Юридические исследования - КСЕНОФОНТ. КИРОПЕДИЯ. (Часть 1) -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: КСЕНОФОНТ. КИРОПЕДИЯ. (Часть 1)



    АКАДЕМИЯ НАУК СССР

    ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ

    КСЕНОФОНТ

    КИРОПЕДИЯ

    издание подготовили

    В.  Г. БОРУХОВИЧ И Э. Д. ФРОЛОВ

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА 1976


    РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»

    М. /7. А лексеев, Н. И. Балашов, Д. Д. Благой, И. С, Брагинский,

    Af. Л. Гаспаров, А. Л. Гришунин, Л. Л. Дмитриев, Н. Я. Дьяконова, Б. Ф. Егоров, Д. С. Лихачев (председатель), Л. Д. Михайлов, Д. В. Ознобишин (ученый секретарь), Д. А. Ольдерогге, Ф. А. Петровский, Б. И. Пуришев, М. И. Стеблин-Каменский,

    А. М Самсонов (заместитель председателя), Г. В. Степанов

    ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР

    С.   Л. УТЧЕНКО

    70304-284

    К----------------- 309-76                                                          © Издательство «Наука», 1976 г.

    14    042 (02)-76                                                                       ^

    КСЕНОФОНТ


    КНИГА ПЕРВАЯ

    Глава 1

    Некогда пришлось нам задуматься о том, какое множество демокра- 1 тий было низвергнуто сторонниками иного, не демократического строя, какое множество монархий и олигархий пали, свергнутые восставшим на­родом, как много лиц, домогавшихся тиранической власти, очень быстро ее утратили 1, а тем, кому удалось хотя бы на короткий срок встать у кор­мила правления, удивляются и сейчас как мудрецам и счастливцам. Нам часто встречались люди, из которых одни владели многими, другие — не­многочисленными рабами, но даже этими немногими в собственном доме они не смогли управлять так, чтобы те с достаточной готовностью пови­новались своим господам. Далее, подумали мы, что и пастухи выступают 2 в роли правителей рогатого скота, как табунщики — своих табунов; и во­обще все, называющиеся пастырями каких бы то ни было животных, на­ходящихся под их властью, могли бы равным образом считаться их пове­лителями. Легко можно увидеть, что все эти стада охотнее повинуются своим пастухам, чем люди — своим правителям, ибо стадо отправляется в путь туда, куда его ведут, пасется там, куда его пригонят, не идет туда, куда его не пускают. Стада позволяют своим пастырям распоряжаться получаемым от них доходом, как тем заблагорассудится. Нам никогда не приходилось слышать, чтобы какое-либо стадо восстало против своего пастуха, или же отказалось ему повиноваться, или не позволило пользо­ваться доходами от него. Напротив, стадо гораздо враждебнее относится к чужакам, чем к своему правителю, хотя последний и использует его для собственной выгоды. Люди же с величайшей охотой восстают против тех, кого заподозрят в желании установить над ними власть.

    На основании всего этого мы решили, что человеку намного легче уста- 3 новить свое господство над всеми прочими живыми существами, чем над людьми. Но, познакомившись с жизнью перса Кира, ставшего властите­лем множества подчинившихся ему людей, государств и народов, мы были вынуждены изменить свое мнение и признать, что установление власти над людьми не должно считаться трудным или невозможным пред­приятием, если браться за него со знанием дела. Нам известно, что Киру охотно подчинялись народы, жившие от него в отдалении, измеряемом многими днями пути, другие — даже месяцами, третьи вообще его не ви­дели в глаза, а четвертые прекрасно понимали, что никогда не получат

    4     возможности его увидеть. И все же они охотно повиновались ему. Между ни/vi и всеми остальными царями — как теми, кто унаследовал власть от своих отцов, так и теми, кто сам добился этой власти, — существовало ко­ренное отличие. Ведь скифский царь, даже повелевающий множеством скифов, не осмелится распространить свою власть на какой-либо другой народ и охотнее удовольствуется тем, чтобы оставаться на продолжитель­ное время господином своего собственного племени. То же можно сказать

    о  царе фракийцев, царе иллирийцев; да и все остальные народы Европы, как нам известно, до сей поры независимы и ничем не связаны друг с другом.

    Кир также застал азиатские народы в подобном состоянии, жившими независимо друг от друга. Выступив с небольшим персидским войском и встав во главе добровольно подчинившихся ему мидян2 и так же добро­вольно подчинившихся ему гирканцев, он покорил сирийцев, ассирийцев, арабов, каппадокийцев, жителей обеих Фригий, лидян, карийцев, фини­кийцев, вавилонян. Он стал царем над бактрийцами, индийцами и киликий- цами, над саками, пафлагонцами и магадийцами, над многими другими на­родами, имена которых никто не смог бы даже перечислить. Он стал ца­рем и над эллинами, живущими в Азии, а затем, спустившись к морю,

    5     покорил жителей Кипра и египтян3. Кир правил всеми этими народами, языки которых были ему совершенно неизвестны, да и сами они не пони­мали друг друга. Он смог завладеть огромными пространствами земли благодаря страху, который испытывали перед ним, — так, что все трепе­тали перед ним, и никто не пытался оказать ему сопротивление. Поко­ренным народам Кир сумел внушить такое сильное желание угождать ему, что они постоянно стремились только к одному — навсегда остаться под его властью. Сами эти народы были столь многочисленны, что одно путе­шествие через все эти страны могло бы считаться подвигом, будь то на восток от царской резиденции, или на запад, или на север, или на юг.

    6     Считая Кира человеком, заслуживающим восхищения более, чем кто-либо другой, мы тщательно исследовали, какого он был происхождения, каковы были его природные дарования, что за воспитанйе получил этот муж, до­стигший таких вершин власти над людьми. Все, что нам удалось выяснить и что представляется нам установленной истиной, мы попытаемся изло­жить здесь.

    Глава II

    7 Как говорят, отцом Кира был Камбис, царь персов 4. Камбис этот был из рода Персеидов, а Персеиды получили свое имя от Персея5. Матерью же его, как всем известно, была Мандана. Мандана эта была дочерью Ас- тиага, воцарившегося над мидянами. Как говорится в сказаниях и поется в песнях варваров, Кир был юношей редкой красоты; отличался он и не-

    обыкновенным честолюбием и любознательностью, мог на любой подвиг отважиться и любой опасности подвергнуться ради славы.

    Такими были, как рассказывают, его тело и душа. Воспитан он был 2 согласно законам персов, которые весьма не похожи на законы всех прочих государств. Ведь большинство государств, предоставляя полную свободу родителям в воспитании своих детей, да и взрослым гражданам давая воз­можность вести совершенно независимый образ жизни, в то же время за­прещают им воровать и грабить, силой врываться в чужие дома, избивать невинных, прелюбодействовать, противиться исполнению приказов вла­стей и совершать другие подобные преступления. Если же граждане нару­шают эти законы, за это их наказывают. Напротив, персидские законы 3 содержат предупредительные меры и с самого начала воспитывают граж­дан так, что они никогда не позволят себе дурного или позорного по­ступка. Происходит это следующим образом. Есть у персов так называе­мая Свободная площадь, на которой высятся царский дворец и другие официальные здания. Купцам с их товарами туда нет доступа: для них от­ведено другое место6. Это сделано с той целью, чтобы их грубые голоса сюда не доносились, а сборище этих людей не смешивалось с благород­ными и воспитанными людьми. Площадь эта, на которой расположены 4 официальные здания, разделена на четыре части. Первая из них предназ­начена для детей, вторая — для эфебов7, третья — для зрелых мужей, че­твертая же — для тех, кто по возрасту уже не может быть воином8. По закону все они посещают отведенные им места, дети и взрослые — с ран­него утра, пожилые люди — тогда, когда это им удобно, за исключением обязательных дней, когда они непременно должны присутствовать. Эфебы несут здесь стражу по ночам возле официальных зданий, имея легкое во­оружение, за исключением только женатых; этих не разыскивают, кроме того случая, когда объявляется сбор, но частое отсутствие считается не­приличным. Над каждой из этих возрастных групп стоят предводители 5 в количестве двенадцати человек; да и все персы разделены на двенадцать племен9. Предводителями детей выбираются пожилые люди, способные, как полагают персы, воспитывать детей наилучшим образом. Предводители эфебов выбираются из числа зрелых мужей, которые опять-таки, по мне­нию персов, способны воспитывать в них прекрасные качества. Над зре­лыми же мужами ставят предводителями таких людей, которые, по мнению персов, научат их быстро исполнять приказы и распоряжения, исходящие от самых высоких должностных лиц. Есть предводители и у пожилых людей, следящие за тем, чтобы они также выполняли свой долг в соответствии с принятыми установлениями 10.

    Теперь мы расскажем об обязанностях, возложенных на каждую воз­растную группу, чтобы стало яснее, как же персы воспитывают высокие моральные качества у своих сограждан. Дети, посещающие школу, посто- б янно учатся справедливости. Как они говорят, посещают школу они именно для этой цели, наподобие того, как наши дети ходят в школу, как они го­ворят, чтобы учиться там грамоте. Предводители их проводят большую часть дня, творя над ними суд. Ведь у детей, как и у взрослых, постоянно

    возникают взаимные обвинения и в воровстве, и в грабеже, и в насилии, и в обмане, и в оскорблении словом и тому подобном. В случае, если суд признает кого-либо виновным в подобном проступке, назначается наказа-

    7     ние. Наказывают и тех, кто, по их мнению, несправедливо обвинил дру­гого. Они также привлекают к суду провинившегося в том, за что люди более всего ненавидят друг друга, но менее всего наказывают, а именно в неблагодарности. И кто, как они считают, имел возможность отблагода­рить другого, но этого не сделал, подвергается суровому наказанию. Ведь они полагают, что неблагодарные являются людьми, совершенно пренебре­гающими религией, предками, родиной и друзьями. Пороку неблагодар­ности ближе всего, как они думают, бесстыдство; оно является величай- s шим пороком, причиной всех прочих11. Они обучают детей и нравствен­ности. Дети видят, как нравственно и благопристойно ведут себя ежедневно старшие, и это весьма способствует воспитанию у них нрав­ственных устоев. Детей учат еще повиноваться предводителям, и здесь осо­бое значение имеет пример старших, усердно выполняющих распоряжения предводителей; их приучают легко переносить голод и жажду, и этому также весьма способствует наблюдение за поведением старших, которые не уходят обедать, пока их не отпустят предводители. Для правильного воспитания важно еще, что детей кормит не мать, а учителя, когда предво­дители дают сигнал к обеду. Из дому дети приносят хлеб, лепешки, все то, что едят с хлебом, и кардамон. Они приносят и кувшин для питья, чтобы зачерпывать им воду из реки, когда захотят утолить жажду. Помимо этого, они учатся стрелять из лука и метать дротик. Всем этим занима­ются мальчики до шестнадцати или семнадцати лет, после чего они перехо­дят в возрастную группу эфебов.

    9      Служба эфебов проходит следующим образом. Выйдя из детского воз­раста, они в течение десяти лет несут стражу близ правительственных зда­ний, о чем мы уже говорили выше. Это делается ради безопасности госу­дарства и для воспитания нравственности. Персы полагают, что юноши именно этого возраста требуют к себе наибольшего внимания. И в течение всего дня эфебы предоставляют себя в распоряжение предводителей, на случай, если они понадобятся для каких-нибудь государственных дел. При необходимости их всех можно отыскать близ правительственных зданий. Когда царь выезжает на охоту — а делается это несколько раз в месяц — он берет с собой половину стражи. Выезжающие в поле вместе с царем должны иметь при себе лук и около колчана меч в ножнах или секиру, кроме того еще плетеный щит и два копья, из которых одно — метательное, ю а второе, если надо, употребляется для рукопашного боя. Если персы счи­тают охоту государственным делом, во главе которого, так же как на войне, стоит сам царь, — а царь и сам охотится, и за другими следит, чтобы они принимали участие в охоте, — то это происходит потому, что охота пред­ставляется им занятием, более всего похожим на войну. Охота приучает вставать рано, переносить холод и жару, закаляет тело в беге и марше. На охоте приходится и стрелять в зверя из лука, и поражать дротиком, где бы его ни встретили. Охота во многом воспитывает и мужество, так

    как в схватке с могучим зверем приходится бить его на близком расстоя­нии и увертываться, когда он. нападает. Поэтому нелегко определить, что есть в военном деле такого, чего бы не было на охоте.

    Они отправляются на охоту, беря с собой завтрак, естественно, боль- и ший, чем тот, который берут с собой дети в школу, но в остальном та­кой же. На охоте они не завтракают до тех пор, пока отсутствие зверя или какое-либо иное дело не заставит их задержаться дольше. Тогда они съе­дают взятый с собой завтрак вместо ужина, а затем продолжают охо­титься до ужина следующего дня и оба эти дня считают за один, так как расходуют припасы на один день. Все это они делают для того, чтобы приучить воинов к лишениям, которые могут выпасть на их долю во время войны, при недостатке продовольствия. А к хлебу они получают только то, что добудут на охоте, а если ничего не добудут, едят кардамон. Тот, кто предположит, что им не доставляет удовольствия обед, состоящий из одного хлеба с кардамоном, или питье в виде чистой воды, пусть вспом­нит, какой вкусной кажется ячменная лепешка или кусок хлеба голодному и какой сладкой оказывается простая вода для жаждущего.

    Оставшиеся на месте отряды упражняются в том, чему они научились 12 детьми, а также в стрельбе из лука и метании дротика; во всем этом они состязаются друг с другом 12. У них существуют и общегосударственные состязания, на которых назначаются награды. Если в каком-либо отряде большинство эфебов окажутся самыми умелыми, мужественными и по­слушными, граждане чествуют и прославляют не только их предводителя, но и того, кто их воспитывал детьми. Предводители поручают оставшимся эфебам несение охранной службы, поимку преступников, отражение пира­тов и другие дела, требующие быстроты и силы.

    Вот чем занимаются эфебы. После десятилетней службы они переходят в разряд зрелых мужей. Последние, в свою очередь, в течение двадцати 13 пяти лет, начиная с того возраста, как стали зрелыми мужами, выпол­няют следующие обязанности. Прежде всего они — так же, как и эфебы, — должны являться по распоряжению предводителей, когда для решения государственных дел требуются мудрость и сила. Когда надо отправиться в поход, они, пройдя подобную школу, вооружаются не луком со стрелами или метательными копьями, но так называемым оружием ближнего боя.

    На грудь они надевают панцирь, в левой руке держат плетеный щит, как это мы видим на картинах, изображающих персов 13, а в правой руке меч или кинжал. Из их числа назначаются все предводители, кроме учителей. Через двадцать пять лет, когда им исполняется пятьдесят или даже больше, они переходят в разряд так называемых старейших. Старейшие 14 эти никогда не отправляются на войну за пределы своей страны 14 и, ос­таваясь дома, принимают решения по общественным и частным делам. Они же выносят смертные приговоры и выбирают всех предводителей. Если эфеб или зрелый муж нарушит какое-либо установление, об этом докладывают старейшим предводители возрастных групп или вообще лю­бой, кто пожелает. Те же, выслушав их, вершат суд. Осужденные лиша­ются гражданской чести на всю жизнь.

    к Чтобы яснее представить здесь государственное устройство Персии, вернемся назад, к сказанному ранее; теперь этому предмету можно отвести меньше места, так как о нем уже говорилось выше.

    Как говорят, персов всего насчитывается около ста двадцати тысяч. Законы никому из них не преграждают доступа к почестям и высоким должностям; напротив, всем персам разрешено посылать своих детей в об­щественные школы, где учат справедливости. Но посылают своих детей те персы, кто в состоянии их содержать, не заставляя работать; другие же оставляют их дома. Получившие образование у государственных учителей имеют право, достигнув юношеского возраста, стать эфебами. Те, кто та­кого образования не получил, эфебами стать не могут. В свою очередь, эфебы, выполнившие свои обязанности в соответствии с установленными предписаниями, получают право перейти в разряд взрослых мужей. Тот, кто эфебом не был, в разряд зрелых мужей не зачисляется. Зрелые мужи, безукоризненно исполнявшие свои обязанности, переходят в разряд ста­рейших. Таким образом, в группу старейших попадают те люди, которые на протяжении всей своей жизни зарекомендовали себя с самой лучшей стороны 15.

    Таков их государственный строй, при котором, как они полагают, вы-

      растают самые лучшие граждане. И поныне существуют обычаи, свиде­тельствующие об умеренности их питания и заботах, затрачиваемых на переваривание и усвоение его. Так, у персов считается неприличным пле­вать 16 и сморкаться, ходить со вспученным от газов животом. Постыд­ным считается на виду у всех отойти с целью помочиться или для другой естественной надобности 17. Персы могут поступать так потому, что ведут умеренный образ жизни и расходуют содержащуюся в теле влагу в напря­женных физических усилиях, так что она находит себе выход иным путем.

    Вот что мы хотели рассказать о персах вообще. Теперь же мы поведем речь о том, ради чего и приступили к этому повествованию, а именно о дея­ниях Кира, начав с его детских лет.

    Глава III

    1      До двенадцати лет или несколько старшего возраста Кир воспиты­вался подобным образом и выделялся среди остальных своих сверстников как способностью необыкновенно быстро все постигать, так и благородст­вом и мужеством своих поступков. Но когда Киру исполнилось двенадцать лет, Астиаг пригласил к себе дочь и ее сына. Он захотел увидеть Кира, так как до него дошли слухи о красоте и прекрасных душевных качествах мальчика. И вот, отправляется Мандана к своему отцу в сопровождении

    2     сына. Когда Кир прибыл к Астиагу и узнал, что тот является отцом его матери, он, будучи по природе ласковым юношей, приветствовал его так, как это сделал бы сверстник или старый друг. Увидев Астиага в роскош-

    ном наряде, с подведенными глазами, нарумяненным, с накладными во­лосами, как это в обычае у мидян, — а все эти украшения и наряды дейст­вительно приняты у мидян — и пурпурные хитоны 18, и кандии 19, и гривны на шее, и браслеты на руках, тогда как на родине персов и поныне еще одежда намного скромнее20 и образ жизни более прост, — итак, увидев рос­кошную одежду деда, Кир воскликнул:

         О мать, как прекрасен мой дед!

    Когда же Мандана спросила Кира, кто кажется ему более красивым, отец или Астиаг, Кир сказал:

         Матушка, самый красивый из персов — это мой отец, а из мидян, сколько я их ни видел по пути сюда и здесь при дворе, красивее всех мой дед.

    Ответив на его приветствие, Астиаг приказал надеть на Кира прекрас- 3 ный наряд и воздал ему почести, украсив его гривнами и браслетами. Если ему приходилось отправляться в путь, он брал с собой Кира, сидев­шего в таких случаях на коне с золотой уздечкой, как обычно выезжал и сам Астиаг. Кир был честолюбивым мальчиком, любящим все прекрасное, и поэтому необыкновенно радовался такому наряду и особенно тому, что учился верховой езде. Ведь у персов очень редко можно увидеть коня — из-за гористого рельефа страны крайне затруднительно и разводить коней и ездить на них.

    Как-то Астиаг обедал вместе с дочерью и Киром. Желая угостить маль- 4 чика самыми вкусными блюдами, чтобы Кир меньше тосковал по дому, Астиаг придвигал к нему всяческие закуски, соусы и кушанья. Как гово­рят, Кир сказал при этом:

         Дедушка, как много неприятностей доставляет тебе этот обед, если тебе приходится тянуть руки ко всем этим сосудам и отведывать от каж­дого из этих разнообразных блюд!

         А что, разве этот обед не кажется тебе гораздо более роскошным, чем тот, который бывает у персов? — возразил Астиаг.

         Нет, дедушка, не кажется. Мы достигаем насыщения гораздо более простым и кратким путем, чем вы. У нас принято утолять голод хлебом и мясом, вы же стремитесь к той же цели, что и мы, но совершаете много отклонений в пути и, блуждая в разных направлениях, с трудом приходите туда, куда мы уже давно пришли.

         Мой мальчик, — сказал Астиаг, — блуждая таким образом, мы от- 5 нюдь не испытываем огорчения. Если ты отведаешь эти блюда, — добавил он, — ты убедишься, что все это очень вкусно.

         Но, дедушка, я вижу, что и ты испытываешь отвращение ко всем этим яствам!

         Почему ты утверждаешь это?

         А потому, — отвечал Кир, — что замечаю, как ты, когда берешь рукою хлеб, ничем ее не вытираешь, когда же касаешься какого-либо из этих блюд, сейчас же вытираешь руки полотенцем, как будто тебе очень неприятно брать их полной горстью.

    На это Астиаг сказал:                                                                                                                 *

       Если ты так полагаешь, мой мальчик, то угощайся тогда мясом, чтобы возвратиться домой сильным юношей.

    Говоря так, он приказал подать Киру побольше мяса, дичи и домаш­них животных. Когда Кир увидел, как много мяса ему принесли, он по­просил:

       Могу ли я, дедушка, распорядиться этим мясом, которое ты мне даешь, так, как захочу?

        Конечно, клянусь Зевсом!

    7               Кир стал раздавать куски мяса придворным, прислуживавшим его деду, говоря при этом каждому:

        Тебе я даю за то, что ты так усердно обучаешь меня верховой езде, а тебе за то,, что подарил мне копье и теперь у меня есть такое оружие21. Тебе же за то, что ты так хорошо ухаживаешь за моим дедом, а тебе за то, что ты так почтителен к моей матери.

    Подобным образом поступал Кир, пока не раздал все мясо, которое у него было.

    8                — А почему Саку, моему виночерпию, которого я более всех отличаю, ты ничего не даешь? —сказал Астиаг.

    Сак был красавцем и имел почетное право допускать просителей к Ас- тиагу, а также отказывать в приеме тем, кого он считал пришедшими не ко времени.

    Тогда Кир быстро, не раздумывая, спросил Астиага, поступив смело и непосредственно, как все дети:

        А за что же ты, дедушка, так его отличаешь?

    Астиаг, усмехнувшись, шутливо ответил:

       Разве ты не видишь, каким прекрасным и достойным образом, он исполняет свою должность виночерпия?

    Виночерпии мидийских царей умело, не проливая ни капли, разливают вино, держат фиалу22 тремя пальцами и подают ее самым изящным обра­зом пирующему.

    Отвечая Астиагу, Кир попросил его:

       Прикажи Саку, дедушка, передать чашу мне, чтобы и я, ловко на­ливая тебе вино, если это мне удастся, мог завоевать твое расположение.

    Астиаг приказал передать ему чашу,. Тогда Кир, взяв ее, так же ис­кусно выполоскал ее, как это делал Сак, и с таким серьезным и полным достоинства видом поднес и передал фиалу деду, что мать и Астиаг расхо­хотались. И сам Кир, рассмеявшись, прыгнул на колени деду и, поцеловав

    9   его, сказал:

        О, Сак, ты погиб. Я займу твою должность. Ведь, не говоря уже о том, что я исполняю должность виночерпия искуснее, чем ты, я сам не отпиваю вина из чаши.

    Как известно, виночерпии царей, когда подают фиалу, зачерпнув из нее киафом23, наливают себе в левую руку вина и выпивают. Делается это для того, чтобы они сами испытали на себе действие яда, если подме­шают его в вино.

    10             Улыбнувшись, Астиаг спросил:

        Почему же, Кир, ты, во всем прочем подражая Саку, не отпил вина из чаши?

        А потому, — отвечал Кир, — что я, клянусь Зевсом, побоялся, как бы в кратере24 с вином не оказался яд. Ведь когда ты угощал своих дру­зей, празднуя день рождения, я точно заметил, что он подлил яду всем вам.

        Как же ты, мой мальчик, заметил это?

        Я заметил это, клянусь Зевсом, по тому весьма расстроенному со­стоянию, в каком оказались и тела ваши и души. Прежде всего, вы делали все то, что запрещаете делать нам, детям. В.ы хором кричали, не понимая друг друга, очень смешно пели; не слыша поющего, уверяли, что он поет необыкновенно хорошо. Каждый из вас хвастал своей силой, но когда вы хотели подняться, чтобы пуститься в пляс, вы не только танцевать под музыку, но даже встать не могли. И ты совершенно забыл о том, что ты царь, а другие — что ты над ними господин. Тут-то я впервые понял, что это и есть свобода слова — то, чем вы тогда занимались. Ведь вы говорили, не умолкая.

    Тогда Астиаг спросил:                                                                                                               77

        А твой отец разве не бывает пьян?

        Нет, клянусь Зевсом!

        Но что же с ним в подобном случае происходит?

        Он лишь утоляет жажду и ничего дурного с ним не случается. Как я полагаю, дедушка, это происходит оттого, что не Сак служит у него ви­ночерпием.

    Услышав это, Мандана сказала Киру:

        Почему ты, мой мальчик, так нападаешь на Сака?

    Кир ответил:

        Потому, что я его ненавижу. Много раз этот гнусный человек не пропускал меня к деду, когда я пытался проскользнуть к нему. Умоляю тебя, дедушка, дай мне побыть над ним начальником хотя бы три дня!

        Как же ты будешь начальствовать над ним?—спросил Астиаг.

        Я стану, как он, у входа, и когда он захочет прийти к завтраку, скажу ему, что присутствовать при завтраке нельзя, так как царь занят важными делами -и переговорами. А когда он придет к обеду, скажу, что царь моется. Если же он очень будет настаивать, чтобы попасть на обед, я отвечу, что царь находится на женской половине дворца. И я буду му­чить его, как он мучил меня, не допуская к тебе25.

    Так забавлял он за обедом деда и мать. В течение всего дня, как только 72 становилось известно, что его деду или дяде что-нибудь нужно, трудно было успеть сделать это раньше Кира. Он старался услужить им во всем, в чем только мог.

    Когда Мандана стала собираться домой к своему супругу, Астиаг по- гз просил ее оставить Кира в Мидии. Та ответила, что хотела бы во всем угодить своему отцу; но все же ей кажется, что мальчика трудно будет ос­тавить против его воли. Тогда Астиаг обратился к Киру со следующими словами:

    и — Мой мальчик, если ты останешься у меня, то я, прежде всего, обе­щаю, что Сак уже не будет больше властвовать над тобой, преграждая доступ ко мне. И ты будешь приходить ко мне, когда захочешь; это будет в твоей власти. А я буду тебе только благодарен, если ты будешь часто меня навещать. В твоем распоряжении будут все мои кони, да и другие, каких только пожелаешь. Когда же ты будешь собираться домой, то смо­жешь взять с собой коней, каких выберешь сам. И обедать ты будешь с присущей тебе умеренностью, так, как захочешь. Всех зверей, которые водятся в моем парке26, я дарю тебе и еще соберу для тебя других, самых разнообразных. На них ты будешь охотиться, когда выучишься ездить вер­хом. Бросая дротик и стреляя из лука, ты будешь убивать их, как это делают взрослые мужчины. Я прикажу собрать мальчиков, которые станут твоими товарищами в играх. Да и во всем другом, что бы ты ни попросил, ты не встретишь отказа.

    15     После того, как Астиаг сказал все это, мать спросила Кира, хочет ли он остаться у деда или уехать вместе с ней. Тот не стал медлить и быстро сказал, что хочет остаться. На вопрос матери, чем вызвано его решение, Кир ответил:

        Я хочу остаться, мать, потому, что у себя дома я искуснее всех свер­стников бросаю дротик и стреляю из лука; это все видят. Но зато я уве­рен, что здесь я слабее своих сверстников в верховой езде. Знай, матушка, это меня очень огорчает. Если ты оставишь меня в Мидии, я стану искус­ным наездником. Тогда в Персии, у себя дома, я сумею легко, как мне ка­жется, побеждать тамошних воинов в пешем строю. Когда же я приеду к мидянам, то и здесь, став лучшим среди искусных наездников, смогу быть в конном строю соратником деда.

    Тогда мать сказала:

    16     — Но как же ты будешь познавать науку справедливости, мой маль чик, когда твои учителя находятся в Персии?

        Эту науку, матушка, я отлично изучил.

        А почему ты так думаешь?

        Мой учитель за то, что я хорошо изучил науку справедливости, на­значил меня судьей над другими, — ответил Кир.— Только за одно дело,

    17    которое я неправильно рассудил, мне достались удары палкой. Оно со­стояло в следующем. Мальчик высокого роста, одетый в короткий хитод, снял с маленького, носившего длинный хитон, его одежду, надел на него свою, а его хитон надел на себя. Творя суд по этому делу, я вынес при­говор, согласно которому каждый должен был носить тот хитон, который ему больше подходит, признав это справедливым. За это мой учитель по­бил меня, сказав, что если бы я должен был вынести приговор о том, что кому лучше подходит, я был бы вправе рассудить дело подобным образом. Но поскольку мне предстояло решить, кому какой хитон принадлежит, я должен был принять во внимание справедливость приобретения — яви­лось ли оно следствием насильственных действий, или же было куплено или изготовлено дома. Так как справедливо то, что соответствует законам, а насилие является беззаконием, учитель потребовал, чтобы судья вы-

    носил свой приговор, всегда сообразуясь с законом. Так, матушка, я по­стиг науку справедливости во всех ее тонкостях; а если я в чем-либо буду испытывать затруднение, меня научит мой дед.

         Мой мальчик, — сказала мать, — то, что понимают под справедли- is воетью персы, и то, как ее понимает твой дед, не одно и то же. Дед твой царствует в Мидии и решает все дела, сообразуясь с собственной волей,

    у персов же считается справедливым, когда все имеют равные права27. Твой отец первым выполняет свои обязанности перед государством, об­ладая установленными государством правами, мерой которых служит за­кон, а не его собственная воля. Так что как бы тебя не наказали бичом, когда ты вернешься домой, научившись у деда руководствоваться не зако­ном царей, а законом тиранов, согласно которому иметь больше власти, чем все остальные, считается необходимым условием государственного пра­вопорядка.

         Но ведь твой отец, — возразил Кир, — весьма искусно приучает лю­дей к тому, чтобы они имели меньше прав, а не больше. Разве ты не ви­дишь, что и всех мидян он приучил иметь меньше прав, чем у него. Ни я, ни кто-либо другой не возвратятся от твоего отца на родину с желанием приобрести большие права по сравнению с другими, поэтому у тебя нет оснований для беспокойства.

    Глава IV

    Многие подобные вещи говорил Кир. Наконец, мать его уехала, а Кир / остался, и его стали воспитывать здесь, в Мидии. Он быстро сошелся со сверстниками, завоевав их расположение, и так же быстро привлек симпа­тии отцов, бывая у них и проявляя дружеские чувства к сыновьям28. Если отцам надо было обратиться к царю, они через своих сыновей про­сили Кира оказать содействие. Кир же, со свойственным ему человеко­любием и честолюбием, охотно вступался и выполнял то, о чем просили его эти юноши. И Астиаг, с чем бы Кир к нему ни обращался, не мог 2 устоять перед его просьбами и никогда ему не отказывал. А когда Астиаг болел, Кир ни на миг не оставлял его и не переставал сокрушаться, так что все видели, как он опасался за жизнь своего деда. Ночью, если Асти- агу кто-то был нужен, первым узнавал об этом Кир. Он прибегал быстрее всех, чтобы помочь и сделать то, что более всего могло понравиться Асти- агу. Поступая так, Кир полностью завоевал его расположение.

    Он вырос, пожалуй, несколько более словоохотливым, чем нужно; это з было результатом воспитания, так как учителя заставляли его давать от­чет в том, что он делал сам, и учили требовать отчета от других, когда он вершил суд. Другой причиной была его любознательность: он часто рас­спрашивал собеседников о различных предметах, а когда расспрашивали его самого, отвечал необыкновенно быстро, отличаясь живым умом и со-

    образительностью. Все это и было причиной его словоохотливости. Но как тела молодых людей, отличающихся могучим телосложением, всегда имеют ясно выраженные признаки юности, свидетельствующие об их истинном возрасте, так и сквозь словоохотливость Кира проглядывала не дерзость, а простота и доверчивость. Так что иной, пожалуй, предпочел бы еще больше слушать его речи, чем сидеть рядом с молчаливым юношей29.

    4     Когда же прошло некоторое время и наступила пора его юности, он стал сдержаннее и говорил уже тише, проявляя стыдливость и скромность. Слу­чалось ему иногда и краснеть в присутствии старших. Он уже не ласкался ко всем по-щенячьи резво, и все поведение его стало более спокойным. Особенно приятным он бывал в обществе друзей. В различных соревно­ваниях, затеваемых между сверстниками, он всегда предлагал устраивать состязания не в том виде спорта, где он был уверен в своем превосходстве над другими, но в таких упражнениях, где он явно чувствовал себя более слабым, заявляя при этом, что постарается одержать верх над ними. Тут же он вскакивал на коня, чтобы верхом метать дротик или стрелять из лука, хотя еще чувствовал себя не очень уверенно в искусстве верховой

    5     езды; терпя поражение, он сам смеялся над собой более всех. Так как он не старался избегать поражений, уклоняясь выполнять те упражнения, в которых терпел неудачи, но вновь и вновь повторял свои попытки до­биться большего успеха, он вскоре сравнялся со сверстниками в искусстве верховой езды и быстро их превзошел, благодаря своему усердию. Зверей в парке Кир скоро истребил, преследуя их, стреляя и убивая наповал, так что Астиаг уже не мог обеспечить его достаточным количеством новых. Узнав, что дед не смог доставить ему большого количества зверей, хотя и пытался это сделать, Кир сказал:

         Дедушка, к чему тебе затруднять себя, добывая для меня зверей? Если ты отпустишь меня на охоту с дядей, я полагаю, что все звери, ко­торых я увижу, станут моими!

    6     Страстно желая принять участие в охоте, Кир все же не стал умолять

    об  этом деда, как это он делал, когда был еще ребенком. Он стал сдержан­нее в своих посещениях, и если он раньше бранил Сака за то, что тот не пускал его к деду, то теперь он сам для себя стал Саком. Он обращался с просьбами к деду только тогда, когда представлялся подходящий случай, и просил Сака подавать ему знаки, когда ему можно войти к деду и наступило ли подходящее для этого время 30. К этому времени уже и Сак его полюбил, да и другие тоже.

    7     Когда Астиаг узнал о том, насколько велико желание Кира принять участие в охоте, он отпустил его с дядей и дал для охраны всадников из числа взрослых воинов, чтобы они оберегали Кира в опасных местах и за­щищали от диких зверей. Юноша подробно расспрашивал сопровождавших его воинов о том, к каким зверям опасно приближаться и каких можно смело преследовать. Те отвечали, что медведи, кабаны, львы и пантеры чаще всего убивают приблизившихся к ним охотников. Напротив, олени, газели, дикие козы и ослы совершенно безопасны. Они также советовали остерегаться опасных мест не меньше, чем хищных зверей, так как многие

    охотники погибли вместе со своими конями в пропастях. Кир слушал их 8 с необыкновенным вниманием, но когда увидел выпрыгнувшего оленя, ки­нулся его преследовать, забыв обо всем, что ему говорили, и устремив взор лишь в ту сторону, куда помчался олень. Конь его, споткнувшись обо что-то, упал на колени, и Кир едва не перелетел через него. Все же Кир удержался, и конь его встал. Спустившись в долину, Кир поразил оленя дротиком; это было великолепное и сильное животное. Кир был необы­чайно счастлив. Но тут подъехавшие воины стали его укорять, говоря, что он подвергался большой опасности; воины грозили, что станут жаловаться на него царю. Сойдя с коня, Кир стоял и слушал все, что ему говорили, огорчаясь всем сердцем. Но тут донесся до его слуха крик охотников, и он быстро вскочил на коня, охваченный азартом охоты. Увидев мчавше­гося кабана, он поскакал ему навстречу. Напрягшись до предела, Кир точно поразил его в голову между глаз и убил. Тут уже дядя, увидевший, 9 какому риску он себя подвергает, стал бранить его. Тогда Кир попросил дядю все же отдать ему животных, убитых им на охоте, чтобы он мог по­дарить свою добычу деду. Как говорят, дядя ответил:

        Но если царь узнает, что ты принял участие в преследовании зверя, он станет бранить не только тебя, но и меня за то, что я разрешил.

        Пусть он отстегает меня бичом, когда я стану дарить ему свою до­бычу, — отвечал Кир. — А ты, дядя, наказывай меня как хочешь, но только окажи мне эту милость.

    В конце концов Киаксар 31 сказал:

        Поступай, как желаешь. Похоже, что ныне и ты — наш царь.

    Кир, забрав убитых им животных, подарил их деду, сказав при этом, w что сам добыл их для него на охоте. Но окровавленные дротики он не стал ему показывать, положив их на такое место, где, как он полагал, дед мог увидеть их сам. Астиаг же сказал ему:

        Я с удовольствием принимаю то, что ты мне даришь, мой мальчик, но мне не нужны подобные подарки, если ты из-за них подвергаешь себя опасности.

        Если эта добыча, дедушка, тебе не нужна, то прошу тебя отдать ее мне, чтобы я мог разделить ее среди сверстников.

        Бери ее, а также и все остальное, сколько захочешь, и раздавай всем, кому тебе заблагорассудится, мой мальчик, — ответил Астиаг.

    Кир раздавал мясо убитых им животных сверстникам и говорил при /; этом:

        Друзья, какими же пустяками мы занимались, когда охотились на зверей в парке! Ведь такая охота, мне кажется, подобна охоте на связан­ных животных. Место здесь ограниченное, а сами животные тощие и ше­лудивые; иные из них даже хромые, со сломанными рогами. Напротив, какими могучими, красивыми и жирными показались мне те звери, кото­рые пасутся в горах и на лугах! Олени, будто окрыленные, прыгали до самого неба, кабаны неустрашимо мчались вперед, подобно мужественным воинам. Они были такой величины, что невозможно было промахнуться.

    2      Ксенофонт

    Даже убитые, они казались прекраснее, чем плененные живые. А вам раз­решат отцы отправиться на охоту? —спросил Кир.

        Они легко отпустят нас, если разрешит Астиаг.

    12    — Кто же замолвит за вас слово перед Астиагом?

        Ты лучше всех других сможешь уговорить Астиага, — сказали они.

         Но, клянусь Зевсом, — отвечал Кир, — я сам не знаю, что со мной произошло, потому что я совершенно не в состоянии сказать что-либо деду или поднять на него глаза, как равный с равным. Если так пойдет да­лее, — добавиХ он, — то боюсь, как бы мне совсем не превратиться в ни­чтожество или глупца. А вот когда я был ребенком, то говорил, мне ка­жется, очень смело и свободно.

         Но ведь это будет совсем постыдным, если ты не найдешь в себе силы вступиться даже за нас в случае какой-либо нужды, и мы будем вынуждены просить кого-нибудь другого.

    73 Услышав это; Кир почувствовал себя уязвленным и молча ушел, дав себе слово быть смелее. Он направился к Астиагу, обдумывая по дороге, как придать своей просьбе самый безобидный характер и добиться для себя и для своих друзей того, о чем они просили. Придя к Астиагу, он начал свою речь такими словами:

        Скажи мне, дедушка, если кто-нибудь из твоих рабов убежит от тебя и ты его поймаешь, как ты с ним поступишь?

        Закую в кандалы и ,заставлю работать, только и всего, — ответил дед.

        А если он вернется назад по своей воле, что ты с ним сделаешь?

        Что же с ним сделать, как не отстегать бичом, чтобы он впредь не бегал? А потом я заставлю его служить по-прежнему.

         Тогда, дедушка, тебе надо приготовить бич, чтобы отстегать меня. Ведь я замыслил сбежать от тебя вместе с друзьями на охоту, — сказал Кир.

        Ты прекрасно сделал, что предупредил меня, — ответил Астиаг.— Отныне я запрещаю тебе выезжать из дому. Хорош бы я был, — добавил Астиаг, — если ради какой-то дичи потерял бы сына своей дочери, как дурной пастух.

    14    Услышав эти слова, Кир подчинился решению деда и остался дома. От огорчения он стал молчаливым и грустным и в таком состоянии про­водил все дни. Астиаг, однако, заметил, насколько сильно удручен его внук, и, желая доставить ему удовольствие, взял его с собой на охоту. Царь собрал множество людей, пеших и конных, на эту охоту, и не только взрослых, но и детей. Загнав зверей в такие места, куда могли проникнуть всадники, Астиаг отдал свое царское распоряжение, чтобы никто, кроме Кира, не смел убивать зверей, пока Киру не наскучит это занятие. Но тот воспротивился такому приказу деда и сказал:

        Если ты хочешь, дедушка, чтобы охота доставила мне удовольствие, разреши и всем моим сверстникам преследовать зверя и состязаться в ис­кусстве охоты, чтобы каждый смог показать, на что он способен.

    15    Астиаг согласился и, стоя на месте, стал смотреть, как мчатся охот­ники за добычей, обгоняя друг друга и поражая зверей дротиками. Он

    радовался, наблюдая за внуком, уже не сдерживавшим своих чувств от наслаждения, которое доставляла ему охота: Кир кричал, подобно благо­родной гончей, преследующей зверя. Астиаг слушал, как Кир окликает по имени каждого участника охоты, и был доволен, наблюдая, как он насмехался над одними и хвалил других, не проявляя при этом ни ма­лейшего чувства зависти. С охоты Астиаг вернулся, добыв много зверей. Она доставила его душе столько радостных переживаний, что впоследст­вии он всегда, как только представлялась возможность, ездил на охоту с Киром, беря с собой большую свиту, в том числе и мальчиков, чтобы доставить Киру удовольствие. Так Кир проводил время, принося всем окружающим радость, совершая добрые поступки и ни одного дурного.

    Около того времени, когда Киру исполнилось пятнадцать или шест- 16 надцать лет, сын ассирийского царя пожелал накануне своей свадьбы сам отправиться на охоту. Он прослышал, что в пограничной области, разде­лявшей ассирийское и мидийское царства, водится множество непуганой дичи (со времени недавней войны там никто не охотился). Отправившись туда, он взял с собой множество всадников и пельтастов32, чтобы охо­титься без опаски. Они должны были также выгонять дичь из зарослей на равнины, удобные для охоты. Прибыв на место, где у ассирийцев нахо­дились пограничные посты, охранявшиеся стражей, он расположился ла­герем, чтобы приготовить ужин; с зарей следующего дня он намеревался начать охоту. Когда наступил вечер и выступивший из города отряд пе- 17 ших и конных воинов прибыл на смену находившейся там стражи, сыну ассирийского царя показалось, что у него собралось большое войско. По­лучилось так, что в одном месте соединились два отряда стражи, да и сам он прибыл с большим отрядом всадников и пехотинцев. Тут ему пришла в голову мысль, не лучше ли будет вторгнуться в Мидию с целью гра­бежа: дело это принесет, пожалуй, гораздо больше славы, нежели охота, да и скота можно будет добыть большое количество. Встав рано поутру, он повел войско в Мидию, оставив пехотинцев на месте для охраны погра­ничных постов. Сам он вместе со своими всадниками поскакал к погранич­ным постам мидян и остался там, имея при себе большую и лучшую часть отряда, чтобы помешать пограничным постам мидян оказать сопротивле­ние. Оставшуюся часть своих всадников он разбил на отряды по филам 33 и разослал эти отряды в разные места, приказав забирать в плен всех, кого они встретят, и гнать к нему. Те так и сделали.

    Когда Астиагу сообщили, что в страну вторгся неприятель, он высту- 78 пил к границе с имевшимся у него войском. С ним отправился и его сын, возглавлявший конницу, находившуюся в строю. Всем остальным мидий- ским воинам был отдан приказ собираться в поход.

    Когда мидяне увидели множество ассирийцев, выстроившихся в бое­вом порядке, и спокойно стоявших всадников, они тоже встали.

    Кир, со вниманием следивший за тем, как одпи воины отправляются в поход* а другие спешно готовятся к выступлению, отправился в поход и е&м. впервые надев свое вооружение. Он не верил своему счастью — так страстно мечтал оц на&зт*» его когда-нибудь, Оно было прекрасно н очень

    3*

    ловко сидело на кем, так как дед приказал изготовить его по мерке. На­дев свой доспех, Кир прискакал к деду. Астиаг удивленно спросил, кто разрешил ему приехать, но тем не менее позволил остаться в его свите.

    м Когда Кир увидел большое количество всадников противника, он спросил:

         Дедушка, те всадники, что так спокойно сидят на своих конях, это и есть войска противника?

        Да, это враги, — отвечал Астиаг.

        А те, кто разъезжают там на своих конях, тоже враги?

        И те, конечно.

        Но, клянусь Зевсом, — сказал тогда Кир, — ведь эти негодяи на своих клячах увозят наше добро! Разве не следует нашим воинам сей­час же ринуться против них?

         Разве ты не видишь, мой мальчик, — отвечал Астиаг, — какое мно­жество всадников там выстроилось? Если мы их сейчас атакуем, они нас окружат; ведь наши главные силы еще не подошли.

         Но если ты станешь, стоя на месте, ожидать пополнения, — возра­зил Кир, — стоящий против нас противник, опасаясь удара, не тронется с места. А занимающиеся грабежом воины врага тотчас же бросят свою добычу, как только увидят, что на них нападают.

    20    Когда Кир это сказал, Астиаг подумал, что тот дает дельный совет. Удивляясь про себя уму и здравомыслию Кира, царь приказал своему сыну взять отряд всадников и атаковать противника, занятого грабежом. «Сам я, — добавил Астиаг, — двинусь в атаку против остальной части неприятельского войска, если они сделают попытку напасть на тебя, чтобы ее отвлечь».

    Выполняя полученный приказ, Киаксар с отрядом отборных всадников, сидевших на лучших конях, напал на противника. Кир, увидев, как они устремились на врага, тоже поскакал вперед. Скоро он оказался впереди всех, за ним следовал Киаксар, другие тоже старались не отставать.

    Занятые грабежом враги, как только заметили их приближение, тотчас

    21    обратились в бегство, бросив добычу. Но группа всадников во главе с Киром отрезала им путь к отступлению. Захваченных в плен они уби­вали на месте. Во всех этих делах первым был Кир. Сумевших прорваться ассирийцев мидяне преследовали по пятам, не давая им убежать. Как благородная, но неопытная гончая бросается на кабана, так и Кир рвался вперед, стремясь уничтожить окруженных врагов и не думая ни о чем ином.

    Враги заметили, в каком тяжелом положении оказалась часть их вой­ска, и двинулись всей массой, чтобы привлечь к себе внимание мидян и

    22    помешать им преследовать отступающих. Но Кир и не подумал остано­виться, а напротив, в упоении продолжал преследовать врага и, призывая к тому же своего дядю, обратил противника в беспорядочное бегство. Ки­аксар, стыдясь, может быть, своего отца, тоже следовал за Киром, ста­раясь от него не отставать. Все остальные мидийские воины были тоже увлечены преследованием, в том числе те, которые отнюдь не отличались особой храбростью перед лицом врага,

    Когда Астиаг увидел, как безрассудно кинулись его воины преследо­вать врага, в то время как другое войско противника сомкнутым строем двинулось им навстречу, он испугался за сына и за Кира, как бы они, расстроив свои боевые порядки, не оказались лицом к лицу с готовым к бою врагом и не понесли урона. Поэтому он сразу повел войска на врага. Увидев наступающих мидян, воины противника остановились, выставив 23 вперед копья и натянули луки, полагая, что и мидяне, подойдя на рас­стояние выстрела из лука, тоже встанут, как они обычно это и делали. Раньше, когда их войска сближались, всадники на полном скаку подъез­жали к противнику и метали стрелы во врага до позднего вечера. Но те­перь, когда враги увидели своих воинов бегущими в поисках спасения к месту, где стояли их основные силы, и как воины Кира их преследуют, а сам Астиаг со своими всадниками находится от них уже на расстоянии выстрела из лука, они подались назад и обратились в бегство. Мидяне стали их преследовать и многих захватили в плен. Всех, попадавших им в руки, они убивали, и людей, и лошадей, а падающих добивали. Они не прекращали преследования, пока не оказались вблизи от ассирийских пе­хотинцев. Там они остановились, опасаясь засады. После этого Астиаг по- 24 вернул свое войско назад, всем сердцем радуясь победе, одержанной его конницей, и не зная даже, что и думать о Кире. Астиаг понимал, что побе­дой обязан ему, но в то же время сознавал, что храбрость Кира грани­чила с безрассудством. И даже тогда, когда войско направилось домой, Кир, отделившись от всех, стал объезжать поле сражения, рассматривая убитых. Посланные Астиагом придворные с трудом оторвали его от этого зрелища и привели к царю. Кир изо всех сил старался держаться за со­провождавшей его свитой, так как видел суровое лицо деда, строго смот­ревшего на него.

    Вот что происходило у мидян, и у всех на устах было имя Кира: его 25 воспевали в песнях и прославляли в речах. Астиаг, и прежде отличавший его, теперь и вовсе был им пленен. Отец Кира Камбис радовался, узнавая обо всем этом. Но, услышав, что Кир совершил подвиги, достойные зре­лого мужа, он стал отзывать его для выполнения обязанностей, возлагав­шихся на всех персов. Как говорят, и сам Кир заявил тогда, что хочет уехать, чтобы не навлечь на себя недовольство отца и не заслужить по­рицания со стороны властей.

    Астиаг признал необходимым отпустить Кира. Дав ему коней, каких только Кир захотел взять, и еще много другого, — он ведь возлагал на Кира большие надежды и любил его, уверенный, что Кир станет мужем, полезным для друзей и грозным для врагов, — Астиаг отослал его домой.

    Отбывающего на родину Кира провожали все — дети, сверстники, взрослые мужи, старики и сам Астиаг верхом на коне. Говорят, что все они, возвращаясь домой, не могли удержаться от слез. Говорят также, 26 будто и Кир сильно плакал при отъезде, и что многие из тех подарков, которые дал ему Астиаг, он раздал своим сверстникам. Даже мидийский наряд, который на нем был, он снял с себя и отдал тому, кого более всего любил. При этом добавляют, что все, кто получил от Кира подарки, от-

    несли их к Астиагу, а тот вновь отправил их к Киру. Но Кир отослал их мидянам и велел передать деду следующее:

        Если ты хочешь, дедушка, чтобы я вновь приехал к тебе и никого не стыдился в Мидии, пусть подарки останутся у тех, кого я одарил.

    Услышав эти слова, Астиаг поступил так, как просил его Кир.

    27     Рассказывают также (если позволено будет здесь вспомнить об одной любовной истории), что, когда Кир уезжал и расставался со своими род­ственниками, они, прощаясь, целовали его в уста по персидскому обы­чаю 34. И поныне еще персы поступают таким же образом. Какой-то ми­дянин35, благородный и красивый, до безумия влюбленный в Кира за его красоту, долго стоял поодаль. Увидев, как родственники целуют Кира, он отошел в сторону. Когда все остальные ушли, он подошел к Киру и спро­сил его:

        А меня, Кир, ты не признаешь своим родственником?

         А что, — отвечал Кир, — ты тоже мой родич?

         Разумеется, — отвечал тот.

        Потому-то ты так пристально вглядывался в меня, — сказал Кир.— Мне кажется, я не раз замечал, как ты смотрел на меня подобным обра­зом.

        Я все время хотел подойти к тебе, но, клянусь богами, все стес­нялся.

         Тебе не надо было стесняться, раз ты мне родственник.

    Произнеся эти слова, Кир подошел к нему и поцеловал его.

    28     Получив этот поцелуй, мидянин спросил:

         Разве у персов тоже существует обычай целовать родственников?

        Разумеется, — отвечал Кир, — особенно при встречах после раз­луки, или же при расставании, когда они куда-нибудь уезжают.

        Тогда, пожалуй, тебе придется еще раз поцеловать меня. Я ведь тоже уезжаю, как ты сам видишь.

    Кир поцеловал его еще раз, попрощался и уехал. Но не успел он отъ­ехать на сколько-нибудь значительное расстояние, как этот мидянин догнал его на взмыленном коне. Увидев его, Кир спросил:

         Ты, наверно, забыл мне что-то сообщить?

        Нет, клянусь Зевсом, — отвечал тот, — но я встретился с тобой после разлуки!

        Но, родич, после весьма недолгой разлуки!

        Почему же недолгой?—: возразил мидянин. — Разве ты не знаешь, что и мгновение кажется мне необыкновенно долгим, если я не вижу тебя, такого красавца!

    Кир, плакавший до этого, рассмеялся и сказал мидянину, чтобы тот возвращался и сохранял бодрость духа. Он, Кир, вскоре вернется и тогда мидянин сможет вновь увидеть его, и не раз, если только захочет.

    Глава V

    Так Кир возвратился в Персию и провел, как говорят, еще один год среди сверстников. Вначале они насмехались над Киром, упрекая его за то, что он будто бы приучился в Мидии к роскоши. Но когда все увидели, что Кир ест и пьет с таким же аппетитом, как они, и во время празднич­ного пиршества готов скорее отдать кому-либо часть своей доли, чем по­просить прибавки, да к тому же заметили его превосходство над ними во всем, они вновь стали подчиняться Киру. А когда Кир вышел из детского возраста и перешел в разряд эфебов, он и среди них оказался самым до­блестным во всех делах, самым выносливым и дисциплинированным, по­слушным у предводителей и исполненным уважения к старейшим.

    Через некоторое время в Мидии скончался Астиаг и на царский пре­стол вступил Киаксар, сын Астиага и брат матери Кира. Царь Ассирии, покоривший всех сирийцев (народ необыкновенно многочисленный) и сде­лавший своим подданным царя арабов, подчинивший гирканцев и осадив­ший бактрийцев, к этому времени решил, что если он ослабит мидийское государство36, то ему удастся установить свое господство над всеми окру­жающими народами. Ведь он полагал, что мидяне являются самым могу­щественным из всех соседних народов. Поэтому он разослал послов к сво­им подданным, а также к лидийскому царю Крезу, к царю каппадокийцев, в обе Фригии, в Пафлагонию, Индию, Карию и Киликию, с клеветниче­скими обвинениями против мидян и персов. Царь Ассирии сообщал через своих послов, что оба эти народа, мидяне и персы, велики и могущест­венны, что они объединились и заключают брачные союзы между собой и что они представляют опасность для соседних государств. Если не при­нять своевременно мер, ведущих к ослаблению персов и мидян, то, на­падая по очереди на своих соседей, они подчинят себе все народы.

    Многие правители поверили речам этих послов, другие же были при­влечены подарками и деньгами, в которых у ассирийского царя не было недостатка, и заключили с ним оборонительный и наступательный союз. Киаксар, сын Астиага, узнав о кознях, которые бы^и против него затеяны, и о приготовлениях врагов, тотчас же сам начал принимать ответные меры, используя все возможности. Он отправил послов к персидским властям и к Камбису, царю Персии, женатому на его сестре. Обратился он и к Киру, прося принять на себя командование войсками, если персидские власти их пришлют. К этому времени Кир провел десять лет среди эфебов и уже перешел в разряд зрелых мужей.

    Кир принял это предложение, и совет персидских старейшин назначил его командиром войска, отправляемого в Мидию. Киру было дано право выбрать себе двести гомотимов37, каждому из которых, в свою очередь, предоставляли возможность выбрать еще по четыре человека из тех же гомотимов. В итоге получается тысяча человек. Каждому из этой тысячи назначили по десять пельтастов, по десять пращников, по десять стрелков из лука, набранных среди простого народа в Персии. Так образуется

    войско из десяти тысяч лучников, десяти тысяч пельтастов и десяти тысяч пращников. Кроме того, в это войско вошла и уже упоминавшаяся тысяча человек. Право набрать такое войско и было предоставлено Киру.

    6     Назначенный командующим, Кир прежде всего принес жертвы богам. Получив благоприятные предзнаменования, он избрал затем двести гомо- тимов. Затем, когда каждый из них в свою очередь выбрал себе по че­тыре гомотима, он собрал их всех и обратился к ним со следующей речью:

    7     — Друзья! Я избрал вас совсем не потому, что только сейчас оценил ваши достоинства. С детских лет я наблюдаю, с каким усердием и как рев­ностно вы исполняете все, что наше государство признает прекрасным, и как решительно отвергаете то, что оно признает дурным. Теперь я хочу сообщить вам, почему я и сам с большой охотой взял на себя это командо-

    8    вание, и вас призвал на помощь. Мне хорошо известно, что наши предки ни в чем не уступали нам и всегда совершали такие деяния, которые счи­таются образцом добродетели и доблести. Однако я все еще не могу ус­мотреть, чем они, обладавшие столь высокими достоинствами, обогатили

    9    персидское государство или самих себя. Как я полагаю, люди вступают на путь добродетели не с той целью, чтобы благородные и честные полу­чали столько жизненных благ, сколько и дурные. Напротив, тот, кто в на­стоящий момент отказывается от наслаждений, делает это отнюдь не с целью навсегда отрешиться от радостей жизни, а ради того, чтобы ценой воздержания приуготовить себе многочисленные и разнообразные радости в будущем. Стремящиеся стать искусными ораторами добиваются своей цели не ради того, чтобы постоянно выступать с красивыми речами, но надеются своим красноречием убедить народ и воодушевить его на свер­шение многочисленных великих деяний. Точно так же люди, посвятившие себя военному делу, занимаются им отнюдь не для того, чтобы провести жизнь в ратных трудах, но рассчитывают, став искусными воинами, при­обрести и для себя, и для своего государства благополучие, богатство и

    ю великую славу. Если же после всех этих усилий они допустят, чтобы из-за наступившей старости им нельзя уже было воспользоваться плодами своих трудов, то в этом случае я сравнил бы их с земледельцами, которые, стре­мясь стать образцовыми хозяевами, тщательно засевают свое поле и вы­ращивают урожай, но, когда наступает время уборки, оставляют поле не­убранным и дают зерну стечь обратно на землю. Точно так же я не могу признать благоразумным атлета, который после долгих упражнений до­бился возможности одержать победу, но на протяжении всей своей жизни

    п ни разу не выступил на состязаниях. Пусть же это не случится с вами, воины! И поскольку с детских лет, как всем известно, мы учимся совер­шать благородные и прекрасные деяния, я призываю вас двинуться против врагов, совершенно не способных нам противостоять. Ведь те, кто умеет стрелять из лук’а, метать дротик и ловко сидеть на коне, но падают духом, когда надо переносить трудности и лишения, не могут считаться настоя­щими воинами, — а враги наши не умеют переносить трудности. Не явля­ются настоящими воинами и те, кого побеждает сон, когда надо бодрст­вовать, — а враги наши не способны бодрствовать. И даже те, кто все это

    умеет, но не научился тому, как следует обходиться с союзниками и вра­гами, остаются, без сомнения, невежественными в науке величайшей важ­ности. Вы же, напротив, способны совершать в ночное время все то, что 12 совершают днем, и считаете труд основой счастливой жизни. На голод вы смотрите как на обстоятельство, способствующее аппетиту, а жажду пере­носите легче, чем львы. Самое же прекрасное достояние, более всего по­буждающее к воинским подвигам, вы храните в своей душе: похвала вас радует более, чем что-либо иное. Но тот, кто желает заслужить похвалу, должен быть готов к любой опасности и перенести любую трудность. Если ^ я, отзываясь о вас так, в душе придерживаюсь иного мнения, то я обма­нываю сам себя. За всякий ваш поступок, противоречащий тому, о чем я уже сказал, мне придется нести ответственность. Но, доверяя опыту и добрым чувствам, которые вы питаете ко мне, а также зная тупость на­ших врагов, я уверен, что не обманусь в возлагаемых на вас прекрасных надеждах. Так отправимся же смело в поход! Мы не должны опасаться, что нас могут заподозрить в стремлении завладеть чужим добром. Враг, вторгшийся ныне, первым нанес удар, и друзья призывают нас на помощь. Разве есть на свете что-либо более справедливое, чем защита от врагов, и более прекрасное, чем помощь друзьям? А то, что я начинаю поход, и воздав должное богам, вселит в вас, как я полагаю, душевную бодрость.

    Вы ведь знаете, по давнему со мной знакомству, что не только великие, но и самые малые дела я начинаю, предварительно испросив благослове­ние божества.

    В конце Кир сказал:

        Есть ли еще необходимость продолжать эту речь? Выбирайте лю­дей и, собрав их, а также захватив с собой все необходимые припасы, на­правляйтесь в Мидию. Я же должен сначала отправиться к отцу, чтобы как можно скорее разузнать все о врагах и подготовить все необходимое для обеспечения, с помощью богов, полного успеха в сражении с врагом.

    И воины стали делать все, что повелел им Кир.

    Глава VI

    Кир прибыл домой, вознес молитву Гестии Отчей и Зевсу Отчему, 1 а также всем остальным богам, и уже после этого отправился в поход. Его сопровождал отец. Когда они отъехали от дома, им, как говорят, были даны благоприятные знамения — гром и молния38. После этих знамений они продолжили свой путь, не прибегая к гаданиям по полету птиц. Они были уверены, что никакое другое знамение не сможет лишить 39 их благо­склонности, проявленной великим божеством. Так проехали они некоторое 2 время, и отец обратился к Киру со следующими словами:

        Сын мой, и жертвы, и небесные знамения говорят о том, что боги милостивы и благосклонны к тебе. Ты и сам это видишь. Я ведь долго

    учил тебя этому искусству, чтобы ты не прибегал к помощи толкователей, но умел сам наблюДать то, ЧЪо можно увидеть, и внимать тому, что можно услышать, познавая волю богов. Делал это я с той целью, чтобы ты не зависел от жрецов, если они захотят обмануть тебя, намеренно искажая смысл знамений, являемых богами, чтобы ты не испытывал затруднений, если рядом не окажется жрецов, разгадывая смысл знамений, и легко пони­мал их при помощи искусства мантики 40, следуя этим предзнаменованиям.

         Я и сам, отец, постоянно стараюсь следовать твоим советам, на­сколько это в моих силах, — отвечал Кир, — чтобы боги оставались мило­стивыми ко мне, являя свои знамения. Я ведь помню, — добавил он, — как однажды слышал от тебя, что и от богов, и от друзей скорее добьется же­лаемого не тот, кто в затруднительных обстоятельствах смиренно умоляет их о помощи, а тот, кто при самом благоприятном ходе своих дел помнит и чтит божество. Ты тогда говорил, что и с друзьями следует обходиться подобным образом.

         Но, мой мальчик, — сказал отец, — разве сейчас ты не обращаешься к божеству с более легким сердцем, благодаря своим стараниям? И разве ты не надеешься быстро получить от богов то, что просишь, сознавая, что никогда не забывал о них?

         Ты совершенно прав, отец, я знаю, боги ко мне благосклонны.

         А помнишь ли, мой мальчик, как однажды пришла мне в голову такая мысль. Ведь боги дали в удел людям, искусным в делах, лучшую жизнь, чем неумелым4; трудолюбивым помогают достигать цели скорее, чем бездеятельным, заботливым — быть увереннее в своей безопасности, чем беззаботным. А раз надо стать именно таким, каким нужно, чтобы добиться успеха, то лишь при этом условии можно обращаться к богам с просьбой о каком-либо благе.

         Конечно же, я прекрасно помню, — отвечал Кир, — как слышал это от тебя, клянусь Зевсом. Теперь мне надлежит лишь следовать твоему со­вету. Я знаю, ты всегда говорил, что нельзя просить у богов победы в ка­валерийском сражений тем, кто не умеет ездить верхом, подобно тому, как людям, не умеющим стрелять из лука, не подобает молить богов о победе над владеющими этим искусством. Точно так же кормчие, не изучившие искусства судовождения, не должны молить бога о спасении корабля, по­добно тому, как земледельцы, не засеявшие поля, не имеют права молить богов о богатом урожае, или воины, безрассудно ведущие себя в бою, про­сить богов сохранить им жизнь. Ведь все такие просьбы противоречат бо­жеским установлениям. Те же, кто молит богов о недозволенном, говорил ты мне, естественно ничего от них не получают, как не добиваются ничего и у людей те, кто просит о противозаконном.

         А не забыл ли ты, мой мальчик, как мы некогда рассуждали с то­бой еще об одном предмете? Если кто-либо сумеет добиться положения, которое позволит ему стяжать славу человека прекрасного и благородного, и к тому же у него будет всего в достатке и для себя и для своих домо­чадцев, то разве это не будет прекрасным и весьма достойным деянием? А если еще, помимо вышесказанного, что само по себе является великим

    делом, он будет уметь повелевать другими людьми, да так, чтобы они получили все необходимое в изобилии и при этом сами стали такими, какими они должны быть, то разве это не казалось нам вообще величай­шим подвигом, заслуживающим восхищения и удивления?

        О да, отец, клянусь Зевсом, я помню, как ты все это говорил. Мне 8 так же, как и тебе, умение руководить людьми всегда казалось величай­шим искусством. И ныне я продолжаю думать то же самое, поскольку мои помыслы направлены на то, как я сам буду командовать. Когда, на­блюдая за другими, я на опыте познаю, какие военачальники из них вы­ходят и что представляют собой наши будущие противники, то мне ка­жется просто позорным опасаться подобных людей и не пылать желанием выступить против них. Ведь все эти люди, — добавил Кир, — начиная

    с наших друзей41, полагают, что полководец должен отличаться от под­чиненных более роскошным образом жизни, большим количеством золота в доме, большим досугом и вообще жизнью, совершенно свободной от вся­ких трудов. Я же, напротив, полагаю, что предводитель должен отличаться от подчиненных не роскошным образом жизни, а трудолюбием и умением предвидеть события.

        Но, мой мальчик, — заметил отец, — иногда возникает такое поло- 9 жение, когда приходится бороться не против людей, а против обстоятельств,

    с которыми не легко справиться. Ты и сам сейчас понимаешь, что если войско не получит необходимых припасов, то ты утратишь над ним свою власть.

        Но ведь Киаксар обещал позаботиться обо всех воинах, выступаю­щих в поход, сколько бы их ни было?

        Так ты, мой мальчик, отправляешься, полагаясь на денежные сред­ства Киаксара?

        Разумеется! — отвечал Кир.

        А знаешь ли ты, насколько они велики?

        Нет, клянусь Зевсом.

        И все же, не зная их величины, ты продолжаешь на них полагаться. Понимаешь ли ты, что тебе многого будет недоставать и что Киаксару предстоят ныне большие расходы?

        Да, понимаю, — отвечал Кир.

        Но если у него не хватит средств или он не сдержит слова, что тогда будет с твоим войском?

        Ясно, что ему придется плохо, — ответил Кир. — Если ты, отец, знаешь какой-нибудь выход из этого трудного положения, и я буду в си­лах поступить по твоему совету, пока мы еще на своей земле, — скажи мне это.

        Тебя волнует, мой мальчик, что бы ты мог предпринять? Но от го кого же можно ожидать решения, как не от того, кто обладает силой? Ты выступаешь из этой страны с пехотой, вместо которой ты не согласился бы взять даже более многочисленную, а к ней собираешься еще присоединить мидийскую конницу, лучше которой нет в мире. Какой, по-твоему, из со­седних народов не пожелает оказаться полезным вам и стать вашим союз-

    ником? Или не побоится претерпеть от вас какого-либо ущерба? Тебе надо вместе с Киаксаром позаботиться обо всем необходимом и приобрести опыт в обеспечении войска провиантом. Запомни прежде всего, что при заготовке необходимых припасов нельзя допускать положения, когда до­бывать их принудит тебя крайность. Напротив, именно тогда, когда у тебя их в избытке, проявляй заботу, чтобы в них не возникло недостатка. Те, к кому ты обратишься с просьбой, гораздо скорее предоставят эти при­пасы, увидев, что ты не испытываешь в них нужды. Поступая так, ты и упреков со стороны своих воинов избежишь и скорее добьешься уважения у людей. Когда же ты выступишь со своим войском на помощь союзникам или предпримешь нападение на врага, воины, обеспеченные всем необходи­мым, станут поддерживать тебя с большей охотой. Знай и то, что речи твои будут звучать гораздо более убедительно, когда ты сможешь на деле доказать свои возможности и вознаграждать и наказывать.

    11     — Да, отец, все, что ты сказал теперь, прекрасно, на мой взгляд. Ведь ни один из моих воинов не станет сейчас питать чувства благодарности ко мне за то жалованье, которое предстоит им получить в ближайшее время, ибо они знают, на каких условиях Киаксар призвал их на помощь. Но то, что они получат дополнительно к условленной плате, будет для них по­четной наградой, и за это они будут признательны тому, кто их наградил.

        Твои слова справедливы. Иметь войско, с помощью которого можно и друзей поддержать, и врагам отомстить, и не заботиться о снабжении его необходимыми припасами, — это, согласись, не менее позорно, чем если бы хозяин, обладающий и полями и работниками, которые могут эти поля возделывать, оставил бы земли необработанными и не приносящими никакого дохода 42.

        Знай же, — заверил Кир отца, — что я всегда буду заботиться о том, чтобы обеспечить своих воинов всем необходимым, где бы я ни находился — в дружественной ли стране, или среди врагов.

    12     — А что, мой мальчик, — продолжал Камбис, — помнишь ли ты о тех других предметах, которые мы некогда тоже признали заслуживающими пристального внимания?

          Да, отец, я отлично помню, как я пришел к тебе за деньгами, кото­рые должен был отдать человеку, научившему меня, по его словам, полко­водческому искусству, а ты, дав мне эти деньги, спросил: «Упоминал ли этот человек, которому ты собираешься отдать деньги, о хозяйственных делах когда обучал тебя полководческому искусству? Ведь воины нуждаются в обеспечении ничуть не меньше, чем дворовая челядь». Когда я признался, что он ни словом об этом не упомянул, ты спросил меня вновь: «Говорил ли он о значении здоровья и физической силы для воспитания воинов? Ибо лолководец должен и об этом заботиться, и в такой же мере, /как о делах,

    13    связанных со стратегией». Когда я и на этот вопрос ответил отрицательно ты меня вновь спросил: «Учил ли он тебя тем искусствам, которые оказы­вают незаменимую помощь в военном деле?» После того, как я и на это дал отрицательный ответ, ты задал тогда мне и такой вопрос: «Научил ли он тебя, как вселять решимость в души воинов?» При этом ты добавил,

    что решимость во всяком деле приводит к совершенно противоположным результатам, чем малодушие. После того, как я и на этот вопрос ответил отрицательно, ты стал выяснять, обучал ли он меня методам, которыми добиваются повиновения воинов. А когда выяснилось, что и об этом не было речи, ты спросил, наконец, чему же он, обучавший полководческому искусству, учил меня. Я ответил, что он учил меня тактике. Тогда, рас­смеявшись, ты стал по порядку предлагать мне вопросы: что пользы войску от тактики, если нет провианта и люди нездоровы? Что толку от нее, если воины не сведущи в тех искусствах, которые специально предна­значены для ведения войны? 43 Что пользы от нее, наконец, если воины не повинуются? Ты ясно показал мне, что тактика составляет лишь незна­чительную часть стратегии. После этого я спросил, сможешь ли ты научить меня всему остальному. Тогда ты посоветовал отправиться к людям, счи­тающимся опытными в вопросах стратегии, и расспросить их, каким обра­зом можно всему научиться. С этого времени я стал бывать в обществе людей, которые слывут весьма сведущими в этих вопросах. И вот, что касается продовольствия, то я убежден, что предоставленного Киаксаром будет вполне достаточно. Относительно же заботы о физическом состоя­нии воинов я могу сказать следующее. Мне приходилось слышать и наб­людать самому, как государства, заботящиеся о здоровье граждан, при­глашают врачей и как полководцы берут их с собой в поход, беспокоясь

    о  своих воинах44. Точно так же и я, став командующим, тотчас проявил

    об  этом заботу. Я полагаю, отец, что теперь у меня в войске будут люди, которых можно назвать большими знатоками в деле врачевания.

    В ответ отец сказал Киру:

        Но, мой мальчик, люди, о которых ты только что говорил, подобны мастерам, которые чинят рваные гиматии; ведь врачи лечат людей только тогда, когда те заболеют. Мудрый полководец предпочтет постоянно за­каливать своих воинов, заботясь о их здоровье, чем приглашать врачей. Тебе надо с самого начала принять меры к тому, чтобы в твоем войске не было больных.

        Но как я смогу этого добиться, отец?

        Прежде всего, если тебе придется разбить лагерь в определенной местности, ты должен позаботиться о здоровых лагерных условиях. Если ты будешь поступать так, ты не совершишь ошибки. Люди постоянно го­ворят о местах со здоровым и вредным климатом; о влиянии того или иного климата тебе ясно скажут как сложение людей, так и цвет их кожи. Наконец, ты должен помнить, что следует обращать внимание не только на характер местности, но и на то, как ты сам сохраняешь свое здоровье.

    На это Кир ответил:

        Сам я прежде всего стараюсь не слишком перегружать себя пищей, ведь это вредно для здоровья. Затем я забочусь о том, чтобы она хорошо переварилась. Так, кажется мне, лучше всего сохраняется здоровье и чело­век накапливает силы.

        Точно такую же заботу, мой мальчик, ты должен проявлять о дру­гих, «— сказал отец.

        Но будет ли воинам предоставлена возможность заниматься физи­ческими упражнениями?

         Разумеется, клянусь Зевсом, — сказал отец. — Речь должна идти здесь не о возможности, а о совершенной необходимости это делать. Чтобы войско было готово к выполнению задач, которые перед ним будут постав­лены, оно никогда не должно прерывать действий, направленных во вред врагам и на пользу ему самому. Трудно, мой мальчик, прокормить одного бездеятельного человека, еще труднее прокормить целое семейство, но труднее всего содержать войско, проводящее время в праздности. Ведь оно состоит из множества едоков, которые отправляются в путь, беря с собой ничтожное количество припасов, а то, что они добывают, они расходуют самым расточительным образом. Поэтому никогда не следует оставлять войско в бездействии.

    18     — Мне кажется, ты утверждаешь, отец, что как от бездеятельного земледельца не приходится ожидать пользы, точно так же нельзя ждать полезного и от бездеятельного полководца.

         Я полагаю, — отвечал отец, — что энергичный полководец, если ему не будет противодействовать какое-либо божество, сумеет обеспечить войску изобилие припасов и добиться того* чтобы физическая закалка вои­нов была наилучшей.

        Как мне представляется, — сказал Кир, — в обучении воинов наи­большего успеха добьется тот, кто устроит состязания по каждому виду воинских упражнений и назначит награды победителям. Так он получит хорошо подготовленных воинов, на которых сможет положиться в бою.

         Ты совершенно прав, мой мальчик. Знай, что, действуя так, ты получишь возможность увидеть, как слаженно действуют твои воины, вы­полняя свой долг, наподобие хора в музыкальных состязаниях.

    19     — Затем, — сказал далее Кир, — когда необходимо воодушевить вои­нов, ничто более не отвечает этой цели, чем возможность вселять надежду в души людей.

         Но, мой мальчик, поступая так, ты будешь походить на охотника, созывающего собак на охоте тем же кличем, каким натравливают их на зверя. Совершенно ясно, что вначале они будут охотно слушаться, но, если он будет часто обманывать их, они перестанут в конце концов повино­ваться, даже если, увидев дичь, он подаст сигнал к настоящей травле. Точно в таком же положении оказывается полководец, обещая что-либо воинам. Если вселивший надежду в души людей на будущие блага обманет их, он не сможет убедить их даже тогда, когда его обещания будут вполне осуществимыми. Полководец должен воздерживаться от заверений, в ре­альности которых он сам точно не уверен; пусть это делают по его поруче­нию другие. Свое выступление он должен приберегать на случай крайней опасности, в особенности дорожа доверием к себе.

    20     — Клянусь Зевсом, отец, — отвечал Кир, — все, что ты говоришь, ка* жется мне прекрасным, и для меня будет самым большим удовольствием поступать таким образом. Мне кажется также, отец, что я приобрел ке* который опыт, который поможет мне добиваться повиновения у своия

    воинов. Ведь ты воспитал во мне это чувство с детских лет, заставляя тебя слушаться. Затем ты передал меня учителям, и те продолжали воспи­тывать во мне это же качество. Когда же я стал эфебом, мой предводитель так же настойчиво добивался от меня послушания. Да и большинство за­конов, как мне кажется, воспитывают в человеке именно эти два качества, умение повелевать и умение повиноваться. И вот, размышляя обо всех этих вещах, я пришел к выводу, что скорее всего добьется цовиновения от своих воинов тот полководец, который будет хвалить и поощрять дис­циплинированных и, напротив, наказывать и лишать чести непослушных.

        Да, мой мальчик, это именно тот способ, которым принуждают 21 людей повиноваться по необходимости. Но, чтобы добиться дисциплины более осмысленной, чем эта, а именно добровольной, есть другой и более краткий путь. Люди с особой готовностью повинуются тому, кого считают разумнее себя в тех делах, где речь идет о их собственной выгоде. В спра­ведливости этого ты убедишься на примере многих людей, особенно боль­ных: они умоляют о помощи тех, кто может указать им путь к излечению. Обрати также внимание, с какой охотой подчиняются кормчим те, кто плывет вместе с ними на корабле. Да и путешествующие по суше изо всех сил стараются не отстать от людей, знающих, по мнению путешествен­ников, дорогу лучше, чем они сами. Напротив, если человек сознает, что повиновение принесет ему вред, его никакими наказаниями не заставишь подчиняться приказам и не прельстишь никакими дарами. Ведь никто добровольно не станет принимать подарки, которые принесут ему вред.

        Итак, отец, ты утверждаешь, что самый надежный способ удержать 22 в повиновении своих воинов состоит в том, чтобы казаться более разум­ным, чем твои подчиненные?

        Да, именно так.

        Каким же путем можно скорее всего добиться, чтобы тебя считали таким человеком?

        Но, мой мальчик, путь к тому, чтобы казаться более разумным, не короче ведущего к тому, чтобы стать разумным в действительности. Рас­сматривая отдельно каждый пример, ты убедишься в том, что я говорю истину. Если, не являясь хорошим земледельцем, ты захочешь казаться им — или всадником, или врачом, или флейтистом, или еще кем-нибудь, — то подумай, как много различных ухищрений придется тебе употребить, чтобы создать о себе такое мнение. И даже если ты сумеешь сделать так, что множество людей станут восхвалять тебя, и ты тем самым добудешь себе славу мастера и при этом приобретешь наилучшие инструменты для каждого из этих занятий, то и тогда ты лишь на короткое время обманешь людей и вскоре, когда придется доказать свое мастерство на деле, ока­жешься изобличенным, да к тому же еще и хвастуном.

        Но как можно стать в действительности мудрым и быть всегда уве- 23 ренным, что принятые тобою решения полезны и необходимы?

        Совершенно ясно, мой мальчик, что этого можно достичь, познавая все, чему можно научиться у других людей, так, как ты научился тактике.

    А то, чего люди не могут постигнуть или предвидеть своим человеческим умом, ты сможешь познать быстрее других при помощи искусства мантики, обращаясь к богам. Ты станешь по-настоящему мудрым, если постараешься выполнять уже принятые решения, признанные тобой наилучшими. Разум­ному человеку свойственно проявлять заботу о том, что необходимо выпол­нить, а отнюдь не беззаботность и небрежность.

        Но чтобы добиться любви своих подчиненных, — а это, как мне кажется, имеет величайшее значение, — необходимо, по-видимому, посту­пать подобно тем, кто старается приобрести друзей? Мне кажется, при этом люди должны ясно сознавать, что получают благодеяния от тебя.

        Очень трудно, мой мальчик, всегда иметь возможность оказать благодеяние тому, кому хочешь. Но радоваться вместе с людьми, когда им выпадает какая-нибудь удача, проявлять сочувствие, когда с ними случа­ется беда, оказывать помощь, когда они в трудном положении, проявлять опасения, как бы они не совершили ошибки, одновременно пытаясь предо­стеречь их, — всему этому надо уделять особое внимание. Да и при всяких работах, когда воинам приходится действовать в жару, полководец должен на глазах у всех трудиться вместе со своими воинами под палящими лу­чами солнца, а зимой — пренебрегая холодом. Он должен быть первым и тогда, когда от воинов требуются большие физические усилия. Такой полководец привлечет к себе любовь своих подчиненных.

        Ты утверждаешь, отец, что полководец должен быть и сильнее всех своих воинов?

        Да, разумеется; но не тревожься, мой мальчик! Ты должен знать, что полководец и рядовой воин, обладая одинаковой силой, по-разному сделают одно и то же дело. Сознание уважения, оказываемого ему, а также то, что на него обращены взоры всех воинов, значительно облегчают пол­ководцу даже самый тяжелый труд.

        А когда воины уже имеют все необходимое, здоровы, выносливы, изучили воинское искусство, исполнены честолюбивых устремлений, когда им больше удовлетворения приносит собственная дисциплинированность, чем неповиновение, — разве тогда, отец, не покажется тебе здравомысля­щим полководцем тот, кто пожелает как можно скорее вести их на врага?

        Разумеется, клянусь Зевсом, — отвечал отец, — если только он на­деется одержать победу. Если же нет, то я предпочел бы соблюдать осто­рожность, и притом именно в той мере, в какой я чувствовал бы моральное превосходство свое и своих воинов, подобно тому, как и в других случаях мы стараемся сохранять в безопасности все, что нам наиболее дорого.

        А как можно, отец, скорее всего одержать победу над врагом?

        Клянусь Зевсом, мой мальчик, отнюдь не о простом или незначи­тельном деле ты спрашиваешь. Однако знай, что тот, кто намерен добиться победы, должен стать коварным, скрытным, хитрым, лукавым, вором и грабителем, а также превосходить противника в военных хитростях.

    Тогда Кир, рассмеявшись, сказал:

        Клянусь Гераклом, хорошее ,же будущее ты мне предрекаешь, отец!

        Ты будешь, мой мальчик, самым справедливым и наиболее точно соблюдающим законы человеком.

         Но почему же вы учили нас совершенно другому, когда мы были 28 детьми, а затем эфебами?

         Совершенно верно, — сказал отец, — и ныне мы продолжаем учить вас поступать так по отношению к друзьям и согражданам. Но разве тебе неизвестно, что вы научились также и таким делам, которые дают воз­можность нанести ущерб неприятелю?

         Да нет же, по крайней мере о себе могу так сказать, — отвечал Кир.

        Тогда ради чего вы учились стрелять из лука и метать дротик?

    С какой целью постигли вы искусство заманивать в западни диких сви­ней, копая ямы и расставляя сети? Или охотиться на оленей с помощью капканов и петель? Почему вы вступали в схватку со львами, медведями, леопардами не как равные с равными, но всегда применяя различного рода хитрости и охотничьи уловки? Разве ты не знаешь, что все это — коварные приемы, обеспечивающие превосходство над противником?

         Да, разумеется, клянусь Зевсом, — отвечал Кир, — но ведь все это 29 было направлено против зверей! А если бы я попытался обмануть чело­века, мне досталось бы немало ударов бичом.

         Мы учили вас поражать мишени и не разрешали стрелять из лука или метать дротик в людей с той целью, чтобы вы в настоящее время не причиняли вреда друзьям, но в случае войны могли бы отразить врагов.

    И мы учили вас различного рода уловкам и хитростям на охоте, чтобы вы не применяли их против сограждан, но если случится война, чтобы вы были готовы использовать их в борьбе с врагом.

         Однако, отец, если в равной мере необходимо уметь и наносить зо ущерб и приносить пользу, почему бы нам не развивать в себе эти на­выки, применяя полученные знания к людям?

         Рассказывают, мой мальчик, что некогда, во времена наших пред- 37 ков, жил один учитель, который учил детей справедливости так, как ты советуешь. Он учил и лгать, и говорить правду, обманывать и поступать справедливо, быть искренними и клеветать, хитрить и поступать открыто

    и прямо. При этом он указывал, что из всего этого следует использовать против врагов, и что должно найти себе применение в отношениях с друзьями. И еще он учил, что можно обманывать и друзей, если это принесет им пользу, и воровать их имущество, если это пойдет им на благо. Обучая так детей, он заставлял их применять все это в жизни, 32 подобно тому как эллины, судя по рассказам, обучают и детей обманным приемам в борьбе. И вот, некоторые молодые люди, имевшие склонность к обману и коварству, которые, возможно, были не прочь и поживиться за счет других, не удержались, чтобы не испробовать полученные навыки на своих согражданах, пытаясь их обмануть. Поэтому и был установлен зз закон 45? которому мы следуем и поныне. Согласно этому закону, детей следует учить только одному, как мы требуем и от рабов по отношению к нам, а именно говорить всегда правду, не обманывать и не хитрить. Если же они поступают иначе, мы их наказываем для того, чтобы, воспи­тываясь в таких правилах, они выросли добрыми гражданами. А когда 34

    3      Ксенофонт

    они достигнут твоего возраста, то, согласно принятому решению, их можно уже совершенно безопасно обучать уловкам и приемам, применяемым против врагов. В этом случае не может возникнуть опасения, что вы, уже воспитанные во взаимном уважении, превратитесь в жестоких и грубых сограждан. Точно так же мы не беседуем со слишком юными о том, что касается любви, с целью не развивать в них сильного полового влечения. В противном случае, научившись легко его удовлетворять, они станут злоупотреблять этим.

    35    — Итак, отец, поскольку я, клянусь Зевсом, отстал в изучении всех этих военных хитростей, то, прошу тебя, не скрывай от меня их, чтобы я мог побеждать врагов.

        Прежде всего старайся выстроить своих воинов в боевой порядок и атаковать врага всеми силами тогда, когда его ряды расстроены; или же, полностью вооружив своих воинов, так напасть на неприятеля, чтобы за­хватить его врасплох; или же, приказав своим войскам бодрствовать, обру­шиться затем на спящего врага; или незаметно подкрасться к нему; или, когда враг займет невыгодные для него позиции, самому занять хорошо укрепленные.

    36    — Но каким образом, отец, можно улучить момент, когда враг совер­шает подобные ошибки?

        Многие из них, мой мальчик, вынуждены совершать и вы, и они.

    -  Ведь отправляться за продовольствием приходится и вам, и вашим вра­гам; укладываться на отдых должны и вы, и они; с утра почти все одно­временно покидают лагерь для отправления естественных надобностей. И пользоваться одними и теми же дорогами приходится и вам, и против­нику, какие бы они ни были. Учитывая все это, ты должен будешь при­нимать особые меры предосторожности в отношении того, что будет ка­заться тебе самым уязвимым в твоем войске. Врагу же ты должен нанести удар именно там, где оборона окажется наиболее слабой.

    37    — Итак, отец, именно при перечисленных обстоятельствах следует пытаться одержать верх над врагом или же существуют и другие?

        Их много больше, мой мальчик. Но в упомянутых мною случаях полководцы, знающие свое дело, выставят сильное охранение. Затем, тот, кто хочет обмануть врага, может оставить его в покое, а после захватить врасплох; может дать себя преследовать, чтобы враг расстроил свои бое­вые порядки, и, заманив неприятеля в неудобную местность, напасть на

    38    него там. Тебе необходимо изучить все эти приемы и применять не только уже известные, но и самому быть изобретательным в различных военных хитростях, применяемых против врага, подобно тому, как музыканты исполняют не только такие произведения, которые они уже знают, но стремятся создать и что-то новое. Как в музыке наибольшей славой поль­зуется все то, что ново и свежо, так и в военном искусстве тем большее внимание привлекают всякие новшества. С их помощью можно скорее

    39    всего ввести в заблуждение противника. И если ты, мой мальчик, станешь применять против людей даже те уловки, с помощью которых ты охотился на самых маленьких животных, то разве тебе не придет в голову мысль,

    что тем самым ты совершаешь действия, очень близкие к военным хитро­стям? Ведь, отправляясь охотиться на птиц, ты в самую суровую стужу встаешь ночью, и не успеют птицы подняться в воздух, как у тебя уже приготовлены силки для них, а траву и кусты, примятые тобой, ты тща­тельно маскируешь, как будто там никто не побывал. Ты используешь дрессированных птиц, которые оказывают тебе существенную помощь, приманивая своих диких сородичей. Сам же ты стараешься притаиться так, чтобы ты мог их видеть, а они тебя не могли. Ты умеешь захлопнуть западню прежде, чем из нее вылетит птица. Охотясь на зайцев, которые 40 кормятся в сумерках, а днем убегают, ты пускаешь в дело собак, которые чутьем отыскивают их; 'если выслеженный заяц убежит, ты выпускаешь других собак, которые натасканы преследовать его по пятам. А если и эти собаки не догонят его, ты, отыскав лазейки, где скрываются зайцы, не­заметно раскидываешь там сети, чтобы стремглав несущийся заяц, попав туда, запутался. А чтобы он не вырвался, ты расставляешь вблизи егерей, и они тотчас же прибегают. А чтобы легче было его схватить, ты сам, стоя позади и громко крича, доводишь зайца до полного смятения, одно­временно приказав сидящим в засаде притаиться46. Так что если ты за- 41 хочешь применять все эти приемы и против людей, как уже говорил об этом выше, то, по-моему, ты не уступишь врагу в применении военных хитростей.

    Если же возникнет необходимость открыто, в полном боевом снаря­жении, сразиться с врагом на равнине, тогда, мой мальчик, большое зна­чение имеют те качества войска, которые были приобретены до этого на протяжении продолжительного времени. Среди них я назову следую­щие: это — отличная закалка, высокий моральный дух войска, прекрасная воинская выучка. Надо учитывать, что все воины, от которых ты ждешь 42 выполнения своих приказов, сами ожидают от тебя заботы о них самих. Никогда об этом не забывай и ночью думай о том, что будут делать твои воины днем, а когда настанет день, заботься, чтобы к ночи все было в по­рядке. Относительно же того, как надо строить войска в боевой порядок, 43 готовясь к битве, как вести войска днем или ночью — по узким или широ­ким дорогам, по горным или равнинным, — как разбивать лагерь, как выставлять боевое охранение, дневное или ночное, как вести наступление или отступать, как штурмовать укрепленный вражеский лагерь, как брать крепости или отступать от них, как переходить лесные ущелья и реки, как защищаться от нападения конницы, метателей дротиков и лучников, как противостоять неприятелю, когда ведешь свое войско длинной колонной и столкнешься с ним, как следует поступать, если враг покажется не с фронта, а с противоположной стороны, когда ты наступаешь; как можно разведать планы врага, а свои сохранить в тайне — надо ли мне расска­зывать обо всем этом? То, что известно мне, ты слышал неоднократно.

    А если тебе казалось, что и другие знают об этом что-либо полезное, ты, будучи любознательным юношей, и их не оставлял без внимания. И вообще всякий раз, я полагаю, следует действовать так, как представляется наи­более целесообразным в данный момент.

    3*

    44     Теперь, мой мальчик, я хочу сообщить тебе самое главное. Если жертвы и гадания по птицам оказались неблагоприятными, не подвергай опас­ности ни себя, ни свое войско. Ты должен сознавать, что люди руко­водствуются в своих поступках лишь догадкамц, не зная точно, что именно

    45     принесет им благо. Ты можешь убедиться в этом на опыте. Многие люди, и притом считавшиеся весьма мудрыми, убеждали свои государства на­чать войну против тех, от руки которых поддавшиеся уговорам сограждане потом погибали. Иные, содействовавшие процветанию и отдельных лиц, и целых государств, претерпевали позже от них величайшие бедствия. Не­которые имели возможность приобрести друзей, способных принести им великую пользу, оказывая услуги взамен; но они пожелали превратить их скорее в рабов, чем в друзей, и за это поплатились. Других не удовлет­воряли доставшиеся им на долю блага, и они пожелали стать господами над всеми; но позже они лишились и того, чем обладали прежде. Были и такие, которые, добившись вожделенного богатства, из-за него погибали.

    46    Так мудрость человека не в большей степени способна определить, что принесет ему благо, как если бы он решал, что ему следует делать, кидая жребий. Но вечно сущие боги, мой мальчик, знают все, и то, что было, и то, что есть, и то, что должно произойти с каждым. Тем из пришедших к ним за советом, к которым они благосклонны, они указывают, что они должны делать и чего не должны. И если они не всем хотят помогать своими указаниями, то в этом нет ничего удивительного: у них нет никакой необ­ходимости заботиться о тех, о ком они заботиться не хотят.


    Ло GU jlo |Ш[Шо ЩШЩ (М&) ЩШ (si [si ОЩ (ШГ ИТ

    КНИГА ВТОРАЯ

    Глава 1

    Беседуя подобным образом, они достигли границ Персии. После того, как орел, показавшись с правой стороны, указал им путь они вознесли молитву богам и героям, владеющим землей персов2, прося милостиво и благосклонно проводить их, и так пересекли границу. Как только Кир с отцом перешли ее, они сразу же обратились с молитвой к богам, владе­ющим мидийской землей, чтобы эти боги благосклонно и милостиво при­няли их под свое покровительство. После этого они попрощались подо­бающим образом друг с другом. Отец вернулся в Персию, а Кир отпра­вился в Мидию к Киаксару. Прибыв туда3, Кир прежде всего обменялся с Киаксаром подобающими приветствиями, и затем Киаксар спросил Кира, велико ли войско, с которым он прибыл. Кир ответил:

        Тридцать тысяч воинов, которые и прежде нанимались к вам на службу. Прибывают и другие из числа гомотимов, и среди них такие, ко­торые ранее никогда не выступали за пределы своего государства.

        И сколько же их?

        Число их, пожалуй, тебя не обрадует. Но ты должен учесть, что эти так называемые гомотимы, хотя их и немного, легко справляются с управлением большими массами остальных персов. Но есть ли нужда в них, или страх твой был напрасен и враги не выступили?

        Выступили, клянусь Зевсом, и в великом множестве!

        Откуда это известно?

        Многие приходят оттуда, и хотя каждый по-своему, но в общем го­ворят одно и то же.

        Итак, нам предстоит сразиться с мужами!

        Да, это неизбежно.

        Что же ты ничего не говоришь о их численности, если она тебе из­вестна? Сколь велико приближающееся войско врагов и каковы наши силы? Зная соотношение тех и других, мы могли бы решить, как нам выгоднее всего с ними сразиться.

        Слушай же, — ответил Киаксар. — Крез Лидийский, как говорят, ведет с собой 10000 всадников и более 40000 лучников и пельтастов. Артакам, правитель Великой Фригии, ведет с собой, говорят, 8000 всад­ников, а копейщиков и пельтастов не менее 40000. Арибей, царь Каппадо- кии, ведет с собой 6000 всадников и не менее 30000 пельтастов и лучни­ков. Арагд Аравийский — до 10000 всадников, 100 колесниц и множество пращников. Что касается живущих в Азии эллинов, то неизвестно, высту­пили ли они. Габед, правитель фригийцев, живущих близ Геллеспонта, собрал, как говорят, в долину Каистра 6000 всадников и до 10000 пель- тастов. Карийцы, киликийцы и пафлагонцы были призваны, но, как гово­рят, не выступили. Ассирийский же царь, владыка Вавилона и всей Ас­сирии, приведет, как я полагаю, не менее 20000 всадников, а колесниц, как мне достоверно известно, не менее 200. Пехотинцев же, я полагаю, у него будет великое множество: так было всегда, когда он на нас нападал.

    6     — Итого ты насчитал во вражеском войске 60000 всадников и более 200000 пельтастов и стрелков из лука, — сказал Кир. — Но скажи теперь, сколь велико твое войско.

        Мидийской конницы у нас более 104)00, число же пельтастов и стрелков составит, пожалуй, около 60000. От наших соседей армян при­будет 4000 всадников и около 20 000 пехотинцев.

        Судя по твоим словам, число наших всадников составит менее чет­верти от числа вражеской конницы, а количество пехотинцев будет при­мерно вдвое меньшим, чем у врага.

    7     — Что же, ты не считаешь малочисленными тех персов, которых ты, по твоим словам, ведешь сюда?

        Мы сейчас посоветуемся, нужны ли нам подкрепления или нет. Но скажи мне, какую тактику в бою применяют обе стороны?

        Почти одинаковую. И у них, и у нас есть стрелки из лука и мета­тели дротиков.

        При таком вооружении, по-видимому, между сражающимися не­пременно возникнет перестрелка?

    8     — Без сомнения, — сказал Киаксар.

        Тогда можно утверждать, что при перестрелке победа будет за тем, кто обладает численным перевесом. Ведь чем больше стрелков и мета­телей дротиков, тем скорее они выведут из строя и истребят малочислен­ных воинов, тогда как небольшое количество их не сможет достичь этого результата над превосходящими силами противника!

        Если, Кир, дело обстоит именно так, то самое лучшее, что мы мо­жем сделать, — это послать вестника к персам. Он сообщит им, что если с мидянами случится беда, то она не минует и персов, и попросит у них подкрепления.

        Но ты должен понять, — возразил Кир, — что, если даже все персы явятся сюда, мы не превзойдем численностью неприятеля.

    9     — Что же ты можешь предложить в таком случае?

        Если бы я был на твоем месте, Киаксар, то постарался бы поскорее изготовить оружие для прибывающих сюда персов — такое, каким воору­жены наши воины, называемые гомотимами. Оно состоит из панциря, одеваемого на грудь, плетеного щита, который носят в левой руке, кривой сабли или секиры, которую носят в правой. Подготовив это снаряжение, ты тем самым доставишь нам возможность совершенно безопасно атаковать врага, который предпочтет сопротивлению бегство. А против тех, кто оста­нется в строю, мы станем наступать своими боевыми порядками. Бегущего противника мы оставим вам и вашим всадникам, чтобы враги не имели возможности остановиться или повернуть назад.

    Так говорил Кир. Киаксар, решив, что тот дал хороший совет, уже бо­лее не вспоминал о подкреплениях, а стал готовить снаряжение, о котором говорилось выше. Оно было уже почти совершенно готово, когда прибыли из Персии гомотимы вместе с персидским войском. Тогда, говорят, Кир собрал их и сказал следующее:

         Друзья! Я увидел, как вы, явившись сюда и вооруженные таким оружием, горите желанием сразиться с врагом врукопашную. Между тем я узнал, что оружие прибывших с вами персов наиболее пригодно для ведения дальнего боя. Поэтому я стал опасаться, как бы вы не понесли урона при столкновении с превосходящими силами противника, прибыв сюда в малом числе и без союзников. Пришедшие с вами люди безупречно сложены и прекрасно подготовлены физически; а оружие им будет предо­ставлено такое, как у нас. Нам предстоит теперь лишь воспламенить их души. Ведь полководец должен стремиться не только к тому, чтобы самому быть доблестным и храбрым; он обязан заботиться и о том, чтобы его подчиненные также стали доблестными воинами.

    Так он сказал, и все гомотимы обрадовались, что в бою к ним присо­единятся многочисленные соратники. Один же из них произнес при этом следующую речь:

         Может быть, то, что я сейчас скажу, покажется вам странным, но именно Киру я бы посоветовал выступить от нашего имени перед персами, когда они получат оружие, чтобы сражаться вместе с нами. Мне хорошо известно, что человеческую душу скорее трогают речи тех, кто обладает большими возможностями и награждать, и наказывать. А когда такие люди дарят что-либо, их подарки, будь они самыми незначительными, ценятся выше, чем дары обычных людей. Поэтому и теперь, я полагаю, наши персидские соратники выслушают речь Кира с большей радостью, чем нашу. А когда их зачислят в ряды гомотимов, они станут считать свое положение более прочным, будучи обязаны этим царскому сыну и полко­водцу, а не нам. Впрочем, нам тоже не следует устраняться, но, напротив, [любым способом] 4 надо всячески возбуждать в них благородную реши­мость. Ведь чем более достойными воинами они себя покажут, тем это будет полезнее и для нас.

    После этого Кир собрал всех персидских воинов и, приказав сложить все оружие на середину, произнес следующую речь:

         Персидские воины! Вы родились и были воспитаны в той же стране, что и мы, и тела ваши закалены ничуть не хуже, чем наши; вам подобает и духом быть нисколько не слабее нас. Обладая такими каче­ствами, вы на нашей общей родине не имели равных с нами прав, но не потому, что кто-то несправедливо вас обделил, а потому, что вам необхо­димо было самим добывать себе средства к существованию. Теперь мне вместе с богами предстоит позаботиться о предоставлении вам равных с нами прав. Перед вами, если вы захотите, откроется возможность полу

    чить такое же вооружение, как у нас, и сражаться рядом с нами, разделяя те же опасности, которым подвергаемся мы. И если вы проявите себя бла­городными и доблестными воинами, вы удостоитесь равных с нами поче-

    16    стей. Раньше вы, как и все мы, занимались стрельбой из лука и метанием дротика. Если вы хуже нас владеете этим искусством, то это не удиви­тельно; ведь у вас не было такого досуга, как у нас, чтобы уделять этим занятиям должное внимание. Но, когда вы наденете на себя это вооруже­ние, вы ни в чем не будете нам уступать. У каждого из вас будет хорошо прилаженный к груди панцирь, плетеный щит в левой руке, который мы все привыкли носить, меч или секира в правой, которыми можно разить '7 врага без опасения промахнуться. И тогда чем же другим каждый из нас сможет отличиться, если не храбростью? А вам подобает воспитывать в себе это качество ничуть не меньше, чем нам. И почему бы нам следо­вало больше, чем вам, стремиться к победе — этому источнику и залогу всех благ и почестей? А что касается власти, которая делает все имуще­ство побежденных достоянием победителей, то разве мы более нуждаемся м в ней, чем вы?

    В заключение Кир сказал:

         Вы слышали мою речь, оружие перед вами. Желающие пусть возь­мут его и запишутся у таксиарха в таксис, подобный нашему. А тот, кто хочет удовольствоваться положением наемника, пусть останется с оружием вспомогательных войск.

    19    Так говорил Кир. Слушавшие его персы подумали, что если они сей­час в ответ на призыв Кира не согласятся взять на себя обязанности гомотимов и за это получить равные с ними права, тогда они по справед­ливости должны будут прожить весь свой век в безысходной нужде. По­этому они все записались и взяли оружие.

    20    Пока ходили слухи о приближении врага, но его еще не было видно, Кир занимался разнообразными упражнениями со своими воинами, чтобы закалить их тела, и обучал их тактике, всеми силами поднимая в них воин-

    27  ский дух. Но прежде всего, получив от Киаксара известное число гипере- тов5, он приказал им доставлять его воинам все необходимые припасы в нужном количестве. После этого солдатам ничего другого не оставалось делать, кроме как заниматься воинскими упражнениями. Кир был уверен, что только тот в совершенстве овладеет каким-либо искусством, кто оста­вит без внимания все остальное и устремит все свои силы на изучение избранного предмета. Поэтому он исключил из воинских упражнений стрельбу из лука и метание дротика, оставив лишь боевые упражнения в панцире, с мечом и щитом. Кир настойчиво приучал воинов к мысли, что им предстоит атаковать врага сомкнутым строем — иначе им придется признать свою негодность как союзников. А людям, прекрасно знающим, что им выплачивают содержание не ради чего-либо иного, а только ради того, чтобы они отважно сражались за своих покровителей, признать это

    22    очень тяжело. Зная, что воины охотнее занимаются на учениях, когда между ними возникает соревнование, Кир учредил состязания по всем видам боевой выучки, в которой совершенствуются* воины. Условия сорев-

    нований были следующие. Рядовой воин должен был проявить свою дис­циплинированность, трудолюбие, смелость при встрече с врагом, выдержку и знание воинского искусства, умение ухаживать за оружием, а также честолюбие и стремление к славе, воспитывая в себе эти качества. Пем- падарх должен был и сам стать образцовым воином, и свою пятерку по возможности сделать такой же. Декадарх должен был подобным же обра­зом подготовить свою десятку, лохаг — свой лох, а таксиарх не только был обязан сам стать безупречным воином, но и должен был следить за подчиненными ему командирами, чтобы те проявляли необходимую тре­бовательность по отношению к своим подчиненным6 в исполнении воин­ского долга. Таксиархам, признанным лучшими начальниками своих так- 23 сисов, он назначил наградой должность хилиарха, лохагам, лучше всех подготовившим свои лохи, — повышение в должности до таксиарха, лучшим декадархам — должность лохага, и точно такое же повышение пемпадархов до декадарха, а лучших рядовых воинов ~ до пемпадарха. Привилегией всех этих начальников было прежде всего уважение со стороны подчинен­ных, а кроме того, им оказывались другие почести в соответствии с поло­жением каждого. Те, кто заслужил похвалу, могли надеяться и на боль­шую награду, если с течением времени они совершали что-либо особенно выдающееся. Кир установил победные награды и целым подразделениям — 24 таксисам, лохам, десяткам и пятеркам, которые проявили особое усердие во всех тех делах, о которых говорилось выше, и служили примером дис­циплинированности. Награды эти были такими, какими подобает награж­дать большие группы людей. Так распорядился Кир, и так упражнялось его войско.

    Он приготовил для воинов и палатки в количестве, соответствующем 25 числу таксиархов. Палатки были такой величины, что могли вместить це­лый таксис. Таксис же состоял из ста человек. Таким образом, воины рас­полагались в палатках по таксисам. Кир полагал, что совместная жизнь в палатках скажется самым благоприятным образом на исходе будущих сражений7. Воины видели, что они получают одинаковое довольствие, и потому у них не возникало жалоб, что кого-то содержат хуже; а ведь это могло дать повод некоторым менее достойно вести себя в битве с врагом. Кир считал совместную жизнь в палатках полезной и по другой причине: так воины лучше узнавали друг друга, а это способствовало развитию чувства стыда; ведь незнакомые люди скорее позволят себе пренебречь выполнением своего долга, как будто они блуждают в темноте. Он также 26 был уверен, что совместная жизнь воинов будет способствовать лучшему знанию своего места в строю. Таксиархи располагали на ночь воинов своих отрядов в строгом порядке, так, как будто они выступали строем по од­ному. То же можно сказать и о лохагах с их лохами, декадархах с их де­сятками, пемпадархах с их пятерками. А знание своего места в строю, 27 полагал Кир, весьма важно для сохранения боевых порядков: если эти по­рядки расстроятся, то их легко будет восстановить, как, например, легко восстановить сооружение, сложенное из камней и деревянных балок. Если оно обрушилось, его можно собрать вновь при условии, что каждый ка-

    мень или балка будут иметь знаки, указывающие, какое место они зани­зь мали в сооружении ранее. Кир также считал, что совместная жизнь воинов воспитывает в них стремление не отставать друг от друга, ибо он видел, что даже животные, которых содержат вместе, очень тоскуют в разлуке.

    29    Наконец, Кир всегда заботился о том, чтобы воины приходили на завтрак или обед после того, как основательно пропотеют. Этого он достигал, по­стоянно выводя их на охоту или изобретая игры, при которых у человека выделяется большое количество пота; или же, когда предстояло выпол­нить какую-то работу, воины выполняли ее так, что при этом приходилось им сильно потеть. По мнению Кира, работы эти были полезны для воз­буждения аппетита, для здоровья вообще, для воспитания выносливых и дружных воинов. Ведь даже лошади, которые трудятся в общей упряжке, спокойнее стоят рядом. Да и против неприятеля с большей уверенностью выступает тот, кто знает, что он хорошо подготовился к бою.

    30    Для себя Кир приготовил шатер, который мог вместить всех пригла­шенных им на обед8. В большинстве случаев он приглашал к себе тех таксиархов, чье присутствие на этот раз полагал необходимым. Но он при­глашал и некоторых лохагов, декадархов, пемпадархов и даже рядовых воинов. Иногда у него бывала целая пятерка, или десятка, или лох, или таксис. Он приглашал к себе и оказывал особые почести воинам, которые, как он замечал, действовали именно так, как он сам бы действовал на их месте. Всем приглашенным на обед подавались одинаковые яства, такие же,

    37    как ему самому. Гипереты, служившие при войске, получали у него одина­ковое со всеми содержание. По его мнению, они заслуживали уважения ничуть не меньше, чем вестники или послы. Кир хотел иметь в их лице верных, разумных, знающих военное дело помощников, энергичных, быст­рых, бесстрашных и невозмутимых. Помимо тех качеств, которыми обла­дали лучшие воины, гипереты должны были приучаться безотказно вы­полнять любое дело, считать своей основной обязанностью выполнение всех поручений полководца.

    Глава II

    1      Кир постоянно заботился, чтобы гости, собиравшиеся в его палатке, вели приятные для общества и побуждающие к добру беседы. Однажды он завел такой разговор:

         Воины, среди наших товарищей по оружию есть такие, которые не получили воспитания, подобного нашему. Окажутся ли они поэтому хуже нас, или же они ни в чем не будут отличаться от нас и в обществе, и в сражении с врагом?

    2      Отвечая на этот вопрос, Гистасп сказал:

        Я не знаю наверное, как поведут себя иные, столкнувшись с неприя­телем. Но в обществе, клянусь богами, некоторые из них показали себя

    весьма невоспитанными. Не так давно Киаксар прислал в каждый таксис скотину для убоя, и каждому из нас подносили три или даже более блюда мяса. Неся первую перемену, повар оделял присутствующих, начиная с меня. Когда он появился вторично, я приказал ему начинать с послед­него и оделять всех в обратном порядке. Тогда один воин, из числа воз- з лежавших9 посредине, воскликнул:

        Клянусь Зевсом, нам не достанется справедливая доля; ведь от тех, кто находится посредине, никогда не начнут раздавать!

    Услышав эти слова, я был весьма огорчен тем, что он считает себя обделенным, и тотчас подозвал его к себе. Он охотно повиновался. Когда очередь дошла до нас, на блюде оставались лишь самые маленькие куски мяса, так как мы были последними, кто должен был с него брать. Лицо воина выразило явное огорчение, и он воскликнул про себя:

        Что за несчастная судьба, нужно же было, чтобы меня пригласили сюда, на это место!

    Тогда я сказал:                                                                                                                              4

        Успокойся! Сейчас он начнет разносить от нас, и ты первым выбе­решь себе самый большой кусок.

    Вслед за этим повар стал разносить в третий раз: это была последняя перемена. Сидевший рядом со мной воин взял кусок, но он показался ему меньше, чем другие, и он тотчас же бросил его обратно на блюдо, соби­раясь взять другой. Однако повар, полагая, что он отказывается от мяса, отошел прежде, чем воин успел взять другой кусок, чтобы-обнести дру­гих. Такой поворот дела доставил этому воину столь сильное огорчение, 5 что в смятении и гневе на судьбу, придя в самое дурное расположение духа, он опрокинул и оставшийся у него соус. Сидевший рядом со мной лохаг всплеснул руками и расхохотался. Я же притворился, что кашляю, но и сам не смог удержаться от смеха. Вот, Кир, о каком нашем сорат­нике я тебе рассказал.

    Все, конечно, рассмеялись, услышав этот рассказ. Но другой таксиарх 6 промолвил:

        Кир, ему, по-видимому, действительно пришлось столкнуться с не­воспитанным человеком. Но вот недавно ты обучал нас и затем распустил отряды, приказав каждому таксиарху подобным образом обучать свой таксис. Поступая, как и все другие, я взял один лох и стал его обучать. Впереди я поставил лохага, за ним остальных воинов в том порядке, как мне показалось необходимым. После этого я встал перед ними и, когда наступило время, глядя на выстроившийся отряд, дал команду идти. Тогда молодой воин вышел из-за лохага и устремился вперед. Увидя это, 7 я сказал:     '

        Человек, что ты делаешь?

    Тот ответил:

        Иду вперед, как ты приказал.

        Но ведь я не тебе одному приказал, а всем!

    Услышав эти слова, воин повернулся к остальным лохитам 10 и сказал:

        Не слышите вы, как он ругается? Он приказывает всем идт! вперед!

    Тогда все лохиты, обойдя лохага, двинулись ко мне.

    8      Лохаг приказал им вернуться на прежнее место, и они стали выражать неудовольствие, говоря:

        Кому же подчиняться? Один приказывает идти вперед, другой не разрешает!

    Я спокойно отнесся ко всему происшедшему и, построив весь о^ряд вновь, приказал, чтобы никто из стоящих позади не трогался с места ранее впереди стоящего. Все должны следить за тем, чтобы двигаться друг за

    9    другом. Тут ко мне подошел один воин, направлявшийся в Персию, и на­помнил мне о письме, которое я написал домой и собирался с ним передать. Лохаг знал, где лежит письмо, и я приказал ему бегом его принести. Тот побежал, юноша же этот последовал за ним, в панцире и с мечом, и все остальные воины, видя это, устремились вслед. Все они вернулись назад, неся письмо. Так мой лох в точности исполняет все твои приказы.

    ю Все, разумеется, расхохотались, услышав историю письма с конвоем. Кир же сказал:

         О, Зевс и все боги! Каких соратников мы получили! Они настолько сговорчивы, что за небольшое количество мяса можно приобрести множе­ство друзей! А некоторые настолько дисциплинированны, что бросаются исполнять приказ прежде, чем поймут, что же им было приказано! Я, право, и не знаю, каких нам еще желать солдат!

    11   Так Кир шутливо расхваливал своих воинов. В палатке случайно при­сутствовал один таксиарх, Аглаитад, отличавшийся особо угрюмым харак­тером. Этот самый Аглаитад сказал:

        Неужели ты думаешь, Кир, что они говорят правду?

        Но для чего они стали бы лгать? — возразил Кир.

        А только для того, чтобы заставить всех посмеяться, вот с какой целью они лгут!

    12   — Выражайся поосторожнее, — сказал Кир, — и не называй лгунами этих людей. Этого названия, по-моему, заслуживает лишь тот, кто притво­ряется или более богатым или более храбрым, чем на самом деле, или же обещает совершить то, чего не в состоянии сделать, а на поверку обнару­живается, что он заявлял такое только с целью наживы и собственной выгоды. Те же, кто стремится рассмешить людей, не преследуя никакой выгоды, не оскорбляя слушателей и никому не принося вреда, могут быть названы скорее людьми благовоспитанными и остроумными, а не лгу­нами.

    ^ Так Кир оправдывал людей, развлекавших общество. А таксиарх, рас­сказавший забавную историю с лохом, заметил:

        Аглаитад, если бы мы попытались заставить тебя плакать, наподо­бие тех людей, которые песнями или речами, излагая что-либо печальное, стараются довести людей до слез, ты бы, вероятно, стал нас очень сильно бранить. А ныне, когда ты и сам знаешь, что мы хотели тебя немного по­веселить, отнюдь не причиняя тебе вреда, ты так тяжко нас оскорбляешь!

        И поступаю правильно, клянусь Зевсом, — отвечал Аглаитад, — ибо тот, кто заставляет людей смеяться, совершает более недостойный поступок, чем тот, кто вынуждает их плакать. Ты и сам, поразмыслив, со­гласишься, что я говорю правду. Заставляя детей плакать, родители вос­питывают в них скромность, а учителя обучают полезным наукам. И за­коны, заставляя людей плакать, обращают их на путь справедливости. А мог бы ты назвать тех, кто вызывает смех у окружающих, людьми, со­действующими нашему здоровью или вселяющими в души других склон­ность к хозяйственным заботам или к государственным делам?

    На это Гистасп возразил:

        Аглаитад, если хочешь последовать моему совету, смело оделяй вра­гов тем, что представляет собой столь великую ценность в твоих глазах, и заставляй их плакать. Нам же и присутствующим здесь друзьям нашим щедро удели от того, что так низко тобою ценится, а именно от смеха. Я знаю, в тебе скрыты большие запасы его. Ты ведь не израсходовал сам эти запасы и не давал возможности добровольно посмеяться ни друзьям, ни гостям. Так что у тебя нет оснований отказывать нам в некотором ко­личестве смеха.

    Аглаитад на это ответил:

        Ты, Гистасп, хочешь посмеяться надо мной?

        Нет, клянусь Зевсом! Это нелепая мысль. Из тебя скорее можно высечь огонь, чем извлечь смех!

    При этих словах все расхохотались, зная его нрав, и сам Аглаитад улыбнулся. А Кир, увидев его просветлевшее лицо, воскликнул:

        Таксиарх, ты поступаешь нехорошо, развращая серьезнейшего мужа и заставляя его смеяться, особенно если вспомнить его ненависть к смеху!

    На этом и закончилась та история. После этого Хрисант сказал, обра­щаясь к Киру и всем присутствующим:

        Мне известно, что с нами выступают в поход как доблестные, так и менее достойные воины. Если нам случится одержать победу, все они захотят получить равное вознаграждение. А я вот полагаю, что нет ни­чего более несправедливого, чем требовать равенства при оценке заслуг и храбрецов и трусов.

    Кир на это ответил:

        Пожалуй, друзья, если божество увенчает наши ратные труды ус­пехом, нам следовало бы, клянусь богами, посоветоваться со всем войском, как оно рассудит: вознаграждать ли всех поровну, или же оценивать по­ведение каждого в отдельности и в соответствии с этим назначать на­грады?

        Но к чему затевать об этом разговор, — сказал тут Хрисант, — а не сказать сразу, что ты поступишь именно так? Разве ты не устроил состязания и не назначил награды подобным же образом?

        Но, клянусь Зевсом, это не одно и то же, — отвечал Кир. — То, что я командую войском, все воины, очевидно, считают правом, принадле­жащим мне от рождения, и произведенное мною распределение командных должностей не станут рассматривать как нарушение справедливости. А вот добычу, которая им достанется на войне, они будут считать своим общим достоянием.

        Но постановит ли собравшееся войско распределять вознагражде­ние не поровну между всеми, а так, чтобы самым отважным достались и самые высокие награды и большая часть добычи? Что ты думаешь по зтому поводу?

        Я полагаю, — ответил Кир, — будет именно так, поскольку и мы все согласны с этим, да и вообще было бы стыдно возражать против по­ощрения самыми высокими наградами воинов, вынесших на себе самые тяжкие испытания и более всех других способствовавших успеху общего дела. Я думаю, даже самые робкие сочтут полезным, если храбрецы по­лучат подобное преимущество.

    Кир желал добиться такого решения прежде всего ради гомотимов: он полагал, что они станут сражаться лучше, зная, что совершенные ими подвиги будут увенчаны достойными наградами. Наступивший момент ка­зался ему наиболее подходящим для такого решения, потому что и го- мотимы стали опасаться, как бы их не приравняли к черни.

    Собравшиеся в палатке выразили свое согласие с таким решением и добавили, что его должен поддержать всякий, кем бы он ни был.

    Тут один из таксиархов, рассмеявшись, сказал:

        Я знаю человека из народа, который охотно поддержит предложе­ние, направленное против равенства!

    Один из присутствующих тогда спросил говорившего, кого он имеет в виду. Тот ответил:

        Есть у нас в палатке один человек, который во всем старается по­лучить большую долю, клянусь Зевсом!

        В трудах и опасностях также? — спросили его.

        Должен поклясться, что нет; тут я сказал бы неправду. Что каса­ется трудов и тому подобного, то, как я заметил, здесь он старается вы­брать себе самую меньшую долю.

        А я полагаю, друзья, — сказал тут Кир/—что подобных людей надо вообще изгонять, если мы хотим иметь боеспособное и дисциплини­рованное войско. Большинство солдат, насколько я знаю, с готовностью последуют туда, куда их поведут. А доблестные и благородные поведут их на свершение благих и достойных дел, тогда как порочные люди будут соблазнять их на дурные дела. И очень часто порочные привлекают к себе гораздо больше людей, чем честные. Заманивая наслаждением, предоставляемым немедленно, порок таким путем вербует себе множество единомышленников, тогда как добродетель, указывающая крутой путь к вершинам, не слишком привлекательна в настоящем, чтобы за ней сле­довали без долгих размышлений, особенно тогда, когда другие увлекают тебя по наклонному и соблазнительному пути порока. Между прочим, те, которые дурны по своей лености и нерадивости, приносят вред только тем, что, подобно трутням, живут за счет других. Те же, которые и от работ уклоняются, и проявляют необыкновенную энергию, бесстыдно стремясь

    завладеть большею долей благ, более других увлекают людей на путь порока; ведь своим примером они доказывают, что подлость нередко до­ставляет выгоду. От таких людей мы решительно должны очистить свое войско. И не старайтесь пополнить отряды исключительно согражда- 26 нами п. Так же, как вы отбираете лошадей, стараясь отыскать для себя самых лучших, а не тех, которые выросли у вас на родине, подобным же образом подбирайте себе и людей из разных стран, лишь бы они укрепили ваши ряды и принесли вам славу и честь. Следующие примеры убедят вас в том, что именно таким путем вы скорее всего достигнете успеха. Ведь и колесница не станет двигаться быстро, если в нее запрячь медли­тельных коней или в одну упряжку поставить резвого коня и клячу; и в доме не будет должного порядка, если в хозяйстве завелись негодные рабы — дом будет стоять прочнее, совершенно лишенный рабов, чем раз­рушаемый дурными. Вы хорошо знаете, друзья, что, изгоняя из общества 27 порочных людей, вы не только приобретаете благо, заключающееся в их отсутствии, но добиваетесь еще того, что те из оставшихся, кто перенял от них дурные нравы, после изгнания подобных людей избавляются от порока, а достойные воины, видя, как наказаны дурные, стремятся стать еще более достойными и доблестными.

    Так говорил Кир. Все друзья согласились с ним и стали поступать 28 в соответствии с его словами.

    Вслед за этим Кир вновь завел шутливые разговоры. Заметив, как один из лохагов ужинал рядом с косматым и весьма безобразным воином, он обратился к этому лохагу по имени и сказал:

        Самбавл, ты, вероятно, следуешь эллинскому обычаю, если всюду бываешь вместе с этим юношей, возлежащим рядом с тобой. Ты делаешь это, по-видимому, ради его красоты?

        Клянусь Зевсом, — отвечал Самбавл, — мне доставляет удоволь­ствие видеть его и быть рядом с ним.

    При этих словах все присутствующие обратили свои взоры в его 29 сторону и, увидев лицо этого воина, разразились хохотом. Один из них заметил при этом:

        Во имя богов, Самбавл, скажи нам, чем привлек тебя к себе этот человек?

    Тот ответил:                                                                                                                                  зо

        Друзья, клянусь Зевсом, я охотно открою причину. Сколько раз мне ни приходилось звать его, днем или ночью, он никогда, отговариваясь недосугом, не отказывался прийти на помощь, и не просто приходил, а при­бегал. Что бы я ни приказал ему сделать, он всегда трудился до седьмого пота, выполняя мое приказание. И свою десятку он обучил так же добро­совестно выполнять свой воинский долг, не на словах, а на деле показы­вая, каким должен быть воин.

    Тут кто-то заметил:                                                                                                                    31

        И все же, несмотря на его выдающиеся качества, ты не целуешь его, как своих родных.

    Безобразный воин ответил за него:

    Подпись: — Это так, клянусь Зевсом. Ведь он не переносит тяжелой работы. Если бы он захотел поцеловать меня, для него это равнялось бы самому тяжкому труду!111

    J Так в шатре Кира затевались попеременно то шутливые, то серьезные речи и дела. Совершив третье возлияние 12 и обратившись к богам с моль­бой даровать благо, все покинули шатер Кира и отправились на отдых. На следующий день Кир собрал всех воинов и произнес перед ними сле­дующую речь:

    2     — Друзья, близится схватка, враги уже недалеко. Наградой нам, если мы победим, — а именно о победе нам следует говорить и ее непременно добиваться, — будут наши враги и все, что им принадлежит. А если, на­против, побежденными окажемся мы, то все имущество побежденных будет

    3    наградой победителю. Вам всем надо твердо усвоить следующую истину. Когда каждый воин перед сражением проникнется сознанием того, что его долг — бороться за победу, не жалея сил, понимая, что если он сам не будет храбро сражаться, то и успех не будет достигнут, тогда все войско в короткий срок одержит много блестящих побед. Напротив, когда каж­дый воин затаит в душе надежду, будто кто-то другой станет сражаться за победу и нести все тяготы войны в то время, как ему самому можно будет предаваться лени и безделию, — этому войску, запомните, выпадут

    * на долю все беды и несчастья побежденных. И божество устроило все со­ответствующим образом: над теми, кто не желает самостоятельно доби­ваться благополучного исхода, оно поставило других в качестве начальни­ков, повелевающих ими. Пусть же теперь кто-нибудь встанет и выскажет свое мнение по следующему поводу: если воины, более других потрудив­шиеся во имя победы и смелее подвергавшие себя опасности, получат и большую долю добычи — увеличит ли это нашу доблесть и отвагу в схватке с врагом? Или же, напротив, трусливое поведение в бою никак не будет принято во внимание, поскольку добыча, попавшая в руки победителей, будет поделена поровну?

    5           Тут Хрисант, один из гомотимов, не выделявшийся среди прочих ни ростом, ни силой, но обладавший острым умом, встал и сказал следующее:

        Кир, я полагаю, что ты произнес эту речь не с целью объявить всем, будто трусы получат равную с храбрецами долю добычи, а для того, чтобы выяснить только одно, а именно — найдется ли человек, который пожелает открыто признать, что он, не совершая никаких доблестных и благородных подвигов, которые станут совершать другие, надеется полу-

    6           чить равную с ними долю добычи. Лично я, не обладая ни особой быст­ротой ног, ни силой рук, знаю, что при таком телосложении смогу совер­шить в бою лишь то, что не доставит мне ни первого, ни второго, ни ты-

    сячного, а, может быть, и десятитысячного места в ряду отважных и храб­рых воинов. Но при этом я совершенно ясно сознаю, что если могучие воины возьмутся за дело, то мне достанется от общей добычи часть, ко­торая справедливо будет соответствовать моим личным заслугам. Напро­тив, когда трусы станут бездействовать, а храбрые и могучие воины не проявят должной воли к победе, я опасаюсь, как бы мне не досталось кое-что иное вместо добычи, и притом в большей мере, чем я этого бы хотел.

    Так сказал Хрисант. Тут встал Феравл, перс из народа, еще на ро- 7 дине хорошо известный Киру и ценимый им, отличавшийся сложением' и силою и наделенный благородной душою. Обратившись к Киру и всем при­сутствующим, он сказал:

          Я полагаю, что ныне все мы на равных основаниях стремимся к со- s стязанию в доблести; ведь и питание, как я вижу, мы получаем равное со всеми, и обращения все мы удостоены одинакового, и дело нам пред­стоит совершить одно и то же. В наших общих интересах мы повинуемся начальникам, и кто оказывается наиболее дисциплинированным, тот, я вижу, получает от Кира награду. Воинская доблесть в бою с врагом не должна считаться качеством, которым один может обладать, а другой — нет; напротив, она в первую очередь учитывается как высочайший долг всех воинов. Теперь нам предстоит сражение, к которому, как я замечаю, р способны все люди от рождения, подобно тому, как только от природы, а не от кого-либо другого, каждое животное усвоило свой способ нападе­ния: бык — рогами, конь — копытами, собака — зубами, кабан — клыками.

    И все они знают, чего им надо остерегаться более всего, научившись этому без помощи какого бы то ни было наставника. Я сам с детских лет умел защищаться от ударов, которыми мне угрожали, и, если у меня в ру- 10 ках ничего не было, я выставлял вперед кулаки, не давая нападающему нанести удар. И делал я так не потому, что меня этому обучили, — я полу­чал удары именно за то, что защищался. Еще ребенком я хватался за меч, где только его видел; никто не учил меня, как его надо держать, и я умел делать это, по моему глубокому убеждению, от природы. Так я по­ступал, действуя против воли старших, а вовсе не по их указанию, как совершал многие другие поступки против воли отца и матери, побуждае­мый к ним самой природой. Клянусь Зевсом, я старался тайком изрубить мечом все, что попадалось мне под руку, и поступал я так не только по велению самой природы, как, например, ходил или бегал; это все ведь казалось мне к тому же и приятным развлечением. И поскольку нам пред­стоит сражение, в котором храбрость понадобится нам гораздо больше, 11 чем искусство, то почему бы нам не вступить в соревнование с этими са­мыми гомотимами? В этом соревновании всем предоставлена равная воз­можность получить награду; между тем, подвергая себя опасности, мы рис­куем не одним и тем же. Гомотимы рискуют жизнью, в которой они на­слаждались разнообразными почестями, а ведь только такая жизнь и имеет, цену; мы же рискуем жизнью, полной трудов и лишенной почестей, и она, как я полагаю, является самой тяжкой. Но более всего меня побуждает 12

    4      Ксенофонт

    соревноваться с ними то, что судьей здесь будет выступать сам Кир, а судья он беспристрастный. Я готов поклясться богами, что Кир, как мне кажется, полюбит любого храбреца не меньше, чем самого себя; таким

    13     он с охотой отдаст все самое лучшее из того, чем он обладает. И хотя гомотимы, как мне известно, весьма кичатся той легкостью, с какой они переносят жажду, голод и холод, они плохо представляют себе, насколько мы приучены к тому же, и притом гораздо лучшим учителем, чем тот, ко­торый обучал их. Ведь нет лучшего учителя, чем нужда, а именно она

    14     обучила нас всему этому. Они упражнялись в выносливости, маршируя в полном вооружении, которое у всех людей прилажено так, чтобы его легко можно было носить. Мы же всю жизнь вынуждены и ходить, и бе­гать, неся на себе тяжелую поклажу. Поэтому оружие, которое мы сей-

    15     час носим, кажется мне скорее пухом, чем грузом. Так что, Кир, знай: я буду состязаться в доблести со всеми остальными, и пусть меня оценят по заслугам, каковы бы они ни были! А вам, кто происходит, как и я, из простого народа, я советую вступить в состязание с этими гомотимами,

    _ обучавшимися с детских лет. Теперь им придется бороться за первенство с людьми из народа.

    16     Вот что сказал Феравл. За ним в поддержку высказанного мнения вы­ступили и многие другие персы, как гомотимы, так и простолюдины. На­конец, было решено вознаграждать каждого соответственно его заслугам, а право определять эти заслуги оставить за Киром. Таким было решение этого вопроса.

    17     Однажды Кир пригласил к себе в шатер на ужин целый таксис вместе с таксиархом. Кир до этого имел возможность наблюдать, как^этот такси- арх, разделив свой отряд на две части, выстроил воинов друг против друга и заставил вступить между собой в сражение. На них были надеты панцири, и в левой руке они держали щиты. Одна часть воинов должна была сражаться, вооружившись стволами толстого тростника, которые они держали в руках, другой части таксиарх приказал метать поднятые с земли комья.

    18     После того, как они встали, изготовившись к бою, он подал знак начать сражение. Одна половина стала метать комья земли, попадая кто в пан­цири и щиты, кто в бедра и поножи. Когда же обе половины сблизились, те, у кого в руках были тростниковые палки, стали бить противников по бедрам, рукам и ногам, а тех, кто нагибался за комьями, били по спине и по шее. В конце сражения вооруженные тростниками обратили своих про­тивников в бегство, избивая их с громким хохотом и насмёшка[ми. В свою очередь, бежавшие, получив тростниковые палки, проделали то же со сво­ими противниками, которые теперь стали бросать комья земли.

    19     Восхищенный выдумкой таксиарха и дисциплинированностью солдат, которые в этой игре одновременно и закаляли свое* тело, и дружно весе­лились, одерживая победы, — а это доставалось на долю тех, кто был во­оружен по персидскому образцу, — Кир пригласил их всех к себе на ужин. В шатре Кир заметил, что у некоторых воинов перевязаны голени и руки,

    20     и спросил, что с ними случилось, Те ответили, что в них попали комьями

    земли. Тогда Кир вновь спросил их, произошло ли это во время рукопаш­ной или же в них попали с известного расстояния. Воины ответили, что находились в это время вдали друг от друга. Вооруженные тростниками находили эту игру прекрасной, когда бились врукопашную. Однако по­битые тростниковыми палками дружно закричали в ответ, что им вовсе не показалось игрой это жестокое избиение, и стали показывать следы от ударов палкой на руках, на шее, а некоторые и на лице. Тут, естест­венно, все стали смеяться друг над другом. На следующий день вся пло­щадь была заполнена воинами, подражавшими этому отряду, и если не находилось более серьезного дела, все занимались этой игрой.

    Другого таксиарха Кир встретил, когда тот вел свой отряд от реки, 21 выстроив его слева от себя13 цепочкой по одному. В определенный мо­мент таксиарх скомандовал второму лоху выдвинуться вперед, затем третьему и четвертому. Когда во фронте оказались лохаги, он отдал при­каз каждому лоху сдвоить ряды, и во фронте оказались декадархи. За­тем, выбрав подходящий момент, он скомандовал каждому лоху выстро­иться в колонну по четыре, и впереди лохов стали по четыре пемпадарха. Когда же отряд подходил к дверям палатки, он приказал построиться по одному и так ввел в палатку первый лох; второму лоху он приказал прим­кнуть к хвосту первого и, точно таким же образом построив третий и чет­вертый лохи, ввел их в палатку на обед. Там он расположил их точно в том же порядке, как они шли в строю. Восхищенный таксиархом, его за­ботливостью и спокойствием, с каким он обучал свой отряд, Кир пригла­сил и этот таксис к себе на ужин вместе с таксиархом.

    Присутствовавший на обеде другой таксиарх сказал Киру:                                        22

        А мой таксис, Кир, ты не пригласишь в свой шатер? Ведь и он, каж- - дый раз, следует точно в таком же порядке, направляясь на обед. А в конце обеда замыкающий последнего лоха выводит свой лох, и при этом послед­ними оказываются те, которые стоят первыми в боевом строю. Затем вто­рой замыкающий второго лоха выводит точно таким же способом и вто­рой лох, и точно так же поступают остальные замыкающие. Это делается для того, чтобы в случае отступления они знали порядок отхода. Как только отряд достигает плаца, где упражняются в маршировке, то при марше в восточном направлении впереди иду я, возглавляя первый лох, затем идет второй лох, как и положено, потом третий и четвертый, и в ло­хах десятки и пятерки, пока я не отдам иного приказания. Когда же мы маршируем в западном направлении, то замыкающий колонны и послед­ние ряды шагают первыми. Я иду позади, и воины послушно исполняют мои команды. Это я делаю с той целью, чтобы они привыкли с одина­ковой готовностью исполнять мои приказы и тогда, когда я иду впереди, и тогда, когда я иду позади строя.

    Кир спросил:

    —/ И вы всегда так поступаете?

        Каждый раз, после того как отобедаем, клянусь Зевсом!                                         23

        Тогда я приглашаю вас на обед за та, что вы так заботитесь о со­блюдении строя при наступлении и отступлении, за то, что вы делаете

    4*

    это днем и ночью, за то, что вы в марше закаляете свои тела и укреп­ляете в учениях воинский дух. И так как вы совершаете это в удвоенной пропорции, то вам по справедливости должен быть предоставлен и двой­ной обед.

        Но, клянусь Зевсом, — сказал таксиарх, — не в один день, если только ты не предоставишь нам и двойных желудков!

    Так закончился этот вечер в шатре Кира. На следующий день Кир пригласил к обеду этот таксис и, как он обещал, повторил свое приглаше­ние и на третий день. Узнав об этом, все остальные воины стали подра­жать этому отряду.

    г-

    Глава IV

    Однажды, когда Кир производил смотр своим войскам, проходившим строем и в полном вооружении, прибыл гонец от Киаксара, сообщивший

    о  прибытии посольства из Индии. При этом гонец сказал следующее:

        Киаксар требует, чтобы ты явился как можно скорее. Я везу тебе от него и красивую одежду; царь хочет, чтобы ты появился перед индий­скими послами в самом блистательном и роскошном наряде, так как они непременно обратят внимание на то, каким ты предстанешь перед ними.

    Выслушав эти слова, Кир приказал первому таксиарху стать во фронт справа от него и выстроить за собой весь таксис в один ряд. Такой же приказ был отдан и второму, и всем остальным таксиархам. В короткий срок во фронт выстроившихся войск встали триста таксиархов (таково было их число), в глубину же строй состоял из ста рядов. Когда воины выстроились таким образом, Кир отдал приказ следовать за ним и дви­нулся быстрым шагом. Заметив, что дорога, ведущая к резиденции царя, слишком узка для прохождения войск фронтом в триста человек, он при­казал первой тысяче следовать прежним порядком, второй тысяче примк­нуть к хвосту колонны первой тысячи и такой же порядок следования принять всем остальным. Сам Кир шел впереди без остановок, все тысячи следовали за ним, вплотную примыкая одна к другой. У начала дороги он поставил двоих гиперетов, указывавших всем, что надо делать. Когда же они подошли к воротам дворца Киаксара, Кир приказал первому такси­арху построить свой отряд на двенадцать рядов в глубину, а додекархам встать во фронт строя перед дворцом. Этот же приказ был передан и вто­рому и всем остальным таксиархам. Все они выстроили свои отряды, как им было приказано.

    Кир вошел во дворец Киаксара в своем обычном персидском наряде, ничуть его не изменив. Увидев его, Киаксар был обрадован быстрым прибытием Кира, но огорчился, заметив на нем простой наряд, и ска-

         Что случилось, Кир? В каком виде ты покажешься индийцам? Я на­деялся, что ты будешь иметь самый блистательный вид. Появление сына моей сестры в роскошном наряде прибавило бы блеска и моему престолу.

    На это Кир возразил:                                                                                                                 о

         В каком случае, Киаксар, я оказываю тебе большую честь: надев пурпурную одежду, браслеты и дорогую цепь, но медленно исполняя твои приказы, или же ныне, ког^а я с такой быстротой, ведя многочисленное войско, исполнил твой приказ из уважения к тебе, покрытый потом ,от быстрого перехода и демонстрируя тебе дисциплинированность вои­нов?

    Так ответил Кир. Киаксар, признав его правоту, пригласил затем войти индийских послов. Послы заявили, что их прислал царь индийцев, прика- ? зав спросить, по какой причине началась война между мидянами и асси­рийцами. Выслушав ответ мидийского царя, они, согласно полученному приказанию, должны отправиться к ассирийскому царю и задать ему тот же вопрос. После чего должны заявить тем и другим, что царь ин­дийцев, решив, на чьей стороне справедливость, примет сторону обижен­ного.

    На это Киаксар сказал:                                                                                                              *

         Знайте, что мы ничем не обижали ассирийского царя. Теперь, если вы считаете нужным, отправьтесь к нему и выслушайте его ответ.

    Присутствовавший здесь Кир обратился к Киаксару:

         Царь, позволишь ли ты и мне высказать свое мнение?

    Киаксар разрешил, и Кир сказал послам:

         Сообщите индийскому царю, если Киаксар не имеет ничего против этого предложения, следующее: мы заявляем, что согласны избрать в ка­честве третейского судьи царя индийцев, если ассирийский царь считает себя обиженной стороной.

    Выслушав это, послы покинули дворец. Когда индийские послы вышли, ь Кир сказал Киаксару:

         Киаксар, я ведь прибыл сюда, захватив с собой из дому весьма не­большую сумму личных денег. Из того, что я имел, у меня ныне осталось совсем немного; я потратился на содержание войска. Ты, может быть, удивишься, как я мог израсходовать свои деньги на солдат в то время, как ты сам взял на себя их содержание. Знай же, что я истратил эти деньги не на что-нибудь иное, а только на награды и поощрение воинов, которые отличились более всех. Я полагаю, что людей, которых предстоит w сделать верными помощниками в любом деле, можно скорее привлечь

    к себе добрыми словами и благодеяниями, чем доставляя им неприятности и применяя насилие. Что же касается тех, кого нам предстоит сделать сво­ими храбрыми соратниками на войне, то их тем более, как мне думается, надо привлечь к себе добрым словом и делом. Люди, на беспрекословное повиновение которых мы рассчитываем, должны стать не врагами, а друзь­ями,— такими, которые не станут испытывать зависти к нам в случае ус­пеха и не предадут в беде. Оценивая так положение дел, я прихожу к вы- // соду, что нам необходимы деньги. Ожидать помощи от тебя, и без того не-

    сущего, как я знаю, большие расходы, представляется мне совершенно неуместным. Поэтому я полагаю, что нам вместе, мне и тебе* следует по­думать о том, чтобы у тебя хватило денег. Когда ты будешь иметь их в изобилии, то и у меня, я уверен, будет возможность брать у тебя деньги в случае нужды, особенно если учесть, что я буду расходовать их на цели, признаваемые и тобой прекрасными.

    12    Недавно, помнится, ты говорил, будто царь Армении, прослышав, что на нас напали враги, повел себя высокомерно, отказался прислать войско й платить причитающуюся с него дань?

        Да, Кир, именно так он поступил. Поэтому я сейчас и затрудня­юсь: не отправиться ли мне в Армению и силой принудить его к пови­новению или же на время оставить его в покое, чтобы не приобрести еще одного врага в дополнение к прочим?

    13    Кир спросил:

        А где находится резиденция армянского царя: в укрепленной мест­ности или легкодоступной?

        Местность не очень укрепленная, — отвечал Киаксар, — я это имел в виду. Но там есть горы, куда он может тотчас же укрыться, спрятать все, что туда доставит, и чувствовать себя в безопасности, если только не осадить его там, как это некогда сделал мой отец.

    и — Но если ты захочешь отправить меня с отрядом всадников, — сказал Кир, — и притом соответствующей численности, то с помощью богов, пола­гаю, я сумею добиться, что он и войско тебе пришлет, и,дань тебе выпла­тит. Я также надеюсь, что после этого он станет более дружественно от­носиться к нам, чем сейчас.

    15    — Я тоже думаю, что с тобой они охотнее пойдут на переговоры, чем со мной, — ответил Киаксар. — Как я слышал, какие-то из сыновей ар­мянского царя были даже твоими товарищами по охоте. Возможно, они вновь захотят встретиться с тобой. Если бы удалось заполучить их в свои руки, то мы смогли бы добиться всего, чего хотим.

        Не кажется ли тебе тогда полезным держать в тайне все, что мы с тобой задумали?

        Непременно! В этом случае, если кто-нибудь из врагов попадет к нам в руки или же мы отправимся походом против них, они будут за­хвачены врасплох.

    16    — Прими во внимание тогда еще одно обстоятельство, — сказал Кир, — которое, может быть, покажется тебе небесполезным. Мне ведь часто уже приходилось охотиться вместе со всеми моими сверстниками на границе твоих владений и земли армянского царя, и я уже приходил туда с отрядом всадников из здешних своих друзей.

        Поступив и сейчас так, ты, конечно, не вызовешь подозрений. Од­нако если ты явишься с войском, которое окажется гораздо большим, чем то, с которым ты обычно отправлялся на охоту, им, пожалуй, это может показаться подозрительным.

    17    — Но можно найти предлог, не вызывающий тревоги! Например, пусть кто-нибудь здесь распустит слух, будтр ц собираюсь устроить

    большую охоту. Тогда я открыто смогу попросить у тебя отряд всад­ников.

        Твое предложение превосходно, — отвечал Киаксар.—Я же отвечу, что смогу предоставить тебе лишь небольшое число всадников, так как я сам, мол, хочу осмотреть посты на границе с Ассирией. Да я и в дей-, ствительности собиралось отправиться туда и укрепить границу. Когда ты прибудешь туда со своим отрядом ранее меня и проведешь пару дней на охоте, я пришлю тебе достаточное количество всадников, а также всю пехоту, которую смогу собрать. Получив их, ты тотчас же выступишь. Сам я с оставшимся войском постараюсь держаться неподалеку от вас, чтобы иметь возможность быстро прийти на помощь в случае надобности.

    После этого разговора Киаксар начал собирать всадников и пехотинцев, 18 а по дороге к пограничным постам отправил повозки с хлебом. Кир же стал приносить жертвы богам на благополучное отправление в поход, по­слав при этом нарочных к Киаксару с просьбой дать ему отряд молодых всадников. ХотД многие добровольцы изъявили желание отправиться с Киром, царь дал ему лишь небольшой отряд.

    Киаксар выступил с пешим и конным войском к пограничным постам. Между тем жертвы предсказали Киру, что поход против армянского царя будет иметь благополучный исход. После этого Кир отправился в путь, будто бы собравшись на охоту. Уже в пути на первом же поле Кир спуг- 19 нул зайца. Налетевший вещий орел, увидев бегущего зайца, кинулся вниз, ударил его когтями и, схватив, поднялся с ним в воздух. Сев на ближай­ший холм, он расправился с добычей так, как хотел. Обрадованный этим знамением, Кир преклонился перед Зевсом Царем и сказал своим спут­никам:

        Воины, с помощью богов охота будет удачной!

    Приблизившись к границе, Кир сразу же, как это бывало и прежде, 20 дал знак начать охоту. Вспугнув дичь, всадники и пехотинцы загоняли до­бычу, а самые благородные рассыпались в пешем и конном строю на боль­шом расстоянии, преследуя и перехватывая бегущих животных. Они до­были множество кабанов, оленей, диких ослов и газелей; ведь и поныне еще в этих местах встречается множество диких ослов. Закончив охоту, 21 Кир прибыл в пограничный район Армении и расположился там на ужин.

    На следующий день Кир вновь отправился на охоту, приближаясь к го­рам, которые были целью его похода. Окончив охоту, он вновь располо­жился на ужин. Затем, узнав, что войско, посланное Киаксаром, прибли­жается, Кир послал к нему гонцов, приказав передать, чтобы они рас­полагались на ужин в двух парасангах 14 от его лагеря; это была мера предосторожности, предпринятая ради сохранения тайны. После того, как они отужинают, их командир должен был явиться к Киру.

    После ужина Кир созвал таксиархов. Когда они прибыли, он сказал им следующее:

        Друзья! Царь Армении был прежде нашим союзником и поддан- 22 ным Киаксара. Ныне же, узнав, что на нас напали враги, он проникся высокомерием, не посылает нам на помощь войска и не платит причитз-

    ющейся дани. Мы прибыли сюда с целью взять его в плен, если это нам удастся. Чтобы добиться этого, надо поступить следующим образом. Ты, Хрисант, отдохни некоторое время, а затем возьми половину прибывших сюда персов и отправляйся по горной дороге. Твоя задача — занять эти горы, где, как говорят, укрывается армянский царь каждый раз, когда ему

    23     угрожает опасность. Проводников я тебе дам. Эти горы, говорят, покрыты лесами, так что у тебя есть возможность пробраться туда незамеченным. На всякий случай вышли вперед проворных людей, которых можно было бы по одежде и по численности принять за разбойников. Пусть хватают всех армян, которые попадутся им на пути, чтобы лишить их возможности поднять тревогу. А кого схватить не удастся, пусть тех отгоняют по­дальше, чтобы эти люди не смогли увидеть твоего отряда и думали, будто

    24     на них напали разбойники. Постарайся выполнить все это, я же на рас­свете, взяв с собой половину пехотинцев и всех всадников, направлюсь через равнину прямо к резиденции армянского царя. Если нам будет ока­зано сопротивление, то придется, конечно, пустить в ход оружие. Если же царь Армении попытается отступить с равнины, тогда, разумеется, мы станем его преследовать. А если он укроется в горах, твоя задача будет заключаться в том, чтобы не выпустить никого, кто попадёт тебе в руки.

    25    Представь себе, будто мы на охоте преследуем зверя, а ты стоишь у тенет. Помни, что надо закрыть все выходы до того, как начнется охота, а те, кто находится у проходов в сетях, должны замаскироваться, чтобы их не

    26     было видно, если они не хотят отпугнуть бегущую дичь. Не повторяй, Хрисант, ошибки, которую ты некогда допускал в своем увлечении охо­той: ты не раз проводил целую ночь без сна. Теперь же надо дать людям отдохнуть некоторое время, чтобы им было легче потом бороться со сном.

    27     Поскольку на охоте при отсутствии проводников ты все же не блуждаешь по горам, а преследуешь животное по тропе, проложенной зверем, то и сейчас не устремляйся через труднопроходимые места, но требуй от про­водников, чтобы они вели вас если не по самой широкой дороге, то, по крайней мере, по самой удобной. А для войска самая удобная дорога —

    28     та, которая быстрее всего ведет к цели. Хотя ты и привык бегом догонять зверя в горах, не веди войска быстрым маршем, но следуй не торопясь,

    29     чтобы воины могли поспевать за тобой. Полезно будет, чтобы некоторые наиболее сильные и надежные воины по твоему приказу иногда приоста­навливались; когда же колонна пройдет мимо них, вид бегом догоняющих колонну заставит остальных также поторопиться.

    30     Хрисант, выслушав все это, был обрадован поручением Кира и, взяв проводников, направился к своим солдатам. Отдав приказания всем, кто должен был отправиться вместе с ним, он расположился на кратковремен­ный отдых. После того, как солдаты достаточно отдохнули, он двинулся в горы.

    31     Кир же с рассветом послал гонца к царю Армении, приказав ему пе­редать следующее: «Царь армянский! Кир повелевает тебе приложить все старания, чтобы прислать в кратчайший срок и дань, и войско», При §TQM Кир добавил;

        Если он спросит, где я нахожусь, скажи правду, что я стою на гра­нице. А если спросит, прибуду ли я лично, то и здесь отвечай правду, что не знаешь. А если же он спросит, сколько нас прибыло, то посоветуй ему отправить вместе с тобой гонца, чтобы тот увидел сам.

    С такими поручениями Кир отослал гонца, полагая, что это будет 32 более дружественным шагом, чем если бы он сразу, без предупреждения, отправился с войском против армянского царя. Сам же он, построив свое войско так, чтобы удобно было и совершать марш и, если понадобится, вступить в сражение, тронулся в путь. Перед этим он отдал своим воинам приказ никого не обижать, а если кто из армян встретится на пути, обод­рять их и приглашать везти на базар к месту расположения войск Кира съестное и напитки, кто что пожелает.


    КНИГА ТРЕТЬЯ

    Глава I

    1     Такими делами был занят Кир. Армянский же царь, выслушав при­бывшего от Кира гонца, испугался и признался в душе, что поступил не­справедливо, задерживая выплату дани и не присылая войска. Более же всего он опасался, что станет'известно о начатых им работах в царской ре­зиденции, предпринятых с целью сделать ее укрепления достаточно мощ-

    2     ными для отражения вражеского нападения. Испытывая страх по при­чинам, уже указанным, он разослал гонцов, чтобы собрать войско. Одно­временно он отослал в горы своего младшего сына Сабариса, вместе с женщинами — своей женой, женой сына1 и дочерьми, дав им про­водников. С ними он отправил также самые ценные украшения и утварь. Сам царь выслал вперед лазутчиков, чтобы выведать намерения Кира, и в ожидании их собирал свое войско из прибывших армян. Скоро прибыли к нему другие армяне, сообщившие, что Кир следует за ними по пятам.

    3     Тут царь решил избежать плена и начал отступление. Когда армяне уви­дели, что он отступает, они все разбежались по домам, чтобы укрыть свое имущество. Кир, увидев множество бегущих и несущихся вскачь всадников, заполнивших долину, направил к ним гонцов, которые пере­дали армянам, что Кир не предпримет никаких враждебных действий против тех, кто останется на месте. Но если он захватит кого-либо бегу­щим, он поступит с ним, как с врагом. Многие армяне решили остаться,

    4     но были и такие, которые отступили вместе с царем. Между тем отпра­вившиеся вместе с женщинами армяне, продвигаясь вперед, натолкнулись на ту часть войска Кира, которая заняла горы. Они сразу подняли крик и стали разбегаться, многие были тут же захвачены в плен. Напоследок были взяты в плен и сын царя, жены и дочери. Были также захвачены все драгоценности, которые они везли с собой. Армянский царь, узнав

    о  случившемся несчастье, совершенно растерялся и, не зная, куда напра-

    5     виться, кинулся бежать в направлении ближайшей горы. Услышав об этом, Кир с имевшимися у него воинами окружил эту гору, а к Хрисанту отправил гонца с приказом сниматься с позиций и, оставив гарнизон, прибыть к нему. Так у Кира собралось все его войско, и он отправил вестника к армянскому царю, повелев ему спросить царя о сле­дующем:

         Царь армянский! Желаешь ли ты, оставаясь здесь, бороться с го­лодом и жаждой или же ты согласишься спуститься в долину и сразиться с нами?

    Армянский царь отвечал, что одинаково желал бы избежать как го­лода, так и сражения. Тогда Кир вновь через вестника спросил:

        Что же ты продолжаешь оставаться на горе и не спускаешься сюда вниз?

    --- Затрудняюсь решить, что мне надлежит сделать, — отвечал царь.

         Тебе вовсе не следует раздумывать: ты можешь спуститься вниз и дать ответ перед судом.

        А кто выступит судьей?

         Ясно, что тот, кому божество и без того предоставило возможность сделать с тобой все, что он захочет.

    Тут армянский царь смирился с необходимостью и спустился вниз, в долину. Кир поместил его вместе со свитой и имуществом в середине, разбив вокруг лагерь (а все войско Кира было уже при нем).

    В то время, как происходили эти события, старший сын армянского царя, Тигран, вернулся из тех мест, куда он уезжал. Некогда он бывал вместе с Киром- на охоте. Узнав о том, что произошло, он тотчас же, в чем был, отправился прямо к Киру. Когда Тигран увидел отца, мать, братьев и собственную жену в плену, он, естественно, заплакал. Встре­тившись с ним, Кир не проявил никакого дружеского расположения к нему, заметив только:

         Ты явился вовремя, чтобы присутствовать на суде, где будет дер­жать ответ твой отец.

    Тотчас же Кир созвал представителей персидского и мидийского войска. Пригласил он и тех знатных армян, которые оказались побли­зости. Армянских женщин, сидевших в своих крытых дорожных повоз­ках, он не прогнал и тоже разрешил им присутствовать на суде. Устроив все наилучшим образом Кир так начал свою речь:

         Царь армянский! Прежде всего хочу посоветовать тебе говорить на суде правду, чтобы предостеречь тебя от поступка, вызывающего, среди прочих, особенно сильную ненависть. Ты должен хорошо знать, что че­ловек, изобличенный во лжи, менее всего может рассчитывать хотя бы на самое малое сочувствие. Кроме того, о всех твоих делах знают и твои дети, и вот эти женщины, и те из армян, которые здесь присутствуют. Если они услышат, что ты говоришь неправду и не рассказываешь о том что действительно происходило, а я дознаюсь до истины, они будут счи тать, что ты сам приговорил себя к самому тяжкому наказанию.

         Спрашивай, Кир, меня обо всем, о чем только захочешь, — отвечал царь Армении, — я же буду говорить только правду, чего бы мне это ни стоило.

         Тогда скажи, не вел ли ты некогда войны против Астиага, отца моей матери, и против всех остальных мидян?

        Да, вел.

        А будучи побежден им, не согласился ли ты выплачивать дан&,

    выступать вместе с ним в поход со своими войсками по первому его тре­бованию, а также не иметь в своей стране крепостей?

         Да, так было.

       Тогда почему ты ныне и дани не платишь, и войска не присылаешь, и сооружаешь укрепления?

        Я хотел стать свободным. Мне казалось прекрасным и самому до­биться освобождения, и оставить свободу в наследство своим детям.

    и — Действительно, — отвечал Кир, — это прекрасно — сражаться за свободу. Но если человек, побежденный на войне или порабощенный ка­ким-либо другим способом, будет изобличен в том, что пытался бежать от хозяина, — разве ты станешь считать его доблестным человеком, совер­шившим прекрасный поступок? И разве ты первым не накажешь его как преступника, если поймаешь?

         Накажу, конечно; ведь ты не позволяешь мне говорить неправду.

    м — Отвечай тогда ясно на каждый из следующих вопросов. Если

    у тебя какое-либо должностное лицо совершит преступление, ты оставишь его на занимаемой им должности или же поставишь вместо него другого?

         Поставлю другого.

       А если у него окажется много денег, ты оставишь ему его богатство, или же отнимешь его?

         Разумеется, отниму все, что у него окажется.

        А если ты узнаешь, что он перешел на сторону врага, как ты по­ступишь в этом случае?

        Казню его, — ответил армянский царь. — Чем умирать, будучи изо­бличенным во лжи, я лучше умру, говоря правду.

    13              Услышав эти слова, сын армянского царя сорвал с головы тиару и разодрал свои одежды 2, а женщины в голос завопили, царапая себе лица, оплакивая отца, его предстоящую смерть и свою собственную гибель.

    Тогда Кир приказал им замолчать и сказал:

       Пусть будет так. Таков, значит, тот взгляд на вещи, который ты полагаешь справедливым. Но, основываясь на этом, как ты посоветуешь нам поступить?

    Царь Армении замолчал, не находя в себе сил посоветовать Киру каз­нить его, но и затрудняясь в то же время предложить Киру поступить иначе, чем он сам, по его же словам, поступил бы в подобном случае.

    14               Тут сын его Тигран обратился к Киру со следующим вопросом:

        Скажи мне, Кир, — поскольку мой отец, по-видимому, затрудня­ется с ответом, — разрешишь ли ты мне дать совет, как с ним поступить? Он, как я полагаю, будет для тебя наиболее выгодным.

    Кир еще в те времена, когда они вместе охотились, знал, что Тигран проводил много времени в обществе какого-то мудреца3, которым он осо­бенно восхищался. Поэтому Кир загорелся желанием услышать, что он может сказать, и с готовностью разрешил Тиграну говорить все, что он сочтет нужным.

    15              — Я советую тебе, Кир, если ты с одобрением относишься к тому, что мой отец намеревался совершить или уже совершил, подражать его

    образу действий; напротив, если тебе кажется, что он во всем действовал ошибочно, я рекомендую тебе не следовать ему.

         Итак, поступая справедливо, я ничуть не буду походить на человека ошибающегося?

         Да, это так.

         Тогда, если следовать твоему совету, надо покарать твоего отца, поскольку справедливо карать человека, совершившего преступление.

         Но скажи, Кир, назначая то или иное наказание, желаешь ли ты, чтобы оно было сопряжено с твоей выгодой, или же, напротив, чтобы оно нанесло тебе ущерб?

         Я сам себя наказал бы в таком случае, — отвечал Кир.

         Но ты, Кир, много потеряешь, если казнишь находящихся в твоей власти людей, тогда как сохранив им жизнь, ты извлечешь огромную вы­году.

         Но, Тигран, какую ценность могут представлять собой люди, содер­жащиеся под стражей за совершенное ими преступление?

         Они приобретают ценность тогда, когда становятся благоразум­ными. Мне представляется, Кир, что дело обстоит именно так; ведь без благоразумия все прочие добродетели становятся бесполезными. Что пользы в сильном и мужественном человеке, если он лишен благоразумия, [что в искусном наезднике]?4 Чем полезен богатый или могущественный в подобном случае? Между тем всякий друг, отличающийся благоразу­мием, всегда полезен, и всякий слуга, обладающий благоразумием, — хо­роший слуга.

         Ты утверждаешь, таким образом, что твой отец в течение одного дня из неразумного стал благоразумным?

         Да, именно так.

         Следовательно, ты считаешь благоразумие определенным душевным состоянием, подобно огорчению, а не предметом познания. Но ведь нельзя в короткий срок из неразумного превратиться в благоразумного, по­скольку сначала надо обрести разум и лишь после этого можно приоб­рести благоразумие5.

         А почему бы и нет, Кир? Разве ты не встречал таких людей, ко­торые необдуманно нападали на более сильного противника, но затем, оказавшись побежденными, тут же избавлялись от своих безрассудных устремлений? И опять-таки, разве тебе не известны такие случаи, когда некоторые государства первыми начинали войну против других, а затем, оказавшись побежденными, изъявляли готовность повиноваться побе­дителю?

         О каком поражении своего отца ты говоришь, Тигран, которое, как ты настаиваешь, так его образумило?

         Да о том, которое, клянусь Зевсом, он глубоко переживает в своей душе. Стремясь к свободе, он вместо этого стал рабом более, чем когда- либо; то, что он надеялся сохранить в тайне, стало явным; а попытка ока­зать сопротивление обернулась для него собственным поражением. Те­перь он сознает, что ты сумел перехитрить его, как хотел, — так, как об-

    манывают слепых, глухих или совсем уже неразумных. Тебе же, как ему сейчас совершенно ясно, удалось полностью скрыть свои военные планы. Подобные просчеты привели к тому, что горы, на которые он надеялся как на свое укрепленное убежище, ты сумел незаметно превратить в место его заключения. А в быстроте маневра ты настолько превзошел его, что успел приблизиться к его резиденции райыие, чем он смог собрать свое войско.

    20             — Следовательно, ты полагаешь, что подобная неудача и признание превосходства другого над собой могут сделать человека благоразум­ным?— спросил Кир.

         В гораздо большей степени, чем военное поражение, — отвечал Тигран. — Ведь в борьбе побежденный может надеяться, укрепив свое тело различными упражнениями, возобновить состязания. И государства, побежденные более сильным противником, рассчитывают, приобретя союз­ников, добиться возможности возобновить борьбу. Напротив, люди очень часто и без всякого принуждения повинуются тем, превосходство которых над собой они с готовностью признают.

    21             — Ты, Тигран, по-видимому, считаешь, что люди дерзкие в жизни своей ни р£зу не видели людей благоразумных, воры — честных, лжецы — правдивых, а несправедливые — справедливых. Неужели ты не понимаешь, что и отец твой нынче обманул нас и нарушил договор, заключенный с нами, хотя хорошо знал, что мы-то ни в чем не нарушили условий до­говора, заключенного некогда Астиагом.

    22             — Я ведь и не утверждаю, Кир, будто одно знакомство с людьми, превосходящими нас, делает нас более благоразумными; для этого необ­ходимо нести ответственность перед ними, подобно тому, как держит ныне ответ перед тобой мой отец.

         Но твой отец пока не понес никакого наказания, хотя мне и хорошо известно, что он опасается самого тяжкого.

    23             — Но что может больше подавить человека, чем сильный страх? Разве, Кир, ты не знаешь; что люди, получившие ранения мечом, — а он счи­тается самым сильным орудием наказания, — горят желанием, несмотря на это, вновь сразиться со своими врагами, тогда как испытывающие сильный страх перед своим противником не решаются поднять на него глаза, даже тогда, когда их ободряют.

         Ты утверждаешь, Тигран, что страх перед наказанием сильнее дей­ствует на людей, чем само наказание?

    24             — Ты, Кир, сам знаешь, что я говорю правду. Тебе ведь известно, что люди, опасающиеся изгнания или поражения, когда им предстоит сра­жаться, всегда ведут себя малодушно. Равным образом [и те, кто плывет на корабле и опасается кораблекрушения]6, и те, ,кто боится попасть в рабство или в тюрьму, не могут ни есть, ни пить от страха. Напротив, став изгнанниками, или уже потерпев поражение, или даже попав в раб­ство, они могут спокойно есть и спать, и притом еще больше, чем живущие

    25            благополучно. Как сильно подавляет людей страх, особенно ясно можно увидеть из следующего. Бывает, что люди, боясь, как бы их не захватили в плен и не убили, от страха сами умерщвляют себя заранее: одни бро-

    саются в пропасть, другие вешаются, иные закалываются. Так страх по­ражает души сильнее, чем все прочие беды. Теперь ты можешь представить себе состояние моего отца, который страшится не только за свою жизнь, но и за меня, за жену, за всех своих детей.

    На это Кир ответил:                                                                                                                   26

         Теперь и мне представляется весьма вероятным, что он чувствует себя именно так. Но кажется мне, что одному и тому же человеку свой­ственно при благоприятных обстоятельствах вести себя дерзко, а в не­счастье — падать духом, и освобожденный из-под стражи может вновь повести себя высокомерно и вновь доставлять неприятности окружающим.

         Наши ошибки действительно могут служить причиной твоего недр- 27 верия к нам, Кир, клянусь Зевсом. Но ведь у тебя есть возможность выстроить крепости, занять укрепленные пункты и вообще получить лю­бые залоги верности, какие захочешь. И можешь быть уверенным, что мы

    не станем сильно огорчаться по этому поводу; ведь мы будем помнить, что сами во всем виноваты. Но если ты передашь управление в этой стране лицам, ничем перед тобой не провинившимся, и станешь проявлять к ним недоверие, то смотри, как бы они в ответ на твое благодеяние не стали твоими врагами. А если ты, опасаясь проявлений их ненависти, не наложишь на них крепкой узды, чтобы упредить их дерзкие поступки, то как бы те^е не пришлось применять к ним еще более сильные меры, возвращающие благоразумие, чем даже к нам.

          Но клянусь богами, Тигран, мне было бы неприятно иметь таких со- 28 юзников, которые, как я знаю, служили бы мне только по принуждению. Кажется, мне будет легче переносить ошибки людей, с преданностью и искренней привязанностью выполняющих свой долг, чем ненависть тех, кто точно, но по принуждению исполняет мои повеления.

    На это Тигран ответил:

         Но где еще найдешь ты более искреннюю любовь, чем та, которую ты ныне можешь приобрести у нас?

         Я полагаю, Тигран, что смогу найти ее у людей, никогда не про­являвших ко мне враждебных намерений, если захочу оказать им такое благодеяние, какого ты ныне у меня просишь.

         А можешь ли ты отыскать сейчас человека, которого ты смог бы 29 облагодетельствовать больше, чем моего отца? Ведь если ты оставишь жизнь человеку, ничем перед тобой не провинившемуся, на какую благо­дарность ты сможешь рассчитывать? Поскольку ты не отнимал у него ни жены, ни детей, будет ли он питать к тебе такие искренние чувства при­знательности, какие станет питать к тебе человек, сознающий, что ты имел полное право отнять их у него? И знаешь ли ты людей, которые бы огорчились более, чем мы, если наш отец не получит армянского царства? Отсюда ясно и следующее: кто испытает столь сильное огорчение, потеряв царскую власть, тот, получив ее, почувствует к тебе самую глубокую бла­годарность. А если тебя беспокоит мысль о том, кому бы ты смог оста- зо вить наше царство наименее потрясенным, когда будешь покидать его, то подумай сам, в каком случае здесь лучше сохранится спокойствие: при

    новом управлении или же при сохранении прежнего? И если ты хочешь получить как можно большее число воинов из нашей страны, то кто же, по-твоему, сумеет скорее собрать их, если не тот, кто неоднократно соби­рал это войско? И если тебе недостает денег, то кто доставит их тебе быстрее, чем хорошо знающий возможности страны и располагающий со­ответствующими средствами? Доблестный Кир, ты должен- остерегаться, как бы, расправившись с нами, ты не навредил себе сам больше, чем мог навредить тебе мой отец.

    Так говорил Тигран.

    31    Слыша эти слова, Кир был чрезвычайно обрадован, понимая, что ис­полняется все то, о чем он говорил Киаксару. Он ведь помнил, что обещал сделать армянского царя другом более преданным, чем он был прежде. Кир тотчас же обратился со следующим вопросом к армянскому царю:

         Царь армянский! Если я поступлю согласно вашей просьбе, то скажи мне, сколько воинов ты отправишь вместе со мной и сколько денег на ведение войны ты нам выплатишь?

    32    На это армянский царь ответил:

         Кир, самый простой и правдивый мой ответ будет заключаться в следующем. Я покажу тебе все имеющееся у меня в наличии войско, а ты сам посмотришь, какую часть его ты поведешь с собой, а какую оста­вишь в Армении для несения гарнизонной службы. Так же правдиво я отвечу на твой вопрос о деньгах: я покажу тебе всю наличную сумму, а ты сам решишь, сколько ты возьмешь и сколько оставишь.

    33    — А как велика численность твоего войска, — спросил Кир, — и сколько денег имеется у тебя в наличии?

    "— Всадников армян всего 8000, пехотинцев же до 40000. Что же ка­сается денег, то вместе с сокровищами, оставленными моим отцом, общая сумма составит, если перевести на серебро, более 3000 талантов7.

    34    Не раздумывая, Кир сказал тогда:

    Поскольку твои соседи халдеи8 продолжают вести против тебя воен­ные действия, ты отправишь со мной половину имеющегося у тебя войска. Что же касается денег, то вместо пятидесяти талантов, которые ты ранее выплачивал, ты уплатишь Киаксару двойную сумму за то, что самовольно прекратил выплату дани. Мне же ты дашь в долг сто талантов. Со своей стороны, я обещаю, если божество ниспошлет нам удачу, оказать тебе благодеяния, стоящие гораздо больше, или же отдать эти деньги, если я буду в состоянии это сделать. Если же я не смогу их отдать, то только по причине отсутствия денег, и никто не упрекнет меня в нарушении закона справедливости.

    35    Тогда армянский царь сказал:

         Во имя богов, Кир, не говори так. Если ты не перестанешь гово­рить об этом, я не обрету спокойствия. Все деньги, которые ты оставишь в моей казне, ты можешь считать своими в такой же мере, как те, которые ты унесешь с собой.

         Пусть будет так, — сказал Кир. — Но скажи, сколько ты мне упла­тишь за то, чтобы получить обратно свою жену?

         Все деньги, сколько я смогу собрать!

        А сколько за то, чтобы получить своих детей?

         И за этих столько же.

         Таким образом, ровно вдвое против того, что есть у тебя в наличии.

    А ты, Тигран, какой выкуп ты готов заплатить, чтобы вызволить свою 36 жену из плена?

    Тигран недавно женился и до безумия любил свою жену.

        Я, Кир, — сказал он, — готов и жизнь свою отдать за то, чтобы она не изведала долю рабыни.

        Тогда получай свою жену и веди к себе. Я не считаю ее своей 37 пленницей, поскольку ты никогда не убегал от нас. И ты, царь армянский, бери свою жену и детей безвозмездно; пусть они сознают, что возвра­щаются к тебе свободными. Теперь вы все поужинайте вместе с нами,

    а после каждый может отправиться туда, куда пожелает.

    И все они остались ужинать у Кира.

    После ужина, когда все стали расходиться, Кир спросил Тиграна: 38

        Скажл, куда делся человек, бывший вместе с нами на охоте, кото­рым, как мне казалось тогда, ты особенно восхищался?

       Его казнил присутствующий здесь мой родитель, — ответил Тиг­ран, показывая на отца.

         За какое преступление?

        Отец заявил, что этот человек меня развращает. В действитель­ности же он оказался настолько благородным и доблестным мужем, что накануне казни призвал меня и сказал: «Тигран, не гневайся на своего отца за то, что он приказал меня казнить. Он делает это не по злому умыслу против тебя, а по неведению. Проступки, которые люди совер­шают по неведению, я считаю непредумышленными преступлениями».

         Жаль этого мужа, — сказал Кир.                                                                                     39

    Услышав эти слова, царь Армении обратился к Киру:

         Скажи, Кир, разве мужчина, застав у своей жены любовника, уби­вает его только за то, что тот толкнул его жену на безрассудный поступок? Разве в действительности причиной убийства не является чувство, что он, законный муж, обворован и чужой человек воспользовался любовью при­надлежащей ему жены? Ведь именно за это мужчины расправляются с любовниками своих жен, как с врагами! Так и я проникся ненавистью к этому человеку, сумевшему, как мне казалось, внушить моему сыну лю­бовь к себе более сильную, чем та, которую Тигран испытывал ко мне.

       Ты, царь армянский, совершил свойственную людям ошибку,— 40 сказал Кир. — Но ты, Тигран, все же прости своего отца.

    После этих бесед, в которых проявились дружественные отношения между армянами и Киром, восстановленные, как это и естественно, вслед­ствие состоявшегося примирения, они сели на колесницы и с радостным сердцем уехали.

    Прибыв домой, они только и говорили, что о Кире: один превозносил 41 его мудрость, другой — силу, третий — кротость его нрава. Были и такие, кто прославлял его красоту и статность. Тигран спросил свою жену:

    5       Ксенофонт

        Армянская царевна, тебе Кир тоже показался таким красивым?

        Клянусь Зевсом, — отвечала она, — я вовсе не смотрела на него.

         На кого же ты тогда смотрела?

        На того, кто сказал, что отдал бы свою жизнь, лишь бы не видеть меня рабыней.

    На этом их разговор закончился, и они, как следовало ожидать после таких переживаний, отправились на отдых.

    42    На следующий день армянский царь отправил Киру и всему его войску подарки. Одновременно он предупредил своих воинов, которые должны были отправиться вместе с персами на войну, чтобы они прибыли на третий день. Он отсчитал также двойную сумму денег против той, которую обещал Киру. Но Кир взял ровно столько, сколько было услов­лено, остальные же отослал назад. При этом Кир спросил, кто поведет войско, сам царь или его сын. На это армянский царь ответил:

        Поведет войско тот, кому ты прикажешь.

    Сын же сообщил Киру:

        Я не оставлю тебя, Кир, даже в том случае, если мне придется сопровождать тебя в качестве носильщика.

    43    Тогда Кир, улыбнувшись, сказал:

        А сколько ты заплатишь за то, чтобы твоя жена услышала, как ты занимаешься ремеслом носильщика?

        А ей не надо об этом слышать. Я приведу ее сюда, чтобы она сама увидела, чем я занимаюсь.

         В таком случае вам пора уже укладывать снаряжение, — сказал Кир.

        Ты можешь твердо положиться на нас, и мы прибудем со всем тем, что даст нам отец.

    После этого воины Кира, получив подарки, расположились на отдых.

    Глава II

    1               На следующий день Кир, взяв с собой Тиграна и лучших мидийских всадников, а также столько своих друзей, сколько ему представлялось не­обходимым, отправился в поездку по стране, чтобы выбрать место, при­годное для строительства крепости. Поднявшись на' одну из горных вер­шин, он спросил Тиграна, где расположены горы, откуда халдеи совер­шают свои грабительские набеги на их страну. Тигран показал их, и тогда Кир сказал:

        Сейчас, наверно, никого нет на этих горах?

        Есть, клянусь Зевсом! Там всегда находятся их разведчики, кото­рые сообщают остальным обо всем, что они наблюдают.

        А что делают те, которые получают от них сообщения?

        Они посылают подкрепления для защиты позиций на горах, кто сколько сможет.


    Кир внимательно выслушал этот ответ. Осматривая страну, он за- 2 метил, что большая часть Армении опустошена, и земли остались невоз­деланными из-за военных действий. После этого Кир со свитой вернулся в лагерь и, поужинав, расположился на отдых. На следующий день явился з полностью экипированным сам Тигран и с ним около 4000 всадников, до 10000 стрелков из лука и столько же пельтастов. Пока они собирались, Кир принес жертву богам. Так как жертвы дали благоприятные знамения, он приказал созвать предводителей персов и мидян. Когда те собрались, Кир обратился к ним со следующей речью:

         Друзья! Горы, которые высятся перед вами, заняты халдеями. 4 Если мы завладеем ими и построим там нашу крепость, то и армяне, и халдеи будут вынуждены повиноваться нам. Жертвы, которые мы при­несли богам, дали благоприятные знамения. Теперь, чтобы все это совер­шить, необходимо к мужеству и воинскому рвению присоединить прежде всего быстроту. Если мы поднимемся на эти горы раньше, чем соберутся

    с силами наши враги, то мы или совершенно без боя захватим их, или встретим там немногочисленные и слабые отряды противника. Так что 5 нет дела проще и безопаснее, чем то, которое нам предстоит теперь совер­шить, при условии быстроты действий. Теперь идите и вооружайтесь. Вы, мидяне, пойдете на левом фланге. Половина армянского войска будет дви­гаться на правом фланге, а другая половина выступит впереди всего войска. Вы, всадники, будете следовать позади нас, подгоняя и ободряя поднимающихся в гору воинов, и, если кто будет отставать и проявлять слабость, не допускайте этого.

    Произнеся эту речь, Кир выстроил лохи в колонны и повел их вперед. 6 Как только халдеи увидели войско Кира, устремившееся к вершинам, они тотчас же передали это известие своим, а затем стали криками созывать свои отряды и собирать их вместе. Кир же ободрял своих воинов следую­щими словами:

         Персидские воины, сигналы врагов означают, что нам надо спе­шить! Если мы поднимемся на горы раньше их, дело наших врагов будет проиграно!

    Каждый халдей имел на вооружении плетеный щит и пару метатель- 7 ных копий. .Повсюду шла о них слава как о самом воинственном народе. Они нанимались на службу ко всем, кому нужны были наемные солдаты, так как отличались храбростью и были бедны, ибо земля их гориста и ма­лоплодородна. Когда воины Кира вплотную приблизились к вершинам, 8 сопровождавший Кира Тигран сказал:

         Знаещь ли ты, Кир, что очень скоро нам самим придется вступить в сражение? Армяне ведь не выдержат натиска врагов!

    Кир ответил, что знает это, и сразу же обратился к персам с призы­вом готовиться к преследованию врага, сказав им:

         Бегущие армяне приведут вслед за собой своего противника, и мы столкнемся с ним лицом к лицу.

    Армяне продолжали наступать. Между тем, стоявшие на горах халдеи, 9 как только те приблизились, по своему обыкновению, с криком бросились


    10    в атаку против них. Армяне, как всегда, не выдержали натиска. Преследуя армян, халдеи столкнулись лицом к лицу с персами, когда те, вооружен­ные одними мечами, устремились вверх. Столкнувшиеся с персами халдеи были тотчас же перебиты, другие бежали, а некоторые попали в плен. Так Кир завладел вершинами гор. После того как воины Кира захватили эти горы, они заметили внизу селения халдеев и увидели, как те спа­саются бегством из расположенных поблизости жилищ.

    11    Как только все воины Кира собрались в одно место, Кир подал сигнал к обеду. После обеда, разведав на местности сторожевые посты халдеев, укрепленные и обеспеченные источниками воды, он сразу же начал строить там крепость. Тиграну он приказал послать нарочного к отцу и пере­дать, чтобы тот прибыл, захватив с собой всех имеющихся у него плотни­ков и каменотесов. Вестник отправился к армянскому царю, а Кир занялся строительством крепости, используя людей, бывших у него в на­личии.

    12    В это время к Киру привели пленников, израненных и в оковах. Заме­тив раненых, Кир приказал тотчас же освободить их от оков, вызвал к ним врачей и приказал их лечить. Халдеям Кир заявил, что явился сюда не с целью их уничтожить и не потому, что жаждет вести войну, а желая установить мир между халдеями и армянами:

        До того, как мною были заняты вот эти горы, вы, я знаю, не же­лали мира и, чувствуя себя в полной безопасности, грабили и расхищали

    13    имущество армян. Теперь вы сами видите, в каком положении вы оказа­лись. Я отпускаю вас, пленники, по домам и поручаю вам посоветоваться с остальными халдеями, станете ли вы нашими друзьями или же будете продолжать вести с нами войну. Если вы выберете войну, то, будучи ра­зумными, не приходите сюда без оружия; но если вы решите, что вам не­обходим мир, то можете прийти сюда безоружными. Я сам позабочусь о том, чтобы вы жили в благополучии, коль скоро вы станете нашими друзьями.

    14    Выслушав эти слова, халдеи стали превозносить Кира до небес и после долгих рукопожатий отправились к себе домой.

    Когда армянский царь узнал, для какой цели призывает его Кир, он, захватив с собой строителей и все остальное, что он полагал необходимым,

    15    отправился как можно скорее к Киру. Прибыв к Киру, он сказал:

        Как мало мы, люди, способны предвидеть будущее, принимаясь за большие дела! Так и ныне, пытаясь добыть себе свободу, я попал в самое тяжкое рабство; а оказавшись в плену и потеряв всякую надежду на спа­сение, мы теперь находимся в такой безопасности, как никогда ранее. А вот халдеев, постоянно причинявших нам неисчислимые бедствия, я вижу ныне в таком тяжелом положении, в каком давно мечтал увидеть.

    16    Знай, Кир, что я дал бы во много раз больше денег, чем те, которые ты получил ныне, только бы прогнать халдеев с этих гор. Ты уже исполнил свое обещание облагодетельствовать нас за те деньги, которые ты взял, так что теперь мы сами в долгу перед тобой. И если мы честные люди, то пусть нам будет стыдно, если мы не отблагодарим тебя за все это.

    Так говорил армянский царь. Халдеи же явились к Киру с просьбой 17 заключить с ними мир, и Кир спросил их:

         Не потому ли вы, халдеи, хотите заключить мир, что, овладев этими горами и установив мир, мы сделали вашу жизнь, как вам теперь стало ясно, более безопасной, чем когда шла война?

    Халдеи отвечали утвердительно, и Кир продолжал:

         А если вы получите еще и иные блага благодаря заключению мира? 18

         Тогда мы будем рады еще больше, — ответили халдеи.

         Вы считаетесь бедняками только потому, что земли ваши неплодо­родны, не правда ли?

    На этот вопрос халдеи также ответили утвердительно.

         Так не согласны ли вы, — сказал тогда Кир, — платить такие же налоги, что и армяне, если вам разрешат обрабатывать столько земли в Армении, сколько вы пожелаете?

    Халдеи отвечали на это предложение согласием, но лишь при условии, что им не будут чинить обид. Тогда Кир обратился с вопросом к армян- 19 скому царю:

         А ты, армянский царь, согласен ли на то, чтобы твои ныне пу­стующие земли обрабатывались ими при условии, что они будут платить установленные тобой налоги?

         Я дорого дал бы за то, чтобы это осуществилось, — отвечал царь, — ведь доходы государства тогда намного увеличатся.

         А вы, халдеи, обладающие прекрасными горами, позволите ли вы 20 армянам пасти здесь свои стада, если они станут платить вам по спра­ведливости?

    Халдеи согласились, ибо, по их словам, они получили бы от такого соглашения большую выгоду и притом без всякого дополнительного труда.

         А ты, армянский царь, захочешь ли пользоваться пастбищами хал­деев при условии уплаты небольшой суммы халдеям, но получая при этом большую выгоду?

         Весьма охотно, ибо, как я полагаю, буду пасти свои стада в полной безопасности.

         Вы, разумеется, будете чувствовать себя в безопасности тогда, когда горы станут вашими союзниками? — спросил Кир.

    Армянский царь согласился с этим.

         Но мы готовы поклясться Зевсом, — сказали халдеи, — что нам не 21 будет покоя, и не только на земле армян, но даже на нашей, если эти горы будут принадлежать им.

         А если горы будут вашими?

         Тогда мы будем уверены в своей безопасности.

         Но, клянусь Зевсом, — сказал армянский царь, — мы не будем спокойны, если халдеи вновь займут эти вершины, да к тому же укреп­ленные.

    Тогда Кир сказал:                                                                                                                        22

         Итак, я поступлю следующим образом. Никому из вас я не передам власти над этими горными вершинами, и охранять их мы будем сами.

    А если кто из вас совершит несправедливый поступок, мы примем сторону обиженного.

    23     Армяне и халдеи, услышав такое решение, похвалили Кира и заявили, что только при этом условии мир, заключенный между ними, будет проч­ным. При этом они обменялись залогами верности и заключили согла­шение о том, что оба их народа будут свободны vc независимы. Были узаконены браки между мужчинами и женщинами из обоих народов9, установлено право обоюдной обработки земли и право обоюдной пастьбы, а также заключен оборонительный союз на случай, если одна из сторон подвергнется нападению извне.

    24     Все это было совершено тогда, и соглашения, заключенные в те вре­мена между халдеями и владыкой Армении, еще и поныне сохраняют свою силу.

    Заключив такой договор, оба народа соединенными усилиями приня­лись строить крепость, которая должна была служить им общим сторо­жевым постом, и начали свозить в назначенное место все необходимое для строительства.

    25     Когда же наступил вечер, Кир пригласил к себе на ужин представи­телей обоих народов, ставших уже друзьями. Во время ужина один из халдеев назвал этот мирный договор желанным для большинства своего народа. «Но есть и такие среди нас, — добавил он, — для кого единствен­ным источником существования служит военная добыча; они не умеют, да и не захотят заниматься мирным трудом, привыкнув жить войной. Эти люди всегда или занимались грабежом, или становились наемными сол­датами, нанимаясь на службу то к индийскому царю, владеющему, по их словам, несметными богатствами, то к Астиагу».

    26     Услышав это, Кир сказал:

         Почему бы им теперь не поступить на службу ко мне? Я буду пла­тить им самое большое жалованье, какое когда-либо получали наемные солдаты.

    Халдеи охотно согласились и заявили, что найдется много желающих поступить к нему на службу.

    27     Вот что происходило у Кира в то время. Прослышав о том, что халдеи часто бывали у индийского царя, и вспомнив, что от него приходили послы с целью узнать о положении в Мидии (они затем отправились в стан врагов, чтобы узнать об их делах), Кир захотел, чтобы индийский царь узнал о совершенных им подвигах. Поэтому он начал такую речь:

    28     — Царь армянский и вы, халдеи! Скажите мне, если я захочу теперь кого-нибудь из своих людей отправить послом к индийскому царю, смогут ли этого моего посла сопровождать ваши соплеменники, указывая ему дорогу и оказывая всяческое содействие, чтобы мы могли получить от индийского царя то, что нам необходимо? Мне хотелось бы получить от него побольше денег, чтобы иметь возможность платить жалованье воинам, а также одаривать и награждать достойных соратников. Ради этого я и добиваюсь, чтобы в моей казне было изобилие денег, полагая, что имею­щиеся у меня суммы недостаточны. Я с удовольствием воздержусь брать

    деньги у вас, ведь вы уже стали моими друзьями. Но от индийского царя я охотно взял бы их, если он согласится дать. Мой посол, для кото­рого я прошу у вас провожатых и помощников, придя в Индию, передаст 29 следующее: «Царь индийский! Меня прислал к тебе Кир. Он говорит, что нуждается в деньгах, так как ожидает прибытия новых войск со своей родины, из Персии». (Я действительно их ожидаю, — заметил Кир). «Если ты пошлешь ему, сколько сможешь, то Кир, по его словам, в случае, если боги даруют благоприятный исход его предприятию, приложит все усилия, чтобы ты считал оказанную ему поддержку удачно принятым ре­шением». Эти мои слова посол и передаст царю. Вы же со своей стороны поручите вашим людям передать индийскому царю все, что считаете нуж- 30 ным. Получив от царя деньги, мы сможем свободно располагать большими суммами, а если мы их не получим, то будем знать, что ничем ему не обя­заны, и в наших взаимоотношениях с ним станем руководствоваться только собственной выгодой.

    Такую речь произнес Кир, надеясь, что послы армян и халдеев, от­правляющиеся к индийскому царю, станут говорить о нем и восхвалять 37 его, и пройдет о нем в мире слава, которой он желал. После этого, когда наступило время, они закончили обед и разошлись на отдых.

    Глава III

    На следующий день Кир отправил своего посла с поручением передать / индийскому царю все то, о чем он говорил в своей речи. Вместе с послом Кира армянский царь и халдеи послали своих людей, которых сочли наи­более годными для этого дела. Они должны были поддержать Кира и по­добающим образом прославлять его в своих речах, с которыми собирались обратиться к индийскому царю. После этого Кир занялся крепостью, снаб­див ее достаточно сильным гарнизоном и всеми необходимыми припасами. Начальником гарнизона он поставил одного мидянина, который, как он полагал, был наиболее угоден Киаксару. Затем он покинул горы, взяв с собой войско, с которым прибыл в Армению, и присоединив к нему еще отряды армян и"до четырех тысяч халдеев, считавшихся самыми лучшими воинами. Когда Кир спустился в равнину Армении, все население, муж- 2 1ины и женщины, покинуло свои дома и вышло ему навстречу, радуясь заключению мира; они несли и везли ему в подарок самые ценные вещи, которые имели 10. Армянский царь не сердился на это, полагая, что ува­жение, оказываемое его подданными Киру, будет тому особенно приятно. Наконец, навстречу Киру вышла и супруга армянского царя вместе с до­черьми и младшим сыном. Она несла различные дары, а также золото, которое Кир ранее отказался взять.

    Увидев это, Кир сказал:                                                                                                             з

        Вы не заставите меня брать плату за мои добрые дела, совершен­ные в этих походах. А ты, женщина, возьми это золото и уходи. Не давай армянскому царю зарывать его в землю, но купи на это золото самое красивое вооружение для своего сына и отправь его в поход. А на остав­шиеся деньги купи себе, своему супругу, дочерям и сыновьям то, что укра­сит вас и вашу жизнь и сделает ее более приятной. В земле же следует скрывать только тела людей после их смерти.

    4            Сказав это, Кир уехал. Его сопровождали армянский царь и все остальные армяне, называя его благодетелем и благородным человеком. Так они провожали его до границы. Вместе с Киром армянский царь от­правил большое войско; он смог это сделать потому, что в его стране

    5            установился мир. Кир отбыл, обеспечив себя не только деньгами, кото­рые он получил; благодаря избранному образу действий, он подготовил возможность получить их в еще большем количестве в случае нужды.

    Свой лагерь Кир разбил в пограничной области. На следующий день он отправил войска и деньги Киаксару, который, как и обещал, находился поблизости. Сам же Кир вместе с Тиграном и самыми знатными персами с увлечением охотился на диких животных всюду, где они водились.

    6            Прибыв в Мидию, он раздал деньги своим таксиархам, сколько каж­дому требовалось. Сделал он это с той целью, чтобы они тоже могли поощрять своих подчиненных, достойных награды. Кир был уверен, что если каждый, выполняя свой долг, заслужит похвалу, то и все его пред­приятие в целом будет иметь благополучный исход. И сам он, замечая что-либо, могущее украсить его войско, немедля приобретал и раздавал наиболее отличившимся воинам, полагая, что все прекрасное и достойное

    7           в войске служит украшением ему самому, как полководцу. Распределяя награды из накопившихся у него сумм, Кир обратился к таксиархам, ло- хагам и всем воинам, которых награждал, со следующей речью:

        Друзья! Мы полагаем, что ныне у нас есть все основания радо­ваться от души, ибо в нашем распоряжении в изобилии имеются деньги, и поэтому перед нами открывается возможность награждать других, кого мы пожелаем, и самим получать награды, каких каждый будет достоин.

    8            Но не забудем, каковы были подвиги, послужившие первопричиной всех этих благ. Внимательно рассмотрев эти причины, вы откроете, что это было и умение обходиться без сна там, где это необходимо, и способность легко переносить тяготы и лишения, и быстрые марши, и стойкость перед лицом врага. Такими же доблестными вы, воины, должны оставаться и в будущем, твердо помня, что послушание, стойкость, способность пере­носить опасности и лишения в минуты тяжелых испытаний приносят ве­ликие блага и великие радости.

    9            Когда Кир уверился, что его воины достаточно закалены и подготов­лены к перенесению тягот и лишений, связанных с ратными делами, что их воинский дух настолько силен, чтобы с презрением относиться к врагу, что они научились умело обращаться со своим оружием, что они с го­товностью повинуются командирам, он проникся желанием немедленно начать военные действия против врага, хорошо сознавая, что промедле-

    ние дорого обходится полководцу, ибо при этом значительная часть уси­лий, затраченных на подготовку войска, теряется напрасно. Помимо этого, м Киру бросилась в глаза враждебность, с которой многие его солдаты стали относиться друг к другу; причиной же тому было возросшее честолюбие воинов, соревновавшихся между собой. Это также побуждало его как можно быстрее повести войска в бой. Кир ясно понимал, что общие опас­ности сближают участников похода между собой. В это время они пе­рестают завидовать красивому вооружению у одних, стремлению к славе, проявляемому другими; напротив, они прославляют и восхищаются та­кими соратниками, понимая, что честолюбие их способствует достижению победы, являющейся общим благом для всех. Поэтому он постарался как н можно лучше вооружить свои войска и привести в образцовый порядок каждое подразделение, а затем созвал мириархов11, хилиархов, таксиархов и лохагов. Эти командиры не включались в состав тактических единиц, и когда у них возникала необходимость что-либо сообщить полководцу или выслушать его приказ, подразделения не оставались без командира, и всем на месте распоряжались додекадархи и гексадархи. Когда коман- 12 диры собрались, Кир повел их вдоль рядов выстроившихся воинов и стал показывать, в каком отличном состоянии находились войска, а также пояс­нять, в чем заключалась сила каждого союзного отряда. После того как созванные командиры также воспылали желанием поскорее начать воен­ные действия, Кир приказал им отправиться к своим отрядам и воодуше­вить своих подчиненных точно таким же образом, как он, Кир, воодушев­лял их самих. Кир поставил перед ними задачу возбудить в каждом воине жажду ратных подвигов, чтобы все отправились в поход в радостном и бодром настроении. Утром все должны были собраться у ворот дворца Киаксара.

    Командиры разошлись и стали выполнять все, что приказал Кир. 13 На следующий день рано утром они явились к воротам дворца. Кир вместе с ними вошел к Киаксару и сказал царю следующее:

        Я знаю, Киаксар, что ты уже давно и ничуть не менее меня заду­мываешься над тем, что я собираюсь тебе сейчас сказать. Но ты, навер­ное, стыдишься высказать во всеуслышание свою мысль, чтобы не пока­залось, будто тебя тяготят расходы на наше содержание, если ты напом­нишь нам о необходимости выступить в поход. Но, поскольку ты сам 14 молчишь, я скажу и за тебя и за нас. Мы все, находясь в состоянии пол­ной боевой готовности, решили выступить — не ждать, пока враги вторг­нутся в твои владения, и не сидеть, сложа руки, в дружественной стране, но как можно скорее вторгнуться в земли врагов. Ведь ныне, пребы- 15 вая на твоей земле, мы поневоле причиняем тебе ущерб. Но если мы вторгнемся на земли врага, мы без оглядки станем разорять его владения. Ныне ведь ты вынужден содержать нас, расходуя на это большие сред- 16 ства. Напротив, выступив в поход, мы сможем содержать себя за счет вра­гов. Если бы нас ожидали там большие опасности, чем грозящие нам здесь, /7 мы, возможно, могли бы выбрать более безопасное для нас решение.

    Но ведь нам предстоит сразиться с одним и тем же врагом, останемся ли

    мы здесь, или же, ворвавшись в страну врага, встретимся с ним там. И мы сами остаемся все теми же, ожидая врага здесь или столкнувшись

    18    с ним на его земле. Да и воинский дух в наших войсках усилится и укре­пится, есл.и мы 'сами выступим против врагов, а не станем поступать подобно людям, поневоле ожидающим прихода неприятеля. В свою оче­редь, враги будут больше бояться нас, узнав, что мы вовсе не трепещем от страха, сидя у себя дома, но, услышав о их приближении, сами двину­лись им навстречу, чтобы как можно скорее вступить с ними в сражение; что мы не ожидаем, когда враг станет опустошать нашу землю, но, опере-

    19    див его, сами разоряем его страну. Действительно, если мы напугаем врагов, а сами станем вести себя смелее, это, я полагаю, будет немалым приобретением, и создавшееся положение станет, как я думаю, безопаснее для нас и более опасным для врага. Наконец, и отец мой всегда утверж­дает, и ты говоришь это же, да и все остальные согласятся с тем, что судьба войны определяется силой духа воинов, а не их физической мощью.

    20     Так говорил Кир. А Киаксар ответил ему:

        Пусть ни тебе, Кир, ни вам, остальные персы, не приходит в го­лову, будто меня тяготит необходимость тратиться на ваше содержание. Однако мысль о том, что нам следует вторгнуться в страну врагов, и мне самому представляется во всех отношениях превосходной.

        Поскольку мы единодушно принимаем это решение, — сказал тогда Кир, — давайте начнем подготовку. И если знамения богов окажутся благоприятными, выступим как можно скорее.

    21     После этого они отдали воинам приказ готовиться к походу. Кир же стал приносить жертвы богам12, первому Зевсу Царю, а затем и всем остальным, чтобы они были и верными соратниками, и союзниками, и

    22    подателями благих советов. Он обратился с молитвой и к героям — покро­вителям и защитникам мидийской земли. После того, как жертвы дали благоприятные знамения, все его войско собралось к границе, и Кир, вопросив вещих птиц, вторгся во вражеские земли. Быстро перейдя гра­ницу, он сразу же почтил возлияниями Гею, принес жертвы другим бо­гам и умилостивил героев — покровителей Ассирии13. Совершив все это, он вновь принес жертвы Зевсу Отчему, не забыв при этом ни одного из дру­гих богов, явивших ему какие-либо вещие знаки.

    23     Все эти жертвы дали благоприятные знамения, и, продвинувшись с пехотой на небольшое расстояние, они разбили лагерь. Конница стала совершать набеги, захватывая богатую и разнообразную добычу. В даль­нейшем они продолжали менять расположение лагеря, в изобилии добывая все необходимые припасы и опустошая вражескую страну в ожидании появления неприятеля.

    24     Когда разнеслась весть о том, что враги находятся на расстоянии меньшем, чем десять дней пути, Кир обратился к Киаксару со следую­щими словами:

        Киаксар, настало время двинуться вперед, чтобы ни враги, ни наши собственные воины не подумали, будто мы от страха не выступили им

    навстречу. Напротив, всем должно стать ясно, что мы горим желанием вступить в сражение.

    Киаксар согласился с этим. Выстроив войска в боевой порядок, они 25 продвинулись в течение дня на достаточно большое расстояние. Ужин воины готовили днем, а ночью огней в лагере не разводили; их зажигали перед лагерем, чтобы следить за теми, кто случайно приблизится, в то время как сами воины, находясь в лагере, оставались незамеченными. Часто огни зажигались и позади лагеря, чтобы ввести в заблуждение врага. Поэтому бывали случаи, когда лазутчики врага, полагая вследствие такого расположения огней, что они находятся впереди лагеря, попадали в руки сторожевых постов.

    Когда оба войска уже сблизились, ассирийцы и их союзники окружили 26 свой лагерь рвом, подобно тому как это и ныне делают цари варваров и: где бы они ни разбивали лагерь, они тотчас же окружают его рвом, распо­лагая большим количеством рабочих рук. Ведь они знают, что ночью кон­ница пуглива и ее трудно пустить в дело, особенно варварскую. Коней они держат у яслей стреноженными, и, если кто-нибудь ночью нападет на них, они должны снять с лошадей путы, взнуздать и оседлать их, надеть панцирь и, вскочив на коня, выехать из лагеря. Проделать все это ночью совершенно невозможно. По этой причине и ассирийцы и остальные вар­вары окружают свой лагерь укреплениями. В то же время они считают, что укрепленные позиции позволяют им вступить в сражение тогда, когда они сочтут нужным.

    Итак, действуя подобным образом, оба войска сблизились. Когда расстояние между ними уже равнялось одному парасангу15, ассирийцы разбили лагерь по способу, уже описанному выше, и, хотя он был окру­жен рвом, он легко просматривался. Кир же, напротив, разбил свой ла­герь таким образом, чтобы он, располагаясь позади селений и холмов, ока­зался менее всего доступен для обзора. Кир знал, что на войне все, пред­принятое внезапно, действует на врага устрашающе.

    В эту ночь, выставив, как полагалось, сторожевые посты, оба войска расположились на отдых.              29

    На следующий день ассирийский царь, Крез и остальные вожди дали возможность своим воинам отдохнуть в укрепленном лагере. Напротив, Кир и Киаксар, выстроив войска в боевой порядок, выжидали, чтобы вступить в бой, когда враг приблизится. Когда стало ясно, что в этот день враги не покинут своих укреплений и не рискнут начать сражение, Киак­сар, пригласив Кира и других начальников, сказал:                                                    30

        Друзья, наши войска уже выстроились в боевой порядок, и нам надлежит, я полагаю, сейчас же двинуться на вражеские укрепления, чтобы тем самым доказать свою готовность сражаться. Даже если враги не выйдут нам навстречу, наши воины отойдут, уверившись в своем превосходстве над противником. А противник, убедившись в доблести наших воинов, устрашится еще более. 3J Таково было мнение Киаксара. Однако Кир возразил на это:

         Киаксар, во имя богов, воздержимся от этого выступления! Если мы выйдем из лагеря, обнаружив тем самым численность наших сил, как ты предлагаешь, враги получат возможность в полной безопасности следить за нами, когда мы двинемся на их укрепления, сознавая, что им ничто не угрожает; а когда мы, ничего не добившись, отойдем, они вновь смогут подсчитать численность наших войск, намного уступающую их числен­ности. Проникнувшись к нам пренебрежением, они на другой день вы-

    32     ступят против нас с гораздо большей уверенностью в своих силах. Ныне же, зная, что мы уже подошли, но еще не видя нас, они — будь уверен в этом — не относятся к нам с пренебрежением, но ломают голову над тем, что бы это могло означать, и не перестают, я знаю, говорить

    о  нас. А когда они выступят из лагеря, тогда-то нам и следует обнару­жить себя, устремиться против них и сразиться врукопашную, захватив

    33     врага там, где мы давно желали с ним сразиться.

    После того как Кир произнес эту речь, Киаксар и все остальные с ним

    34     согласились. Поужинав и выставив сторожевые посты, перед которыми были зажжены многочисленные костры, они удалились на отдых. На утро следующего дня Кир с венком на голове стал приносить жертвы богам, приказав остальным гомотимам, чтобы они надели венки, присутствуя при жертвоприношениях. По свершении обряда Кир собрал их и сказал:

         Воины! Как объявили прорицатели и как полагаю я сам в согласии с ними, боги предвещают нам сражение и обещают, согласно знамениям,

    35     спасение и победу. Я устыдился бы напоминать вам, как надлежит вести себя в предстоящем сражении; это вам прекрасно известно и составляет предмет особенных ваших забот, да и слышали вы это неоднократно, так что, пожалуй, могли бы и других научить. Но выслушайте следующее,

    36    если только это не приходило на ум вам самим. Необходимо напомнить тем, кто совсем недавно стали нашими союзниками и кого мы стараемся во всем сделать подобными себе, за что Киаксар выплачивает нам жало­ванье, о доблести, в которой мы постоянно упражняемся, а также для чего мы призывали их самих, в каком деле они добровольно — по их сло-

    37     вам — собираются стать нашими соперниками. Напомните им и о том, что день этот покажет, чего каждый заслуживает. Если люди вынуждены учиться чему-то в позднем возрасте, совсем не удивительно, что иные из них нуждаются в напоминаниях. Но все же приятно, если они смогут

    38     стать доблестными мужами, хотя бы и с помощью внушений. Поступая так, вы одновременно проверите и самих себя. Воин, сумевший во время подобного испытания и других сделать более храбрыми, естественно, по­лучит право считать самого себя безупречно доблестным. Тот же, кто по­старается вести себя так, как говорилось выше, забыв о других и востор­гаясь при этом собой, может, естественно, считаться доблестным только

    39     наполовину. По этой причине я не обращаюсь к ним сам, а призываю вас говорить с ними, чтобы именно с вас они старались брать пример; ведь вы постоянно общаетесь с ними в своих отрядах. Знайте, что если вы сами проявите смелость и отвагу, то, видя это, и они, и все остальные под ва­шим влиянием станут отважными не на словах, а на деле.

    В конце своей речи Кир приказал им идти на обед, не снимая венков, и, совершив возлияния в честь богов, с этими же венками явиться в свои отряды. Когда они ушли, Кир созвал командиров арьергардных частей и разъяснил им их задачи в следующих словах:

         Персидские воины, вы стали гомотимами и принадлежите к избран- 41 ным. Вас считают равными лучшим, а рассудительностью и умом вы даже превосходите других, умудренные годами. И место в строю вы занимаете ничуть не менее почетное, чем те, кто стоит впереди. Находясь позади и видя впереди себя храбро сражающихся воинов, вы имеете возможность их подбодрить и вселить в них еще большую отвагу. А если кто проявит слабость, вы, заметив это, не допускайте, чтобы они запятнали себя тру­состью. В вашем возрасте и с вашим тяжелым вооружением вам, как ни- 42 кому другому, необходима победа. Когда стоящие впереди станут при­зывать вас атаковать противника, следуйте за ними и, чтобы не оказаться хуже их, в свою очередь призывайте их быстрее вести на врага. Идите,

    а после обеда вернитесь в свои отряды с венками на голове 16.

    Такими делами были заняты Кир и его воины. Ассирийцы же успели 43 пообедать и, смело выступив из-за своих укреплений, стали энергично вы­страиваться в боевой порядок. Их строил сам ассирийский царь, проезжая перед строем на колеснице. К своим воинам он обратился со следующей речью:

        Ассирийские воины, теперь вы должны доказать свое мужество/ 44 Вы будете сражаться за свою жизнь, за землю, на которой вы выросли,

    за родные дома, за своих жен и детей — за все, что вам более всего дорого. Одержав победу, вы останетесь, как и прежде, обладателями всего этого, но если вы потерпите поражение, то знайте, что все это достанется врагам. Поэтому жажда победы должна пылать в ваших сердцах. Будет безумием, 45 если тот, кто сражается за победу, обратится в бегство, открывая врагу спину — часть тела, лишенную рук и оружия. Безумным будет и тот, кто, желая сохранить себе жизнь, побежит с поля боя; знайте, что в живых останутся только победители, что беглецы гибнут гораздо чаще тех, кто стойко сражается. Окажется безумцем и тот, кто, стремясь владеть бо­гатством, допустит, чтобы над ним одержали победу. Кому не известно, что победители сохраняют и свое имущество и захватывают достояние по­бежденных, побежденные же теряют и свое имущество и собственную свободу.

    Так говорил ассирийский царь. Киаксар же известил Кира через 46 гонцов о том, что наступил самый подходящий момент для нападения на противника. При этом он сказал:

         За пределы укреплений вышло еще небольшое количество врагов, но число их будет увеличиваться, пока мы станем к ним приближаться.

    Не будем ждать, когда наши враги получат численное превосходство, но атакуем их, пока у нас есть еще надежда без особых усилий одержать победу.            

    Кир на это ответил:                                                                                                                    47

         Киаксар, если число побежденных врагов составит менее половины общей их численности, они смогут заявить, будто мы испугались всего их войска и поэтому напали только на часть его. Они не признают себя побежденными, и тогда тебе придется дать еще одно сражение, в котором враги, возможно, изберут более выгодный для себя образ действий. А теперь они дают нам возможность самим установить их численность и вступить в сражение с таким количеством, какое мы сочтем для себя же­лательным.

    48     Выслушав это, гонцы Киаксара отправились обратно. В это время к Киру прибыл перс Хрисант и некоторые другие гомотимы, ведя с собой перебежчиков. Кир, естественно, стал расспрашивать их обо всем, что касается вражеского войска. Перебежчики отвечали, что ассирийцы уже выступили за свои укрепления с оружием в руках и что выстраивает их

    в боевой порядок сам царь, также покинувший укрепления. По словам тех, кто его слышал, он обращается в этот момент с многочисленными и энер­гичными призывами к своим воинам, выступающим в поле.

    49     Тут Хрисант сказал:

         Не следует ли и тебе, Кир, созвать войско и, пока еще есть время, обратиться к нему с ободряющими словами, чтобы поднять его дух?

    50     — Хрисант, — отвечал Кир, — пусть не огорчает тебя весть о том, что ассирийский царь ободрял свое войско. Нет таких прекрасных слов, ко­торые могли бы сделать храбрецами трусов, как только они эти слова услышат. Слова не сделают стрелков меткими, если они до этого долго не упражнялись, и то же можно сказать о метателях дротиков и всадниках. Даже свои тела они не приучат к тяжелому труду, если раньше не занима­лись делами, требующими физических усилий.

    51     — Но ведь хватит и того, Кир, что ты укрепишь в них воинский дух!

         А разве может одна речь сразу же возбудить в душе человека чувство стыда или удержать его от постыдных поступков, или вызвать в нем воинское рвение ради одной только славы, или стремление преодо­леть любые опасности? Может ли она заставить его предпочесть смерть в бою — спасению, добытому в бегстве?

    52     Если вы хотите, чтобы люди прониклись подобными чувствами и остались верны им, то необходимо, прежде всего, установить законы, со­гласно которым доблестным будут предоставлены почет и свобода, а трусы будут наказаны таким позором, что жизнь их, исполненная го-

    53     рестей, станет для них невыносимой17. Далее, я полагаю, над людьми должны быть поставлены наставники и руководители, которые будут спра­ведливо управлять ими, наставлять их и приучать к доблестным поступ­кам, пока они полностью не осознают, что по-настоящему доблестные и славные оказываются и самыми счастливыми, а трусы и опозоренные — самыми несчастными из людей. Именно такие чувства должны воодушев­лять воинов, от которых ждут, что полученное ими воспитание окажется

    54     сильнее страха, внушаемого врагом. Если бы в момент, когда люди с ору­жием в руках выступают в бой, — а многие в это время забывают и то, что давно усвоили, — кто-нибудь, выступив с декламацией наподобие рапсода,

    смог бы в один миг сделать их доблестными, то было бы самым легким делом и усваивать, и обучать людей величайшей добродетели, которая только и может быть им свойственна. Что касается меня, то я не стал бы 55 полагаться на стойкость людей, которых мы нынче сами обучаем, если бы не ваше присутствие: вы будете показывать им пример того, каким должен быть воин, и напоминать об этом, если они что-либо забудут. Что же ка­сается людей, вовсе не усвоивших воинских добродетелей, то, Хрисант, я был бы весьма удивлен, если бы произнесенная перед ними прекрасная речь пробудила в них мужество в большей степени, чем прекрасно про­петая песнь научила бы мусическому искусству людей, никогда до этого не обучавшихся музыке.

    В таком духе шла между ними беседа. Между тем Киаксар вновь при- 56 слал гонцов, передав Киру, что если он будет медлить и не выступит тотчас же против врагов, то совершит ошибку.

         Доложите Киаксару, — отвечал Кир гонцам, — что враги еще не вышли в надлежащем количестве за пределы своего лагеря. Сообщите это открыто, в присутствии всех. Однако, если он безусловно так хочет, то я выступлю.

    Дав такой ответ гонцам и помолившись богам, он стал выводить 57 войско для боя. Начав движение, он сразу же ускоренным шагом повел воинов вперед, а те в полном военном порядке следовали за ним,' обучен­ные и привыкшие быстро идти в походном строю, так как были охвачены духом соревнования друг перед другом, а также потому, что все их коман­диры шли впереди. Они с радостью устремлялись в бой, сознавая свой долг; ведь они знали, усвоив эту истину в результате длительного предшествующего опыта, что самым безопасным и легким путем к победе является ближний бой с неприятелем, особенно с его стрелками из лука, метателями дротиков и всадниками. Когда они находились еще вне преде- 58 лов досягаемости вражеских стрел и дротиков, Кир передал пароль: «Зевс Союзник и Вождь» 18. После того, как пароль обошел всех и вернулся на­зад к нему, Кир, по обычаю, запел пэан 19, и все воины громко его подхва­тили, чтя божество. В эти мгновения люди богобоязненные менее всего подвержены действию страха. Пропев пэан, гомотимы выступали вперед 59 с радостными лицами, со взорами, обращенными друг на друга. Они назы­вали по имени стоявших рядом и позади, обращаясь к ним часто со сло­вами: «Вперед, друзья! Вперед, храбрецы!» — призывая друг друга ата­ковать противника. Те же, которые двигались позади них, слыша эти слова, в свою очередь ободряли двигавшихся впереди, призывая их храбро вести воинов вперед на врага. Войско Кира было исполнено доблести, честолюбия, силы, отваги, бодрости духа, благоразумия и дисциплины, что, как я полагаю, более всего устрашает противника 20.

    Что же касается ассирийцев, то с приближением персидского войска те 60 из них, кто выступал впереди, сражаясь на колесницах, вскочили на свои колесницы и вернулись к своему войску, а их стрелки, метатели дротиков и пращники метнули свои орудия много раньше, чем они могли попасть в противника. Когда все эти стрелы оказались под ногами наступающих 61

    персов, Кир бросил клич: «Храбрецы, пусть каждый ускорит шаг и, на деле доказывая, каков он есть, воодушевит других!» Воины передали этот клич другим. Полные воинского рвения и гнева, стремясь поскорее всту­пить в бой, отдельные солдаты начали наступать быстрыми перебежками и

    62     вся фаланга бегом последовала за ними. И сам Кир незаметно перешел с шага на бег. Ведя войско вперед, он кричал: «Кто за мной? Кто настоя­щий храбрец? Кто первым поразит врага?» Воины, слышавшие эти при­зывы, повторяли их, и через все ряды пронесся этот же самый клич: «Кто за мной? Кто настоящий храбрец?».

    63     В таком воинственном порыве персы устремились в бой. Враги не устояли и, обратившись в бегство, помчались к своим укреплениям.

    64     Персы преследовали их до самых крепостных ворот и перебили множество толпившихся там вражеских воинов. Многие из них падали во рвы, и персы, спрыгнув туда, убивали людей и лошадей без разбора; некоторые

    65     колесницы в беспорядочном бегстве тоже свалились в ров. Мидийская конница, видя все это, помчалась в атаку против вражеской конницы, и тогда началось преследование и избиение вражеских всадников, людей

    66     и коней. Ассирийцы, стоявшие на вершине насыпи внутри своих укрепле­ний, уже не думали о том, чтобы стрелять из лука или метать дротики в персов, устроивших настоящую резню; они не могли этого делать под влиянием представшего перед ними страшного зрелища. Заметив, что не­которые персы уже пробились к воротам их крепости, они вскоре повер-

    67     нули вспять и побежали уже с самой насыпи. Видя их бегство, жены ассирийцев и их союзников подняли крик в самом лагере и в страхе на­чали метаться туда и сюда, и те, что были с детьми на руках, и те, что по­моложе. Они стали раздирать на себе одежды и царапать в кровь лица, умоляя каждого, кто попадался им на пути, не оставлять их и не бежать,

    68     но защищать детей, жен и самих себя. Тут уж и сами цари с надежней­шими воинами, встав у входов в укрепления и поднявшись на вершину насыпи, стали сражаться и сами, и других призывать к отражению врага.

    69     Узнав о том, что произошло, Кир из опасения, как бы персы, даже если они ворвутся во вражеские укрепления, из-за своей малочисленности не понесли урона от превосходящих сил противника, приказал отступать, держа фронт обращенным к неприятелю21, чтобы защищаться от его ме-

    70    тательных орудий. Здесь каждый смог бы легко убедиться в дисциплини­рованности гомотимов: они быстро выполнили приказ Кира и так же быстро передали его другим. Как только они оказались за пределами до­сягаемости метательных орудий противника, они выстроились в полном порядке, точно зная каждый свое место — намного лучше, чем это знают хоревты в хоре.

    Ш№®

    (t|p*) [ШТ tsT [ШТ1ШТ1ШТ [sT [ШТ (sT

    КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

    Глава 1

    Некоторое время Кир оставался здесь со своим войском, давая тем i самым понять неприятелю, что воины его готовы вступить в бой. Но после того, как никто не вышел из-за укреплений, он отвел войска на необхо­димое, как он полагал, расстояние и разбил там лагерь. Вслед за этим он выставил сторожевые посты, отправил вперед разведчиков и затем созвал своих воинов. Встав посреди войскового круга, он сказал следующее:

         Персидские воины! Я должен, прежде всего, воздать величайшую, 2 насколько это в моих силах, хвалу богам; полагаю, что вы все готовы сделать то же самое. Ведь нам выпало счастье и победу одержать, и остаться в живых. За все это нам следует отблагодарить богов чем мы только сможем. Вам всем я также воздаю хвалу, ведь вы совершили вели­колепный подвиг. Что же касается заслуг каждого воина, то я выясню это у их командиров и постараюсь вознаградить всех по справедливости и по­хвалой, и деньгами. А вот ближайший мой помощник таксиарх Хрисант не 3 нуждается в том, чтобы о его действиях надо было расспрашивать других; я сам знаю, как он вел себя в бою. Во всем прочем он действовал так же, как, полагаю, действовали вы все. Но когда я приказал ему отступить, назвав при этом его по имени, он, уже было занесший меч над головой врага, тотчас же подчинился и, оставив свое намерение, бросился выпол­нять приказ *. Он и сам стал отходить, и от других энергично потребовал, чтобы они сделали то же самое. Так он поступал, пока не вывел свой от­ряд за пределы досягаемости вражеских стрел. Враги не смогли даже за­метить, как мы отступили, не успели даже луки свои натянуть и копья метнуть. Так что благодаря своей дисциплинированности он и сам остался невредим и своих людей сумел сохранить. Вижу, что среди вас есть ра- 4 неные, — заметил далее Кир. — Я выясню, когда они получили свои ране­ния, и тогда выскажу свое суждение2. Хрисанта же за его ратные под­виги и рассудительность, за умение и начальствовать, и подчиняться при­казам командиров, я уже сейчас награждаю званием хилиарха, а если божество пошлет нам еще новые блага, я и тогда его не забуду. И я 5 хочу, — добавил при этом Кир, — чтобы вы всегда хранили в своей па­мяти все, что видели во время этого сражения. Это поможет вам раз и навсегда усвоить, что является решающим условием спасения вашей жизни — воинская ли доблесть или же бегство с поля битвы, и знать,

    6      Ксенофонт

    кто скорее избавляется от опасности — тот, кто с радостью устремляется в бой, или тот, кто уклоняется от участия в сражении. Навсегда запом­ните, какую радость приносит победа. Обо всем этом вы сможете получить верное представление, учитывая, вместе со всем прочим, также и опыт не­давних событий. Помня обо всем этом, вы станете доблестными воинами. Теперь же вы, как отважные и опытные воители, отмеченные милостью богов, ступайте ужинать, совершите возлияние богам и пропойте пэан. Но вместе с тем не забывайте распоряжений, которые вам отданы.

    Сказав это, Кир вскочил на коня и поехал к Киаксару. Там он, есте­ственно, вместе с ним порадовался победе, познакомился с состоянием та­мошних дел, спросил Киаксара, не нуждается ли он в чем-либо, и затем вернулся к своему войску. Все воины Кира поужинали и, выставив, по обыкновению, сторожевые посты, расположились на отдых.

    Ассирийцы же, вследствие того, что предводитель их был убит и вместе с ним многие лучшие воины, все пали духом. Многие из них даже дезертировали этой ночью, покинув лагерь. Видя это, Крез и другие со­юзники ассирийцев были весьма удручены. Все складывалось для них плохо, но более всего подавляло их то обстоятельство, что руководство их войска оказалось неспособным принимать решения. Поэтому союзники ассирийцев ночью покинули лагерь и ушли. Когда же наступил день и лагерь врагов предстал взору наблюдателей совершенно обезлюдевшим, Кир тотчас же направил туда персов. В лагере врагами были оставлены стада овец и быков, многочисленные повозки, полные всякого добра. Вслед за персами вошли туда и мидяне во главе с Киаксаром. Все они устроили себе в лагере обед. После обеда Кир созвал своих таксиархов и сказал:

         Воины! Какую добычу и какие трофеи мы с вами упустили, в то время, как боги сами давали их нам в руки! Ныне вы ясно видите, что враги сбежали от нас. Если они, находясь в крепости, решили покинуть ее, спасаясь бегством, то кто рискнет утверждать, что они устоят перед нами в открытом поле? Если, еще не зная нас, они не осмелились вы­строиться против нас на равнине, смогут ли они сопротивляться теперь, понеся поражение и претерпев от нас великие беды? Ведь если лучшие их воины погибли, рискнут ли уцелевшие трусы вступить с нами в бой?

    Тут кто-то спросил:

        Почему бы нам, в таком случае, не начать преследование врага, и как можно скорее, если выгоды столь очевидны?

    Кир ответил:

        Потому, что нам недостает конницы. Ведь самые сильные враже­ские воины, которых нам прежде всего необходимо захватить в плен или перебить, ускакали на конях. У нас хватило бы сил с помощью богов обратить их в бегство, настигнуть же их и захватить в плен мы не сможем.

        Почему же, — сказали они тогда, — ты не отправишься к Киаксару и не расскажешь ему об этом?

        Отправимся все вместе, — отвечал Кир, — чтобы царь убедился, как единодушно мы все стремимся к единой цели.


    После этих слов командиры, окружавшие Кира, последовали за ним к Киаксару. Там они высказали свои соображения, казавшиеся им полез­ными в связи с делом, ради которого они явились к царю.

    Киаксару отчасти было неприятно, что именно они завели об этом /з речь. К тому же, возможно, ему не хотелось вновь подвергаться опас­ностям; ведь он в это время наслаждался радостями мирного отдыха и видел, что так же настроены и остальные мидяне. Поэтому он сказал:

         Кир, мне известно от других, да и сам я убеждаюсь в этом, что вы, и персы, более всех иных людей остерегаетесь злоупотреблять всякими удо­вольствиями. Мне самому представляется, что даже при величайшем на­слаждении больше всего приносит пользы умеренность. А что может до­ставить человеку больше удовольствия, чем счастье, которое ныне выпало нам на долю?

    И если мы, наслаждаясь выпавшим нам счастьем, станем ныне ра- 1$ зумно его беречь, мы, вероятно, сможем прожить счастливо да самой ста­рости, не подвергаясь опасностям. Но если в ненасытной погоне за счастьем мы будем добиваться все нового и нового, то смотри, как бы с нами не случилось того, что случается со многими моряками: радуясь счастливому плаванию, они не хотят вовремя пристать к берегу и по­гибают3. Точно так же многие люди, одержав победу, вновь устрем­ляются в бой, в погоне за новой победой, и теряют ту, которой уже до­бились.

    Если бы бежавшие враги уступали нам в численности, тогда, может 16 быть, мы без опасений могли их преследовать. Но вспомни, над какой малой частью вражеского войска мы одержали победу. Ведь все осталь­ное войско врагов вовсе не принимало участия в сражении. Если мы сами не станем принуждать их сражаться, то, оставаясь в неведении относительно наших и своих собственных сил, они будут и далее трусливо убегать от нас. Но если они поймут, что даже во время бегства они под­вергаются не меньшей опасности, чем если бы они оставались на месте, то как бы мы не заставили их поневоле стать храбрецами.

    Тебе следует учесть, что твое стремление захватить в плен жен и де- 77 тей наших врагов ничуть не превосходит по силе их желание спасти своих близких. Вспомни при этом, что даже дикие свиньи4, попав на глаза охотнику, убегают вместе со своими поросятами, несмотря на то что их целое стадо. Но, когда кто-нибудь из охотников погонится за поросенком, свинья никогда не побежит, даже если будет одна, и бросится на того, кто попытался отнять у нее детеныша. Ныне враги, запершись в своих укрепле- 18 ниях, позволили нам самим установить величину той части войска, с ко­торой мы захотели сразиться. Но когда мы столкнемся с ними на откры­той местности и они, разделившись на отряды, смогут атаковать нас — одни по фронту, как только что они сделали, другие с фланга, а третьи даже с тыла, — то смотри, как бы каждому из нас не понадобилось мно­жество рук и глаз. Помимо этого, мне, когда я вижу, как радуются ми­дяне мирному отдыху, не хотелось бы вновь поднимать их и бросать на­встречу опасностям.


    19     Отвечая Киаксару, Кир сказал:

        Но тебе нет никакой необходимости насильно поднимать мидян. Дай мне только тех, кто захочет добровольно выступить со мной, и, может быть, мы вернемся, добыв тебе и каждому из присутствующих здесь твоих друзей то, что доставит радость всем вам. Мы не станем преследовать главные силы врагов — да и как могли бы мы их захватить? Но если мы настигнем какую-нибудь отколовшуюся часть вражеского войска или от­ставшую от основных сил, мы захватим их в плен и пригоним к тебе.

    20     — Вспомни также, — сказал Кир, — что и мы, как только ты попро­сил нас, проделали большой путь и явились к тебе на помощь. Ты посту­пишь по справедливости, если отблагодаришь нас в ответ, чтобы мы не вернулись домой с пустыми руками и не обращали свои взоры только на твою сокровищницу.

    21     Тут Киаксар сказал:

        Если кто-нибудь по доброй воле последует за тобой, я буду тебе даже благодарен.

         Тогда, — попросил Кир, — отправь со мной одного из твоих при­ближенных, более всего достойного доверия, который передаст мидянам твое решение.

         Бери любого из присутствующих, — ответил Киаксар.

    22     Случилось же так, что среди присутствующих оказался тот самый ми­дянин, который некогда заявил Киру, будто является его родственником и получил от него поцелуй5. Увидев его, Кир сказал:

         Мне достаточно будет этого.

        Пусть он последует за тобой. А ты, — заметил Киаксар, обраща­ясь к мидянину, — скажи всем, что каждый добровольно может отпра­виться с Киром.

    23     Кир вышел, захватив с собой мидянина. Когда они отошли, Кир ска­зал ему:

        Теперь можно будет проверить, правду ли ты говорил, утверждая, будто радуешься всем сердцем, когда меня видишь.

        Я никогда тебя не покину, — отвечал тот, — если ты именно это имеешь в виду.

         Ты и других готов повести? —спросил Кир.

    Мидянин клятвенно его заверил:

        Клянусь Зевсом, я сделаю все, чтобы и тебе доставляло удоволь­ствие смотреть на меня.

    24     Посланный Киаксаром к мидянам, он с Ееликим рвением передал ИхМ то, что ему было поручено, добавив от себя, что сам он никогда не оста­вит мужа прекрасного и доблестного и, что важнее всего, происходящего от самих богов 6.

    Глава 11

    В то время как Кир был занят такими делами, к нему прибыли послы 1 от гирканцев, будто по внушению богов. Гирканцы имели общую с асси­рийцами границу. Народ их был невелик по численности, поэтому они и находились в зависимости от ассирийцев. Еще в те времена они слыли превосходными наездниками, такими считают их и поныне. По этой при­чине ассирийцы использовали их так, как спартанцы используют скири- тов7, не щадя их ни в трудах, ни в ратных опасностях. И на этот раз ассирийцы приказали гирканцам — а их было около тысячи всадников — следовать в арьергарде; в случае, если арьергард подвергнется нападе­нию, их долг состоял в том, чтобы его отразить. Гирканцы, поскольку 2 им пришлось следовать в самом хвосте, двигались вместе со своими по­возками и семьями. Ведь большинство народов, живущих в Азии, отправ­ляется в поход, беря с собой всех домочадцев. И на этот раз гирканцы выступили в поход так, как выступают варвары. Припомнив все беды, з которые причинили им ассирийцы, а также то, что предводитель ассирий­цев погиб, а сами они потерпели поражение, что все войско ассирийцев охвачено страхом, что их союзники, потеряв присутствие духа, сбежали,— приняв все это во внимание, гирканцы решили, что сейчас для них насту­пило подходящее время покинуть своих господ, если воины Кира захотят вместе с гирканцами напасть на ассирийцев. С этой целью они посылают послов к Киру. Ведь после сражения имя Кира было уже окружено гром­кой славой.

    Прибыв к Киру, послы гирканцев заявили, что у них есть все основа- 4 ния ненавидеть ассирийцев и что ныне, если Кир захочет напасть на ас­сирийское войско, гирканцы готовы примкнуть к нему и служить провод­никами. Послы рассказали также обо всем, что творилось в стане врага, желая во что бы то ни стало добиться от Кира согласия выступить.

    Кир спросил их:                                                                                                                           5

        Полагаете ли вы, что мы сможем настигнуть ассирийцев до того, как они укроются за стенами своих укреплений? Ведь то, что они сумели ускользнуть от нас, мы считаем для себя самой большой неудачей.

    Кир говорил это для того, чтобы послы прониклись уважением к силе его войска.

    Гирканцы ответили, что если Кир выступит даже завтра, рано утром 6 и налегке, то и тогда он непременно настигнет ассирийцев. Ведь те из-за большой численности их войска и множества повозок движутся очень медленно. Более того, проведя всю прошлую ночь без сна, они, сделав не­большой переход, сразу же расположились лагерем.

    Кир спросил гирканцев:                                                                                                            7

         Чем сможете вы доказать искренность ваших слов?

         Мы готовы сейчас же, выехав ночью, привести вам заложников. Но и ты предоставь нам залог верности перед лицом богов и дай нам руку8, чтобы мы передали всем нашим соплеменникам те же заверения дружбы, которые получили от тебя.

    8      Кир дал им клятвенные обещания и добавил, что если они делом под­твердят все, что говорят, то, он, Кир, будет считать их своими верными друзьями, и они получат от него такие же права, какие имеют персы и мидяне. И поныне можно видеть, как гирканцы пользуются таким же до­верием и занимают такие же должности, которые предоставляются наибо­лее заслуженным персам и мидянам.

    9      После ужина, когда еще было светло, Кир вывел свое войско из ла­геря и приказал гирканцам подождать, чтобы вместе отправиться в поход. Как и следовало ожидать, вместе с Киром выступили в поход все персы и Тигран со своим войском.

    ю Из мидян с Киром отправились в поход те, кто с детских лет был дружен с ним, когда сам Кир был еще мальчиком. Приняли участие в по­ходе и те, кто некогда охотился вместе с ним и искренно полюбил его за дружеское обращение; кто был ему благодарен за избавление от грозив­шей им опасности; кто, видя доблесть Кира, надеялся, что со временем он станет великим, счастливым и сильным государем; кто стремился от­благодарить его за благодеяния, оказанные им тогда, когда Кир воспиты­вался в !^1идии. Многим он делал добро, вступаясь за них перед своим дедом. Наконец, многие, увидев гирканцев и прослышав, что они поведут воинов Кира в поход, сулящий большие трофеи, решили принять в нем участие, чтобы получить часть добычи.

    и Таким образом, в поход выступили почти все мидяне, за исключением тех, которые жили в одной палатке с Киаксаром; они остались с царем, а вместе с ними и все их подчиненные. Остальные бодро и с радостными лицами двинулись в поход, потому что шли они не по принуждению, а по

    72 доброй воле и из чувства благодарности к своему полководцу. Когда они уже покинули пределы лагеря, Кир сперва посетил мидян. Воздав им хвалу, он вознес моления богам, прося их обратить свою благосклонность на мидян, персов и на него самого, чтобы он был в состоянии вознагра­дить войско за его усердие.

    В конце своей речи Кир заявил, что впереди войска будут идти пехо­тинцы, а мидийским всадникам он приказал следовать за ним. Кир при­казал также присылать к нему нарочных всякий раз, как только войско расположится на привал или сделает остановку, чтобы он мог передать необходимые распоряжения.

    13   После этого Кир приказал гирканцам повести войско. Тут они обра­тились к Киру с вопросом:

        Что же, Кир, разве ты не собираешься ждать,'пока мы не доставим тебе Заложников, чтобы, отправляясь в поход, ты имел от нас залог верности?

    Говорят, Кир ответил:

        Я убежден в том, что для нас залогом верности служит храбрость наших сердец и сила наших рук. Мы готовы вознаградить вас, если вы искренни. Но если вы обманываете нас, то, как мы полагаем, не наша судьба будет зависеть от вас, но скорее, если того захотят боги, ваша судьба окажется в наших руках. Как бы там ни было, гирканцы, раз вы

    утверждаете, что ваши соплеменники замыкают ряды вражеского войска, то дайте нам знать, как только вы их увидите, и мы их пощадим.

    Приняв это к сведению, гирканцы, как им было приказано, стали впе- ^ реди войска и двинулись в путь, удивляясь про себя душевному величию Кира. Теперь гирканцы боялись не ассирийцев или лидян или их союзни­ков, но опасались лишь одного: как бы Кир не подумал, что их, гиркан­цев, участие, в походе не окажет влияния на исход предпринятого дела.

    В пути, когда их застала ночь, говорят, с неба воссиял свет Киру и ^ его войску, заставивший всех проникнуться благоговейным трепетом перед божественным знамением и еще большим воинским пылом. Так как воины не имели тяжелой поклажи и шли быстро, они, естественно, совершили большой переход и с наступлением темноты приблизились к войску гир­канцев.

    Увидев войско, послы гирканцев сообщили Киру, что это и есть их 16 соплеменники: они узнали своих потому, что те шли в арьергарде, а также по обилию огней. Получив такое сообщение, Кир направил од- 17 ного из послов к гирканскому войску, приказав передать следующее: «Если гирканцы — друзья Кира, пусть они двинутся как можно быстрее ему навстречу, подняв правую руку»9. Вместе с вестником Кир послал также одного из своих приближенных, который должен был передать гир- канцам, что от их поведения будет зависеть, как с ними поступят воины Кира. Таким образом один из гирканских послов остался при Кире, дру­гой поскакал к своим соплеменникам. Ожидая, как поведут себя гирканцы, 78 Кир остановил войско. Тут к нему подъехали предводители мидян и Ти­гран и стали спрашивать, что они должны делать.

        Войско, которое вы видите впереди, — отвечал Кир, — это отряд гирканцев. К нему направился их посол и наш воин, чтобы передать сле­дующее: если они действительно наши друзья, то пусть все двинутся нам навстречу, подняв кверху правую руку. И если они это сделают, тогда точно так же и вы приветствуйте их, каждый ближайшего гирканца, и ободряйте их словами. Но если они возьмутся за оружие, то сделайте так, чтобы ни один из них не ушел живым.

    Вот что приказал им Кир. Между тем гирканцы, выслушав слова ве- 19 стников, обрадовались и, вскочив на коней, помчались к войску Кира, вытянув вверх, как было условлено, правую руку. Мидяне и персы отве­чали им тем же, протягивая правые руки и ободряя их словами. После го обмена приветствиями Кир сказал им:

        Гирканцы, мы уже полностью вам доверяем, и вам следует с таким же доверием относиться к нам. Но прежде всего скажите, какое расстоя­ние отделяет нас от места, где расположились предводители наших врагов и главные силы их войска.

    Гирканцы ответили, что они находятся на расстоянии немногим более парасанга.

    Тогда Кир сказал:                                                                                                                        2/

        Воины персидские, мидийские и вы, гирканцы, — ибо к вам я тоже теперь обращаюсь как к союзникам и соратникам, — всем нам необходимо

    понять, что при нынешнем нашем положении всякое проявление слабости навлечет на нас самые тяжкие беды. Ведь врагам хорошо известно, ради чего мы сюда пришли. Но если мы, исполнившись решимости, смело уда­рим по врагу, то вы сами увидите, что они поведут себя подобно сбежав­шим и настигнутым рабам. Вы увидите, как одни из них станут умолять вас о пощаде, другие побегут, третьи совершенно растеряются и не будут знать, что им делать. Они увидят, кем они побеждены, лишь после того, как будут полностью разгромлены; не успев подумать о том, чтобы вы­строиться в боевой порядок или подготовиться к сражению, они будут за­хвачены нами в плен.

    22    Итак, если мы хотим сладко есть, спокойно спать и наслаждаться жизнью, надо не давать им передышки, возможности принять решение и подготовиться к битве. Пусть они даже не поймут, что на них напали люди, пусть им покажется, будто мечи, секиры и удары сами обрушились

    23    на них. А вы, гирканцы, двигайтесь впереди нас широким строем, чтобы враги, видя ваше вооружение, возможно дольше не открывали нашего присутствия. Когда же я подойду близко к вражескому войску, пусть каж­дый из вас оставит мне отряд всадников, который в случае нужды я смогу

    24    пустить в дело, оставаясь близ лагеря. А вы, начальники и старшие по возрасту воины, если хотите действовать разумно, наступайте сомкнутым строем, чтобы, натолкнувшись на тесные ряды врагов, преодолеть их со­противление. Молодым воинам поручите преследовать врага, пусть они их изрубят. Чем меньше врагов останется в живых, тем в большей безопас-

    25    ности мы будем себя чувствовать. Если мы победим, нам следует воздер­жаться от грабежа, ведь именно по этой причине многим уже одержавшим было победу изменило военное счастье. Воин, занявшийся грабежом, пере­стает быть воином и превращается в носильщика; каждый желающий

    26    может обращаться с ним, как с рабом. Вам надо твердо помнить лишь одно: ничто не приносит больше выгоды, чем победа. Победитель заби­рает все — мужчин, женщин, ценности, всю землю. Поэтому все ваши силы должны быть направлены на достижение одной цели — победы. Если войско терпит поражение, тогда воины, предавшиеся грабежу, сами ста­новятся добычей. Преследуя врага, не забывайте и о том, что вам надо возвратиться ко мне еще засветло; когда настанет ночь, мы никого в свой лагерь не пустим.

    27    Отдав эти распоряжения, Кир отпустил всех к своим отрядам, прика­зав каждому передать полученные приказания своим декадархам, которые стояли впереди строя, чтобы выслушивать приказы, а каждый декадарх должен был передать слова Кира своей десятке. После этого войско вы­ступило в поход. Впереди двигались гирканцы, в центре — Кир со своими персами, отряды всадников, по обыкновению, находились на флангах.

    28    Когда рассвело, зрелище, представшее глазам врагов, привело их в оце­пенение; другие, впрочем, начинали понимать, что происходит, третьи по­мчались докладывать. Некоторые кинулись отвязывать лошадей или на-

    . вьючивать их; там торопливо снимали вооружение с вьючных животных, тут надевали это вооружение т себя, вскакивали на коней, взнуздывали

    их; некоторые спешно усаживали женщин в повозки; иные хватали са­мые ценные вещи, чтобы укрыть их; были и такие, кого застали, когда они закапывали ценности. Но большинство искало спасения в бегстве. Надо воображением дополнить все то, что пытались делать враги. Одного лишь они и не пробовали сделать, а именно отразить нападение, и все по­гибали без боя.

    Так как дело происходило летом, Крез, лидийский царь, отправил 29 женщин из лагеря, усадив их на повозки, еще ночью, чтобы прохлада ночи облегчила им путешествие. Сам он следовал за ними со своими всадни­ками. То же', говорят, сделал и фригийский царь, властвующий над той Зо Фригией, что у Геллеспонта. Спасавшиеся бегством догнали их и расска­зали, что произошло; тогда и те что есть силы бросились бежать.

    Царя каппадокийцев и царя арабов, не успевших уйти далеко и всту- 31 пивших в бой без панцирей, убили гирканцы. Наибольшие потери уби­тыми понесли ассирийцы и арабы, потому что они, находясь на своей тер­ритории, двигались крайне медленно.

    Пока мидяне и гирканцы, завершая разгром врага, преследовали его и 32 расправлялись с ним, Кир приказал всадникам, которых оставил в своем распоряжении, окружить лагерь врага и уничтожить всех, кто будет вы­бегать с оружием в руках. Тем же воинам врага, которые оставались на месте, было объявлено, чтобы все они — всадники, пельтасты, стрелки из лука — связали свое оружие в связки и снесли в одно место. Лошадей они должны были оставить у своих палаток. Кто не исполнит этого при­каза, тому отрубят голову. Персы, держа сабли наголо, окружили цепью всех. Враги, имевшие при себе оружие, отнесли его к тому месту, куда им 33 было приказано, и там бросили. Это оружие сожгли воины Кира, которым был отдан такой приказ.

    Кир помнил, что они выступили в поход, не взяв с собой ни еды, ни 34 питья, без чего невозможно продолжать военные действия и вообще что- либо предпринимать. Раздумывая, как лучше выйти из положения, он припомнил, что во всех сражающихся армиях непременно есть люди, за­ботящиеся о продовольствии и палатках для воинов, возвращающихся с боя. Среди захваченных пленных их должно было быть особенно много, 35 так как враги были заняты погрузкой вьюков. Поэтому Кир приказал глашатаям объявить, чтобы к нему прибыли все, кто заведовал у врага хозяйственными делами. Если же де таких не окажется, пусть тогда явятся старшие от палаток. Кто не выполнит этого приказа, будет строго наказан.

    Видя, как послушно выполняют приказы Кира их хозяева, служители эти так же быстро повиновались. Когда они прибыли, Кир прежде всего приказал сесть тем, у кого в палатках было припасов более чем на два месяца. Отметив их количество, Кир затем приказал сесть тем, у кого 36 припасов было на месяц. Тут сели почти все. Выяснив все это, Кир ска- 37 зал следующее:

        Слушайте, люди, если кто из вас опасается дурного обращения и надеется заслужить какое-либо снисхождение с нашей стороны, поза-

    ботьтесь попроворнее о том, чтобы в каждой палатке было подготовлено двойное количество еды и вина против того, что вы приготовляли на день своим господам и их слугам. Приготовьте также все остальное, что укра­шает пиршество, потому что очень скоро прибудут победители и потре­буют, чтобы им в изобилии были доставлены еда и вино. Вы сами хо­рошо знаете, насколько вам выгодно принять наших воинов самым лучшим образом.

    38     Выслушав эти слова Кира, те с величайшим рвением кинулись испол­нять приказанное. Между тем Кир, созвав таксиархов, сказал им следу­ющее:

         Друзья! Я знаю, что мы можем сейчас сами, без отсутствующих союзников, начать пиршество и насладиться столь заботливо приготов­ленными для нас едой и вином. Но все же мне представляется, что мы мало выиграем, если позаботимся только о себе и оставим без внимания наших союзников. Ведь их верность и усердие более ценны для нас, чем

    39     пиршество, которое должно подкрепить наши силы. Если обнаружится, что мы, пренебрегая нашими союзниками, приступили к пиру, не узнав даже, что с ними происходит, в то время когда они преследуют врагов, сражаются с ними и уничтожают тех, кто оказывает сопротивление, то смотрите, как бы мы в их глазах не оказались низкими людьми, а сами не ослабили своих сил, лишившись союзников. Забота о воинах союзни­ков, подвергающихся ныне опасностям и совершающих ратные подвиги, старания, чтобы они, вернувшись в лагерь, получили возможность под­крепить свои силы, сделают пиршество для нас более радостным и доста­вит нам больше удовольствия, я полагаю, чем радости сытого желудка.

    40     И если бы мы даже могли и не стыдиться союзников, то, тем не менее, в настоящий момент нам совершенно невозможно устроить пиршество и опьянять себя вином; ведь мы еще не завершили всего, что хотели сде­лать. Наши дела и поныне еще требуют самой тщательной заботы. Лагерь полон пленных врагов, превосходящих нас по численности и не скован­ных цепями. Их надо одновременно остерегаться и стеречь, чтобы у нас были люди, которые в будущем станут нашими слугами. Конницы нашей сейчас с нами нет, и мы беспокоимся о том, где она находится. И даже если она вернется, мы не уверены в том, останется ли она в составе на-

    47 шего войска. Итак, друзья, мне кажется, что каждый из нас должен выпить вина и подкрепиться ровно настолько, насколько это необходимо,

    42     чтобы сохранить бодрость и не потерять рассудка. В лагере скопилось множество ценностей, и я отлично знаю, что из этой добычи, принадле­жавшей нам всем, каждый может взять себе столько, сколько захочет. Но мне представляется, что нам более выгодно оказаться в глазах союз­ников людьми, высоко ценящими справедливость, и тем самым еще силь-

    4* нее привязать их к себе, чем взять большую долю добычи. Я полагаю даже, — продолжал Кир, — что раздел добычи следует поручить мидя­нам, гирканцам и Тиграну, когда они вернутся. И если нам достанется несколько меньше, мы и это должны считать выгодным для себя; ведь

    44     ради корысти они еще охотнее останутся нашими союзниками. В этот

    миг приобретение богатства может обогатить нас лишь ненадолго.

    Но если мы не станем гнаться за богатством, а постараемся до­биться того, что принесет богатство, тогда, я полагаю, мы доставим себе и всем нашим союзникам благополучие более ^(лительное. Вёдь мы и дома 45 у себя старались быть господами нашего желудка и учились не гнаться за несвоевременной выгодой именно для того, чтобы в случае нужды упо­требить все это с пользой для себя. И я не вижу иной возможности, где бы мы могли лучше показать превосходство нашего воспитания, чем в ны­нешних обстоятельствах.

    Так говорил Кир. Его поддержал перс Гистасп из числа гомотимов, 46 сказавший следующее:

         Было бы странно, Кир, если бы мы, привыкнув во время охоты подолгу обходиться без пищи, лишь бы поймать зверя, хотя бы и мало стоящего, теперь, когда речь идет о приобретении великих благ, допустили ошибку под влиянием чувств, управляющих низкими людьми и подавляе­мых благородными, и не сделали все для того, чтобы выполнить свой долг.

    Так сказал Гистасп, и все остальные одобрили его речь. Кир же ска- 47 зал при этом:

         Итак, раз мы все единого мнения об этом, пусть каждый направит по пять человек от лоха из числа самых толковых воинов. Пусть эти воины обойдут лагерь и похвалят служителей в палатках, которые заготовляют нам припасы. Тех же, кто не проявляет надлежащей заботы, пусть они на­кажут более сурово, чем хозяин своих рабов.

    Это приказание было ими исполнено.

    Глава III

    Между тем группа мидийских воинов захватила по дороге повозки 1 врага и, повернув их, пригнала в лагерь Кира. Они были полны всего, что необходимо для войска. Другие пригнали коляски с прекрасными женщи­нами— законными женами и наложницами, которых враги возили с собой ради их красоты. Ведь еще и поныне все живущие в Азии народы, отправ- 2 ляясь в поход, берут с собой все, что более всего ценят. Они говорят, что в присутствии дорогих им людей сражаются храбрее, так как, по их сло­вам, им приходится тогда по необходимости изо всех сил защищать своих близких. Может быть, это и действительно так, но, возможно, они посту­пают таким образом в угоду своим страстям.

    Кир, глядя на подвиги мидян и гирканцев, едва сдерживал досаду и з на себя, и на своих воиновг поскольку все в этот момент опережали их, совершая ратные подвиги и добывая богатые трофеи, они же были вы­нуждены бездействовать. А те, пригоняя добычу, показывали ее Киру и вновь бросались в погоню за оставшимися беглецами, говоря при этом, что действуют так по приказу своих начальников. Хотя все это и было

    неприятно Киру, он, тем не менее, размещал добычу в лагере. Однако он вновь созвал своих таксиархов и, став так, чтобы все могли его слышать, произнес следующую речь:

    4            — Друзья! Всем, как я полагаю, ясно, что если мы сохраним захва­ченную нашими союзниками добычу, то на долю персов достанутся боль­шие богатства — нам, естественно, больше всех, ибо благодаря нашим уси­лиям достигнут такой успех. Но, чтобы мы могли самостоятельно распоря­жаться добычей, а в настоящий момент мы не можем без посторонней по­мощи добывать ее, — я вижу только одно средство: создать свою соб-

    s ственную персидскую конницу. Обратите внимание при этом на следую­щее. Мы, персы, обладаем оружием, пригодным, по нашему мнению, для ближнего боя; с помощью этого оружия мы можем обратить врага в бег­ство. Но сможем ли мы после этого захватить в плен или уничтожить бе­гущего противника — всадников, лучников, пельтастов, метателей дроти­ков, — не обладая конницей? Да и какой противник побоится напасть на нас и нанести нам урон, кто бы он ни был — стрелки ли, метатели дроти­ков или всадники — если хорошо известно, что с нашей стороны ему

    6     грозит опасность не большая, чем от вросших в землю деревьев? И по­скольку дело обстоит таким образом, то разве не ясно, что всадники, вхо­дящие в наше войско, считают всю добычу, попадающую к ним в руки,

    7    своей настолько же, насколько и мы, и даже больше, клянусь Зевсом! Все это неизбежно именно по указанной причине. Если же мы создадим кон­ницу, не уступающую коннице мидян, тогда мы, разумеется, сможем рас­правляться с врагами и без союзников, — подобно тому как теперь мы по­беждаем врагов лишь с их помощью. И тогда они будут вести себя по отношению к нам гораздо скромнее. Захотят они присоединиться к на­шему войску или не захотят — об этом мы будем весьма мало беспо-

    8     коиться и вполне сможем обойтись и без них. Поэтому, я полагаю, никто не станет возражать, что для нас, персов, весьма важно иметь свою соб­ственную конницу. Но, возможно, вы задумываетесь над тем, как это сде­лать. Давайте посмотрим — если уж мы собираемся создавать конницу —

    р чем мы располагаем для ее создания и чего у нас недостает. В лагере вра­гов мы захватили множество коней, уздечек, которыми они взнуздыва­ются, и много другого снаряжения для кавалерии. Есть у нас и оружие, в котором нуждаются всадники: панцири для защиты тела, копья, кото-

    70 рые мы можем метать или использовать для ближнего боя. Чего же нам недостает? Ясно, что необходимы сами люди. Но именно ими мы обладаем в избытке, ибо ни на кого мы не можем положиться больше, чем на самих себя. Возможно, кто-нибудь скажет, что мы не умеем ездить верхом. Но, клянусь Зевсом, даже искусные наездники не сразу научились этому ис-

    11   кусству! Пожалуй, другой возразит, что прочие люди учились ездить вер­хом с детства. Но разве дети более способны воспринимать то, что им по­казывают и рассказывают, чем взрослые? И кто более вынослив, приме­няя на деле все, чему научился, — ребенок или взрослый мужчина?

    12   Что же касается досуга, необходимого для учения, то у нас его больше, чем у детей и у зрелых мужей. Ведь нам не надо учиться стрелять из

    лука, как детям; этому мы давно уже научились. Точно так же нам не надо учиться метать дротик; ведь и это мы умеем. В то время как другие вынуждены все свое время посвящать занятию земледелием или ремеслам или другим домашним делам, нам нет нужды заниматься всем этим. Воен­ное дело не только заполняет весь наш досуг, но и является нашим при­званием. При этом дело здесь обстоит вовсе не так, как при выполнении 13 других воинских упражнений, которые хоть и полезны, но тягостны. Разве не приятнее отправиться в дорогу верхом на коне, чем идти пешком?

    И разве не приятно быстро прибыть к другу, когда необходимо срочно его увидеть? Или, во время преследования, быстро настигнуть человека или зверя? И разве это не удобно, что конь не только несет всадника, но и его оружие, в то время как пеший воин вынужден сам тащить его на себе? Ведь это не одно и то же — держать оружие и нести его. А если кто-ни- и будь боится, что нам придется вступить в бой верхом на коне прежде, чем мы в совершенстве овладеем искусством верховой езды, и что, пере­став быть пехотинцами, мы не окажемся тогда и всадниками хорошими, то и из этого положения можно найти выход: стоит нам только захотеть, и мы сразу же спешимся и так станем продолжать бой: ведь, обучаясь искус­ству сражаться в конном строю, мы не забудем службы в пехоте.

    Так говорил Кир. Хрисант поддержал его в следующих словах.                                 15

         Мое желание научиться искусству верховой езды так сильно, что мне кажется, будто я обрету крылья, если стану всадником. Ныне я уже 16 рад, если, взявшись с кем-либо бежать взапуски, опережу его хотя бы на голову и если, увидев пробегающего мимо зверя, успею, напрягаясь изо всех сил, поразить его дротиком или застрелить из лука прежде, чем он убежит. А вот сев на коня, я смогу уничтожить врага, как только он ока­жется в поле моего зрения. Я смогу, преследуя диких зверей, одних уби­вать собственноручно, других поражать дротиком, так, как если бы они стояли на месте, [ибо, хотя лошадь и зверь бегут быстро, они, оказавшись рядом, кажутся неподвижными] 10. Среди живых существ, — добавил он, — 77 я более всего завидую гиппокентаврам п, если действительно они рожда­лись такими, что могли мыслить, подобно людям, руками делать все необ­ходимое, и притом обладали силой и быстротой коня, чтобы настигать всех, кто бежит от них, и оттеснять тех, кто встает им на пути. Но, сев на коня, я тоже приобрету способность все это делать! Благодаря своему 18 человеческому разуму я смогу все предусмотреть, в руках я буду держать оружие, а верхом смогу преследовать и стремительным натиском коня буду теснить любого врага. При этом, однако, я не срастусь со своим конем, как гиппокентавры, [а это гораздо удобнее, чем быть слитым с конем во­едино] 12. Как я полагаю, гиппокентавры не могли пользоваться многими 19 благами, созданными для человека, и вместе с тем не могли наслаждаться и многими из тех удовольствий, которые природа предназначила для лоша­дей. Я же, научившись ездить верхом, буду действовать, сидя верхом на 20 коне, как гиппокентавр; а спешившись, смогу есть, спать и одеваться, как все люди. Чем же я буду, как не разборным и вновь собирающимся из составных частей гиппокентавром?

    Более того, у меня будут еще и многие другие преимущества по сравнению с гиппокентавром. Ведь он смотрел всего двумя глазами и слушал одной парой ушей; я же смогу видеть четырьмя глазами и ловить звуки двумя парами ушей. Говорят ведь, что конь глазами видит многое прежде, чем это увидит человек, да и слышит конь многое раньше человека, давая ему знать об этом. Итак, Кир, запищи меня в число тех, кто страстно желает научиться ездить верхом.

        Клянемся Зевсом, — в один голос сказали все, — и нас также.

    После этого Кир сказал:

        Почему бы тогда — коль скоро, мы все так горячо пожелали стать наездниками — не принять нам закона, навлекающего позор на любого, кто, получив от меня коня, будет отправляться в путь пешком, независимо от того, большая ли, малая ли дорога ему будет предстоять? Тогда люди и вовсе станут считать нас гиппокентаврами!

    Таково было предложение Кира, и все его одобрили. С той поры и по­ныне у персов существует обычай ездить верхом, и нигде не увидишь перса благородного происхождения, путешествующего пешком.

    Вот в каких беседах проводили они тогда время.

    Глава IV

    Когда день уже склонялся к вечеру, прибыли мидийские всадники и гирканцы, гоня перед собой добычу — табуны коней и пленных (врагов, добровольно сдавших оружие, они не убивали). Они въехали в лагерь, и Кир прежде всего спросил их, все ли остались живы. Те отвечали утвер­дительно. Тогда он стал расспрашивать о том, что они совершили. Хва­лясь своей храбростью, мидяне рассказали о совершенных ими подви­гах. Кир с удовольствием выслушал все, что они хотели ему рассказать, а затем воздал им хвалу в следующих словах:

        По всему видно, что вы вели себя, как храбрецы; вы даже кажетесь выше ростом, более красивыми и грозными, чем прежде.

    После этого он стал расспрашивать их о том, велик ди был проделан­ный путь, заселена ли эта земля. Те отвечали, что пересекли значитель­ную часть страны, что вся она заселена. На ней пасется множество овец, коз, крупного рогатого скота и лошадей. Она в изобилии рождает-хлеб и вообще богата всяким добром.

        Мы теперь должны позаботиться о двух вещах, — сказал Кир, — во-первых, о том, чтобы стать сильнее хозяев этой страны; во-вторых, чтобы население страны осталось на своих местах. Земля, населенная людьми, является самым ценным приобретением, а став безлюдной, она лишается и всех своих богатств. Я знаю, — добавил Кир, — что вы пере­били врагов, оказавших сопротивление, и поступили правильно; именно это и делает победу прочной. Тех, кто сдал оружие, вы привели с собой

    как пленных. Но если мы их сейчас отпустим, это, как я полагаю, тоже бу­дет полезно для нас. Во-первых, нам не надо будет их остерегаться и их 7 стеречь; во-вторых, нам не надо будет их кормить, ибо, в противном слу­чае, не станем же мы морить их голодом! Затем, если мы их отпустим, у нас окажется пленных гораздо больше. Ведь когда мы овладеем этой s землей, то все живущие в ней станут нашими пленными. А увидев своих соплеменников невредимыми и свободными, они скорее захотят остаться дома и проявить покорность, чем сражаться с нами. Так я полагаю, и если кто-нибудь может предложить более разумное решение, пусть выскажется.

    Выслушав Кира, все согласились поступить так, как он сказал. Тогда 9 Кир созвал всех пленных и выступил перед ними со следующей речью:

        Люди! Ныне, проявив покорность, вы спасли себе жизнь. Если вы то и в дальнейшем станете поступать подобным образом, ваша жизнь не из­менится, за исключением разве того, что вами будут править не те, что прежде. Вы будете жить в тех же жилищах, возделывать ту же землю, жить с теми же женами и будете так же воспитывать своих детей, как и теперь. Вы только не должны вести войны ни с нами, ни с кем-либо другим.

    А если кто-либо нанесет вам обиду, мы будем защищать вас. Вы должны 11 передать нам все оружие, чтобы никто не мог потребовать от вас участия в войне. Всем, сдавшим оружие, будет обеспечено мирное существование, и все, что мы обещаем, без обмана. Против тех, кто не сложит оружия, мы отправимся походом. А если кто-нибудь из вас, бывая в нашем стане13, 72 проявит верность на словах и на деле, с тем мы будем обходиться как с другом и приятелем, а не как с рабом. Все это и сами запомните и дру­гим передайте. Но если найдутся такие, которые не захотят подчиниться, 73 в то время как вы выразите полное согласие, ведите нас против этих лю­дей, чтобы вы властвовали над ними, а не они над вами.

    Такую речь произнес Кир. Все пленные пали ниц перед ним 14 и дали обещание исполнить его приказ.

    Глава V

    Когда они удалились, Кир сказал:                                                                                        /

        Мидяне и армяне, пришло время ужинать. Все необходимое для этого уже приготовлено для вас и как можно лучше, насколько это было в наших силах. Отправляйтесь туда и пришлите нам половину испечен­ного хлеба — его приготовлено в изобилии и для вас, и для нас. Приправ и напитков нам не присылайте, их у нас заготовлено достаточно. А вы, 2 гирканцы, отведите их к палаткам, — командиров к самым большим (вы сами знаете, где эти палатки), и всех остальных устройте наилучшим образом. Сами вы ужинайте там, где вам будет более всего приятно. Ваши палатки целы и невредимы, и там приготовлен такой же ужин, как и для этих людей. Помните, что ночнз'ю стражу вне лагеря будем нести мы сами; з

    что же касается охраны палаток, то это уж ваша забота. Оружие сложите в удобное место; ведь те, кто находится сейчас в палатках, еще не принад­лежат к числу наших друзей.

    4    После этого мидяне и те, кто пришел с Тиграном, совершили омове­ние 15. Разобрав плащи, уже приготовленные для них, они расположились на ужин. Лошадям их тоже был задан корм. Персам они оставили поло­вину приготовленного хлеба, вина же и приправ они не послали, полагая, что воины Кира имеют их в изобилии. Кир же, когда говорил об этом, имел в виду, что персам приправой к хлебу послужит голод, а питье доста­вит протекающая поблизости река.

    5    Накормив своих воинов ужином, Кир, когда уже стемнело, отправил многих персов в засаду вокруг лагеря, разбив их на пятерки и десятки. Перед ними были поставлены следующие задачи: они должны были нести сторожевую службу на случай приближения неприятеля, а если кто-либо из пленных, прихватив с собой ценности, попытается убежать, они должны были этих беглецов перехватывать. Так и случилось. Многие пленные пы-

    6    тались убежать из лагеря, но все они были схвачены. Ценности Кир отдал тем воинам, которые поймали беглецов, самих же беглецов он приказал казнить. После этого даже при желании нелегко было отыскать человека, который рискнул бы ночью покинуть территорию лагеря.

    7    Так поступали персы. Мидяне же наслаждались пиршеством, пили вино, развлекались игрой на флейтах и предавались иным удовольствиям. Ведь в лагере было захвачено много такого, что могло привлечь людей, желающих бодрствовать.

    в В ту же самую ночь, когда Кир отправился в поход, Киаксар, царь мидян, бражничал, празднуя победу, с теми, кто находился с ним в одной палатке. Слыша громкий шум, он полагал, что все остальные мидяне на­ходятся в лагере, за исключением разве немногих. В действительности же рабы мидян, воспользовавшись тем, что господа ушли в поход, предались безудержному пьянству и подняли громкий шум. Этому способствовало и то, что в лагере ассирийцев было захвачено много вина и других припа-

    9     сов. Когда же с наступлением дня никто не явился к дверям царского шатра 16 (если не считать тех, кто пировал вместе с царем) и Киаксар ус­лышал о том, что в лагере совсем нет мидийских всадников, а, выйдя на­ружу, сам убедился в этом, он страшно разгневался и на Кира и на мидян, оставивших его в одиночестве. Как говорят, Киаксар был человеком жесто­ким и безрассудным; он тут же приказал одному из своих приближенных взять отряд всадников, как можно быстрее отправиться к войску Кира ю и передать Киру следующее: «Я никогда не предполагал, Кир, что ты так необдуманно поступишь в отношении меня. И если даже Кир и принял такое решение, я никогда не думал, что вы, мидяне, захотите оставить меня в одиночестве. Теперь, если Кир пожелает, пусть возвращается; а если он не пожелает, то вы, мидяне, должны прибыть немедленно». Та- л ким было послание Киаксара. Но мидянин, который получил приказ от­правиться к войску Кира, сказал царю:

        Как же я смогу отыскать их, господин?

    Персидский царь'Дарий на троне, позади престолонаследник Ксеркс (барельеф сокровищницы персидских царей),

    Персеполь, V в. до н. э.

    Голова знатного перса (часть капители колонны). Персеполь, V в. до н. в.

    Мидийский вельможа, позади два телохранителя (барельеф сокровищницы персидских царей). Персеполь, К в. до н. э.

    Персидский гвардеец (часть барельефа). Персеполь, V в. до н. э.

    Персидский и мидийский воины (барельеф с восточной лестницы Ападаны).

    Персеполь, V в. до н. в.


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    Барельеф с восточной лестницы Ападаны.

    Вверхужители Гандхары, внизубактрийцы с дарами. Персеполь, К в. до н. э.

    Древний Вавилон (реконструкция). Около 570 г. до н. э.


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    Развалины Персеполя.

        А как сумели Кир и его войско, выступив в поход, отыскать про­тивника?

         Но, клянусь Зевсом, Кир нашел противника потому, что путь ему указали некие гирканцы, отложившиеся от наших врагов и перешедшие на его сторону!

    Услышав эти слова, Киаксар еще более разгневался на Кира за то, что Г2 тот не сообщил ему обо всех этих делах. Царь стал еще более настойчиво торопить посыльного, чтобы он скорее отправлялся к мидянам и отнял у Кира войско; еще более угрожающим тоном, чем прежде, он стал упре­кать мидян, отзывая их. Посыльному Киаксар пригрозил наказанием, если он не передаст его слов со всей точностью и строгостью.

    Посыльный отправился в путь в сопровождении отряда всадников чис- 13 ленностью около ста человек, огорчаясь в душе, что вовремя не ушел в по­ход с Киром. По дороге посланные Киаксаром сбились с пути и до тех пор не могли выйти к своим, пока не наткнулись на беглых ассирийцев, которых заставили служить проводниками. Так к середине ночи они вы­шли к месту, где увидели пылающие костры. Когда они подошли к лагерю, 14 караульные, исполняя полученный от Кира приказ, не впустили их, пока не занялась заря. С наступлением же дня Кир прежде всего созвал ма­гов 17 и приказал им выбрать из богатой добычи дары, которые полага­лось принести богам. Маги стали выполнять полученный приказ. Между is тем, Кир созвал гомотимов и сказал им:

         Воины! Божество предвещает нам великие блага. Но нас, персов, в настоящий момент слишком мало, чтобы овладеть ими. Если мы не со­храним всего, что добыли, эти богатства вновь окажутся в чужих руках.

    Но если мы оставим часть нашего войска для охраны этой добычи, мы окажемся бессильными перед лицом врага. Поэтому необходимо, как я счи- и таю, послать кого-нибудь в Персию и передать там все, о чем я сейчас вам говорил. Пусть посланные потребуют, чтобы к нам на помощь как можно скорее прислали войска, если в Персии действительно хотят уста­новить власть персов над Азией и получать с нее доход.

         Итак, — сказал Кир, обращаясь к одному из персов, — отправишься 17 туда ты, как самый старший, и по прибытии передашь мои слова, а также то, что содержание присланных воинов, когда они ко мне прибудут,

    я возьму на себя. Ты видишь сам, чем мы обладаем, и ничего не скрывай. Спроси у моего отца, что следует мне отправить из этой добычи в Пер­сию в дар богам, а у старейшин наших узнай, что должен я отправить в государственную казну, чтобы я вполне мог выполнить свой долг перед законом. Пусть пришлют должностных лиц, которых мы ознакомим с на­шими деяниями, и советников18, у которых мы станем спрашивать со­вета. Итак, собирайся и возьми с собой один лох для конвоя.

    После этого Кир созвал мидян. Явился и посыльный от Киаксара. is В присутствии всех он объявил, что царь разгневался на Кира, а также передал угрозы царя в адрес мидян. В конце своей речи посыльный зая­вил, что царь приказывает мидянам возвратиться, даже если Кир и за­хочет остаться. Мидяне молча выслушали речь, ничего не говоря в ответ. 19

    7      Ксенофонт

    Они не решались нарушить приказ царя, отзывавшего их, но в то же время опасались выполнять его из-за царских угроз, особенно потому, что

    20     хорошо знали жестокость Киаксара. Тогда Кир сказал:

         Царский посланец и вы, мидяне! Я ничуть не удивляюсь тому, что Киаксар, убедившийся ранее в численном превосходстве вражеских войск и не зная нынешнего состояния дел, испытывает тревогу и за себя, и за нас. Но когда он узнает о гибели такого множества врагов, а также о том, что оставшиеся в живых неприятели обратились в бегство, его опасения исчезнут. Помимо этого, Киаксар должен узнать, что ему отнюдь не сле­дует считать себя оставленным в одиночестве, поскольку его друзья заняты

    21    уничтожением его же врагов. Действительно, разве мы заслужили пори­цание, действуя на благо царю, и притом с его же согласия? Ведь Киак­сар сам разрешил мне взять его войско и отправиться в поход. Да и вы ведь тоже не испрашивали сами его разрешения на поход и не явились сюда, так и не получив его позволения; нет, вам было передано его распо­ряжение отправляться в поход при условии, если это вам не в тягость. Для меня ясно, что и сам гнев царя утихнет, когда он получит эти добрые вести,

    22     и даже вовсе исчезнет, когда его опасения прекратятся. Теперь, вест­ник, иди отдыхать, после утомительного пути. А мы, персы, в ожидании неприятеля, прибудет ли он с воинственными целями или же изъявит по­корность, выстроимся в наилучшем боевом порядке. Когда нас увидят вы­строившимися в полной боевой готовности, мы, естественно, скорее достиг­нем нашей цели. Ты, предводитель гирканцев, останься и прикажи подчи­ненным тебе командирам вооружить своих воинов.

    23     Когда гирканец исполнил приказ Кира и явился к нему вновь, Кир ска­зал ему:

         Гирканец, мне доставляет большое удовольствие сознание того, что ты не только проявляешь дружественные чувства, но, по-видимому, и смет­лив. Теперь совершенно ясно, что цель у нас одна. Ассирийцы — наши

    24     враги, тебе же они еще более ненавистны, чем мне. Таким образом, нам обоим следует подумать о том, чтобы никто из наших союзников нас не покинул, и, если это возможно, привлечь на свою сторону еще новых. Ты слышал, что мидийский царь отзывает своих всадников; когда они нас

    25     покинут, останемся только мы, пехотинцы. Поэтому нам обоим надо по­стараться, чтобы вестник, явившийся с поручением отозвать мидян, по­желал бы сам остаться у нас. Подыщи ему такую палатку, где ему будут предоставлены наибольшие удобства, а также все необходимое. А я, в свою очередь, попытаюсь отыскать ему такое дело, исполнение которого, достав­ляя ему особое удовольствие, заставит его остаться в нашем войске. Рас­скажи ему о том, какая огромная добыча ожидает наших друзей, если все пойдет хорошо. Выполнив все это, ты явишься ко мне вновь.

    26     Исполняя приказ, предводитель гирканцев повел мидянина к его па­латке. Между тем вестник, который должен был по приказу Кира отпра­виться в Персию, явился уже готовый к походу. Кир поручил ему передать персам то, о чем уже говорилось выше. Киаксару он должен был вручить письмо.


        Я хочу, сказал Кир, — чтобы ты сам прочел это письмо. Тогда ты сможешь со знанием дела подтвердить все, что в нем содержится, если царь тебя о чем-либо спросит.

    Письмо же было следующего содержания:

    «Кир Киаксару желает здравствовать. Мы не оставляли тебя в одино- я честве, — ведь когда люди одолевают своих врагов с помощью друзей, они не остаются одни, — и не желали подвергать тебя опасности, отправляясь в поход. Чем больше становится расстояние, разделяющее нас, тем надеж­нее, по нашему мнению, мы обеспечиваем твою безопасность. В самом деле, 28 проявляют заботу о безопасности своих друзей не те, кто, не покидая их, постоянно находится рядом, а те, кто, отогнав врагов возможно дальше, тем самым избавляет своих друзей от опасности. Подумай теперь сам, что 29 делаю для тебя я и как поступаешь со мной ты, да еще при этом меня и порицаешь. Я привел тебе союзников — правда, не столько, сколько ты просил, но сколько я смог набрать. Ты же предоставил мне право, когда я находился в дружественной стране, взять с собой столько всадников, сколько я смогу увлечь за собой. Теперь же, когда я нахожусь во враже­ской стране, ты отзываешь их, и не только тех, кто сам хочет оставить меня, но всех вообще. Тогда я считал себя в долгу перед тобой и перед 30 мидянами; ныне ты заставляешь меня забыть о чувстве благодарности. Мне остается позаботиться лишь о том, чтобы сполна вознаградить сопро­вождающих меня мидийских всадников. Все же я не стал уподобляться зг тебе, но и ныне, посылая за войском в Персию, отдал распоряжение, чтобы подкрепления, которые должны будут ко мне прибыть, были сначала на­правлены к тебе, если у тебя возникнет нужда в них. Ими ты сможешь распорядиться по своему усмотрению, а не так, как они пожелают. Хотя я 32 и моложе тебя, я все же не советую тебе отнимать то, что ты ранее дал нам, чтобы не возбуждать ненависти к себе вместо привязанности. Я также советую тебе не отзывать с помощью угроз тех, кто, согласно твоему при­казу, должен прибыть к тебе возможно скорее, а также не грозить одно­временно большому числу людей, заявляя, будто ты остался в полном оди­ночестве, чтобы не внушить им равнодушия к особе своего царя. Мы же зз постараемся прибыть, и возможно скорее, как только закончим начатое дело, которое, как мы полагаем, принесет благо и тебе, и нам. Будь здоров».

         Передай ему это послание, — сказал Кир, — и если он станет тебя 34 расспрашивать обо всем, что связано с содержанием этого письма, отве­чай сообразно тому, что в нем написано. Ведь в Персию я тебя посылаю именно с тем поручением, о котором сказано в письме.

    Вот что Кир сказал вестнику. Затем, вручив гонцу письмо, Кир ото­слал его, приказав поторопиться с выполнением поручения: для успеха предпринятого дела его быстрое возвращение, как он сам знает, очень важно.

    После этого Кир сам убедился в том, что все находятся в полной бое- 35 вой готовности — мидяне, и гирканцы, и те, кто прибыл с Тиграном. Персы также были уже р полном вооружении. Прибыли и некоторые из &

    местных жителей, приведя с собой коней и принеся оружие. Кир приказал отнести копья в то место, где складывали свое вооружение пленные враги, и те, кому это было поручено, сожгли их, за исключением того оружия, которое могло понадобиться им самим. Тем, кто привел лошадей, Кир при­казал остаться и сторожить их до особого распоряжения.

    После этого Кир собрал командиров конных отрядов и начальников гирканцев и сказал им следующее:

    37     — Друзья и союзники! Не удивляйтесь тому, что я столь часто вас созываю. Многое в нашем положении изменилось, и многое еще не уст­роено. А то, что не устроено, всегда доставляет заботы, пока все не уля-

    38     жется на свои места. Ныне нами захвачена большая добыча, ценности и пленные. Мы еще не знаем, что из этой добычи принадлежит каждому в отдельности. Не знают и пленные, кто является их господином. Трудно поэтому найти таких пленных, которые понимали бы свой долг; большин-

    39     ство их не знает, что надлежит делать. Чтобы исправить положение, про­изведите раздел добычи. Тем, кто получил палатки с достаточным коли­чеством хлеба, вина, слуг, постелей, одежды и всего остального, что должно содержаться в благоустроенном военном шатре, нет необходимости забо­титься о чем-либо. Они должны понять только одно: об этом имуществе им надлежит заботиться, как о своем собственном. Тем же, кому чего-либо будет недоставать, мы по рассмотрению состояния дел возместим недоста-

    40     ющее. Я знаю, в палатках найдется много лишнего. Ведь у врагов было имущества, много больше, чем требуется для нашего войска. Далее, хра­нители сокровищ ассирийского царя и других властителей прибыли ко мне с сообщением, что у них хранятся золотые монеты, поступившие еще от

    41  Еподданных этих властителей в счет налогов. Пусть вестники объявят, чтобы все это было принесено на место раздела добычи, пригрозив нака­занием тем, кто не выполнит приказа. Вы же разделите деньги так, чтобы всадник получил вдвое больше пехотинца19. Так вы получите деньги, на

    42     которые сможете покупать все необходимое. Что же касается рынка, нахо­дящегося в лагере, то пусть вестник объявит, чтобы там никого не оби­жали. Пусть торговцы продают там товары, которые привезли на продажу, а после того, как все продадут, пусть везут еще, чтобы лагерь наш был многолюдным.

    43     Это распоряжение Кира тотчас же было оглашено вестниками. Но тут гирканцы и мидяне заявили:

        Как же мы, Кир, разделим добычу без тебя и твоих приближен­ных?

    44     Кир так ответил на этот вопрос:

        Неужели вы полагаете, что каждый раз, когда надо что-то решить, необходимо присутствовать всем? Разве вас не удовлетворяют решения, которые я принимаю в некоторых случаях и в делах, касающихся вас? И наоборот, разве мы недовольны, когда вы поступаете точно таким же образом по отношению к нам? И разве мы не встретим более всего за­труднений— и достигнем при этом очень немногого, — если станем посту-

    45     пать так, как вы предлагаете? Вспомните, что мы сберегли вам добычу, и

    вы все уверены, что мы выполнили свой долг добросовестно. Так что и вы, в свою очередь, делите добычу, а мы охотно признаем этот раздел справёдливым. Мы попытаемся сделать еще что-нибудь для общей пользы. 46 Посмотрите, прежде всего, сколько коней у нас в наличии и сколько нам привели. Оставив их без всадников, мы сделаем их совершенно бесполез­ными и доставим себе лишь хлопоты по уходу за ними. Напротив, поса­див на этих коней всадников, мы*и от забот избавимся, и наше войско уси­лим. Если у вас есть на примете другие, кому вы хотели бы передать этих 47 коней и на кого вы с большей уверенностью могли бы положиться в бою и в трудную минуту, то отдайте этих коней им; но если вы хотите иметь нас своими соратниками, то отдайте их нам. Ведь мы испытали сильней- 48 шее беспокойство и даже опасались, как бы не случилось какой-либо беды, когда вы без нас поскакали в бой. Вы заставили нас стыдиться нашего вынужденного бездействия. Но когда мы получим коней, мы станем всюду вас сопровождать. Наше воинское рвение не уступит вашему, если нам 49 будут предоставлены кони; а если в определенный момент окажется целе­сообразнее, чтобы мы сражались в пешем строю, мы тотчас же спешимся и станем пехотинцами. И тогда мы отыщем людей, которые будут сторо­жить наших лошадей.

    Так говорил Кир. Те, с кем он беседовал, ответили ему следующим об- 50 разом:

        Кир, у нас нет таких людей, кого мы хотели бы посадить на этих коней; и если бы даже они нашлись, мы бы никого другого не выбрали из-за наших дружеских чувств к тебе. Итак, бери этих коней и посту­пай с ними так, как тебе заблагорассудится.

        Я принимаю их, — сказал Кир, — и пусть судьба благоприятст- 51 вует нам в том, чтобы мы стали умелыми наездниками, а вам — в разделе добычи. Но прежде всего выделите богам ту часть, которую укажут маги; затем отберите для Киаксара то, что .ему более всего будет приятно.

    Те, рассмеявшись, сказали, что в таком случае придется подыскать 52 Киаксару женщин.

        Пусть женщин, и еще что-нибудь, по вашему усмотрению. А после того как вы выделите ту часть добычи, которая предназначена для Киак­сара, тогда уже вы, гирканцы, постарайтесь сполна удовлетворить добро­вольно согласившихся следовать за мной в поход. А вы, мидяне, в свою 53 очередь достойно отблагодарите наших союзников, которые первыми при­мкнули к нам, чтобы укрепить в них уверенность в правильности сделанного ими выбора, когда они стали нашими друзьями. Выделите также из всей добычи определенную часть вестнику, явившемуся сюда от Киаксара,

    а также его свите. Призывайте их остаться с нами, давая им понять, что и я такого же мнения, чтобы они с большим знанием дела и достаточно правдиво сообщили Киаксару о положении наших дел. А персам, которые 54 явились вместе со мной, будет достаточно того, что останется, когда вы обеспечите себя в полной мере. Ведь мы воспитаны отнюдь не в роскоши, но, скорее, в деревенской простоте, так что вы, пожалуй, рассмеялись бы, увидя на нас какие-нибудь дорогие вещи. Точно так же, полагаю я, вы ста-

    нете громко хохотать, увидя нас верхом на конях, да еще падающих при этом с коней на землю.

    55    После этого мидяне и гирканцы отправились делить добычу, громко смеясь тому, что сказал Кир относительно опытности персов в верховой езде. Кир же созвал таксиархов и приказал собрать коней со сбруей, а также конюхов, и, подсчитав количество, метнув жребий, равномерно поделить

    56    их по таксисам. Кир приказал также объявить, чтобы все рабы из асси­рийского, сирийского или арабского войска, происходящие из Мидии, Пер­сии, Бактрии, Карии, Киликии, Эллады или каких-либо других мест, от-

    57    куда они были насильно угнаны, явились к нему. Услышав слова глаша­тая, многие рабы охотно и с радостью явились к Киру. Кир выбрал тех, кто казался сильнее и красивее других, и сказал им, что отныне они сво­бодны и будут носить за всадниками оружие, которое они им дадут20. А что касается снабжения их продовольствием, то эту заботу он берет на

    58    себя. Сразу после этого Кир отвел их и передал таксиархам, приказав от­дать им плетеные щиты и мечи без ножен; с этим оружием они должны были следовать за всадниками. Довольствие им было назначено точно такое же, как персам. Сами же персы отныне должны были всегда высту­пать в поход верхом на конях, в панцире и с копьем в руке [и сам Кир первый подал пример этого]21. А над пехотинцами-гоМотимами каждый, ставший всадником, должен был поставить взамен себя другого началь­ника, тоже из гомотимов22.

    Глава VI

    1      Такими делами они были заняты, когда прибыл верхом Гобрий23, ас­сирийский вельможа, в сопровождении конной свиты. Спутники Гобрия были вооружены обычным оружием ассирийских всадников. Те воины, ко­торым было приказано собирать оружие врагов, велели приехавшим сдать свои копья, чтобы затем сжечь их так же, как они делали это в других случаях. Однако Гобрий ответил, что прежде хотел бы повидать Кира. Тогда гипереты оставили прочих всадников на месте, а Гобрия привели

    2     к Киру. Обратившись к Киру, Гобрий сказал:

         Господин, по происхождению я ассириец. Я владею обширной стра­ной с мощной крепостью, являющейся моей резиденцией. Под моим коман­дованием всегда было до тысячи всадников, которых я приводил на службу к ассирийскому царю; ведь я был ему самым близким другом. Но так как царь этот, доблестный муж, погиб в сражении с вами, и власть перешла к его сыну, моему злейшему врагу, я прибыл к тебе и как проситель при­падаю к твоим стопам. Я предаюсь тебе как раб и как союзник, и прошу тебя выступить мстителем за меня. Если это возможно, я готов усыно­вить тебя; ведь у меня теперь нет детей мужского пола.

    3      Был у меня, господин, единственный сын, прекрасный и доблестный

    юноша, любивший и почитавший меня так, как только и может почитать счастливого отца родное дитя. Однажды покойный царь, отец нынешнего правителя, пригласил его к себе, чтобы отдать за него свою дочь. Я ото­слал его, гордый тем, что теперь увижу своего сына женатым на царской дочери. Тот, кто стал ныне царем, пригласил моего сына на охоту и, счи­тая себя лучшим наездником, чем мой сын, разрешил ему преследовать зверя на всем скаку, не ограничивая его свободы. Мой сын охотился вместе с ним, как с другом. Встретив медведицу, оба они кинулись ее преследо­вать, и тот, кто ныне властвует, метнул в нее дротик, но промахнулся (лучше бы этого не случилось!). Тут метнул дротик мой сын и убил мед­ведицу (не надо было ему этого делать!). Почувствовав обиду, царский 4 сын сумел тогда скрыть свою зависть. Но затем встретился им лев, и цар­ский сын опять промахнулся (в этом, я полагаю, не было ничего особен­ного); и вновь мой сын, вторично сделав меткий бросок, убил льва напо­вал, воскликнув при этом: «Дважды метнув дротик, я оба раза поразил зверя!» Тогда этот преступный человек не сдержал своей ненависти и, схва­тив копье у одного из своих спутников, ударил моего единственного и до­рогого сына в грудь, лишив его жизни. Несчастный, я отвез домой труп, 5 а не жениха, и похоронил, будучи уже в таких летах, моего возлюбленного и прекрасного сына, погибшего в расцвете юности. А убийца, как будто погубив врага, никогда после не высказывал и признака раскаяния, и за свое злое дело ничем не почтил того, кого скрыла земля. Отец убийцы со­чувствовал мне и явно был огорчен несчастьем, постигшим меня. Если бы ь он был жив сейчас, я никогда не пришел бы к тебе с целью причинить ему зло: он не раз проявлял свою дружбу ко мне, и сам я помогал ему во всем. Но теперь, когда власть перешла к убийце моего сына, я никогда не смогу быть ему верным подданным. И сам он, как я хорошо знаю, ни­когда не станет питать ко мне дружеских чувств. Ведь он знает, что я о нем думаю и в каком положении оказался я, некогда живший счастли­вой жизнью, а теперь одиноко и тоскливо доживающий свой век. Если 7 ты примешь меня и у меня появится надежда с твоей помощью как-то отомстить за гибель моего сына, которого я так любил, мне будет казаться, что ко мне вернулись мои молодые годы. Я уже не буду стыдиться, пока живу, и, умирая, скончаюсь без душевных мук.

    Таков был рассказ Гобрия. Кир же сказал ему:                                                                 в

         Гобрий, если все, что ты сказал, правда, я принимаю тебя как про­сителя под свою защиту и обещаю тебе отомстить, с помощью богов, за твоего сына. Но скажи, если мы поступим таким образом и оставим в твоем владении крепость, землю, оружие и войско, которое было у тебя прежде, — станешь ли ты помогать нам за все это?

    Гобрий ответил:

        Моя крепость, когда ты туда прибудешь, будет твоим домом. И по- 9 дати с моей земли, которые прежде доставлялись мной ассирийскому царю,

    я стану доставлять тебе. Куда бы ты ни отправился воевать, я отправлюсь вместе с тобой в качестве твоего союзника. Есть у меня и дочь, милая де­вушка, уже достигшая брачного возраста, которую я некогда предназначал

    в жены нынешнему царю. Теперь же она с громким плачем умолила меня не отдавать ее замуж за убийцу ее брата, и я с ней согласился. Я предо­ставляю тебе право решить и ее судьбу — отнесись к ней с тем же чувст­вом, какое я питаю к тебе.

    Тут Кир сказал:

         Если все это правда, я готов обменяться с тобой рукопожатиями — и да будут нам свидетелями боги!

    После этого. Кир разрешил Гобрию уехать, сохранив вооружение. При этом он спросил его, велик ли путь, ведущий в его землю, ибо он сам со­бирается туда прибыть. Гобрий ответил:

         Если ты отправишься завтра рано поутру, то на следующий день ты уже будешь ночевать у нас.

    Так Гобрий удалился, оставив проводника. Между тем к Киру при­были мидяне, уже выделившие магам то, что те выбрали из захваченной добычи в пользу богов. Киру они отобрали самый лучший шатер, пленнццу сузианку24, по слухам считавшуюся самой красивой женщиной в Азии, и двух самых лучших арфисток. То, что они нашли после этого особо* дра­гоценного, они предназначили Киаксару. И себе они взяли много ценных вещей, в которых они нуждались, чтобы во время похода ни в чем не чув­ствовать недостатка; ведь всего было в изобилии. Получили и гирканцы все то, в чем они нуждались. Достойная часть была назначена и вестнику, явившемуся от Киаксара. Оставшиеся палатки они отдали Киру, чтобы он раздал их персам. Что же касается денег, то они сказали, что разделят их между воинами, как только они эти деньги соберут. Так они и сделали.

    Ш1шш


    N

    Н

    N

    щ

    Isi

    151

    151

    151

    т

    шш

    151

    151

    151

    151

    151

    151

    151

     

    КНИГА ПЯТАЯ

    Глава I

    Вот так сказали и сделали мидяне. А Кир велел дары, предназначен- i ные для Киаксара, принять и охранять тем, которых он знал как самых близких Киаксару людей.

        А что вы предназначаете мне, — заявил он, — то я с радостью при­нимаю, однако пользоваться этим будете вы сами, — те, кому каждый раз это более всего понадобится.

    Тут один из мидян, большой любитель музыки, сказал:

        Как раз вчера вечером, Кир, я слышал игру этих арфисток, которые теперь достались тебе; я слушал их с наслаждением и, если бы ты отдал мне одну из них, мне кажется, я нашел бы больше радости в походной жизни, чем дома.

        Ну так, — сказал Кир, — я и дарю тебе ее, и думаю, что я больше должен благодарить тебя за то, что ты попросил ее у меня, чем ты меня — за то, что ты ее получаешь: так сильно мое желание делать вам приятное.

    Эту девушку получил, таким образом, тот, кто ее добивался.

    А Кир послал за Араспом — мидянином, который с детства был его 2 другом и кому он подарил, сняв с себя, свой мидийский наряд1, когда возвращался от Астиага в Персию. Этому Араспу он поручил теперь охранять подаренную ему женщину и шатер2. Эта пленница была женою з Абрадата из Суз 3. Когда брали штурмом лагерь ассирийцев, мужа ее там не было, ибо он отправился послом к царю бактрийцев. Ассирийский царь послал его для переговоров о союзе, так как он был связан узами госте­приимства с царем бактрийцев4. Вот эту женщину Кир и велел Араспу охранять, пока он, Кир, не потребует ее к себе. Выслушав приказание, 4 Арасп спросил:

        А ты уже видел, Кир, эту женщину, которую мне поручаешь сто­рожить?

        Нет еще, клянусь Зевсом, — отвечал Кир.

        А я видел, когда мы выбирали ее для тебя. Надо сказать, когда мы вошли в ее шатер, то сначала не разглядели ее хорошо. Она сидела на земле в окружении своих служанок; к тому же на ней была такая же одежда, как и на ее рабынях. Но когда мы, желая узнать, кто из них го­спожа, стали всех оглядывать, то очень скоро мы заметили, как сильно она отличается от остальных, хотя сузианка и сидела на земле, закрыв

    5            лицо и потупя взор5. Мы велели ей встать; несмотря на то, что вместе с ней встали и все другие женщины, ее окружавшие, она резко выделя­лась среди них своим ростом6, своей благородной осанкой и изяществом, несмотря на простую одежду. Было видно так же, как струились у нее

    6            слезы, стекая вниз по платью и падая даже на ноги. Тут самый старший из нас сказал:

        Успокойся, женщина. Конечно, твой муж — мы об этом слышали — прекрасный и благородный человек. Знай, однако, что тот, кому мы пред­назначаем тебя теперь, ни красотой, ни умом не хуже его, и могуществом располагает не меньшим. По крайней мере, на наш взгляд, если кто вообще и достоин восхищения, так это — Кир, которому отныне ты будешь при­надлежать.

    Когда женщина услышала это, она разодрала свое платье и разразилась

    7            жалобными воплями7. Вместе с ней подняли крик и ее невольницы. Те­перь взору явилась большая часть ее лица, стали видны шея и руки. Знай, Кир, что и по моему мнению и по мнению всех других, кто видел ее, не было еще и не рождалось от смертных подобной женщины в Азии. По­этому непременно приди сам полюбоваться на нее.

    8             — Нет, клянусь Зевсом, — сказал Кир, — и не подумаю, если только она такова, какой ты ее описываешь.

        Но почему? — спросил юноша.

    1 Потому, — отвечал Кир, — что если теперь, услышав от тебя о ее красоте, я послушаюсь и пойду любоваться ею, когда у меня и времени-то свободного нет, то боюсь, как бы она еще скорее, чем ты, не убедила меня еще раз прийти полюбоваться ею. А тогда, забросив все, чем мне надо заниматься, я, пожалуй, только и буду, что сидеть и любоваться ею.

    9             Тут юноша рассмеялся и сказал:

        Ты думаешь, Кир, что людская красота способна заставить любого, даже против его воли, поступать вопреки понятию о долге? Но если бы таков был естественный порядок вещей, то красота оказывала бы свое воз-

    70  действие одинаково на всех. Ты видишь, как жжет всех огонь; это его при­родное свойство. Что же касается красивых, то некоторые их любят, а дру­гие нет; во всяком случае, один любит одного, а другой другого. Ведь это дело доброй воли, и каждый любит того, кто ему по душе. Да вот; кстати: брат не испытывает любовного влечения к сестре — ее будет любить дру­гой 8; и отец не пылает страстью к дочери — ее тоже полюбит другой. Ведь

    11   страх и закон в равной мере способны помешать любви. Между тем, если бы кто-нибудь установил закон, запрещающий людям воздерживаю­щимся от пищи, испытывать голод и лишенным питья — страдать от жажды, не разрешающий мерзнуть зимой и изнывать от жары летом, то ведь никакой подобный закон не смог бы достигнуть цели, ибо люди от природы подвластны этим ощущениям. А любовь — дело доброволь­ное; каждый любит людей по своему вкусу, так же как и одежду и обувь.

    12   — Но если быть влюбленным — дело доброй воли, — сказал Кир, — то почему же тогда невозможно освободиться от этой страсти, как только по­желаешь? Я видел, — продолжал он, — как люди плачут от. огорчения из-за

    любви и оказываются в рабстве у своих возлюбленных, хотя раньше, до того как влюбиться, они считали рабство безусловным злом; как они от­дают многое такое, чего им лучше было бы не лишаться, и молятся об из­бавлении от это,й страсти, как от какой-нибудь болезни, однако не могут от нее освободиться, но, напротив того, оказываются в узах более проч­ных, чем если бы их заковали в железные цепи. Они отдают себя в рас­поряжение своих возлюбленных, прислуживая им во всем. При этом они даже не пытаются убежать, несмотря на такие злоключения, а, наоборот, сами следят за своими возлюбленными, чтобы те как-нибудь не ускольз­нули от них.

    На это молодой человек ответил:                                                                                          73

        Конечно, так поступают иногда; однако те, кто делает так, — мало­душные люди. Потому-то, я думаю, они и заявляют всегда о желании уме­реть, как если бы были совершенно раздавлены несчастьем, но, хотя есть множество способов уйти из жизни, они не спешат ими воспользоваться. Такие малодушные люди и красть пытаются и не воздерживаются от чу­жого; более того, если они что-либо похитят или украдут, согласись, ты первый будешь обвинять такого вора и похитителя, оспаривая необходи­мость совершенной кражи, и не оправдывать такого будешь, а карать. Но 14 точно так же и красивые люди не принуждают любить себя и не застав­ляют стремиться к тому, к чему не следует. Просто малодушные людишки подпадают под власть каких-угодно страстей, а затем винят любовь. Ис­тинно благородные люди, если они и желают золота или хороших коней или прекрасных женщин, все же могут воздерживаться от всего этого и

    не посягают на них вопреки справедливости. Вот и я, — заключил он, — 15 хотя и видел эту женщину и она показалась мне удивительно красивой, все же по-прежнему остаюсь при тебе, служу всадником и исполняю дру­гие свои обязанности.

        Это правда, клянусь^ Зевсом, — подтвердил Кир. — Но, может быть, 76 ты просто рано ушел от нее — раньше того срока, в который любовь обычно овладевает человеком. Ведь и огня можно коснуться и не сразу обжечься,

    и дерево не вспыхивает мгновенно. Все же я по доброй воле ни огня не касаюсь, ни на красивых не заглядываюсь. Равным образом и тебе, Арасп, не советую подолгу останавливать свой взор на красивых: огонь жжет тех, кто его касается, а красивые люди воспламеняют страстью любви даже таких, которые смотрят издали.

        Не беспокойся, Кир, — ответил Арасп. — Даже если я буду любо- п виться красавицей непрерывно, я не дам ей одолеть меня настолько, чтобы делать то, что мне не следует.

        Великолепно сказано, — заметил Кир. — Тогда стереги ее, как я тебе приказываю, и заботься о ней, ибо может статься, что эта женщина ока­жется для нас весьма полезной.

    После этого разговора они расстались.                                                                               78

    Между тем, непрерывно созерцая красоту пленницы и убеждаясь в бла­городстве ее души, юноша стал оказывать ей знаки внимания и старался во всем угодить. При этом он заметил, что она не осталась глуха к его

    стараниям, а напротив, велит своим слугам заботиться, чтобы, когда он приходит, у него было все необходимое, а когда ему нездоровится, чтобы он ни в чем не нуждался. В конце концов он влюбился, и, конечно, в этом не было ничего удивительного.

    19   И с этим делом обстояло таким образом. Между тем Кир, желая, чтобы мидяне и союзники остались с ним по доброй воле, пригласил к себе всех начальников и, когда они собрались, сказал им так:

    20   — Мидийские воины и вы, все, здесь присутствующие, я хорошо знаю, что вы пошли со мной в этот поход не из стремления к наживе и не из убеждения, что этим вы исполните угодное Киаксару. Лишь из желания сделать мне приятное и из уважения ко мне вы согласились выступить

    21  ночью и подвергнуться опасности вместе со мной. За это я вам глубоко признателен, иначе и быть не может; однако отблагодарить вас равной ценою, я, мне кажется, еще не в состоянии. Я не стыжусь об этом гово­рить. Однако, поверьте, мне было бы стыдно сказать: «Если вы остане­тесь со мной, то я вас отблагодарю». Ибо, как мне представляется, тогда бы показалось, будто я говорю так только ради того, чтобы вы исполни­лись большего желания остаться со мной. Вместо этого я скажу так: если даже вы и уйдете сейчас, послушавшись Киаксара, то я все равно, в слу-

    22  чае удачи, постараюсь заслужить вашу признательность. Ибо сам я, ко­нечно, не собираюсь уходить, а останусь верен тем клятвам и тем руко­пожатиям, которыми я обменялся с гирканцами, чтобы меня никогда не упрекали в измене им, равно как и для Гобрия, отдающего нам теперь и крепости, и страну, и войско, я постараюсь сделать все, чтобы он не жа-

    23  лел о своем приходе ко мне. Но самое главное: когда боги так недвусмыс­ленно даруют нам счастье, я побоялся бы вызвать их гнев и постыдился бы необдуманно оставить все это и уйти. Я, — заключил он, — поступлю так, как сказал; вы же, как решите, так и делайте, только скажите мне о своем решении.

    24   Такую речь произнес Кир. Первым после этого выступил тот самый мидянин, который некогда выдавал себя за родственника Кира9:

        Царь, — сказал он, — ибо, на мой взгляд, ты от природы явля­ешься царем ничуть не меньше, чем в рое пчел царицей является пчелиная матка10. Ведь и ей пчелы повинуются по доброй воле, и где она сядет, оттуда ни одна не уходит, а если она полетит куда-либо, то ни одна от нее не отстает: столь сильное стремление находиться под ее властью за-

    25  ложено в них от природы. И к тебе, мне кажется, люди питают такую же любовь. Ведь когда ты уезжал от нас в Персию, кто из мидян — старый или молодой—не захотел сопровождать тебя до тех пор, пока Астиаг не повернул нас назад? А когда ты из Персии устремился к нам на помощь, мы собственными глазами могли убедиться, что чуть ли не все твои друзья добровольно последовали за тобой. Позже, когда ты пожелал двинуться походом в эти края, все мидяне по собственному почину вызвались сопро-

    26   вождать тебя. Нынче мы прониклись такой верой в тебя, что с тобой, даже находясь во вражеской стране, мы ничего не боимся, а без тебя нам страшно двинуться и в обратный путь. Другие сами скажут, как они наме-

    рены поступить; я же, Кир, вместе с людьми, которые состоят под моим началом, останусь с тобой и по-прежнему буду готов неотрывно глядеть на тебя и принимать твои милости.

    Вслед за ним выступил Тигран:                                                                   27

        Кир, — сказал он, — ты можешь не удивляться, если впредь я буду хранить молчание, ибо моя душа давно уже настроена на такой лад, чтобы не обсуждать, а выполнять все, что ты прикажешь.

    А предводитель гирканцев сказал:                                                               28

         Мидяне, если вы теперь уйдете, то я скажу, что божество по злому умыслу не позволило вам достичь великого счастья, ибо кто из людей по собственной воле повернул бы назад, когда враги бегут, и не взял бы у них оружие, коль скоро они его сдают, и не взял бы в плен их самих и все их имущество, в особенности когда у нас такой вождь, который, на мой взгляд, клянусь всеми богами, с большим удовольствием осыпает благо­деяниями нас, чем обогащается сам.

    Лишь только он кончил, как все мидяне заговорили в один голос:             29

         Кир, ты повел нас в этот поход, ты нас и приведи обратно, когда настанет надлежащее время.

    Услышав это, Кир вознес молитву:

        О Зевс Величайший! Прошу тебя, дай мне превзойти благодеяниями этих людей, которые так чтут меня.

    После этого он разрешил прочим воинам, выставив сторожевые посты, 30 заниматься своими делами, а персам велел разобрать палатки и выделить лучшие для всадников и достаточно вместительные для пехотинцев. Затем он велел позаботиться о том, чтобы служители в палатках приготавливали и доставляли персам в их отряды все необходимое и ухаживали за их ло­шадьми, а на долю персов оставалось бы только одно — заниматься рат­ными трудами.

    В таких занятиях они провели весь этот день.

    Глава II

    Встав на следующий день рано утром, они отправились к Гобрию. Кир 1 ехал на коне, и с ним было до двух тысяч новых персидских всадников. За ними следовало столько же их слуг, которые несли их щиты и сабли. Шло строем также и остальное войско. Кир велел всем всадникам пере­дать их новым слугам, что любого из них постигнет строгое наказание, если он окажется позади воинов, замыкающих колонну, или очутится перед фронтом, или будет обнаружен сбоку, вне походной колонны. К вечеру 2 второго дня они дошли до владений Гобрия и убедились, что крепость сильно укреплена и на стенах все подготовлено для того, чтобы отбить любое нападение. Они также заметили, что множество быков и мелкого скота согнано под защиту укреплений. Между тем Гобрий послал к Киру з

    вестника с предложением объехать вокруг и посмотреть, где самый легкий подступ, а в крепость к нему отправить кого-либо из верных людей

    4           с тем, чтобы они все высмотрели и рассказали ему об увиденном. Желая и в самом деле посмотреть, возможно ли взять крепость приступом, на случай, если Гобрий окажется обманщиком, Кир объехал укрепления кру­гом и убедился, что они повсюду слишком сильны, чтобы идти на штурм. С другой стороны, те, кого он послал к Гобрию, доложили, что внутри со­брано столько запасов, что их, как кажется, гарнизону крепости хватило бы

    5           на целый век. Кир стал беспокоиться, что бы это все могло значить, но тут Гобрий сам вышел к нему из крепости и вывел всех своих людей, при­чем одни несли вино, ячменный хлеб и пшеничную муку, а другие гнали коров, коз, овец и свиней, и вообще везли все, что было съестного. Они захватили этих припасов в изобилии, чтобы войско, прибывшее с Киром,

    6           могло поужинать. Немедленно люди, назначенные для этого дела, стали разбирать припасы и готовить ужин. А Гобрий, когда все его люди вышли из крепости, предложил Киру войти в нее так, как он счел бы сам, вы­бирая для себя наиболее безопасный путь. Послав вперед разведчиков и часть остального войска, Кир вслед за ними направился в крепость. Войдя в распахнутые настежь ворота, он позвал за собой всех друзей и команди-

    7           ров отрядов, которые пришли вместе с ним. Когда они все собрались в кре­пости, Гобрий вынес золотые фиалы, кружки, кувшины, разнообразные украшения, несметное число дариков11 и множество других драгоценно­стей, а под конец вывел свою дочь, девушку на диво красивую и рослую, но тогда бывшую в трауре по погибшему брату. Представляя ее, он ска­зал так:

        Кир, я не только дарю тебе эти богатства, но и вручаю в твои руки судьбу моей дочери, чтобы ты распорядился ею, как пожелаешь; молю тебя только, как и прежде, — отомстить за смерть сына, а дочь моя теперь — за смерть брата.

    8           На это Кир сказал:

        Я ведь и прежде обещал тебе, что, если с твоей стороны не будет обмана, я отомщу за тебя, насколько это будет в моих силах. Теперь же, убедившись в правдивости твоих слов, я чувствую себя обязанным выпол­нить данное тебе обещание и готов подтвердить и дочери твоей, что с по­мощью богов сдержу свое слово. Я принимаю эти драгоценности, — про­должал он, — но отдаю их твоей дочери и тому, кто женится на ней. Од­нако один дар у меня останется — дар, взамен которого я не согласился бы принять ни богатства Вавилона [сколько бы их там ни было], ни даже со­кровища всего мира [взамен того, что ты мне подарил] 12.

    9           Гобрий, не понимая, что бы это могло быть, и думая, уж не дочь ли его он имеет в виду, спросил:

        А что же это такое, Кир?

    В ответ тот сказал:

        Я думаю, Гобрий, что на свете есть много людей, которые ни за что не согласились бы, поскольку это зависит от них, совершать нечестия, творить обиды или обманывать. Однако из-за того, что никто по собст-

    венному желанию не хотел уступить им ни сокровищ великих, ни власти, ни укрепленных крепостей, ни милых детей, они так и умирают раньше, чем смогут обнаружить свои достоинства. А ты мне теперь подарил и могу- ю чую крепость, и богатства всевозможные, и отдал свое войско, и драго­ценную дочь, и благодаря этому позволил мне показать всему свету, что по доброй воле я не стану ни совершать нечестия против гостеприимцев, ни творить обиды ради денег, ни нарушать соглашений. Будь уверен, по- п куда я останусь человеком справедливым и люди, держась такого мнения обо мне, будут удостаивать меня похвалы, я никогда не забуду о твоей услуге, но постараюсь отблагодарить тебя всеми возможными способами. Можешь не беспокоиться,—г продолжал он, — о том, что не найдешь своей 12 дочери достойного мужа. У меня есть много хороших друзей; кто-нибудь из них женится на ней. Правда, будет ли у него столько богатств, сколько ты теперь отдаешь, или во много раз больше, я не могу сказать. В любом случае ты можешь быть уверен, что среди них найдутся такие, которые не станут относиться к тебе с большим почтением только из-за тех богатств, которые ты отдаешь. А вот мне они теперь завидуют и молят всех богов, дать им какой-либо способ показать, что и они не меньше меня преданы друзьям; что они тоже, пока живы, никогда не отступят перед врагами, если только не помешает кто-либо из богов; что доблесть и добрую славу они не променяют ни за какие сокровища в придачу со всеми богатствами Сирии и Ассирии. Вот какие мужи — запомни это хорошенько — сидят перед тобой.

    На это Гобрий, улыбнувшись, сказал:                                                          13

       Ради богов, Кир, покажи мне не медля, где они, и я попрошу [у тебя] 13, чтобы кто-нибудь из них стал мне сыном 14.

        Тебе не понадобится расспрашивать меня о них, — ответил Кир.— Если ты последуешь за нами, то скоро сам сможешь указать на них лю­бому другому.

    Ограничившись таким ответом и взяв Гобрия за руку, Кир встал и на- 14 правился к выходу, приказав всем своим людям следовать за ним. Не­смотря на горячие просьбы Гобрия отужинать у него дома, он не пожелал остаться, а отправился ужинать в свой лагерь и пригласил Гобрия разде­лить с ним трапезу 15. Расположившись на простой подстилке из травы, он 15 задал своему гостю такой вопрос:

        Скажи мне, Гобрий, у кого, по-твоему, больше ковров: у тебя или у любого из нас?

        Клянусь Зевсом, — ответил тот, — я знаю наверняка, что у вас больше и ковров, и лож, да и дом ваш гораздо больше моего, ибо жили­щем для вас служат земля и небо, ложами вашими становятся все вообще места, где можно прилечь на земле, а коврами вы считаете не то, что дают овцы, [шерсть] 16, а все, что порождают горы и долины.

    * Ужиная вместе