продолжается. Ссылка на это содержится и в его ответном письме от января 1958 года: «Мы вас никогда не забудем и желаем вам успешной работы...»

    «Партия любви»

    Одной из значительных контрреволюционных групп была нелегальная организация, называвшая себя «Партией любви». Инициатором ее создания был Йожеф Фиала, бывший хортистский шпик, сек­ретарь мишкольцского отделения партии Шуйока. Сам он жил с 1947 года под вымышленной фамилией в Мишкольце и превратил свою квартиру в настоя­щий подпольный центр. Во главе партии стоял так называемый «генеральный штаб». С 1947 по 1955 год «Партия любви» вела осторожную, но систематиче­скую политико-организационную работу. В целях конспирации она использовала ряд названий: «Неле­гальное движение Святой Троицы», «Нелегальная партия рабочих, крестьян и интеллигенции», «Дви­жение боевого венгерского союза белых партизан», «Движение белого креста» и, наконец, длительнее всего — «Партия любви». Это название организация получила потому, что «намеревалась обеспечить про­никнутое любовью миропонимание». В символиче­ское подтверждение этого тезиса члены организации при встрече обменивались друг с другом поцелуем.

    После победы они намеревались установить в за­конном порядке день любви, прощения и братства. Впрочем, их действия и подлинные цели были весьма далеки от любви и прощения.

    К борьбе за власть они готовились самым серьез­ным образом. Правда, при этом они рассчитывали не только на себя, а считали, что будет война, страну ок­купируют отряды западных парашютистов, и зада­чей партии будет принять и укрыть парашютистов и вооружение.

    В расчете на американскую оккупацию они подго­товили воззвания, удостоверения, текст присяги. Их подпольная газета выходила в 250—300 экземплярах. Проповедовала она отнюдь не любовь, а, напротив, подстрекала к самым жестоким расправам, «привле­чению к ответственности», мщению.

    Для этой организации было характерным такое разжигание ненависти, такое неприкрытое, дикое подстрекательство, какое встречалось лишь в самых крайних реакционных, фашистских газетах: «Пусть они страшатся той минуты, когда придет возмездие за погубленные жизни...», «Вы, красные дьяволы, хо­рошенько запомните, что глас народа — это глас бо­жий и судить будет народ...», «Мы провозглашаем на весь свободный мир, не верьте ни одному их слову! С ними не стоит вести никаких переговоров, так как коммунисты хотят лишь выиграть время, ибо правда остается правдой, а зло злом. Огонь с водой не со­вместить...»

    «Партия любви», намеревавшаяся после победы возвести в закон любовь и всепрощение, посылала трудящимся заводов и фабрик, секретарям парторга­низаций, руководящим работникам местных советов сотни полных угроз писем. Они не только ждали вмешательства американского оружия, но и сами ко­пили его. Ими был составлен список с 600 именами тех, на кого можно рассчитывать в момент мятежа. Было заранее изготовлено 300 лент для членов но­вых карательных отрядов с надписью «Всевенгер­ский боевой союз». И чтобы избежать недоразумений в сотрудничестве с американскими войсками, было составлено 119 доверенностей на английском языке с поручением руководителям групп держать их на­готове.

    Организация, центр которой находился в Миш­кольце, была разделена на группы по 10—15 человек. Среди главарей групп было 3 помещика, 2 хортист- ских офицера, 4 хортистских шпика, 4 капиталиста, 12 кулаков, 10 хортистских чиновников, 16 предста­вителей старой интеллигенции, несколько крестьян и рабочих. Заслуживает внимания прежняя партий­ная принадлежность членов руководящей группи­ровки. До 1945 года около сорока человек состояли в одной из реакционных партий. Фиала и другие гла­вари строго следили за тем, чтобы вербовать только тех, кто внушал им политическое доверие. Поэтому они предпочитали работать с бывшими жандармами, армейскими офицерами, помещиками, кулаками и теми, кому были нанесены какие-либо обиды.

    В 50-е годы среди членов партии были намечены те, кто должны были занять различные посты после захвата власти. В 1954 году они решили, что уже на­стало время для создания следственных комиссий, задача которых состояла в том, чтобы подготовить проверку руководителей учреждений и министерств и определить, кого следует предать суду, а кого уб­рать из аппарата.

    «Дивизия Ботонда»

    Своим названием «Дивизия Ботонда» [52] как бы взывала к истории давнего прошлого. Однако в дей­ствительности ее создатели не хотели так далеко уходить в прошлое, разве всего на какой-нибудь де­сяток лет.

    «Дивизия Ботонда» представляла собой нелегаль­ную военную организацию, насчитывавшую около 150 человек, во главе с командованием. При коман­довании существовала следственная группа из трех человек с задачей проверки благонадежности отби­раемых членов организации.

    Члены организации вербовались в основном из числа хортистских офицеров и крупных чиновников, среди тех, кто в 50-е годы устроился на про?лышлен- ных предприятиях, в министерствах и частично в военной промышленности. Одной из их задач был сбор важнейших сведений о работе предприятий. «Дивизия Ботонда» изготовила удостоверения, вела строгий учет своих членов. В 1953 году они подгото­вили план нападения и захвата оружейных складов на улице Тимот и в Ракошкерестур. (Одной из самых первых акций контрреволюции 23 октября 1956 года явилось нападение на оружейный склад на улице Тимот.)

    Как уже отмечалось, 23 августа 1953 года они предполагали провести смотр в горах Буды, чтобы посмотреть, какие силы находятся в их распоряже­нии на случай срочных действий. Исходя из берлин­ских событий [53], командование считало этот смотр весьма важной акцией.

    Пост командира «Дивизии Ботонда» занимал д-р Ласло Форбат. Он добровольно вступил в хорти- стскую армию, окончил сержантскую школу, после 1945 года открыл торговлю разными товарами, но в 1948 году разорился. Устроился было на работу, од­нако за свои реакционные взгляды в 1949 году был уволен. В 1950 году он и его друзья решили создать организацию для подготовки к войне. Вместе с Зол­таном Чакань, Венделем Бери они приступили к со­зданию «Дивизии Ботонда». Имре Цигань, который в качестве вербовщика строительного треста часто выезжал в командировки, было поручено вести орга­низационные дела на периферии. Были созданы груп­пы в Дебрецене, Мартонвашаре, Сольноке и Киш- пеште. В конце 1951 года к Форбату присоединилась одна из групп организации Эрвина Паппа во главе с Ференцем Сабо. Отец Сабо был генсеком «Христиан­ско-социалистической партии», депутатом с 1925 го­да, а сам он — сотрудником газеты «Кредо». После объединения обеих групп их деятельность приняла более широкий размах и было решено ввести в орга­низацию военную дисциплину.

    Было сформировано командование, командирам были выданы офицерские удостоверения. Весной 1951 года избрали национальный комитет с президиу­мом из трех человек. В рамках национального ко­митета были учреждены отделы: правовой, адми­нистративный, военный и другие. Мы не станем утверждать, что этот орган явился прообразом «на­циональных комитетов» октября 1956 года. Но факт остается фактом, что более чем за пять лет до контрреволюционного мятежа узкая группа заговор­щиков создала комитет, подобный тем, что, при­чем не в единственном числе, выступили на сцену в качестве органов «новой» власти в октябре — ноябре 1956 года.

    В 1952—1953 годах члены организации составили планы расположения складов боеприпасов, изучили систему их охранения, вооружение охраны. Была изготовлена точная схема-план Министерства обо­роны и примыкающих к нему мест. На основе этих схем было высчитано, как и с каким количеством людей можно будет овладеть министерством и какое для этого потребуется вооружение. Первоначально эти планы готовились на случай войны, но после контрреволюционного выступления в Берлине в июне 1953 года они уже считались с возможностью возникновения контрреволюционной ситуации в ре­зультате деятельности внутренних сил. Были опре­делены задачи по захвату складов оружия, важней­ших объектов, радиостанций, почты, помещений пар­тийных организаций. Время проведения таких акций, заявляли они, настанет тогда, когда в стране возник­нут экономические и политические осложнения.

    В июле — августе 1953 года командование «Диви­зии Ботонда» сочло, что, «учитывая международную обстановку, можно рассчитывать на волнения, по­этому следует усилить работу и контакты с членами организации». Заговорщикам было поручено больше интересоваться положением рабочих, выступать про­тив урегулирования норм, «за настоящее участие» рабочих в руководстве предприятиями.

    Среди командования возникли разногласия и шли споры прежде всего о том, какой характер должна будет носить политическая власть после переворота. Форбат ратовал за конституционную монархию, но большинство высказывалось против. Шли споры и о личности «вождя»: входившие в организацию хри­стианские социалисты считали вождем Миндсенти, а хортистские офицеры — Ференца Кишбарнаки Фар- каша и Андраша Зако. Не было единства и по во­просу о методе овладения властью. Форбат и боль­шинство считали, что власть надо захватить воен­ным путем и потому необходимо создать особые ударные группы. С осени 1953 года командование постоянно настаивало на развертывании организа­ционной работы в воинских соединениях, вблизи складов с оружием, среди обслуживающих их солдат и членов их семей. К концу 1953 года был подготов­лен сводный план, который содержал политические я организационные установки, касающиеся захвата власти. Немало членов «Дивизии Ботонда» в 1956 го­ду сразу включились в вооруженную борьбу. Неко­торые вступили в «национальную гвардию», другие, как, например, Вендель Бери, организовали союз по­литических заключенных; кое-кто участвовал и в на­падениях на тюрьмы.

    Юнкерские организации

    Более или менее однородной по своему составу была организация юнкеров, руководимая Енё Шуй- ански. Как известно, в хортистской армии существо­вали юнкерские училища, большинство выпускников которых поступали в академию «Людовика». Осво­бождение страны лишило бывших юнкеров возмож­ности избрать карьеру кадрового офицера в прежнем смысле этого слова. Часть их примирилась с этим, нашла себе другое занятие и не хотела возврата к прошлому. Однако другие поступили иначе. Одно время, до 1947—1948 годов, они считали, что еще есть надежда воспрепятствовать демократическому раз­витию. Но в 1949 году и для них уже стало очевид­ным, что власть перешла в руки рабочего класса. Они не понимали и не принимали диктатуры рабо­чего класса. Сперва они встречались в различных кафе, вспоминали о добрых старых временах, «когда и из нас могло что-нибудь получиться». Как позднее говорил Енё Шуйански: «...Это был период отбора...»

    Пал Мерё, Эмиль Часкоци и Янош Магаш наве­стили своего бывшего однокашника-юнкера Дёрдя Дешакнаи, чтобы уговорить его принять участие в создании организации. Дешакнаи уже участвовал в создании другой нелегальной организации, но не от­казался от предложения и, более того, связал эти две организации. В результате организация юнкеров получила поддержку, идеологические советы и ука­зания из-за границы, от радио «Свободная Европа».

    Организация оформлялась постепенно с 1949 по 1956 год. В своих планах ее участники уповали на войну, на то, чтобы с оружием в руках поддержать англо-американскую армию вторжения. Они деталь­но изучили расположение складов оружия и боепри­пасов в Терекбалинт, в Фоте, разработали план их захвата. В 1954 году были разработаны два плана: «А» и «Б». По плану «А» они должны были приобре­сти единую одежду, комбинезоны, автомашины, ору­жие и в соответствующий момент (в случае войны) прорваться через фронт, явиться к «отрядам освобо­дителей», затем вместе войти в Будапешт и в присут­ствии американской армии организовать части внут­ренних войск. В соответствии с планом прежде всего намечалось образовать следственные отделы. Они полагали, что сумеют точно, со знанием дела «при­влечь к ответственности» руководителей Коммуни­стической партии и государства. В соответствии с планом «А» они вовлекли в организацию тех бывших воспитанников юнкерских училищ, которые работали на топливных складах, чтобы в случае необходимо­сти иметь в своем распоряжении грузовые автомо­били. Частью плана «А» был и так называемый «сегедский проект». Им представлялось, что если начнется война, то их сегедская группа овладеет за­ранее намеченной казармой, уничтожит в случае со­противления офицеров и водрузит на главной пло­щади Сегеда флаг Соединенных Штатов Америки.

    План «Б» был рассчитан на вооруженное выступ­ление в условиях отсутствия войны. В плане также фигурировали нападения на военные объекты, осво­бождение заключенных. В этих целях проводилось систематическое изучение подступов к тюрьмам, был составлен подробный план внезапного захвата воен­ной прокуратуры и следственного управления. По плану, в случае массового выступления, они перего­раживают грузовиками улицу, не давая прийти на помощь охране, причем те, кто оказал бы сопро­тивление, подлежали беспощадному уничтожению. План «Б» включал и захват Радиокомитета. В тече­ние нескольких месяцев велось наблюдение за его охраной, за порядком смены караулов. В плане кон­статировалось, что 1) охрана здания студии осуще­ствляется примерно одним взводом солдат; 2) наи­лучшее направление удара — ворота на улице Шан­дора Броди. Было решено открыть по охране огонь из скорострельного оружия из зданий, находящихся напротив, что свяжет ее силы, и тем временем вор­ваться в здание со стороны Музейного проспекта и ударить в тыл защитникам радио. Это был пунк­туальнейший план «стихийного» нападения, осуще­ствленного 23 октября 1956 года!

    Они считались с возможностью затяжки борьбы и тогда намеревались перенести центр своей деятель­ности в Задунайский край, где организовать «парти­занское движение». Поэтому одна из групп во главе с Альбертом Римаи прочесала весь Задунайский край, а позднее с этой же целью изучались окрест­ности Бюкка, Черха, Матры и Бёржёнь.

    Члены организации собирали фашистскую лите­ратуру, офицерскую форму, удостоверения личности. У них было 15 топографических карт с пометками в соответствии с имевшимися планами. Они распола­гали химикалиями, пистолетами, радиопередатчиком. В целях приобретения оружия разыскивались преж­ние юнкера, ставшие затем офицерами Народной ар­мии. Успеха в этом они в целом не достигли, однако бывший юнкер Берталан Мерё, работавший в Венгер­ском добровольном оборонном союзе, обещал предо­ставить в их распоряжение оружие спортивной роты.

    Мы уже упоминали, что эта организация действо­вала и по указаниям радио «Свободная Европа». Не следует думать, что это какое-то необоснованное утверждение. Необходимо напомнить о связях этой группы с радио «Свободная Европа». Контакт юнкер­ской организации с радио «Свободная Европа» уста­новил уже упоминавшийся Дёрдь Дешакнаи. Это бывший сержант, а затем старшина юнкерского учи­лища в Надьвараде, когда на него наткнулся Шуй- ански, уже давно был членом шпионской группы Ференца Якаба, состоявшей на службе радио «Сво­бодная Европа». Вначале это радио осуществляло связь с Ференцем Якабом под паролем «тридцать первый», а затем — «радиослушатель из Бурген- ланда». В 1951—1955 годах они направили радио «Свободная Европа» около сорока донесений о воен­ных объектах, железных дорогах, аэродроме в Папа, о воинских соединениях в Хаймашкере и Сомбат- хейе, о строительстве в Казинцбарцика и о различ­ных участках границы. Они посылали фотоснимки строящихся казарм, заводов, фабрик. Слали донесе­ния о распространителях листовок в Секешфехерваре и Сомбатхейе, о железнодорожной станции в Захони, подготовили подробные данные о заключенных, ра­ботавших на шахтах в Чолнок, Орослань, Дудар, а также о различных подпольных группировках. Со­бирали материалы для передач так называемого «Черного голоса» радио «Свободная Европа», в кото­рых содержались угрозы в адрес трудящихся и ру­ководителей народно-демократической Венгрии.

    В приложении к одному из донесений они про­сили комитет «Свободная Европа» запустить над Венгрией — подобно тому как это делалось над Че­хословакией,— воздушные шары, а также сбросить на парашютах оружие.

    Так готовились к октябрю 1956 года люди, кото­рые на словах шумели о своих национальных чувст­вах, а на деле вели шпионаж против Венгрии. Они подготовили текст обращения о том, чтобы солдаты в случае войны не стреляли в американцев, а повер­нули оружие против защитников своей родины. Ха­рактерно, что, когда был поставлен вопрос о приеме Венгрии в ООН, они побуждали Белу Варга поме­шать этому.

    Весной 1949 года была создана «Антибольшевист­ская молодежная гвардия» исключительно для прове­дения вооруженных акций. Действовали они прежде всего в Сомбатхейе, но потом и в других заду­найских городах. Летом 1949 года на льнопрядиль­ной фабрике в Сомбатхейе был осуществлен акт са­ботажа. В селе Веп было подожжено кооперативное зерно. 30 апреля 1950 года между Веспремом и Эп- лень взорвано на расстоянии в 70 м железнодорожное полотно. В задунайских городах Веспреме, Шопроне, Сомбатхейе, Капуваре распространялись листовки. Распространителей листовок обеспечивали воору­женной охраной, было решено, если их застигнут на месте преступления, оказывать вооруженное со­противление.

    Группа по численности была незначительной, но имела много оружия и готовилась к вооруженной борьбе. Большинство членов группы являлись за­клятыми врагами социалистического строя. Отец одного из ее руководителей Силарда Димеши был жандармским офицером, сам он учился в гимназии монашеского ордена премонстранцев, был одним из руководителей бойскаутской организации в школе, а позднее — помощником инструктора по допризыв­ной подготовке. Отец Антала Лендела был хортист- ским подполковником, сам он кончил военное реаль­ное училище в Кёсег. В 1947 году бежал в Австрию и обратился в английский шпионский центр в городе Фюрштенфельд. Его переправили обратно в Венг­рию.

    К числу более мелких контрреволюционных групп принадлежало так называемое «Движение за свобод­ную Венгрию». Инициатором ее создания был Дёрдь Секей — сын хортистского офицера, воспитанник юн­керского училища в Кёсег, а потом продолжавший образование в монашеской гимназии. Участники группы решили, что «не успокоятся до тех пор, пока не отомстят тем, по чьей вине Венгрия проиграла войну». На первый взгляд они начали с детских за­бав: в Пилишчаба, в кинотеатре имени Атиллы Йоже­фа, во время демонстрации фильма «Сталинградская битва» разбили пузырек с бромистым ацетоном. Но затем пошли уже дела посерьезнее: в августе 1951 года на кладбище в Пилишчаба они опрокинули па­мятники советским воинам, разбили мемориальную доску. Затем стали подготовляться к более значи­тельным акциям: достали оружие, обрезали стволы, чтобы можно было носить его под пальто, организо­вали обучение обращению с оружием, а потом пере­шли к распространению листовок. Отец одного из участников группы работал на ротационной машине в итальянской миссии. Они без ведома отца пользо­вались этой машиной и печатали на ней листовки. И здесь можно было обнаружить уже обычные атри­буты: текст присяги, десять пунктов «Свободной Венгрии».

    С помощью друзей они приступили к организации групп не только в окрестностях Будапешта, но и в Печи. Стоит познакомиться с биографическими дан­ными членов группы. Среди их родителей фигури­руют богатый ювелир, торговец зерном, хортистский полковник, владелец фабрики игрушек, оптовый торговец металлом, владелец литейного предприя­тия. Причем и здесь не обошлось без воспитанников юнкерского училища в г. Печ.

    Действия этих молодых людей определялись об­становкой родительского дома, атмосферой, в кото­рой они росли, настроениями тоски по утерянному прошлому. Они не могли примириться с тем, что им самим приходится прокладывать дорогу в жизни и что больше нечего рассчитывать на привилегирован­ное положение. Вместе с тем они понимали, что из­менение существующих социальных отношений по­зволило бы им получить все те привилегии, которые имели их родители. Они стали рабами собственных иллюзий, но какие бы цели перед собой ни ставили, их действия носили характер арьергардной борьбы прежнего господствующего класса. Фальшивые ил­люзии питала не только молодежь из числа бывших господствующих классов, но и молодежь из других общественных слоев.

    Об одном «гимназическом союзе»

    Были и более крупные, более разветвленные мо­лодежные организации подобного же характера. В дни контрреволюционного мятежа, когда контрре­волюционные организации под звонкими названиями росли, как грибы, в Будапеште (3 ноября) в актовом зале техникума коммунального хозяйства 40 делега­ций гимназической молодежи столицы и с периферии (около 200 человек) заявили о создании нового гим­назического союза «Центрального совета революци­онного союза учащихся средней школы». Лишь не­многие из присутствовавших знали, что этот союз, «рожденный энтузиазмом октябрьских дней», имеет солидное прошлое.

    Директор техникума коммунального хозяйства Шандор Сентирмаи вместе со своим зятем Дюлой Червен Аристид создали в 1954 году тайный учени­ческий кружок. В конце 1954 года в нем состояло всего 10—12 человек, но мало-помалу его состав рас­ширялся. Учащимся говорилось, что «надо что-то делать», «надо создать молодежную организацию, независимую от партии».

    Сентирмаи и Червен имели дело лишь с двумя- тремя наиболее проверенными студенческими вожа­ками, с помощью которых и создали тайный кружок. Был даже учрежден значок, прикреплявшийся под лацканом пиджака. Члены организации не знали, кто руководит нелегальным кружком, им лишь давали понять, что «за ними стоят серьезные люди».

    Часть членов кружка регулярно посещала анг­лийское посольство, где смотрела фильмы, получала информацию, которая потом обсуждалась. И здесь не обошлось без радио «Свободная Европа». Сентирмаи и компания были с ним связаны.

    Накануне контрреволюционного мятежа, 19 ок­тября 1956 года, перед одним из собраний учащихся средних школ заговорщики начали действовать по заранее подготовленному плану. Вожаки нелегаль­ной группы обсудили со студентами, отправляющи­мися на собрание, с какими требованиями и предло­жениями им выступать. Они предлагали не только поставить вопрос о создании независимого союза учащихся, но и говорить о нейтральной Венгрии, тре­бовать вывода советских войск. Червен и Сентирмаи сгруппировали требования студентов в 15 пунктов.

    В свете такой подготовки становится вполне объ­яснимым участие членов нелегальной студенческой организации в проведении демонстраций и других «стихийных» акциях. Они участвовали в штурме Ра­диокомитета, их группа сшибла красную звезду со здания Министерства строительства, они были у ка­зарм «Килиан», участвовали в акциях вооруженных групп на площади Сена и на площади Гараи, в аре­стах коммунистов. Одновременно Червен и Сентир­маи при участии Зуарда Неньеи готовили создание союза учащихся.

    Шандор Сентирмаи уже 24 октября предложил избрать «Революционный комитет» техникумов. За­тем они приступили к обработке учащихся других техникумов и гимназий. 29 октября было проведено подготовительное заседание, на котором с информа­ционным сообщением выступил Сентирмаи и которое наметило на 3 ноября созыв собрания студентов. Аристид Червен взялся подготовить программу но­вой студенческой организации и воззвание. Привер­женцы Сентирмаи узнали, что в средней школе на площади Роз тоже хотят создать свой союз, и всту­пили с ними в переговоры. Сразу же выяснилось, что Сентирмаи имеет большой опыт, готовую про­грамму и план действий, так что учащиеся с пло­щади Роз тоже присоединились к нему. И здесь, та­ким образом, более подготовленная, более опытная контрреволюционная организация взяла верх и по­глотила другие созданные в тот период кружки.

    После Л4 ноября 1956 года некоторые группы этой организации участвовали в вооруженной арьергард­ной борьбе сил контрреволюции. 5 ноября они ре­шили уйти в подполье.

    Несколько членов группы вступили в комсомол, чтобы подрывать его изнутри. Они устраивали воен­ные занятия, которые проводились в горах Буды.

    июня 1958 года на площади Вермезё несколько членов группы пытались, правда безуспешно, совер­шить вооруженное нападение на полицейского, что­бы отобрать у него оружие.

    Особого внимания заслуживает один из руково­дителей студенческой организации — Зуард Неньеи. Выходец из богатой семьи (родители его владели бо­лее чем 600 хольдами земли), он был офицером хор­тистской армии. Его тесть, генерал Шандор Бендел Дьёрффи, в 1942 году был министром. В 1943 году Неньеи руководил облавой на партизан возле Гомеля. Его облик характеризует такой случай. В октябре 1943 года были схвачены три безоружных, бежав­ших из немецкого плена советских гражданина, пря­тавшихся в яме, вырытой под кучей навоза. Зуард Неньеи много дней мучил их допросами, а затем ре­шил покончить с ними. Причем самым изуверским способом: раскалив в одной из комнат плиту, он по­садил пленников так близко к ней, что тела их на­чали дымиться. Когда они потеряли сознание, Неньеи велел их застрелить.

    И этот гомельский убийца еще кричал об угнете­нии! В октябрьские дни он занимался подстрекатель­ством, а 26 октября в Мишкольце участвовал в убий­стве майора Гати, безжалостно пиная ногой распро­стертого на земле, доживавшего последние минуты человека.

    В это же самое время некий Лайош Пинтер Хор­тон, один из старейших работников машинно-трак- торной станции, которого до тех пор знали как ти­хого, услужливого человека, набросился с ломом в руках на секретаря парторганизации, крича: «Ком­мунизм кончился, правите теперь не вы!» Остальные удерживали его, схватили за руку. Пожалуй, никто на станции не был настроен так свирепо, как Пинтер. Расследование дела Зуарда Неньеи показало, что в Гомеле Лайош Пинтер был взводным у Неньеи и по­мощником в его зверских расправах. Они кололи но­жом, иголками и раскаленным винтовочным штыком захваченных в плен советских солдат. В октябре 1956 года в нем снова пробудился гомельский Пинтер.

    Видовичг Адорьян, Кетли

    Хотя в Венгрии и действовало множество различ­ных крайне правых группировок, реакция не только создавала новые организации, но и сотрудничала с остатками и других партий и организаций. В 1949— 1956 годы в среде приверженцев бывших «коалици­онных партий» произошла своеобразная политиче­ская перегруппировка. До 1949 года правые оказы­вались во все большей изоляции, теряли под ногами почву. Но после 1949 года в результате сектантской политики этот процесс приостановился и, более того, стал развиваться в противоположном направлении: выступавшие вместе с Венгерской партией трудя­щихся представители левого крыла Партии мел­ких сельских хозяев и Национально-крестьянской партии начали терять своих прежних сторонников, а влияние правых политиков стало усиливаться. В 1955—1956 годах правые в Партии мелких сель­ских хозяев, Национально-крестьянской и Социал- демократической партиях начали приводить в поря­док свои ряды. Их связи друг с другом стали более оживленными и тесными. Летом 1956 года уже во­шли в систему совещания между Йожефом Кёваго, Йожефом Адорьяном, Ференцем Видовичем, Анной Кетли, Домонкошем Сентиваньи, Балинтом Арань. Так смыкались крайне правые деятели Партии мел­ких сельских хозяев и правых социал-демократов.

    Правые элементы ПМСХ, собираясь на вечеринки в кафе «Карпатия» и «Пильвакс», по существу, возро­дили правое руководство партии. Они все чаще гово­рили о более энергичных выступлениях против су­ществующего строя, разрабатывали требования о выводе советских войск, о всеобщих выборах, о вос­становлении прежних партий и буржуазного строя. 18 июня 1956 года Кёваго и Адорьян в присутствии своих единомышленников решили возродить Пар­тию мелких сельских хозяев и «взять курс на посте­пенное преобразование существующего строя».

    Правые силы в Партии мелких сельских хозяев развернули активную деятельность не только в Бу­дапеште, но также в областных центрах и по райо­нам. В июне 1956 года член ПМСХ из Ниредьхазы Дёрдь Лупкович разработал политический меморан­дум под названием «Мнение беспартийных», в кото­ром фигурировали уже известные нам требования и лозунги. Этот меморандум он обсудил с различными группами из Партии мелких сельских хозяев. Рас­павшиеся организации партии ожили и в других об­ластях. Кое-где они начали сбор членских взносов, проводили собрания и даже требовали возврата по­мещений.

    К такой же деятельности приступили и правые элементы из Национально-крестьянской партии. Еще в 1948 году, перед тем как бежать из страны, Имре Ковач договорился с несколькими правыми деяте­лями этой партии, что он, Ковач, будет ратовать за «освобождение» Венгрии на Западе, а другие члены группы должны продолжать работать в Венгрии. Как известно, Имре Ковач работал в венгерском от­деле «Голоса Америки» и как один из его руководи­телей произносил множество речей, писал статьи, очерки — все это, разумеется, в интересах «освобож­дения родины». А небольшая, узкая группа его со­общников, действуя очень осторожно, пыталась удержать от спада правые силы партии внутри стра­ны, подогревая надежды на то, что Запад «не потер­пит», чтобы власть в Венгрии долго находилась в руках коммунистов. Они объявили о создании «внут­ренней эмиграции» из деятелей, придерживающихся одинаковых взглядов, с тем, чтобы при мятеже сразу же начать действовать. Этот узкий кружок, объеди­нившийся вокруг правого деятеля Национально-кре- стьянской партии Дюлы Жигмонда, в 1955—1956 го­дах усилил свою активность. Они разрабатывали планы, вели протоколы, а в октябре 1956 года высту­пили инициаторами создания партии Петёфи. Но с позиций правой народнической политики третьего пути эта группа переходила на другую, более экстре­мистскую платформу.

    Правые социал-демократические группы, объеди­няясь вокруг Анны Кетли, вынашивали планы рас­кола ВПТ и образования новой, правой СДП. Одна из таких правых социал-демократических групп создала тайный «Свободный социал-демократиче­ский союз спартаковцев» и довольно широко распро­странила свои требования из 13 пунктов. Бежавшие на Запад правые лидеры Пейер, Селиг и Бан направ­ляли письма оставшимся в стране единомышленни­кам. Так, Антал Бан писал: «...Нельзя удалять самим все декорации, следует поделиться с молодыми. Им надо сказать: уберите старых начальников, это сей­час самое важное, и вы это сумеете сделать вместе с нами. Если действуя умело и смело, мы удовлетво­римся сегодняшней синицей, то завтра нам доста­нется и журавль...»

    В июле 1956 года Анна Кетли и ее группа уста­новили связь с Имре Надем и вели с ним переговоры о воссоздании СДП в качестве самостоятельной пар­тии. Кетли, да и Кёваго с Бибо видели в правитель­стве Имре Надя предпосылку восстановления много­партийной системы, прекращения «советского влия­ния», возврата к «демократии».

    Правые и крайне правые группировки в бывших «коалиционных партиях» долгие годы готовились к перевороту. Часть их использовала средства неле­гальной борьбы. Йожеф Адорьян уже с осени 1948 года работал над созданием такой подпольной организации, которая объединила бы правые, нацио­налистические элементы Партии мелких сельских хозяев. Прежде всего он создал тайную группу в областях Ноград, Хевеш и Боршод. Адорьян не был фашистом, более того, в конце 30-х годов он высту­пал против политики сближения с Гитлером, но в то же время он был антисоветчиком и антикоммуни­стом. После освобождения его поведение целиком определялось антикоммунистическими настроени­ями. В результате из деятеля Партии мелких сель­ских хозяев, когда-то осуждавшего дружбу с Гитле­ром, он превратился в союзника фашистов. С его под­польной организацией, созданной осенью 1948 года, сотрудничали жандармский полковник Пал Маршо, а также бывший эсэсовец и нилашист Ласло Патаи, главарь вооруженной группы. Патаи получил от Адорьяна следующий документ: «Мандат. Главная ставка Движения венгерского сопротивления возла­гает на Ласло Патаи организацию вооруженной груп­пы движения сопротивления». Получившим такие мандаты ставилась задача готовиться и к тому, чтобы взять в свои руки власть на местах. Они собирали оружие и боеприпасы, распространяли листовки, се­яли панические слухи. У большинства владельцев таких мандатов было оружие: автоматы, винтовки, ручные гранаты. Один из членов организации, Пал Якубович, прятал даже ящик боеприпасов. После 23 октября 1956 года Адорьян стал одним из лидеров воссозданной Партии мелких сельских хозяев.

    Организацией, схожей с организацией Йожефа Адорьяна, было и «Венгерское движение за незави­симость», руководил которым бывший правый бурго­мистр области Шомодь Ференц Видович. «Извест­ность» Видовичу по всей стране снискали его антикоммунистические, антисоциалистические, анти­семитские, антидемократические подстрекательские речи в 1945—1946 годах. Вместе со своими едино­мышленниками он еще в коалиционные времена, ви­дя, как развертывается наступление левых сил вен­герской демократии, перешел к методам тайной борьбы. Зародышем организации Видовича явилась «гвардия Гастона Гаала». Предполагалось, что после вывода советских войск эта «гвардия» выступит в качестве органа охраны общественного порядка, и пот9му прилагались все усилия, чтобы создать ее в виде воинского соединения и обеспечить оружием. Хотя Видович был арестован как военный преступ­ник, остальные все же решили приступить к созда­нию организации. 23 апреля 1948 года был образован президиум «Венгерского движения за независи­мость», который наметил своим председателем нахо­дившегося в тюрьме военного преступника Видовича. Было условлено, что после взятия власти в новое правительство должны войти Ференц Надь, Ференц Видович, Золтан Пфейффер и Карой Пейер. Органи­зация Видовича создала группы саботажа, присту­пила к организации вооруженной группы в Задунай­ском крае, наметила создать подпольные радиопере­датчики.

    2 ноября 1956 года Ференц Видович вместе с груп­пой вооруженных людей явился в «Национальный совет Задунайского края» и потребовал передать в их руки руководство радио г. Дьёр. А в конце октября Видович, сопровождаемый агентами американской разведки, проводил митинги, произносил подстрека­тельские речи в Задунайском крае.

    Характерно, что некий Ласло Мадьяри, который еще в 1948 году собирал разведывательные данные для работавшего в миссии США полковника Копча- ка, 30 октября получил от американского разведчика Йожефа Турани приказ сопровождать в машине Ви­довича в его задунайской поездке. 4 ноября 1956 года Видевич, Турани и Мадьяри, будучи в Балатонсаба- ди, вместе составили воззвание и несколько раз пере­дали его по местному радио.

    Одним из инициаторов сплочения правых сил Партии мелких сельских хозяев в районе Шато- райяуйхей был Ласло Борбей. К вербовке бывших членов партии он приступил в 1955 году. 27 октября

    года он еще продолжал заниматься этим, но уже 28-го присоединился к оздской «группе голово­резов», куда вошли его старые дружки, вместе с ко­торыми он многие годы вынашивал свои планы и надежды. Эта группа уже не имела отношения к Партии мелких сельских хозяев, никакой прокресть- янской политики она не провозглашала, а намерева­лась открыто выполнять роль особого отряда хор- тистско-фашистских террористов.

    Любопытно политическое прошлое Борбея. Кем он был? Всего лишь деятелем Партии мелких сель­ских хозяев? Отнюдь нет! Это был злобный реакцио­нер, заговорщик, который вместе со своими сообщни- нами еще в период зарождения народной демократии собирал в селе Ракамаз оружие и боеприпасы, созда­вал вооруженную группу. Борбей и компания при­надлежали к тем, кто постоянно вел враждебную, подрывную работу против рабочей власти.

    Затем наступили 1955—1956 годы, росли настрое­ния недовольства, и Борбей увидел в восстановлении Партии мелких сельских хозяев возможность для расширения своей контрреволюционной деятельно­сти, для накапливания сил, выступающих против су­ществующего строя. Но ПМСХ была для них лишь одной из ступенек. 29 октября они производят аре­сты, пытают людей, находясь уже в составе оздской «группы головорезов». После контрреволюционного мятежа Борбей бежал во Францию, затем, в июне

    года, вернулся обратно в Венгрию и начал сколачивать «Венгерскую христианско-демократиче­скую партию». Он искал контакта с теми, с кем в 1955—1956 годах установил связь в ходе воссоздания Партии мелких сельских хозяев и потом, находясь в «группе головорезов».

    КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕРЫ В МОНАШЕСКИХ ОРДЕНАХ

    Особыми звеньями подпольной сети являлись различные монашеские ордена, которые тысячами нитей были связаны с контрреволюционными пар­тиями и группами. Нелегальные монашеские ордена были как бы хребтом тех тайных движений, кото­рые ставили одной из своих задач, как они говорили, создание «церкви катакомб» в противовес офици­альному церковному руководству. Они письменно и устно выступали с нападками на социалистический строй, его представителей и лояльных священников. Однако движение это политически не было единым, в организации можно было найти кого угодно: сто­ронников Габсбургов, монархистов, приверженцев буржуазной демократии. Были среди них и сторон­ники христианского социализма, «признающего улучшенную частную собственность», а также те, кто не признавал никакого социализма.

    У них не было единства даже по вопросу о том, как должен произойти захват власти. Многие выска­зывались за «постепенное преобразование» сущест­вующего строя, против вооруженной борьбы, но все больше росло число тех, кто выступал за насильст­венную смену режима.

    Сложилась целая школа одурманивания, обмана людей. Учащихся, которые хотели посещать уроки религии, постепенно, исподволь настраивали против социалистического строя. В подпольных религиоз­ных группах, бойскаутских отрядах, церковных объ­единениях молодежи сначала «поясняли», что идет борьба лишь за свободу церкви, за свободное обуче­ние религии. Но в один прекрасный день учащиеся оказывались в числе распространителей контррево­люционных листовок, укрывателей оружия.

    Сначала их окутывала какая-то необычная ми­стическая и таинственная, волнующая и романтичная атмосфера — тайком посещать явочные квартиры, поодиночке расходиться, ездить на экскурсии, всту­пать по приказу в то или иное спортивное общество, пользоваться фальшивым удостоверением и т. д. Многим все это казалось только невинной игрой. Но их действия направляли искусные руки, молодежь воспитывали по продуманной, заранее разработанной системе. Они хотели создать новую элиту Венгрии, призванную изменить, разрушить все, что есть в стране народно-демократического. Да, эти организа­ции пронизывала, окружала лжеромантика. Моло­дежи, которая с песнями ходила на экскурсии, еже­недельно проводила тайные сборища, каждый раз меняя квартиры, казалось, что она создает в Венгрии нечто совершенно новое, что-то такое, никогда пре­жде не существовавшее. Однако все это служило лишь прелюдией к тому дню, когда значительная часть обманутой молодежи окажется на улице, что­бы выкрикивать лозунги, а к вечеру уже получит заботливо заготовленное оружие. И этим молодым людям еще казалось, что они свободны в выборе своих поступков и целей!

    Теперь давайте заглянем в потайные уголки этого мира, рассмотрим поближе эти группы, организации, их людей, их организаторов и вожаков.

    Связующий цемент

    Одним из наиболее значительных очагов подрыв­ной деятельности был орден иезуитов. К подпольной работе там начали готовиться уже с августа 1946 года. Три руководителя ордена сбежали в Рим, где при­няли участие в мировом конгрессе ордена иезуитов. Глава высшей иерархии ордена Йонсенс дал им тогда наказ: «Надо быть готовыми к планомерной подполь­ной работе...» Тройка эта тайком вернулась в страну и приступила к выполнению приказа; она получала от Йонсенса деньги, указания, помощь. В подполь­ной организации иезуитов Йонсенс был зашифрован под номером 38/1, информацию надо было направ­лять по этому номеру. Ласло Борбей, являвшийся тогда главой ордена в Венгрии, был послан в 1947 году в Бельгию для работы среди эмигрантов, а в самой стране систематическую связь с Ватиканом через посольство было поручено осуществлять новому ру­ководителю ордена — Элемеру Рейшшу.

    В 1948 году была создана широкая сеть подполь­ных молодежных организаций, каждая из которых в свою очередь состояла из небольших ячеек. Особое внимание уделялось «заботе о духовной жизни» мо­лодежи из числа интеллигенции, учащихся средней школы и вузов. После первого смотра сил молодеж­ного движения, руководимого Дёрдем Булани и Шандором Юхасом, тайный совет ордена принял в 1950 году решение о дальнейшем развертывании этой деятельности. Совет назначил территориальных предводителей, которые направляли работу главарей групп. В группы входили по четыре-пять иезуитов, и каждая из них специализировалась на работе в определенной области — в средней школе, в вузах, среди девушек, среди юношей.

    Вся эта сеть объединялась под эгидой одной об­щей идеи, поддерживалась строжайшая дисциплина: требовалось беспрекословно соблюдать правила кон­спирации, незамедлительно выполнять приказы. Су­ществовали особые группы переводчиков, ротатор- щиков, распространителей. Эти группы снабжались различными антикоммунистическими материалами, брошюрами, книгами. В деньгах тоже недостатка не было. В 1950 году за 180 тысяч форинтов на озере Балатон была куплена вилла, ставшая центром под­польной работы. Здесь устраивались тайные сбори­ща, заседания подпольного совета ордена, заслуши­вались отчеты главарей групп; не раз наведывались сюда и уполномоченные из Рима.

    Руководители ордена иезуитов выступили ини­циаторами создания движения «Provida Mater», рас­считывая отобрать наиболее фанатичных людей: под­ростков и взрослых, мужчин и женщин, которые были бы способны выполнить все, что им прикажут.

    Выдвигалась идея учредить подпольных еписко­пов, подпольных священников. Велась борьба за то, чтобы во главе церкви стояли лишь те, кто не был склонен к сотрудничеству с правительством. В 50-е годы подпольный совет ордена иезуитов через италь­янскую миссию неоднократно передавал в Ватикан, чтобы он «энергичнее выступал против священников, сотрудничающих с государством».

    Связь с итальянской миссией поддерживал Алай- ош Тюлл. С секретарем итальянского культурного института в Будапеште Теодолиндо Гавальдини имел контакты Ласло Лукач. По этому каналу за четыре- пять лет было направлено 14—16 донесений.

    Руководители ордена добивались, чтобы подполь­ные епископы и священники создали миссионерскую организацию, которая не зависела бы от официаль­ной церкви и вела антигосударственную деятель­ность. С декабря 1953 года Антал Палош и Мике Ям- бор начали работать над проектом создания такой подпольной организации.

    В июне 1954 года подпольный совет ордена разра­ботал и направил через бельгийский центр в Ватикан свои предложения по созданию нелегальной миссио­нерской организации. Эта подпольная организация имела тесные связи с бельгийским центром, т. к. в 1949—1950 годах подавляющее большинство иезуи­тов, бежавших из Венгрии, обосновались в Бельгии с заданием укрепить венгерское представительство в руководящем центре ордена иезуитов.

    После 1950 года в подпольных ячейках ордена иезуитов насчитывалось 170 бывших монахов. 70 процентов групп действовало в Будапеште и 30 процентов — на периферии. Их руководители должны были регулярно, ежемесячно представлять отчеты о своей работе.

    В 1950—1954 годах орден имел в своем распоря­жении на проведение подпольной работы 394 тысячи форинтов. Значительная часть этих денег была по­лучена из-за границы, а остальные — из прежних фондов ордена. Эти средства шли на содержание ру­ководителей, из них покрывались расходы на поезд­ки, организацию курсов, перевод, печатание, распро­странение брошюр и других изданий.

    Лидеры иезуитов систематически готовили раз­личные пропагандистские материалы, считая их важ­ным средством воспитания. Через них красной нитью проходила ненависть к социализму, к коммунизму, именно в этом духе «воспитывалась» и находив­шаяся под их влиянием молодежь. Не случайно в дни контрреволюционного мятежа эта молодежь ока­залась послушным орудием в руках самой махровой реакции.

    Под руководством Иштвана Тири образовалась группа «Молодая Венгрия», которая при посредстве Йожефа Сабо примкнула к иезуитам. Эта группа не­сколько отличалась от остальных подпольных орга­низаций, т. к. открыто, без всяких оговорок заявляла о своей приверженности фашизму. Она вела работу среди студентов вузов, учащихся средних школ, мо­лодых представителей искусства.

    «Воспитание элиты»

    Подпольную работу вел и орден цистерцианцев. Их тайная контрреволюционная деятельность, пре­жде всего организация молодежных групп, берет на­чало с лета 1948 года. Для подготовки молодежных вожаков и для того, чтобы дать толчок развертыва­нию нелегальной работы, были организованы деся­тидневные курсы. В последующем подобные курсы проводились ежегодно. При этом запрещалось поки­дать территорию лагеря, писать письма, фотографи­ровать, делать какие-либо заметки.

    Задачи нелегальных групп формулировались сле­дующим образом: 1. воспитывать заговорщиков в соответствующем духе, обеспечить подготовку эли­ты; 2. убеждать людей в том, что народно-демокра- тический строй недолговечен; 3. заявлять, что Со­ветский Союз — это империалистическая держава, а венгерское правительство — его марионетка; 4. ут­верждать, что коммунизм — это варварство, невеже­ство, что он губит личную свободу, разлагает семью. Заявлялось, что образ жизни западных стран тоже не подходит, но их экономическое и политическое устройство лучше, чем социализм.

    В 1951—1956 годах в различных группах ордена цистерцианцев насчитывалось 500—600 юношей и девушек. К группе Барлая в Буде примыкала особая женская организация. Участники подпольных групп старались проникнуть в различные общественные организации: спортивные, туристские, друзей приро­ды и т. д.

    С помощью итальянской и бельгийской миссий цистерцианцы поддерживали регулярную связь с за­падными центрами, посылали донесения о характере своей работы и в свою очередь получали оттуда по­литическую информацию, журналы, книги.

    Пожалуй, эта организация имела больше всего средств. В ее распоряжении находились весьма боль­шие ценности: французские настенные гобелены, оцениваемые в 2 миллиона форинтов, золотые кар­манные часы, золотые ожерелья, цепочки. Организа­ции передали часть своего имущества члены ордена. Поступали деньги и из-за границы.

    Отдельные руководители ордена одновременно играли руководящую роль и в партии «Христиан­ский фронт». Кто же были эти люди? Откуда они по­явились, какие классы, слои представляли? Жизнен­ный путь некоторых из них нам известен.

    Геза Хаваш был теологом по образованию, с 1943 года работал секретарем у епископа, брат его во время войны служил в контрразведке. Отец Габора Нобилиса был совладельцем одной из крупнейших церковных оптовых контор. Эден Барлай, долгие годы руководивший молодежными группами в Бу­де,— сын хортистского генерала, цистерцианский священник. Заместитель Эдена Барлая Сильвестр Кёрменди во время второй мировой войны добро­вольно вступил в СС и получил там ранг, соответ­ствующий чину капитана. К числу главарей групп относились братья Эри — их отец был помещиком, хортистским полковником.

    Но среди руководителей и особенно рядовых чле­нов подпольной организации были не только такие люди. Родители большинства из них принадлежали к числу интеллигенции, прежних средних классов. Антикоммунистические, реакционные идеи не только влияли на них, но и побуждали к контрреволюцион­ным акциям.

    И хотя кое-кто из руководителей и не был сторон­ником вооруженного восстания, все они своими дей­ствиями подготовили контрреволюционный мятеж. Вожаки нелегальных групп цистерцианцев и их уча­стники в своей основной массе не только участвовали в идейной подготовке контрреволюции, но и играли активную роль в дни мятежа.

    «Индейская романтика»

    Многие еще помнят о том, как 13 июня 1948 года орден св. Павла организовал массовую контррево­люционную демонстрацию перед скальной часовней на горе Геллерт. Осенью 1948 года подобное выступ­ление имело место и в Палошсенткуте.

    Созданная орденом подпольная организация име­ла структуру, аналогичную уже упоминавшимся организациям. Разница, пожалуй, состояла лишь в том, что здесь подготовка велась основательнее; уже в самом начале главари позаботились, чтобы их люди были как следует устроены. Регулярно рассылались тайные циркуляры, и от всех членов организации раз в полгода требовался отчет об их жизни, работе. Была проявлена забота и о материальной стороне, для организации собирались драгоценности, деньги, золотые часы, кольца, доллары, фунты стерлингов. Отдельные члены организации посылались для про­ведения агитационной работы на периферии.

    Организация сформировалась вокруг руководи­теля ордена Ене Иштвана Челлара, который активно содействовал созданию подпольной миссионерской «церкви катакомб».

    Особое внимание уделялось обработке молодежи. Так, в г. Печ при организации туристских поездок группам были даны индейские названия: Дакота, Ац­тек, Делавар, Могикане. Но за этой «индейской ро­мантикой» скрывались далеко не детские забавы. В печских группах проводилось самое настоящее воспитание в контрреволюционном духе. Группы, действовавшие в вузах, техникумах, в музыкальной гимназии, постепенно вовлекались в орбиту враж­дебной деятельности.

    Неудивительно, что отдельные члены ордена иг­рали активную роль в контрреволюционном мятеже. Их печские лидеры Ласло Арато и Ласло Болбари 2 ноября 1956 года основали Союз бойскаутов. К этому они готовились многие годы, действуя в прежнем духе, но обманывая уже новые слои моло­дежи. Кое-кому в г. Печ 2 ноября казалось, что союз возник неожиданно, стихийно, но на самом деле под­готовка к этому велась три года. И когда пришел долгожданный день, заговорщики вышли на свет, сбросив покров «индейской романтики». О том, каким стал бы воскрешенный ими Союз бойскаутов, говорит и прошлое ордена. Руководители ордена поддержи­вали тесные связи не только с хортистами; одним из своих помощников считала его и нилашистская пар­тия Салаши. В 1937—1939 годах в скальной часовне ордена св. Павла читались так называемые «нацио­нал-социалистские» проповеди, на которые всегда являлись по нескольку сот фашистов-зеленоруба- шечников. После 1945 года они надеялись на амери­канское и английское вмешательство и на то, что будут созданы Соединенные Штаты Средней Европы под руководством Отто Габсбурга. Некоторые члены ордена не останавливались и перед убийствами. В районе Сенткут они создали из кулаков «граждан­скую гвардию» и убивали советских солдат.

    В Будапеште действовал и так называемый кру­жок «Регнум Марианум». С согласия других органи­заций «Регнум» проводил работу прежде всего в VII, VIII и IX районах города.

    Руководители кружка в 1951 году решили, что «будут работать с молодежью на основе принципов бойскаутов...» За несколько лет они подготовили около 50 молодежных вожаков; в отряды бойскаутов входили 250—300 учащихся, главным образом из средней школы.

    Осенью 1953 года в руководстве тайным кружком и в руководимом им бойскаутском движении произо­шли изменения. Многие считали, что можно рабо­тать гораздо активнее и решительнее. Хотя часть бойскаутских отрядов выступила за «постепенное преобразование» существующего строя, в результате соответствующей обработки многие из них приняли участие в контрреволюционном мятеже.

    Деятельность более или менее крупных контрре­волюционных организаций находила отклик в душе тех, кто был так же враждебно настроен к социали­стическому строю. Иногда под влиянием какой-либо крупной акции возникали группы поменьше. К их числу принадлежала и группа, созданная Аттилой Коппань.

    Коппань организовал подпольный бойскаутский отряд. Через несколько месяцев экскурсии уже пере­стали их удовлетворять, и они начали проводить ак­тивную антигосударственную работу, собирать ору­жие, писать письма на радио «Свободная Европа», готовить и распространять листовки. Готовились планы разоружения полицейских, взрывов, воору­женных выступлений. В октябре 1956 года членов группы можно было встретить среди демонстрантов, в вооруженных отрядах повстанцев, а позднее — в «революционных комитетах».

    «СОЮЗ ВЕНГЕРСКИХ БРАТЬЕВ ПО ОРУЖИЮ» В ДЕЙСТВИИ

    Организация полковника Коланди

    В районе Байя, Кечкемета и Калоча действовала организация «Христианско-социалистическое венгер­ское рабочее движение», издававшая даже свою газету «Кюзделем» («Борьба»). Эта организация под­держивала непосредственную связь с «Союзом вен­герских братьев по оружию», объединявшим хор­тистских офицеров и жандармов.

    Бывший хортистский полковник Иожеф Копанди, который в 1945—1946 годах вместе с генералами Фе­ренцем Кишбарнаки Фаркашем и Андрашем Зако находился на Западе, договорился с ними, что вер­нется в Венгрию и начнет в строгой тайне создавать организацию. Зако еще в 1946 году ориентировал Ко­панди: «...Войска остаются на Западе, правительство Соединенных Штатов пока согласно помогать сохра­нению венгерских войск, так как имеется нужда в таких частях, которые впоследствии примут участие в освобождении Венгрии на стороне американской армии. Но готовиться к этому надо и в стране, под­держивать дух патриотизма, собирать людей и обес­печивать связь с нами. Необходимо информировать нас об обстановке в Венгрии...» Такое информирова­ние, а точнее, шпионаж продолжался на протяжении нескольких лет. Донесения — об охране границы, о военных объектах, о дунайской флотилии, о настрое­ниях населения, о новостройках, о советских воин­ских частях и т. д.— посылались на имя бывшего хортистского генерал-лейтенанта Имре Кальмана, который жил в Зальцбурге и являлся одним из заме­стителей Ференца Кишбарнаки Фаркаша. С Ферен­цем Кишбарнаки Фаркашем и Андрашем Зако было согласовано, что командующим вооруженными си­лами в стране будет генерал-лейтенант Шухаи, яв­лявшийся в годы хортистского режима военным ат­таше в Лондоне.

    Группа Копанди внимательно следила за деятель­ностью коммунистов в городе, вела самую настоя­щую картотеку на руководителей, фиксируя все их поступки. В 1948 году до них дошли слухи, что вот- вот явятся американцы. В связи с этим деятель­ность заговорщиков, сбор оружия усилились. За несколько лет было накоплено оружия до полу­тора центнеров весом. На острове Пандур был обо­рудован склад для автоматов, пулеметов, мин, руч­ных гранат и нескольких тысяч патронов. Они имели в своем распоряжении радиопередатчик и ра­диоприемник, с помощью которых неоднократно подслушивали сводки полиции и предпринимали попытки установить связь с радио «Свободная Ев­ропа».

    Бели сначала заговорщики вербовали главным об­разом бывших хортистских офицеров, полицейских, жандармов, то после 1950 года они принялись и за богатых крестьян. В 1953 году в организацию вхо­дило уже 180—200 человек. Был установлен контакт и с другими нелегальными организациями, например с «Легионом смерти», созданным бывшим кадровым офицером Йожефом Костолани и его сыном. Эта группа выпускала подпольную контрреволюционную газету, распространявшуюся и в Байя.

    Кто были руководители этой организации?

    Сам Йожеф Копанди был полковником погранич­ных войск, зятем известного богача — торговца ко­жами, он был лично знаком с Миклошем Хорти. В 1919 году принимал участие в акциях карательных отрядов Хорти возле Балатона.

    Отец Гезы Сигети был капитаном старой армии. Сам он после 15 октября 1944 года, будучи поли­цейским офицером у Салаши, стал комендантом од­ной из будапештских казарм. Жандармский унтер- офицер Йожеф Уйвари проводил вербовку среди жандармов и был руководителем группы, которая составляла списки коммунистов в Байя. Уйвари на­мечали на должность начальника жандармского отделения в Байя. В Надьбарачка руководителем группы был жандармский фельдфебель Андраш Ки­рай. Он организовал поджог в производственном кооперативе в Надьбарачка. Йожеф Костолани был полковником старой армии. Йожеф Костолани-млад- ший являлся офицером академии «Людовика», а за­тем инспектором отделения ордена цистерцианцев в Байя.

    Группа Костолани, растворившаяся в более силь­ной и опытной организации Копанди, прежде вхо­дила в состав другой, также крупной организации — так называемого «Национально-освободительного комитета». Его организаторами были Акош Арнольд и Ене Файт, которые были связаны с английским шпионом, итальянским подполковником Евгением Рициоли.

    В 1923 году Ене Файт был главарем некоего боевого союза «Турул». Он привлек к работе быв­шего жандармского генерала Белу Синаи, бывшего

    министра образования и религиозных культов д-ра Иштвана Халлера, бывшего подполковника по­лиции Иштвана Мадль, зубного врача д-ра Йожефа Вегвари, бывшего полковника безопасности Лайоша Салаи, студента университета Дердя Димеши, хор­тистского лейтенанта Эрне Шелема. Последний позд­нее вышел из «Национально-освободительного ко­митета» и присоединился к организации Эрвина Пап- па, став одним из ее руководителей.

    Бела Синаи от имени комитета поддерживал ре­гулярную связь с атташе американской миссии Коп- чаком. Комитет разработал программу и приступил к созданию организации. Накапливалось оружие, из­давались листовки и газеты, в четырнадцати местах появились группы: в Будапеште, Сегеде, Шюкешде ит. д.

    В начале 1948 года Ене Файт поручил Йожефу Костолани-младшему создать группу в Байя. Тем временем члены «Национально-освободительного ко­митета» были арестованы, и его группы распались, но группа в Байя сохранилась. В 1950 году она при­соединилась к организации, возглавлявшейся Копан­ди. Так шло смыкание разных больших и малых контрреволюционных организаций, которые в новых рамках, под новыми названиями продолжали или во­зобновляли свою деятельность ради достижения прежних целей.

    «Копьеносцы»

    Руководители «Союза венгерских братьев по ору­жию» еще до создания своей организации на Западе проводили в Венгрии постоянную политическую, экономическую и военную разведку, дополняя эту деятельность созданием контрреволюционных орга­низаций.

    Они прежде всего думали опереться на бывших военных и жандармских офицеров, пытаясь допол­нить свои военные организации на Западе контрре-, волюционными организациями внутри страны. Одной * из наиболее крупных организаций подобного тица были «копьеносцы». Организация «копьеносцев» была сформирована 2-м отделом хортистского генштаба.

    в последние месяцы войны под руководством Ан- драша Зако и полковника Ласло Корпонаи, чтобы нападать с тыла на воинские части, подрывать новые органы управления.

    Эта организация составляла, по сути дела, ядро «Союза братьев по оружию». Связные, направляемые в Венгрию, обращались прежде всего к «копьенос­цам», не обходя при этом и бывших воспитанников академии «Людовика».

    Были созданы десятки, главари которых обобщали собранный и разведывательный материал, готовили террористические акты, организовывали сбор ору­жия. В начале 50-х годов связь между десятками, действовавшими изолированно друг от друга, обеспе­чивалась густой сетью связных. Организационно де­сятки строились по принципу рассредоточенности. Руководители организации не хотели, чтобы эти группы имели непосредственную связь друг с дру­гом, более того, из соображений конспирации члены десяток даже не знали друг друга. Знал их только во­жак десятки, который с помощью связных поддер­живал контакт с руководителями организации, нахо­дящимися на Западе.

    Какими методами действовала организация?

    В ресторане «Карпатия» и в других местах регу­лярно собирались бывшие хортистские офицеры. В большинстве случаев первые такие встречи носили самый невинный характер. Но в дальнейшем воен­ная эмиграция через участников «Союза венгерских братьев по оружию» постепенно придавала этим сходкам другое содержание. Эти «встречи боевых друзей» стали превращаться в контрреволюционные сборища, а подчас становились даже своего рода центрами подпольной организаторской деятельности. «...За рубежом рассчитывают на тебя, считают хоро­шим венгром, и ты к тому же должен знать, что война неизбежна. Если Венгрия не сможет доказать англо-саксам, что она ведет борьбу против сущест­вующего строя, то мы получим еще худший мирный договор, чем в Трианоне...»—таков в основном был ход рассуждений и мысли, которые излагались ста­рым «боевым друзьям». Тем^ кто был согласен с этим, давались уже конкретные поручения.

    Характерно, что даже в дни контрреволюционного мятежа 1956 года «копьеносцы» не легализовыва- лись, организация продолжала оставаться глубоко в подполье, хотя ее члены весьма активно участво­вали в контрреволюционных событиях. В Мишколь­це, например, «копьеносцы» ставили своей задачей разыскивать скрывающихся коммунистов и тех, кто, судя по всему, будет вести борьбу против мятежни­ков. Уже 28—30 октября они устроили настоящую охоту за коммунистами, работниками полиции, офи­церами народной армии.

    Из мишкольцских «копьеносцев» заслуживает особого внимания Игнац Берец. С 1928 года — кадро­вый офицер хортистской армии. В 1945 году прошел подготовку в учебном лагере «копьеносцев», готовясь к проведению диверсионных актов на освобожден­ных территориях. В 1945 году вступил в Венгерскую коммунистическую партию, разумеется, скрыв свое прошлое. В 1946 году вышел из нее и стал секрета­рем сельской организации Национально-крестьян­ской партии. Затем вышел и из нее, долгое время «не занимаясь политикой». В 1952 году стал референтом по вопросам труда на металлургическом комбинате имени Ленина и инструктором Венгерского добро­вольного оборонного союза. Казалось, прежнее офи­церское прошлое было забыто, так же как и учебный лагерь «копьеносцев». Но летом 1956 года «рабочий» Берец открыто ведет подстрекательские речи. А в ок­тябре принимает участие в контрреволюционных со­бытиях.

    Нельзя считать, что все бывшие офицеры хор­тистской армии враждебно относились к народно- демократическому строю. Были среди них и такие люди, которые вначале вели себя враждебно, но впо­следствии порвали со своим прошлым. К их числу принадлежал генерал-лейтенант хортистской армии, командующий артиллерией Эрне Билницер, который в 1944 году участвовал в обороне Будапешта от на­ступающих советских войск и до последней минуты не слагал с себя командования. Когда все было про­играно, Гитлер послал за ним специальный самолет, но Билницер остался дома. В 1959 году Андраш Зако поручил ему возглавить тайную организацию. Вил- ницер поддерживал постоянный контакт с Андрашем Зако, но потом решил, что все это бессмысленно, напрасно и явился с повинной в Верховную прокура­туру.

    Значительная часть бывших армейских офицеров сумела найти себе место в условиях нового общест­венного строя. Они дорожили судьбой страны и не участвовали в каких-либо антигосударственных ак­циях. Они включились в созидательный труд на раз­личных участках жизни, и многие из них стали соз­нательными сторонниками социализма.

    КАРАТЕЛИ, НИЛАШИСТЫ

    С особой ненавистью к народ