Юридические исследования - ИССЛЕДОВАНИЯ ПО АГРАРНОЙ ИСТОРИИ ЧЕХИИ. Б .Т. РУБЦОВ (Часть 2) -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ИССЛЕДОВАНИЯ ПО АГРАРНОЙ ИСТОРИИ ЧЕХИИ. Б .Т. РУБЦОВ (Часть 2)


    Вряд ли можно отыскать в истории человеческого общества более сложные и насыщенные важнейшими событиями периоды, чем 'переходные эпохи, когда на смену устаревшим социально- экономическим формациям приходят новые, представляющие собой следующую ступень в поступательном развитии человечества, когда в напряженной борьбе утверждаются новые общественные отношения. Не удивительно, что подобные этапы все-мирной истории привлекают к себе особенное внимание ученых; в то же время многие их стороны все еще остаются недостаточно выясненными и вокруг многих из них продолжают разгораться жаркие научные опоры и длительные дискуссии. Это в полной мере относится и к тому критическому периоду, когда феодальный способ производства в европейских странах отступал шаг за шагом перед развивающимися капиталистическими отношениями, теряя одну позицию за другой, а силы феодальной реакции упорно отказывались капитулировать, контратакуя на отдельных участках, а порой даже пытаясь перейти в контрнаступление на целых «вправлениях. Особая сложность этого процесса заключается в том, что в разных странах, в зависимости от конкретно-исторических условий, он протекал по-разному и не укладывался в какие-либо единые хронологические рамки.


    Академия НАУК СССР ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

    Б .Т. РУБЦОВ

    ИССЛЕДОВАНИЯ ПО АГРАРНОЙ ИСТОРИИ

    ЧЕХИИ

     

     

    ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР Москва 1963


    ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР академик С. Д. С К А 3 К И И


    Памяти

    братьев Виктора и Владимира Бутенко и других товарищей по учебе, павших на фронтах Великой Отечественной войны

    ВОТЧИННАЯ СТРУКТУРА ВО ВЛАДЕНИЯХ СВЕТСКИХ ФЕОДАЛОВ ЧЕХИИ И МОРАВИИ

    Выясняя характерные особенности чешской средневековой вотчины, было 'бы неправильно ограничиться изучением владе­ний только черного и белого духовенства. Напротив, именно сравнение их >с вотчинами светоких феодалов дает возможность исследовать весь процесс эволюции вотчинных форм в Чехии накануне гуситского революционного движения.

    Самой логикой исследования мы поставлены теперь перед необходимостью определить, насколько это позволяют имею­щиеся источники, также специфику светского феодального зем­левладения— разумеется, с точки зрения интересующего нас в первую очередь вопроса о 'Структуре феодальной земельной собственности. При этом главное — не выяснение истории того или иного отдельно взятого вотчинного комплекса на протяже­нии нескольких ‘столетий и не изучение подчас чрезвычайно сложной картины суб- и инфеодацин, а детальное рассмотрение всей системы феодальной эксплуатации ,в том виде, в каком она сложилась в Чехии к началу XV в. В связи с этим наиболее плодотворным оказывается метод, максимально приближаю­щийся к статистическому, когда анализу подвергаются не судь­бы какого-либо комплекса феодальных владений в течение жизни ряда поколений его владельцев, но вся структура вот­чинного землевладения в пределах более или менее значитель­ной и, насколько возможно, сплошной территории. Конечно, выбор момента такого исследования не всегда зависит от наше­го усмотрения, а определяется наличием соответствующих источников.

    Разумеется, идя по этому пути, не следует стремиться к тому, чтобы «статистические выкладки совершенно лишили изучаемый материал тех ярких 'примеров, которые оживляют прошлое и «делают его более доступным для читателя, но в то же время следует помнить, что общие закономерности в процес­се эволюции вотчинной структуры, и в частности феодальной ренты, лишь тогда получат значение базы для исторических обобщений, когда по возможности будет нейтрализован элемент случайности и совокупность единичных примеров, выражая объективную закономерность развития, даст, быть может, и не­сколько схематическую, но зато максимально выявляющую ос­новные черты живой действительности картину[1].

    Приходится констатировать, что при изучении монастырских и церковных владений мы ограничились в силу специфики со­хранившихся источников крупными и даже крупнейшими фео дальними вотчинами. Светское землевладение мы будем рас­сматривать в тех же рамках, чтобы иметь возможность сопоставить результаты, а также потому, что наши источники снова предоставляют главным образом материал именно для такого анализа.

    Действительно, для 'чешских земель в поле нашего зрения находятся прежде всего владения панов из Рожмберка, как они отражены ;в урбарии, составленном в 70-х годах XIV в., в при­ходо-расходной книге 'бургграфа (иуркпрафа) Зубка (1390— 1391 гг.) и в других документах; для Северной Чехии мы рас­полагаем также данными более чем о двух десятках сел Фрид- лантского панства, принадлежавшего в интересующее нас время графам фон Биберштейн. Наконец, относительно Моравии со­хранились данные о вотчинах крупных средневековых магна­тов — владетелей Лихтенштейна, которым принадлежали также обширные владения в австрийских землях.

    Паны -из Рожмберка были, .несомненно, самыми могущест­венными из чешских феодалов XIV—XV вв., и их земельные владения были разбросаны по всей южной половине Чехии. Однако, несмотря «а размеры своих владений, паны из Рожм­берка (подобно многим другим средневековым феодалам не вла­дели сплошными территориями; поэтому и документы, относя­щиеся к принадлежавшим им землям, отличаются ло своему характеру от документов типа «Книги страшного суда», охва­тывающих :подряд целые графства средневековой Англии. Здесь, напротив, нам приходится иметь дело с отдельными пан- ствами, т. е. группами сел, тяготевшими, как правило, к укреп­ленному замку или городу, являвшемуся их естественным цент­ром и служившему резиденцией бургграфа или другого предста­вителя рожмберкской администрации. Такие панства Рожмбер- ков были расположены главным образом к западу и к югу от

    Праги; чем ближе к Чешскому Крумлову— резиденции старшего в семье некоронованных королей чешского Юга,— тем больше было число этих панств, тем крупнее размеры каждого из них и тем ближе располагались они друг к другу.

    В момент составления урбария — главного источника по истории земельных владений Рожмберков в XIV в.— их владе­ния были разделены между тремя братьями — Петром, Яном и Олдржихом, (причем Петр и Ян владели совместно своей долей семейных владений. Этот раздел был осуществлен в 1374 г., через пять лет после смерти четвертого брата Иошта. Петр, являвшийся духовным лицом (он был пробстом королевской ■капеллы в Граде'Пражском), и бездетный Ян удержали за со­бой по семейному разделу большую часть рожмберкских панств, а 'именно: Виткувское (на самой границе Австрии), Фримбуркское, Рожмберкское, Крумловское и Дивчи-Каменское (Мейгдштейнское) «а верхней Влтаве, Тржебоньское панство на границе Доудлебского и Хиновского деканатов Бехинского архидеканата. Несколько далее к западу — на левом «берегу Влтавы — находились Подегусское « Гельфенбуркское панства; в бассейне Ломнице, правого притока Влтавы, Петр и Ян вла­дели Буковским и Пржибеническим панствами. Еще ближе к Праге, на стыке трех архидеканатоз (Бехинского, Коуржим- ского 'И Пражского), им же принадлежали Миличинское и Седльчанское панства; наконец, на западе, в Рокицанском де­канате Пльзеньского архидеканата, находилось Страшицкое панство. С другой стороны, во владении Олдржиха находилось Новоградское панство (по соседству с Тржебоньским), Хоуст- ницкое и Пржибеницкое панства в Ломницком крае, Вильд- ••штейнское панство на Западе и расположенное отдельно, в сто­роне от всего массива рожмберкских владений, к востоку от Праги, Жижелицкое панство[2]. В обшей сложности под властью братьев Петра, Яна и Олдржиха находились десятки городов и укрепленных замков, несколько сотен сел и многие тысячи .ланов земли (двум первым, отметим мимоходом, принадлежа* ло также Газлахское панство в Австрии). После смерти Петра (ноябрь 1384 г.) <и Яна (1389 г.) все эти владения соединились )В руках Олдржиха[3].

    13 рожмберкских вотчинах велось разнообразное и сложное хозяйство. Кроме полеводства, мы находим сведения об ого­родничестве, садоводстве, виноградарстве, скотоводстве. Во владениях панов из Рожмберка 'были рыбники и пасеки, произ­водилось пиво и вино, а в принадлежавших им городах изго­товлялись и предметы ремесленного производства.

    Более конкретное представление о ведении хозяйства в рожмбсркских вотчинах дают документы, относящиеся к Ново- градскому панству. Среди них особое место принадлежит при­ходо-расходной книге новоградского бургграфа Зубка. В этом панстве, по данным урбария, находилось 3 города и 14 дере­вень[4].

    Насколько можно судить по сохранившимся документам, домениальные владения -были здесь сравнительно невелики и за исключением части, находившейся у самых стен Новопрад- ского замка, состояли из небольшого леса возле с. Боровани, 3 рыбников и 3 мельниц. Кроме того, близ Свин Трговых был еще участок господской пахотной земли, сад и хмельник, Основная часть домена была расположена у замка, где упомина­ются 6 нолей, другие участки пахотной земли, а также луга, па­сека, рыбные пруды, огороды и 3 мельницы [5]. К этому следует прибавить и большой лес. Вряд ли случайно, что огромный лес­ной массив в 302 лана был уже обмерен [6]. Это показывает, что лесоводство занимало прочное место в хозяйстве Новоградского панства.

    Лесное хозяйство в рожмберкских панствах было организо­вано следующим образом: леса делились на лесничества (custo- dia) [7], тщательно обмерялись специальными лесомерами, учи­тывавшими состав древесных пород и возможность их исполь­зования для того или другого назначения R. Рубка леса и заго­товка лесоматериалов производились в присутствии специаль­ных уполномоченных[8], а продавать лес мог только лесничий. Подробная характеристика лесных массивов дана при описании многих панств. Доходы от лесного хозяйства занимали опрсде- лепное место и в бюджете Новоградского панства. Мы находим целый ряд поступлений or лесничих за проданный лес и бревна и в приходо-расходной книге Зубка [9].

    Однако главной частью поступлений в казну феодалов Новотрадского панства являлись денежные платежи феодаль­но-зависимых крестьян. Барщина существовала только в нескольких пунктах, и в каждом случае была предусмотрена возможность замены ее деньгами по усмотрению господина. С другой стороны, в |ряде сел не упоминаются вообще никакие обязанности крестьян, кроме денежных взносов. Натуральные повинности незначительны, и 'при этом всякий раз указана их денежная -стоимость. Вместе с тем раскладка крестьянских по­винностей в какой-то мере позволяет судить о величине кре­стьянских наделов. Чрезвычайная дробность держаний вырисо­вывается сквозь призму обложения крестьян феодальными поборами в общем довольно определенно: в некоторых селах подавляющее 'большинство держателей платят по 9, 3, 2, 1 гро­шу и даже иногда — по несколько динариев[10]. Если же учесть, что чинш с лана колеблется по Новоградскому панству от 50 до 70 грошей 1?, станет очевидным, насколько далеко зашли процессы парцелляции и пауперизации крестьянских хозяйств. В самом деле, господские доходы, несмотря на .все меры вот­чинной администрации, далеко не всегда соответствовали ожи­даниям [11].

    Разумеется, денежные сборы в казну новоградското бург- графа не ограничивались чиншем. Он собирал с крестьян «бериу и различные пошлины, .не считая так называемых percepta di- versa, которые одни только составляли в совокупности почти столько 'же, сколько и чинши и. Эти «различные поступления» складывались в свою очередь из штрафов, из выморочного иму­щества 'Крестьян, полученного по праву «мертвой >руки», платы за коммутированные барщины, за счет конфискации имущества бежавших крестьян и от выручки за проданные лесоматериалы!,.

    так что общая сумма доходов составляла за полгода почти 200 коп (199 коп 6 грошей 5 денариев) ,5.

    В Новоградском панстве применялся и труд поденщиков. Господскому хозяйству приходилось оплачивать наличными все транспортные расходы [12], все строительные работы и ремонтные (в частности, по содержанию нового рыбного пруда) ,7. Кроме того, наличными деньгами рассчитывались и за всякого рода мелкие текущие работы: за ковку лошадей, ремонт повозок, да­же за вставление дна в бочку. Наконец, и для обслуживания потребностей даже небольшого домена не всегда можно было обойтись без'привлечения поденщиков [13].

    Немалый интерес представляют некоторые другие расходы, внесенные в книгу новоградского бургграф а Зубка. Прежде всего привлекает внимание то, что многие продукты потребле­ния (и в том числе даже такие, как овес) приобретались на рынке за наличные деньги. Одного только овса для лошадей было куплено на 10 коп[14]. Покупали также хмель, горох, мак[15] и т. п. Это показывает, насколько тесно Новоградская вотчина в конце XIV в. была связана с рынком.

    Данные Рожмберкского урбария и ведомости Зубка 'позво­ляют до некоторой степени судить о положении и мелкого ры­царства, вынужденного не только продавать свои села и участ­ки, но и превращаться в служилую шляхту. В ведомости отме­чены и платы таким служилым людям [16].

    Трудно утверждать, что Новоградская вотчина панов из Рожмберка типична для всей Чехии: вряд ли можно сомне­ваться, что наличие в ее составе огромного лесного массива накладывало заметный отпечаток на многие стороны ее хозяй­ства. Однако и здесь, притом в большей степени, чем в сосед­них владениях Тржебоньского монастыря, рассмотренных выше, мы не находим указаний на распространение и роль барщины;

    значение отработочной ренты, во всяком случае, в Новоградском панстве, можно считать ничтожным. С другой стороны, трул поденщиков стал для господского хозяйства необходимым.

    К сожалению, приходо-расходные документы, подобные рас­смотренной книге Зубка, очень редки; из всех прочих рожмберк- ских панств имеются лишь небольшие отрывки таких же ве­домостей для Хоустницкого панства, относящиеся к 1375 и 1387 гг.[17], а также совершенно случайные фрагменты подобно­го содержания, датируемые временем около 1390 г.[18] Хоустниц- кие отрывки представляют собой ведомости 1бургграфов Краса и Яначека (первый из них неизвестен по другим источникам, кторой назван в 1390 г. завещании Олдржиха и занимал свою должность между 1383 и 1407 гг.) [19]; в них упоминаются расхо­ды, связанные с поездками бургграфов для выполнения своих судебных функции и прочих служебных обязанностей, приобре­тение семейного ячменя, соли сошников, оплата мелких служи­лых, людей и наемных работников, различные выплаты, произ­водившиеся по письменному распоряжению пана из Рожм'бер- ка [20]. Хотя значение этих указаний не следует преувеличивать, они все же должны рассматриваться -в качестве немаловажного источника как по истории хозяйства, так и в особенности по истории управления крупными «отчинами на Юге Чехии в кон­це XIV в. В противоположность этому отрывки ведомости 1390 г. сообщают лишь один существенный факт—из них мож­но заключить о весьма значительной роли рыборазведения во владениях Рожмберков[21].

    Добавим, что фрагмент приходо-расходных ведомостей, опубликованный Ф. Граусом[22], также относится к владениям светских феодалов; издатель датировал его началом XV в.[23] Мы узнаем из этого документа об оплате наемных работников, о ценах на продукты, о хмелеводстве и овцеводстве и т. п.

    Из всего сказанного видно, что наличие ряда документов, относящихся к категории приходо-расходных книг, значитель­но расширяет И во многих случаях конкретизирует имеющиеся1 в нашем распоряжении данные о хозяйстве панов из- Рожм'бер- ка. Но несмотря на это, основным источником, позволяющим; изучить особенности крупного светского землевладения в Юж­ной Чехии накануне гуситских войн, остается рожм’бсркский: урбарий.

    Ядром и центральной частью земельных владений Рожмбер- ков являлись Крумловское и Мейдштейнское (Дивчи-Каменское) панства. В первое входило, не считая Крумлова, 33 села[24], во второе—123|. Во всех этих селах наблюдается полное преоб­ладание денежной ренты. В Крумловском панстве отработочные повинности зарегистрированы в восьми селах. Виды барщины здесь обьгчны — уборка зерновых и сена. Величина барщины колеблется от 4 жнецов и 2 косцов с лана до 8 и 4 [25]. В с. Затес предусмотрена возможность уплаты за каждого косца по 1 гро­шу, но каждый лан должен выставлять по 4 жнеца [26]. В с. Осек оба вида барщинных работ уже могут быть заменены деньга­ми [27]. В с. Нова Весь в аналогичном случае употреблена уже иная формула: там .не названы отдельные виды барщины, а устанавливается лишь обязанность крестьян «работать по б дней» или «ежегодно (платить — Б. Р.) за работы по 4 гро­ша» [28].

    Что касается сел Дивчи-Каменского (Мейдштей некого) панства, то там баршина упоминается вообще только в одном селе (Тржисов), где с каждого лана крестьяне должны вы­ставлять по 6 жнецов .и 3 косца, а один подсоседок должен отработать 8 дней на уборке урожая. Это объясняется наличием господской запашки, составлявшей 23/4 лана [29]. Во всех осталь­ных селах этого панства нет сведений о 'барщинных работах крестьян, отбываемых на домене[30], а барщины упоминаются только в общем виде и лишь в связи с заменой их денежными взносами. Так, в с. Плана крестьяне платят взамен работ по

    6  грошей, в с. Бори — по 3 гроша[31]. В селах Голубов и Красле- тин денежные 'взносы заменили уже не только барщинные по­винности, но и натуралии [32]; в с. Залужи крестьяне вообще пла­тят «за все» pro toto») 1 копу[33]. В уже упомянутом с. Кра- слетин подсоседки, правда, упоминаются в связи с уборочной повинностью, но так как ни в этом селе, ни в соседних не указа­но наличие господской земли, а барщина краслетинских подсо­седков оценена деньгами[34], то можно предполагать, что она фактически не отбывалась.

    Сравнительно незначительными были натуральные взносы крестьян жрумловских -сел. Исключение составляют платежи крестьян 2 сел. В подавляющем 'большинстве случаев регуляр­ные натуральные повинности состояли из кур, сыров, льна, мака, в одном месте овощей, к сожалению, we определенных более точно[35]. Весьма часто допускается замена всех натура- лий или части их деньгами[36].

    О процессе коммутации позволят судить любопытная при­писка, сделанная через несколько лет после составления основ­ного текста урбария. Вслед за описанием с. Пржидоли, где перечислены денежные, натуральные и барщинные повинности крестьян, помещено примечание, написанное в 1387 г. другой ■рукой и прямо говорящее о замене натуральных взносов день­гами [37]. Если в этом селе взносы зерном были заменены деньга­ми, то в с. Тржебонин такая повинность сохранилась: каждый из 17 ланов в этом селе был обложен натуралиями—по 4 тины пшеницы, 4 — ржи и 8 —овса[38]. В остальных крумловских и всех мейдштейнских селах натуралии не зарегистрированы в источнике[39]. Кроме того, характерно, что в 25 из 40 населенных пунктов вообще уплачивают исключительно денежные поборы или во всяком случае только эти последние внесены па страни­цы урбария 47. При этом размеры чииша разнообразны и разли­чаются даже в пределах одного села. Так, например, каждый из 8 ланов в с. Шванков облагается платежом в 14 грошей (90 ден.), а в селах Залужи и Ловешице чини! составляет 80 грошей и 10 ден.48. В дивчи-каменских селах чинш колеблет­ся в размере 60—64 грошей, лишь изредка опускаясь «иже 40 гро­шей, а в крумловских весьма часто он приближается к 40 гро­шам. К сожалению, не всегда возможно прийти к достаточно обоснованным заключениям относительно причин, вызывавших столь существенные различия в обложении крестьянских участ­ков. В'полне вероятно, что оказывало свое влияние .и различное качество земли и другие причины. Поскольку есть все основания предполагать, что в 'ряде случаев (рента, несомненно, прошла сложный путь превращений, прежде чем была зафиксирована составителями урбария владении панов из Рожмберка, можно думать, что з отдельных случаях ее высокие денежные платежи связаны с шроцессом коммутации, остающимся вне поля зрения исследователей49. Кроме того, несоответствие между размера­ми денежной ренты и величиной крестьянских наделов может найти свое объяснение и в особенностях распределения земли между держателями (напомним в этой связи, что рож-мберкский урбарий содержит лишь нормы обложения крестьянских хо­зяйств, iHe приводя в большинстве случаев подробных сведений о размерах конкретных держаний и о причитающихся с них пла­тежах), а также в особенностях юридического положения по­следних. К сожалению, в данном случае относительно всех та­ких Обстоятельств можно строить только предположения.

    Одной из самых крупных частей владений Рожмбер’ков было панство, носившее их фамильное название30. Рожмберкскос панство включало в себя более 70 сел и частей отдельных сел 3,г немалое число отдельных дворов, огородов, садов, ■вино'прадни- <ков, мельниц, рыбников, лесов и пр., расположенных в верхо­вьях Влтавы, невдалеке от австрийской .границы, на самом юге Чехии. Эти владения перемежались с селами Златокоруиского •и Вышебродского монастырей, а также с селами самих панов из Рожмберка, входившими в состав других панств.

    Крестьянские повинности в Рожмберкском панстве весьма разнородны и с трудом могут быть заключены в рамки какой- либо системы. В 32 селах засвидетельствовано наличие барщи­ны, в 6 из них она сочетается с деньгами, а в 5 других уже пол­ностью коммутирована. В 26 селах крестьянские повинности представлены вообще всеми видами феодальной ренты. Нако­нец, в селах Младоиев, Бистра, Польна и Завратне часть кре­стьян отбывает 'барщину, в то время «ак другие уже платят вместо работ деньги[40].

    Нам' уже много раз приходилось указывать, что барщинные повинности чешских крестьян состояли главным образом из уборочных и сенокосных работ. Такой же характер сохраняет барщина и в селах Рожмберкского панства. Она состоит всегда из Обязанности крестьян выставлять жнецов и косцов, чаще всего по 6 жнецов и по 3 косца от каждого лана земли [41]. Объем барщинных повинностей 'позволяет думать, что господский до­мен на территории Рожмберкского панства был во много раз меньше общей площади крестьянских держаний. Косвенным до­казательством сравнительно небольшого значения собственно господской запашки является, вероятно, и отсутствие всякого упоминания об извозных .повинностях крестьян.

    Натуральные 'взносы, обязательной составной частью кото­рых являются куры, яйца, сыр, зарегистрированы в 31 селе Рожмберкского панства. Кроме кур, яиц и сыров, в составе натуральных платежей упоминаются лен, реже конопля, иногда мед, в одном случае даже соль и довольно часто мак54. Источник почти всегда предусматривает возможность замены этих продуктов деньгами, устанавливая для них соответствую­щие цены: мера мака — 12 ден., мера льна — 10. горшок меда — 10-ден. и т. п.

    Основной повинностью крестьян в Рожмберкском панстве является чинш. Величина его, представленная многими вариа­циями, колеблется, «пускаясь во многих случаях ниже таланта, наиболее часто встречается платеж, приближающийся к 5 со- лидам (т. е. около 20 грошей) с полнонадельного участка. Кро­ме того, отмечены, помимо взносов «вместо барщины», еще и особые поборы «за свиней» и «за ягнят», которых, впрочем, уже нигде не сдают. Из всего сказанного видно, что денежные (плате­жи составляют главную -часть феодальной ренты (около 90%) и являются, несомненно, ее определяющим видом. Вместе с тем следует отметить и сравнительно небольшие размеры денеж­ных платежей, что 'приводит к возрастанию удельного веса бар­щины.

    К западу от 'Рожмберкского панства, у самой границы с владениями Габсбургов, располагались Фримбуркское панство» в котором, кроме одноименного замка, насчитывалось 9 сел, и 'Виткувское панство с 15 селами. Барщины полностью отсутст­вуют во всех 25 населенных пунктах обоих панств, а в 9 (в б виткувских и 3 фримбуркских) нет и никаких натуральных взносов. Впрочем, там, где они есть, натуралии невелики и из­меряются обычно 2, реже 1 курицей и небольшим количеством яиц, к которым прибавляются порой сыры, в большинстве уже заменяемые деньгами из расчета 1 ден. за сыр56.

    В связи с тем, что единицей обложения в фримбуркских и виткувских селах, расположенных в горной местности, были не ланы или дедины, а гораздо более мелкие участки — мансы или ройты, мы находим здесь сравнительно невысокие чинши, выраженные, как и в Рожм’беркском панстве, не 'в копах и гро­шах, а в солидах и денариях[42]. Определить норму обложения здесь практически невозможно, так как, с одной ‘стороны, источ­ник дает лишь сумму денежного чинша то всем мансам или ройтам каждого населенного пункта[43], а с другой,— величина этих единиц бывает совершенно различной [44].

    В Юго-Восточной Чехии, в стороне от центра владений па­нов из Рожхиберка, находились еще два принадлежавших им панства — Новоградское и Тржебоньское, расположенные рядом с одноименным монастырем[45]. В (первом из этих панств пере­числены повинности в 16, во втором — в И населенных .пунктах Рассматривая феодальную ренту крестьян Новоградского пан­ства, мы встречаем уже хорошо знакомую .картину соотношения между ее видами. Только в 3 «пунктах «з 16 находим упомина­ния о барщине. В Новом Граде, где имелись господские поля, встречаются и барщинные повинности, которые не распределя­ются равномерно между всеми держателями Нового Града: 49 участков, названных в источнике «empticia», платят только по 60 грошей, а 5 ройтов, чинш которых составляет всего лишь 60 ден., выставляют по 2 жнеца и должны пахать в течение

    2   дней; впрочем, обе эти барщины могут быть заменены день­гами[46]. В с. Штиптонь наблюдается подобная картина: 16 «больших ройтов» платят в год 60 по ден., выставляют по 2 жне­ца и должны косить сено 2 дня и перевозить в течение третьего дня; для каждых двух участков устанавливается обязанность — пахать 3 дня, причем, если, как говорит источник, «господин не захочет пахоты, тогда каждый с одного ройта должен дать за пахоту по одному грошу за каждый день»[47]. Наконец, в Штип- тони были еще держатели «малых ройтов», отбывавшие барщи­ну в том же размере (для пахоты они объединялись по три хо­зяйства) и платившие также по 15, 127г и 10 ден-. Следует подчеркнуть, что эти повинности (кроме сенокоса) также мо­гут быть выкуплены (натуралии штиптонъскнх крестьян низки). Также и в с. Жар держатели 29 наделов выставляют совместно 54 жнеца и также работают .на пахоте; впрочем, и здесь пахота подлежит замене деньгами[48]. Столь же невелика роль барщины и з селах Тржебоньского панства, где она упомянута (исключая подсоседков) только однажды (с. Плавско), причем исчисляет­ся она не с единицы земельного надела, а непосредственно с каждого двора. Она состоит из 2 дней уборочных работ, в кото­рых принимают участие все держатели; -кроме того, они должны скосить господский луг и перевезти сено на курию [49]. Зато в этом панстве мы находим ряд указаний на барщинные повинности подсоседков. В с. Плавско два подсоседка должны жать по 2 дня (третий, заметим попутно, платит вместо этого 2 гроша); в с. Иловице подсоседки работают по 8 дней; в соседнем с. Ило- вичка крестьяне не несут барщины, но один из четырех подсосед­ков выполняет необходимые работы в течение 8 дней, а осталь­ные три — в течение 4. 'В двух последних селах привлекает вни­мание сама качественная неопределенность барщины, выражае­мая термином «laborare»[50].

    Переходя к характеристике натуральных повинностей кре­стьян в новоградских и тржебоньских селах, устанавливаем прежде всего, что -последние сравнительно невелики и зерновые не играют в них существенной роли. Так, хотя и в Новоградском панстве натуральные повинности упомянуты в 11 населенных пунктах (из 16), в Жаре, Штиптони, Луге они ограничиваются одними курами, а в селах Свини, фридрихшлаге и Шлагласе упоминается только мак[51]. Лишь в селах Стропницс, Хлупата, (Раухеншлаг), Гуменице (Майергаф) и Боровани находим со­четание двух или нескольких видов натуральных повинностей. Так, в первых трех случаях крестьяне дают кур, яйца, сыры, мак и лен, причем всегда предусматривается возможность заме­ны натуральных взносов деньгами. В Боровани с каждого лана держатель платит по одному четверику мака, по 2 курицы и 2 меры овса[52]. Наконец, в -Новом Граде держатели одного рой- та вносят по 3 курицы, либо .по 1 грошу. Если добавить, что в 20 населенных пунктах в обоих названных панствах все виды натуральных повинностей вообще отсутствуют, то станет ясным, что и здесь натуральные 'повинности составляют незначитель­ный процент всей суммы феодальной ренты[53].

    В обоих папствах следует констатировать 'полное преобла­дание денежной ренты, составляющей 97—98% всех зафикси­рованных поземельной описью видов феодальной ренпгы, а так­же наличие в прошлом более высоких 'барщин и натуральных поборов, замененных к моменту составления урбария деньгами. Показательна ib этом отношении часто встречающаяся форму­лировка «за все», «всего» (pro toto, in toto), которая употребля­ется при определении размеров чинша и свидетельствует о том, что в сумму 'Последнего включены денежные стоимости нату­ральных видов феодальной ренты. Величина денежных плате­жей крестьян, выраженных в прошах, колеблется >по Новопрад- скому панству от 44 грошей (Бинов) до 70 грошей (Буков) с держания, по Тр-жебоньскому — от 32 (Суходол) до 86 гро­шей (Бранна). Однако отдельные ройты в новоградских селах платят и значительно меньше этой суммы — по 40—60 ден. Денежная рента здесь, в общем, 'высока и приближается к тому, что наблюдалось во владениях Тржебоньского монастыря®[54].

    К северу от описанных выше панств тянулись от запада к востоку другие села Рожмберков: -ниже по течению Влтавы, на левом и правом ее берегах, лежало панство Гельфенбуркское, юго-восточнее последнего — Подегусское, за ним ;Буковское, села которого находились между Влтавой и Лужницей на пути от Тржебони к Тину, и, наконец, Хоустницкое панство на пра­вом берегу Лужницы, к югу от Хинова [55]. В Хоустннцком панст­ве в урбарии описаны повинности крестьян в 25 селах[56], в Бу­ковском— в 17, в Подегусском — в 16, в Гельфенбур-кском— в 25 населенных пунктах. Следует, однако, сразу оговориться, что в последнем случае составитель урбария не дает разверну­того перечисления повинностей в селах Штетин, Крайничко, Меккиец, Залужи, Скала, Квасковице, Радеевице, Нетонице, Будине, Оутешов, Лесковец, Свинетице, Струнковице, Жихови- це и Грахолуски (всего в 15 селах), довольствуясь указанием на то, что в Штетине каждый из 8 ланов «solvit per omnia ut Hagek», ia в остальных 14 случаях указывает лишь «количество ланов, отмечая «solvunt ut supra per omnia»[57]. Но поскольку повинности в с. Гаек, описание которого отсутствует как среди сел Гельфенбуркского панства, так и вообще ib рожм'беркском урбарии [58], неизвестны, то не представляется возможным опре­делить повинности крестьян во всех перечисленных селах. Та­ким образом, по Гельфенбуркокому панству мы располагаем определенными данными лишь по 9 населенным пунктам[59].

    Удельный вес отработочной ренты в рассматриваемых лан- ствах весьма незначителен. Среди гельфенбуркских сел только в Чихтице и Витеевице имеется указание на барщину: в первом случае каждое крестьянское хозяйство выставляло по 12 жне­цов, по 3 кооца сена и было обязано сушить сено 3 дня. Так как в этом селе имеется господский домен (два поля и огород), то наличие барщины здесь вполне понятно[60]. iB с. Витеевице крестьянские повинности описаны слишком неопределенно, поэтому судить о<5 их размере затруднительно[61]. Других отра­боточных повинностей в селах Гельфенбуркского панства мы ле находим: можно только добавить, что в с. Жерновице упо­минается плата, заменяющая барщину.

    Точно такое же положение наблюдается в селах Буковского панства, где 'барщина зарегистрирована в одном случае (Сви­ни): она заключается в обязанности выставлять 14 жнецов и два с половиной дня косить сено[62]. В с. Льгота Сартонум, где имеется курия, крестьяне выставляют по 8 жнецов, по 2 >косца и должны выполнять извозные работы, а подсоседки обязаны отработать по 1 дню на барщине. Все 'повинности полнонадель­ных держателей могут быть заменены деньгами из расчета

    14  'прошей с лана[63]. В соседних селах Хоустницкого панства барщина еще более незначительна: лишь в одном селе (Хрбо- нин) из 25 зафиксированы уборочные работы (6 жнецов), а в трех других указана извозная повинность[64]. Равным образом и в Подегусском панстве находим барщину лишь в немногих селах (в 4 случаях из 16); крестьяне либо жнут, либо косят сено[65]. Кроме того, в селах Кочин, Жабовржески, Радошовице упоминается плата и «pro labore» 8|.

    В Гельфснбуркском панстве натуральные поборы состоят, как обычно, из кур, яиц и льна. В некоторых случаях прежние натуральные взносы заменены здесь ‘платами за свиней и за овец. Во всех остальных селах Гелифенбуркского панства, а так­же и во всем Буковском и Хоустницком панствах натуральные взносы почти не упоминаются (если не считать того, что кре­стьяне Чуковского с. Льгота дают по 4 курицы или по 2 гроша, а крестьяне хоустницкого с. Градек обязаны сдавать 10 тин ржи и 12 тип овса) [66]. Несколько иная картина наблюдается в селах Полегусского панства. Не говоря уже о курах, сырах и яйцах, которые входят в состав натуральных платежей в селах Пашице, Пластовице, Главатице, Волшовице, Вавице[67], и од­них только курах, уплачиваемых крестьянами ряда сел[68], в ше­сти селах (Пашице, Пластовице, Главатце, Волшовице, Вави­це, Дехтарже) в состав крестьянских натуралий входят зерно­вые: по 4 меры пшеницы, по 4 меры ржи, по 8, 6 или 4 -меры овса[69]. Ни в одном из сел Подегусского панства зерновые не заменяются деньгами.

    Денежный чинш в Гельфенбуркском, Подегусском и Хоуст- ннцком панствах колеблется между 40 и 64 грошами с лана, причем в перзом случае в 6, во втором — в 3, а в третьем даже в 20 населенных пунктах денежные взносы вообще являются единственной повинностью крестьян, отраженной в урбарии. Переходя к буковским селам, устанавливаем, что здесь в 16 из 17 сел денежные платежи не сопровождаются ни барщинами, ни натуралиями; они обычно превышают марку и достигают 100 грошей с лана [70].

    Своеобразной особенностью феодальной ренты ib Хоусгниц- ком панстве являются неоднократные указания на снижение чинша. Так, в с. Сватава, где «нормальный чинш равнялся

    40   грошам с лана, в 1367 г. чинш был понижен на 4 гроша; в с. Влкосовице в том же году чинш был понижен на 12 грошей с копы; в с. Влчовесь чинш, составлявший ранее 48 грошей, по­нижается на 4 гроша; в с. Псаров в тот же период чинш был уменьшен на 8 грошей с копы; в с. Градек чинш уменьшился на

    3   гроша; в с. Хрбонин, где крестьяне ранее платили по 50 гро­шей, чинш был уменьшен на 4 гроша для полнолановых держа­телей и на 6 грошей для подсоседков. Наконец, в Богдалине, Добешове и Бенешове понижение платежей происходило дваж­ды. В Богдалине чинш с лана был сначала уменьшен на 20 гро­шей, а с 1367 г. еще на 8. В Добешове первоначальная величина чинша (1 копа) била уменьшена сначала на 26, а потом еще на

    8   грошей. В Бенешове сумма чинша (46 прошей) была умень­шена вначале на 20, а потом еще «а 6 грошей[71]. О том, что такое снижение чинша рассматривалось феодалами как времен­ная мера, можно, как кажется, заключить из того, что во всех случаях составителями поземельных описей обязательно фикси­руется прежняя величина чинша. Остается, гвравда, неизвест­ным, была ли она когда-либо восстановлена в действительности, но весьма показателен самый факт внесения в урбарий 70-х го­дов размеров чиншей, пониженных десятилетием ранее. Не вы­зывает сомнения и овязь этого снижения с голодовками 1361 и 1367 гг. В самом деле, под 1361 г. хронист отметил «голод и мор», а 1367 г. охарактеризовал как «неурожайный год»[72].

    Причины такого столь необычного явления, как системати­ческое понижение величины крестьянских повинностей, раскры­ваются проводимой в одном случае составителем урбария фор­мулировкой: «propter desertum domini relaxant»[73]. Сопостав­ляя с этим весьма показательные записи о селах Сгоржец и Ондржеев, которые говорят о бедственном положении кре­стьян [74], можно полагать, что перечисленные снижения денеж­ных платежей проводились в связи с невозможностью обеспе­чить фактическое получение чинша с разоренных крестьянских хозяйств, с одной стороны, и в связи с обостряющимся сопротив­лением крестьян, с другой. Нельзя забывать, что этот район явился вскоре одним из основных очагов Крестьянской войны и именно здесь пополняли свои ряды таборитсюие отряды.

    Изучение крупного вотчинного хозяйства и всей системы фео­дальной эксплуатации во владениях панов из Рожмберка дает возможность получить представление о ходе социально-эконо­мического развития южно-чешской деревни XIV —начала XV в. Думается, что весьма значительное число населенных пунктов, включенных в сферу последования (более 200), дает известное право считать наши заключения обоснованными. Общей чертой, характеризующей феодальную ренту в рассмотренных выше рожмберкских панствах, является полное преобладание денеж­ной ренты, вытесняющей во многих случаях все остальные ее виды[75]. Произведя необходимые подсчеты, нетрудно убедиться, что денежный чинш лишь в немногих случаях опускается ниже 95% всей суммы ренты по пашетву в целом. Несмотря на весьма приблизительный характер соответствующих расчетов, общая картина преобладания денежной формы феодальной ренты вы­рисовывается с достаточной определенностью, как это было по­казано выше при обзоре отдельных панств. Следует также до­бавить, что во всех панствах (за исключением Рожмберк- ского) в подавляющем большинстве населенных пунктов денеж­ные платежи являются единственным зарегистрированные со­ставителем урбария видом крестьянских повинностей. При оп­ределении уделыного веса денежной рейты необходимо особен­но обратить внимание на то, что здесь речь идет только о чинше крестьян, который составлял, однако, лишь часть их денежных взносов [76]. Поэтому фактическое господство денежных платежей и поборов в южночешских панствах выступает с достаточной определенностью. Это, впрочем, не означало полного исчезно­вения отработочной ренты в системе феодальной эксплуатации; в отдельных случаях сравнительно низкие размеры чинша при­водят к относительному возрастанию удельного веса барщин, хотя их абсолютный уровень невысок. С другой стороны, дан­ные о коммутации неопровержимо свидетельствуют о весьма внушительной роли отработочной ренты в прошлом.

    Владения Рожмберков не ограничивались рассмотренными панствами. Дальше к северу находились Пржибеннцкое и Пржи- беническое панства, составлявшие в прошлом единый вотчин- яый комплекс, разделенный на два панства лишь в 1374 г. при упоминавшемся выше разделе рожмберкских владений между Олдржихом, удержавшим Пржибеницкий замок с принадлежав­шими к нему селами, и его братьями Петром и Яном, получив- шими часть первоначально относившихся к этому же панству сел на северном берегу Ломницы вместе с находившимся пря­мо против Пржибенице Малым Пржибеницкнм или, как он стал именоваться, Пржибеническим замком; последний был, как из­вестно, взят в 1420 г. таборитами, во главе которых стоял за­ключенный в замковую тюрьму Вацлав Коранда, один из зачи­нателей гуситского революционного движения [77]. В обоих пан- ствах насчитывалось, согласно урбарию, составленному при раз­деле рожмберкских владений, соответственно 34 и 31 село[78]. С севера к ним были близки еще два панства—Миличинское и Седльчанское, расположенные к юго-востоку от Пржибрама, на территории Влтавского деканата; здесь мы находим данные еще о 28 населенных пунктах[79].

    Система феодальной эксплуатации в этих селах, в общем, одинакова. Касаясь структуры феодальной ренты, отметим преж­де всего, что барщина в большинстве этих сел либо, невелика, либо вовсе отсутствует; в Пржибеницком и Пржибеническим панствах, впрочем, она еще весьма заметна. Однако во всех четырех изучаемых панствах, где насчитывалось в совокупности 93 населенных пункта, внесенных в урбарий, реальная барщина отбывается лишь в 25 селах, причем в Седльчанском панстве она уже полностью отсутствует. Что касается Пржибсницкого ланства, то и здесь барщина, хотя и зафиксированная почти в половине сел, в сущности невысока и составляет обычно 4 дня уборочных работ; в 4 селах упоминается барщина, которая мо­жет быть заменена деньгами. В Пржибеническом панстве бар­щина охватывает только одну треть сел (9 из 31) и ограничи­вается там, где она сохранилась, выставлением жнецов (по 4 с лана) и выкашиванием господского луга[80]. Имеются, правда, и более показательные, хотя немногочисленные, случаи, когда барщины измеряются не днями, а неделями без указания коли­чества и качества работ. Так, в с. Бртце и, по-видимому, также в Яворже крестьяне отбывают с каждого лана трехнедельную барщину[81]. В селах Годков, Збслитов и Негоннн подобная бар­щина уже заменена деньгами[82], равно как и 18-дневная барщи­на, существовавшая ра;нее в селах Горка (Заградка), Своржиш и Остре ". Что касается миличи'нсмих сел, то здесь отработоч- ные повинности существовали реально лишь для одного подсо- седка, работавшего по дню в неделю; .в других случаях барщиньг существовали лишь в прошлом. Так, в Жехове убирали сено, в селах Третозель, Рексине и Банев раньше работали по три недели, но в момент составления урбария эти барщины были коммутированы 10°.

    Очень невелик во всех изученных панствах удельный вес натуральных повинностей—они вообще сохранились лишь в 11 селах из 93. Правда, во многих случаях соответствующие обязанности крестьян записаны на страницах урбария, но всегда с оговоркой относительно возможности замены их деньгами, соот­ветственно приводимой тут же оценке. В Пржибеницком пан­стве только в с. Мартов упоминаются взносы, состоящие из кур, яиц и конопли, а в других (Божеевице и Драгнетице) они заменяются зерновыми по 4 меры ржи и овса, по 2 пшеницы и ячменя с лана [83]. В Пржибеническом панстве натуральные по­винности только в с. Горка включают овес, да и то его можно заменить деньгами. Обычные же поборы состоят из кур, яиц, сыроз и ягнят. Норма обложения не отличается от уже нам известных и составляет от 3 до 6 кур, 20 яиц и 1 ягненка, кото­рый, впрочем, во всех случаях (кроме одного) уже может быть заменен деньгами. Такая же картина в селах Миличинокого пан­ства, где только в г. Загоржи крестьяне платили по 9 мер ржи,

    2  меры пшеницы, 3 ячменя, 13 овса, а также давали яйца, кур, сыры (только последние могли быть заменены деньгами) и еще особую плату «за лен», из чего видно, что этот взнос уже давно приобрел денежную форму. Кроме того, в с. Рексине крестьяне давали по б кур. Равным образом и в Седльчаноком панстве лишь в с. Кржепенице зафиксирован взнос— по 4 меры ржи, но даже и в этом единственном пункте, где еще сохранились натуральные взносы, взимается уже денежная плата за кур ,02.

    При характеристике денежных взносов крестьян в селах че­тырех изучаемых рожмберкских панств следует прежде всего иметь з виду, что в 61 селе из 93 фактические повинности кре­стьян либо выражались только денежным чиншем, либо могли быть сведены к одним денежным платежам, поскольку упоми- иание о барщинах и натуралиях всегда сопровождалась в соот­ветствующих случаях прямыми указаниями на возможность та­кой замены. Высота чинша во всех этих панствах колеблется вокруг нормы в копу — марку с лана. Для Пржибеницкого пан­ства, например, 18 раз засвидетельствован чинш размером в копу или в марку (к этому можно добавить еще б чиншей, лишь (не­значительно отличающихся от марки). Максимальный чинш со­ставляет здесь 80 грошей ('в 6 случаях) и даже (1 раз) 104 гро­ша (Заход), а минимальный — 48 грошей[84]. В Пржибениче- ском панстве чинш также колеблется вокруг среднего уровня в копу или -з марку' с лана [85].

    Поэтому, несмотря на то, что барщина упоминается в срав­нительно большом числе населенных пунктов Пржибеницкого и Пржибенического панств, ее удельный вес относительно не­высок (хотя в Пржибеницком панстве было в два раза меньше сел. чем в Рожмберкском, сумма денежных платежей была здесь в два раза выше). Для пржибшицких сел характерна и другая особенность — наличие большого количества вновь измеренных участков. Путем систематических перемеров феодалы увеличи­вали количество крестьянских наделос, а тем самым увеличива­ли общую сумму феодальной ренты (об этом см. ниже). Чинши в милнчииских селах и той части Седльчанского панства, кото­рая граничила с последними, также варьируются в пределах от 40 до 80 грошей ,05.

    Еще одна группа принадлежавших панам из Рожмберка сел лежала на западе от основного массива их владений, в преде­лах Пльзеньского и Горшовокого архидеканатов. Здесь находи­лись Страшицкое и Вильдштейнское панства [86], а также не­сколько населенных пунктов (Збирог, Волдухи, РадниЦе и Теш- ков), описанных составителем урбария в составе Седльчанского панства ,07. Переходя к рассмотрению феодальных повинностей в селах этой группы, отметим, что во всех 10 селах Вильдштейн- ского панства полностью отсутствуют всякие упоминания об от­работочной ренте (в одном только с. Нез»вестице зарегистриро­вана плата pro labore — 8 грошей с лана), а из всех 16 сграшнц- ких сел только в одном населенном пункте крестьяне выставля­ли но 2 жнеца и 2 косца ссна с лана [87]. Что касается натураль­ных повинностей, то в Вильдштейнском па-нстве натуральные взносы отсутствуют вовсе, так как даже упоминание о мельнице в с. Незвестице, которая платила прежде по 7 мер ржи, теперь сопровождается характерной: «nunc vero grossos» [88]. В Стра- шицком панстве натуралии есть, но они невелики. В селах Гурки и Страшице крестьяне сдают соответственно по 4 и 6 .ку,р с лана, в селах Добржев и Подмокли упоминается просто плата за кур и овец[89]. Несколько по-иному выглядят натуральные взносы в седльчанских селах ш.

    Из приведенных данных видно, что во всех без исключения селах рассмотренной группы западных панств на первом имеете среди крестьянских етошиностей стоят денежные платежи. Они отличаются большим разнообразием. Так, в Страшицком пан­стве величина чинша колеблется от 40 до 68 грошей, в Вильд- штейнсюом— от 40 до 88, в седльчанских селах — от 45 до- 76 грошей с лана; при этом не только средняя величина чинша, но и наиболее часто ©стречающиеся реальные его размеры при­ближаются к копе или марке с лана.

    Последняя из известных нам вотчин панов из Рожм'берка лежала на границе Колчшского и Буджовокого деканатов, к вос­току от Подебрада. Центром ее был Жижелице с замком, в ок­рестностях которого Рожмберкам принадлежали город Градишт­ко и 14 сел, т. е. всего 16 населенных пунктов[90]. Структура феодальной ренты в Жижслицком панстве заметно отличается от той картины, которая наблюдалась в большинстве рожмберк­ских владений. В 10 населенных пунктах здесь имеется барщи­на — обязанность выставлять по 4 (пять раз) и даже по 10 (один раз) жнецов с лана и дополнительно всем работать на сенокосе еще 1 день[91]. В другом случае уборочные работы обозначены указанием на обязанность всех жителей с. Течмен. ставить 28 копен . Встречается здесь и пахота (в Жижелице, Лоуконоеи, Радовесице крестьяне должны пахать по 2 дня); до- вольно часто крестьянам вменяется >в обязанность косить гос­подский луг (четыре случая). Не будучи особенно высокими, эти виды барщин (следует заметить,— традиционных и известных во всех чешских вотчинах) здесь охватывают, однако, гораздо большее количество тяглых единиц, нежели это имело место во всех прочих рожмберкских владениях. В связи с этим замена уборки деньгами известна только в одном селе п5.

    Мало что можно сказать о натуральных поборах жижелиц- йих крестьян. Только в двух селах они сдают по 4 'курицы, а в одном — 1 куриту и 22 яйща с ланаи Совершенно очевидно, что натуральные взносы не илрают никакой роли в системе феодаль­ной эксплуатации в этой группе сел. Наконец, денежный чинш здесь надо считать достаточно высоким. В восьми случаях лан обложен взносом от 70 до 88 грошей, в четырех — от 60 до 64, и только в четырех он опускается ниже копы. Таким образом, несмотря на некоторое усиление удельного веса отработочной ренты (из всех Рожмберкских панств только здесь барщина была более чем в половине сел), решительный перевес принад­лежит все же денежным побора<м.

    Несмотря на то, что в состав Жижелицкого панства входило намного меньше сел, чем з Рожмберкское (16 против 70), а де­нежная стоимость барщинных повинностей была почти одинако­вой, вследствие высоких денежных платежей удельный вес бар­щины в структуре феодальной ренты в Жижелицком панстве был несколько ниже, чем в Рожмберкском панстве (соответственно 5,8 и 6,8%). Между тем величина как всей ренты, так в особен­ности барщин, приходящихся на каждую единицу обложения в Жижелицком панстве, была примерно в 2 раза выше, чем в Рожмберкском.

    Изучение особенностей хозяйственной организации и струк­туры феодальной ренты во владениях панов из Рожмберка пока­зывает, что здесь так же трудно говорить о строгом единстве системы феодальной эксплуатации внутри всех вотчин, объеди­ненных юридической принадлежностью одному владельцу, как это было установлено выше по отношению к архиепископу Праж­скому и крупнейшим монастырям. Действительно, для 10 южных панств ((Крумловское, Мейдштейнское, Подегусское, Гельфен- буркское, Буковское, Хоустницкое, Фримбуркское, Виткувское, Новоградское. Тржебоньское) характерно либо полное отсутствие барщинных повинностей, иногда в пределах целого панства, либо их крайне незначительный удельный вес в системе зеей феодаль­ной ренты. Правда, в Рожмберкском панстве — наиболее круп-

    RR, 22, № 182.

    1:8 RR, 22, № 187 (с. Главечник).

    ном из всех —во многих селах так или иначе упоминаются бар­щинные работы, но з общей сумме поступлений со всего панства барщина составляет менее 7%. Еще более ничтожными были поступления в кладовые Рожмберков или их бургграфов за счет натуральных повинностей, которые, как можно догадываться, имели во всех указанных панствах скорее символическое, чем реальное хозяйственное значение.

    При сохранении той же структуры ренты иные количествен­ные данные характеризуют систему эксплуатации в оторванных от основного массива владений селах Жижелицкого панства. Барщина засвидетельстзозана здесь в большинстве населенных пунктов, и ее сумма достигает почти 6% всей величины засвиде­тельствованной урбарием феодальной ренты, т. е. в два раза выше, чем в большинстве панств Юга. Правда, натуральные поборы здесь также не играют сколько-нибудь существенной роли в системе феодальных повинностей и платежей.

    Следует добавить, что такие панства, как Пржибеницкое и Пржибеншческое, приближаются с точки зрения структуры и особенностей феодальной ренты к Жижелицкому, тогда как Седльчанское и Миличинское можно скорее сблизить с Крумлое- ским, Новоградским и другими панствами крайнего Юга. Барщи­на отмечена в пржибеницких и пржибенических селах почти в половине населенных пунктов. Крайне немногочисленные в юж­ных панствах упоминания о выраженной в копнах уборочной по­винности засвидетельствованы именно здесь. Однако удельный вес барщин составляет в Пржнбеницах и Пржибеничках соответ­ственно только 1,7 и 2,2% (заметим попутно, что в .первом, стои­мость натуральных поборов равна 1,0%, а зо втором — лишь 0,3% всей суммы ренты).

    В заключение обзора данных о структуре феодальной ренты во владениях панов из Рожмберка приведем обзорную таблицу распространения различных видов крестьянских платежей и по­винностей (см. табл. !).

    Подводя итоги анализа, мы приходим к заключению, что хо­зяйство панов из Рожмберка, несмотря на достаточно прочные связи с рынком, сохраняло з целом вполне феодальный характер. Мы не находим в обширных рожмберкских владениях господско­го хозяйстза того типа, который обычно именуется фольварком; нет здесь и сколько-нибудь «значительных следов процесса увели­чения домена, сгона крестьян с земли и т. п. Связи господского хозяйства с рынком растут и крепнут не за счет главной отрас­ли — полеводства, а за счет хотя и существенных, «о все же вспо­могательных видоз сельского хозяйства — лесоводства, рыбораз­ведения и т. п. Главную доходную статью Рожмберков составля­ли, насколько можно судить по имеющимся в нашем распоряже­нии материалам, чинш и различные денежные поступления, фео­дальная поирода которых совершенно очевидна. Поэтому


    Распределение видов феодальной ренты во владениях панов из Рожмберка

     

    Число населенных пунктов, где Засвиде­тельствованы

     

    Панства

    барщина, натуралии и денеж­ные платежи

    барщина и денеж­ные платежи

    натуралии н денеж­ные платежи

    только

    денежные

    платежи

    Всего

    Крумловское....................................

    6

    2

    6

    14

    28

    Дивчи-Каменское (Мейдштейн- ское) ..

     

    1

    _

    И

    12

    Рожмберкское..................................

    26

    6

    5

    33

    70

    Фримбуркское .................................

    7

    3

    10

     

    9

    6

    15

    11овоградское..................................

    2

    4

    10

    16

    Тржебоньское..................................

    1

    2

    1

    10

    14

    Буковское.......................................

    1

    16

    17

    Подегусское.....................................

    3

    1

    9

    3

    16

    Гельфенбуркское .............................

    2

    1

    6

    9

    Хоустннцкое....................................

    4

    1

    20

    25

    Пржнбеницкое..................................

    2

    14

    1

    17

    34

    Пржибеническое...............................

    2

    7

    2

    20

    31

    Милнчинское...................................

    3

    11

    14

    Седльчанское ..................................

    1

    13

    14

    Вильдштейиское..............................

    10

    10

    Страшицкое.....................................

    2

    14

    16

    Радницкое (Збирогское) . . .

    2

    1

    1

    4

    Жижелицкое....................................

    3

    7

    6

    16

     

    расходы Рожмберков, постоянно находившихся в центре боль­шинства внешних и внутренних (политических конфликтов XIV — начала XV в., росли гораздо быстрее, чем их доходы, и они были почти постоянно обременены многочисленными долгами. Долги, например Индржиха из Рожмберка, достигли к 1412 г. весьма значительной «по тем временам суммы в 8500 коп. Если перед своей смертью Олдржих в завещании (февраль 1390 г.) оставлял значительные суммы разным лицам, то после смерти Индржиха остались многочисленные долги. Трудной задачей опекунов ма­лолетних наследников явилась уплата этих долгов110.

    Завершая рассмотрение владений панов из Рожмберка в

    XIV  в., мы представляем сводную таблицу распределения видов феодальной ренты (см. табл. 2).

    1,6 Purkrabske uCty panstvi Novohradskeho...; Dvod, str. 11.


    Структура феодальной ренты во владениях панов из Рожмберка

    Панство

    Число населенных пунктов

    Денежные взносы

     

    Стоимость

    натуральных

    взносов

    Стоимость

    барщин

    Наличие барщин, не под­дающихся денежной оценке

    количе­

    ство

    земли

    (ланы)

    чинши

    (гроши)

    стоимость

    коммутиро­

    ванных

    ВССГО

    иатураль

    ных

    взносов

    X

    в

    а

    о.

    о

    грошей

    %

    гроши

    %

    гроши

    %

    Крумловское....................................

    2307а

    9356

    312

    2307а

    98987а

    89,3

    876

    7,9

    309

    2,8

     

    Дивчи-Каменскос..............................

    12

    88

    46047а

    43

    887а

    4736

    98,4

    76

    1,6

     

    Рожмберкскос..................................

    70

    525*/в

    12 4651/г

    1215

    555

    14 2357а

    91,5

    2647*

    1,7

    10647а

    6,8

     

    Фримбуркское .................................

    10

    107

    598

    598

    91,7

    54

    8,3

     

    Виткувское .....................................

    15

    178

    654

    14

    668

    91,1

    65

    8,9

     

    Новоградское ..................................

    16

    10 989

    190

    153

    11332

    95,9

    316

    2,7

    168

    1,4

     

    Тржебоньское..................................

    14

    1687/8

    10 9047а

    1807а

    И 085

    98,9

    50

    0,4

    84

    0,7

     

    Букооское........................................

    17

    230

    191197а

    67а

    837а

    19 2097а

    96,5

    693

    3,5

    _

    Подегусское.....................................

    16

    1917*

    10 090

    3017а

    10 3917а

    79,3

    2160

    16,4

    576

    4,3

    -

    Гельфенбуркское .............................

    9

    3555

    86

    30

    3671

    95,0

    83

    2,2

    108

    2,8

    Хоустннцкое....................................

    25

    3077ц

    17 3187а

    17 3187а

    97,6

    176

    1,0

    256

    1,4

    +

    Пржибеницкое..................................

    34

    4921

    34 6327а

    50

    403

    35 085 7а

    97,3

    363

    1,0

    6157а

    1,7

    +

    Пржибеническое................................

    31

    243‘А

    16 7377а

    142

    483

    17 3627а

    97,5

    46

    0,3

    385

    2,2

    Миличннское....................................

    14

    122ь

    8293

    96

    112

    8501

    81,2

    1967

    18,8

    +

    Седльчанское ...................................

    14

    10 767

    100

    417

    11 284

    95,9

    480

    4,1

    Т

    Вкльдштейнскос...........................

    10

    81

    4238

    32

    4270

    100,0

     

    Страшицкое......................................

    16

    147

    7873

    197

    767»

    81467а

    98,5

    90

    1,1

    30

    0,4

     

    Радницкое (Збирогское) ....

    4

    1077s

    73307а

    1514

    88447а

    97,4

    227а

    0,2

    214

    2,4

    4-

    Жижелицкое.....................................

    16

    197

    13 5605/4

    28

    13 588*/<

    93,4

    52

    0,4

    8317»

    5,«

    +

     


    В таблицу включены те населенные -пункты, по которым име­лись точные сведения о повинностях крестьян. Естественно, что количество сел, названных в таблице, значительно меньше, чем. было в действительном владении панов из Рожмберка. Это объ­ясняется, во-первых, тем, что составитель «поземельной описи,, как было указано выше, не раз ‘повторял описание одних и тех. же населенных пунктов '(даже в пределах одного панства — уже- открывающее урбарий Рожмберкское панство может служить в этом отношении примером). Во-вторых, при разделе 1374 г. не­которые села были включены во владения и Олдржиха, и брать­ев Петра и Яна '(особенно в Пржибеницком .и Пржибеническом, Вильдштейнском и Страшицком панствах). В-третьих, описания доходов панов в некоторых населенных пунктах ограничиваются перечислением поступлений с лесов, рихт, мельниц, лавок, рудни­ков и др., а крестьянские платежи там не упоминаются. В-чет­вертых, некоторые села были переданы Рожмберка ми во вре­менное владение другим феодалам.

    Площадь крестьянских держаний выражена в ланах. В тех случаях, когда источник прямо указывал, что >манс, рейт, курия и др. прямо приравнены к лану, мы суммировали такие данные. В трех панствах '(Новоградское, Гельфенбуркское, Седльчан­ское) этого нельзя 'было сделать, так как в Иовоградском пан­стве, например, в четырех селах вообще не была указана пло­щадь земли, а в других случаях наряду с ланам.и упоминались мансы, рейты, курии, агри, о величине которых было невозможно судить, так как платежи с них порой колебались от 4—5 до 60 грошей! Естественно, что в число ланов не, включались и подсоседские участки, когда они не выражались в долях ланов (особенно много подсоседков упомянуто в Пржибеницком пан­стве— 137). Так как среди денежных поступлений самое видное место занимал чинш, то мы включили в таблицу специальную графу, где бьгли суммированы и некоторые другие мелкие денеж­ные платежи. Что касается стоимости коммутированных нату­ральных повинностей, то приводимые цифры — сами то себе весьма высокие — нужно было бы увеличить, так как в очень многих случаях указывалось in toto, pro toto, либо суммы комму­тирования прямо присчитывались составителем описи к регуляр­ным чиншевым платежам. Стоимость натуралий и барщинных повинностей приводится в соответствии с прямыми указаниями поземельной описи, в тех же случаях, когда это установить было невозможно, в последней графе таблицы сделана особая отметка (+ или —). Это относилось только к весьма ограниченному чис­лу населенных пунктов (в Хоустницком панстве — 3, Пржибе­ницком — 2, Жижелицком — 4, в Миличинском панстве осталась неоцененной 'барщинная .повинность одного подсоседка).

    По сравнению с огромными владениями панов из Рожмберка вотчины других светских феодалов, о которых мы располагаем аналогичными сведениями, выглядят гораздо «более скромными. Таковы владения фон Биберштейнов на крайнем Севере Чехии и фон Лихтенштейнов — на самом Юге Моравии.

    На стыке современных границ ЧССР, ГДР и ПНР находились села, описанные в сохранившемся урбарии фр.идлантских вотчин, принадлежавших в XIV—XV вв. крупному силезскому дворян­скому 'роду фон Биберштейнов[92]. Владения Биберштейнов были расположены не только в Чехии, но и в Силезии, Саксонии и даже в Бранденбурге[93]. С 1360 г. до мачала XV в. всеми этими землями владели совместно сыновья Фридриха фон Биберштейна Иоганн и Ульрих П9, но в начале XV в. они разделили их между собой, причем Фридлант стал долей младшего брата Ульриха |20. Последний умер вскоре после 1406 г., и, так как у него не было наследников, ;все его вотчины перешли к Йоганну, который еще при жизни (умер в 1424 г.) разделил обширные родовые владе­ния Биберштейнов между своими сыновьями Иоганном, Венце­лем и Ульрихом, причем Фридлант отошел при этом разделе (июнь 1416 г.) к доле среднего брата ,21. iB период гуситских войн Б.иберштейны проявили себя как верные слуги императора и смертельные враги восставшего чешского (народа |22.

    В сохранившемся урбарии Фридлаптского панства содержат­ся сведения о феодальных повинностях держателей крестьянских наделов в 21 селе и в городе Фридланте, а также в с. Фридрихс- дорф, являвшемся крайним западным пунктом Фридлантского панства и включенном в урбарий, шо-виднмому, после составле­ния его главной части [94] (в настоящее время три села находятся вне государственных границ ЧССР). В урбарии упомянуты и пять сел, которые были отданы Биберштейнами различным фео­дальным субдержателям,24. Наиболее крупными среди таких феодалов были члены семейств фон Киау и фон Кройе [95].

    Повинности крестьян Фридлантского панства отличаются мно­гими своеобразными чертами, что связано с особенностями раз­вития хозяйства в этом лесном пограничном крае. Барщины за­фиксированы только в четырех случаях. Так, при описании Фрид- ланта отмечено, что некоторые из держателей земельных участ­ков, живших в предместье города vor der stab), должны по од­ному дню убирать хлеб ,26. В с. Луг (Мнльденау) упомянут один держатель, который платит чинш и освобожден от барщины ,27. В одном случае 'приводятся барщинные повинности двух видов: пахота и уборка хлеба т. Наконец, в с. Ветров (Рингенгайн) за­свидетельствован случай коммутации— уплата 7 грошей за бар­щину [96]. Отличительной чертой барщинных повинностей крестьян Фридлантского панства является то, что в тех случаях, когда они засвидетельствованы, они охватывают не всех держателей в каж­дом селе, а только некоторых.

    Для системы феодальных повинностей в этом окраинном пан­стве характерно также слабое распространение и сравнительно небольшие размеры натуральных 'платежей. Они исчисляются со всего села в целом и во многих случаях составляют мальдрату зср-на (иногда зерно ■измерялось шеффенами) ,30. В других селах в качестве почетных подношений засвидетельствованы куры, уплачиваемые рихтаржами. Особняком стоит обязанность кре­стьян с. Гейнице давать 66 белок ,31; в другом селе некий Никель должен был давать 30 'белок ,32.

    Что касается денежных платежей, являющихся и здесь не­пременной 'И основной частью феодальной ренты, то они во мно­гих случаях 'поражают нас своей 'пестротой и отличаются незна­чительными размерами по сравнению с тем, что мы видели во многих местах Чехии. Величина чинша в некоторых случаях со­ставляет с полного надела только несколько грошей. Кроме ре­гулярных 'платежей, уплачиваемых дважды в год |(в Вальпургиев день 'И в день св. Михаила), очень часто упоминаются 'почетные подношения. В двух селах зарегистрирована особая плата за ■рыбу [97].

    Владения Биберштейнов в Фридлантском панстве довольно своеобразны. Они расположены в горном районе, где земли были неплодородны и в XIV—XV вв. почти сплошь заняты лесами. Это определяло, с одной стороны, бедность крестьян, в связи с чем здесь были невысоки и чинши, а с другой,— отодвигало по­левое хозяйство на задний план и придавало особое значение лесным промыслам, охоте, рыбной ловле в естественных водое­мах. Кроме того, отличительной чертой Фридлаптского панства была его территориальная компактность, которая, разумеется, не исключала того, что Биберштейны ■передавали немалую часть своих владений мелким феодальным держателям, что привело к формированию весьма сложной феодальной иерархии. Одна­ко и в этом отдаленном и, надо полагать, отсталом углу Чехии к началу XV в. натуральные формы феодальной ренты были поч­ти совершенно вытеснены денежными поборами.

    Третьим комплексом феодальных вотчин, принадлежавшим в интересующее нас время светским владельцам, являются пан­ства Лихтенштейнов в Южной Моравии, подробно описанные в составленном в 1414 г. урбарии. Всего в сохранившемся до на­шего времени урбарии содержатся описания 53 австрийских на­селенных пунктов и 47 моравоких. Центром моравских владений был город Микулов (в источнике он называется Никольсбургом), который передал Генриху фон Лихтенштейну моравский -марк­граф Пржемысл-Оттакар в 1249 г.[98] В дальнейшем моравские владения Лихтенштейнов росли: в 1389 году они приобрели Бржецлавокую вотчину, а в 1394 г. Дрнголец с его селами ,3э.

    'Накануне гуситских войн моравские владения Лихтенштей­нов делились на три панства. Собственно Мику лов с кое состояло из самого города и 23 деревень, из которых одна, согласно урба- рию, была покинута жителями (три других села в урбарии не описаны). Таким образом, мы получаем возможность судить о системе феодальной эксплуатации в 20 населенных пул стах. В Дрнголецком панстве одно село также находилось в запусте­нии, поэтому мы располагаем данными о девяти населенных пунктах. Наконец, бржецлавская вотчина (согласно урбарию — люнденбургокая) 'имела в своем составе три населенных пунк­та

    Самым крупным из моравских владений Лихтенштейнов яв­лялось Микуловское панство, центром которого был Мику лов, один из значительных городов Моравии того времени [99]. В горо­де имелось 9 хлебных и 19 мясных лавок; .жители его платили либо за дворы (или их части), либо за дома, либо держали поле­вые участки размером в лан, пол*лаиа и четверть лана вблизи города ,38.

    Характерной чертой хозяйства Микуловского панства было наличие большого количества виноградников, разделенных на мелкие и мельчайшие участки между крестьянами; держатели виноградников платили особые взносы [100]. Часть виноградников входила непосредственно в состав господского домена ио. Разви­то было и лесоводство: в урбарии перечисляются леса, которые были не только измерены, но даже порой оценены ,41. 'Немалое значение в хозяйстве Лихтенштейнов имели рыборазведение и рыбная ловля; в урбарии упоминаются три рыбника и рыбная ловля на реках Дне и Иглаве [101].

    Переходя к характеристике барщинных повинностей микулов- ских крестьян, следует отмстить, что они обозначаются термином robot, от которого образован глагол roboten. Барщины в боль­шинстве случаев невелики, но они 'разнообразны и изменяются при переходе от одного населенного пункта к другому, охваты­вая, как правило, в каждом из них далеко не всех держателей. В Микулове все жители должны охранять господский луг, при­чем эта барщина обязательна, но за нее платят; в с. Поуз- држани сенокосные барщины также оплачивались господами ш. В с. Шаквице крестьяне должны убирать и перевозить господ­ский хлеб, перевозить сено, вино и, кроме того, работать один день во время посева озимых [102]. Почти такие же повинности на­ходим и в с. Засчи ,46. Барщинные повинности подсоседков от­мечены во многих селах.

    Натуральные поборы крестьян Микуловского панства в боль­шинстве случаев невысоки — 1, чаще 2, в одном случае 3, а в од­ном даже 4 курицы с лана. Кроме того, в самом Микулове кре­стьяне вносят по 14 мер (metzen) овса и пшеницы, в Перне — по 16 мер овса, а в Попмце — по 16 мер пшеницы и озса. Своеоб­разная натуральная товннность засвидетельствована в трех селах (Страхотин, Пургманице, Клентнице): крестьяне должны до­ставлять по одному соколу ежегодно, а если им не удается его поймать, то платить по 3 фунта ден.[103] Наконец, в упоминав­шемся с. Поуздржани за пользование лесом и лугом вся община (Gemeinschaft) платит 2 марки 2 фунта перца, причем этот на­туральный взнос можно заменить уплатой 2 грошей[104]. Во мно­гих селах крестьяне должны сдавать рыбу, а один раз даже раков ,48.

    Что касается чинша, то величина его очень разнообразна. В Микулове крестьяне платили по 6 шилл. с лана, в Перне — 4 шилл. и 10 ден., в Булгари — талант (240 ден.), в Леднице

    1  талант и 6 шилл. с лана, в Нидеке —3 шилл. и 10 ден., в дру­гих селах величина чинша опускается до 8, 9, 12 грошей с лана, но зато в Шаквице с лана платят 72 гроша. Почти во всех селах крестьяне платили особый сбор за право доступа к реке: плата была весьма велика, достигая 'в отдельных случаях 70—84 гро­шей 14Э.

    В целом система феодальной эксплуатации в Микуловском панстве характеризуется полным преобладанием денежных пла­тежей над остальными видами феодальной ренты. Удельный вес натуральных поборов невелик, многие из них заменялись день­гами. Что касается барщины, то хотя она и распространена, но была настолько незначительна, что не играла сколько-нибудь существенной роли в общей сумме феодальной ренты.

    Та же самая картина наблюдается и в Дрнголецком панстве. Только в одном селе (Голенице) барщина отсутствует, в осталь­ных случаях она чрезвычайно мала: в трех селах — это обязан­ность 1 день пахать :(«ze akkern gen»), а в остальных речь идет об извозных работах. Объекты перевозок — хлеб, сено, дрова и почти везде вино 150. Совершенно незначительны натуральные по­винности: в четырех селах крестьяне дают по 2 курицы и по I —

    2  сыра с лана, в одном — только 2 курицы, а в четырех натураль­ные повинности отсутствуют. Денежные платежи здесь чрезвы­чайно разнообразны и почти никогда не совпадают i(64, 56, 55, 48, 39V2, 36, 18, 14 грошей с лана) ,5!. 1В0 всех селах имеются подсоседские участки .(от 3 до 20). Их держатели также вносят главным образом денежные платежи (от 2 до 12 ден.). Наконец, и в этом панстве наряду с виноградарством большое значение имеет рыбное хозяйство ,52.

    Совершенно аналогично положение в .Бржецлавском панстве, сотоявшем из замка и двух сел, одно из которых было разруше­но. В самом Бржецлаве крестьяне платили по 16 грошей, 40 яиц и 2 курицы с лана, а подсоседки, число которых было здесь весь­ма велико, платили но 4 гроша, по 10 яиц и по полкурицы, а з уцелевшем селе повинности крестьян ограничивались уплатой

    1  марки и перевозкой сена (правда, община в целом была обяза­на давать на рождество и пасху определенное количество мяса) ,53.

    UL, S. 39.

    150 UL, S. 117—136. В десятом селе этого панства Павловиче., «muessen alle jar zwier mil 9 phlugen ein halben tag ze aker gen» (UL, S. 123), однако есть основание полагать, что это село в момент составления урбария было покинуто жителями (В. Bretholz. Einleitung, zu UL, S. XLVIIXLV1II).

    I3В состав этих платежей, кроме чинша, в двух случаях входят и по­четные подношения на рождество и пасху. Наконец, в с. Врбов засвидетель­ствован особый побор, выраженный в деньгах: «...wann ein frumer man stirbt, hat die fraw kind, si ledi-gt si von der herschaft ir guet umb 2’/г gr., hat si aber nicht kind, so ledigt si sey mit 5 gr.» (UL. S. 127).

    lsa Сводку данных о рыбных поборах в Дрнголецком панстве см. у Брет­гольца (В. В г е t h о I z. Einleitung zu UL, S. LI).

    153    Из источника очевидно, что и в опустевшем селе в прошлом среди по­винностей крестьян были только денежные платежи (UL, S. 145).

    Таким образом, во всех моравоких селах Лихтенштейнов си­стема крестьянских повинностей была в сущности одинакова. Хотя в Бржецлавском панстве барщина представлена лишь не­значительной перевозкой сена, констатация этого факта -не дает возможности делать какие-либо выводы об отличии в структуре феодальной ренты этого панства, ибо мы и)меем дело лишь с дву­мя населенными пунктами ,54.

    Очень важны для характеристики хозяйства южноморавской вотчины начала XV в. встречающиеся указания на отказ феода­лов от ведения собственно доменнального хозяйства. В самом Бржецлаве, по данным урбария, прежде находился господский двор (Mairhoff), который был, однако, разделен на три подсосед- ских участка и один полулановый надел ,55.

    Сопоставление данных о южноморавских вотчинах графов фон Лихтенштейн с южночешскими владениями панов из Рожм­берка показывает, что вся система феодальной ренты почти со­вершенно одинакова, хотя в хозяйстве Лихтенштейнов гораздо большее значение имело рыборазведение и особенно виноградар­ство. С другой стороны, немалый интерес представляет и сравне­ние данных о лихтенштейнских панствах с другими моравскими вотчинами. Как было показано выше, во владениях Ждярского монастыря и особенно в рейградских селах Бржевновского мона­стыря натуральные виды ренты играли значительно большую роль, чем во владениях Лихтенштейнов. Кроме того, в монастыр­ских вотчинах Центральной Моравии лесное хозяйство, рыбо­разведение и виноградарство не занимали такого важного ме­ста, как на юге, в Микуловском и других панствах Лихтен­штейнов.

    Сравнивая результаты изучения владений панов из Рожм­берка и графов фон Лихтенштейн, дающие нам возможность су­дить о крупном светском феодальном землевладении преимуще­ственно на Юге Чехии и Моравии, а также вотчин графов фон Биберштейн, расположенных в противоположном конце страны, мы пришли к заключению, что эти могущественные феодальные магнаты к началу XV в. вели обширное и разносторонне разви­тое хозяйство,, многими нитями тесно связанное с рынком. Это хозяйство «по своей сущности оставалось феодальным, хотя самый

    154     Эти выводы подкрепляются до некоторой степени данными, относящи­мися к системе крестьянских повинностей в тех населенных пунктах Валтиц- кого панства, которые находятся в настоящее время на территории ЧССР (из них сохранилось до наших дней только пять сел). Барщина отсутствует здесь вовсе, некоторое отличие имеется только з натуральных платежах, так кал Д1_сягина взималась зерном; денежные платежи весьма разнообразны и зарегистрированы во всех населенных пунктах. Виноградарство играет и в этом панстве очень большую роль.

    155     «Nota: so is-t dasefbs ©in mairhoff gebesen, do hat man ze darff 3 hoff- steten aws gemacht und ein ha lbs lehen, so sind noch 15 gwanten aker in dem veld» (UL, S. 139).

    способ присвоения прибавочного труда непосредственных произ­водителей, изученный нами на материале более чем 400 населен­ных пунктов, убедительно доказывает, что вотчины Рожмберков, Биберштейнов или Лихтенштейнов лишь в очень -малой степени напоминают классические маноры средневековья. Во всей систе­ме феодальной эксплуатации зависимых крестьян денежная рен­та господствует и подавляет все остальные категории поборов и .повинностей. Об этом неопровержимо свидетельствует уже тот факт, что барщина реально выполнялась примерно в 80 из 400 населенных пунктов. Да и в этих 80 селах лишь в единичных случаях |('Их можно указать не ■более десятка) она превышает 10 дней с лана в год. Обращает на себя внимание и непропор­циональность в распределении барщины среди держателей от­дельных сел, а также и для держателей наделов одинаковой ве­личины в разных и даже в одном селе. В рассматриваемых фео­дальных владениях встречаются случаи коммутации барщин ча­сти держателей внутри одной и той же вотчины, а иногда пере­ложение -этих барщин на остальных держателей. В сущности, мы располагаем достаточным материалом для того, чтобы судить о тесных связях с рынком не только и даже не столько господ­ского, сколько крестьянского хозяйства. Своеобразная призма, через которую мы рассматриваем всю жизнь чешской деревни, т. е. система феодальной эксплуатации, является сама по себе доказательством этого. Действительно, для уплаты чинша — вы­полнения чисто феодальной по своей классовой природе обязан­ности по отношению к землевладельцу — чешский крестьянин должен бьгл придать немалой части продукции своего хозяйства денежную форму. Чтобы выручить деньги, необходимые для удо­влетворения требований феодала, крестьянину приходилось при этом, как можно судить по размерам денежных взносов, нередко отчуждать и значительную часть необходимого продукта. Со­циальные последствия этого общеизвестны. Нет необходимости доказывать, что понять всю историю гуситского революционного движения в отрыве от динамики социальных отношений и клас­совой борьбы в чешской деревне предшествующего периода со­вершенно невозможно.

    Развитие товарно-денежных отношений в Чехии и втягивание сельскохозяйственного производства в сферу рыночных связей не приводит, однако, к полному разложению домениального хо­зяйства, как не приводит оно в этот период и к социальной дегра­дации крупных чешских вотчинников. Домениальное хозяйство не утратило своего значения, поэтому чешские и моравские свет­ские магнаты, как мы видим из имеющихся в нашем распоря­жении источников, не довольствовались одним только взиманием чинша с феодально-зависимого населения подвластных им горо­дов и сел. В самом деле, незначительность барщинных работ как в качественном, так и в количественном отношении не может сама mo себе рассматриваться как доказательство абсолютной деманориализации вотчин во всех'рассмотренных районах. У нас нет оснований представлять дело так, 'будто собственно доме- ниальная часть господских земель была полностью парцеллиро­вана и распылена, перейдя в руки крестьян в качестве держаний на условиях уплаты одного денежного чинша. Социальная и хо­зяйственная практика чешских феодалов вела их по иному пути: с одной стороны, для обработки домена сравнительно широко применялся труд 'поденщиков, вознаграждаемых денежной пла­той даже и в том случае, когда традиционные феодальные отно­шения позволяли рассматривать этих поденщиков в качестве под­данных именно того феодала, на домене которого они выступают как -рабочая сила. Типичные феодальные методы эксплуатации не отвергались начисто, и высокие барщины подсоседков (а в не­которых случаях и отдельных держателей Обычных наделов) пе­реплетались с освобождением другой части юридически находив­шихся в таком же точно положении держателей от несения при­нудительных барщин и сочетались с использованием их в каче­стве поденщиков.

    'С другой стороны, о растущих связях доменнального хозяй­ства с рынком свидетельствуют расширение самого ассортимен­та сельскохозяйственной продукции и повышение интереса к лес­ному хозяйству, нашедшее свое выражение как в попытках ра­ционализации лесоводства (разумеется, в рамках средневековых представлений о рациональном ведении лесного хозяйства), так и в тщательном учете лесных массивов с точки зрения их величи­ны и качества. В общей сумме денежных доходов крупной фео­дальной вотчины на юге Чехии и Моравии доля, «приходящаяся на такие отрасли, как лесоводство, а также рыборазведение и виноградарство (последнее особенно во владениях графов фон Лихтенштейн), растет неизмеримо быстрее, чем доходы от обычного полевого хозяйства. Не приходится доказывать, что именно все эти отрасли 'были наиболее тесно связаны с произ­водством товарной продукции и гарантировали господам доходы в столь желанной для них денежной форме.

    Выясняя особенности рентовой структуры во владениях круп­ных светских и духовных феодалов, следует оговориться, что было бы неверно рассматривать все монастырские и архиепископские владения как единое целое, поскольку, как было показано выше, рентовая структура не отличалась однородностью во всей сово­купности владений каждого из этих феодальных собственников. Нам представляются более правильными и продуктивными па­раллельное изучение и сравнительный анализ соответствующих данных лишь по тем церковным или монастырским владениям, которые были расположены в непосредственной близости от тех или иных светских панств. Далеко не во всех случаях такое срав­нение может привести к определенным и прочно обоснованным выводам, чему, впрочем, не приходится удивляться, если иметь в виду отрывочность имеющихся в нашем распоряжении данных. Но заранее, априорно расценивать такое сравнение как абсолют­но неплодотворное, конечно, нельзя.

    Сопоставляя структуру феодального владения в смежных группах светских и духовных вотчин, можно обнаружить в целом ряде случаев, что в последних барщина относительно выше, чем в первых. Например, в Тржебоньском монастыре барщина игра­ет сравнительно заметную роль, а в одноименном и расположен­ном по соседству панстве Рожмберков ее практически нет вовсе. Точно к такому же выводу приводит и сравнение рентовой струк­туры в Хоустиицком панстве Рожмберков и в соседних селах Хиновского дистрикта архиепископа Пражского. Равным обра­зом в Страшицком и Вильдштейнском панствах барщина и на- туралии почти отсутствуют, а в близлежащем Хотешовском мо­настыре они велики. Даже там, .где в светских владениях удель­ный вес барщины возрастает, в соседних монастырских владе­ниях он оказывается еще более высоким; яркий пример такого рода дает сопоставление феодальной ренты в Пржибеницком й Пржибеничеоком панствах Рожмберков и в расположенный не­подалеку костелецких селах Бржевновского монастыря. Правда, можно было бы указать и случаи, когда такое различие устано­вить нельзя. Например, при сопоставлении рентовой структуры незамислицких сел Бржевновского монастыря и волинских сел Пражского пробства с гельфенбуркскнми владениями панов из Рожмберка мы констатируем как в тех, так и в других наличие невысоких барщин. Если сравнить, наконец, крайние юж­ные владения Рожмберков с расположенными между ними вла­дениями Страговского и Златокорунского монастырей, мы уви­дим, что структура феодальной ренты в селах большинства свет­ских панств неотличима от 'ренты в монастырских вотчинах; бо­лее того, в Рожмберкском панстве зафиксирована барщина, отсутствие или малый удельный вес которой объединяло многие владения крайнего Юга.

    Было бы, конечно, слишком смело придавать этим наблю­дениям и сопоставлениям абсолютное значение при решении во­проса о наличии различий между системой федальной эксплуа­тации во владениях светских и духовных феодалов, но представ­ляется несомненным, что в хозяйстве духовных феодалов в большей степени, чем в светских вотчинах, использовался бар­щинный труд феодально-зависимых крестьян.

    Говоря об особенностях системы феодальной эксплуатации во владениях светских и духовных феодалов, следует остановить­ся еще на одной стороне этого вопроса, а именно о размерах всей суммы ренты, приходящейся на один лан крестьянского держания в вотчинах, принадлежавших светским и духовным владельцам. Если ограничиться сопоставлением данных о круп­нейших из светских и духовных феодалов, и притом взять для сравнения панства с наибольшим количеством земли, мы можем убедиться, что абсолютная величина отработочной ренты в ар­хиепископских селах значительно выше, чом в рожмберкских. Так, оставляя в стороне такие вотчинные комплексы крайнего Юга, где гористый рельеф, плохое качество почвы и само по­граничное положение создавали особые и неповторимые усло­вия, мы можем констатировать, что в основных владениях Рожмберков сумма феодальной ренты с одного лана колебалась между 8 и 84 грошами, причем на долю барщинных повинностей приходится около одного гроша ,56. Если взять расположенные поблизости архиепископские села, то здесь сумма ренты, при­ходящейся на один лан крестьянской земли, колеблется пример­но в тех же пределах (от 58 до 74 грошей), но зато стоимость барщин составляет обычно от 2!/2 ДО 5 грошей ,5?. Если обратить­ся к другим архиепископским дистриктам, то стоимость барщин­ных работ еще выше (в Роудницких селах, например, из общей суммы ренты в 82 грошей на долю стоимости барщин приходит­ся 22 гроша; в Бродском дистрикте — 16 грошей из 114 и т. п.). Еще более высоки подчас барщины во владениях монастырей.

    Нельзя, конечно, придавать этим наблюдениям абсолютное и решающее значение при решении сложного вопроса о наличии различий между системой феодальной эксплуатации во владе­ниях светских и духовных феодалов. В самом деле, при всех та­ких сопоставлениях следует иметь в виду ряд немаловажных и не всегда легко устанавливаемых обстоятельств; между тем некоторые из них, как, например, различное плодородие почвы в разных частях страны, оказывали серьезное воздействие на степень интенсивности феодальной эксплуатации и характерные особенности ее структуры. Мы считаем, однако, необходимым указать на то, что в хозяйстве духовных феодалов (и в особен­ности в монастырских вотчинах) барщинный труд крестьян иг­рал большую роль, чем в хозяйстве светских феодальных маг­натов ,58.

    Различия в структуре феодальной ренты были установлены нами в результате изучения тех данных, которые способны фиксировать лишь 'состояние ренты в каждый данный момент. Теперь настало время подойти к ним таким образом, чтобы по­пытаться установить закономерности динамики феодальной рен­ты в вотчинах светских и духовных землевладельцев в разных районах страны.

    156    В Хоуетницком панстве соответственно 68 грошей и 0,8 гроша,

    з  Пржибеницком — 73 и 1‘/4; в Пржибеиическом — 73 и 1/г-

    167 В Штепановском дистрикте 77'/2 и 2'Л гроша; в Ржечицком — 70 и 4V*; в Хииовском — 60 и З'/г; в Тинском — бб и 4 гроша.

    ,Ы1 Е. А. К о с м и н с к и й. Исследования по аграрной истории Англии, стр. 172, 222 сл.

    Глава четвертая

    ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ ДИНАМИКИ ЧЕШСКОЙ ВОТЧИНЫ XIV - НАЧАЛА XV в.

    Уже на основании приведенных в предшествующих главах материалов можно прийти к заключению о том, что к началу XV в. крупная чешская вотчина, как духовная, так и светская, была весьма тесно связана с рынком; это относится в равной степени и к собственно господскому, и к крестьянскому хозяй­ству. Однако развитие товарно-денежных отношений, находящее свое наиболее полное и яркое выражение в распространении ком­мутации натуральных видов ренты, в результате чего денежные платежи приобретают господствующее и определяющее значение во всей системе эксплуатации непосредственных производителей, не приводит в это время к подрыву — и тем более к уничтоже­нию — феодального способа производства как такового. Чехия XIV—XV ив. пережинает не кризис «и разложение феодального хозяйства — это хозяйство находит в распространении товарно- денежных отношений новые, дополнительные возможности своего укрепления,— а вступает в наиболее развитую фазу феодализма. Утверждение денежной формы феодальной ренты в качестве все­объемлющего воплощения сущности определенного этапа разви­тия феодальных производственных отношений следует расцени­вать отнюдь не как упадок феодальной формации, а как один из таких поворотных моментов ее истории, которые знаменуют еще восходящую стадию ее развития, когда внутренние потенциаль­ные возможности феодального способа производства не исчерпа­ны. При этом, однако, высшая фаза развития феодализма яв­ляется и заключительной, так как только при полном господстве денежной ренты создаются условия для разложения феодальных производственных отношений.

    Развитие товарно-денежных отношений в Чехии начала XV в. обусловливалось ростом производительных сил в деревне и городе. К началу XV в. в Чехии и Моравии существовали та­кие крупные по тем временам -города, как Прага, Пльзень, Гра- дец Кралевы, Хрудюм, Будеёвицы, Брно, Оломоуц и др. Разви­тие городов приводило к расширению торговых связен между ними и сельскими районами. Конечно, единого общечешского рынка еще не существовало, но торговля была очень оживлен­ной. На ярмарки в города и местечки съезжались крестьяне из окрестных сел, купцы из различных городов Чехии, из соседних и даже отдаленных государств. К концу XIV в. торговля была настолько выгодным делом, что в нее активно (включались и феодалы. Многие 'монастыри и духовные лица, а также светские феодалы открывали в городах лавки 'и корчмы, вели оптовую .и розничную торговлю различными продуктами.

    Тесные и оживленные связи существовали между Чехией и другими европейскими странами Прага была местом, где встре­чались купцы из Кафы и Монкастро, Львова и Кракова, Нюрн­берга и Аугсбурга, Вроцлава и Гданьска, Венеции и даже из да­лекого Дамаска. В Польшу, Венгрию и Великое княжество Ли­товское вывозили грубое сукно, стеклянные изделия, морав­ское вино, серебро, а в Чехию ввозились русские меха, кожи, мед, воск, восточные ттряности, ковры и т. д. На Запад из Чехии вывозили зерно, серебро, стеклянные изделия, моравское вино и т. д. Чехия торговала не только своими товарами, но и выпол­няла важную роль посредника в торговле -между Западной и Восточной Европой.

    В таких условиях духовные и светские феодалы все более нуждались в деньгах. Многие монастыри и паны, как уже гово­рилось, усиленно развивали хмелеводство, льноводство и вооб­ще такие отрасли хозяйства, которые были рассчитаны не на внутри в от чинное потребление, а на рынок. Архиепископ Праж­ский, многие 'монастыри и паны в своих владениях усиленно строили -рыбные пруды и интенсивно развивали рыбное хозяй­ство; в лихтенштейнских владениях особенное значение приоб­рели виноградарство и виноделие; Рожмберки и многие другие южночешские феодалы уделяли большое внимание лесному хо­зяйству, заготовляя и сплавляя по рекам разнообразные лесома­териалы. iBo владениях архиепископа Пражского, Страговского, Градищенского и других монастырей источниками засвидетель­ствовано широкое развитие овцеводства.

    Не было таких способов, которыми не пользовались бы чеш­ские феодалы XIV—XV вв. для увеличения своих денежных до-

    1 А. В. Флоровский. Чехи и восточные славяне, т. I—II. Прага, 1935—1947; F. Graus. Cesky obchod se suknem ve XIV a pofatkem XV sto- letl. Praha, I960; A. V. Florovskij. Cesko-ruske obchodni styky v minolosti (X—XVIII st.). Praha, 1954; F. Graus. Die Handelsbeziehuneen Bohmens zu Deutschland und Osterreich im XIV und zu Beginn des XV Jh.— «Historica»,

    II.     Praha, 1960. Авторы перечисленных работ подробно указывают библиогра­фию вопроса.

    ходов. С этой целью во '.многих местах страны они старались сконцентрировать все части собственно домениальной земли (terra indominicata) в одном месте, поближе <к господскому дво­ру. Это достигалось различными методами. Прежде всего бар­ская запашка росла за счет присвоения остатков общинных уго­дий. Другим путем мобилизации земель в интересах вотчинника, находившихся в традиционном пользовании зависимых держа­телей, были так называемые перемеры полей[105]. Под предлогом точного обмера крестьянских наследственных наделов паны и духовные феодалы лишали непосредственных производителен значительной части пахотных земель. При этом чешские феода- далы использовали своеобразную особенность социально-эконо­мического строя центральноевропейских и восточноевропейских стран, где все виды зависимости — личной, поземельной и судеб­ной — соединялись, как правило, в одних руках[106]. Попирая и на­рушая обычаи и традиции, основываясь на которых лично свободные крестьяне рассматривали свои держания как наслед­ственные владения, паны, монастыри и их управители произ­вольно перекраивали границы наделов, присчитывали к кресть­янским полям лесные, заболоченные и заброшенные участки, не останавливаясь перед фальсификацией старых, привычных еди­ниц измерения или введением новых. В результате наступления феодалов на владельческие права крестьян условия крестьян­ских держаний существенно ухудшаются, а в распоряжении зе­мельных собственников оказываются значительные «излишки» земли, которые любо присоединяются непосредственно к домену, либо позволяют господам увеличить количество зависимых дер­жателей. благодаря чему возрастает сумма феодальной ренты.

    На всех этапах развития феодального способа производства феодалы стремились к увеличению своих земельных владений, к концентрации земельной собственности. При высоком уровне развития товарно-денежных отношений этот процесс, не утрачи­вая своего феодального характера, стал особенно интенсивным и приобрел некоторые специфические черты. Земельная соб­ственность интересовала феодалов не только как наиболее важ­ный и очевидный показатель их силы и могущества, но в первую очередь как источник доходов. Не останавливаясь на истории концентрации феодального землевладения в предгуситской

    Чехии (это могло бы явиться предметом специального исследо­вания), отметим лишь, что в XIV в. расширение крупнейших феодальных владении осуществлялось в значительной мере за счет покупки земли, хотя и типичные для феодализма методы расширения владений (пожертвования, вооруженный захват земель у слабых соседей) также имели место в реальной дейст­вительности.

    Крупнейшим комплексом феодальных владений было в догу- ситской Чехии архиепископство Пражское. Общеизвестно, что архиепископские (до 1344 г. епископские) владения постоянно росли на протяжении всего времени, предшествовавшего гусит­скому революционному движению. Напомним, что под непосред­ственной властью архиепископа к началу XV з. находилось око­ло 400 населенных пунктов, а вместе с владениями пражских церквей и других наиболее теоно связанных с архиепископом церковных организаций их насчитывалось примерно вдвое боль­ше. Рост архиепископских владений приходился главным обра­зом на время последних епископов — Тобиаша из Бехини (1278—1296) и Яна из Дражиц (1301—1343) и первых архи­епископов — Арношта из Пардубиц (1344—1364) и Яна, Очка из Влашима .(1364—1379), т. е. продолжался наиболее интенсив­но в течение ста лет.

    'Среди крупнейших светских феодалов на первом месте уже в конце XIV — начале XV в. стояли паны из Рожмберка. Нет необходимости рассматривать зде.сь подробно всю историю фор­мирования их владений. Укажем только, что в 1243 г. был осно­ван Пржибеницкий замок, в конце XIII в. они унаследовали Крумлов, который вскоре превратился в главную резиденцию этого феодального рода. Особенно быстро росли их владения в XIV в. В 1322 г. они купили Хоуст.ник, в 1336 г.—Збирог, в )341. г. получили Газлахское панство в Австрии, в 1345 г.—Жи- желицкое панство и ряд других сел, в 1349 г.—основали замок Дивчи Камень (Мейдштейн), в 1352 г. купили Седльчани, в 1355 г.— замок Гельфенбурк, в 1359 г. приобрели Новоград и Свини Тргови, чем значительно округлили свои владения в Но­воградском (и Стропницком) панстве; в 1364 г. они купили Тржебонь. Эти приобретения продолжались и после составле­ния урбария 70-х годов А.

    Но владения Рожмберков росли не только путем приобре­тения новых панств, но и путем расширения уже существовав­ших. iB качестве примера можно указать на Новоградское пан­ство, специально изученное й. Шустой. Согласно урбарию, в районе Новограда Рожмберкам принадлежало, кроме замка,

    6   сел[107]< в приходо-расходной книге мы встречаем 16 сел, при этом 2 села уже не упоминаются (И. Шуста полагает, что они были даны Рожм'берками в держание их феодалам). Зато 'при­бавилось 12 новых сел[108]. По заключению Й. Шусты, они были приобретены у мелких шляхтичей, которые разорялись 'И про­давали свои родовые «статки» п шли на службу к крупным фео­далам либо пополняли отряды «вольных» людей.

    Касаясь вопроса о концентрации феодальных вотчин и исхо­дя из целей п характера настоящего исследования, 'мы приво­дим в этой связи лишь ограниченное количество примеров, и притом таких, которые относятся к тем феодальным владениям, которые зародились или сформировались в основной своей части в пределах изучаемой эпохи; в то же время мы будем стараться привлекать данные иэ разных концов страны.

    Показательным примером быстрого роста крупной монастыр­ской вотчины могут служить владения Роудницкого монастыря августинского ордена. Расположенный в Северной Чехии, мона­стырь был основан последним пражским епископом Яном из Дражиц. Еще прежде, чем монастырь был основан официально, король Ян Люксембургский передал епископу пять сел, которые в дальнейшем составили ядро монастырских владений (Палеч, Шлапаннцс; Врбичани, Оржихов, Либоржице)[109]; со своей сторо­ны епископ тогда же выделил для будущего монастыря приход (фару) в Роуднице[110]. В 1334 г. монастырь был торжественно основан[111], а з 1338 г. уже был составлен первый урбарий его владений, куда зашли, кроме упомянутых пяти сел, владения монастыря еще в других десяти селах [112]. В том же 1338 г. аббат Витт купил у Бенеша из Немчице, племянника епископа Яна, укрепление и дедину, состоявшую из пяти участков, общей пло­щадью в 150 югеров [113]. Вскоре монахи выменяли v епископа и с. Даев .«с лесами и всем ему принадлежащим»[114]. В 1339 г. в день св. мученика Стефана аббат Витт и его конвент купили у Петра, сына Добростона из Благотице, за 45 коп принадле­жавшее ему владение в с. Долин ,3. В следующем году в том же с. Долин были приобретены владения братьев Микеша и Ешко «cum omne jus domini et proprietatis» за 33 копы и 3 фертона. В 1341 г. епископ Ян снова передал монастырю несколько фар ,4.

    Вскоре у братьев Ванкона, Ярослава и Потона из Ветлы были куплены замок, пахотная земля, конопляник, огороды, луга и виноградники в селах Ветла и Брзанки ,5. Далее последовали новые 'приобретения — Заборжи, Миков, Дехтов [115], Пржедонин, Водоходи, Погоржице, Харватце, Рачинсвсс и Мартинсвес ,7; на­конец, у братьев Матвея, Волькмара и Смила были куплены их владения в Ярпице за 190 коп. Все эти земли сосредоточились в руках «монастыря в течение очень короткого времени и нахо­дились в его владении уже к 1341 г.[116]. .В том же 1341 г. была дополнительно приобретена еще часть с. Долин ,9. Этот состав владений был подтвержден специальной грамотой первого архи­епископа Пражского Арношта (1349 г.) и, наконец, самого коро­ля (Карла I (1351 г.), который при этом расширил и судебные права монастыря [117].

    Рост монастырского землевладения продолжался и во вто­рой половине XIV в., но у>же не столь бурными темпами. В 1358—Ю59 гг. 'были куплены земли ъ с. Поштовице общей стоимостью в 91 копу; в 1377 г. аббат Николай приобрел у Яна Гаста из Дигина села Домашице и Оброр «с лесами, лугами, речными берегами и вообще всем к ним относящимся» за 60 коп[118]; в 1378 г. за 21 копу был куплен еще один лес[119]. Эти приобретения подтверждались особой грамотой архиепископа в 1384 г.[120], а в 1391 г. король Вацлав IV снова подтвердил су­дебный иммунитет монастыря [121]. Через несколько лет (в 1399 г.) король предоставил монастырю право приобрести дом в Праге и вести в нем торговлю зерном, вином и другими товарами мо­настырского хозяйства. В 1406 г. этот дом был освобожден коро­лем Вацлавом от уплаты всех торговых пошлин, а также дру­гих взносов и поборов [122].

    О росте монастырских владений косвенно можно судить и по документам другого рода. В приложении к урбарию монастыря мы находим две большие выдержки о сборе берны в 1367 и 1407 гг. В каждой из них упоминаются села, о которых нет сооб­щений в известных нам документах, но фрагментарное состоя­ние текстов берновых регистров не дает возможности судить о темпах и характере этого роста.

    Приведенные данные показывают, как настойчиво стремились монахи, завладев частью какого-либо села, приобрести его пол­ностью; постоянное и неуклонное расширение монастырских владений за счет покупок земли свидетельствует о том, что в мо­настырской казне систематически накоплялись весьма значи­тельные по тому времени суммы наличных денег, которые сте­кались в нее главным образом в виде чиншей эксплуатируемых крестьян. Разумеется, немалые суммы поступали и за счет вы­ручки от торговых операций, так как роудницкие монахи вели сравнительно крупную торговлю, что нашло свое выражение, между прочим, и в приобретении торгового дома в Праге. Можно полагать, что право беспошлинной торговли, предоставленное монастырю королем, давало монахам дополнительные возмож­ности в соперничестве с непривилегированными конкурентами.

    Другой пример быстрого роста монастырских владений, хотя и не в таких масштабах, дает Тржебоньский монастырь та юге Чехии. Этот августинский монастырь возник по инициативе па­нов иэ Рожмберка в 1367 г.; его основу составили владения церкви св. Ильи в Тржебони, а организаторами были прибыв­шие из Роудницкого монастыря монахи к. Владения монастыря описаны впервые в 1371 г.[123] Они состояли из 21/2 ланов полевой и луговой земли в городе Тржебони, 22/3 лана в с. Младошови- це и 7 ланов в Споли. Еще до 1374 г. монастырь получил от па­нов из Рожмберка ряд владений в селах Дунаевице, Доманин, Дворжсц, Граховиште и Опатовице[124]. В дальнейшем монастырь купил за 1241/2 копы половину последнего села и пол-лана леса в Ждяре, двор в Доманнне со свободным ладом и 3 крестьянских лана за 90 кои, двор с б свободными ламами* и 5 крестьянскими в с. Дворжец за 200 коп, 4 югера луга в Врбе за 9]/2 коп и еще какой-то лан на пути от Бранны в Кояковице за 7 коп[125]. В 1380 г. монахи снова получили от панов из Рожмберка чинш с 36 ланов в с. Бржилице и 113/4 лана в Бранне[126]. В январе 1382 г. мона­хам подарили еще 21 копу чинша вс. Милетин и части сел Бран­на и Ополи[127]. 'В том -же году Рожмберки отдали Тржебоньско- му монастырю 7 ланов в с. Шальмановице. Все эти приобрете­ния были подтверждены королевской грамотой 1385 г.[128].

    Земельные владения монастыря росли и далее, и притом иногда даже за пределами Чехии. Так, в 1391 г. настоятель Ян купил несколько виноградников в Австрии[129], а также приобрел право на чинш с 23 ланов в ряде сел Рокицанского края[130]. Мелкие округления монастырских владений происходили и поз­же [131].

    Еще более показательные примеры роста земельных владе­ний дает история цистерцианского ордена в чешских землях. Этот орден отпочковался от бенедектинцев в самом конце XI в. (1098 г.) и быстро распространился по всей Западной Европе. Самым ранним из чешских монастырей цистерцианцев был Сед- лецкий монастырь, основанный вблизи Кутной Горы в 1142 г.[132] Он 'был базой, опираясь на которую цистерцианские монахи за­ложили до гуситских войн свыше полутора десятков монасты­рей, в том числе упоминавшийся выше Градищенский (1177 г.), Ждярский (1252 г.), Вышебродский (1259 г.), Златокорунский (1263 г.), Погледский (1287 г.), Збраславский (1292 г.).

    •При основании Седлецкий монастырь владел, кроме одно­именного города, селами Сольнице, Хотусице, Подульшани и другими, а также отдельными дворами, лугами, лесами и т. д. Сведения о дальнейших земельных приобретениях относятся уже ко второй четверти XIII в. Рост монастырских владений прохо­дил особенно быстрыми темпами в конце XIII и начале XIV в., когда аббатом был Гейденрейх. В этот период монастырь уже не только довольствовался посмертными вкладами и пожертво­ваниями, но и систематически покупал села и земли [133]. Средства для таких приобретений, помимо феодальных поборов, давали знаменитые серебряные рудники у Кутной Горы, открытые на монастырской земле. В-прочем, положение монастыря пошатну­лось во второй половине XIV в., и он начинает закладывать и продавать свои имения [134]. Долги монастыря, несмотря на это, беспрерывно растут и выражаются суммами в несколько тысяч коп *>.

    Не менее яркий пример роста цист ер анапских владений дает история Златокорунского монастыря [135]. При основании монасты­ря в 1263 г. владения его состояли из группы сел в Болетицком, Нетолицком и Раевском панствах (на территории последнего находился сам монастырь), двух виноградников в Австрии и дома в Праге. К концу XIII —началу XIV в. владения округли­лись и насчитывали много десятков сел. Монастырские земли быстро росли за счет дарений отдельных панов, королев­ских пожалований и покупок. На своих землях монастырь за­кладывал новые села. В результате накануне гуситских воин владения'.монастыря насчитывали около 160 сел.

    Переходя от собственно чешских земель к Моравии, ограни­чимся также несколькими примерами. В первом случае речь пой­дет о Ждярском монастыре цистерцианского ордена, который находился у самой границы Чехии, у истоков Сазавы. При осно­вании монастыря в 1252 г. грамотой короля Пржемысла-Оттока- ра II был подтвержден дар Бочка из Обржан, который передал монахам два села в районе монастыря, несколько сел в Юж­ной Моравии, треть винной десятины в шести селах и полную винную десятину в трех селах[136]. Через три года по завещанию того же Бочка к монастырю перешел ряд сел и частей сел в рай­оне Брна и даже в Силезии [137]. Этот приток пожертвований про­должался и в дальнейшем: в 1257 г. Смил из Лихтенбурка пе­редал монастырю треть десятины от доходов с серебряных копей у Брода, Ческо-Бели, Шлапанова и Пржибислава; он же подарил в 60-х годах ждярским монахам ряд сел у Хотеборжа [138]. Обр- жанские паны также всячески расширяли монастырские владе­ния— по документам прослеживаются новые дарения в 1277, 1287 и других годах[139]. В 1303 г. Олдржих и Раймунд из Лих- тенбурка учредили >при монастыре больницу и подарили ему с. Почитки с находившейся на его земле копью, а также деся­тую часть пошлин Хотеборжа[140]. В XIV в. рост монастырских владений значительно замедлился; основой их территориального расширения по-прежнему оставались дарения. Все время растет и объем монастырского иммунитета. Еще в 1293 г. король Вац­лав II передал под монастырскую юрисдикцию крестьян трех сел[141]; в 1338 г. маркграф Карл (будущий король Карл I) осво­бодил монастырь от уплаты земской берны и значительно расши­рил его судебные права, а также запретил уход крестьян из мо­настырских владений до уплаты берны[142].

    При сравнении приведенных выше данных с материалами Роудницкого монастыря нетрудно заметить существенное раз­личие между ними: расширение роудницких владений осущест­влялось главным образом благодаря покупкам; Ждярский мо­настырь рос, насколько позволяют судить имеющиеся в нашем распоряжении документы, почти исключительно за счет пожерт­вований (мы не располагаем также и сведениями о его торговой деятельности). Быть может, 'в этой связи следует оценивать и причины упадка монастырского хозяйства во второй половине

    XIV   в.[143] Однако изучение урбария, относящегося к началу

    XV   'в., приводит нас к выводу, что даже в этом монастыре, хо­зяйство которого, судя по всему, не особенно быстро приспособ­лялось к товарно-денежным отношениям, накануне гуситского революционного движения уже господствовала денежная форма феодальной ренты.

    Любопытно проследить и за постепенным ростом южно'мо- равских владений Лихтенштейнов. Ядром этих владений был Микулов (Никольсбург), переданный моравским маркграфом Генриху фон Лихтенштейну еще в 1249 г.[144] В 1332 г. Ян Люк­сембургский пожаловал два замка и 13 сел Гартнейду фон Лих­тенштейну; примечательно, что здесь упоминается половина из названных в урбарии населенных пунктов[145]. В 1334 г. король снова пожаловал Гартнейду четыре села[146].

    Со второй половины XIV в. начинается быстрый рост лихтен­штейнских владений в Моравии и прилегающих к Моравии рай­онах Австрии, причем в этом росте нашли, свое выражение и на­следования, и пожалования, и обменные операции с другими феодалами, но больше всего сведений мы находим о покупках. Главными инициаторами этих покупок был Иоганн фон Лихтен­штейн (1358—1398), его братья и -племянники. Еще в 1353 г. Лихтенштейны купили за 180 марок замок и с. Мнкулчице в иМикуловском панстве[147]. В 80-х годах они получили в лен от маркграфа моравского йодока замок Нейгауз и ряд сел[148], а так­же бржецлавские владения (замок Лунденбург и принадлежа­щие ему села) . В 1382 г. у того же Иодока йоганн купил за 600 марок Поуздржани, а его братья за такую же сумму с. Пург- манице[149]. Два села были приобретены в 1385 г. золовкой Иоган­на[150]. iB 1394 г. Лихтенштейны выменяли Дриголецкое панство[151]; впрочем, еще в 1395 и 1403 гг. там были докуплены отдельные села. Сложнее всего сложились судьбы лихтенштейнских владе­ний в Валтицком панстве. В 1387 г. жена Иоганна Елизавета фон Пухгайм завещала '.мужу в случае своей смерти шестую часть этого панства, в том числе замок Фельдсберг и одноимен­ный город[152]. В 1391 г. йоганн и его братья купили за 11 034 та­ланта и 60 ден. венскими деньгами дзе трети валтицких сел, принадлежавших до этого Потендорфам [153], а в 'ближайшие «ос­ле этого годы еще одну шестую часть этих сел, на этот раз у Пухгаймов[154]. Однако в 1394 г. эрцгерцог Альбрехт Австрий­ский лишил Лихтенштейнов их владений и заключил Иоганна и его -братьев в тюрьму, а после освобождения передал им вал- тицкие владения лишь в 'качестве лена[155]. Только в 1408 г. им были возвращены -их права[156], а в 1410 г. они докупили послед­ние клочки .Валтицкого панства, находившиеся до этого в чужих руках[157].

    Приведенные примеры показывают, какими сложными и раз­нообразными путями чешские феодалы увеличивали свои владе­ния. Но далеко н>е всегда им удавалось, подобно Лихтенштей­нам в |Валтицком панстве, добиться слияния всех земель в еди­ный сплошной массив [158]. Случаи такого рода вряд ли являлись типичными; напротив, даже для крупных и крупнейших феода­лов характерна не сплошная, а как бы кружевная ткань их вла­дений в каждом отдельно взятом панстве или группе сел[159]. С другой стороны, сами панства или вотчинные комплексы круп­ных феодальных собственников были, как правило, разбросаны по различным областям и частям земель чешской короны, раз­делялись владениями других, подчас враждебных, феодалов и объединялись сплошь и рядом только личностью своих владель­цев. Примеров такого рода можно привести очень много; здесь достаточно указать, что в списке имений, предпосланном описи Бржевновского монастыря, перечислено 19 сел, в которых нахо­дились господские домены, 91 целое и части 14 сел «без* указа­ния на домен, 2 отдельно расположенные курии, не считая огоро­дов, лесов, отдельных домов, лавок, пошлин и т. д.[160]. Если учесть, что эти владения были разбросаны чуть ли не по всей Че­хии и что столь же беспорядочно были размещены владения дру­гих монастырей архиепископства Пражского и панов из Рожм­берка, то пестрота, разносоставность и рассредоточенность круп­ных феодальных владений в Чехии XIV—XV вв. станет оче­видной 67.

    67     Сложность состава феодальных владений зависит и от наличия таких явлений, как внутривотчинная субинфеодация и случаи отчуждения феодаль­ной рейты. Они также имели место в Чехии. Так. во владениях архиепископ- •ства неоднократно упоминаются свободные земэнские держания, причем их владельцы в свою очередь раздают полученные земли другим лицам. В с. Све­правнце некий Пржехон держит 8 ланов «ad provisionem», причем указано: «2 Ian. colit et 4 lan. inter homines dedit» (DR, VI, 117; XI 372). Там же Ян, «carpejitarius castri», из 3 ланов один «colit*, а 2 лана находятся «inter homi­nes» (DR, XI, 375). В с. Звозна Вацлав из 3 ланов сам обрабатывает лишь пол-лаиа (DR, XI, 354); в с. Тьехораз некий «старый Хлум» «colit» 2 лана из 4. В с. Ржеженчице Герман держит лан «среди людей» — «inter homines» (■DR. XI. 369). О владениях подобного же провизионария Вдимского в с. Рнб- ннк сказано, что они розданы за чинш (DR. XI, 363). Аналогичные случаи известии и в других владениях. Например, в с. Хишка (Страговскнй мона­стырь) монастырский домен, составляющий в сумме 8 ланов, держат Ян Ру- баш и плебан Петр; в с. Виклантице тот же Рубаш держит еще 6'/2 ланов. а с. Братрженнце (16 ланов земли) со всеми общими и особыми правами («именно с барщинами, рожью, овсом, курицами и яйцами») держит вышеупо­мянутый Петр (DR. VIII, 228, 230). Приводим в качестве образца описание •субдержателей в Хишке: «Item ibidem sunt ad presens 18 lan. solventes cum 1 quartali... Item ibidem est iudicium cum una curia et 4 laneis. aquarum, uno subside, una thaberna nec non robotis. pullis, ovis, agrorum decursibus, venacio- nibus, annonis ad predictum judicium spectantibus et pertinentibus. quam curiam, lohannes Rubass tenet ad duars vitam cum pertinenciis suis, prout in privilegio jpslus coniinetur. Item ibidem est una curia monasterii cum 4 lan. agrorum nec non robotis, pullis. ovis, annonis ad eandem pertinentibus, quam curiam tenet dominus Petrus ad vitam suam cum predictis pertinenciis, prout in privilegio monasterii continetur». Как пример отчуждения ренты можно было бы указать на то, что в с. Кошнрже чинш (1 марка) передан плебану из Угонице (DR,

    VIII,       289). Среди доходов плебана Истебницкой церкви находим и поступле- яия по 25—30 грошей с отдельных сел, принадлежавших панам Рожмберкам и другим феодалам (Urbaf kostela Jistebnickeho z doby predhusitske. Vyd. J. TruhlSf.— VCAV, 'R. IX, 1900, str. 150—151). В Бржевновском монастыре встречаем право на взимание подымного сбора с пяти деканатов архиепископ­ства Пражского (Лнтомержицкнй, Билинский, Липский, Тржебеницкий и Устецкий — DR, VII, 169—174). С другой стороны, можно было бы привести примеры, когда одно село разделено между несколькими феодалами и вхо­дит, таким образом, в различные феодальные вотчины. Так. по данным реги­стра берны Пльзеньского края, с. Незбаветице принадлежало четырем владель­цам. с. Штяглави было разделено между семью феодальными держателями (Ein Bernregister des Pilsner Kreises vom Jahre 1379. Herausgegeben von J. Emler.— «Abhandl ungen der koniglichen bohmischen Gesellschaft der Wis- •senschaften», 6. Folge, o. Bd., Prag, 1877, S. 4. 5). Владения мелких феодалов, как можно видеть из того же документа, состояли из многих держаний, каж­дое из которых в отдельности зачастую не превышало по величине размеров крестьянского участка. Так, некий Еско из Лазен являлся владельцем поло­вины с. Седлец, держал в с. Невеб 1 лан. в Подмокли — 1 лан. в Штелнне -- 1 лан, в с. Ежови ~ пол-лана, в Словице — 2'/г лана и. кроме того, небольшую мельницу в с. Штяглави. Владения некоего Непрона из Скочнце были разбро­саны в шести селах, Знгард из Росковн держал землю в трех селах (tin

    Но одно лишь механическое нагромождение земельных вла­дений в условиях XIV—XV вв. не давало возможности чешским феодалам удовлетворять •бесконечно возрастающую потребность в деньгах. Основным источником повышения доходов землевла­дельцев оставалась эксплуатация ими феодально-зависимых не­посредственных производителей. Вполне уместно поэтому обра­титься к сопоставлению тех материалов, которые дают нам воз­можность раскрыть смысл изменений, которые наблюдались в системе феодальной эксплуатации в связи с развитием товар­но-денежных отношений.

    В предшествующих главах феодальные повинности чешских крестьян были рассмотрены по отдельным вотчинным комплек­сам, принадлежавшим в XIV —начале XV в. одному владельцу. Если такой порядок изложения соответствовал основной зада­че — показать в наиболее конкретной форме систему феодаль­ной эксплуатации, то для изучения ее эволюции этот материал должен быть перегруппирован таким образом, чтобы террито­риально близкие села оказались одновременно в поле зрения ■исследования и чтобы в рамках определенных районов Чехии оказалось возможным установить основные направления дина­мики феодальной ренты. С этой -целью имеющиеся данные сгруппированы нами по нескольким районам, обозначения кото­рых, разумеется, весьма условны, а границы в какой-то степени произвольны. Конечно, о полном произволе здесь -не может быть речи, поскольку в одном районе находились феодальные владе­ния, села которых были расположены поблизости, отчасти даже чересполосно и тяготели в древности к одному определенному центру. Таких географических районов в настоящем исследова­нии мы выделяем семь, не считая Моравии.

    А.  Центральный, или Пражский, район. Сюда входят вотчины, расположенные либо в непосредственной близо­сти от Праги, либо на расстоянии 20—25 мм от нее к северу и северо-западу и 30—40 км к югу.

    Б. Северный район. Под таким условным обозначением объединяются в сущности несколько территориально разобщен­ных групп вотчин, тянущихся от Лоуни до Броумова; -большая часть их сосредоточена в районах городов Лоуни, Литомержице, Роуднице, Млада Болеслава. В стороне от этого основного массива лежат фридлантские (к северу от города Либсрен) и броумовско-полицкие села (к северо-востоку от Градца Кралевого).

    Bcrnregister..., S. 2, 5, 8, 18, 28) и т. д. Не всегда, впрочем, вообще размер дер­жаний, указанный в источнике, может служить достаточным основанием для определения величины владений данного лица в целом. Весьма сомнительно, например, что Черникон из Дворжеца, виночерпий императрицы, имел лишь около 3 ланов земли, разбросанных в пяти селах (Bin Bernregister..., S. 8).

    В.  Западный район. В него входят феодальные вотчи­ны, расположенные примерно в радиусе 25—30 км вокруг Пльзня.

    Г. Восточный район. Под этим сугубо условным обо­значением объединяются феодальные вотчины, лежащие к восто­ку от Праги между Чешским Бродом и Колином.

    Д. Ю г о - В о с т о ч н ы й район. Расположен на границе с Моравией в треугольнике, вершины которого находятся у го­родов Влашим, Пелгржимов и Ждяр.

    Е. Южный, или Та боре кий, район. Это обозначе­ние, быть может, наиболее условно. Район объединяет села, ле­жащие по верхнему течению Влтавы и Отавы, между Пршибра- мом, Табором, Лрахатице и Гораждевице.

    Ж. Крайний Юг. В этом районе объединены феодаль­ные владения, лежащие вокруг Ческе-Будеёвице и к югу от это­го города, между Австрией и Баварией.

    Центральный район охватывает, как указывалось, террито­рию в непосредственной близости от Ораги. Здесь находились прежде всего те бржевновские и страговские села (36), которые были сосредоточены вокруг самих монастырей [161], главным обра­зом на левом берегу Влтавы >по направлению к Бероуну и Хлад­но. Бржевновских сел здесь насчитывалось 16, страговских 12 [162]; сюда же относились и 8 клуминских сел Бржевновского мона­стыря, расположенных севернее Праги, на правом берегу Влта­вы, при впадении ее в Лабу[163]. К северо-западу от Праги, южнее Слани, размещалась небольшая группа из 5 сел Островского монастыря [164]; основные 'владения этого монастыря — 35 сел — лежали к югу от Праги, при впадении Сазавы во Влтаву; они были разбросаны на сравнительно большой территории [165]. На­конец, между Островским монастырем и Прагой находился Збра-славский монастырь, вокруг которого концентрировались его села [166].

    Таким образом, общее число населенных пунктов, для кото­рых имеются данные о составе крестьянских повинностей, рав­но 85. Все они принадлежали монастырям. Хронологически эти материалы могут быть разделены на три группы. К 1342 г. отно­сится описание збраславских сел, к 1388—1390 гг.—островских, к первому десятилетию XV в.— бржевновских и страговских. Поэтому целесообразно рассмотреть эти данные в соответствии с хронологией источников, проверяя итоги наблюдения сравне­нием самой поздней группы сведений, относящихся к Страгов- скому монастырю, с более ранними грамотами того же мона­стыря (отличительным свойством страговской поземельной описи является, как уже говорилось, наличие в ее тексте значитель­ного количества грамот).

    Наиболее ранняя поземельная опись — збраславская — со­держит урбариальные заметки, относящиеся к 9 селам. К сожа­лению, источник не дает точных и полных сведений о феодальной ренте по каждому из них. Однако даже те данные, которые имеются в нашем 'распоряжении[167], позволяют заключить, что барщина была здесь весьма высока [168]. Что касается других ви­дов феодальной ренты, то о них ввиду состояния источника невозможно сделать какое-либо определенное заключение.

    Говоря о -составе и структуре крестьянских повинностей во влтавско-сазавских селах Островского монастыря, следует отме­тить, что безусловно преобладающими здесь являются денежные платежи; натуралии совершенно незначительны, а барщина за­свидетельствована в большинстве населенных пунктов (27 из 35) и удельный вес ее сравнительно высок 76.

    ’ Села Бржевновского и Страговского монастырей, составляв­шие непосредственную периферию Праги к западу, северо-запа: ду и северу от нее, мы считаем возможным рассматривать вме­сте, так как, с одной стороны, они находились в непосредствен­ной близости друг от друга, частично вперемежку, а с другой, стороны, это можно сделать и потому, что сохранившиеся опи­сания их были выполнены почти одновременно. Всего по этой труппе мы изучили феодальную ренту в 36 селах [169].

    Прежде всего денежные платежи засвидетельствованы во всех населенных пунктах и уровень их высок: он колеблется для большинства их в пределах 60—80 грошей с лана (хотя встре­чаются и отклонения — от 32 до 128 грошей с лана). Натуралии здесь весьма незначительны и ограничиваются, как правило, 2—4 курами и 40—60 яйцами с лана.

    Баршина зафиксирована в большинстве населенных пунктов (в 26 из 36), она разнообразна и высока. При этом случаи, когда для данного села отмечается лишь одна денежная рента, весьма немногочисленны и нетипичны в пределах территории, лежащей непосредственно близ Праги. Зато засвидетельствова­ны пахота, уборка, сенокосные работы, прополка гороха, мытье и стрижка овец, различные перевозки, работы на виноградни­ках, хмельниках и пр. Мы видим резкое возрастание отработоч­ной ренты вплоть до присвоения значительной части рабочего времени крестьянина. При этом обнаруживается и значительная гибкость отработочной ренты, принимающей то вид еженедель­ной трехдневной барщины для всех крестьян, то сосредоточи­вающейся на одной лишь части крестьян, но зато достигающей своего логического завершения в виде ничем не ограниченной барщины по воле господина. Весьма показательно, что барщин­ные повинности устанавливаются в этом районе в отдельных случаях не с лана, а с каждой хозяйственной единицы незави­симо от ее величины 78. Вряд ли случайно и то, что в пределах всей рассмотренной группы сел имеется лишь один прямо за­свидетельствованный пример коммутации барщины (с. Горомер­жице). Но и здесь выкупается лишь часть уборочных работ и остается длинный перечень барщинных повинностей, выпол­няемых всеми крестьянами села независимо от размеров их зе­мельных участков. Возрастание барщины в изучаемом районе отнюдь не вело за собой снижения остальных повинностей. Как уже указывалось, крестьяне платили здесь натуральные взносы, причем срок их поступления часто определялся уже известной нам формулой «давать, когда будет приказано»; наконец, де­нежный чинш не только не уменьшался, но часто даже значи­тельно увеличивался по сравнению с чиншем, который взимался в соседних селах Островского монастыря 30 лет назад.

    Высокий уровень барщины в окрестностях Праги должен быть поставлен в связь с наступлением феодалов на крестьян­ские земли, с захватом и включением последних в состав гос­подского домена. Классическим случаем такого рода в пределах рассматриваемого района является с. Хине, относительно кото­рого сведения страговского урбария весьма выразительны и кон­кретны. О крестьянах этого села составитель описи говорит, что прежде они находились на положении чиишевиков (prius сеп- suabantur), но в период, непосредственно -предшествующий со­ставлению описи, были лишены своей земли и взамен чинша обложены барщинными повинностями[170]: они должны пахать, убирать господский хлеб, мыть и стричь овец, убирать горох. Что касается крестьянских полей, то о них прямо говорится, что они присоединены к курии pro curia ibidem applicate»). Таким образом, мы видим, что резкое возрастание крестьянских повин­ностей непосредственно связано с расширением домена.

    Хотя в связи с наличием барщин, определяемых формулами «работать сколько прикажут», «сколько будет необходимо», мы лишены возможности делать подсчеты, само наличие этих фор­мул еще раз подтверждает большое значение, а иной раз и пре­обладание барщинного хозяйства в центральной части страны. Эти выводы подкрепляются и фактами, свидетельствующими о наличии большого числа крестьян, специально работавших на господском домене ®°.

    Таким образом, все вышеизложенное показывает, что струк­тура феодальной ренты в селах, расположенных близ Праги, в основном однородна. Для нее характерна высокая денежная рента и в то же время здесь мы встречаемся с большим удель­ным весом отработочной ренты, что заметно уже с конца первой половины XIV в. (барщина зафиксирована в'62 из 85 изученных населенных пунктов). Это заключение подтверждают материалы островского урбария. Наконец, сведения, относящиеся к перво­му десятилетию XV в., показывают, что во многих случаях отра­боточная рента .начинает оспаривать у денежной ее первенство. Рост денежной ренты в районе вокруг Праги не поспевает за увеличением барщины, часто определяемой не количеством дней в году, а высокими уроками и иногда даже исчисляемой коли­чеством дней в неделю. Этот рост барщины стоит в непосред­ственной связи с увеличением барской запашки и всего господ­ского хозяйства в целом. С другой стороны, объяснение увели­чению удельного веса барщины надо искать и в близости такого крупного городского центра, как Прага, которая, естественно, являлась сравнительно легко доступным и в то же время емким рынком для сельскохозяйственных продуктов. Феодалы, по-ви­димому, сумели в значительной мере использовать торговые выгоды, которые давала им близость Праги, причем во многих случаях они стали на путь усиления барщинной эксплуатации. Это, разумеется, ущемляло жизненные интересы крестьянства в районе Праги и тем самым стимулировало его революционную активность.

    Относительно Северного района Чехии мы не располагаем данными, которые бы сплошь охватывали всю эту обширную территорию, и поэтому должны рассмотреть сведения по имею­щимся у нас 182 селам, раз-бив их на четыре группы. Первая группа — наиболее близкие к Праге села—охватывает 31 село Роудницкого монастыря и расположенные также около Роуд- мицы 17 архиепископских сел; к северу от них лежали гельфен- буркские села архиепископства (11), литомержицкие села Бржев­новского монастыря и принадлежавшие Страговскому монастырю

    7  сел Патекской вотчины, а также 2 жатецких и 3 роудницких села. Далее к востоку были расположены владения Градищенско- го монастыря (35 сел) и к югу от них 7 бехарско-жерчицких сел архиепископства; ;на северо-востоке Чехии находились полицкие (21) и броумовские (14) села Бржевновского монастыря; нако­нец, на самом севере Чехии находилось единственное светское владение в этом районе, по которому мы располагаем данными,— Ф.ридлантское панство (29 сел).

    Здесь мы находим те же три хронологических слоя, которые мы обнаружили и при изучении Центрального района: роудниц- кий урбарий, вместе с включенными в него грамотами, охваты­вает конец первой половины XIV столетия; архиепископские села описаны в 90-х годах XIV в., а страговские и бржевновские села — в первом десятилетии XV в. По юридическому статусу владельцев эти села подразделяются .на монастырские (118), архиепископские (35) и принадлежавшие светским феода­лам (29).

    Рассматривая эти материалы в хронологической последова­тельности, мы начнем с вотчин Роудницкого монастыря. Во всех селах встречаются денежные платежи, средняя величина кото­рых колеблется вокруг суммы в 60 грошей с лана; натуральные платежи обычно незначительны и ограничиваются, как правило, курами и яйцами, очень редко зерном. Барщина распространена примерно в половине сел и, за некоторыми исключениями, в об­щем невысока.

    Изучение сел архиепископства Пражского (17 роудницких и 11 гельфенбуркских) [171] позволяет до известной степени про­следить, как изменялись крестьянские повинности за 40—50 лет. Почти во всех населенных пунктах засвидетельствована барщина (в 25 из 28 сел). Правда, во многих селах основной вид барщины— уборочная повинность —заменяется деньгами, но за­то встречается целый ряд обязанностей, связанных с разведе­нием льна и конопли, с огородным и луговым хозяйством, хмеле­водством; отмечены также многочисленные извозные позинности. В тех случаях, когда уборочные работы сохранились, они высоки и доходят до 40 копен с лана. Натуральные повинности невы­соки и обычно ограничиваются курами и яйцами; в ряде случаев имеются указания на коммутацию натуральных повинностей. Денежные платежи и здесь зафиксированы во всех селах, со­ставляя примерно в половине населенных пунктов марку, а в остальных — половину марки с лана.

    Судя по имеющимся данным, барщина сохраняла свое зна­чение и в начале XV в., в частности, барщина была засвидетель­ствована во всех литомержицких селах (здесь не зафиксировано ни одного случая коммутации) [172], а величина барщины при пе­речислении на деньги в некоторых случаях превышает чинш.

    В результате сопоставления разновременных данных о се­лах, расположенных к северу от Праги, можно было бы прийти к выводу о том, что здесь в течение второй половины XIV в. наблюдалось не ослабление, а наоборот, увеличение удельного веса отработочных повинностей. Но поскольку пяти сел Бржев­новского монастыря явно недостаточно для сравнения с десят­ками сел, описанными в середине и в конце 80-х годов XIV в., мы считаем такой вывод преждевременным. Чтобы решить во­прос о пути развития вотчин в этом районе, обратимся к вла­дениям Страговского монастыря. Это особенно важно, так как поземельная опись Страговского монастыря включает в себя именно в данном месте не только урбариальные заметки обыч­ного характера, но и грамоты, подробно перечисляющие состав и характер крестьянских повинностей для более раннего вре­мени [173]. Рассмотрим материал по тем селам, где формулы грамот наиболее полно перечисляют крестьянские повинности, и срав­ним полученный результат с данными собственно урбариальных заметок.

    Владения Страговского монастыря в интересующем нас рай­оне[174] состояли из семи сел, из которых, впрочем, лишь о шести мы имеем полные данные о структуре феодальной ренты (Патек, Радонице, Страдонице, Воленице, Врбно и Грживчнце) [175]. Для этих сел в урбарий были включены эмфитевтические грамоты, наиболее ранняя из которых относится к 1340 г., а наиболее поздние — к 1374 г., в то время как текст урбария составлен в 1410 г. Сравнение грамот и урбариальных заметок дает воз­можность судить об изменении системы феодальной эксплуата­ции в наиболее важный для нашего исследования период.

    Самая ранняя из имеющихся в нашем распоряжении грамот относится к монастырскому владению в с. Врбно. Согласно этому документу, крестьяне получили в 1340 г. эмфитевтическое право, заплатив за это 20 коп единовременно; чинш их был установлен в размере 72 грошей unam marcam cum demidio fertone») с лана, которые вносились равными долями в день св. Георгия и св. Галла Кроме этого, крестьяне'платили берну и подьгмный сбор; натуралии не вносились вовсе, зато крестьянам вменялось в обязанность возить лес на мельничную плотину в Патек quociensqumque opus erib). Согласно урбарию, все эти по­винности остались без изменения, зато увеличился чинш с 72 до 100 грошей с лана 87.

    Эмфитевтическая грамота с. Волениие датирована 1351 г. Крестьяне должны были платить со своих участков по 1 грошу со стрихона, а всего 96 грошей с лана (последний состоял здесь из 96 стрихонов). Натуральные повинности включали 4 меры ржи, 4 меры ячменя, 4 куры и 40 яиц; кроме того, каждый лан должен был выставлять по 6 жнецов и все крестьяне обя­заны были возить лес на плотину в Патек88. К 1410 г. в Воле- нице положение изменилось. Здесь выросло крупное господское хозяйство. Кроме полевых участков, которые, по всей вероятно­сти, были здесь и раньше, мы находим указания на хмельник, три луга, фруктовый сад, а также, судя по косвенным данным, на овцеводство и рыбное хозяйство. В соответствии с этим не только вырос чинш до 136 грошей, но и произошли изменения в составе барщинных повинностей. На этом следует остановиться подробнее.

    Во-первых, весьма характерна та формулировка, к какой прибегнул составитель урбария, описывая известную и ранее имеем здесь дело с искажением документа. F. Graus. DSjiny venkovskeho lidu v CechSch v dobe pfedhusitsk£, d. II. Praha, 1953—1957, str. 518 (далее — F. Graus, III, str.). Что касается сел Кржевнце и Мнетеш, которые опи­саны на тех же страницах урбария. то они находились в стороне, у Роудницы (P. Ill, 111).

    86    DR, VIII, 272: «...predicti homines de cetero censum seu pensionem, vide­licet unam marcam cum dimJdio fertone, 64 gr. pragens. monete pro marca qualibet computando, de qualibet hereditate solvant singulis annis in duobus terminis, hoc est in festo S. Georgii mediam marcam cum 4 gr. et in festo S. Gal-

    li   tunc proxime secuturo tantumdem. et hoc perpetuis temporibus nobis et mo- nasterio nostro supradicto solvere dobent et tenentur in omnem eventutm». Ф. Граус приводит для грамоты 96 грошей, но непонятно, каким образом уста­новлена эта цифра (F. G г a u s, II, str. 518).

    87    DR, VIII, 272.

    м DR, VIII, 271.

    уборку. Если прежде говорилось просто о выставлении 6 жнецов с лана — «pro curia», то теперь к этому было добавлено: «quando ipsis mandatur per procuratorum». Еще более показательно появ- ление новых повинностей — уборки конопли, стрижки и мытья овец; эти две обязанности изложены в документе так, что остает­ся неясно, относится ли это ко всем крестьянам, платящим бер- ну, или к упоминающимся в селе подсоседкам [176].

    Таким образом, в этом селе наблюдается значительное уве­личение чинша и появление новых, притом довольно тяжелых барщин [177]. Особенно важно, что они относятся к таким отраслям, которые свидетельствуют о связи монастырского хозяйства с рынком.

    Следующая эмфнтевтическая грамота была дана крестьянам с. Грживчицс. Барщина здесь к моменту составления грамоты была незначительна — 4 косца и небольшие перевозки. К 1410 г. барщина была коммутирована (заменена уплатой 6 грошей), чинш в 128 грошей с лана остался без изменения. Таким обра­зом, в данном случае рост товарно-денежных отношений нашел свое выражение лишь в замене уборочных работ деньгами — из расчета примерно полтора гроша за день работы.

    Эмфитевтические грамоты сел Патек, Страдонице и Радони- цс отмечены одним и тем же днем — 7 февраля 1374 г. и совпа­дают в своем содержании по всем основным пунктам 9|. Повин­ности крестьян этих сел также совершенно одинаковы. Они пла­тили по 72 гроша чинша с лана, давали по б стрихонов зерна (2 пшеницы, 2 ржи, 2 ячменя), по 1 кварталу конопли [178] и обя­заны были отвозить все это на курию в с. Патек. Кроме этого, они должны были перевозить своими средствами по 10 стрихонов господского зерна и по одному возу сена и леса на плотину. Убо­рочная повинность заключалась в обязанности выставлять по б косцов с каждого лана. Наконец, крестьяне давали по 6 кур и по 60 яиц. Все эти повинности мы находим ив 1410 г.[179], правда, с характерными прибавлениями: например, 10 стрихонов гос­подского зерна держатели должны перевозить «по приказу при­казчика без всякого противоречия и на своих харчах»; сдавае­мые крестьянами зерновые продукты также должны быть теперь привезены на курию, «когда им будет приказано» Э4. Кроме того, для всех крестьян с. Патек, вопреки торжественному обязатель­ству эмфитевтической грамоты ни в коем случае не увеличивать крестьянских повинностей[180], появилась новая обязанность — уби­рать господский луг и, сверх того, прибавился обширный список работ, которые должны были выполнять подсоседки. При этом трудно отрешиться от впечатления, что центр тяжести мо­настырского хозяйства передвинулся в этом районе с присвоения чинша крестьян— держателей наделов на извлечение доходов благодаря эксплуатации собственно господской запашки, а глав­ную рабочую силу на домене составляли именно подсоседки.

    Повинности подсоседков заслуживают отдельного рассмотре­ния. Увеличение господского домена в условиях, когда большин­ство крестьян были лично свободными, ставило перед феодалами очень остро вопрос о рабочей силе. С того времени, как мона­стырские вотчины стали превращаться в крупные хозяйства, ор­ганизованные в расчете на сбыт сельскохозяйственных продук­тов, усиливается стремление феодалов рассматривать свои земельные владения не просто как субстрат платежей и повин­ностей, лежащих на наделах-держаниях, обрабатываемых непо­средственными производителями, уплачивающими установлен­ные обычаем и правом платежи и повинности, но как полную и безусловную собственность, включающую притом не только землю как таковую, но в той или иной форме и крестьян, обра­батывающих эту землю. Разумеется, в Чехии XIV—XV вв. мож­но говорить лишь о самой начальной стадии этого процесса, за­вершившегося уже в XVII столетии, но рассмотренный выше пример с. Хине показывает, что и в изучаемое время наблюдают­ся случаи перевода крестьян на барщину и присоединения их держаний к господскому домену. Конечно, такая возможность открывалась перед землевладельцами далеко не всегда. Нельзя забывать, что в Чехии XIV в. основная масса крестьян была лично свободной и поэтому феодалам приходилось идти к своей цели обходными путями. Одним из таких путей и было превра­щение наиболее обездоленной части крестьянства — подсосед­ков — в рабочую силу домена. Подсоседки фактически прикреп­ляются к господскому хозяйству, растущие потребности которого они призваны обслуживать, тогда как другой части крестьян­ства удается до поры до времени удержать права, вырванные или выкупленные в прошлом у землевладельца. Примером такого рода и является Патекская вотчина Страговского монастыря, где основная тяжесть работы в господском хозяйстве ложится, как мы видим из урбария, именно на подсоседков.

    Повинности этих последних поражают нас своим числом, раз­нообразием и величиной. Во всех селах, где упоминаются подсо­седки (Патек, Радонице, Страдонице, Воленице), они должны убирать хлеб в течение б—10 дней[181], пахать по 10 или 12 полос, работать по 3 дня на мельничной плотине, убирать сено, коноп­лю (последнюю — два раза в год), стричь и мыть овец (также два раза в год), наконец, работать 3 дня на господском дворе[182]. Число этих подсоседков, вероятно, было достаточным для выпол­нения всех основных работ. На куриях в Патеке или Воленице должен был отбывать барщину 31 человек; кроме того, не сле­дует забывать, что держатели полевых участков, как показано выше, выполняли некоторые барщинные работы. Исходя из того, что вся рента подсоседков сводилась фактически к их барщи­нам [183], положение их если не юридически, то практически при­ближалось к положению крепостных.

    Подводя итоги рассмотрению всех сел, расположенных в районе к северу и северо-западу от Праги, мы устанавливаем, во-первых, что в тех случаях, когда есть возможность просле­дить за эволюцией феодальной ренты на протяжении 40- -60 лет по одним и тем же населенным пунктам, налицо, с одной сто­роны, возрастание денежных платежей, а с другой,— увеличение барщин. При этом, однако, далеко не всегда последний процесс протекает равномерно, охватывая всех держателей внутри дан­ной вотчины. Более типичными представляются случаи, когда вновь появляющиеся барщины, зарождение которых связано с дальнейшим развитием товарно-денежных отношений, охваты­вают лишь наиболее экономически придавленную и социально приниженную часть крестьян. Во-вторых, в тех случаях, когда можно судить о динамике развития аграрных отношений лишь «а основании сопоставления разновременных данных о терри­ториально близких, но не совпадающих населенных пунктах, мы вправе заключить, что и здесь проявляются те же тенденции с той только разницей, что увеличение традиционных видов от­работочной ренты и появление новых ложатся своей тяжестью не только на подсоседков, но и на большую часть остальных держателей.

    Таким образом, и в Роудницком, и в Литомержицком крае обнаруживается тенденция к увеличению феодальной ренты, ко­торую мы констатировали для Припражского района в узком смысле.

    Следующую группу северочешских вотчин, по которым мы располагаем данными для изучения системы феодальной экс­плуатации, -составляют семь бехарско-жарчицких сел" архиепи­скопа Пражского и 35 сел Градищенского монастыря. Описания их отделены друг от друга незначительным временем, да и число сел в первом случае сравнительно невелико, поэтому мы огра­ничиваемся их простым сопоставлением. В бехарско-жерчицких селах отбывалась барщина (20—24 копны с лана и отдельно один день уборки овса). Денежные повинности приближались к марке, натуральные либо вовсе отсутствовали, либо включали в себя несколько мер пшеницы и овса или одного овса [184]°.

    Разнообразные барщинные повинности засвидетельствованы во владениях Градищенского монастыря. Список их обширен и включает в себя как уборочные работы, учитываемые в подав­ляющем большинстве случаев количеством жнецов, выставляе­мых с одного держания, так и уборку конопли, репы, сена, пахоту, работу на хмельнике, прополку проса и мака, перевозку сена и леса, мытье и стрижку овец и т. п. Зафиксированы здесь, как указывалось выше, и «помочи» в размере одного дня. Нату­ральные платежи обычно невелики. Что касается денежных чин­шей, то определение их весьма затруднительно, ибо составителем урбария не указаны нормы обложения, а во многих случаях неизвестна и величина облагаемых участков; к тому же там, где размеры участков известны, мы видим, что облагались они не пропорционально их величине. В силу этого приходится лишь отметить, что там, где денежные ренты могут быть выражены в сравнимых с другими владениями цифрах, они колеблются от 48 до 64 грошей, т. е. относятся к числу довольно высоких. При сравнении, однако, суммы денежных поступлений с целого села с суммарным выражением других видов ренты, можно прийти к выводу, что стоимость одной только уборочной повин­ности составляет обычно 20—40%, а в отдельных случаях пре­вышает 50% чинша.

    Несколько иная картина структуры феодальной эксплуата­ции предстает перед нами в 35 броумовских и полицких селах Бржевновского монастыря, которые находились далеко от всех описанных выше — на северо-восточной границе страны. Разно­образные барщинные повинности, хотя они и зафиксированы в большинстве сел, сравнительно невысоки (2 дня уборочных работ с лана, уборка сена, извозные повинности, пахать трижды по 24 полосы и др.); имеются случаи коммутации барщин

    (16 грошей с лана); натуральные платежи, как правило, кроме обычных кур и яиц, состоят из зерновых. Денежным платежам принадлежит, безусловно, ведущее место; в броумовских селах чинш строго определен: 64 гроша с лана; в полицких он разно­образен и колеблется в большинстве случаев между 32 и 64 гро­шами с лана ,01.

    Совершенно отлична структура феодальной ренты в фрид- лантских селах. Так как натуральные платежи здесь очень невы­соки (обычные платежи), а барщины либо незначительны, либо в большинстве случаев отсутствуют вовсе, то денежные платежи составляют почти всю сумму феодальной ренты.

    Таким образом, сравнивая данные о структуре феодальных повинностей в некоторых районах Северной Чехии, нетрудно прийти к выводу, что и в Роудницком и в Болеславском крае барщины занимали весьма солидное место в системе феодаль­ной ренты. Это сближает указанные районы с рассмотренным выше Припражским районом, хотя говорить о полном совпаде­нии реитовой структуры не приходится. Вместе с тем, насколько позволяют судить имеющиеся источники, во второй половине

    XIV   в. в этих районах Северной Чехии удельный вес барщины в системе феодальной эксплуатации повышается, причем осо­бенностью этого процесса является то, что во многих случаях основная тяжесть барщинных работ концентрируется на под- соседках.

    Особняком стоят пограничные районы. При этом в 21 по- лицком [185] и 14 броумовских селах [186] барщина хотя и не слиш­ком обременительна, но еще далека от исчезнозения, в то время как во Фридлантском панстве роль ее сведена почти к нулю. Допу­ская, что это различие связано с тем, что фридлантскис села принадлежали не духовным, а светским землевладельцам, мы думаем, что возможны и другие объяснения. Следует, в част ности, подчеркнуть особенности хозяйственного развития этогь панства.

    Особую группу сел составляли расположенные к востоку от Праги села панов из Рожмберка (16 населенных пунктов )Ки- желицкого панства) ,0 села архиепископства в Чешскоброд- ском дистрикте (9 _*ел) [187] и, наконец, Колинская вотчина Стра­говского монастыря (7 сел) 10е. В двух перзых владениях, описа­ния которых относятся к 80—90-м годам XIV в., наблюдается сравнительно высокая барщина, распространяющаяся почти на все села архиепископства и большую часть рожмберкских владе­ний (10 из 16). Барщина включает здесь пахотные работы, уборку хлеба, косьбу луга, перевозки и т. п. Натуральные по­винности встречаются только изредка и малы, даже традицион­ных кур сдают лишь в нескольких селах. Чинш варьируется в довольно широких пределах — от 32 до 128 грошей, причем большинство сел (16 из 20) платят от копы до Р/г коп.

    Для шести колинских сел Страговского монастыря мы рас­полагаем в трех случаях (Храштяни, Овчари, Льгота Естржаби) эмфитевтическими грамотами, относящимися соответственно к 1366, 1371 и 1373 гг.107 Сравнение этих грамот с соответствую­щими урбариальными заметками 108 показывает, что крестьян­ские повинности, зафиксированные в эмфитевтических докумен­тах, не претерпели изменений до начала XV в. Денежные пла­тежи здесь, как и в остальных колинских селах, высоки и, нигде не опускаясь ниже копы, доходят до 108 грошей с лана. Бар­щинные повинности невелики и обычно включают доставку нату- ралий, иногда уборку хлеба. Впрочем, сравнение с грамотами показывает, что процесс коммутации победоносно прокладывал себе путь. Таким образом, колинские села отличались от чеш- скобродских и жижелицких, приближающихся по характеру феодальных повинностей к тем, которые мы видели в некоторых монастырских и архиепископских вотчинах на севере Чехии.

    Что касается Западной Чехии, то по этому району мы рас­полагаем данными, во-первых, о 47 хотешовских селах, во-вто­рых, о 30 рожмберкских (вильдштсйнскне, страшицкие и зби- рогские) и, наконец, о 46 архиепископских (рокицанские, рож- митальские и пржибрамские). Хронологический разрыв между наиболее ранними и поздними описаниями невелик и достигает четверти века.

    Денежные платежи, зарегистрированные во всех селах Хо­тешовского монастыря, колеблются вокруг уже знакомого нам уровня — копа или марка с лана. В десяти селах денежный чинш является уже единственной зарегистрированной повинностью крестьян. Наряду с этим хотешовские крестьяне были обложе­ны высокими натуральными платежами 109. Здесь уже не при­ходится говорить только о курах и яйцах. Крестьяне сдавали пшеницу, рожь, овес, ячмень, горох, иногда мак, окорока, уток, кудель, даже соль. Что касается барщин, то они представлены достаточно выразительно (в 26 из 47 населенных пунктов), включая обычно уборочные и извозные работы, косьбу сена и т. д.

    Совершенно иная картина наблюдается в рожмберских вла­дениях. Во всех селах Вильдштейнского панства Рожмберков, а также во всех селах Рокицанского дистрикта архиепископа фактически засвидетельствованы только денежные платежи — чаще всего около одной марки с лана. В Страшицком панстве натуральные повинности незначительны и могли заменяться деньгами; только в двух збирогских селах мы находим высокие натуральные поборы и барщину, приближающие структуру фео­дальной ренты в этих местах к тому, что наблюдалось в хоте- шовских селах.

    Переходя к характеристике западных дистриктов архиепи­скопства Пражского, отметим, что высота чинша в рокицанских и рожмитальских селах достигает обычного уровня в 60—64 гро­ша в среднем с лана, в пржибрамских селах она несколько ниже — около 40—48 грошей с лана. Барщинные повинности за­свидетельствованы менее чем в половине всех населенных пунк­тов, притом они сравнительно невелики (обычно два косца, ра­боты на лугу и в огороде, перевозки). Натуральные повинности уже почти повсюду отсутствуют.

    Сравнивая данные, касающиеся ренты в Пльзеньском крае, было бы неосторожно заключать, что она эволюционирует в сто­рону уменьшения удельного веса натуральных и барщинных по­винностей, занимающих такое значительное место в хозяйстве хотешовских монахов и исчезающих в некоторых селах Рожм­берков и архиепископских владений. Для такого ответственного вывода, во-первых, отсутствует необходимый хронологический диапазон. Во-вторых, не следует забывать, что речь идет не об одних и тех же селах, а о населенных пунктах, находившихся недалеко друг от друга и принадлежавших порой разным вла­дельцам по.

    Значительная группа сел, по которым мы располагаем дан­ными о характере и составе феодальных повинностей, находи­лась на юго-востоке у моравской границы и частично за ее чер­той. Если не считать двух сел Погледского монастыря, описание которых относится еще к середине XIV в., то мы располагаем данными об архиепископских владениях в Ржечицком (61 село), Крживсоудовском (9 сел) и Штепановском дистриктах (7 сел), описание которых относится к 90-м годам XIV в.[188] Они лежали на левом берегу Сазавы, в бассейне ее притоков Трнавки и Же- ливки; по краям этой территории, соответственно у истоков Трнавки и Сазавы, мы находим пацовские села (4) Страговско­го монастыря [189] и владения Ждярского монастыря в Моравии (17) пз. Наибольший интерес представляет изучение архиепи­скопских владений, поскольку для некоторых из них мы распо­лагаем сведениями, почерпнутыми не только из урбария 90-х го­дов XIV в., но и из поземельной описи епископства Пражского, составленной столетием раньше . Поэтому появляется некото­рая возможность получить сведения об эволюции феодальной ренты.

    Данные о погледских селах слишком незначительны, чтобы судить о динамике развития системы феодальной эксплуатации в интересующем нас районе. Отметим, однако, что в середине

    XIV   в. здесь встречаются весьма низкие денежные платежи и почти полностью отсутствуют другие виды феодальной ренты. Зато 40 лет спустя во владениях архиепископа Пражского на­блюдается уже знакомая нам картина. В крживсоудовских и штепановских селах крестьяне вносили обычный чинш (60— 64 гроша с лана, изредка 40 или 80), вовсе не платили нату­ральных поборов и отбывали —и то далеко не во всех насе­ленных пунктах — невысокие барщины (пахота, извоз, участие в господской охоте) ,15. В ржечицких селах величина денежных платежей очень разнообразна (чаще всего это чинши в 48, 64 и 72 гроша с лана). Почти везде засвидетельствованы натураль­ные поборы (куры, овес, кудель) и в очень многих случаях — барщины. Последние включали пахоту, боронование, уборку хлеба, репы, хмеля и сена, извозные работы и пр., но удельный вес их невелик и охватывали они не все населенные пункты П6.

    Как уже отмечалось, в ряде случаев мы имеем возможность сравнивать повинности крестьян того или иного села в 80-х го­дах XIII в. и в 90-х годах XIV в.[190] Сопоставляя соответствую­щие данные, устанавливаем, что во всех пяти случаях, где такое сравнение возможно, наблюдается значительный рост денежных платежей, исчезновение натуральных взносов и появление бар­щин. Так, в Ржечице в 80-х годах XIII в. держатели лаковых участков платили по 32 гроша и давали 7 мер ржи, 5 овса и

    2  ячменя; в конце XIV в. они платили по 74 гроша и не давали зерна вовсе[191]. В Штепанове чинш вырос с 64 до 80 грошей и появилась обязанность дважды в год принимать участие в гос­подской охоте[192]. В Хлуме, Яворнике и Кеблове чинши выросли соответственно с 64 до 80, с 48 до 80 и с 48 до 64 грошей с лана, уже нет упоминаний о курах, яйцах, сырах, ягнятах, но зато по­явились уборочные повинности, обязанность пахать 18 полос господской земли, возить сено, участвовать в господской охо­те [193]. К этому следует добавить, что и в других штепановских селах, описанных в епископском урбарии 80-х годов XIII в. (Несмержице, Велесице, Весце, Гулице), засвидетельствованы натуральные платежи, фактически уже исчезнувшие 100 лет спустя т. Таким образом, на основании изученных материалов можно судить о том, что в архиепископских владениях Юго-Во­сточной Чехии за 100 лет исчезли натуральные поборы, увеличи­лись или даже появились заново отдельные барщинные повин­ности, существенно возросли денежные платежи.

    Что касается моравских сел Ждярского монастыря ,22, то там структура феодальных повинностей примерно та же, что и в рассмотренных селах Юго-Восточного района. Определить высо­ту чинша в этих селах довольно трудно (см. выше, стр. 112), а там, где можно ее установить с уверенностью, она колеблется в пределах 32—48 грошей с лана. Натуральные повинности встречаются почти везде (15 из 17 сел); они обычно ограничи­ваются курами и яйцами и только в 4 селах включают в себя зерновые. Барщина зарегистрирована в 5 населенных пунктах; часты упоминания о коммутированной барщине. Было бы невер­но считать, что структура феодальной ренты во всех частях изученного района одинакова. Крестьянские повинности в Крживсоудовском и Штепановских дистриктах существенно от­личаются от того, что наблюдалось в Центральном районе и в большей части Северного. В обширном Ржечицком дистрикте встречается уже немало упоминаний о барщине, но удельный вес ее не идет ни в какое сравнение с тем, что установлено для градищенских, роудницких и особенно ближайших к Праге сел. С другой стороны, имеющиеся в нашем распоряжении све­дения распределяются по времени настолько неравномерно, что не позволяют прийти к твердым выводам относительно движе­ния феодальной ренты в границах всего рассматриваемого рай­она. С этой точки зрения привлекают особое внимание немногие данные относительно сел Штепановского дистрикта, допускаю­щие сравнение материалов 90-х годов XIV в. с данными конца предшествовавшего столетия. Они показывают, что в Юго-Во­сточной Чехии шел процесс коммутации натуральных повинно­стей, а также дают возможность судить о расширении домена в архиепископских владениях.

    Довольно значительный материал для изучения динамики системы феодальной эксплуатации относится к тому обширному району, который мы условно обозначили как Южный. Речь идет о верхневлтавских и лужницких вотчинах панов из Рожмберка, о расположенных в этом же районе хиновских и тынских вотчи­нах архиепископства Пражского и, наконец, о владениях Праж­ского пробства в окрестностях Волина, а также о костелецких и незамислицких селах Бржевновского монастыря. К сожале­нию, и в данном случае мы располагаем материалом, относя­щимся к довольно близким датам (70-е годы XIV и начало

    XV   в.) и к тому же распределенным по сравнительно широкой территории, так что говорить об эволюции системы феодальной эксплуатации можно лишь в самом общем виде.

    Наибольшее количество данных относится в указанном районе к владениям панов из Рожмберка (160 населенных пунк­тов) 123. Структура феодальной ренты здесь не вполне однород­на, однако во всех панствах прослеживаются некоторые общие черты. Это, во-первых, полное преобладание денежной ренты во всех селах; высота чинша при всем его разнообразии тяготеет к среднему уровню в пределах от 40 до 64 грошей. За некото­рыми исключениями, натуральные повинности потеряли всякое значение и о существовании их в прошлом 'можно судить лишь на основании наличия ряда поборов, в самих названиях которых раскрывается их происхождение в результате коммутации на­туральных взносов. Во многих панствах денежные платежи яв­ляются единственно реально существующими в момент состав­ления урбария (например во всех селах Седльчанского панства, в 16 из 17 буковских сел, в 24 из 25 хоустницких, в 10 из 14 ми- личинских). В урбарии панов из Рожмберка содержатся и такие материалы, которые позволяют судить о наличии в прошлом сравнительно высоких барщин, следами которых являются весь­ма ценные сообщения о коммутации отработочной ренты12<.

    В момент составления урбария барщина во всем этом обширном крае охватывала не более одной пятой числа населенных пунк­тов, упомянутых в урбарии ,25. Барщина заключалась в боль­шинстве случаев в обязанности выставлять по 4—б жнецов с ла­на, в уборке луга и извозных повинностях. Только в двух селах Пржибенического панства сохранилась необычайно высокая трехнедельная барщина ш, однако сравнение с другими селами, где она существовала в прошлом 12', показывает, что развитие социальной динамики шло в этом районе отнюдь не по пути закрепления столь высокой отработочной ренты, а скорее в про­тивоположном направлении.

    В самом деле, анализ феодальной ренты в рожмберкских панствах Южной Чехии в 70-х годах XIV в. выявляет полное преобладание в системе феодальной эксплуатации денежной ренты, вытесняющей во многих случаях другие ее виды. Но было бы неправильно полагать, что господство здесь денежной ренты вело за собой немедленную ликвидацию домениального хозяй­ства Рожмберков или коренную его перестройку. Как уже было показано на примере их Новоградской вотчины [194], собственно господское хозяйство расширяет и укрепляет в этот период свои связи с рынком. В то же время господское хозяйство развивает­ся не по линии увеличения барщины, а за счет усиления эксплуа­тации наемного труда, источником которого были многочислен­ные на Юге малоземельные слои феодально-зависимого кресть­янства.

    Чтобы попытаться уловить тенденции в изменении структуры системы феодальной эксплуатации в интересующем нас районе, следует обратиться к материалам более позднего времени. Прежде всего необходимо остановиться на архиепископских вла­дениях, расположенных между описанными панствами Рожмбер­ков. Между Буковским и Пржибеническим панствами, при впаде­нии Лужницы в Влтаву, находились тинские села, а к северу от Хоустницкого панства Рожмберков — хнновские села — всего 38 сел ,29.

    Размер денежного чинша колебался в этих районах от 32 до 56 грошей с лана, составляя в большинстве случаев 40—48 гро­шей. Натуральные взносы были распространены почти везде, они состояли из 2 кур и 10 яиц, т. е. их значение было несуще­ственным. Барщина, хотя и охватывала большинство населен­ных пунктов, была невысока (2—4 дня уборки, сенокос, пере­возки), при этом уборочные работы чаще всего заменялись упла­той, например, 2 грошей с лана (в 19 тинских селах). В двух хиновских селах заменены все виды барщины (3 и 4 грошами). Несмотря на наличие барщины, удельный вес ее в системе крестьянских повинностей был относительно невелик и не пре­вышал 5—10% общей суммы феодальной ренты (6,9% по тин- ским и 8,2% по хиновским селам).

    Наконец, мы располагаем в пределах изучаемого района и некоторыми сведениями о платежах и повинностях крестьян, относящимися уже к началу XV в. Таковы данные о девяти ко­стелецких и девяти незамислнцких селах Бржевновского мона­стыря.

    Для костелецких сел характерно наличие всех трех видов феодальной ренты. В тех случаях, когда чинш приходится на лановый участок 13°, он равен 60 грошам; вместе с тем величина его колеблется в довольно широких пределах там, где в качестве единицы обложения выступает дедина. Почти везде крестьяне обязаны сдавать сравнительно высокие натуральные поборы, в состав которых входят рожь, овес, а также куры и яйца. Что касается барщины, то она зарегистрирована во всех селах: 4 или 6 дней уборки хлебов, 1—2 дня уборки сена; в двух случаях уборка хлеба [195] выражена в количестве копен (20, 40 и даже 60 с дедины). Таким образом, костелецкие села стоят особняком среди всех прочих вотчин района. Во всяком случае нигде нату­ральные платежи и барщина не занимают такого места в систе­ме феодальных повинностей.

    Совсем иная картина вырисовывается в другой группе вла­дений того же Бржевновского монастыря, расположенных в 60—70 км к югу. Чинш но всех девяти незамислицких селах равен 60—64 грошам с лана. Натуральные взносы вносились крестьянами всех сел н состояли везде из 6 кур и 20 яиц. Уже во всех случаях здесь предусмотрена замена барщины деньгами, причем размеры подлежащей коммутации барщины позволяют заключить, что в прошлом отработочная рента играла здесь малую роль. О хозяйственной эволюции незамислицких владе­ний монастыря свидетельствует и то, что в трех случаях мы рас­полагаем сведениями о том, что господские дворы были отданы крестьянам за особые платежи ,32.

    Рассматривая структуру крестьянских повинностей в Волин- сном панстве Пражского пробства, мы видим, что в ряде слу­чаев указана только общая сумма денежных поступлений со все­го села, причем составителем урбария подчеркивалось, что здесь других видов феодальной ренты нет вовсе ,33. В других случаях чинш составляет 40 (4 села) и 56 (9 сел) грошей с лана; в селах первой группы, кроме того, ,с каждой дедины держатели должны давать по 2 стрихона овса, в 9 остальных селах — по 1 стрихону ржи и пшеницы и по 2—2*/2 стрихона овса с дедины, по 2 курицы и 8 яиц. В части последних сел имеется и барщина [196], которая выражается в обязанности выставлять 10 копен с дедины. Наблюдается и процесс коммутации. Наряду с этими копнами во всех селах зарегистрирована плата «pro labore». В трех селах вместо уборочных работ также взимаются деньги ,35.

    Материал о крестьянских повинностях и платежах в преде­лах рассмотренного нами района отличается большой пестротой и разнообразием. Наряду с вотчинами, где в системе феодаль­ной эксплуатации видное место принадлежало натуральным платежам и барщинам (например Костелецкое панство), можно указать на такие группы феодальных владений, где барщины и натуралии сравнительно невелики, но зато распространяются почти на все населенные пункты (таковы, например, архиепи­скопские владения). Села с центовой структурой первого или второго типа встречаются и в рожмберкских панствах, но коли­чество их относительно невелико. В большинстве своем рожм- беркские крестьяне вносят денежные платежи, к которым при­соединяются платы за прежде существовавшие, но уже исчезнув­шие барщины и натуральные поборы.

    Хотя сравнение имеющихся в нашем распоряжении материа­лов явно недостаточно для установления всех особенностей динамики системы феодальной эксплуатации в изучаемых нами феодальных вотчинах во второй половине XIV и в начале XV в., все же оно позволяет сделать некоторые выводы. Прежде всего полное преобладание денежной ренты над отработочными и на­туральными повинностями может считаться твердо установлен­ным в пределах всей рассмотренной территории за указанный период. При этом барщина медленно, но все же заметно умень­шается при продвижении от Праги на юг. Это уменьшение вы­ражается не только в исчезновении отдельных видов барщины и даже не столько в сокращении общего размера повинностей, сколько в постепенном уменьшении числа сел, где засвидетель­ствовано наличие отработочной ренты ,зв. Этому наблюдению не противоречат известные отступления и исключения, и главная трудность состоит не в них; дело в том, что для окончательного суждения об особенностях рентовой структуры на Юге Чехии следовало бы привлечь и материалы начала XV столетия. К со­жалению, они представлены слишком малым количеством сопо­ставимых данных, и потому было бы очень рискованно прида­вать соответствующим наблюдениям значение исчерпывающих доказательств.

    Заметим также, что в данном случае наши выводы основаны на сравнении хотя и близких по территории, но все же не одних и тех же населенных пунктов. Впрочем, наличие однородных, но разновременных данных о крестьянских повинностях в одних и тех же селах может вообще считаться идеальным, и в нашем распоряжении имеются лишь немногие случаи такого рода, ко­торые, разумеется, взятые сами по себе, не могли бы служить основанием для обобщений, но, будучи поставленными в связь со всей суммой наблюдений, приобретают значение примеров, иллюстрирующих и подкрепляющих выводы, полученные на бо­лее широком материале.

    Касаясь, насколько это возможно, вопроса о динамике систе­мы феодальной эксплуатации в пределах района, условно опре­деляемого нами как Юг, мы приходим прежде всего к заключе­нию об увеличении здесь суммы феодальной ренты на протяже­нии XIV в. Денежные платежи выросли во владениях как светских, так и духовных феодалов. Что касается натуральных видов ренты, то во всем рассмотренном материале полностью отсутствуют какие-либо данные об увеличении или появлении новых видов барщины к началу XV в. Напротив, во многих слу­чаях можно с уверенностью говорить об успехах коммутации, частично объясняющих, быть может, и отмеченное увеличение чинша. Труднее было бы констатировать какие-либо изменения в составе или количестве натуральных взносов, которые в нача­ле XV в. остаются, насколько можно судить, такими же, что и в 70-х годах XIV в. (конечно, кроме тех случаев, когда и они были заменены деньгами).

    На второе место во всем рассматриваемом районе надо по­ставить барщину. Виды ее разнообразны: наиболее часто встре­чаются уборочные и сенокосные работы, за ними следуют пахота и различные извозные повинности. Кроме того, упоминаются дорожная повинность, а также обязанность крестьян участво­вать в разных строительных работах. Отсутствие материала для сравнения не позволяет с уверенностью заключить об увеличении или уменьшении барщины в отдельных селах или на всей изучае­мой территории. Зато в очень большом количестве сел можно констатировать замену отработочной ренты деньгами. Правда, процесс коммутации протекал неравномерно, целиком опреде­ляясь потребностями хозяйства феодала. При этом коммутация крестьянских повинностей не всегда говорит об отсутствии гос­подского хозяйства и о полной ликвидации барской запашки.

    Натуральные платежи занимают в изученном нами районе, как это показывают рассмотренные выше данные, последнее место в системе феодальной ренты, и значение их не особенно велико. Во многих селах, вотчинах и даже целых панствах нату­ралии отсутствуют вовсе, в других они незначительны, и лишь в отдельных случаях удельный вес их во всей сумме крестьян­ских повинностей приближается к удельному весу барщины. Вообще говоря, значение натуральных платежей убывает по мере продвижения к северу Бехинского архидеканата, хотя, разумеет­ся, можно указать и на некоторые отклонения. Подобно бар­щине и натуральные платежи крестьян очень часто заменяются деньгами. Об успехе коммутации говорят такие платы, как «pro pullis», «pro agnellum», «pro avena» и т. д., заменяемые во мно­гих случаях общими определениями «solvunt pro toto», «solvunt tantum».

    Поскольку приведенные материалы распределяются между владениями духовных и светских феодалов (на изученной тер­ритории— 152 рожмберкских села и 75 монастырских и архи­епископских), то у нас есть некоторые основания для того, что­бы судить об особенностях рентовой структуры во владениях светских феодалов, -с одной стороны, и архиепископства и мона­стырей, с другой. Отличие, которое обнаруживается уже при первом сравнении соответствующих данных, состоит в том, что в вотчинах архиепископства и Пражского пробства шире рас­пространены барщинные работы, а также заметна в ряде слу­чаев тенденция к унификации системы крестьянских повинностей. Таким образом, источники позволяют констатировать лишь та­кие различия в рентовой структуре между вотчинами крупных светских и духовных феодалов в этом районе, какие наблюда­лись и в других странах средневековой Европы.

    Переходя к рассмотрению особенностей развития системы феодальной эксплуатации на самом юге Чехии, мы снова стал­киваемся прежде всего с владениями панов из Рожмберка. Здесь этим крупнейшим феодальным магнатам принадлежали в 70-х годах XIV в. владения в 165 населенных пунктах, по которым имеются данные о ренте. Эти населенные пункты составляли семь панств: Рожмберкское, Виткувское, Фримбуркское, Крумлов- ское, Дивчи-Каменское, Новоградское, Тржебоньское[197]; к этому же географическому району и времени относятся материалы по Тржебоньской вотчине одноименного монастыря (1378 г.). Не­сколько более поздним временем (1390 г.) датируются данные по затонским селам Островского монастыря. Наконец, захлум- ские села Страговского монастыря описаны в урбарии начала

    XV   в. (1410 г.). Таким образом, все находящиеся в нашем рас­поряжении данные, относящиеся к Южной Чехии, распределяют­ся по трем основным периодам: 70-е годы XIV в., 1390 г. и первое десятилетие XV в. К сожалению, к двум последним периодам относится лишь меньшая часть доступного изучению материала, что, разумеется, затрудняет его сравнение с более ранними дан­ными. Крестьянские повинности и платежи в рожмберкских пан- ствах неодинаковы как по величине, так и по составу.

    Основой всех крестьянских повинностей и главным видом феодальной ренты на крайнем Юге Чехии является чинш, к ко­торому во многих случаях присоединены денежные платежи, об­разовавшиеся в результате коммутации отработочных повинно­стей или натуральных взносов. Размеры денежных платежей во всех семи рассматриваемых панствах колеблются довольно ши­роко, но в большинстве населенных пунктов приближаясь к сред­нему уровню — от 40 до 60 грошей (исключением является Рожмберкское панство, где платежи крестьян отличаются исклю­чительной пестротой).

    Несравненно более скромное место занимают в системе крестьянских платежей натуральные взносы, почти обязательной составной частью которых являются куры, яйца и сыр; кроме того, упоминаются лен, мак, мед, конопля и др. В большинстве случаев предусмотрена замена этих продуктов деньгами по опре­деленной таксе.

    В Виткувском и Фримбуркском панствах вообще не указаны какие-либо виды отработочных повинностей. В 25 селах Рожм­беркского панства тоже упоминается только чинш. Кроме того, в 8 других деревнях барщины и натуральные поборы названы лишь в связи с оценкой их денежной стоимости [198], так что и в этих селах реальные платежи состояли, как можно полагать, из одних только денежных взносов. Вместе с тем мы находим и ряд деревень, крестьяне которых платили денежные и нату­ральные взносы, но не знали барщины: в Рожмберкском панстве, например, в 38 из 70 населенных пунктов барщина фактически не отбывалась. Следует тут же отмстить, что в Рожмберкском панстве удельный вес барщины значительно выше, чем в других селах Рожмберков в этом районе. В Крумловском панстве бар­щина упоминается в 8 селах из 28, а в Дивчи-Каменском, Трже- боньском и Новоградском панствах роль отработочной ренты вовсе незначительна (барщина засвидетельствована лишь в 6 случаях из 42, причем в ряде сел 'предусматривалось возмож­ность замены ее деньгами). Если добавить, что в некоторых рожмберкских селах часть держателей отбывала барщину, тогда как другие платили уже «pro labore» деньги, а с другой стороны, барщина сводилась к выполнению уборочных и сенокосных ра­бот, то мы придем к выводу, что во всем этом крае, она — по крайней мере в рожмберкских владениях —в 70-х годах XIV в. играла отнюдь не ведущую роль.

    Изучив характер крестьянских платежей в самой южной ча­сти Чехии в соответствии с урбарием панов из Рожмберка, мы приходим к заключению, что в этом районе было резко выра­жено преобладание денежной ренты, причем последняя имела тенденцию к увеличению путем коммутации. Чтобы получить полное представление о структуре феодальной ренты, очень важ­но вычислить процентные соотношения между различными ви­дами ренты. Для этого надо использовать оценки отработок и натуральных повинностей, даваемые источником. К сожале­нию, такие расчеты не всегда возможны и получаемые резуль­таты могут иметь лишь более или менее условное значение. Показательно, что даже в тех считанных селах, где мы имеем максимальные для всего рассмотренного района нормы барши- ны, стоимость ее не составляет обычно более 15% всей суммы феодальной ренты, поддающейся исчислению. Но по всем рас­смотренным панствам удельный вес реально выполнявшейся бар­щины должен быть во много раз уменьшен, так как столь зысо- кая отработочная рента засвидетельствована только в очень не­многих селах, а в основной их части она либо вовсе отсутствует, либо крайне невысока, так что для всей группы повинностей, зарегистрированных в источниках, барщина составляет в целом весьма незначительную часть феодальной ренты, а в некоторых панствах и вовсе отсутствует либо составляет ничтожную долю всей суммы феодальной ренты.

    Сходная картина наблюдается и во владениях Тржебоньско­го монастыря, что, впрочем, вполне естественно, так как мона­стырский урбарий был составлен в одно время с рожмбсркским, а сами села были переданы тржебоиьским монахам, как это уже отмечалось, несколькими годами ранее теми же панами из Рожм­берка. Денежные платежи в монастырских селах колебались в пределах от 48 до 75 грошей с лана (характерно, что обе край­ние цифры зарегистрированы в одном селе); натуральные взносы крестьян здесь распространены не везде, а там, где они имеются, ограничиваются курами, яйцами и сырами; некоторым отличием является то, что барщина, состоящая из уборочных, извозных и сенокосных работ, засвидетельствована в большинстве сел (в пяти из семи).

    Что касается затонских сел Островского монастыря, то здесь в момент составления поземельной описи (т. е. в 1390 г.), являю­щейся нашим источником, уже существовали одни только денеж­ные платежи, высота которых колебалась от 22 до 64 грошей с лана. Насколько можно судить по другим источникам, 20 го­дами ранее здесь была засвидетельствована плата деньгами вме­сто барщины [199].

    Следующую группу сел на изучаемой территории составляют захлумские села Страговского монастыря. Денежные платежи в 1410 г. здесь уже значительно выше, чем они были в соседних рожмберкских владениях 30—40 лет назад, и при этом вычис­лены с точностью до 1 /i2 гроша. Правда, наиболее низкий чинш среди всех 18 сел (в с. Гаймин) сравнительно мало отличается от среднего уровня прежних чиншей этого края —41 гроша и 9 галлержей. Однако крестьяне основной массы сел платили бо­лее 70 и даже 80 грошей с лана. Самый высокий крестьянский чинш составлял 91 грош и 2 галлержа. В некоторых случаях весьма высоки были и платежи подсоседков — они доходили до 22 грошей. Что касается барщин и натуральных повинностей, то эти виды феодальной ренты здесь незначительны: в 3 селах из 18 крестьяне сдавали по 12 мер овса и исполняли сенокос­ные работы, а в других нет и этого.

    Сходная картина наблюдается и в многочисленных селах Златотокорунского монастыря (владения этого монастыря охва­тывали целиком или частично 160 сел) но. Денежная рента здесь не только господствовала, но в большинстве случаев являлась единственным видом феодальной ренты. В документах в связи с этим применяются особые термины in deputato censu» и «census pactatus»). Величина чинша, включающего также де­нежные платежи вместо натуральных поборов, и барщины со­ставляла около копы с лана; барщинные повинности упоми­наются изредка и всегда распространялись лишь на подсоседков;

    что касается натуральных взносов, то они -сохранились, по-види­мому, только в виде десятины ,41.

    Прийти к строго определенным выводам относительно дви­жения феодальной ренты в границах рассматриваемого района весьма затруднительно, так как имеющиеся в нашем распоря­жении сведения распространяются хронологически неравномер­но. Бесспорным представляется, однако, что денежные платежи составляют здесь основу феодальной ренты и общая сумма фео­дальных поборов растет именно за счет увеличения денежных платежей. Эти наблюдения подкрепляются и тем, что в обшир­ных владениях Вышебродского монастыря (более 100 сел) де­нежные поборы также -были единственным известным зидом рен­ты. Это не означает, разумеется, что на всем чешском Юге пол­ностью отсутствовали все другие виды феодальной ренты, но не они определяли социальную эволюцию этого района накануне гуситских войн.

    Выше была сделана попытка дать характеристику структуры и динамики системы феодальной эксплуатации в той части Че­хии, которую многие буржуазные ученые считали чуть ли не самим богатым! и процветающим краем королевства Чешского в XIV—XV вв. Достаточно вспомнить по этому поводу высказыва­ния К. Крофты ш. Действительно, невозможно отрицать, что, не­смотря на гористый рельеф и плохие почвы большей части этой территории, южные области Чехии были одним из экономически развитых районов страны с большим количеством сел, городов и приближающихся по своему характеру к городам местечек. Через Южную Чехию проходили торговые пути, имевшие нема­ловажное значение для всей средневековой Европы. Но вместе с тем необходимо помнить, что чешский Юг являлся очагом мно­гих революционных выступлений. Именно там нашла широкий отзвук пламенная проповедь Яна Гуса, который, как известно, был уроженцем Юга и провел здесь один из самых плодотвор­ных периодов своей жизни. Великий полководец Ян Жижка так­же был родом из этих мест, где он принимал активное участие в вооруженных столкновениях с панами из Рожмберка. И это не случайно.

    В южных областях Чехии товарно-денежные отношения весь­ма глубоко затрагивали крестьянские массы. Здесь сравнительно рано была нарушена вековая замкнутость крестьянского хозяй­ства. Жители разных сел почти ежедневно сталкивались друг с другом в сфере насущных жизненных интересов. Южночеш­ский крестьянин, барщинные повинности которого были, как пра­вило, невелики, должен был проявлять в своей деятельности исключительную гибкость и изобретательность, он не был раб­ски прикован к своему участку. Продавая на ближайшем рынке продукты своего хозяйства (ведь феодалы требовали в основ­ном денежных платежей), крестьянин Южной Чехии обогащал свой жизненный опыт, расширял кругозор, общался с немалым числом бывалых людей. Фактическая самостоятельность в хо­зяйственной деятельности и вырастающее на этой основе чув­ство ответственности за себя и своих близких способствовали укреплению в крестьянах этой части страны чувства личного достоинства; проявление господского произвола они восприни­мали очень остро, и именно здесь зрело в первую очередь воз­мущение против эксплуатации и гнета, зарождалось чувство классовой солидарности с другими крестьянами и даже скла­дывалось порой представление об общности интересов крестьян с интересами городского плебса. Поэтому крестьяне Южной Че­хии и оказались главной ударной силой гуситского революцион­ного движения из.

    В XIV—начале XV в. феодальная Чехия переживала замет­ный подъем производительных сил. В стране развивается горное дело и городские ремесла, увеличивается количество производи­мых крестьянами сельскохозяйственных продуктов и сырья, хо­зяйственный обмен между городами и селами значительно уси­ливается и приобретает регулярный характер. В этих условиях продолжается не только рост феодального землевладения в ко­личественном отношении, но и происходят существенные изме­нения в его структуре.

    Рост товарного производства в условиях феодализма отра­жался на положении всех классов общества и придавал эволю­ции чешской вотчины исключительно сложный характер. В связи с развитием товаро-денежных отношений на базе заметного подъема производительных сил чешское феодальное хозяйство в этот период имело перед собой две возможности для даль­нейшей эволюции.

    Первая заключалась в расширении собственно господского хозяйства, продукты которого предназначались для реализации на рынке; при этом использовался не только труд крестьян-бар- щинников, но и труд наемных людей. Идя по пути максималь­ной интенсификации отработочной ренты, феодальная вотчина стояла перед перспективой—для XIV—XV вв., впрочем, еще достаточно отдаленной — превращения в хозяйство фольвароч- ного типа. С другой стороны, феодал мог, отнюдь не ликвидируя полностью собственное хозяйство, перенести центр тяжести на эксплуатацию непосредственно крестьянских хозяйств. В этом случае он становился на путь повышения денежных, а иногда и натуральных платежей. Для чешской действительности XIV— XV вв. вторая из указанных тенденций являлась более харак­терной и распространенной, тогда как первая только зарожда­лась. Конечно, в Чехии было немало вотчин, слабо связанных с рынком и внутри которых велось традиционное хозяйство, рас­считанное главным образом на собственное потребление феода­лов, однако будущее принадлежало не вотчинам такого типа. Социально-экономическое значение этих двух возможностей эволюции вотчины было неодинаково, хотя обе они порожда­лись необходимостью приспособления феодального хозяйства к стихийно осуществлявшемуся росту товарно-денежных отно­шений.

    Увеличение барской запашки и тенденция к превращению крестьян в рабочую силу домена искусственно закрепляли наи­более примитивные и консервативные формы феодального хо­зяйства и самые жестокие методы феодальной эксплуатации. Этот путь неминуемо вел к закрепощению основной массы кре­стьянства. Напротив, фактическое сворачивание собственно гос­подской запашки и превращение крестьян в ведущих самостоя­тельное хозяйство чиншевиков значительно ускорило бы про­грессивное развитие страны в целом [200]. Первый путь мы вправе рассматривать как феодальную реакцию, так сказать, в ее обнаженном виде; ее грубые формы вызывали особенно сильное сопротивление крестьян. Движение по второму пути создавало у крестьян иллюзии независимости; оно способствовало макси­мально возможному в условиях выскоразвитого феодализма по­вышению хозяйственной активности крестьян. Но и второй путь в конкретно-исторических условиях Чехии XIV—XV вв. сопро­вождался усилением феодальной эксплуатации, ростом всех ви­дов платежей и поборов и ухудшением держательских прав крестьян.

    Таким образом, на материале Чехии подтверждается, что феодальная реакция не зависит от конкретно-исторических форм ее проявления (будь то возврат к уже, казалось, изжитым фор­мам феодальной эксплуатации или, наоборот, переход к более «прогрессивным»). Важна сама суть — резкое усиление эксплуа­тации, абсолютное увеличение нормы безвозмездно присваивае­мого феодалами продукта крестьянского труда.

    Соответственно этим двум путям социально-экономического развития чешская действительность XIV — начала XV в. дает нам возможность уловить черты двух типов феодальной вотчи­ны, развивающейся либо в одном, либо в другом из указанных выше направлений. Но этот процесс отличался большой слож­ностью и противоречивостью. Далеко не все вотчины могут быть подведены под один из этих двух типов.

    Укрепляющаяся связь вотчины с рынком — а она констати­руется для хозяйств обоих типов с той только разницей, что в первом случае эта связь осуществляется непосредственно фео­далами или их агентами, а во втором в связь с рынком вступают сами непосредственные производители — повышает заинтересо­ванность феодалов в росте доходности их хозяйства. При рас­смотрении всего имеющегося материала бросается в глаза, что оба намеченных нами типа вотчин были распространены нерав­номерно в разных частях страны. Изучение конкретных вотчин и целых панств показывает нам с полной определенностью зна­чительные различия во многих чертах путей аграрного развития в отдельных областях Чехии.

    Такое различие в направлении социальной динамики в от­дельных областях страны не может бездоказательно рассматри­ваться как невозможное. Более того, «одним из важнейших достижений современной науки является требование тщатель­ного локального дифференцирования и материала и выводов» ,45. Исследователями аграрной истории средневековой Англии дав­но выделены, например, районы с различным удельным весом барщин и денежных платежей.

    Проделанный нами анализ структуры и динамики системы феодальной эксплуатации в различных районах Чехии накануне гуситских войн показывает, что, несмотря на сравнительно небольшие размеры страны (впрочем, территория Англии XIV в. вряд ли была более велика), нельзя говорить о строгом одно­образии рентовой структуры, правильно и однозначно эволюцио- низирующей в течение второй половины XIV и в первые десяти­летия XV в. в пределах всей Чехии. Напротив, источники позво­ляют наметить существенные локальные различия в составе, характере и развитии системы крестьянских повинностей и пла­тежей в отдельных вотчинах и группах вотчин. Само собой разумеется, что результаты проведенной работы преждевремен­но считать окончательными; чересчур сложной была чешская социальная действительность XIV — начала XV в., и все-таки слишком недостаточны имеющиеся в нашем распоряжении источ­ники, тем не менее наши выводы, опирающиеся на анализ систе­мы и динамики феодальной эксплуатации более чем тысячи на­селенных пунктов, разбросанных почти по всей стране, представ­ляются наиболее вероятными. Понятно, что изучение других источников, и в первую очередь сохранившихся, но неизданных хозяйственных документов и грамот, могло бы заметно уточнить и даже, быть может, кое в чем изменить предлагаемые вы­воды М6.

    Выше уже отмечалось, что наиболее отчетливо отличия в структуре феодальной ренты прослеживаются з Припражском районе и на крайнем Юге Чехии. В первом денежные платежи, правда, составляют количественно преобладающую часть фео­дальной ренты, но наряду с ними зарегистрированы разнообраз­ные, подчас очень высокие барщины, превращающиеся в отдель­ных .вотчинах в главную часть феодальной ренты. Вотчины с наиболее высокой барщиной группируются вокруг крупней-

    ,4в Далее в этой главе излагаются в исправленном и дополненном виде заключения, впервые высказанные нами в диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук, защищенной в 1953 г. См. Б. Т. Руб­цов. Эволюция феодальной ренты в Чехии в XIV —начале XV в. М., 1958. Эта монография получила положительные отзывы в научной печати (см. рецензию М. Л. Барга в ВИ, 1958, Л? 10).

    С удовлетворением констатируя, что в рецензии на нашу работу и чеш­ским ученый Ф, Граус соглашается «со всеми основными ее положениями» S radostf mohu konstatovat ze se s B. T. Rubcovem shoduji ve vsech zasad- nich otazkach».—CSCH, 1959, str. 301), мы должны отметить, что он выска­зал свои возражения как раз по вопросу о наличии локальных различий в аграрном развитии Чехии XIV — начала XV в. Это заставило нас еще раз и более внимательно обратиться к источникам и результаты этого изучения изложены выше. Что касается замечаний Р. Нового, то они либо сделаны без необходимой развернутой аргументации, либо основаны на ошибочном переводе некоторых мест из нашей монографии. В частности, Р. Новый об­виняет нас, будто мы выдвигаем тезис «о наличии определенных областей н Чехии, в которых четко проявляется преобладание какой-либо части фео­дальной ренты, а именно: на Юге Чехии преобладает денежная, в Централь­ной Чехии наблюдается относительное равновесие между денежными и от- работочными повинностями, на Севере же Чехии отработочная рента играет доминирующую роль» (CSCH, 1961, str. G1). При этом Р. Новый ссылается на место нашей книги, где сказано следующее: «Наиболее отчетливые ин­дивидуальные характеристики намечаются при изучении сел крайнего Юга, •с одной стороны, и ближайших к Праге сел Центральной Чехии,—с другой, В первом из этих районов можно говорить о господстве денежных плате­жей и о роли барщины, сведенной к минимуму. В Центре денежная рента сохраняет преобладание, но уже далеко не стОль безусловное, так как раз­нообразные барщины занимают видное место в системе феодальной ренты Натуральные платежи в обоих случаях невелики, хотя на Севере уровень их несколько выше, чем на Юге» (Б. Т. Рубцов. Эволюции феодальной ренты в Чехии, стр. 160) В связи с искажением этого вывода нашей моно­графии мы вынуждены были обратиться в редакцию чехословацкого исто­рического журнала и разъяснить, что нами никогда и нигде не высказыва­лось то. что приписывает нам Р. Новый (CSCH, 1961, str. 927—928). Таким образом, Р. Новый .подверг критике не вывод нашей работы, а совершенно неправильно понятый и произвольно истолкованный отрывок из монографии.

    шего города этого района и всей страны — Праги. Так, в бржев­новских селах, расположенных в непосредственной близости от монастыря, удельный вес барщины превышает !/3 всей суммы феодальной ренты; в ближайших страговских селах наблюдает­ся барщина, определяемая как обязанность работать ежедневно. Весьма высоки также барщины в роудницких селах (более Чъ всей суммы ренты), в литомержицких селах Бржевновского мо­настыря, во владениях Градищенского монастыря, в зерчицко- бехарских и бродских селах архиепископства.

    К началу XV в. эта характерная для Центрального района Чехии структура феодальной ренты становится все более и бо­лее рельефной. Увеличивается количество и меняется сам ха­рактер барщин, появляются отработочные повинности, несом­ненно связанные с повышением товарности вотчинного хозяйства (таковы работы на коноплянике, хмельнике, а также многочисленные повинности по обслуживанию господского ов­цеводства). Процесс коммутации во многих селах Центральной Чехии задерживается, и известны даже прямо противоположные случаи, когда крестьяне, бывшие прежде чиншевиками, теперь несут тяжелую барщину на растущем за счет их же участков господском домене. И если чинш вырастает, как было показано, за это время в отдельных местах на треть или на половину своего первоначального размера, то барщина увеличивается еще быстрее, а во многих случаях вообще появляется заново, так что ее удельный вес в системе феодальной ренты все время растет. При этом можно говорить и о качественном изменении первоначальной отработочной ренты. Список барщинных повин­ностей все время разрастается и усложняется, уточняется не только продолжительность, но и качество и результаты произ­веденной работы. Это ярко проявляется в широком распростра­нении системы урочных барщин, определяемых не простым ука­занием видов работы и продолжительности каждого из них, но точным нормированием самих производственных операций и столь же точным учетом результатов крестьянского труда. С особой тяжестью ложится возрастающая барщина на плечи наиболее слабо обеспеченных землей крестьян — подсоседков. Именно для них чаще всего устанавливаются барщины, целиком определяемые потребностями господского хозяйства, а в тех случаях, когда они отбывают нормированные повинности, по­следние почти всегда непропорционально велики по сравнению с карликовыми размерами их земельных наделов.

    По мере удаления от Праги роль барщины резко уменьша­ется, но она все еще составляет около 1/ю—У20 всей суммы фео­дальной ренты или приближается к этому урозню (хиновские села архиепископства, Жнжелицкое панство Рожмберков). В не­которых районах (гельфенбуркские села архиепископства, вла­дения Градишенского монастыря, костелецкие села, особенно же владения Хотешовского монастыря) отмечается и весьма значи­тельный удельный вес натуралий. Натуральные платежи здесь значительно выше, чем в окрестностях Праги: стоимость их до­стигает стоимости барщин, а иногда даже превосходит ее.

    На южной окраине чешских земель наблюдается совершен­но иная картина. Здесь феодальная рента характеризуется отчетливо выраженным преобладанием денежных платежей над всеми остальными видами крестьянских повинностей. Процесс коммутации барщин и натуральных платежей в основном за­вершен, и упоминания о барщинах, встречающиеся в некоторых панствах Юга, в большинстве случаев сопровождаются уже при­писками о том, что возможна или даже обязательна замена ее деньгами. Роль натуральных платежей вообще невелика, хотя наличие их нельзя игнорировать. Однако в большинстве рожм­беркских сел даже церковная десятина взимается деньгами. Судя по имеющимся данным, собственно домениальное хозяй­ство на южной окраине Чехии в это время не является ведущим; сколько-нибудь отчетливых сведений о росте барской запашки нет; напротив, известны случаи, когда господа отчуждают часть, своего домена, превращая его в крестьянские держания; вместе с тем господское хозяйство использовало в значительных для

    XIV   в. масштабах наемную рабочую силу. Именно в связи с этим в системе феодальной ренты барщина отодвигается на задний план. В ряде панств Рожмберков, к примеру, вовсе не зарегистрированы отработочные повинности крестьян; такая же картина наблюдается и в захлумских селах Страговского мона­стыря; лишь в виде исключения можно указать на сравнительно высокую барщину в Рожмберкском панстве (6,8%). В барском хозяйстве большое место занимают лесоводство, луговодство и рыборазведение, а в Моравии— виноградарство. Все эти наблю­дения приводят к заключению, что сеньориальное хозяйство на Юге имеет ярко выраженный товарный характер. Кроме того, абсолютное господство денежной ренты показывает, что и кре­стьянское хозяйство было тесно связано с рынком.

    Структура феодальной ренты, обрисованная нами преиму­щественно на материалах 70-х годов XIV в., не претерпевает с течением времени качественных изменений, и, как это пока­зывают данные о 160 селах Златокорунского монастыря, относя­щиеся к первым десятилетиям XV в., процесс коммутации нату­ральных видов ренты успешно и интенсивно продолжается, а денежные платежи укрепляют свое господствующее положение. Хотя мы лишены возможности детально проследить все этапы эволюции феодальной ренты на Юге страны в конце XIV — в начале XV в., тем не менее весьма симптоматично отсутствие' фактов, свидетельствующих о росте барщин, и в то же время наличие данных, говорящих о массовой коммутации барщинных и натуральных повинностей. Учитывая постоянное увеличение личных поборов и всяких судебных штрафов в приходных стать­ях южночешской вотчины (в качестве примера можно сослаться на Новоградское панство), можно прийти к выводу, что южно­чешская вотчина и подвластная феодалу деревня все более не­уклонно втягиваются в систему крепнущих рыночных связей.

    Продвигаясь от крайнего Юга Чехии к ее Центру, мы об­наруживаем постепенно возрастающий удельный вес барщины, дотя она и не поднимается выше 5% стоимости всей феодаль­ной ренты (Пржибеницкое панство Рожмберков дает, к приме­ру, 1,7%, соседнее Пржибеническое —2,2%). Барщина еще больше повышается в многочисленных архиепископских селах Тинского, Хиновского и Ржечицкого дистриктов — до 7—8% (соответственно по названным группам сел она составляет ■6,9; 8,2 и 6,5%), постепенно приближаясь к уровню, который от­мечался нами в Центре (примером могут служить костелецкне села Бржевновского монастыря).

    Из сказанного видно, что роль и характер развивающихся товарно-денежных отношений по-разному проявлялись в Цент­ральной Чехии и на южной окраине страны. Для аграрного развития последнего района характерно, что господство и по­стоянное возрастание денежной формы феодальной ренты при­водили к непо