Юридические исследования - СОВЕТСКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ. М. С. КАПИЦА Часть I -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: СОВЕТСКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ. М. С. КАПИЦА Часть I


    Советско-китайская дружба — яркий пример подлинно равноправных и братских отношений, основанных на прин­ципах пролетарского интернационализма. В книге М. С. Ка­пица впервые в нашей литературе подробно освещена вся история советско-китайских отношений. Привлекая обшир­ный, малоизвестный читателям архивный и документальный материал, автор показывает, как складывалась и развива­лась великая дружба советского и китайского народов, являющаяся ныне оплотом мира на Дальнем Востоке и во всём мире.


    М. С. КАПИЦА

    СОВЕТСКО-КИТАЙСКИЕ

    ОТНОШЕНИЯ

    ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ



    Москва

    19 5 8


    Советско-китайская дружба — яркий пример подлинно равноправных и братских отношений, основанных на прин­ципах пролетарского интернационализма. В книге М. С. Ка­пица впервые в нашей литературе подробно освещена вся история советско-китайских отношений. Привлекая обшир­ный, малоизвестный читателям архивный и документальный материал, автор показывает, как складывалась и развива­лась великая дружба советского и китайского народов, являющаяся ныне оплотом мира на Дальнем Востоке и во rccm мире.


    ВВЕДЕНИЕ

    Советско-китайские отношения всегда были одной из узло­вых проблем мировой политики. Они занимают важное ме­сто не только во внешней политике СССР, но и во всей системе международных отношений. Особенно возросло зна­чение советско-китайских отношений после победы револю­ции в Китае. Дружба советского и китайского народов, осно­ванная на принципах социалистического интернационализма, равенства, уважения независимости и суверенитета, невмеша­тельства во внутренние дела, взаимной выгоды, сцементиро­ванная общими идеалами, является могучим фактором не только общего прогресса Советского Союза и Китайской Народной Республики, но и мировой социалистической си­стемы в целом, оплотом мира и безопасности на Дальнем Востоке и во всем мире.

    Империалистические круги, особенно американские, не желают примириться с тем, что Китай стал социалистической державой, что развивается и крепнет братская дружба Совет­ского Союза и Китайской Народной Республики. Несмотря на неоднократные провалы, империалистическая пропагандист­ская машина продолжает попытки вбить клин в отношения СССР и КНР, посеять недоверие между двумя великими на­родами. С этой целыо грубо фальсифицируется не только су­щество сотрудничества, но и вся история отношений Совет­ского Союза и Китая.

    Между тем в нашей исторической литературе до сих пор мало освещались отношения СССР и Китая, многие интерес­ные факты были забыты, а ценнейшие документы лежали втуне.      

    С первых дней существования Страна Советов стремилась к установлению дружественных связей с Китаем. Еще в 1922 г. Г. В. Чичерин говорил, что Россия и Китай — естест­венные союзники и что в этой дружественной политике им принадлежит будущее К Однако на пути развития дружбы двух стран создавались серьезные препятствия. Против со­ветско-китайского сближения выступали те же силы, какие не хотели, чтобы Китай был свободным и независимым.

    Автор поставил перед собой задачу проследить, как Вели­кая Октябрьская социалистическая революция положила на­чало новой эре в отношениях между Россией и Китаем, как складывалась и развивалась их дружба, показать значение союза и сотрудничества двух великих социалистических дер­жав для дела мира и международной безопасности. При изло­жении истории советско-китайских отношений автор стре­мился осветить роль народных масс в формировании этих от­ношений.


    СОВЕТСКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРИОД ОТ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ ДО РАЗГРОМА ИНТЕРВЕНЦИИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

    1.   Первые контакты Советского правительства с Китаем

    народов нашей страны с китайским народом имеет

    большую и славную историю. В течение многих веков они жили как мирные соседи. Еще с древних времен народы на­шей страны были хорошо осведомлены о Китае. Об этом свидетельствует подробное описание «земли Тченов» в «Исто­рии Армении» и в «Географии» Моисея Хоренского, написан­ных в V веке. Большой интерес представляет характеристика китайского народа, данная Моисеем Хоренским. Он писал: «...народ Тченов миролюбивее всех, живущих на лице земли...» [1].

    Изучению Китая, его самобытной культуры, истории, хо­зяйства посвятили свою жизнь такие прославленные русские ученые-китаеведы, как Бичурин, Кафаров, Васильев, Тимков- ский, Захаров, такие выдающиеся географы и ученые, как Пржевальский, Козлов. Своими трудами о Китае они знако­мили общественность России и других стран с жизнью и борьбой китайцев, вызывали уважение к ним других народов.

    Передовые люди России осуждали грабительскую поли­тику держав, в том числе и русского самодержавия, в отно­шении Китая, с сочувствием относились к освободительной борьбе китайского народа. О диких сценах произвола ино­странцев в Китае с негодованием писали известный русский писатель Гончаров и врач-натуралист Песецкий. Великий ре­волюционер-демократ Чернышевский остро обличал иностран­ных захватчиков, терзавших Китай в годы второй «опиумной войны». Он внимательно следил за ходом тайпинского дви­жения и горячо одобрял стремление тайпинов к обновлению Китая.

    «Ныне, едва ли не вследствие того, что совершается в Рос­сии...— писал Д. И. Менделеев в 1906 г.,— Китай уже явно просыпается... Китай пойдет быстро, и можно надеяться, что он наложит особый, оригинальный, мудрый и мирный отпеча­ток на результаты своих успехов в новом направлении своего просвещения... Китай направит свои силы, когда их почувст­вует, исключительно на успехи внутренние, не военно-завсе- вательские, а мирные, на науки, сельское хозяйство, промыш­ленность и торговлю, а потому-то я особо стою за тесноту сближения с Китаем...» [2]

    Д. И. Менделеев, как и многие другие передовые люди России, был убежден в том, что теснейший союз России с Китаем мог бы послужить великим обеспечением как даль­нейшего мирного развития обеих стран, так и господства мира во всем мире. «Союз России с Китаем мне представ­ляется,— писал он,— если не наилучшею, то вернейшею и простейшею гарантией мирного прогресса не только этих стран, но и всего света...» [3]

    С глубоким чувством дружбы относились к китайскому народу рабочий класс России и его лучшие представители. В первом номере «Искры» в 1S00 г. В. И. Ленин поднял гнев­ный голос протеста против расправы империалистических держав с революционным движением «Ихэтуань» в Китае[4]. Пражская конференция РСДРП в 1912 г. приняла написан­ную В. И. Лениным специальную резолюцию, в которой ука­зывалось на мировое значение революционной борьбы китай­ского народа. В резолюции подчеркивалось, что пролетариат России с глубоким воодушевлением и полной симпатией сле­дил за успехами революционного народа в Китае [5].

    Таким образом, китайский народ не раз имел возможность убедиться в том, что, кроме империалистических кругов Рос­сии, царского самодержавия, существовала Россия револю­ционная, которая с уважением и симпатиями относилась к китайскому народу, стремилась к сближению с Китаем.

    Передовые люди Китая тоже выступали за дружбу с на­шей страной. Янь Фу, редактор «Говэньбао», опубликовал в 1897 г. трактат «О дружбе Китая с Россией», в котором до­казывал необходимость укрепления дружественных отноше­ний между Китаем и Россией. Янь Фу обосновывал свою идею следующими доводами:

    1. Россия первая из всех иностранных государств устано­вила отношения с Китаем;

    2. Обе страны находятся в непосредственной территориаль­ной близости;

    3.Русские на протяжении более двухсот лет друже­ственно относятся к Китаю [6].

    Великая Октябрьская социалистическая революция свергла те силы, которые проводили захватническую поли­тику в отношении Китая. Советская власть уничтожила импе­риалистическую политику и дипломатию царского самодер­жавия. Новая Россия стала проводить в отношении Китая политику, принципиально отличную от политики других дер­жав, социалистическую политику дружбы, мира и равноправ­ного сотрудничества.

    Краеугольным камнем внешней политики нашей страны с момента Октябрьской революции является ленинский курс на мирное сосуществование стран с различными социальными системами.

    Учение о возможности и неизбежности мирного сосуще­ствования двух систем вытекает из ленинской теории о не­равномерности развития капиталистических стран в эпоху империализма, в силу чего возможна победа социализма пер­воначально в одной или в немногих странах и поэтому неиз­бежно сосуществование государств с различными социаль­ными системами. «Развитие капитализма,— писал В. И. Ленин в 1916 г.,— совершается в высшей степени неравномерно в различных странах... Отсюда непреложный вывод: социализм не может победить одновременно во всех странах. Он победит первоначально в одной или нескольких странах, а остальные в течение некоторого времени останутся буржуазными или добуржуазными»

    Миролюбивая внешняя политика Страны Советов, ее борьба за сотрудничество народов явились практическим претворением в жизнь принципа мирного сосуществования.

    Первым актом Советской власти была защита мира. В декрете о мире, принятом II съездом Советов 8 ноября

    1917 г., Советское правительство предложило народам и пра­вительствам воюющих наций немедленно приступить к заклю­чению демократического мира без аннексий и контрибуций. Продолжать войну из-за того, как разделить между сильными и богатыми нациями захваченные ими слабые народности, оно считало величайшим преступлением против человечества и торжественно заявило о своей решимости немедленно под­писать условия мира на равно справедливых для всех без изъятия народностей условиях [7].

    Программа демократического мира, выдвинутая Совет­ским правительством, наносила удар империалистам, стре­мившимся завершить войну несправедливым миром, который закрепил бы грабеж и угнетение слабых народов, передел мира в интересах капиталистических монополий.

    Важной частью! этой программы было аннулирование

    Советским правительством всех договоров царской России с другими державами, направленных к доставлению выгод и привилегий русским помещикам и капиталистам, и отмена тайной дипломатии. Были опубликованы секретные империа­листические договоры, среди которых и соглашение, заклю­ченное Японией и царской Россией 3 июля (20 июня) 1916 г.

    «Старому миру, миру национального угнетения, нацио­нальной грызни или национального обособления,— указывал В. И. Ленин,— рабочие противопоставляют новый мир един­ства трудящихся всех наций, в котором нет места ни для одной привилегии, ни для малейшего угнетения человека че­ловеком» К

    Принцип пролетарского интернационализма предполагает не только единство национальных и интернациональных задач пролетариата, но и союз пролетариев с угнетенными наро­дами колоний и полуколоний в едином фронте борьбы против империализма.

    После победы Великой Октябрьской социалистической революции пролетарский интернационализм лег в основу внутренней и внешней политики Советского правительства.

    Внутренняя и внешняя политика СССР исходит из при­знания полного равенства и права на самоопределение всех народов. Эта политика в законодательном порядке была сформулирована в «Декларации прав народов России», опуб­ликованной 2(15) ноября 1917 г. Советское правительство навсегда порвало с проводившейся царским правительством политикой закабаления угнетенных наций. Основой нацио­нальной политики Советского государства стали: равенство и суверенность, право на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств, от­мена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений, свободное развитие националь­ных меньшинств и этнографических групп [8].

    Советская власть навсегда покончила с политикой коло­ниального гнета, которую проводил царизм в отношении на­родов Востока. Основы внешней политики советской власти в отношении народов Востока были подробно изложены в Обращении ко всем трудящимся мусульманам России и Во­стока от 20 ноября (3 декабря) 1917 г. Советское правитель­ство объявило об отмене всех неравноправных договоров ца­ризма со странами Востока и заявило, что РСФСР и ее пра­вительство против захвата чужих земель, что советский народ будет строить свои отношения со всеми странами на основе равноправия, взаимного уважения и дружбы. Не от России и ее революционного правительства ждала их порабощение, а от хищников европейского империализма, от тех, кто вел войну из-за дележа их стран, кто превратил их родину в свою расхищаемую и обираемую колонию*.

    Таким образом, с самого возникновения Страны Советов мирное сосуществование и пролетарский интернационализм составляют основу ее внешней политики.

    В советской внешней политике трудящиеся всего мира нашли могучую силу для защиты своих прав и интересов, для воздействия на международные отношения. «В течение 40 лет своего существования Страна Советов,— говорится в Мани­фесте мира,— прокладывала всем народам путь к миру, стре­милась — вопреки нагромождаемым империалистами препят­ствиям— к мирному сотрудничеству с другими странами, не­зависимо от их общественного строя» [9].

    п                 Сразу же после Великой Октябрьской

    внешнеполитические социалистической революции Советское шаги рсфср правительство пыталось вступить в кон- п отношение к ним такт с Китаем и установить с ним друже- пекинского ственные отношения, пранительстоа 15(28) ноября Советское правитель­ство запросило правительства Франции, Великобритании, Италии, США, Бельгии, Сербии, Румынии, Японии и Китая, согласны ли они вместе с Советской властью приступить

    1    декабря к мирным переговорам или будут продолжать бойню без смысла и цели. «Ответ на эти вопросы,— гласила обращение,— должен быть дан сейчас же, и ответ не на сло­вах, а на деле. Русская армия и русский народ не могут и не хотят дольше ждать. 1 декабря мы приступаем к мирным переговорам. Если союзные народы не пришлют своих пред­ставителей, мы будем вести переговоры с немцами одни» [10].

    Бывшие союзники России, включая пекинские власти [11], не ответили на этот призыв.

    Для позиции китайского правительства весьма характерен •следующий пример.

    В связи с аннулированием Советским правительством го­сударственных долгов автоматически аннулировались долги Китая. Казалось бы, власти в Пекине должны были привет­ствовать этот акт, явно выгодный ему. Между тем китайский посланник принял участие в демарше дипломатического кор­пуса. Все союзные и нейтральные послы и посланники 2(15) февраля 1918 г. сообщили народному комиссару по иностранным делам, что они считают все декреты рабочего и крестьянского правительства об аннулировании государст­венных займов, о конфискации имущества и т. п., поскольку ‘они касаются интересов иностранных подданных, несущест­вующими.

    В ноябре 1917 г. Совнарком несколько раз запрашивал русскую миссию в Пекине, будут ли сотрудники проводить внешнюю политику, которая определена II съездом Советов. Посланник Н. А. Кудашев и другие дипломаты игнорировали это обращение. Они связали свою судьбу с контрреволюцией. Тогда Советское правительство уволило Кудашева, а также управляющего Китайской Восточной железной дорогой гене­рала Хорвата и назначило новых представителей во главе с А. Н. Вознесенским о чем был информирован посланник Китая в России Лю Цзин-жэнь. Однако советский предста­витель не смог приступить к исполнению своих обязанностей из-за враждебной политик^ китайского правительства. Пекин­ские власти продолжали поддерживать отношения с бывшим посланником России. 27 ноября 1917 г. Кудашев и представи­тели других держав подписали соглашение с пекинским пра­вительством, касавшееся сроков выплаты «боксерской» кон­трибуции. 19 декабря он участвовал в подписании соглашения

    о таможенных тарифах[12].

    Уже в ноябре — декабре 1917 г. народный комиссар по иностранным делам вел переговоры с Лю Цзин-жэнем об установлении дружественных отношений между двумя стра­нами К

    Наркоминдел разработал четкую программу заключения общего договора с Китаем. Эта программа предусматривала аннулирование договора 1896 г., Пекинского Протокола 1901 г. и всех соглашений с Японией 1907—1916 гг., а также возвра­щение китайскому народу всего того, что было отнято у него царским правительством самостоятельно либо заодно с япон­цами и союзниками [13].

    Кроме предложений о заключении общего договора, ки­тайской миссии были переданы в январе 1918 г. советские предложения о КВЖД, разработанные комиссией под предсе­дательством В. Р. Менжинского. Эти предложения предусмат­ривали передачу Государственному банку Советской России всех обязательств Русско-Азиатского банка, вывод войск из полосы КВЖД, создание для охраны дороги гражданской милиции из китайцев и русских и т. д.

    Советское правительство отказывалось от захватов цар­ского правительства в Северо-Восточных провинциях и восстанавливало суверенные права Китая на той территории, по которой пролегает КВЖД, являвшаяся собственностью ки­тайского и русского народов. Оно отозвало из страны все военные охраны при консульствах, посланные царским прави* тельством и правительством Керенского для поддержания самочинств и произвола старых русских чиновников. Оно за­явило о своем согласии отказаться от права внеземельности советских граждан, а также от той контрибуции, которая под разными предлогами была наложена на Китай царским пра­вительством [14].

    Китайский народ никогда не видел такого отношения к себе со стороны США, Англии, Японии, Германии и других империалистических держав.

    Китай — самая большая страна Азии — был опутан нерав­ноправными договорами, превращен в полуколонию империа­листов. Англия захватила Гонконг и Коулун, Вэйхайвэй, Пор­тугалия— Макао, Япония отторгла Тайвань и Пэнхуледао, «арендовала» Ляодунский полуостров, а во время первой мировой войны оккупировала Шаньдун, Франция «арендо­вала» Гуанчжоувань. Страна была разделена на сферы влия­ния. Капиталистические державы приобрели право держать свои войска, пользовались консульской юрисдикцией, в их руки попали финансы, таможня и внешняя торговля, морские, сухопутные, речные пути сообщения Китая. Империалисты превратили Китай в рынок, сбыта своих товаров и источник промышленного сырья, подчинили сельскохозяйственное про­изводство страны потребностям своей экономики. Они реши­тельно выступали против всякой попытки Китая освободиться от полуколониального ига и для этого не раз прибегали к войне. Начиная с англо-китайской войны 1839—1842 гг. по существу не было десятилетия, в течение которого страна не подвергалась бы военной агрессии.

    Не мог китайский народ рассчитывать на отношения ра­венства и со стороны правительства дореволюционной России. Начиная со второй половины XIX века, царизм, подталкивае­мый развивавшимся в стране капитализмом, стремился при­нять участие в грабеже Китая, достигшем особенно большого размаха после того, как маньчжурский двор потерпел пора­жение в войне с Англией 1839—1942 гг. и ему были навязаны унизительные неравноправные договоры.

    Вместо нарушения суверенитета, которое часто допускало царское правительство во взаимоотношениях с Китаем, Совет­ское правительство заявило об уважении независимости, вме­сто неравенства предложило полное равноправие, вместо экстерриториальности для граждан России — уважение на­циональных законов и обычаев, вместо прежнего отчужде­ния— дружбу и взаимовыгодное сотрудничество. Если бы ки­тайские правители подписали договор с Советской страной, это принесло бы великую пользу делу освобождения Китая. Но правительство милитаристов и феодалов не пошло на за­ключение соглашения. Оно^ненавидело власть рабочих и кре­стьян, установленную в' России, было убеждено, что Совет­ская республика долго не просуществует. Однако в конечном счете этот субъективный элемент мог отпасть, ибо даже ки­тайские феодалы не могли не видеть выгодности предложе­ний Советского правительства. Некоторые представители пекинского правительства высоко отзывались о декрете о мире. Их привлекали советские предложения, выдвинутые во время переговоров с китайской 'миссией. Один из работников миссии отмечал, что в ходе переговоров была разработана стройная программа тесного сближения между Россией и Китаем *.

    Решающую роль играло то, что Китай был полуколонией, действия пекинского правительства контролировались дипло­матическим корпусом и иностранными советниками, находив­шимися почти во всех ведомствах. Поэтому отношение этого правительства к Советской России зависело от позиции импе­риалистических держав.

    В силу этих обстоятельств китайские власти не откликну­лись на предложения Советского правительства. Больше того, они предприняли ряд враждебных Советской России актов.

    Антисоветские ^ связи с революцией в России образо- деистпнл            вались Советы рабочих и солдатских де-

    китанских путатов в зоне отчуждения Китайской милитаристов Восточной железной дороги. Харбинский Совет получил 22 ноября 1917 г. телеграмму В. И. Ленина, в которой говорилось, что Харбинский Совет является един­ственным представителем русской государственной власти в полосе отчуждения КВЖД[15].

    29 ноября 1917 г. Харбинский Совет рабочих и солдатских депутатов издал приказ о роспуске всех контрреволюционных организаций и призвал население не верить ложным слухам и гарантировал как личную, так и общественную безопас­ность [16].

    Приказом от 30 ноября 1917 г. Военно-революционный ко­митет Харбинского Совета отстранил от должности управляю­щего дорогой генерала Хорвата. Коммунист Славин был на­значен управляющим КВЖД, а член Совета Пузанов — ко­миссаром генконсульства России в Харбине [17]. Ввиду контрре­волюционной деятельности железнодорожной газеты «Харбин­ский вестник» в редакцию были направлены представители Военно-революционного комитета.

    В распоряжении Харбинского Совета находились воору­женные отряды, насчитывавшие 4 тысячи человек.

    По просьбе представителей империалистических держав и генерала Хорвата китайские власти 25 декабря 1917 г. предъявили Харбинскому Совету ультиматум, требуя разору­жения частей, верных Совету, к 7 часам следующего дня. Для подкрепления ультиматума милитаристы подтянули 10-тысячное войско. Отряды Совета вынуждены были сложить оружие [18].

    В Северо-Восточный Китай сбегалось контрреволюционное офицерство со вссп России. Там нашел себе приют казачий есаул Семенов, который вербовал силы для борьбы против Советской республики. 20 декабря 1917 г. Семенов рапорто­вал генералу Хорвату, что его полк разоружил советский гар­низон на ст. Маньчжурия, а руководители-коммунисты аре­стованы [19]. Активные члены Совета на ст. Маньчжурия были зверски замучены.

    К январю 1918 г. отряд Семенова насчитывал 4 тысячи человек.

    Около Суйфынхэ была создана из офицеров и уссу­рийских казаков шайка ссаула Калмыкова, в Харбине — отряд полковника Орлова К

    28 января 1918 г. семеновские банды перешли русско-ки­тайскую границу. В начале марта они были разгромлены отрядами Забайкальского фронта, возглавляемыми Сергеем Лазо, и бежали в Северо-Восточные провинции. Командова­ние Красной гвардии, не желая осложнять отношения с Китаем, отдало приказ не преследовать их на китайской тер­ритории.

    В соответствии с международным правом китайские вла­сти обязаны были разоружать переходившие границу воинские части, но они не делали этого. С. Г. Лазо в одном из своих донесений писал: «...китайцы стягивают войска в Маньчжу­рию, опасаясь иностранного вмешательства. Я понимаю, что занятие КВЖД Семеновым они не поддерживают, и рады от него избавиться. Тем не менее семеновцы пользуются пол­нейшей свободой, очевидно, за ними стоит чья-то сильная рука» [20].

    15 марта 1918 г. советское командование заключило с по­граничными китайскими властями соглашение, по которому китайская сторона обязалась в течение трех недель не выпу­скать части Семенова в Забайкалье, а органы Советской вла­сти— восстановить порядок на границе. С 16 марта должно было возобновиться беспересадочное пассажирское сообщение от Читы до Владивостока по КВЖД [21]. Однако китайские вла­сти не выполняли свои/ обязательств: семеновцы продолжали выезжать за пределы Северо-Восточных провинций, мешали железнодорожному сообщению между Советской Россией и Китаем.

    6 апреля на ст. Мациевской состоялась встреча комиссара по иностранным делам Центросибири Я. Д. Янсона, коман­дира даурских революционных отрядов С. Г. Лазо с китай­ским представителем генерал-лейтенантом Хуан Луань-ми- ном. В ответ на советское предложение организовать совмест­ные операции против семеновской банды китайский генерал заявил: «Союзники еще не признали русского Советского пра­вительства и не дали Китаю указаний, что нужно ликвидиро­вать семеновское движение. Представители Северного Китая и их местные власти действуют согласно указаниям своего центрального правительства... Если не будет препятствия со стороны союзников и центр им прикажет принять меры про­тив Семенова, то они это сделают...»[22].

    Советские представители указывали, что эта политика по­кровительства белогвардейским бандам противоречит интере­сам Китая, а интересы Китая и России настолько совпа­дают по многим вопросам, что власти Северо-Восточных про­винций должны были бы действовать более решительно про­тив Семенова независимо от мнения союзников[23].

    11 января 1918 г. китайские власти под предлогом борьбы против распространения коммунизма закрыли границу с Со­ветской Россией. Перевозка грузов была прекращена.

    Запрещение вывоза продовольствия в Советскую Россию* и последовавшие за этим другие аналогичные акты привели к резкому сокращению объема советско-китайской торговли. Общий товарооборот между двумя странами сократился с 62 818 900 долларов в 1917 г. до 26 449 900 долларов в

    1918г., в том числе экспорт из Китая уменьшился с 51 243 100- до 18 400 200 долларов, а импорт — с 11 575 800 до 8 049 700- долларов [24].

    Свертывание торговых отношений со Страной Советов на­носило серьезный ущерб экономике Китая. Для иллюстрации приведем некоторые данные о довоенной русско-китайской торговле. Экспорт России в Китай до первой мировой войны равнялся 27% экспорта в страны Востока и 8,8% всего экспорта России, которая была крупнейшим покупателем китайского чая. На ее долю приходилось 40% китайского экспорта черных байховых и до 50% зеленых байховых чаев,. 100% кирпичного чая.

    18 апреля 1918 г. Г. В. Чичерин снова информировал ки­тайскую миссию, что бывшие дипломатические и консульские представители России в Китае отстранены от должности де­кретом от 22 ноября 1917 г. и не уполномочены входить в ка­кие бы то ни было сношения с китайскими властями. Он- предупредил, что дальнейшие отношения с лишенными всяких полномочий лицами будут рассматриваться как вмешатель­ство в наши внутренние дела и как явная поддержка агентов, свергнутого правительства, объявленных преступниками и государственными изменниками[25]. Однако в Китае продол­жали подвизаться царские консулы, а Кудашев был даже на­гражден высшим китайским орденом в связи с перемирием в Европе[26].

    Таким образом, стремление Советского правительства до­говориться об установлении отношений между двумя стра­нами на основе равенства, взаимного уважения суверенитета и независимости не дало плодов. Феодально-милитаристское правительство Китая вопреки жизненным интересам своего народа шло в фарватере антисоветской политики империали­стических держав и не приняло очень выгодных советских предложений.

    В связи с начавшейся военной интервенцией против Совет­ской России пекинское правительство в конце марта 1918 г. отозвало Лю Цзин-жэня в Пекин. В бывшей миссии Китая оставались второстепенные чиновники, которые, за исключе­нием ведения некоторых консульских дел, официальных функ­ций не выполняли. Неофициально в Сибири существовала ши­рокая сеть китайских консулов[27].

    2.   Вовлечение империалистическими державами китайских милитаристов в интервенцию против Советской России

    Борьба пмпергали- В первой половине 1918 г. началась воен-

    стов за КВЖД пая интервенция империалистов против Советской России. Англия и Франция высадили свои войска на севере, заняли Архангельск и Мурманск, поддержали там контрреволюционный мятеж и создали белогвардейское «пра­вительство севера России».

    12 января 1918 г. во Владивосток прибыл первый японский крейсер. Несмотря на протесты местного Совета, корабль остался «охранять интересы» японских граждан. Через два дня в порту появился/английский крейсер. 5 апреля 1918 г. во Владивостоке высадились японские войска. Вслед за ними пришли американские, английские, французские части.

    В апреле в наступление на Читу перешли семеновские банды. В районе Гродеково из Северо-Восточных провинций вторглись в советское Приморье отряды Калмыкова и Орлова.

    Г. В. Чичерин в конце мая направил китайской миссии в Петрограде ноту, в которой указывал, что с самого начала контрреволюционного движения разбойничьей шайки Семе­нова она пользовалась территорией Китая как операционной базой для вторжения в пределы РСФСР, получая в Маньчжу­рии продовольствие, вербуя там солдат и укрываясь от пре­следования советских войск. Даже в том случае, когда китай­ские власти давали официальные обещания не допускать вторжения этой банды в российские пределы, заверения оста­вались неисполненными. Результатом этого явилось прекра­щение железнодорожного движения по КВЖД, ввеза и вы­воза как русских, так и китайских товаров, экономические отношения между двумя соседними, народами замерли. НКИД обращался с настоятельной просьбой принять решительные меры против использования семеновцами китайской террито­рии в качестве базы для враждебных действий против друже­ственного Китаю русского народа. В случае, если пекинское правительство считает себя бессильным положить предел пре­ступной деятельности разбойничьих банд, НКИД просил его согласия на ликвидацию их в пределах китайской территории советскими войсками совместно с регулярными местными вой­сками либо самостоятельно, без их содействия К

    Пекинские власти не ответили на это обращение. Они сами включились в интервенцию против Советской России.

    25 марта 1918 г. министр иностранных дел Японии Мотоно и китайский посланник в Токио Чжан Цзун-сян обменялись нотами. Ссылаясь на проникновение «враждебного влияния на русскую территорию», якобы угрожавшего общему миру и безопасности Дальнего Востока, японское и пекинское прави­тельства договаривались безотлагательно совместно обсудить вопрос о сотрудничестве их вооруженных сил в целях единых «оборонительных» действий [28].

    16  мая 1918 г. между японским и пекинским правитель­ствами было заключено секретное соглашение о военном сотрудничестве против Советской России. Пекинское прави­тельство брало на себя обязательство пом.очь японским вой­скам в районах военных действий, дабы не создавалось пре­пятствий для их передвижения. Япония обещала отвести войска с китайской территории по окончании военных дейст­вий. В статье 7 соглашения излагался порядок военного со­трудничества сторон. На основании статьи 8 Японии предо­ставлялось право использовать Китайскую Восточную желез­ную дорогу для военных перевозок[29].

    Через три дня, 19 мая 1918 г., это соглашение было допол­нено военно-морским соглашением [30].

    Японским милитаристам эти соглашения нужны были прежде всего для того, чтобы закрепиться в Северной Маньч­журии. Воспользовавшись заключением военного союза, они ввели в зону КВЖД севернее Чанчуня 60 тысяч войск и по существу оккупировали значительную территорию на севере Китая.

    24 августа 1918 г. пекинское правительство объявило о по­сылке своих войск в Сибирь якобы для оказания помощи союзникам в их борьбе с австро-германским влиянием в Сибири. При этом оно заявило, что не станет вмешиваться во внутренние дела России и будет уважать ее суверенные права [31].

    Китайские войска направлялись преимущественно на Забайкальский фронт, где принимали участие в военных опе­рациях.

    6 сентября 1918 г. состоялось подписание дополнительного соглашения Японии с пекинским правительством, в соответ­ствии с которым китайские войска на территории Советской России подчинялись японскому командованию и должны были вести операции от Урги в направлении на Забайкалье.

    Правительство США хорошо знало о военных японо-ки- тайских соглашениях, которые значительно усиливали влия­ние Японии в Китае. Однако ради использования китайских солдат в борьбе против Советской страны оно мирилось с этим. В то же время американские правящие круги не хотели допустить захвата КВЖД японцами, так как сами давно за­рились на эту магистраль. Поэтому они предложили учредить для контроля за железными дорогами Сибири и КВЖД меж­союзный комитет из представителей всех союзных держав, имевших войска в Сибири. При комитете рекомендовали со­здать технический и военный транспортный советы. Техниче­ский совет должен был осуществлять техническое управление дорогами.

    На КВЖД претендовала Франция, действовавшая через Русско-Азиатский банк [32].

    Еще в апреле 19Г8 г. в Пекине состоялось совещание «ак­ционеров» Русско'-Азиатского банка. Участники совещания были снабжены министерством иностранных дел Франции фальшивыми документами об их акциях Русско-Азиатского банка. Они избрали новое правление КВЖД с местопребыва­нием в Париже. Генерал Хорват остался управляющим доро­гой. Это правление стало орудием, при помощи которого французский капитал пытался захватить КВЖД.

    9 января 1919 г. США и Япония заключили «международ­ное соглашение», которое оформило существование межсоюз­ного комитета и технического совета Председателем техни­ческого совета был назначен американский делец Стивенс.

    Узнав об этом, пекинское правительство выразило протест, ссылаясь на то, что КВЖД проходит по территории Китая и совершенно отличается от сибирской железнодорожной си­стемы2. 10 марта 1919 г. было достигнуто «компромиссное» соглашение. КВЖД переходила под охрану китайских частей, США получали право держать войска численностью в одну ты­сячу человек в Харбине, а Япония — на ст. Маньчжурия3.

    Несмотря на это соглашение японские войска продолжали оккупацию всей дороги.

    Пользуясь трудностями Советской России Создание           и слабостью Китая, японские империали-

    антисоистскою с ы конце 1918 г. и в начале 1919 г. плацдарма  0

    и Монголии                 ВЫСТУПИЛИ С ПЛаНОМ СОЗДаНИЯ ВеЛИКОИ

    Монголии в составе Бурят-Монголии, Внешней и Внутренней Монголии, Барги, Кукунора и других районов. Во главе этого марионеточного государства они предполагали поставить белогвардейского атамана Семенова.

    Этот план был направлен и против Советской России и против Китая. В случае реализации плана в японскую коло­нию превратилась бы огромная территория в 2 миллиона квадратных километров, имеющая важное экономическое и стратегическое значение.

    Американские буржуазные историки пытаются предста­вить дело так, будто правительство США не знало об этом плане. На самом же деле ему было известно о проекте со­здания Великой Монголии. При атамане Семенове находился американец капитан Бэрроу, который не мог не быть в курсе замыслов японцев и Семенова. Когда в 1919 г. в Париж была послана Семеновым делегация, чтобы информировать участ­ников Версальской мирной конференции о плане создания Великой Монголии и просить о ее признании державами, эту делегацию сопровождал тот же капитан Бэрроу *. Он же ездил к президенту Вильсону с просьбой о признании Великой Монголии [33].

    Осуществление плана создания Великой Монголии было сорвано разгромом Красной Армией Колчака и ее продвиже­нием на Восток.

    В октябре 1918 г. пекинское правительство направило во Внешнюю Монголию войска под командованием генерала Сюй Шу-чжэна, который заставил богдо-гэгэна, министров и их заместителей подписать 17 ноября 1919 г. петицию об от­казе от автономии[34]. Через пять дней после этого, 22 ноября, был обнародован декрет президента Китая, где объявлялось

    о   ликвидации автономии Внешней Монголии. Сюй Шу- чжэн ввел во Внешней Монголии режим террора и произвола феодалов-милитаристов. «Япония приветствовала возвраще­ние Монголии под китайскую администрацию, так как она прямо попадала в ее руки»[35]. Внешняя Монголия превраща­лась в базу враждебной деятельности против Советской России.

    3.    Солидарность широких слоев китайского народа с революционной Россией

    Опслпкп d Китгуе Китайские милитаристы-феодалы и ино-

    на Октябрьскую странные империалисты сочиняли всякие революцию небылицы о событиях в России, запре­тили распространение «экстремистских идей», пытаясь пре­градить путь правде о Великой социалистической революции. В то время большая часть китайских газет и журналов нахо­дилась в руках милитаристов, крупных чиновников и капита­листов.

    Основным источником информации служили европейские, американские и японские газеты и телеграфные агентства. Однако они также в искаженном виде представляли великие события в России.

    Тем не менее правдивые вести об Октябрьской революции,

    о мероприятиях Советского правительства пробивались в Ки­тай. Прогрессивная шанхайская газета «Миньгожибао» уже 10 ноября 1917 г. опубликовала в разделе важных известий под большой шапкой сообщение «Внезапный великий перево­рот в России. Временное правительство свергнуто...» На сле­дующий день газета крупным шрифтом писала: «Ход великого переворота в России. Новое правительство получило под­держку большинства флота и армии. Керенский бежал, вой­скам отдан приказ об его аресте».

    11   ноября «Шибао», «Шэньбао», «Чэньчжунбао» поме­стили информацию о революции в России. «Шибао» указы­вала,что в план Советов солдатских и рабочих депутатов вхо­дит установление мира, раздел земли между крестьянами, пе­редача власти Советам солдатских и рабочих депутатов, созыв избранного народом парламента[36]. Журнал «Тайпинян» 15 ноября писал о борьбе Советов против Временного прави­тельства и о восстании в столице России[37]. В феврале 1918 г. в «Шэньбао» появилось сообщение: «...правительство России опубликовало официальное заявление о том, что все подпи­санные прежним правительством международные договоры с конца февраля аннулированы» [38].

    Известное значение для ознакомления народа Китая с идеями Октябрьской революции имели возвращение из Рос­сии китайских рабочих и выступления русских рабочих и сол­дат на КВЖД.

    Во время первой мировой войны из Китая в Россию было завезено на тыловые работы 150 тысяч рабочих. Вскоре после Октябрьской революции китайские рабочие объединились в союз, охватывавший 40—60 тысяч человек. В апреле 1918 г. в Петрограде состоялось совещание китайских рабочих, кото­рое решило придать союзу революционный характер. Совеща­ние обратилось к китайскому народу с призывом продолжать борьбу против правительства Пекина. «Китайские рабочие в России волею судьбы оказались в среде авангарда мировой революции,— говорилось в воззвании,— они должны помнить, что судьба революции Китая тесно связана с судьбой русской рабочей революции. Только в тесном единении с русским ра­бочим классом возможна победа революции в угнетенном Китае» [39].

    Возвращаясь на родину,— около 40 тыс. человек выехало до начала вооруженной интервенции в Сибири — китайские рабочие везли с собой правду об Октябрьской революции и

    Советской власти. «На днях в каменноугольных копях в м. Шахецзы появились три китайца, возвратившиеся из Си­бири, и начали вести большевистскую агитацию среди рабо­чих»[40],— говорилось в письме японского генерала Фуцзии ци- цикарскому дуцзюню.

    Октябрьскую революцию приветствовал Сунь Ят-сен. В 1918 г. он послал из Шанхая телеграмму Советскому пра­вительству и В. И. Ленину, в которой поздравлял с победой революции. «Гэминдан выражает высокое уважение к труд­ной, замечательной борьбе членов революционной партии Вашей страны и еще более надеется, что революционные пар­тии Китая и России сплотятся воедино и будут вести совме­стную борьбу» [41].

    1 августа 1918 г. Г. В. Чичерин в ответе Сунь Ят-сепу пи­сал: «Совет Народных Комиссаров возложил на нас почет­ную обязанность поблагодарить Вас... за приветствие Рабоче- Крестьянскому правительству от имени южнокитайского парламента и приветствовать Вас, как вождя китайской рево­люции и человека, который с 1911 года при исключительно трудных обстоятельствах продолжает идти во главе китай­ской демократии против поработителей — северокитайского и иностранных империалистических правительств... Наш удел тяжел и борьба неравна. В час таких испытаний, когда импе­риалистические правительства протягивают свои грабитель­ские руки и с запада, ч с .востока, и с севера, и с юга, чтобы задушить русскую революцию и отнять у русских крестьян и рабочих то, что они "добыли себе невиданной в мире рево­люцией, когда к этим грабителям готово присоединиться пе­кинское правительство, являющееся ставленником иностран­ных банкиров,— русские трудящиеся классы обращаются к своим братьям — китайцам и призывают их на совместную борьбу»[42].

    Сунь Ят-сен уже в 1918 г. хотел послать одного из своих ближайших соратников — Ляо Чжун-кая и других предста­вителей в Советскую Россию для ознакомления с обстанов­кой, однако поездка не состоялась из-за трудности в получе­нии транзитных виз.

    Таким образом, все большее число людей в Китае узна­вало, что Октябрьская революция не похожа на другие рево­люции в истории человечества, что Советская власть в России передала народу средства производства и обеспечила ему де­мократические права. В то время как империалистические державы не желали установить с Китаем отношения, осно­ванные на равенстве и взаимном уважении, Советское прави­тельство провозгласило равенство всех народов и аннулиро­вало неравноправные договоры. Все это производило глубокое впечатление на китайский народ.

    Великая Октябрьская социалистическая Октябрьская революция оказала решающее влияние

    революции на национально-освободительное движе-

    донесла до Китая марксизм-ленинизм ние в 1итае.

    С -победой Великой Октябрьской со­циалистической революции в России китайцы, как указывал товарищ Мао Цзэ-дун, «нашли всеобщую истину марксизма- ленинизма, применимую повсюду, и лицо Китая изменилось. Китайцы обрели марксизм в результате применения его рус­скими... Орудийные залпы Октябрьской революции донесли до нас марксизм-ленинизм... Идти по пути русских — таков был вывод» *.

    В русской пролетарской революции передовые представи­тели китайского народа увидели вдохновляющий пример, а в созданном ею строе — прообраз того будущегв, которое должно принести спасение Китаю.

    Выдающееся место среди них занимал Ли Да-чжао, про­фессор Пекинского университета. Он был воодушевлен высо­кой гражданской страстью — довести до широких народных масс идеи марксизма-ленинизма. Он развернул на этом бла­городном поприще поистине огромную деятельность. Велики его заслуги в деле опровержения клеветы буржуазной про­паганды на Октябрьскую революцию и в правдивом освеще­нии происходивших в России событий.

    В июле 1918 г. Ли Да-чжао выступил со статьей «Сравни­тельный обзор французской и русской революций», в которой называл Октябрьскую революцию лучами новой цивили­зации [43].

    В ноябре 1918 г. в журнале «Синьциннянь» была опубли­кована речь Ли Да-чжао «Победа масс» и его статья «Тор­жество большевизма». «Русская революция 1917 года,— от­мечал он,— знаменует собой не только изменение в сознании русского народа, но и изменение в сознании всего человече­ства XX века. Как первый тунговый лист, упавший с ветки, говорит о приближении осени, так и революция в России предвещает новые великие события. Хотя большевизм создан русскими, однако его дух есть дух всеобщего пробуждения в сердцах человечества XX века»[44]. «Русская революция

    1917      года является сигналом к мировой революции XX века» [45].

    В декабре 1918 г. Ли Да-чжао с группой прогрессивных деятелей начал издавать газету «Мэйчжоупинлунь». Она вы­ходила по 31 августа 1919 г. В ней были опубликованы «Ком­мунистический манифест» (в сокращенном виде), Конституция РСФСР, декреты о земле и другие советские документы.

    Первым крупным откликом в Китае на Великую Октябрь­скую социалистическую революцию явились революционные события, известные в истории как движение 4 мая. Это мощ­ное движение против империалистического засилья и господ­ства в стране феодальных сил, как отмечал Мао Цзэ-дун, родилось в ответ на призыв мировой революции, призыв рус­ской революции, призыв Ленина Руководили движением Ли Да-чжао и другие прогрессивные интеллигенты, уже много знавшие об Октябрьской революции и имевшие известное представление о марксистско-ленинском учении.

    Толчком к движению послужило удовлетворение на Вер­сальской конференции требований Японии относительно Шаньдуна. Это был новый акт произвола империалистов в отношении китайского народа. Он еще раз убедился, что не может ожидать помощи со стороны капиталистических дер­жав, что для них Китай^—разменная монета.

    Правящие круги Китая были вынуждены пойти на ус­тупки. Китайская делегация отказалась подписать Версаль­ский мирный договор. По требованию участников движения ряд членов пекинского правительства ушел в отставку.

    В ходе движения,4 мая рабочий класс Китая начал вы­ступать на арене политической борьбы как самостоятельная сила. Хотя после движения 4 мая китайская национальная буржуазия продолжала участвовать в революции, роль геге­мона завоевывал пролетариат[46]. Движением 4 мая, отмечал Мао Цзэ-дун, в Китае начался процесс новодемократической революции, т. е. антиимпериалистической, антифеодальной ре­волюции народных масс под руководством пролетариата [47].

    Движение 4 мая явилось идеологической и организацион­ной подготовкой создания Коммунистической партии Китая. Многие представители интеллигенции, студенты в ходе борьбы познали, какой великой силой являются рабочие массы, по­няли, что для завоевания победы необходимр сплотиться с рабочим классом. Они начали вести работу среди пролета­риев.

    Одним из таких молодых революционеров был Мао- Цзэ-дун.

    Мао Цзэ-дун окончил в 1918 г. Учительский институт в. Чанша и поехал в столицу, где устроился в Пекинский уни­верситет помощником библиотекаря. Там он познакомился с Ли Да-чжао. Мао Цзэ-дун много читал о событиях в России, жадно разыскивал коммунистическую литературу, которой в- то время было еще очень мало на китайском языке.

    В 1919 г. Мао Цзэ-дун вернулся в Чанша и занялся рево­люционной деятельностью. 14 июля 1919 г. вышел первый но­мер издававшегося им еженедельника «Сянцзянпинлунь». В статье «Великое объединение народных масс» Мао Цзэ-дун указывал, что как победа Октябрьской революции в России одержана благодаря великому единству народа, так и движе­ние 4 мая победило в результате великого единства народа. Мао Цзэ-дун подчеркивал, что свергнуть милитаристов, бюро­кратов и другие контрреволюционные силы можно будет лишь после того, как угнетенные народные массы сплотятся и с ними объединятся передовые представители интеллигенции[48].

    «С огромным интересом следил я за событиями в Совет­ском Союзе,— рассказывал впоследствии Мао Цзэ-дун.— В 1920 году я уже основательно ознакомился с марксизмом,, продолжая искать и поглощать марксистскую литературу. Под влиянием марксистской революционной теории и опыта Великой Октябрьской социалистической революции в России я создал зимой 1920 г. в Чанша первую политическую ор­ганизацию рабочих. С этого времени я считаю себя марк­систом» [49].

    В 1920 г. в промышленном центре Китая Шанхае была создана инициативная группа Коммунистической партии. Вскоре после этого в Пекине, Чанша, Ханькоу, Цзинани, Кан­тоне и других местах были организованы коммунистические кружки[50].

    Большое значение в истории Компартии Китая имел ком­мунистический кружок, организованный Мао Цзэ-дуном. Из этого кружка вышли многие преданные революционеры, как Сян Цзин-юй, Го Лян, Хэ Шу-хэн, Ся Си, Ло Сюэ-цзань, Чэнь Чан, Чжан Кунь-ди и другие.

    Ярким показателем роста политической сознательности ра­бочего класса явилось празднование в 1920 г. 1 Мая — дня пролетарской солидарности трудящихся. В Пекине Ассоциа­ция студентов распространяла воззвание в связи с 1 Мая. Рабочие и студенты Пекина провели митинг, на котором вы­ступил Ли Да-чжао[51]. В листовке, выпущенной но случаю

    1  Мая, говорилось: «Россия — тот маяк и светоч, за которым надо идти» [52].

    В 1920 г. в Китае стали распространяться произведения

    В. И. Ленина. Первым трудом В. И. Ленина, опубликованным в этой стране, было «Самоопределение наций» (часть доклада на VIII съезде партии). В четвертом номере журнала «Синь- циннянь» была напечатана статья В. И. Ленина «Экономика переходного периода» («Экономика и политика в эпоху дик­татуры пролетариата»).

    В ноябре 1920 г. начал выходить ежемесячный журнал «Гунчаньдан» («Компартия»). Хотя вышло только шесть но­меров журнала, в них было напечатано много статей по во­просам марксистско-ленинского учения.

    Ознакомление китайского народа с правдой о жизни моло­дой Советской республики неразрывно связано и с именем Цюй Цю-бо, пламенного борца революции в Китае. В конце

    1920  г. Цюй Цю-бо выехал в Москву в качестве корреспон­дента пекинской газеты'«Чэньбао». Ехал он в Страну Советов •с большой радостью. «Скорее! Скорее1 Скорее к цели! — пи­сал он в пути.— Представится случай изучить советский строй...»[53] Цюй Цю-бр был тепло принят Советским правительством, встречался с Лениным, ездил по стране, направлял в Китай многочисленные очерки, информируя о по­ложении в Советской России. Он писал: «Оставим пока в стороне тот факт, что в России нечего есть, нечего надевать... что она живет в голоде и холоде... она ведь, в конце концов, первая в мире страна, совершившая социальную революцию, •она является центром мировой революции, местом, где сопри­касаются культуры Востока и Запада»[54].

    Многочисленные статьи, заметки и очерки Цюй Цю-бо, на­писанные им под впечатлением виденного в Советской России, вызвали необычайный интерес в Китае. Они принесли в поли­тическую и литературную жизнь страны новые идеи, героев из рабочих и трудовых крестьян. Все это, несомненно, имело важное значение в утверждении и популяризации пролетар­ской идеологии в стране, в формировании коммунистического сознания широких кругов прогрессивных деятелей Китая.

    В работах Цюй Цю-бо красной нитью проходила мысль о необходимости братской дружбы между великими народами РСФСР и Китая. «Пролетариат Китая надеется только на вас, смелые русские рабочие, храбро сражающиеся за счастье всего человечества, основавшие Российскую Советскую Социа­листическую Республику, проводящие в жизнь принципы со­циализма, борющиеся с темными силами, преодолевающие не­исчислимые трудности и претерпевающие много лишений и все же никогда не падающие духом,— писал Цюй Цю-бо.— Пролетариат Китая восхищается вами и от всей души желает вам успехов и победы» *.

    Китайские трудящиеся, передовые пред- Борьиа трудящихся ставители интеллигенции осудили интер-

    Китаи                        венцию против Советской России и ока-

    протов интервенции               ~ г ~

    п Советской России зали Стране Советов моральную под­держку и практическую помощь.

    В ответ на заключение феодалами-милитаристами Китая с правительством Японии в мае 1918 г. направленного против Советской России соглашения китайские студенты, учившиеся в Японии, отказались продолжать занятия и уехали на ро­дину. В Шанхае они создали Общество спасения родины, в Пекине и во всех провинциях — отделения этого общества. Общество развернуло пропаганду против тайных соглашений с Японией. Студенты, занимавшиеся во Франции и США, при­слали пекинскому правительству телеграммы, в которых про­тестовали против секретных соглашений с Японией[55].

    Выступления китайских студентов за границей против интервенции имели большой резонанс в Китае. 20 мая 1918 г. более 2 тысяч студентов Пекинского университета заявили на митинге о своей солидарности со студентами, вернувшимися из Японии. На следующий день студенты Пекинского универ­ситета и ряда других учебных заведений обратились к прези­денту с петицией, в которой требовали аннулировать соглаше­ния с Японией. 22 мая с аналогичной петицией обратились к губернатору студенты тяньцзиньских учебных заведений[56].

    Советские люди понимали, что китайские милитаристы участвовали в интервенции вопреки воле китайского народа. Они были убеждены, что отгремит канонада, интервенты бу­дут изгнаны и народы Советской России и Китая установят между собой дружественные отношения. Вот почему в разгар гражданской войны, 4 декабря 1918 г., заместитель народного комиссара по иностранным делам Л. М. Карахан и заведую­щий отделом Востока НКИД А. Н. Вознесенский направили Всероссийской Чрезвычайной Комиссии и местным советским властям письмо, в котором предлагали разъяснить всем орга­нам, что граждане Китая и других восточных стран, находя­щиеся в России, отнюдь не могут быть причислены к бур­жуазным классам и считаться, хотя бы в малейшей степени, ответственными за политику своих продажных правительств *.

    Интервенция вызвала глубокое возмущение китайских тру­дящихся, живших в Советской России. Китайская колония в Москве 15 сентября 1918 г. в специальном обращении выра­зила протест против вмешательства пекинского правительства во внутренние дела РСФСР с целью захвата территории и низвержения Советской власти. «Московская колония глубоко верит,— говорилось в обращении,— что только коммунистиче­ская советская власть является единственной властью в мире из народа и для народа» [57].

    Плечом к плечу с рабочими и крестьянами России 30—40 тысяч китайцев сражались на фронтах гражданской войны против белогвардейских банд и интервентов. Китайцы создали крупные интернациональные отряды.

    Во время наступления армии боярской Румынии один из китайских рабочих, Сан Фу-ян, предложил заседавшему в Тирасполе съезду II революционной армии сформировать ки­тайские красные батальоны. В эти отряды отбирались рабо­чие, шахтеры, кули. '

    «Товарищи! Вы/все, которые ушли из Китая, буржуазной республики, где под неописуемым гнетом страдают кули, вы,— обращался ко всем революционным социалистам-китай- цам командир первого китайского батальона,— которые в Со­ветской России ищете приюта, вы, революционеры в револю­ционной стране, примкните к нам!

    Нас сражалось 1800 человек против капиталистических орд румын, гайдамаков и немцев и мы не сложим оружие, пока или не погибнем, или не будут побеждены отряды все­мирной контрреволюции.

    Революционные братья-китайцы! Кто за освобождение по­рабощенных, в наши ряды! Кто за защиту власти рабочих и крестьян, иди с нами! Все преграды и стены, должны рухнуть, и раскрепощенные кули Китая должны соединиться с побе­доносным пролетариатом всего мира»[58].

    И. Э. Якир, в состав армии которого входил этот китайский батальон, высоко отзывался о боевых качествах красноармей- Цев-китайцев. «Китаец — он стоек, он ничего не боится,— пи­сал впоследствии командарм 1 ранга И. Э. Якир.— Брат род­ной погибнет в бою, а он и глязоЫ не моргнет: подойдет, глаза ему прикроет, и все тут. Опять возле него сядет, в фу­ражке— патроны и будет спокойно патрон за патроном вы­пускать. Если он понимает, что против него враг (а наши тираспольские китайцы понимали это — много над ними ру­мыны издевались, пороли), то плохо этому врагу. Китаец бу­дет драться до последнего»[59].

    Неувядаемой славой покрыли себя красногвардейцы сра­жавшегося на Тереке в 1918—1919 гг. Владикавказского ки­тайского отряда, сформированного весной 1918 г. В нем на­считывалось около 100 бойцов. Это были китайские пролета­рии, вынужденные в поисках работы и хлеба покинуть родину.

    С.  М. Киров вручил воинам этого отряда Красное знамя и об­ратился к ним с пламенной речью, которую закончил сло­вами: «Борясь за торжество революции в России, вы боре­тесь за свободу угнетенного Китая. Придет время, когда рус­ские рабочие протянут овою братскую руку китайскому народу, который сбросит угнетателей со своих богатырских плеч» [60]. От имени бойцов коммунист Пын Ти-сан дал торжест­венную клятву: «Революционная Россия стала нашей второй родиной, мы клянемся быть ее верными бойцами, солдатами революции»[61]. Эту -клятву китайские красногвардейцы свято выполнили в ожесточенных битвах с войсками контррево­люции.

    Когда в июле 1918 г. белогвардейские банды заняли Моз­док, Нальчик и важнейший стратегический узел — Прохлад­ную, войска Терского Совнаркома, в составе которых был китайский отряд, двинулись против мятежников. Путь им прег­радила бурная река Малка. Нужно было овладеть железно­дорожным мостом. Ночью группа отважных китайских раз­ведчиков с пулеметом и гранатами переправилась на бревнах через бурлящую реку. Внезапный налет разведчиков с тыла вызвал среди белых панику, мост был взят[62].

    Китайские красногвардейцы проявили героизм и в боях на улицах Владикавказа. Г. К. Орджоникидзе объявил китайско­му отряду благодарность за героическую оборону города.

    Отряд китайских бойцов участвовал в операциях на Гроз­ненском фронте. В сражении под станцией Ермоловской в штыковой атаке он опрокинул и обратил в бегство целый ба­тальон вражеской пехоты; в образовавшийся прорыв рину­лась красная конница, и линия фронта выгнулась в сторону врага.

    На одном участке фронта боец Ян Син-сян бесстрашно

    вступил в единоборство с вражеским бронеавтомобилем. У воина не было гранат, чтобы подорвать тяжелую машину и уничтожить пулемет, наносивший красным бойцам большой урон. Когда броневик оказался около его окопа, Ян Син-сян взобрался на бронеплощадку и ударом винтовки согнул ствол башенного пулемета '.

    Многие китайцы сражались против интервентов и бело­гвардейцев в Средней Азии, в Сибири и на Дальнем Востоке.

    В письме IX Чрезвычайному съезду трудящихся Амурской области, состоявшемуся в июле — августе 1920 г., китайцы — бойцы Амурской Рабоче-Крестьянской Армии писали: «Всеми силами будем поддерживать власть народную, Советскую, будем защищать Советы до последней капли крови. Мы, ки­тайские граждане, пошли с оружием в руках на помощь рос­сийскому пролетариату и власти народов, так как мы видим, что только российский пролетариат откроет темные глаза всему миру на борьбу с капиталом, и только тогда восторже­ствует правда и мир на всем земном шаре.

    Проклятье мы шлем кровожадным японским империали­стам и их слугам семеновской банде, которых мы готовы истребить до основания! Мы, китайцы, солдаты Амурской революционной армии, глубоко возмущены двуликой поли­тикой японцев, но верим, что придет то время, когда они раскаются, но будет' уже поздно» [63].

    Пекинское правительство пыталось помешать вступлению китайских рабочих в ряды интернациональных отрядов. Гла­ва китайской делегации в Версале утверждал, что китайские отряды якобы формировались насильно русскими властями.

    Китайцы-красноармейцы на митинге 18 ноября 1919 г. приняли резолюцию, в которой опровергли эту клевету. Они заявили, что формирование китайских интернациональных от­рядов производится в России по почину самих китайцев, их собственными силами и командованием из китайских рево- люционеров-добро'вольцев[64].

    Говоря об участии китайских рабочих в гражданской вой­не, нельзя не подчеркнуть то обстоятельство, что китайцы отказывались служить в белогвардейских частях. В 1918 г. белогвардейцы собрали в Донбассе более 50 китайцев-шах- теров и потребовали вступить в белую армию. Китайцы от­казались. Тогда их загнали в холодный товарный вагон и четыре дня морили голодом. Но китайские шахтеры скорее *> готовы были умереть голодной смертью, чем служить контрре­волюционерам. Среди этих ге[)оев был и Шан Чжэнь, на­гражденный в 1947 г. за отличную работу на шахтах Дон­басса орденом Ленина *.

    Вместе с русскими товарищами боролись против антисо­ветской интервенции многие китайские рабочие на Китайской Восточной железной дороге. Они участвовали в проведенной коммунистами на КВЖД в июле — августе 1919 г. всеобщей забастовке с целью помешать переброске в Сибирь воинских эшелонов с интервентами. В листовке «Ко всем рабочим», которая распространялась китайцами на дороге, отмечалось, что русские рабочие организации постановили обязательно поддерживать требования китайских рабочих, и поэтому «коль скоро для русских рабочих потребуется поддержка со стороны наших рабочих, то необходимо своевременно помочь им» [65]. В другой листовке говорилось:

    «Китайские рабочие и служащие!

    Наша земля почти вся захвачена японцами... Если мы сами, китайцы, не примем мер к самозащите, дабы не стать рабами японцев, тогда с каким лицом мы сможем смотреть на наших братьев... Да здравствует союз китайских и русских рабочих!»

    В листовке содержался призыв присоединиться к заба­стовке русских, ибо они борются за свободу для пролета­риев всего мира[66].

    2  августа 1919 г. в Ханьдаофу русские и китайские рабо­чие— участники забастовки остановили движение на своем участке. На ст. Имяньпо китайцы пытались освободить аре­стованных белогвардейцами русских рабочих. В схватке 'по­гибло 60 человек[67].

    Совместная борьба русских и китайских рабочих парали­зовала снабжение колчаковского фронта и тем самым ока­зала большую помощь Красной Армии. Дорога в результате забастовки потеряла свыше 50 миллионов рублей, а потери белой армии не поддавались учету[68].

    В марте 1920 г. на КВЖД большевиками была организо­вана всеобщая забастовка против политики террора, прово­дившейся на дороге Хорватом. В воззвании стачечного ко­митета говорилось: «Китайские рабочие, к вам обращаются ваши русские товарищи. Вы понимаете, что наши нужды и требования справедливы и своевременны. Мы обращаемся к вам с призывом поддержать нас в нашей борьбе. Вы были вер­ными товарищами, работая рука об руку с русскими железно­дорожниками, и это убеждает нас, что среди вас не найдется предателей дела русских рабочих»[69].

    И в этом революционном выступлении приняли участие китайские рабочие[70].

    Китайские власти вынуждены были устранить Хорвата.

    В Северо-Восточных провинциях в 1918—1919 гг. появи­лись китайские партизанские отряды, которые вели борьбу против японских войск. По мере приближения Красной Армии, громившей белогвардейцев и интервентов, партизан­ское движение приобретало все больший размах. В это время уже насчитывалось свыше 30 тысяч партизан[71].

    Так в огне революционных событий скреплялась кровью сынов Советской России и Китая дружба двух великих на­родов во имя прогресса и мира.

    4.  Борьба Советского правительства за установление дружественных отношений с Китаем

    « Летом 1919 г. Красная Армия нанесла

    vOpelЩ6НИ6                                                    у*                                    w                    « *

    правительств поражение Колчаку, освободила Урал и РСФСР к народу начала изгнание белогвардейцев и интер- и правительствам вентов из Сибири.

    и ЮжешчГКрытая ® связи с продвижением Красной Армии на восток создавались условия для на­лаживания непосредственных контактов Советской России с Китаем. Поэтому во вйешней политике Советского правитель­ства все большее .место стал занимать вопрос скорейшего установления дружественных отношений с Китаем.

    Еще 2 декабря 1918 г. ВЦИК специальным постановлени­ем прекратил взыскание с Китая сумм, причитавшихся Рос­сии по так называемому «боксерскому» долгу. Это решение говорило о том, что, несмотря на враждебные действия китай­ских феодально-милитаристских властей, Советское прави­тельство последовательно проводило политику дружбы в от­ношении Китая.

    25  июля 1919 г. Совет Народных Комиссаров РСФСР об­ратился с декларацией к народу и правительствам Северного и Южного Китая. «Советская Россия и Советская Красная Армия после двухлетней борьбы, после невероятных уси­лий,— указывалось в декларации,— идут на Восток через Урал не для насилия, не для порабощения, не для завоева­ний... Мы несем освобождение народам от ига иностранного штыка, от ига иностранного золота, которые душат порабо­щенные народы Востока и в числе их в первую очередь ки­тайский народ. Мы несем помощь не только нашим трудя­щимся классам, но и китайскому народу». В обращении под­
    черкивалось, что «каждый народ, велик он или мал, где бы он ни находился, жил ли он до сих пор независимой жизнью или был включен против своей воли в состав другого государ­ства, должен быть свободен в своей внутренней жизни и ни­какая власть не должна удерживать его насильно в своих границах»
    [72].

    Подпись: 33Теперь Советское правительство вновь обращалось к ки­тайскому народу с целью открыть ему глаза. Оно повторяло свое решение об отказе от получения контрибуции за «бок­серское» восстание, потому что, по дошедшим до него сведе­ниям, эта контрибуция взыскивалась союзниками для удов­летворения прихоти бывшего царского посланника в Пекине и бывших консулов, которые давно уже лишены своих полно­мочий, но продолжали обманывать китайский народ при под­держке Японии и союзников и которых китайскому народу нужно было выгнать со своей земли, как обманщиков и плу­тов.

    «Советское правительство,— указывалось в декларации,— уничтожает все особые привилегии, все фактории русских купцов на китайской земле. Ни один русский чиновник, поп и миссионер не смеет вмешиваться в китайские дела, а если он совершит преступление, то должен судиться по справедли­вости местным судом. В Китае не должно быть иной власти, иного суда, как власть и суд китайского народа» [73].

    Советское правительство выражало готовность догово­риться с китайским народом в лице его полномочных пред­ставителей по всем другим вопросам и раз навсегда ликвиди­ровать акты насилия и несправедливости, совершенные в отношении Китая прежними российскими правительствами со­вместно с Японией и союзниками. Оно отметило, что союз­ники и Япония сделают все, чтобы и на этот раз. голос рус­ских рабочих и крестьян не дошел до китайского народа. Для возвращения китайскому народу всего того, что было у него отнято, необходимо будет сначала покончить с сидящими в Маньчжурии и Сибири империалистическими хищниками. По­этому правительство посылало свою весть китайскому народу вместе с Красной Армией, которая шла через Урал на восток, на помощь сибирским крестьянам и рабочим для освобожде­ния их от банд Колчака и его союзников.

    Если китайский народ хочет стать, подобно русскому на­роду, свободным и избежать той участи, которую ему приго­товили союзники в Версале с целью обратить его во вторую Корею или во вторую Индию, говорилось в заключение в де­кларации, пусть он поймет, что его единственный союзник и брат в борьбе за свободу—русский рабочий и крестьянин и их Красная Армия.

    Советское правительство предложило китайскому народу в лице его правительства установить официальные сношения и выслать своих представителей навстречу Красной Армии К Впервые за многие десятилетия иностранная держава об­ращалась к китайскому народу, как к равному, по собствен­ной инициативе безвозмездно возвращала ему то, что было у него отнято, и протягивала ему руку дружбы. Ни одно ино­странное правительство не говорило с Китаем в таком тоне уважения и дружеского участия. Декларация была актом, по­добного которому Китай никогда не встречал в своих взаи­моотношениях с империалистическими державами. Она созда­вала прецедент, который грозил разрушить всю систему не­равноправных договоров, навязанную Китаю.

    Обращаясь к китайскому народу и правительствам Се­верного и Южного Китая, Советское правительство исходило из того, что в стране существовало два центра, два прави­тельства. Власть пекинского правительства распространялась на неопределенную территорию, менявшуюся в зависимости от того, какие генералы поддерживали его в тот или иной момент. Кантонское правительство контролировало террито­рию Южного Китая.

    Советское правительство принимало меры к тому, чтобы в Китае узнали об :обращении. 3 марта 1920 г. уполномочен­ный НКИД в Сибири л на Дальнем Востоке Я. Д. Янсон на­правил декларацию в китайское консульство в Иркутске с просьбой передать ее пекинскому правительству и сообщить содержание всему китайскому народу. От имени РСФСР' консульству было предложено возбудить перед пекинским правительством вопрос о немедленном открытии мирных пе­реговоров и о практическом разрешении всех тех вопросов, которые были затронуты в обращении К

    Не будучи в состоянии скрыть огромного влияния внешне­политических актов Страны Советов на Китай, апологеты бур­жуазии пытаются протащить версию о непоследовательности политики Советского правительства, которое-де, объявив об отказе от привилегий царизма, затем отошло от этой поли-' тики, и под бархатной перчаткой стал чувствоваться желез­ный кулак. Американские авторы Уайтинг, Уэй, Норт, Дал- лин утверждают, в частности, что, заявив в обращении от 25 июля о передаче Китаю без каких-либо возмещений КВЖД и другого имущества в Северо-Восточных провинциях, Со­ветское правительство якобы взяло назад свое обещание. При’ этом они обычно ссылаются на текст декларации, который; получил распространение наряду с подлинным.

    При выработке проекта декларации действительно имелся черновой вариант, в котором был абзац, гласивший, что Со­ветское правительство передает без всякого вознаграждения КВЖД, все горные, лесные, золотые и другие концессии, за­хваченные при царском правительстве, при правительстве Ке­ренского и т. д. Однако этот вариант не вносился в прави­тельство на утверждение.

    Вл. Виленский (Сибиряков), который участвовал в пбд-* готовке проекта, в 1919 г. в Москве опубликовал по ошибке' этот черновой вариант в небольшой брошюре, не позаботив-: шись сверить его с оригиналом. В марте 1920 г. этот текст был передан радиостанцией Иркутска на французском языке и появился на страницах китайской печати 27 марта2.

    Пекинское правительство разослало местным властям ко­пии текста, однако официально отрицало законность обраще­ния Советского правительства. Оно по-прежнему полагало, что Страна Советов долго не просуществует. Кроме того,, оно опасалось вызвать недовольство держав принятием со­ветских предложений3.

    Правительство Южного Китая переживало в то время тя­желый кризис. После выхода из его состава Сунь Ят-сена оно! осталось во власти милитаристов. Тем не менее, рядясь в тогу либерала, генерал Чэнь Цзюн-мин, фактически возглавляв­ший кантонское правительство, направил на имя В. И. Ленина письмо,' в котором заявил, что весь китайский народ проник-

    ______________ I

    1  АВП СССР, ф. 212, п. 101, д. 12, л. 6.

    2   См. «Шэньбао», 27. марта 1920 г.

    3                                                                                                                                              Aitchen К. Wu, op. cit., p. 137.                 ■ ■■ •» нут исключительной благодарностью Советскому шравитсль- ству. «Новый Китай и новая Россия,— писал он,— пойдут рука об руку, как добрые, любящие друзья»[74].

    Широкие круги китайского народа с горячим сочувствием встретили обращение Советского правительства. Обществен­ные организации, в том числе Ассоциация работников печати, Ассоциация студентов, Общество коммерческих кругов по спасению родины, Союз труда, Ассоциация промышленников и др., в своих телеграммах выражали благодарность Совет­скому правительству за политику дружбы и равноправия в отношении Китая и заявляли о твердой решимости китайско­го народа бороться за установление дружественных отноше­ний с РСФСР[75].

    Китайские трудящиеся указывали, что они желают рука об руку с рабочими, крестьянами и красногвардейцами Рос­сии под знаменем гуманности и справедливости бороться про­тив деления общества на классы, за великое мировое едине­ние.

    «Мы знаем, что ваша революция направлена на то, чтобы восстановить права трудящихся, чтобы добиться счастья действительной свободы и равенства человечества,— говори­лось в телеграмме-профсоюзов.— Мы знаем, что крестьяне, рабочие и красногвардейцы всей России являются самыми любимыми людьми в мире».

    Ассоциация торгово-промышленных кругов писала: «По­лучив ноту рабоче-крестьянского правительства России, мы не можем сдерж'ать радости. До сих пор мы не имели возмож­ности из путаных сообщений китайской и иностранной прессы узнать истинное положение в России. Читая сегодня русскую ноту, мы видим, как из нее льются слова справедливости и гуманности. С этим не могут не согласиться все те во всех странах мира, кто стоит за братство, справедливость и гуман­ность. Мы еще более верим, что китайский народ, за исклю­чением группы крайне тупоголовых и гнилых бюрократов, милитаристов и политиканов, желает идти рука об руку с русским народом»[76].

    «От имени студентов всей страны шлем дорогим нам гражданам России и созданному ими правительству Респуб­лики свои сердечные чувства,— говорилось в телеграмме Все­китайской ассоциации студентов*.— Этот Ваш великий акт открывает новую страницу в истории мировой революции; он вызывает наше искреннее восхищение... Мы, разумеется, внутри страны будем всемерно и единодушно добиваться офи­циального восстановления дружественных отношений».

    Выражая свое удовлетворение в связи с обращением Со­ветского правительства, Ассоциация работников печати в своей телеграмме подчеркивала: «От имени общественности Китая выражаем самую искреннюю благодарность народу РСФСР. Надеемся, что народы Китая и России под справед­ливым знаменем свободы, равенства и взаимопомощи в креп­кой дружбе общими усилиями ликвидируют международный гнет и различие между государствами, нациями и классами»

    «Нельзя выразить словами нашу глубокую благодарность Вашему правительству за его ноту»[77],— писала группа членов китайского парламента.

    В Пекине состоялось собрание представителей 29 учебных заведений, которое, обсудив обращение Советского прави­тельства, потребовало, чтобы МИД направил послание доброй воли правительству РСФСР. Было решено, что все учащиеся пекинских учебных заведений обратятся к Советскому прави­тельству с просьбой ускорить проведение в жизнь принципов, изложенных в обращении Совнаркома, так как это позволит Китаю потребовать отмены всех неравноправных договоров. Собрание призвало пекинское правительство проводить дру­жественную политику в отношении Советской России, одо­бренную народом.

    Горячо откликнулась на обращение Советского правитель­ства прогрессивная китайская печать. Все основные газеты в передовых статьях приветствовали декларацию Советского, правительства и требовали от пекинского правительства уста­новления дружественных отношений с Советской Республикой. Журнал «Синьциннянь» писал: «Рассвет приходит из России, бросающей свои лучи на темный Восток. Дружеская рука протягивается к нам. Протянем же и мы ей без колебаний руку». Отражая взгляды китайской учащейся молодежи, газета шанхайской Ассоциации студентов «Сюэшэнсехойжикань» зая­вила: «Мы считаем, что если будем только посылать телеграм­мы России и публиковать декларации, то это ничего не даст. Русские не любят пустых слов на бумаге. Они возлагают большие надежды на нас, и мы должны добиться успеха в борьбе за свободу. Только тогда мы не останемся в долгу перед русскими, не останемся в долгу шеред собой»[78]. «Наша газета от имени всех граждан заявляет,— писала тяньцзинь­ская «Ишибао»,— что она принимает декларацию рабоче- крестьянского правительства. Между гражданами обеих стран должны немедленно быть установлены хорошие отношения» [79].

    «Нет сил, чтобы выразить те глубокие чувства радости, с ка­кими мы приветствуем эту ноту»[80],— отмечала шанхайская «Цзюгожибао».

    Еженедельник «Синьципинлунь» опубликовал весной 1920 г. две большие статьи, посвященные обращению правительства РСФСР. Журнал приветствовал это обращение и оценивал его как проявление дружбы и бескорыстия. Характеризуя внеш­нюю политику Советского правительства, журнал указывал ее характерные особенности: отказ от всех привилегий в Китае и в других странах Востока, отказ от тайной дипломатии, ртказ от аннексий и контрибуций.

    Как отмечает китайский историк Ху Хуа, интернационали­стическая политика большевистской партии оказала огром­нейшее влияние на китайский народ. Группы рабочих и .студентов в Тяньцзине и Пекине по собственному почину раз­вернули пропаганду, рассказывая о победе Октябрьской рево­люции 2.

    Пекинские правители забеспокоились. Министерство внут­ренних дел разослало местным властям 28 апреля 1920 г. циркулярное письмо, в котором выражало тревогу в связи с тем откликом, который вызвало в Китае обращение Совет­ского правительства, и предлагало усилить контроль за дея­тельностью общественных организаций и печати, не допускать публикации выступлений в пользу установления дружественных отношений с РСФСР3.'

    Стена лжи к клеветы, которой пытались отгородить китай­ский народ от Советской России, рушилась. Перед империали­стами все явственнее вырисовывалась перспектива страшного для них советско-китайского сближения.

    Пока пекинское правительство тянуло с

    л                  „ установлением отношений с Советской

    С СИНЬЦЗЯНСКИМИ                               о

    властями Россиеи, оглядываясь на правительства империалистических держав, между совет­ской Средней Азией и китайской провинцией Синьцзян стали налаживаться деловые связи.

    Экономика Синьцзяна в течение многих десятилетий нахо­дилась в большой зависимости от товарооборота с Россией. В 1913 г., например, из Западного Китая было экспортировано в Россию товаров на 12 миллионов рублей, а из России — на 10 миллионов рублей4. Нарушение традиционных экономиче­ских связей с Россией могло поставить Синьцзян в тяжелое экономическое положение: скапливалось бы сырье, население

    1  «Материалы...», стр. 70.

    2     См. Ху Хуа, История новодемократической революции, Синьхуя-- шудянь, 1950, стр. 6.

    3   Исторический архив в Нанкине, КНР, ф. МВД бэйянского прави­тельства, оп. 4013, д. 4013.

    4   См. «Внешняя торговля» № 30, 1923 г., стр. 8.                                                   *

    Зв

    стало бы испытывать острую нужду в товарах, которые раньше ввозила Россия. Это заставило синьцзянские власти искать путей к восстановлению экономических отношений с нашей страной.

    Следует добавить, что влияние западных держав в север­ной и северо-западной частях Синьцзяна, находившихся в прошлом под большим влиянием царской России, было мень­шим, чем в других частях Китая, и им труднее было помешать вступлению местных властей в сношения с Советским государ­ством. Кроме того, губернатор провинции Ян Цзэн-син пользо­вался известной самостоятельностью и мог не считаться с линией пекинского правительства в отношении Советской Рос­сии.

    В конце 1917 — начале 1918 г. в Средней Азии и в Казах­стане победила Советская власть. Военно-революционный комитет Семиречья поручил большевику Менькову, работав­шему телеграфистом в Кульдже, информировать власти Синь­цзяна о революционных событиях в России и разъяснить им принципы советской внешней политики. Однако Люба, быв­ший консул России в Кульдже, помешал ему войти в контакт с официальными представителями местных властей. Военно- революционный комитет подтвердил свое указание Менькову вступить в официальные переговоры с китайскими властями и заверить их в добрососедских отношениях, а также просить Не верить ложным провокационным слухам о Советской власти К

    Вскоре после революционного переворота в Верном спе~ циальная торговая миссия Семиречья выехала в СинмГзян для закупки продовольствия, а также для ознакомления кульд- жинских правителей с задачами Советской власти. Она при­везла от кульджинского даоиня письмо с просьбой к совет­ским властям взять под защиту китайских граждан, прожи­вавших в Семиречье. В ответе даоиню сообщалось, что инте­ресы китайских граждан охраняются советскими законами[81].

    10  апреля 1918 г. Семиреченский областной совет народ­ных комиссаров поручил советским властям Джаркентского уезда пригласить китайских представителей для обсуждения вопроса об урегулировании русско-китайских отношений. В ходе переговоров предполагалось обсудить вопросы о регу­лярных торгово-экономических связях, курсе рубля в Синь­цзяне, о возвращении в Семиречье беженцев, участвовавших в восстании 1916 г.[82]

    В начале апреля 1918 г. в Синьцзян выехала из Джар- кента специальная делегация во главе с комиссаром по граж­данской части Малининым и комиссаром продовольствия Юлдашевым. Одновременно была послана специальная комис­сия для оказания помощи казакам и киргизам, участвовавшим в национально-освободительном восстании 1916 г., и содействия возвращению их на родину. Переговоры, состоявшиеся в Кульдже, привели к заключению в июне торговой сделки с синьцзянскими купцами на 3 млн. рублей; для Семиречья были закуплены мануфактура, кожи, медикаменты. 17 августа

    1918 г. советскими властями была учреждена в Кульдже кон­сульская коллегия на правах консульства. Советские пред­ставители вели разъяснительную работу среди беженцев[83].

    Хотя местные власти вскоре заявили, что без инструкций из Пекина они не имеют права вступать в официальный кон­такт с советскими представителями, тем не менее они не пре­пятствовали их деятельности.

    Осенью 1918 г. в Средней Азии и Казахстане обострилась гражданская война. Бывшие консулы России в Кульдже и Кашгаре Люба и Успенский при поддержке англичан органи­зовывали налеты белогвардейских банд из Синьцзяна на совет­скую территорию, препятствовали торговле советских органи­заций с китайскими купцами. Люба, например, наложил арест на партию товаров на сумму около 1163 тыс. рублей, закуп­ленных в Синьцзяне для Семиреченской области [84]. В связи с этим власти Туркестана направили 2 декабря 1918 г. теле­грамму пекинскому правительству, в которой заявляли, что они прилагают все усилия к тому, чтобы широко развивать и ук­реплять добрососедские торгово-промышленные отношения с Китаем. Они обращали внимание пекинского правительства на крайне провокационное поведение Люба и просили отправить его под конвоем на русскую границу для суда как над уголов­ным преступником, а также вернуть деньги и товары. «За хозяев в Китае,— говорилось в телеграмме,— мы признаем лишь только китайские власти, а не консула Люба» [85].

    Гражданская война, подрывная деятельность белогвардей­цев привели к резкому сокращению торговли Синьцзяна с нашей страной. В 1919 г. товарооборот между Западным Китаем и Россией уменьшился на [86]/з, в 1920 г. экспорт из России почти совсем прекратился4.

    Население провинции и части китайского гарнизона про­тестовали против терпимого отношения синьцзянских властей к деятельности белогвардейцев и.добились принятия постанов­ления, запрещавшего снабжать белоказаков оружием и бое­припасами *.

    По мере укрепления Советской власти в Средней Азии и в Казахстане возобновлялись контакты советских организаций пограничных районов и китайских представителей. Обсужда­лись самые разнообразные вопросы: о недопущении налетов с территории Китая белогвардейских банд, о возвращении увезенного белогвардейцами имущества России, о пользова­нии пограничными реками, о торговле.

    28 марта 1919 г. представители властей Тарбагатайского округа Синьцзяна встретились с работниками командования Семипалатинской группы войск и заявили, что местные ки­тайские власти рассматривают борьбу с казаками внутренней борьбой и как нейтральное государство не имеют в виду вме­шиваться в нее. Заверив, что будут интернировать и разору­жать казаков, переходящих границу, китайские представители выразили надежду иметь хорошие отношения с советскими властями.

    Советское командование приветствовало решение китайской стороны и обещало принять все меры К установлению друже­ственных отношений с властями Китайской республики [87].

    В мае 1919 г. в Кашгар был послан советский коммерче­ский агент. Английский консул Эстертон и бывший консул России Успенский потребовали от властей арестовать его. Губернатор Кашгара отказался. Английский консул заявил протест[88]. Советскому представителю пришлось вернутьсд,: власти Кашгара, где английское влияние было больше^^м в других районах провинции, не были склонны идти-на разви­тие связей со своими советскими соседями. Тем не менее поездка советского представителя оказала известное воздейст­вие на настроение кашгарцев: в августе 1919 г. из Кашгара в. Ташкент прибыла группа местных купцов[89].

    18 декабря 1919 г. из Ташкента были направлены письма губернаторам Кульджи и Кашгара. Советские власти инфор­мировали их об освобождении Сибири от армии Колчака, об успехах Советской России и предлагали ликвидировать банды, перешедшие китайскую границу, открыть в Кульдже советское торговое агентство и прислать в Ташкент представителей для переговоров[90]. Уполномоченный по иностранным делам Синь­цзяна 3 марта 1920 г. ответил, что открытие советского торго­вого агентства в Кульдже пока несвоевременно, так как в Рос­сии идет гражданская война, но власти не запрещают своим гражданам вести торговлю с Советской Россией. Синьцзянские

    власти, указывал он, не могут силой вернуть белых в Россию» тем более, что Китай соблюдает нейтралитет в- отношений войны в России, но на территории провинции запрещается вести вербовку в белые отряды[91].

    В январе 1920 г. в Ташкент прибыла кульджинская делега­ция. Во время переговоров представители Комиссии ВЦИК и СНК РСФСР в Туркестане обратились с просьбой к синь­цзянским властям не допускать формирования на своей тер­ритории белогвардейских отрядов, их личный состав отправить на родину, а оружие возвратить. Китайская делегация просила, чтобы гражданам Китая на советской территории была оказана соответствующая защита, чтобы в г. Верном (ныне Алма-Ата) 'было учреждено китайское торговое агентство. В связи с по­желанием советской стороны иметь в Кульдже своего постоян­ного представителя китайская делегация высказалась за под­писание сначала торгового договора. Она также выражала согласиё убедить беженцев и интернированных солдат вер­нуться домой, если будет издан указ об амнистии. Оружие могло быть возвращено после признания Советского правитель­ства Китаем.

    Переговоры были продолжены в Кульдже, для чего в ап­реле 1920 г. туда выехала из Ташкента торгово-дипломатиче­ская Миссия во главе с Лимаревым[92]. 27 мая был подписан Кульджинский (Илийский) протокол.

    Протокол состоял из трех частей. В первой части говори­лось об учреждения для поддержания связи между двумя сторонами советского агентства в Кульдже, на которое воз­лагалось ведение дипломатических и торговых дел. С этой же целью создавалось кульджинское агентство в г. Верном: Товары, ввозимые в Китай и вывозимые оттуда, подлежали обложению в соответствии с таможенными правилами, сущест­вовавшими в провинции Синьцзян. Перевозка их должна была осуществляться со стороны Китая — трактовой дорогой через пост Никанка, Хоргос, со стороны РСФСР — по дороге через "Хоргосскую таможню. Товары, провозимые по другим путям* рассматривались как контрабанда.

    Все споры подлежали разбору судебными органами того государства, на территории которого они возникали.

    Для переезда границы требовалось разрешение властей обеих сторон.

    Китайская сторона обязалась принять меры к возвращению в Советскую Россию беженцев, интернированных офицеров и солдат белогвардейских частей. В протоколе было зафиксиро* вано, что советская сторона предоставит этим лицам возмож^ нос;ть заняться мирным трудом. -                                1

    Для осуществления репатриации создавалась комиссия при бюро внешних сношений Кульджи, в состав которой советская сторона выделяла двух представителей и трех технических сотрудников.

    Часть третья /протокола касалась претензий китайских граждан. Вопросы, связанные с реквизицией, конфискацией товаров и имущества, подлежали решению в Ташкенте комис­сией по возмещению убытков иностранных подданных сов­местно с китайскими представителями К

    Несмотря на локальный характер, Кульджинский протокол имел большое значение для развития советско-китайских отно­шений. Это соглашение было осуществлением на практике провозглашенной Советским правительством политики равен­ства и уважения суверенитета народов. Оно указывало путь справедливой и выгодной для обоих государств организации отношений.

    После окончания переговоров синьцзянские власти опуб­ликовали заявление о восстановлении добрососедских отноше­ний с Россией. В заявлении подчеркивалось, что советские дип­ломатические и торговые агенты являются выразителями дружбы Китая и России, а поэтому им следует оказывать исключительное уважение [93].

    Губернатор Синьцзяна информировал Пекин о перегово­рах [94]. В связи с требованием империалистических держав ан­нулировать соглашение пекинское правительство заявило, что необходимость таких договоров совершенно неизбежна в ус­ловиях соседства двух стран, что русские на границах Турке­стана ведут себя лояльно, и китайское правительство никакой опасности в соглашении для себя не усматривает.

    После завершения переговоров советская торгово-дипло­матическая миссия закупила в Кульджинском округе большую партию товаров. Лимарев остался представителем в Кульдже. В сентябре 1920 г. его сменил Баршак. В августе 1921 г. пред­ставителем в Кульдже был назначен Куликов[95].

    Советское агентство в Кульдже информировало китайские власти о внутренней и внешней политике Советской России, принимало меры к тому, чтобы разложить белогвардейские банды и добивалось от китайских властей их разоружения» вело торговые дела[96].

    Весьма показательными для отношений между Синьцзяном и Советским государством были совместные действия частей Красной Армии и китайских войск против белогвардейски^ отрядов, бежавших на территорию провинции.

    В 1920 г. отряд белогвардейцев Бакича уклонился от ин­тернирования, бесчинствовал в Синьцзяне и совершал налеты на советскую территорию. В мае 1921 г. другой отряд, под командованием Новикова, также отклонил требование китай­ских властей сложить оружие и двинулся в глубь территории Китая на соединение с Бакичем.

    17   мая 1921 г. командование Туркестанского фронта по просьбе синьцзянских властей заключило с ними соглашение, в соответствии с которым в провинцию вводились части Крас­ной Армии для совместной борьбы против банд Бакича и Нови­кова в Тарбагатайском округе.

    Соглашением предусматривалось, что советские войска не нарушат интересов китайских граждан, будут соблюдать международное право и по ликвидации банд немедленно отой­дут на свою территорию. Части Красной Армии должны были взять с собой продуктов питания на семь дней. Если бы воен­ные операции затянулись дольше, то китайские власти обяза­лись снабжать бойцов продовольствием по красноармейской норме, причем советская сторона должна была затем вернуть продукты или возместить их стоимость. Китайские власти со­гласились также обеспечить части Красной Армии подводами

    В связи с тем, что отряды Бакича ушли из Тарбагатайского округа и захватили Алтайский округ провинции Синьцзян, местные власти заключили 12 сентября 1921 г. соглашение с Реввоенсоветом войск Сибири. В соответствии с этим соглаше­нием Красная Армия должна была начать военные операции против белых банд из города Зайсана, а китайские войска принимали на себя охрану тыла в районе Булун-Тохой и на восток по реке Урунгу, чтобы не допустить белогвардейцев в глубь провинции. Для координации военных действий стороны обменивались представителями. Считая операции против Ба­кича и других белогвардейских отрядов общим делом обеих дружественных республик, местные китайские власти бес­платно предоставляли частям Красной Армии в течение одного месяца по 6 тысяч цзиней (около 210 пудов) муки и риса в день. Советское командование в период боевых действий против отряда Бакича обязывалось бесплатно снабжать китай­ские войска снарядами и патронами.

    Оружие, захваченное Бакичем в Шарасуминском районе и отбитое у белогвардейцев советскими войсками, подлежало передаче китайским властям. Очищенные от банд районы Алтайского округа должны были перейти под управление ки­тайских властей.

    По окончании операций советские войска должны были не­медленно покинуть пределы Китая.

    Стороны договорились после ликвидации банд образовать смешанную комиссию для рассмотрения вопросов о выдаче Советскому правительству белогвардейцев, находившихся в провинции *.

    Эти документы представляют большой интерес. Они говорят

    о том, что в тех случаях, когда не было вмешательства импе­риалистов и китайские власти действительно хотели сотрудни­чать с Советской страной, такое сотрудничество имело место ко взаимной выгоде обеих сторон.

    Советские войска, действуя совместно с китайскими ча­стями, за короткое время очистили Синьцзян от белогвардей­ских банд. Красноармейцы, командиры с глубоким уважением относились к интересам населения Китая. Советское командо­вание и китайские власти сотрудничали в духе дружбы и полного взаимопонимания. После выполнения возложенных задач части Красной Армии были отведены на советскую тер­риторию.

    Значение совместных военных операций советских и китай­ских войск против белогвардейских банд в Синьцзяне было очень велико. Во-первых, с ликвидацией этих банд обеспечи­валось спокойствие на советско-китайской границе в районе Синьцзяна. Во-вторых, население провинции воочию убедилось, что распространявшиеся белогвардейцами басни о Красной Армии были злым вымыслом, что Красная Армия — это народ­ные вооруженные силы, борющиеся за освобождение чело­века от рабства, за дружбу народов. Характерна в этом отно­шении телеграмма военного губернатора Тарбагатайского. округа Цзян Сяна Советскому правительству от 25 июня

    1921г.

    Он писал, что, когда части Красной Армии вошли по просьбе синьцзянских властей в пределы провинции, население, наслушавшееся нелепых слухов о Красной Армии, боялось, закрывало лавки. Однако, заявлял военный губернатор, части Красной Армии, руководимые членом Реввоенсовета Турк- фронта Ворониным и командующим семиреченскими войсками Клементьевым, не только не совершили ни одного грабежа и насилия, но всегда были предупредительны и к мирному насе­лению, и к интернированным. Командование красных войск, выполняя свою задачу, шло навстречу китайскому командова­нию, соблюдало интересы мирного населения — как китай­ского, так и русского, живущего в Тарбагатайском округе. Военный губернатор подчеркивал, что заграничная пресса со­вершенно неверно осведомляла о Красной Армии, и все вы­мыслы, распространявшиеся о ней, в действительности отно­сились к отрядам белых. От имени урумчинского правитель­ства, военного генерал-губернаторства и от себя лично Цзян Сян выражАл глубокую благодарность Красной Армии и ее командованию, освободившим Тарбагатайский округ от граби­тельских белых армий К

    6 апреля 1920 г. была создана Дальне- Начало переговоров ВОСточная республика. Территория ДВР

    Дальневосточной                                                 п *                                         о ^ «

    республики С Китаем включала Прибаикалье, Забайкалье, Амурскую область, Приморье, Камчатку, северную часть Сахалина и зону КВЖД. Республика являлась временным государственным образованием. Ее создание в условиях интервенции на Дальнем Востоке было продиктовано стремлением Страны Советов обеспечить себе длительную передышку на Восточном фронте, чтобы собрать силы для разгрома подготовлявшегося третьего похода Антанты.

    Пекинское правительство проявило большой интерес к ДВР. Уже в апреле республику посетила миссия китайских властей Маньчжурии и Внешней Монголии во главе с Лу Пан- тао. Представители правительства ДВР и члены миссии обме­нялись мнениями о КВЖД, о торговле, об установлении ди­пломатических отношений [97]. Однако полномочия миссии огра­ничивались выяснением положения китайских граждан в ДВР и РСФСР, и поэтому какого-либо важного соглашения достиг­нуто не было.

    В июне для ознакомления с обстановкой в республике при­была миссия советников пекинского правительства. Они встре­чались с руководящими деятелями правительства ДВР. Мис­сии был вручен меморандум, в котором указывалось, что ДВР готова пересмотреть прежние русско-китайские договоры в духе справедливости и взаимности, не требуя таких привиле­гий, как экстерриториальность и консульская юрисдикция. Правительство ДВР предложило -немедленно открыть пере­говоры Китая, Дальневосточной республики и РСФСР [98].

    Вернувшись в Пекин, члены миссии представили правитель­ству 1 июля 1920 г. пространный отчет. В нем говорилось, что реакционная партия (белогвардейцы — М. К.) не имеет реаль­ной силы в Сибири и разваливается, японские войска отсту­пают и «все русские в Сибири — мужчины, женщины, дети — относятся к японцам с такой враждебностью, что, по убежде­нию миссии, очень трудно предупредить народную войну против Японии в течение предстоящей зимы». Миссия опро­вергала распространявшиеся слухи о наличии соглашения между Японией и Советской Россией, по которому Советское правительство якобы согласилось на преобладающее влияние Японии в ДВР [99].

    • Отмечая, что Дальневосточная республика является вре*

    менным образованием, миссия указывала, что тем не менее создание ДВР «должно быть принято Китаем как прочный политический акт»[100]. Она сообщала, что правительство ДВР желает быть признанным ввиду необходимости установления, на твердом основании дружественных отношений между обоими народами[101].

    В апреле 1920 г. пекинское правительство решило напра­вить в Советскую Россию военно-дипломатическую миссию ва главе с генерал-лейтенантом Чжан Сы-линем[102]. Миссия пе­решла 20 мая линию фронта и прибыла в Верхнеудинск[103]. Чжан Сы-линь сообщил министерству иностранных дел Даль­невосточной республики, что китайское правительство предло­жило миссии войти в сношения с правительством ДВР и выяснить его положение, поскольку это требуется для уста­новления дипломатических и торговых отношений и закрепле­ния дружбы между Китайской и Дальневосточной республи­ками [104].

    ДВР в это время переживала организационный период, по­ложение на фронте требовало постоянного внимания. В связи с этим встречи миссии с правительством состоялись не сразу. Чжан Сы-линь 7 июня в письме министру иностранных дел Дальневосточной республики сетовал на то, что правительство ДВР не начало еще переговоров[105].

    Миссия Чжан Сы-линя была принята министром иностран­ных дел и другими членами правительства ДВР. Она интересо­валась политической программой и планами правительства^, отношениями республики с РСФСР. Состоялся обмен мнениями^ об установлении консульских связей, о выезде китайских рабо­чих на родину, о торговле. Никаких конкретных решений о дальнейших отношениях между двумя республиками принято не было. Миссия ограничилась ознакомлением с обстановкой в Дальневосточной республике.

    24 августа 1920 г. она выехала в Иркутск, направляясь в Москву.

    Еще до образования Дальневосточной республики местные власти пограничных с Китаем советских районов вступали в контакт с китайскими властями.

    20  марта 1920 г. временное правительство Приморской об­ласти, в котором руководящую роль играли коммунисты, на­правило китайскому представителю во Владивостоке мемо­рандум, в котором заявляло о симпатиях к китайскому народу и желании укреплять деловые отношения во имя прогресса и процветания дружественных народов России и Китая. Оно под­черкивало, что признает суверенные права Китая в полосе от­чуждения КВЖД. В то же время оно обращало внимание на серьезное положение, сложившееся в полосе КВЖД: насилия белогвардейских отрядов Семенова над русским населением, вывоз при содействии китайских властей ценного государствен­ного имущества России, увеличение числа вооруженных бежен­цев из Читы и других мест и формирование белогвардейских отрядов. Правительство Приморской области заявляло о своей солидарности с забастовкой, вспыхнувшей на КВЖД в знак протеста против действий Хорвата. Указывалось, что забастов­ка носит мирный характер и китайские власти должны занять в отношении ее нейтральную позицию.

    Приморские власти требовали принятия энергичных мер для улучшения положения на КВЖД. Они считали, что исправить критическое состояние КВЖД можно только устранением Хорвата и назначением временным правительством Приморья нового управляющего дорогой *.

    В мае 1920 г. приморское правительство послало в Китай своего представителя — коммуниста А. Ф. Агарева. В Пекине он встречался с министром иностранных дел Ян Хой-цином. Министр интересовался положением в Приморье. А. Ф. Ага- рев заявил, что Приморье никогда не будет в руках японцев. Был затронут вопрос об отношении пекинского правительства к бывшему посланнику России Кудашеву. А. Ф. Агарев настаи­вал на разрыве с ним. У А. Ф. Агарева сложилось впечатление, что пекинские власти склонялись к тому, чтобы порвать с быв­шими представителями России [106].

    Установление дружественных отношений между Дальне­восточной республикой и Китаем было одной из главных внешнеполитических задач правительства ДВР. Развитие тес­ных связей между двумя республиками в конечном итоге оз­начало бы нормализацию отношений между РСФСР и Китаем, к чему стремилось Советское правительство.

    В мае 1920 г. ДВР обратилась к пекинскому правительству с нотой, в которой отмечала, что интересы граждан обеих стран требуют скорейшего установления взаимно благоприят­ных отношений, и предлагала созвать конференцию РСФСР, ДВР и Китая для разрешения всех очередных вопросов в соот­ветствии с обращением Советского правительства от 25 июля

    1919  г.[107] В июне 1920 г. в Китай была направлена миссия Дальневосточной республики во главе с И. Л. Юриным с целью завязать экономические и дипломатические отношения.

    Подпись: 49[108]. Французский и японский по­сланники «посоветовали» пекинским правителям не начинать переговоры с Дальневосточной республикой.

    Прибыв на границу, в Троицко-Савск, миссия обратилась к китайским властям в Маймачэне за визами. Китайские власти устраивали в честь миссии приемы, произносили тосты, однако разрешения на поездку делегации в Пекин не давали. Оказалось, что пекинское правительство распорядилось задер­жать миссию. Оно решило послать представителей в Майма- чэнь для переговоров с миссией ДВР на границе [109].

    В связи с этим министерство иностранных дел ДВР и мис­сия И. Л. Юрина послали в Пекин соответствующий запрос. Миссия спрашивала, почему правительство отказывается до­пустить ее на территорию Китая, в то время как Советская Россия не чинит препятствий китайским представителям [110]. Ми­нистерство иностранных дел Дальневосточной республики об­ратилось к Чжан Сы-линю с просьбой оказать содействие в следовании миссии в Пекин[111].

    В это время в Китае вспыхнула новая война между мили­таристами. Пользуясь поддержкой Англии и США, чжилийская клика начала борьбу против аньфуистской клики. Группировка Дуань Ци-жуя была серьезно ослаблена выступлением против нее широких народных масс в ходе движения 4 мая. Она на­столько скомпрометировала себя связями с японцами, что по­теряла поддержку даже реакционных кругов, и сама Япония не рискнула помочь ей. Чтобы спасти положение, Япония сде­лала ход другой своей марионеткой — Чжан Цзо-лином. Он принял участие в кампании против Дуань Ци-жуя. Аньфуист- ская клика потерпела поражение. К власти пришло правитель­ство Цао Куня, Чжан Цзо-лина, Ван Чэнь-юаня. Это прави­тельство также было орудием феодалов-милитаристов. Влия­ние США и Англии на пекинское правительство усилилось, а Японии ослабло.

    Одним из самых острых вопросов, которые должно было ре­шить новое правительство, был вопрос о том, продолжать ли участвовать в интервенции против Советской России.

    Части Народно-революционной армии ДВР и партизанские отряды быстро продвигались все дальше на восток. Оказав­шись перед лицом полного провала интервенции, США, Ан­
    глия и Франция, чтобы спасти свои войска от полного раз­грома, были вынуждены вывести их из Сибири и с Дальнего Востока. Японские войска откатывались все дальше на восток.

    Участие китайских войск в интервенции доставляло много хлопот милитаристам Китая. Население в стране все настой­чивее требовало прекращения интервенции и установления хо­роших отношений с Советской Россией. Интервенция была не­популярной среди китайских солдат, посланных в Россию. Они подвергались революционному влиянию и становились «небла­гонадежными». Например, китайские канонерки не поддержали японские части во время нападения отряда Тряпицына на Ни­колаевск. Японцы даже утверждали, будто канонерки под­вергли бомбардировке японский квартал и тем самым оказали помощь отряду Тряпицына. ЗГ июля 1920 г. правительство Японии послало по этому поводу ноту китайскому правитель­ству с требованием произвести тщательное расследование с участием японских чиновников

    В этих условиях китайские милитаристы решили отозвать свои войска с советского Дальнего Востока. В августе 1920 г. пекинское правительство объявило об отказе от соглашения с Японией о «совместной обороне» против Советской России [112].

    Вслед за тем пекинское правительство согласилось принять делегацию Дальневосточной республики, но неофициально за­верило посланника Франции, что политические вопросы не бу­дут предметом переговоров [113].

    Делегация Дальневосточной республики прибыла в Пекин

    21   августа 1920 г. В Пекине в ее состав был включен А. Ф. Агарев в качестве заместителя И. Л. Юрина. Хотя он уже находился в Китае три месяца, но к переговорам с вла­стями так и не смог приступить.

    Делегация настоятельно потребовала от пекинского пра­вительства порвать отношения с прежней миссией и консуль­ствами, не представлявшими правительства и народов России. Пекинское правительство на этот раз внимательно отнеслось к этому требованию, ибо даже ему становилось ясно, что возвра­щение к власти в России буржуазного правительства невоз­можно.

    В то же время оно не решалось признать РСФСР и ДВР.

    Делегация Дальневосточной республики представила пол­номочия от правительства ДВР. Пекинские власти потребовали полномочия от владивостокского, амурского, забайкальского правительств. Переговоры по этому поводу велись до ноября.

    Военно-                     Одновременно начались переговоры в

    дипломатическая Москве, куда 5 сентября прибыла воепно- 1Ш1ССИЯ Китая дипломатическая миссия Чжан Сы-линя. в РСФСР            £ще КОгда миссия находилась в пути,

    дипломатический корпус не лреминул предупредить пекинское правительство против соглашения с Советской Россией. Белоэмигрантская миссия в Пекине направила министерству иностранных дел Китая меморандум, в котором предлагала не доверять большевистским сообщениям. Она указывала, что Советское правительство, пока оно не признано всей Россией, якобы не имеет права аннулировать прежние договоры. Ана­логичное заявление пекинскому правительству сделала и французская миссия.

    До сих пор в исторической литературе распространялась версия, будто бы миссии Чжан Сы-линя было поручено под­писать соглашение с РСФСР, но подписание было сорвано вмешательством держав.

    Чжан Сы-линь не был уполномочен своим правительством заключать соглашение об официальных отношениях между РСФСР и Китаем, об этом прямо говорилось в данных ему директивах. В телеграмме, направленной Чжан Сы-линю перед его отъездом из Китая, Дуань Ци-жуй указывал, что вступле­ние в официальные сношения с Советской Россией возможно только тогда, когда «большевики приобретут за границей до­статочное доверие».         ^ Чжан Сы-линю поручалось ознакомиться с положеф4«й в Советской России и путем неофициальных neperoeopetf на ос­нове советской декларации от 1919 г. выяснить йстинные на­мерения Советского правительства и таким образом подгото­вить базу для будущих переговоров *. 23 июля 1920 г. Чжан Сы-линь получил телеграмму из Пекина, в которой указыва­лось, что ввиду большого значения тесных контактов между Китаем и Россией и в силу упрочившегося положения Совет­ского правительства необходимо скорейшее ознакомление с положением дел. Миссии предлагалось вступить в переговоры с Советским правительством по вопросам, относящимся к по­желаниям обеих сторон [114]. Однако и в этой телеграмме не со­держалось указаний о заключении официального согла­шения.

    Не решаясь без согласия держав пойти на нормализацию отношений с Советской Россией, пекинское правительство, имевшее до тех пор дело с империалистическими державами и не будучи в состоянии понять то новое, что ,несла с собой Советская Россия, опасалось, как бы Советское правительство не г^ередумало и не отказалось от тех предложений, которые были сделаны им Китаю. Заодно пекинское правительство хотело проверить, как отнесутся державы к переговорам между Китаем и Советской Россией.

    Когда в Москве стало известно о прибытии в Верхнеудинск китайской военно-дипломатической миссии, направлявшейся в Москву, Г. В. Чичерин 8 июня запросил министерство ино­странных дел Китая, действительно ли миссия Чжан Сы-линя является полномочной делегацией китайского правительства. Он сообщил, что Советское правительство будет счастливо при­нять миссию и в свою очередь готово послать соответствующую миссию в Пекин

    Хотя из Пекина ответа не поступило, миссию Чжан Сы- линя очень тепло встретили в Москве. Ей были созданы все условия, чтобы она могла полнее ознакомиться с положением в РСФСР. При ней находился почетный караул и охрана в составе 31 человека и были прикомандированы ответственные сотрудники НКИД. Миссии был предоставлен специальный особняк, выданы постоянные пропуска в Кремль. Когда пона­добились две автомашины, а НКИД не имел их, он обратился в Реввоенсовет РСФСР с просьбой выделить для миссии ма­шины. Автомобиль Чжал Сы-линя был снабжен удостовере­нием о его экстерриториальности.

    Чжан Сы-линя принимали руководители Советского прави­тельства и Наркоминдел. Глава миссии проявлял большой ин­терес к >кизни народа, к структуре Советского государства, политике правительства РСФСР. Держался он просто и добро­желательно.

    Миссия совершила поездку в Петроград, один из ее членов, Ли Цзун-синь, побывал на Украине.

    Членам миссии были преподнесены в богатом оформлении избранные произведения классиков русской литературы [115].

    Столь теплый прием, оказанный миссии, был выражением глубокого уважения и искренних симпатий Советского прави­тельства к китайскому народу, стремления установить дру­жественные, братские отношения с ним.

    Важным результатом переговоров миссии ДВР в Пекине и миссии Чжан Сы-линя в Москве был отказ пекинского пра­вительства признавать миссию и консульства царского прави­тельства. 18 сентября 1920 г. оно предложило миссии и кон­сульствам прекратить свою деятельность. Царские дипломаты отказались подчиниться.

    23  сентября 1920 г. президент Китая издал указ, в котором говорилось, что в последние годы в России возникло много организаций, воюющих между собой, и там якобы еще не соз­дано объединенное правительство, которое выражало бы волю народа, поэтому пока трудно восстановить регулярные дипло­матические отношения между Китаем и Россией. В указе от­мечалось, что дипломатические и консульские чиновники, в свое время назначенные в Китай Россией, не имеют права осу­ществлять ответственные обязанности. Указ объявлял о прек­ращении признания бывшего посланника и консулов России. Китай желает сохранить нейтралитет в отношении граждан­ской борьбы в России, подчеркивалось в указе, и китайское правительство, принимая во внимание географическую близость Китая и России и их давнюю дружбу, продолжает питать в отношении русского народа такие же дружеские чувства, как и раньше К

    24  сентября китайские власти взяли под свой контроль все концессии царского правительства. Ведение дел России в Ки­тае возлагалось на специально созданное Особое бюро по рус­ским делам. Было отменено право экстерриториальности для русских, расформирован бывший русский пограничный окруж­ной суд, и все русские дела подлежали рассмотрению в китай­ском суде.

    Белогвардейщина и империалистические державы встретили решение пекинского правительства в штыки. Державы усмот­рели в этом шаге китайских властей угрозу собственным при­вилегиям в Китае.

    Кудашев направил 24 сентября в министерство иностранных дел ноту протеста. Он требовал обеспечения защиты россий­ских граждан и их имущества на основе полного применения de facto русско-китайских договоров. Копию ноты Кудашев передал главе дипкорпуса [116].

    С протестом выступило и так называемое правительство Врангеля. Оно заявило, что является преемником российского Временного правительства и правительств адмирала Колчака и генерала Деникина, что его дипломатические и консульские представители до тех пор признавались в Китае единствен­ными выразителями русских интересов и что не произошло ни одного нового факта, который бы оправдывал изменение позиции китайского правительства.

    Подняли шум и представители держав в Китае. «Норс- Чайна дейли ньюс» писала: «Ни торжественные заявления вайцзяобу, ни медоточивые президентские мандаты не могут изменить того факта, что для иностранцев не одно и то же — быть ли под «защитой» китайских чиновников или своих со­граждан, что эта защита не только не соответствует правам экстерриториальности, но и является грубым нарушением этих прав. И если удрр, нацеленный на русских в Китае, не будет быстро отражен!и не будет полностью обеспечена их экстер­риториальность, другие державы очень скоро будут сожалеть

    о своей близорукости. Какой договор может быть сохранен, если это нарушение со стороны Китая останется без ответа» К

    В министерство иностранных дел посыпались протесты от дипкорпуса и иностранных организаций. Американский пред­ставитель внес предложение об интернационализации русских концессий. МИД Китая возражал, сославшись на то, что Китай вернет эти концессии, когда потребуется [117].

    Президент США Вильсон предупредил пекинское прави­тельство, что отказ признавать царских дипломатов может при­вести к потере дружбы держав к Китаю, и предостерегал от этого шага [118].

    11 октября 1920 г. дипкорпус потребовал подтвердить, что мероприятия китайского правительства не являются постоян­ным изменением статуса русских, установленного договором, и должны рассматриваться как временные мероприятия, под­лежащие согласованию с будущим официально признанным русским правительством. Дипкорпус предложил по соглаше­нию между китайским правительством и дипкорпусом устано­вить порядок управления русскими интересами [119].

    Министерство иностранных дел Китая заявило в ноте от

    22  октября 1920 г., что указ президента от 23 сентября вовсе не означает, что договорные отношения Китая с Россией раз­рываются. Подчеркивалось, что русские граждане могут пользоваться правами, вытекающими из договоров, однако китайское правительство временно берет на себя ведение ад­министративных дел. В ноте далее указывалось, что собствен­ность российского правительства будет тоже находиться в распоряжении китайских властей до того времени, пока не будет признанного правительства России. Царские консуль­ства не могли более осуществлять юрисдикцию, однако при рассмотрении дел русских в китайских судах будут приме­няться законы России, если они не противоречат китайским законам [120].

    Главы иностранных миссий в Пекине нашли этот ответ не­удовлетворительным. Они требовали, чтобы на концессиях России оставалась русская полиция, дела русских рассмат­ривались в прежних судах, а конфликты- между русскими и китайцами — в смешанных судах, чтобы в местах, где про­живало большое количество русских, при китайских уполно­моченных по внешним сношениям были русские советники, ко­торые осуществляли бы административные функции и, нако­нец, чтобы в МИД Китая было создано специальное бюро по русским делам, состоящее из русских советников [121].

    Министерство иностранных дел в пространной ноте веж­ливо отклонило все эти предложения [122].

    Таким образом, несмотря на отказ Советского правитель­ства от всех неравноправных договоров, пекинское правитель­ство, не принявшее советских предложений, оказалось в та­ком положении, что вынуждено было оправдываться перед дипкорпусом за те шаги, которые не только были совер­шенно правомерны с его стороны, но и больше того — состав­ляли лишь робкую попытку 'получить то, что полностью при­надлежало Китаю.

    Отказ пекинского правительства поддерживать отношения с бывшей миссией и консульствами России устранял одно из серьезных препятствий на пути нормализации советско-китай­ских отношений.

    Советское правительство стремилось максимально исполь­зовать пребывание в Москве китайской миссии, чтобы разъяс­нить политику РСФСР в отношении Китая и договориться об установлении дружественных отношений между двумя стра­нами. 27 сентября Чжан Сы-линю была вручена нота НКИД, в которой излагались соображения Советского правительства о путях нормализации отношений с Китаем, высказанные в ходе предыдущих бесед.

    В ноте указывалось, что Советскому правительству изве-^. стно о получении китайским правительством обращения от

    25  июля 1919 г. и что самые разнообразные слои и организа­ции китайского народа выражают свое искреннее желание, чтобы правительство вступило в переговоры для установления дружественных отношений между Китаем и Советской Рос­сией. Советское правительство заявляло, что оно с великой радостью приветствует приезд в Москву китайской миссии во главе с генералом Чжан Сы-линем и надеется, что путем не­посредственных переговоров с китайскими представителями будет установлено взаимное понимание общих интересов Ки­тая и России. Советское правительство выражало уверен­ность, что между русским и китайским народами нет вопро­сов, которые нельзя было бы разрешить к общему благу двух народов. «Враги русского и китайского народов,— говорилось в ноте,— стараются помешать нашей дружбе и сближению. Они понимают, что дружба двух великих народов и их по­мощь друг другу укрепят настолько Китай, что никакие ино­странцы не смогут тогда закабалить и ограбить китайский на­род так, ка^ это происходит сейчас».

    В ноте /выражалось сожаление по поводу того, что мис­сия, которая убедилась в искреннем и дружественном отно­шении Советского правительства к Китаю, не получила еще надлежащих указаний, чтобы приступить к оформлению дружбы между обоими народами. По этой причине сближе­ние замедлялось, и важные политические и торговые интересы обоих государств не получили осуществления.

    НКИД заявил, что Советское правительство неуклонно будет придерживаться принципов, изложенных в обращении от 25 июля 1919 г. и положит их в основу дружественного со­глашения между Китаем и Россией.

    В развитие обращения от 25 июля 1919 г. Советское пра­вительство предлагало заключить соглашение между РСФСР и Китаем на следующих условиях:

    1.  Правительство РСФСР объявляет не имеющими силы все договоры, заключенные прежним правительством России с Китаем, отказывается от всех захватов китайской террито­рии, от всех русских концессий и возвращает Китаю без­возмездно и на вечные времена все, что было хищнически у него захвачено царским (правительством и русской бур­жуазией.

    2.  Правительства обеих республик принимают все необхо­димые меры для немедленного установления регулярных тор­говых и экономических отношений. Они заключают особый договор с соблюдением принципа наибольшего благоприятст­вования для обеих сторон.

    Важность этого пункта. легко понять, если учесть, что китайская таможня находилась в руках держав. В соответст­вии с неравноправными договорами иностранные товары, вво­зимые в Китай, облагались ничтожной пошлиной, и без согла­сия держав Китай не мог менять таможенный тариф. Условия торговли, которые предлагало правительство Советской Рос­сии, исходили из признания полного равенства и уважения суверенитета Китая.

    3.  Китайское правительство обязуется не оказывать ника­кой поддержки отдельным лицам, группам или организациям русских контрреволюционеров и не допускать их деятельно­сти на своей территории, разоружить, интернировать и вы­дать Советскому правительству все находящиеся на террито­рии Китая отряды и организации, ведущие борьбу против РСФСР или союзных с ней государств.

    Советское правительство придавало большое значение до­стижению соглашения по этому вопросу, так как оно укрепило бы безопасность не только Советской России, но и Китая.

    Советское правительство в свою очередь обязалось таким же образом поступать с лицами или организациями, веду­щими мятежную борьбу против Китайской республики.

    4.  Советские граждане, проживающие в Китае, подчиня­ются китайским законам и никакими правами экстерритори­альности не пользуются. Китайские граждане, проживающие в России, подчиняются всем законам и постановлениям, дей­ствующим на территории РСФСР.

    Таким образом, Советское правительство снова подчерки­вало свое стремление осуществлять отношения с Китаем на основе полного признания суверенитета и невмешательства во внутренние дела.

    5.  Китайское правительство обязуется немедленно пре­кратить всякие сношения с бывшими царскими дипломатиче­скими и консульскими представителями и удалить их за пре­делы Китая, а также возвратить правительству РСФСР при­надлежащие России на территории Китая посольские и консульские дома и прочее имущество и архивы[123].

    6.  Советское правительство отказывается от «боксерской» контрибуции с условием, что китайское правительство ни в коем случае не будет выдавать ее бывшим русским консулам или каким-либо другим лицам и организациям, незаконно пре­тендующим на это.

    Такое условие пришлось выдвинуть потому, что значитель­ную часть контрибуции пекинское правительство выплачи­вало белогвардейцам, т. е. она использовалась для поддержки антисоветской деятельности.

    7.  Немедленно после подписания договора между обеими странами оформляются дипломатические и консульские от­ношения.

    Установление нормальных дипломатических отношений по­ложило бы конец тому противоестественному положению, ко­гда два больших государства, имеющих общую границу про­тяженностью в 10 тысяч километров, не состоят в официаль­ных сношениях. Обмен посольствами и консульствами облег­чил бы решение спорных вопросов и создал бы каналы для развития взаимовыгодных экономических и культурных свя­зей.

    8.  Российское и китайское правительство соглашаются за­ключить специальный договор о порядке пользования КВЖД для нужд РСФСР, причем в подписании договора, кроме Ки­тая и России, участвует также Дальневосточная республика.

    В ноте отмечалось, что представители обоих государств должны будут урегулировать в специальных соглашениях торговые, пограничные, железнодорожные, таможенные и другие вопросы. Советское правительство еще раз заявило, что им будут приниматься все меры к установлению самой тесной и искренней дружбы между обеими странами и выра­жало надежду, что со стороны китайского правительства по-

    ----------  1

    1    Несмотря на то мто пекинское правительство порвало отношения с бывшими миссией и консульствами России, Кудашев и другие царские дипломаты оставались в Китае и вели антисоветскую деятельность. На имущество бывшей миссии России наложил руку дипкорпус.

    следуют столь же искренние и незамедлительные ответные предложения и что в возможно скором времени будет заклю­чен дружественный договор *.

    Предлагая заключить такой договор, Советское прави­тельство имело в виду создание дружественного союза Совет­ской России и Китая. Эта мысль, в частности, уточнялась в сопроводительном письме к ноте от 27 сентября 1920 г. В письме выражалась надежда, что Чжан Сы-линь примет все меры к скорейшему осуществлению нашей основной задачи — установлению тесного союза между обеими великими респуб­ликами [124].

    Прямая постановка вопроса о союзе Советской России и Китая уже в первые годы после революции — яркая иллю­страция принципиальности политики Советского правитель­ства, последовательности этой политики в отношении Китая.

    Заключение равноправного соглашения, а тем более обра­зование союза РСФСР и Китая нанесло бы серьезный удар по всей системе неравноправных договоров, содействовало бы освобождению Китая. От этого серьезно выиграл бы китай­ский народ. Установление отношений с Китаем расширило бы внешние связи Советской России, укрепило бы ее междуна­родное положение. От этого во многом выиграла бы Совет­ская Россия. Империалистические державы не хотели ни того, ни другого, их страшила также и возможность создания анти­империалистического -фронта. Политику Советского прави­тельства в отношении Китая они рассматривали как прямой вызов [125].

    Пекинское правительство интересовали советские предло­жения, но оно не могло отважиться установить официальные дипломатические отношения с РСФСР до того, как это сде­лают державы.

    28  сентября Чжан Сы-линь получил из Пекина указание выехать в Китай. 1 октября он прислал в НКИД письмо, в ко­тором отмечал, что миссия в полной мере успела ознакомиться с экономическим и политическим положением в РСФСР. Она должна будет разубедить китайское правительство и народ в тех провокационных слухах, которые усиленно поддержива­лись в Китае заграничной печатью. Чжан Сы-линь подчерки­вал, что для этого миссия возвращается на'родину[126].

    Непоследовательность пекинского правительства и его за­висимость нашли свое выражение, в частности, в том, что, ведя переговоры с Советским правительством, оно в то же время пошло на новую антисоветскую сделку с империали­стами.

    В 1920 г. в связи с выводом из Сибири войск США, Анг­лии и Франции КВЖД формально перешла под контроль китайских властей. Президент Китая издал указ о том, что пекинское правительство взяло на себя ответственность за КВЖД и будет осуществлять контроль над администрацией дороги[127]. Русско-Азиатский банк опротестовал это решение. В связи с этим китайское правительство подписало 2 октября 1920 г. так называемое дополнительное соглашение с Русско- Азиатским банком, которым французское правительство пы­талось узаконить свои претензии на КВЖД[128]. Соглашение было враждебным РСФСР актом, ибо, поскольку КВЖД при­надлежала России, а не Русско-Азиатскому банку, соглаше­ние о ней могло быть подписано только Советским правитель­ством или от его имени.

    Как ни парадоксально, но пекинские власти подписали это соглашение, дававшее ему часть весьма сомнительных прав на КВЖД, в то время, когда Советское правительство предлагало признать суверенитет Китая над КВЖД и уста­новить совместное управление дорогой. Парадоксальность этого положения отмечает и бывший дипломат пекинского правительства У Ай-чэнь. Он признает, что вместо того чтобы поступить с КВЖД, как предлагало Советское правительство, пекинское правительство сначала позволило ей попасть в руки международной организации и — что еще более смешно — вступило в соглашение с третьей стороной — с Русско-Азиат­ским -банком[129].

    Поскольку Чжан Сы-линь не спешил выезжать из Москвы, империалистические державы, боясь как бы он все же не за­ключил соглашения с Советским правительством, оказали на пекинские власти нажим, чтобы ускорить отзыв миссии изСо- ветской России. Так, в октябре США направили угрожающее письмо пекинскому правительству с требованием отозвать ки­тайскую миссию из Москвы. Посланник Франции в Пекине напомнил, что внешняя торговля Китая находится под протек­ционистским тарифом, и «в интересах Китая» советовал пре­кратить переговоры.

    18  октября 1920 г. пекинское правительство через совет­ского представителя в Лондоне Л. Б. Красина сообщило пра­вительству РСФСР, что оно отзывает Чжан Сы-линя, по­скольку он не имел полномочий вести переговоры в Москве.

    31 октября состоялась последняя беседа членов коллегии НКИД и китайской миссии. Г. В. Чичерин заявил, что хотя пути России и Китая различны в данный момент, но цели оди­наковы — освобождение от вмешательства иноземных сил во внутренние и внешние дела народов. Чжан Сы-линь указал, что лозунг о сближении Китая с Россией с каждым днем имеет все больший успех. Он выразил уверенность в том, что принципы истины и справедливости, провозглашенные совет­ской властью, не могут исчезнуть и рано или поздно востор­жествуют[130].

    Перед отъездом из Москвы, 2 ноября 1920 г., Чжан Сы- линь был принят В. И. Лениным. Считая приезд китайской миссии шагом к ознакомлению и сближению с Советской рес­публикой, В. И. Ленин выразил уверенность в том, что эта связь упрочится, так как Китай и РСФСР объединяют цели борьбы с игом империализма[131].

    Миссии Чжан Сы-линя были созданы необходимые усло­вия, чтобы она с удобствами могла вернуться в Китай. Ей был предоставлен специальный состав, вагоны утеплены. Чле­нов миссии обеспечили теплой одеждой. Миссию сопровождал врач Л. М. Ижевский[132].

    29 ноября Чжан Сы-линь направил правительству РСФСР телеграмму, в которой передавал сердечные пожелания и вы­ражал глубокую благодарность за радушный прием[133].

    В беседе с Цюй Цю-бо в день приезда на ст. Маньчжурия,

    13   декабря 1920 г., Чжан Сы-линь восторженно отозвался о приеме, который был ему оказан в РСФСР. Он говорил, что имелись большие надежды на восстановление китайско-рус­ских дипломатических отношений, однако пекинское прави­тельство побоялось пойти на это. «Русское московское пра­вительство выражает большое желание отказаться от всех прав, полученных при царизме, начать дружественные пере­говоры с Китаем, восстановить торговые отношения..,— сказал


    Чжан Сы-линь,— Правительство не дало мне полномочий, поэтому мне не удалось довести дело до конца» [134].

    Чжан Сы-линь по возвращении в Пекин подвергся напад­кам империалистической печати. Японская «Ници-ници сим- бун» утверждала, что заключен русско-китайский секретный договор, по которому Советская Россия якобы получила сво­боду большевистской пропаганды в Китае.

    Это был грубый вымысел. Никакого соглашения в Москве Чжан Сы-линем не было подписано. Однако надо отметить, что поездка военно-дипломатической миссии в Москву не ос­талась безрезультатной.

    Еще во время переговоров с миссией Советское правитель­ство высказало желание иметь постоянного представителя Китая в Москве. 12 октября Чжан Сы-линь сообщил в Нар- коминдел, что в Москву, Иркутск и Омск будут назначены генеральные консулы Китая[135]. Вскоре после отъезда Чжан Сы-линя в Москву прибыл на правах генерального консула Чэнь Гуан-пин, консулом в Иркутске был назначен Чжу Ulao-янь, в Омске — Фан Ци-чуан.

    В письме НКИД на имя Чжан Сы-линя от 16 октября вы­ражалось искреннее удовлетворение по поводу назначения постоянных представителей Китая и подчеркивалось, что их пребывание в РСФСР облегчит установление дружбы между обоими народами и выгодных для двух республик политиче­ских, экономических и коммерческих взаимоотношений. Одновременно Советское правительство выражало пожела­ние на правах взаимности направить дипломатического пред­ставителя в Пекин, консулов в Тяньцзинь, Шанхай и Кан­тон [136].

    Чжан Сы-линь обещал информировать об этом пожела­нии пекинское правительство.

    Поскольку ответа из Пекина не было, НКИД 27 октября

    1920 г. обратился в министерство иностранных дел Китая с телеграммой, в которой просил сообщить о решении в связи с намерением правительства РСФСР послать представите­лей[137]. В ноябре 1920 г. МИД сообщил, что до признания Китаем Советского правительства оно не видит возможности принять официальных лиц, назначенных консульскими пред­ставителями в Китае[138].

    3  февраля 1921 г. НКИД заявил Чэнь Гуан-пину, что его признание в качестве генерального консула возможно толь­ко в порядке взаимности6.

    Несмотря на то что пекинское правительство не решилось установить с РСФСР официальных отношений, между двумя странами было положено начало отношений de facto.

    Затяжга Советское правительство не прекращало переговоров усилий, направленных на установление между                                           дружественных отношений с Китаем. Оно

    Дальневосточной придавало этому делу большое значение.

    РиСКитаемЙ Возлагались надежды на успешное за- и итаем вершение переговоров между ДВР и Ки­таем, которые продолжались в Пекине.

    Делегация Дальневосточной республики предложила за­ключить торговый договор и представила проект. Он включал такие важные положения, как ликвидация привилегий Рос­сии, взаимное признание и уважение суверенитета, взаимность и равноправие, установление дипломатических и консульских отношений и т. д.[139]

    И. Л. Юрин имел ряд бесед с министром иностранных дел Ян Хой-цином и председателем комиссии по русским делам Лю Цзин-жэнем также и о КВЖД, предлагая урегулировать вопрос о дороге на основе советских деклараций от 1919 и

    1920  гг. Он говорил, что вопрос о КВЖД касается только русских и китайцев, поэтому они должны сопротивляться по­пыткам постороннего влияния, будь то со стороны какой-либо державы или консорциума. И. Л. Юрин заявил, что вопрос о КВЖД может быть решен на базе совместного владения до­рогой или передачи ее Китаю при условии обеспечения им определенных гарантий. Пекинские власти признавали, что КВЖД построена на,'средства русского народа, но холодно встретили предложение о совместном пользовании дорогой[140].

    В ноябре 1920 г. делегация ДВР направила пекинскому правительству ноту, в которой уведомляла об успешном осво­бождении Сибири и заверила, что Советская Россия желает строить свои отношения с Китаем на началах справедливости. Пекинское правительство выдвинуло четыре предварительных условия переговоров о заключении торгового соглашения:

    1)  делегация не должна вести большевистскую пропаганду;

    2)  республика должна возместить китайским купцам ущерб, который они понесли в результате революции в России;

    3)   республика должна охранять права и снять ограничения в отношении китайских граждан в России; 4) немедленно должны быть урегулированы некоторые инциденты и приняты меры к недопущению их в дальнейшем3.

    Предъявленные требования выглядели как ультиматум. Тем не менее делегация ДВР, стремясь к скорейшему уста­новлению дружественных отношений между двумя республи­ками, приняла эти условия.

    26 ноября 1920 г. американский посланник в Пекине напра­вил в Вашингтон телеграмму, в которой, в частности, говори­лось: «Китайское правительство должно будет начать перего­воры... Ян (министр иностранных дел.— М. К.) спрашивает, что американское правительство предложит Китаю делать»[141].

    Империалистические державы и прежде всего правитель­ство США были против переговоров. Китайские посланники в США и Англин Альфред Ши и Веллингтон Ку в своих теле­граммах посоветовали, ссылаясь на позицию правительств, при которых они были аккредитованы, не спешить с началом •переговоров [142]..

    3 декабря 1920 г. делегация ДВР направила министру ино­странных дел пекинского правительства декларацию, в кото­рой указывала, что Дальневосточная республика стремится к сближению со всеми государствами и в первую очередь же­лает укрепить дружественные отношения с Китаем, который на протяжении уже не одной сотни лет связан с Россией узами глубокой дружбы и взаимного уважения. Делегация снова предложила коренным образом пересмотреть договоры между Россией и Китаем, чтобы исключить из них все, на чем лежит печать империалистических вымогательств, что имеет хоть какое-нибудь отношение к насилию со стороны империа­листической власти и хоть сколько-нибудь умаляет достоин­ство наций или нарушает их неотъемлемые государственные прерогативы, в частности — отменить статьи о юрисдикции консульств России в Китае. Делегация считала необходимым обменяться консульствами, подписать соглашение, обеспечи­вающее интересы, права и обязательства сторон на КВЖД на началах взаимной справедливости, изыскать новые сухопут­ные и водные пути в целях оживления торгового оборота, ре­шить вопросы транспортной, таможенной и тарифной поли­тики. Она выразила надежду, что вопрос скорейшего уста­новления взаимоотношений между двумя государствами бли­зок правительству и народу великой Китайской республики так же, как он близок Дальневосточной республике[143].

    Пекинское правительство потребовало «доказательства искренности» Дальневосточной республики. Оно предъявило список претензий для немедленного их удовлетворения [144]. Пе­кинские власти распоясались настолько, что дали распоряже­ние полиции не впускать членов делегации в помещение, ко­торое предназначалось для размещения делегации [145].

    Тем не менее Дальневосточной республике все же удалось добиться решения некоторых вопросов. 7 марта 1921 г. в г. Маньчжурии состоялось подписание соглашения между правительством ДВР и правительством провинции Цицикар

    о порядке пограничного сообщения и железнодорожного дви­жения. В соглашение была включена весьма важная статья

    о  том, что китайские власти не будут оказывать содействия русским гражданам, выступающим против существовавшей в ДВР власти. В тот же день, 7 марта, были разработаны и утверждены условия железнодорожного движения между КВЖД и Читинской дорогой, а 8 марта движение возобно­вилось [146].

    На большее китайские власти не хотели идти. Для за­тяжки переговоров был использован так называемый монгольский вопрос.

    2 октября 1920 г. отряд одного из офи- Всо11е"ск"хе Деров Семенова — барона Унгерна, раз- войск и Монголию битый партизанами, ушел в Монголию, для борьбы против К Унгерну была прикомандирована груп- банд Унгериа па офицеров японского генерального штаба, к нему стало поступать японское обмундирование и вооружение.

    Чтобы захватить территорию Монголии и превратить мон­голов в солдат антисоветской армии, Унгерн воспользовался недовольством монгольского 'народа китайскими милитари­стами. Он выдавал себя за поборника независимой Монголии, ратовал за восстановление автономии и прав богдо-гэгэна. На призыв Унгерна откликнулись многие монгольские князья. Они снабжали его войска продовольствием, фуражом, ло­шадьми, отправляли аратов для службы в белогвардейских отрядах. При штабе Унгерна было создано монгольское ма­рионеточное правительство.

    В связи с вторжением белогвардейцев монгольские пат­риоты обратились к Советскому правительству с просьбой оказать помощь в борьбе против общего врага — унгернов- ских банд. С такой же просьбой о помощи обратились и ки­тайские власти в Урге.

    10 ноября 1920 г. народный комиссар по иностранным де­лам сообщил министру иностранных дел Китая, что после окончательной ликвидации разбойничьих банд Семенова бело­гвардейские части, рассеянные и разбитые; вступили в Мон­голию и заняли Ургу, где объединились с местными элемен­тами, враждебными как Китайской республике, так и Даль­невосточной республике и Советской России. Указав, что ки­тайские войска, расположенные в районе Урги, будучи не в силах уничтожить белогвардейские банды, хозяйничавшие на территории Китая, обратились к нашему военному командо­
    ванию и командованию ДВР с просьбой помочь им в борьбе против разбойничьих банд, Советское правительство заявило

    0  Подпись: 65Банды Унгерна были изгнаны из района Урги китайским гарнизоном в октябре 1920 г. Когда об этом стало известно в Москве, Советское правительство задержало отправку воин­ских частей в Монголию, будучи уверено, что китайское пра­вительство примет срочные меры к полной и быстрой ликви­дации разбойничьих отрядов. При этом Советское правитель­ство, руководствуясь общими интересами России и Китая, изъявило готовность оказать незамедлительную вооруженную помощь для ликвидации контрреволюционных банд, если бы они снова появились в пограничной полосе и его помощь ока­залась бы необходимой [147].

    Пекинское правительство само не принимало эффективных мер для очистки Монголии от белогвардейских банд и в то же время возражало против ввода советских войск в Монго­лию. Унгерн отошел на юго-восток и расположился в долине Терельджин-Гол, где стал собирать белогвардейские отряды, привлекать к себе феодалов и лам, проводить одну моби­лизацию за другой. Накопив с помощью монгольских феода­лов и примкнувшего к нему богдо-гэгэна значительные силы, Унгерн 4 февраля занял Ургу. Амбань Чэнь И и другие ки­тайские чиновники, а также часть гарнизона бежали в Май- мачэн.

    19  февраля 1921 г. Чэнь И через представителя НКИД в Троицко-Савске Макстенека обратился с просьбой о вводе на территорию Внешней Монголии частей Красной Армии. Через две недели, 3 марта, с такой же просьбой обратился его за­меститель Ли Юань[148].

    Захватив Ургу, белогвардейцы учинили жестокую рас­праву над монгольским населением.

    Бандитские действия отрядов Унгерна вызвали серьезное недовольство монгольского народа. В стране одно за дру­гим вспыхивали революционные восстания, начали действо­вать партизанские отряды. В начале марта 1921 г. состоялся

    1 съезд Монгольской народно-революционной партии, приняв­ший решение сотрудничать с Советской Россией и бороться против банд Унгерна и продажных феодалов. 13 марта 1921 г. было образовано Временное народно-революционное прави­тельство Монголии.

    Банды Унгерна с помощью Японии готовились к нападе­нию на советскую Сибирь. 14 апреля 1921 г. в Пекине состоя­лось совещание представителей белогвардейских отрядов, где был разработан план выступления белогвардейцев на Даль­нем Востоке, в Сибири и Монголии.

    Есть основания утверждать, что подготовка к вторжению Унгерна во Внешнюю Монголию была проведена с ведома Чжан Цзо-лина. В 1919 г. белогвардейский генерал Бирюков ездил в Хайлар будто бы с целью развития торговли между Хайларом и Ургой. В действительности же он занимался по­ставкой оружия для унгерновских банд *. Этого маньчжурские власти, разумеется, не могли не знать. Один из помощников Унгерна, Андрей Погодален, сообщал в письме Унгерну, что оружие отправлялось в Монголию с помощью полковника Лан Паня (офицер армии Чжан Цзо-лина) и его адъютанта [149].

    В апреле 1921 г. правительство Дальневосточной респуб­лики, ссылаясь на то что бандитские отряды, действующие на территории одной страны, неизбежно угрожают безопас­ности другой страны, предложило пекинскому правительству в целях устранения этой общей опасности найти пути для сотрудничества. Подчеркнув, что советские народы стремятся к дружественным, добрососедским отношениям с Китаем на началах взаимного уважения, справедливости и благополу­чия и что ДВР и Китай имеют жизненно важные общие инте­ресы, правительство Дальневосточной республики предлагало установить официальные отношения [150].

    Переговоры между миссией ДВР и китайскими властями, перенесенные в мае 1921 г. в Шэньян, не сдвинулись с места. «Систематическое откладывание со дня на день и беспричин­ная затяжка характеризовали поведение китайских предста­вителей на каждом шагу,— писал Генри Нортон в 1922 г.— Пожалуй, ничто яснее не иллюстрирует неспособность китай­ского правительства и пагубное влияние Японии в Пекине, чем эта затяжка, продолжающаяся до настоящего времени...» [151]

    В мае 1921 г. унгерновские банды вторглись в пределы Со­ветской России. Попытка Унгерна прорваться к байкальским туннелям, взорвать их и тем самым прервать связь с Даль­ним Востоком была сорвана частями Красной Армии и На­родно-революционной армии. В соответствии с просьбой Вре­менного народного правительства Монголии о военной помощи части Красной Армии и Народно-революционной армии, про­должая преследовать банды Унгерна, вступили на террито­рию Монголии и во взаимодействии с монгольскими отрядами нанесли бандитам тяжелое поражение. Остатки разгромлен­ных банд стали откатываться на юг и юго-восток.

    Военный Совет Народно-революционной армии и флота ДВР в инструкции о порядке ввода войск на территорию Монголии, подписанной Блюхером и Губельманом, указывал, что в случае встречи с китайскими властями и китайскими отрядами к ним следует относиться как к союзникам, ин­тересы которых должны соблюдаться, когда ведется борьба против банд Унгерна К

    6  июня 1921 г. советские и монгольские войска вступили в Ургу. Население встретило их как избавителей от убийц и грабителей. Однако банды еще не были полностью уничто­жены. Военные операции продолжались.

    Нарком по иностранным делам направил 15 июня 1921 г. министру иностранных дел Китая ноту, в которой указыва­лось, что Россия и Китай имеют общих врагов, как, например, Унгерн, установивший свою власть в сердце Монголии. Атаки белых банд против армии России и союзной Дальневосточной республики неизбежно привели к военным действиям, что за­ставило русские войска наносить удары противнику, пере­ходя за границы Монголии. В ноте говорилось, что спокойст­вие России и Китая требует ликвидации этих банд, и русские войска лишь в качестве неизменного друга Китая сражаются с общим врагом. Советское правительство категорически за­явило, что оно ведет борьбу с изменником Унгерном на базе признания прав Китая и что русские войска эвакуируются из Монголии как только их задача будет выполнена [152].

    Китайские власти игнорировали это официальное заявле­ние Советского правительства. Реакционные круги пЪдняли вой о вторжении Красной Армии в Монголию, попытались развернуть антисоветскую кампанию, чтобы сбить с толку на­родные массы и замедлить рост симпатий в Китае к Стране Советов.

    В июле в Китай опять был направлен И. JI. Юрин, вернув­шийся в мае в Читу и назначенный министром иностранных дел ДВР. Перед ним была поставлена задача разъяснить ки- тайским властям нашу позицию в связи с операциями частей Красной Армии в Монголии.

    В беседах с министром иностранных дел пекинского пра­вительства обсуждался также вопрос о КВЖД. Делегация ДВР высказалась за совместное управление дорогой, однако это предложение по-прежнему не встретило поддержки у пе­кинских властей[153].

    Делегация ДВР предложила продолжить переговоры о торговом соглашении *. Однако и это предложение не встре­тило сочувствия со стороны китайского правительства. К этому времени пекинские власти, как и империалистические державы, убедились, что Дальневосточную республику не удастся оторвать от Советской России, и значительно охла­дели к развитию отношений с ДВР.

    К тому же в мае 1921 г. японские империалисты совер­шили в Приморье контрреволюционный переворот, поставив у власти свою агентуру в лице братьев Меркуловых и создав так называемое временное правительство. Нажим Японии на Китай с целью разрыва его переговоров с ДВР усилился. К этому нажиму присоединилось и французское правитель­ство. Через китайского посланника в Париже оно потребо­вало, чтобы правительство Китая не заключало торгового до­говора с Дальневосточной республикой, ссылаясь на непри­знание ее Францией.

    Делегация ДВР предложила перенести переговоры в Читу, но пекинское правительство отказалось[154].

    Надо заметить, что глава делегации ДВР И. Л. Юрин не использовал всех возможностей, чтобы добиться успешного завершения своей миссии. Убедившись, что переговоры затя­гиваются, он остыл к ним, считал свое пребывание в Пекине бесцельным, настаивал на отзыве из Китая. Без согласования с центром он дал согласие выехать в Дальний для перегово­ров с японцами, это могло привести к излишнему обострению отношений с пекинским правительством. Для успешного вы­полнения возложенные на него задач, он недостаточно исполь­зовал борьбу между милитаристскими группировками, не по­заботился о том, чтобы мобилизовать общественность вокруг вопроса о нормализации советско-китайских отношений.

    Хотя ни одна крупная проблема отношений между Даль­невосточной республикой и Китаем не была решена, тем не менее первые контакты дали свои результаты. Между двумя республиками установились отношения de facto. В Чите функционировало генеральное консульство Китая. В Пекине существовало представительство ДВР, которое после отъезда И. Л. Юрина возглавил А. Ф. Агарев. В Харбине находился особоуполномоченный ДВР в полосе КВЖД Э. К. Озарнин. Китайские власти не признавали за особоуполномоченным официальных функций. По существу же он являлся генераль­ным консулом ДВР. Аппарат особоуполномоченного защищал интересы русских граждан, вел просветительную работу, стремился парализовать деятельность среди них белогвар­дейцев[155]. Враждебное отношение местных властей, травля на страницах желтой прессы, слежка, обыски и аресты, полное отсутствие безопасности — такова была обстановка в Харбине, в которой трудилась небольшая группа муже­ственных советских людей *.

    12 декабря 1921 г. в Пекин прибыла де-

    РСФСрДвЛк^таеЯ легаВДя РСФСР во главе с А. К. Пай-

    кесом.

    Переговоры о посылке этой миссии в Китай велись очень долго. В марте 1921 г. пекинское правительство подтвердило получение ноты, врученной Чжан Сы-линю 27 сентября

    1920 г., сообщило, что оно согласно начать непосредствен­ные переговоры с РСФСР, и обратило особое внимание на принципы международного равенства и взаимности, содер­жавшиеся в советских предложениях. Пекинское правитель­ство интересовало также, в каком положении находились китайские граждане в Советской России[156].

    Советское правительство приветствовало желание китай­ского правительства начать непосредственные переговоры по вопросам, поднятым в ноте от 27 сентября 1920 г., а также по всем тем вопросам, затрагивающим интересы обеих стран, которые будут поставлены на обсуждение китайской стороной. Советское правительство с удовлетворением встретило ука­зание китайского правительства на то, что оно обратило осо­бое внимание на принципы международного равенства и взаимности, изложенные в советских предложениях.

    Касаясь запроса о положении китайских граждан в РСФСР, Советское правительство заявило, что царское пра­вительство старалось использовать эмигрировавших в Россию китайских рабочих как дешевую рабочую силу, эксплуатируе­мую в гораздо большей мере, чем рабочие русской и других национальностей. Между тем китайские граждане в Советской России находились в тех же условиях, как и граждане Рос­сии [157]. Советское правительство подчеркивало, что охрана интересов китайских граждан и в дальнейшем будет служить предметом его особого внимания, тем более, что китайское правительство не нашло возможным установить с Советской Россией консульские отношения, существование которых, без­условно, облегчило бы заботу о его гражданах.

    Обратив внимание на необходимость установления между

    Россией и Китаем консульских отношений, Советское прави­тельство заявило, что находившийся в Москве Чэнь Гуан-пин, назначенный китайским правительством генеральным консу­лом в Москве, будет признан, но лишь при условии осу­ществления принципа равенства и взаимности, т. е. принятия и признания китайским правительством представителя РСФСР в Пекине.

    Советское правительство указало далее, что оно стремится всеми мерами ускорить начало переговоров между РСФСР и Китаем, и предложило приступить к переговорам немед­ленно, для чего соглашалось направить в Пекин полномоч­ных представителей. При этом выражалась надежда, что ки­тайскими властями будут гарантированы советским предста­вителям надлежащая охрана и полная неприкосновенность на территории Китайской республики, а также иммунитет, право шифрованной переписки, посылка и неприкосновенность курь­еров и другие права дипломатических представителей, пре­дусмотренные международными обычаями и законами *.

    После длительной переписки, которая велась обоими пра­вительствами через торгового представителя РСФСР в Анг­лии Л. Б. Красина и китайскую миссию в Лондоне, пекинское правительство в апреле 1921 г., наконец, сообщило о своем согласии принять советского представителя, однако оговорив его приезд рядом условий:

    1.  Советский представитель будет неофициальным пред­ставителем. Он будет вести переговоры с китайским прави­тельством о заключении торгового договора и не должен пре­тендовать на замещение бывшего русского посланника как по функциям, так и по титулу.

    2.  Советская делегация не должна вести пропаганду боль­шевистских идей.

    3.  Китайские рабочие, проживающие в России, будут сво­бодны в выборе занятий и ремесла. Они не будут подвер­гаться принуждениям и ограничениям, их имущество не бу­дет подлежать реквизиции.

    4.  Советское правительство принимает на себя возмеще­ние всех убытков, которые были понесены китайцами, про­живающими в России. Размер убытков устанавливается по согласованию сторон [158].

    Советскому правительству пришлось обратить внимание пекинских властей на то, что «в ответе китайского правитель­ства, переданном через тов. Красина, возобновлению отноше­ний между Россией и Китаем ставятся препятствия не только врагами китайского и русского народов, но и самим китай­ским правительством...» «Наш представитель не будет пре­тендовать на звание посла,— указывалось в ноте Советского правительства,— но ему должен быть гарантирован диплома­тический иммунитет и права и все способы сношения с Моск­вой, в частности — право курьеров и шифрованной переписки. Само собой понятно, что наш представитель не вмешивается во внутренние китайские дела и не ведет агитации и пропа­ганды. Что касается 3 и 4 пунктов, то они требуют внима­тельного изучения и обсуждения и не могут быть разрешены по телеграфу. Нашему представителю в Пекине будет дана инструкция обсудить их с китайским правительством и при­нять решения, справедливые для обеих сторон»[159].

    Китайское правительство сообщило о своем согласии при­нять делегацию РСФСР для ведения переговоров в Пекине.

    На решение пекинских властей начать переговоры с Со­ветским правительством оказало влияние то, что интервенты в европейской части Советской страны были разгромлены; РСФСР подписала мирные договоры с Финляндией и Поль­шей, торговое соглашение с Англией, равноправные договоры с Ираном, Афганистаном, Турцией, установила дипломатиче­ские отношения с прибалтийскими государствами, вела пере­говоры с Италией.

    Пекинское правительство не могло не учитывать также сближения Советской России с правительством Сунь Ят-сена на юге Китая.

    В конце 1920 г. Сунь Ят-сен встретился в Шанхае с советским историком Г. В. Войтинским, прибывшим из Мо­сквы. Г. В. Войтинский рассказал ему о (положении в Совет­ской России. Сунь Ят-сен интересовался, каким -путем можно установить более близкую связь со Страной Советов[160].

    В письме Советскому правительству от 28 августа 1921г. Сунь Ят-сен писал: «Я чрезвычайно заинтересован вашим де­лом, в особенности организацией ваших Советов, вашей ар­мии и образования. Я хотел бы знать все, что Вы и другие можете сообщить мне об этих вещах, в особенности об обра­зовании. Подобно Москве я хотел бы заложить основы Ки­тайской Республики глубоко в умах молодого поколения — тружеников завтрашнего дня»[161].

    В 1921 г. в Кантоне открылось отделение «Роста». Оно информировало советских людей о положении в Южном Ки­тае, а главное — снабжало Сунь Ят-сена, южнокитайскую пе­чать правдивой информацией о Советской стране. Отделение, кроме того, помогло создать в Кантоне школу русского языка.

    Соглашаясь принять делегацию РСФСР, пекинское прави­тельство рассчитывало в ходе переговоров оказать на Совет­скую Россию нажим в связи с вступлением частей Красной Армии во Внешнюю Монголию. Это, пожалуй, была главная причина, побудившая пекинское правительство принять совет­скую делегацию.

    В Пекине к А. К. Пайкесу присоединился А. Ф. Агарев, представитель ДВР, и переговоры с пекинским правительст­вом они вели совместно.

    16 декабря 1921 г. состоялась первая беседа А. К. Пай- кеса с министром иностранных дел Ян Хой-цином. Советский представитель заявил, что китайское правительство должно быть заинтересовано в том, чтобы КВЖД действительно до­сталась китайскому народу и не перешла в руки третьих дер­жав. Собственниками дороги являются исключительно Совет­ская Россия и Китай. Ян Хой-цин согласился с этим *.

    Ян Хой-цин поинтересовался, когда советские войска бу­дут выведены из Монголии. А. К. Пайкес ответил, что его страна не имеет никаких агрессивных намерений в отношении Монголии. Он напомнил, что Советское правительство было вынуждено ввести войска во Внешнюю Монголию, так как вследствие попустительства пекинского правительства бело­гвардейские банды стали угрожать оттуда безопасности Со­ветской России. Он подчеркнул, что части Красной Армии будут выведены, как только Советская Россия будет иметь реальную гарантию, что группировка белых в этот район не будет допускаться [162].

    Советское правительство не могло не считаться с тем фак­том, что во Внешней Монголии образовалось свое правитель­ство, которое контролировало сопредельную с РСФСР терри­торию, и что это правительство хотело установить добрососед­ские отношения с Советской Россией. В то же время оно учитывало, что пекинское правительство рассматривало Внешнюю Монголию частью Китая. Советское правительство исходило из того, что вопрос об отношениях Внешней Монго­лии и Китая, вопрос о суверенитете они уладят сами путем переговоров.

    Советский представитель информировал Ян Хой-цина о том, что монгольское правительство обратилось к Советской России с просьбой о посредничестве в его переговорах с Ки­таем, и заявил, что Советское правительство готово взять на себя посредничество в урегулирований отношений между Внешней Монголией и Китаем[163]. Это предложение не было принято Ян Хой-цином.

    И на этот раз не обошлось без вмешательства правитель­ства США в переговоры. Как отмечает американский историк Бейли, переговоры Советского правительства с китайским правительством в 1919 г., в 1920 г. и позднее причинили не­мало беспокойства госдепартаменту США о судьбе КВЖД[164]. 31 декабря 1921 г. государственный секретарь Юз предложил посланнику США в Пекине внушить китайцам, что закон­ность соглашения, которое они подпишут с Советской Рос­сией, сомнительна и что с державами невозможно будет дого­вориться об отмене договора 1896 г. и соглашений к нему[165]. Через неделю посланник докладывал, что он имел беседу с министром иностранных дел и в соответствии с директивой госдепартамента указал на опасность и последствия, которым подвергнется Китай в случае, если он будет вести дела с Со­ветским правительством[166].

    Одновременно американские дипломаты обрабатывали Чжан Цзо-лина. 24 декабря 1921 г. посланник США в Китае получил из Вашингтона указание склонить Чжан Цзо-лина к мысли, что независимость КВЖД может быть обеспечена только путем ее интернационализации [167]. Иными словами, аме­риканские правящие круги были против передачи дороги ее хозяевам — Советской России и Китаю, а под видом интер­национализации хотели сами закрепиться на дороге и тем са­мым облегчить укрепление позиций американского капитала на всем Северо-Востоке Китая.

    Англия и Франция предложили, чтобы КВЖД продолжала находиться под управлением межсоюзнического совета и чтобы ее финансировал консорциум[168].

    Пекинское правительство, однако, не склонно было идти на интернационализацию КВЖД. Министр иностранных дел Китая заявил посланнику США, что дорога должна быть -ки­тайской или же на ней должно сохраниться существующее положение[169].

    Мешал переговорам также Хорват, который выступал в Пекине в качестве представителя белогвардейского прави­тельства Приморья. Он все еще пользовался влиянием в пе­кинских кругах.

    В январе 1922 г. Ян Хой-цин предложил провести неофи­циальные переговоры и назначил для ведения переговоров по существу технических работников министерства иностранных дел. Советский представитель настаивал на проведении офи­циальной советско-китайской конференции.

    Пекинские власти уклонялись от переговоров о КВЖД и хотели свести их к обсуждению вопроса о выводе советских войск из Внешней Монголии. К этому времени в Монголии сложилась следующая обстановка.

    После занятия Урги монгольское народно-революционное правительство, желая быстрее ликвидировать белогвардей­ские банды, рассеявшиеся по Монголии, обратилось 12 июля

    1921 г. к Советскому правительству с просьбой повременить с выводом войск до полного освобождения страны. 10 августа

    1921 г. Советское правительство сообщило монгольскому правительству о согласии послать части Красной Армии в район Кобдо для скорейшей ликвидации бандитских отрядов. При этом было заявлено, что, как только банды будут уничто­жены и минует опасность, части Красной Армии отойдут на свою территорию.

    В то время, когда шли переговоры в Пекине, военные опе­рации во Внешней Монголии велись в значительных масшта­бах. Борьба с белогвардейцами затянулась особенно в районе Кобдо, где действовали отряды генерала Бакича, есаула Кай- городова, Казанцева и откуда они угрожали советским погра­ничным районам. Кроме того, крупные банды на Северо-Во­стоке Китая совершали налеты на территорию Советской Рос­сии и Монголии. Так, например, 14 и 16 декабря 1921 г. один белогвардейский отряд взорвал железнодорожные мосты на участке Вяземская — Дермидонтовка и скрылся на китайской территории. 5 января 1922 г. банда полковника Илькова на­пала на деревню Надеждинское, ограбив жителей и разрушив несколько мостов на Амурской железной дороге, укрылась на китайской территории. В начале января 1922 г. отряд бело- бандита Шитикова напал с китайской территории на поселок Калгинский. 20 мая 1922 г. со стороны Маньчжурии был на­правлен конный отряд белобандитов в Монголию с целью разведать пути будущего наступления и выяснить располо­жение советских частей во Внешней Монголии

    В этих условиях вывод советских войск из Внешней Мон­голии был бы преждевременным, он открыл бы путь белогвар­дейским бандам для нового нападения через Внешнюю Мон­голию на советскую территорию, не говоря уже о том, что Внешняя Монголия опять превратилась бы в арену бесчинств белогвардейщины. Другими словами, вывод советских войск из Внешней Монголии в то время бьдл бы выгоден империали­стическим интервентам, стоявшим за спиной белых армий, он нанес бы серьезный ущерб интересам как Советской России, так и Китая.

    Чтобы оказать нажим на Советское правительство, пекин­ские власти прибегли к репрессиям.

    8 января 1922 г. был опубликован указ президента Ки­тайской республики о прекращении с 1 апреля действия до­говора между Китаем и Россией и соглашения о сухопутной торговле от 1881 г. А 19 января таможенный комиссар со­гласно инструкции главного инспектора таможен издал рас­поряжение об отмене с 1 апреля североманьчжурской льготы пониженного пошлинного тарифа на ввозимые из России и вы­возимые из Маньчжурии товары *.

    27 февраля 1922 г. без всяких оснований, по одному лишь доносу русских реакционеров, пользовавшихся симпатиями китайских властей в Харбине, были произведены многочис­ленные обыски у русских граждан, причем обыск был произ­веден даже и у особоуполномоченного Дальневосточной рес­публики [170].

    Советский представитель выразил пекинскому правитель­ству протест против незаконных и несправедливых актов в отношении Советской России. В ноте от 29 марта 1922 г. со­ветский представитель указывал, что в беседах с ним 16 де­кабря 1921 г. и 12 января 1922 г. китайский министр заявил, что переговоры начнутся через несколько дней. Прошло три с половиной месяца со дня прибытия советской делегации в Пекин, а переговоры так и не начались, причем МИД Китая не счел даже нужным известить делегацию о причинах откла­дывания переговоров [171].

    Советский представитель отмечал, что договор 1881 г. ка­сается только сухопутных торговых сношений через Монголию из городов Тяньцзиня и Сучжоу, и отмена действия этого до­говора отнюдь не влечет за собой аннулирования пошлинных льгот в Маньчжурии, обусловленных договором 1896 г., вслед* ствие чего распоряжение таможенного комиссара явдабтся неправомерным.

    Странным был также сам факт издания указа от 8 января в отношении договора 1881 г., ибо пекинское правительство не имело никакой нужды прибегать к такому одностороннему расторжению его. Правительство РСФСР неоднократно пред­лагало правительству Китайской республики приступить к пересмотру русско-китайских договоров, заключенных с цар­ским правительством, и исключить из них те положения, ко­торые мешали дальнейшему развитию дружественных взаимо­отношений китайского и русского народов. Совершенно несостоятельной была приведенная в указе от 8 января ссылка на то, что в «настоящее время нет формально при­знанного правительства в России, которому китайское прави­тельство могло бы предложить пересмотр договора»[172].

    Пекинские власти не могли не знать, что с правительством

    РСФСР к тому времени многие государства заключили тор­говые договоры, нашли адрес правительства русского народа в Советской России. Трудно было понять, каким образом пе­кинское правительство, давшее согласие еще в сентябре

    1921 г. на приезд в Китай советской торговой делегации, а также пригласившее в декабре 1921 г. представителя РСФСР на переговоры и пообещавшее 12 января 1922 г. на­чать эти переговоры через несколько дней, не находило в Советской России того правительства, которому оно «могло бы предложить пересмотр договора».

    Советская делегация, напомнив дружественные предложе­ния правительства РСФСР правительству Китая, выразила уверенность, что китайский народ разделяет те же братские чувства, которые к нему питает русский народ, она ожидала, что и правительство Китайской республики рассеет все недо­разумения, порожденные вышеприведенными фактами, и, вступив немедленно в переговоры с Советским правительст­вом, примет все меры к скорейшему закреплению дружбы двух соседних народов[173].

    Пекинское правительство попыталось в ответ на ноту Со­ветского правительства оправдать одностороннее расторжение договора от 1881 г. ссылкой на то, что «Советское прави­тельство еще не признано державами» и что оно не могло найти ни одного ответственного правительства в России, с которым могло бы иметь дело. Правда, пекинские власти дали указание временно соблюдать пошлинные льготы, обус­ловленные договором 1896 г., и обещали расследовать дело

    об обысках в квартирах советских граждан в Харбине[174].

    Министерство иностранных дел пекинского правительства опять выдвинуло в качестве условия начала переговоров вы­вод советских войск из Монголии.

    Первой миссии РСФСР в Пекине так и не удалось начать официальные переговоры. «Официально сидим без дела»,— писал А. К- Пайкес в Наркоминдел 13 февраля 1922 г. И при­чина была не в так называемом монгольском вопросе.

    На Вашингтонской конференции на Китай был оказан державами сильный нажим с целью не допустить заключения советско-китайского соглашения[175].

    4  февраля 1922 г. Вашингтонской конференцией была при­нята резолюция, в которой указывалось, что сохранение КВЖД для законных владельцев требует создания лучшей охраны, более тщательного подбора персонала и обеспечения правильности службы и более экономного расходования средств с целью предупреждения расхищения имущества. Все эти вопросы предполагалось без замедления обсудить через надлежащие дипломатические каналы *.

    Ни статус КВЖД, ни состояние, в котором дорога на­ходилась, не давали основания иностранцам претендовать на какие-либо права на КВЖД ни в качестве акционеров, ни кредиторов. Наоборот, КВЖД являлась кредитором: ни одно из иностранных государств, перевозивших свои войска и грузы по КВЖД в период интервенции, не уплатило за эти перевозки. Тем не менее на Вашингтонской конференции была принята и другая резолюция о КВЖД. Все державы, кроме Китая, заявили о том, что они «сохраняют за собой право на­стаивать впоследствии на ответственности Китая за невыпол­нение перед иностранными держателями акций или облигаций и кредиторами общества Восточно-Китайской железной до­роги обязательств, которые, по мнению держав, основаны на контрактах, в силу коих дорога была построена, и на выте­кающих отсюда действиях китайского правительства, равно как и обязательств, которые могут последовать из акта, осно­ванного на восприятии китайским правительством права вла­дения и управления железной дорогой» К

    Таким образом, империалистические державы заявляли Китаю, что все вопросы установления отношений с Советской Россией, включая проблему КВЖД, он должен решать только по согласованию с ними.

    Небезынтересно отметить, что американская дипломатия широко рекламировала деятельность своей делегации на Ва­шингтонской конференции, а посланник США в Китае Шур- мэн в беседе с А. К. Пайкесом даже пустился в рассуждение

    о справедливом отношении США к Советской России, инте­ресы которой на Дальнем Востоке они якобы защищали. Со­ветский представитель высмеял это заявление и указал, что решения конференции для Советской России не обязательны и что она сама защитит свои интересы на Дальнем Востоке.

    Другим обстоятельством, приведшим к тому, что пере­говоры с первой миссией РСФСР так и не начались, было обострение внутренней борьбы в Китае.

    Весной 1922 г. Япония, пытаясь взять реванш за пораже­ние на Вашингтонской конференции, организовала выступле­ние Чжан Цзо-лина против чжилийской группировки. Сунь Ят-сен, считая своим главным противником У Пэй-фу, угро­жавшего Южному Китаю, по тактическим соображениям под­держал выступление Чжан Цзо-лина.

    Чжилийская группировка одержала победу. Это было ре­зультатом успехов США и Англии в соперничестве с Японией. Поражение Чжан Цзо-лина привело к обострению разногла­сий между Сунь Ят-сеном и Чэнь Цзюн-мином, милитаристом, с которым Сунь Ят-сен блокировался. Чэнь Цзюн-мин произ­вел в^июне 1922 г. переворот и сверг правительство Сунь Ят- сена. Сунь Ят-сен снова уехал в Шанхай.

    Чтобы сдвинуть переговоры с мертвой точки, было решено направить нового представителя в Китай. 22 июня 1922 г. чрезвычайным и полномочным представителем был назначен

    А. А. Иоффе с сохранением за ним поручения вести пере­говоры с Японией. А. К- Пайкесу 5 августа было дано ука­зание оставаться в Пекине до приезда А. А. Иоффе

    12 февраля 1922 г. белогвардейцы и япон- ВрТгХЯрДел^ГаЦИЯ цы были полностью разгромлены под Во- в етае ЛОчаевкой, 14 февраля изгнаны из Хаба­ровска. 9 октября Народно-революционная армия ДрР^штур- мом взяла сильно укрепленный белогвардейцами и японцами Спасск. 25 октября освобожден Владивосток. Белогвардей­ские армии были окончательно разгромлены. Японии ничего не оставалось, как эвакуировать свои войска из Приморья.

    Оценивая историческое значение победы над интервен­тами, В. И. Ленин назвал ее «величайшим уроком, показы­вающим на примере, на поведении всех государств, участвую­щих во всемирной политике, что наше дело стоит прочно, что каковы бы ни были попытки нашествия на Россию и военные предприятия против России, а таких попыток еще, вероятно, будет не одна, но мы уже закалены нашим опытом, и на ос­новании фактического опыта знаем, что все эти попытки рас­сыплются прахом»[176].

    Принятая X съездом РКП (б) новая экономическая поли­тика обеспечила упрочение союза рабочего класса и трудо­вого крестьянства для строительства социализма. Все более налаживалась хозяйственная жизнь в молодой Советской стране. Успешно были ликвидированы последствия постиг­шего страну неурожая. Восстанавливалось сельское хозяй­ство, четче функционировали железные дороги, возобновляло работу все большее число предприятий.

    Империалистические державы вынуждены были временно отказаться от попытки уничтожить Советское государство во­оруженным путем и стали вести с ним переговоры. В 1922 г. советская делегация получила приглашение на Генуэзскую конференцию. На этой конференции советская делегация не только отвергла домогательства держав, но и расколола их антисоветский фронт. 16 апреля 1923 г. в Рапалло был под­писан советско-германский договор, в соответствии с кото­рым восстанавливались дипломатические отношения между РСФСР и Германией и разрешался ряд вопросов советско- германских отношений (взаимный отказ от возмещения воен­ных расходов и убытков, причиненных их гражданам в райо­нах военных действий, а также от возмещения расходов на военнопленных, отказ Германии от претензий в связи с экс­проприацией иностранной собственности, определение прин­ципов торговых и хозяйственных отношений). Рапалльский договор явился важной победой советской внешней по­литики. Он способствовал дальнейшему укреплению меж­дународного положения Советского государства.

    Потерпели крах попытки империалистов и на Гаагской конференции навязать Советской России колониальный ре­жим. Им не удалось добиться ни отмены монополии внешней торговли, ни возвращения собственности, национализирован­ной Советским правительством, ни признания долгов цар­ского и Временного правительств. Советское государство еще раз доказало, что с ним нельзя говорить языком диктата и угроз, что в интересах самих же капиталистических стран установить с Советской Россией дипломатические отношения и широкие торговые связи.

    Накануне Генуэзской конференции советские республики, учитывая, что против них сколачивался единый фронт капи­талистических держав, заключили соглашение, которое озна­чало их дипломатическое объединение и создание единого дипломатического фронта.

    Задачи строительства социализма и укрепления обороны требовали дальнейшего укрепления союза народов нашей страны. В декабре 1922 г. состоялся I Всесоюзный съезд Советов, на котором был создан Союз Советских Социали­стических Республик. Образование Союза ССР означало ук­репление Советской власти и крупную победу ленинской по­литики по национальному вопросу.

    Росло число друзей СССР и в Китае.

    1   июля 1921 г. в Шанхае нелегально открылся I съезд Коммунистической партии Китая, на котором присутствовали

    12 делегатов. В его работе принимал участие делегат хунань­ских коммунистов Мао Цзэ-дун. Съезд принял Устав, обсу­дил вопрос о необходимости организационного единства, вы­работал линию в рабочем вопросе и избрал центральные органы партии.

    Съезд, исходя из ленинского указания и решения II кон­гресса Коминтерна о том, что коммунисты должны поддер­живать буржуазные освободительные движения в колониаль­ных и зависимых странах, когда эти движения действительно революционны, принял установку оказывать помощь прогрес­сивной деятельности Сунь Ят-сена. Это решение явилось пер­вым шагом, подготавливавшим установление сотрудничества между Компартией и гоминданом.

    Коммунистическая партия Китая была создана в новой исторической обстановке — на одной шестой земного шара существовало социалистическое государство. Она равнялась на Коммунистическую партию Страны Советов. Как указы­валось в приветствии ЦК КПК по случаю 50-летия КПСС, «Коммунистическая партия Китая была создана и развивалась по примеру Коммунистической партии Советского Союза» 1.

    В мае 1922 г. состоялся II съезд Коммунистической пар­тии Китая. Основными задачами в области внешней политики съезд поставил свержение господства империализма в Китае, завоевание национальной независимости (аннулирование не­равноправных договоров, пересмотр соглашений о таможен­ных тарифах, отмена особых прав великих держав), созда^ ние союза с Советской Россией.

    Эти внешнеполитические установки Коммунистической партии Китая пронизывали всю ее деятельность.

    Большую роль в организации китайского народа на борьбу против господства империалистов, за установление дружбы и союза с нашей страной играл журнал КПК «Сян- дао», начавший выходить в сентябре 1922 г. В области внеш­ней политики «Сяндао» вел борьбу по трем направлениям: вскрывал сущность политики пекинского правительства, находившейся в резком противоречии с национальными ин­тересами Китая;

    разоблачал действия империалистических держав, на­правленные на срыв советско-китайских переговоров;

    требовал признания Китаем Советского Союза, установ­ления с ним дипломатических отношений, заключения совет­ско-китайского военного и экономического союза.

    Подпись: eiС м. С. Клгшца
    просу была в июле 1922 г. захвачена Чэнь Цзюн-мином и опубликована в гонконгской печати. Он сделал это для того, чтобы выслужиться перед английскими империалистами и нанести ущерб революционной деятельности Сунь Ят-сена.

    Сунь Ят-сеи дал гонконгской газете «Дяньсиньбао» ин­тервью, в котором разъяснил свои взгляды по этому вопросу. Он заявил, что так как Германия разоружилась, а Россия отказалась от всех привилегий в Китае, то с точки зрения Китая эти два государства не являются агрессивными. Сунь Ят-сен был убежден, что для Китая очень важна помощь великих держав, которые относились бы к нему, как к рав­ному, и признавали бы его полностью суверенным государст­вом. Он верил, что Советская Россия и Германия будут строить отношения с Китаем на началах равенства. Поэтому он отстаивал политику, направленную на тесное сближение России, Китая и Германии[177].

    В связи с грубым попранием национальных интересов и прав Китая на Вашингтонской конференции[178] в Китае под­нялась новая антиимпериалистическая волна.

    Американский историк Леви пишет, что усилия Китая на Вашингтонской конференции были в основном бесплодными, и это явилось одним из важных обстоятельств, вызвавших поворот китайцев от западных держав к Советской России[179].

    Это заявление не лишено основания. Даже среди амери­канских историков, которые обычно лицемерно представляют Вашингтонскую конференцию как проявление политики США, направленной на защиту суверенитета Китая, имеются авторы, которые признают, что и после конференции в Вашингтоне Китай оставался крепко связанным сетью специальных дого­ворных прав, которой державы опутывали его почти в тече­ние столетия [180].

    Китайский народ не мог не видеть, что решения Вашинг­тонской конференции направлены на сохранение полуколо­ниального положения Китая и что политика РСФСР, напро­тив, имела целью установить равноправные отношения, по­мочь Китаю освободиться от полуколониального рабства. Проамериканская пропаганда в Китае сталкивалась со все более растущими симпатиями китайского народа к Совет­ской России. Характерен в этом отношении диспут на тему: «Должен ли Китай вступить в оборонительный союз с Совет­ской Россией и Дальневосточной республикой против агрес­сивности на азиатском континенте», организованный в Пе­кине. В диспуте приняли участие Пекинский национальный университет и Медицинский факультет (последняя организа­ция финансировалась американцами). Американская профес­сура решила использовать диспут для борьбы против^лгД'еи союза Китая с Советской Россией. Ораторы, выступавшие против советско-китайского союза, были обильно^снабжены «аргументами», почерпнутыми из желтой прессы. Китай пу­гали «большевизацией», потерей дружбы западных держав, внутренними и международными осложнениями. Однако антисоветским выпадам студенческая молодежь противопо­ставила яркие, неотразимые доводы о необходимости союза между Китаем и Советской Россией. Китай и Россия, указы­вали студенты, наталкиваются на одну и ту же опасность — японскую агрессивность. Россия установила новый тип отно­шений с народами Востока—отношения, основанные на ра­венстве и уважении прав зависимых народов. Союз с Россией укрепил бы международное положение Китая. На всех конференциях Китай имел бы в лице России надежного друга. Выступавшие отмечали, что хваленая Вашингтонская конференция ничего фактически не дала Китаю: концессии не ликвидированы, Япония отказывалась упразднить привиле­гированный тариф на территории между Кореей и Маньчжу­рией, Англия предъявила новые требования на Тибет и т. д. Империалистические государства в своем стремлении к при­вилегиям заинтересованы в разъединении Китая. Советское же государство является единственной страной, заинтересо­ванной в объединении Китая. Многие подчеркивали, что не только политические, но и экономические условия ставят перед Китаем вопрос о необходимости союза с Россией. Китай, гово­рил один из студентов, должен противопоставить захватни­ческим тенденциям капиталистов экономическую политику союза с Россией, строящуюся на принципах взаимности и рав ноправия сторон. Китай должен заключить с Россией сво­бодный договор о тарифах, не нарушающий суверенных прав Китая. Не только вопросы агрессивности японского империа­лизма, но и будущее Китая, как экономического организма, требует союза с Россией.

    Пекинское правительство вынуждено было возобновить переговоры с РСФСР. Оно надеялось успокоить обществен­ность, возмущенную результатами Вашингтонской конферен­ции, поднять свой авторитет, а также оказать нажим на импе­риалистические державы, не желавшие пойти на удовлетво­рение законных требований Китая.

    15   мая 1922 г. в Москву приехал представитель Китая Шэнь Чжун-сюнь[181], а 12 августа 1922 г. в Пекин прибыла вто­рая делегация РСФСР. А. К. Пайкес выехал в Москву.

    Если переговоры А. К. Пайкеса ограничивались вопросами КВЖД и посредничества в китайско-монгольских отноше­ниях, то новой советской делегации было поручено добиться установления официальных дипломатических отношений, заключить торговое соглашение.

    23, 30 и 31 августа состоялись встречи советского предста­вителя с министром иностранных дел пекинского правитель­ства. Делегация РСФСР заявила, что Советское правитель­ство готово вести переговоры о заключении нового соглаше­ния с Китаем на основе принципов, изложенных в обраще­нии от 25 июля 1919 г. и в -ноте от 27 сентября 1920 г. «Несмотря на то, что такое соглашение еще не состоялось.— указывала делегация,— рабоче-крестьянская Россия по-преж­нему питает чувства исключительной симпатии и друже­любия к борющемуся за свое освобождение китайскому народу, ввиду чего чрезвычайный полномочный представи­тель еще раз предлагает китайскому правительству пере­говоры по всем интересующим обе стороны вопросам в целях установления между обоими государствами добрососедских отношений, соответствующих тем чувствам, которые питают оба народа в отношении друг друга»[182].

    7 сентября министерство иностранных дел сообщило о согласии пекинского правительства созвать русско-китайскую конференцию для обсуждения важных вопросов, касавшихся установления добрососедских отношений между Китаем и Со­ветской Россией[183].

    Хотя ни представительству ДВР, ни первой делегации РСФСР не удалось добиться установления нормальных дип­ломатических отношений между двумя странами, их деятель­ность не была полностью бесплодной. Стали ясны расхожде­ния по основным вопросам отношений между Советской Рос­сией и Китаем. Представительство ДВР и делегация РСФСР установили первые непосредственные связи с общественными кругами Китая.

    Тем не менее советской делегации пришлось вести пере­говоры в сложных условиях. Представители империалисти­ческих держав в Пекине, пристально следя за ее деятель­ностью, всячески мешали проведению советско-китайских переговоров.

    2 октября 1922 г. миссия США в Китае направила пекин­скому правительству ноту. В ней подтверждалась резолюция о КВЖД, принятая на Вашингтонской конференции. США заявили, что сохраняют за собой права, вытекавшие лвг'согла- шений о займах, ссудах и поставках материалов, касавшихся КВЖД. Они указывали, что будут наблюдать за управлением КВЖД и за тем, как китайское правительство выполняет взятые на себя обязательства[184].

    На Китай оказывали нажим и японские империалисты. Токийская газета «Майници» писала, что Япония приложит все силы, чтобы помешать установлению советско-китайских отношений. Газета предупреждала, что в случае установления отношений японцам останется только пить за здоровье Чжан Цзо-лина. Иными словами, японские империалисты грозили отторгнуть от Китая Северо-Восточные провинции, если пе­кинское правительство пойдет на установление отношений с Советской Россией.

    Мешала нормальным переговорам и нестабильность поло­жения внутри Китая: Чжан Цзо-лин готовился к новой войне против пекинского правительства.

    Делегация РСФСР, прибыв в Пекин, приняла меры к тому, чтобы установить тесные связи с университетскими кругами, редакциями газет.

    Члены делегации выступали на приемах и собраниях, читали лекции в университетах, печатали статьи в газетах, разъясняя существо нового государственного строя, создан­ного в России, политику Советской страны в отношении Ки­тая. Советский представитель отмечал в одном из своих вы­ступлений, что Советская Россия с надеждой следит за ра­стущим национальным самосознанием многомиллионного ки­тайского народа, потому что наряду с революцией в России пробуждение китайского народа является фактором громад­ного исторического значения К

    Заявления делегации, в которых выражалась уверенность в победе китайского народа над колонизаторами и подчерки­валось громадное значение для судеб человечества дружбы советского и китайского народов, в зарубежной литературе вспоминаются и цитируются до сих пор [185].

    Что же касается переговоров с пекинским правительст­вом, то, хотя 7 сентября министерство иностранных дел согла­силось провести советско-китайскую конференцию, такая конференция не состоялась, и переговоры носили характер предварительного обмена мнениями по ряду вопросов в по­рядке подготовки к конференции. Они касались главным об­разом вопросов о КВЖД, «боксерской» контрибуции, о судах Добровольного флота, уведенных белогвардейцами, и о Внеш­ней Монголии.

    На КВЖД, как уже отмечалось, зарились многие империа­листические хищники. Дорогой управляли в то время быв­шие царские чиновники во главе с Остроумовым, расхищав­шие имущество КВЖД- Дорога оставалась оплотом русских белогвардейцев. Через нее белогвардейские банды проникали на советскую территорию. Многие из этих банд субсидирова­лись за счет доходов КВЖД.

    Чтобы не допустить полного развала КВЖД, советская делегация предлагала до окончательного рассмотрения во­проса о ней на советско-китайской конференции направить в Маньчжурию комиссию для детального ознакомления с поло­жением на КВЖД и расследования преступлений Остроу­мова и его ближайших сотрудников. По мнению советской делегации, такое расследование в значительной мере облег­чило бы рассмотрение вопроса о КВЖД на советско-китай­ской конференции[186].

    Небезынтересно отметить, что американские власти взяли Остроумова под защиту. Председатель технического совета

    КВЖД американец Стивенс «провел проверку» фактов о рас­хищении бывшими царскими чиновниками во главе с Остроу­мовым имущества КВЖД и заявил, что дорога действует так же эффективно, как и раньше[187].

    Получив дополнительную информацию о положении на КВЖД, советский представитель 3 ноября 1922 г. заявил МИДу пекинского правительства, что, если Остроумов и его ближайшие сотрудники будут и впредь оставаться на своих местах, они могут настолько подорвать финансовое положе­ние дороги, что доведут ее до катастрофы. Он потребовал отдать под суд Остроумова, отправить в Харбин китайскую комиссию со штатом бухгалтеров для проведения ревизии и, наконец, по соглашению с Советской Россией назначить новое временное управление. Он подчеркивал, что Русско-Азиатский банк не имеет никаких прав на КВЖД и что банк узурпиро­вал права России, противодействуя тем самым налаживанию дружественных взаимоотношений между русским и китайским народами 2.

    Пекинское правительство сообщило, что уже командиро­вало своего представителя в Северо-Восточный Китай и в слу­чае обнаружения злоупотреблений накажет виновных. Оно обходило предложение советской делегации о назначении нового временного управления КВЖД, обещая обсудить его после проведения расследования.

    Советская делегация предложила провести переговоры о совместном пользовании дорогой.

    Пекинское правительство заявило, что оно понимает обда- щение советского правительства от 1919 г. таким образом, будто Советская Россия совершенно отказалась jef каких- либо прав на КВЖД. При этом оно ссылалось АГа текст обра­щения, который, как уже отмечалось, не был подлинным.

    Советское правительство не исключало возможности пол­ной передачи КВЖД Китаю. Делегация ДВР, действуя и от имени РСФСР, в 1920 г. предлагала два варианта решения этого вопроса: совместная эксплуатация Китайской Восточ­ной железной дороги или же передача ее в полную собст­венность Китаю с предоставлением Советской России права перевозки грузов по дороге. Однако впоследствии временно пришлось отказаться от второго варианта. Это решение было продиктовано обстановкой, сложившейся на КВЖД. Под предлогом предоставления «кредитов» США и Япония пыта­лись закрепиться на дороге. На КВЖД претендовал Русско- Азиатский банк, за спиной которого стояла Франция. В 1920 г. Франция даже добилась заключения соглашения между бан­ком и пекинским правительством о КВЖД. Заявления пекин­ского правительства о том, что дорога должна принадлежать ему, ни одно из вышеупомянутых правительств серьезно в расчет не принимало. Дорога стала базой подрывной дея­тельности против Советской России, средством давления империалистических кругов на Китай.

    В этих условиях было ясно, что если Советское правитель­ство полностью откажется от КВЖД, то она будет захвачена третьими державами; и, больше того, будет использована против РСФСР и против Китая.

    Таким образом, предложение Советского правительства о совместном советско-китайском управлении КВЖД при при­знании суверенитета Китая было в тех условиях лучшим ре­шением этого вопроса. Китай при поддержке Советской страны мог противодействовать попыткам некоторых держав захватить дорогу. При этом он выступал равноправным уча­стником общества КВЖД и мог пользоваться дорогой для своих нужд.

    Советская делегация представила пекинским властям текст декларации от 25 июля 1919 г. и напомнила содержав­шееся в ноте Советского правительства от 27 сентября 1920 г. предложение о том, чтобы российское и китайское правитель­ства заключили специальный договор о порядке пользования КВЖД.

    Делегацией было опровергнуто также измышление о том, будто части Красной Армии готовились занять КВЖД, послу­жившее причиной протеста, заявленного МИДом Китая деле­гации РСФСР 11 ноября 1922 г. Советский представитель ука­зал, что с первого же момента наступления Красной Армии на белогвардейцев советским командованием был отдан стро­жайший приказ ни в коем случае не переходить границ Китайской республики и что этот приказ строго соблюдался. Несмотря на вызывающее поведение белогвардейцев, пере­ходивших на территорию Китая с русским государственным имуществом и совершавших нападение с китайской террито­рии на советскую, несмотря на враждебные по отношению к Советской России действия местных китайских властей, при­нимавших белогвардейцев с распростертыми объятиями и устраивавших им банкеты, нигде на всей территории фронта не было случаев перехода Красной Армией границ Китай­ской республики[188].

    Советское правительство выражало надежду, что вопрос о КВЖД будет разрешен насколько возможно скорее. Она подчеркивало, что присутствие белых банд в Китае являлось угрозой для советско-китайских дружественных отношений ввиду непрекращавшихся налетов белогвардейских отрядов на советскую территорию.

    14  сентября 1922 г. в одной из пекинских газет появилось сообщение о том, что китайское правительство намерено ис­пользовать русскую долю «боксерской» контрибуции как гарантию для краткосрочного займа. Таким образом, сред­ства, от которых отказывалось Советское правительство,, могли быть использованы милитаристами для укрепления сво­его господства в Китае, против поднимавшегося в стране освободительного движения. В связи с этим представитель- РСФСР заявил министерству иностранных дел пекинского- правительства, что вопрос о контрибуции по «боксерскому» восстанию принадлежит к числу важнейших вопросов, кото­рые надлежало обсудить на русско-китайской конференции, и настаивал на том, чтобы с окончательным решением этога вопроса повременить до конференции

    Советская делегация требовала дать соответствующим китайским властям распоряжение о передаче военных кораб­лей «Мангугай», «Защитник», «Охотск» и катеров, воровски уведенных из Владивостока адмиралом Старком и нашедших, пристанище в китайских портах. Министерство иностранных, дел отвечало, что указанные суда российского флота якобы не прибыли в китайские воды[189].

    Впоследствии оказалось, что эти суда не только были при­ведены в китайские порты, но часть из них была перекра­шена, а затем продана белогвардейцами не без помощи, китайских властей.

    При обсуждении пресловутого монгольского вопроса со­ветская сторона разоблачила попытки пекинского правитель­ства предоставить белогвардейским бандам возможность- использовать Внешнюю Монголию для нанесения удара по стратегически важным пунктам Советской России.

    25 сентября 1922 г. министерство иностранных дел при­слало делегации РСФСР меморандум, в котором указывало,. будто таможенные караулы в Монголии притесняли китайских купцов, и настаивало на эвакуации частей Красной Армии из Монголии в кратчайший срок. Вывод советских войск из- Монголии пекинское правительство рассматривало в качестве обязательного условия начала советско-китайских пере­говоров [190].

    Советская делегация возражала против выдергивания какого-либо отдельного вопроса из общего комплекса про­блем, подлежавших разрешению на советско-китайской кон­ференции, и настаивала на обсуждении на конференции всех вопросов в целях установления нормальных политическихг дипломатических, экономических и торговых взаимоотноше­ний между Советской Россией и Китаем. Советский предста­витель заявил, что, несмотря на ту камланию, которая велась против России в связи с нахождением русских войск в Урге, он имел все основания утверждать, что лучшие люди, борю­щиеся за национальное освобождение китайского народа, целиком разделяют то мнение, что немедленный вывод рус­ских войск из Внешней Монголии не только невозможен с точки зрения русских интересов, но и находился бы в резком противоречии с действительными интересами китайского народа *.

    Касаясь упоминавшихся в китайском меморандуме от

    25  сентября 1922 г. жалоб некоторых китайских купцов на таможенные порядки в Монголии, советский представитель заявил, что эти жалобы основаны на недоразумении, ибо все внутренние распорядки во Внешней Монголии устанавлива­лись не советским военным командованием, а местными монгольскими властями.

    Представитель РСФСР подчеркивал, что Советская Рос­сия вынуждена была ввести свои войска во Внешнюю Мон­голию и в Синьцзян после неоднократного предупреждения им китайского правительства и многочисленных протестов против враждебных России действий китайского правитель­ства, выражавшихся не только в поддержке белогвардейских ■банд, но и в разгроме советских учреждений и нанесении таким путем громадных убытков не только правительству РСФСР, но и советским общественным организациям, как, например, Центросоюзу[191].

    Несмотря на просьбы населения Синьцзяна отсрочить вы­вод частей Красной Армии, Советское правительство, как только была ликвидирована опасность белогвардейских напа­дений из этой провинции, отозвало их. Точно так же предпо­лагало поступить правительство РСФСР и в отношении совет­ских войск во Внешней Монголии. К сожалению, заявил пред­ставитель РСФСР, еще не наступил тот момент, когда вывод советских войск был бы в интересах советского и китайского народов. Белогвардейские организации хотели частичными наступлениями со стороны Северной Маньчжурии на территорию Дальневосточной республики отвлечь туда силы Красной Армии, а главный удар нанести со стороны Внешней Монголии. Этот план уже осуществлялся. Северная Маньчжурия использовалась как база и плацдарм для на­ступления. Китайские власти оказывали поддержку белым организациям. В октябре 1922 г. бандиты напали на 86-й разъезд у ст. Маньчжурия. После трехчасового обстрела разъ­езда белогвардейцы вернулись на китайскую территорию. Организации белоэмигрантов из разных районов Китая от- лравляли в Северную Маньчжурию и Владивосток белогвар­дейские отряды и офицеров. Например, в конце сентября

    1922г. из Пекина был отправлен в Северо-Восточный Китай, а затем во Владивосток белогвардейский отряд, созданный на средства русской духовной миссии. Имелись неопровержи­мые данные о концентрации белогвардейских частей и орга­низаций в Северной Маньчжурии[192].

    Кроме того, как сообщила японская печать, между гене­ралом Дидерихсом и маршалом Чжан Цзо-лином заключено соглашение о взаимной поддержке и борьбе против Совет­ской России и о получении маршалом Чжан Цзо-лином боль­шого количества оружия.

    Обратив внимание на все эти обстоятельства, советский представитель указал, что русский народ, относясь с вели­чайшей симпатией к освободительной борьбе китайского на­рода, тем не менее не может допустить создания белогвар­дейского плацдарма в Маньчжурии, точно так же как в свое время не мог допустить таких плацдармов в Монголии[193].

    Пекинское правительство с удовлетворением приняло к сведению заявление советского представителя о том, что Со­ветская Россия не питает никаких агрессивных или корыст­ных целей в отношении Внешней Монголии и готова вывести свои войска оттуда. Этим заявлением, говорилось в меморан­думе МИД от 6 ноября 1922 г., уже проявлено должное ува­жение к суверенитету Китая над Внешней Монголией, и раз­решение монгольского вопроса, по-видимому, является вопро­сом времени. Китайское правительство согласилось обсудить вопрос о выводе советских войск из Монголии на содеГско- китайской конференции [194].

    Однако через несколько дней пекинское правительство опять вернулось к монгольскому вопросу. Ссылаясь на сооб­щение печати о подписании секретного соглашения между РСФСР и Монголией, пекинское правительство запросило, насколько отвечает это сообщение действительности, и за­явило, что не признает никаких соглашений, заключенных Советским правительством и Внешней Монголией [195].

    Представитель РСФСР ответил 15 ноября 1921 г., что

    5  ноября в Москве было подписано соглашение между пра­вительством РСФСР и народным правительством Монголии о восстановлении дружественных отношений между Россией и Монголией. При этом он подчеркнул, что соглашение не являлось тайным и было опубликовано ко всеобщему сведе­нию в официальном «Сборнике действующих договоров, со­глашений и конвенций, заключенных РСФСР с иностранными государствами». Отменялись все договоры и соглашения, заключенные между бывшим царским правительством России и бывшим правительством автономной Монголии, и никаких покушений на суверенитет Китая в соглашении не содержа­лось К

    Бесплодность переговоров встревожила общественность Китая. В стране возникли общественные организации, ста­вившие своей целью борьбу за развитие советско-китайской дружбы. В начале 1922 г. члены китайского парламента орга­низовали Общество содействия развитию китайско-русских отношений. 17 общественных организаций создали Китайско- Русскую ассоциацию, агитировавшую за китайско-советское сближение. Нормализации отношений с РСФСР требовали участники демонстрации, посвященной 11-й годовщине Китай­ской республики. Они несли плакаты: «Китай должен заклю­чить союз с Советской Россией», «Следите за деятельностью министра иностранных дел»[196]. Группа членов парламента потребовала объяснения, почему отсрочены переговоры с Со­ветской Россией.

    Общественность Китая торжественно отметила V годов­щину Великой Октябрьской социалистической революции. В Пекинском университете 7 ноября 1922 г. состоялся много­численный митинг студентов и преподавателей под председа­тельством Ли Да-чжао. Пламенный революционер выступил в «Чэньбао» со статьей «Октябрьская революция и китай­ский народ». «В этот торжественный, великий, полный благо­родства и гуманности памятный день мы поднимаем вопрос, требующий внимания со стороны всего нашего народа, вопрос

    о  наших отношениях с Россией,— говорилось в статье.— Мы ставим перед нашими дипломатическими властями следую­щие требования и ждем, чтобы они были выслушаны с долж­ным вниманием:

    немедленное и безоговорочное признание рабоче-крестьян­ского правительства;

    немедленное и безоговорочное начало китайско-русской конференции;

    недопущение в наших сношениях с Россией какого бы то ни было участия дипломатического корпуса капиталистиче­ских стран;

    недопущение в наших сношениях с Россией бесстыдных дипломатических средств империалистов, заигрывающих с сильными и обманывающих слабых.

    Мы должны строго следить за тем, как дипломатические власти осуществляют внешнюю политику по отношению к России» [197].

    7  ноября 1922 г. делегация РСФСР устроила прием по случаю V годовщины Октябрьской революции. Были пригла­шены председатели сената и палаты, члены парламента, про­фессора университетов, представители рабочих организаций, Коммунистической партии, Коммунистического союза моло­дежи. Представитель рабочих организаций заявил на приеме, что Китай находится под гнетом собственных милитаристов и международного капитала, и поэтому китайский пролета­риат с особенной радостью приветствует русскую революцию, несущую свободу всему миру[198].

    В январе 1923 г. А. А. Иоффе выехал в Японию на ле­чение. Советское правительство, однако, не хотело прерывать переговоры. 25 января 1923 г. Народный комиссариат по ино­странным делам через китайского представителя в Москве предложил пекинскому правительству ввиду неотложности вопросов, подлежащих рассмотрению на советско-китайской конференции, перенести переговоры в Москву. При этом отме­чалось, что полпред СССР в Пекине болен и, видимо, нескоро сможет приступить к переговорам. В случае согласия Совет­ское правительство было готово предоставить китайским деле­гатам все удобства как при переезде, так и во время пре­бывания в Москве, а также обеспечить непрерывную теле­графную связь с Пекином [199].

    30 января это же предложение было передано министру иностранных дел делегацией СССР в Пекине.

    Перенесение переговоров в Москву имело бы в тех.-усло­виях серьезные преимущества. Во-первых, можно^ было бы ускорить созыв советско-китайской конференции. Во-вто­рых,— и это главное — дипкорпус в Пекине был бы в значи­тельной степени лишен возможности чинить помехи, а китай­ская делегация могла бы работать в спокойной обстановке, избавленная от назойливой опеки со стороны посланников иностранных держав.

    Пекинское правительство предложило продолжить пере­говоры в Пекине и сообщило о назначении Ван Чжэн-тина своим главным делегатом па советско-китайскую конферен­цию[200]. Советское правительство не настаивало на перенесении переговоров в Москву.

    Поездка А. А. Иоффе в Японию вызвала кривотолки в Китае. Утверждали, что она предпринята, чтобы шантажиро­вать пекинское правительство и оказать на него давление. Распространялись слухи о том, будто готовился сговор СССР *и Японии за счет Китая, будто обсуждался вопрос о передаче Японии участка КВЖД Харбин — Чанчунь[201].

    Эта недобросовестная пропаганда имела целью бросить тень на политику СССР в отношении Китая.

    Советский представитель не мог вести переговоры о какой- либо сделке за счет Китая: всякие сделки за счет какой-либо страны совершенно исключаются внешней политикой Совет­ского Союза. Как уже отмечалось, за А. А. Иоффе, который был уполномоченным Советского правительства по Даль­нему Востоку, сохранялось поручение вести переговоры с Японией. Проходя курс лечения в Японии, А. А. Иоффе вел неофициальные переговоры с виконтом Гото о выводе япон­ских войск с Советского Сахалина, рыболовстве, о восста­новлении дипломатических отношений между СССР и Япо­нией. В ходе переговоров вопросы, которые имели бы отно­шение к Китаю, не затрагивались[202].

    По пути в Японию советский представитель остановился в Шанхае, где несколько раз встречался с Сунь Ят-сеном. Состоялись подробные беседы о положении в СССР, о зада­чах китайской революции, о советско-китайских отношениях. После отъезда А. А. Иоффе в Японию Сунь Ят-сен послал в Токио одного из своих ближайших соратников — Ляо Чжун- кая. В Атами состоялось совещание А. А. Иоффе и Ляо Чжун- кая [203].

    26  января 1923 г. было опубликовано совместное коммю­нике А. А. Иоффе и Сунь Ят-сена, в котором Сунь Ят-сен полностью одобрял политику Советского Союза в отношении Китая. Он подчеркнул, что «вопрос о Китапско-Восточной железной дороге может быть разрешен полностью лишь на компетентной русско-китайской конференции...» и что «суще­ствующее Управление (дорогой.— М. К.) должно быть вре­менно реорганизовано соглашением китайского и российского правительств без нарушения, однако, действительных прав и интересов какой-нибудь стороны». Сунь Ят-сен также за­явил, что он «не находит немедленную эвакуацию русских войск из Внешней Монголии ни настоятельно необходимой, ни соответствующей действительным интересам Китая, осо­бенно ввиду неспособности теперешнего пекинского прави­тельства предотвратить возобновление, вследствие такой эвакуации, интриг и враждебных действий со стороны бело­гвардейцев против России...»[204]

    Коммюнике было важным шагом на пути установления дружественных советско-китайских отношений. Большое зна­чение имел личный контакт с Сунь Ят-сеном и Ляо Чжун- каем и состоявшийся обмен мнениями. Сунь Ят-сен все более склонялся к установлению тесных связей с Советской Рос­сией. Гоминдановское руководство лучше узнало политику СССР, и это способствовало не только его сближению с Советским Союзом, но и реорганизации гоминдана.

    Таким образом, к концу 1922 г. Советская Россия, несмотря на барьеры, которые были воздвигнуты империалистическими державами, несмотря на враждебное отношение к рабоче- крестьянскому правительству феодально-милитаристских кру­гов Китая, добилась установления отношений de facto с Ки­таем. Великие принципы внешней политики СССР привлекли к себе внимание широких кругов в Китае, были одобрены ими. Они указали китайскому народу путь борьбы за сво­боду и независимость своей страны, способствовали подъему освободительного движения в Китае. Мероприятия Страны Советов, направленные на установление дружбы с Китаем, основанные на принципах полного равноправия, уважения государственной независимости и суверенитета, укрепления мира во всем мире, встретили горячий отклик и поддержку в Китае. Борьба за дружбу с СССР стала важной составной частью движения против полуколониальных порядков, за свободу и независимость. Предстояла, однако, еще острая борьба с империалистами и их креатурой в Китае, не желав­шими допустить нормализации советско-китайских отно­шений.


    ПЕРЕГОВОРЫ В 1923—1924 гг.

    О НОРМАЛИЗАЦИИ СОВЕТСКО-КИТАЙСКИХ ОТНОШЕНИЙ

    г азгромив интервентов на Дальнем Востоке и отвоевав мирное сосуществование с капиталистическими государст­вами, Советский Союз стремился закрепить мир. Настоятель­ная задача советской внешней политики состояла в том, чтобы противодействовать попыткам изоляции СССР, поли­тическому и экономическому нажиму империалистических держав.

    Правительство Союза ССР, убежденное в том, что совет­ско-китайское сближение укрепит международное положение как СССР, так и Китая, продолжало прилагать усилия для улучшения отношений с Китаем.

    Обстановка для нормализации дипломатических отноше­ний между СССР и Китаем становилась все более благо* приятной.

    Капиталистические страны начали официально признавать СССР, что не могло не оказать влияния на пекинское пра­вительство. В самом Китае росли силы, выступавшие за на­циональное освобождение, за дружбу с СССР, о чем свиде­тельствовала, например, мощная стачка рабочих Пекин- Ханькоуской железной дороги в феврале 1923 г.

    В. И. Ленин придавал очень большое значение освободи­тельной борьбе народов Азии и в частности Китая. В марте

    1923  г. В. И. Ленин указывал, что исход борьбы зависит, в конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т. п. •составляют гигантское большинство населения, а именно это большинство населения if втягивается с необычайной быстро­той в последние годы в борьбу за свое освобождение[205]. Стачка рабочих Пекин-Ханькоуской железной дороги и была показателем того, что китайский народ все более втягивался в борьбу за свое освобождение, причем авангардную роль в этой борьбе играл рабочий класс.

    В марте Всероссийский союз рабочих железнодорожного транспорта оказал членам профсоюза китайских железнодо­рожников и их семьям, пострадавшим при расстреле бастую­щих рабочих Пекин-Ханькоуской железной дороги, матери­альную помощь. Всероссийская конференция коммунистиче­ского студенчества приняла обращение к студентам Китая, в котором говорилось, что только в тесном союзе с Совет­ской Россией, сбросившей с себя цепи капиталистического рабства, поднимающиеся революционные массы Китая до­бьются полного экономического, политического и националь­ного освобождения.

    Расправившись с железнодорожниками Пекин-Ханькоус­кой дороги, китайские милитаристы не смогли приостановить революционный подъем в стране. Через месяц после этой стачки в Пекине состоялась грандиозная демонстрация под лозунгами «Долой милитаризм!», «Да здравствуют права народа и союз с Советской Россией!» К

    Весной 1923 г. в Южном Китае вновь укрепилось прави­тельство Сунь Ят-сена. Возвращению Сунь Ят-сена в Кантон предшествовала война гуансийских и юньнаньских генера­лов, с которыми Сунь Ят-сен вступил в контакт, против Чэнь Цзюн-мина. В январе 1923 г. Чэнь Цзюн-мин был из­гнан из Кантона. 21 февраля Сунь Ят-сен сформировал новое южнокитайское правительство.

    Правительство Сунь Ят-сена решило завязать более тес­ные отношения с Советским Союзом и шире использовать efo опыт для успешного освобождения Китая. С этод^целью осенью 1923 г. кантонское правительство направило в СССР делегацию в составе Чан Кай-ши, Шэнь Дин-и, Ван Дэнь- юня, Чжан Тай-лэя. В период между 25 августа и 29 ноября делегаты изучали структуру партийных учреждений, включая ЦК РКП (б), побывали в воинских частях, в военных акаде­миях, на кораблях, в Кронштадте, ознакомились с работой Со­ветов, участвовали в заседании Моссовета. Они встречались со многими руководящими деятелями Советского Союза.

    По возвращении в Китай Чан Кай-ши представил Сунь Ят-сену доклад, который изобиловал измышлениями о госу­дарственном строе СССР, о морально-политическом состоя­нии Красной Армии. Чан Кай-ши утверждал, что СССР якобы имеет агрессивные замыслы 2. Он пытался убедить Сунь Ят- сена в неискренности РКП (б), призывал «не верить рус­ским», выступал против сближения с Советским Союзом и сотрудничества гоминдана с Коммунистической партией 3.

    Коммунист Чжан Тай-лэй не согласился с докладом Чан Ка^й-ши. Он представил Сунь Ят-сену свой доклад, в котором

    f[206] См. «Правда», 15 марта 1923 г.

    2 Чан Кай-ши, Советская Россия в Китае, Гонконг 1957, стр. 21—23.

    8 См. там же, стр. 24—25.

    указывал, что СССР искренне поддерживает Китай в его освободительной борьбе. Чжан Тай-лэй настаивал на заклю­чении союза со Страной Советов.

    Чан Кай-ши и другим правым элементам не удалось уго­ворить Сунь Ят-сена. «Если вы не будете сотрудничать с коммунистами,—заявил Сунь Ят-сен правой группировке,— то я распущу гоминдан и сам вступлю в Коммунистическую партию» *.

    Важное значение для установления сотрудничества между Коммунистической партией и гоминданом, которого требо­вали интересы дальнейшего развития революционного дви­жения, имел III съезд КПК, состоявшийся в июне 1923 г. Съезд подверг серьезной критике ошибки гоминдана. Съезд отмечал, что надежды гоминдана на иностранную (амери­канскую.— М. К.) помощь, означавшие по существу поиски спасения у врага, привели не только к тому, что гоминдан потерял лидерство в национальной революции, но и усили­вали зависимость страны и подрывали веру в национальное освобождение. Касаясь того обстоятельства, что гоминдан сосредоточивал все силы на военных действиях и недооцени­вал пропаганду в массах, съезд подчеркивал, что револю­ционная партия, не завоевавшая сочувствия масс и рассчи­тывающая только на военные действия, перестанет быть поли­тическим руководителем и никогда не добьется успеха [207].

    Пекинское правительство старалось успокоить империали­стические державы, которых тревожил рост самосознания народа и движения за установление отношений с СССР. В марте 1923 г. премьер-министр пекинского правительства Чжан Шао-цзэн заявил: «Вряд ли вероятно, чтобы Китай при­знал большевистское правительство, потому что мы не ду-

    маем, чтобы оно могло просуществовать долго»[208]. Полпред­ство СССР в Пекине резонно указало, что эти слова непо­нятны в устах председателя правительства, которое меняется чуть ли не каждый месяц, в то время как рабоче-крестьян­ское правительство существует бессменно уже шестой год[209].

    Антиимпериалистические настроения в Китае еще более возросли, а движение за нормализацию отношений с СССР приняло более широкий размах в связи с линьчэнским инци­дентом [210].

    Империалисты использовали этот инцидент для того, чтобы предъявить Китаю требования о предоставлении новых привилегий. 9 мая представители Англии, Франции, США и Италии вручили министерству иностранных дел Китая ноту с требованием принять меры к обеспечению безопасности иностранцев, наказать виновных, возместить убытки.

    10 августа 1923 г. дипломатический корпус вручил мини­стерству иностранных дел коллективную ноту 16 государств. Он требовал компенсации за убытки, гарантий на будущее, наказания чиновников и служащих дороги [211]. Державы пред­лагали реорганизовать железнодорожную полицию и передать ее под контроль и командование иностранных офицеров.

    Китайский народ с возмущением встретил домогательства империалистических держав. Коммунисты проводили митинги протеста. В антиимпериалистические выступления включилась и буржуазия. «...Мы, китайские граждане,— говорилось в про­тесте Ассоциации китайских банкиров,— будем, конечно, протестовать против насилий и искать путей самозащиты»[212].

    Слабое, зависимое от империалистических держав пекин­ское правительство капитулировало.

    Новое насилие империалистов над Китаем в связи с линь­чэнским инцидентом еще раз убедило китайский народ, что только Советский Союз желает строить отношения с Китаем на основе равенства и взаимного уважения. В Пекине был организован Союз китайско-русских дипломатических отноше­ний и Общество народной дипломатии, боровшиеся за дружбу с СССР. На собраниях и митингах выступавшие требовали немедленного признания СССР. Студенческий союз в Пекине принял в конце августа резолюцию, требовавшую немедлен­ного признания СССР [213].

    Приезд третьей В августе 1923 г. Советское правитель-

    делсгаиин СССР ство решило направить в Китай делега- в Китаи ЦИЮ| а главу ее Л. М. Карахана — в каче­стве чрезвычайного и полномочного представителя.

    Трудящиеся Китая горячо приветствовали советскую де­легацию на всех станциях от г. Маньчжурии до Пекина.

    В Пекине советским дипломатам была оказана теплая встреча. Им преподносили цветы, в их честь произносили приветственные речи. Состоялась демонстрация, прошедшая под лозунгами: «Да будет признана Советская Россия!», «Да здравствует Советская Россия — истинный друг угнетенных!», «Да здравствует совместный антиимпериалистический фронт Китая и Советской России!», «Мы считаем, что у Китая во всем мире есть единственный друг — это СССР,— заявил председатель Союза студентов Пекина.— Дружба СССР по­может Китаю добиться национального освобождения и неза­висимости».

    Тепло приветствовал приезд делегации СССР Сунь Ят- сен. «Истинные интересы наших стран,— писал он,— требуют создания общей политики, которая даст нам возможность жить в условиях равенству с другими державами и освободит нас от политического и экономического рабства, навязанного нам международной системой, опирающейся на силу и рабо­тающей методами экономического империализма... Россия установила в своих отношениях с Китаем принцип полного и абсолютного равенства»'. Сунь Ят-сен подчеркивал, что его сограждане искренне желают успеха миссии, в особен­ности в вопросе о формальном признании Советского прави­тельства. Основные затруднения в том, что политическая группа Пекина даже формально утратила видимость нацио­нального правительства [214].

    В честь советских дипломатов устраивались многочислен­ные приемы, на которых произносились тосты за скорейшее восстановление отношений между двумя странами, за дружбу между СССР и Китаем. Пригласил их к себе и генерал Фын- Юй-сян. Затем он нанес полпреду СССР визит вежливости, просил найти ему учителя русского языка и снабдить книгами

    о Советском Союзе [215].

    Показательными для настроений общественности Китая являлись результаты анкеты, которая распространялась в Пе­кинском университете. На вопрос о том, кто является другом Китая: США или СССР,— пятикратное большинство ответило: «Советская Россия». На вопрос, кто лучший человек в мире, студенты и преподаватели единодушно ответили: «Ленин» *.

    За установление отношений с СССР стали выступать неко­торые генералы и политические деятели страны. «Россия — наш северо-западный сосед,— заявил Фын Юй-сян.— Мы пи­таем полные симпатии к новому русскому правительству» [216]. 22 члена разогнанного Юань Ши-каем в 1913 г. парламента, находившиеся в Шанхае, послали советской делегации теле­грамму, в которой говорили о глубоком сочувствии китайского народа политике Советского правительства. В пекинском парламенте в октябре 1923 г. депутатами была внесена резо­люция, в которой указывалось, что со времени установления нового русского правительства китайская дипломатия отстаи­вала не интересы собственной страны, а интересы иностран­цев и без каких-либо оснований прерывала дипломатические связи с Советской Россией. «Советскую Россию,— говорилось в резолюции,— нашего северного соседа, великое государство, которое можно сравнить с только что взошедшим солнцем, следует вскоре признать» [217].

    Таким образом, если год назад за установление друже­ственных отношений с СССР выступали Коммунистическая партия, гоминдан, студенты и профессора, то теперь, сообщал Л. М. Карахан в НКИД, необходимость восстановления сно­шений с СССР признавалась всеми без исключения [218]. «Нет ни одной газеты,— писал Л. М. Карахан,— которая не привет­ствовала бы приезд советского представителя и не требовала бы немедленного урегулирования отношений с нами»[219].

    Полпред СССР передал МИД пекинского правительства копию своих верительных грамот и просил сообщить, когда он мог бы вручить эти грамоты президенту[220]. Поскольку СССР является правопреемником России, а отношения между Рос­сией и Китаем официально разорваны не были, имелось в виду обменяться дипломатическими представителями и тем самым восстановить официальные отношения между двумя странами. После нормализации отношений было бы значи­тельно легче решать другие вопросы.

    Пекинское правительство опять тянуло с восстановлением отношений, ссылаясь на то, что этот вопрос следует решить на китайско-советской конференции в числе других вопросов. Оно соглашалось иметь дело с Л. М. Караханом не как с чрезвычайным и полномочным послом СССР, а как с предста­вителем для переговоров об урегулировании отношений между двумя странами.

    В связи с этим Советское правительство заявило, что оно не может принять Ли Цзя-ао, посланного в октябре 1923 г. в Москву, в качестве официального дипломатического пред­ставителя Китая. До восстановления дипломатических отно­шений Советское правительство предоставляло Ли Цзя-ао такой же статус, каким пользовался Л. М. Карахан в Китае [221].

    15  сентября Л. М. Карахан встретился с председателем комитета для переговоров с СССР Ван Чжэн-тином. Совет­ский представитель предложил прежде всего оформить дипло­матические отношения между СССР и Китаем, а затем ре­шать остальные вопросы [222]. Ван Чжэн-тин считал, что нужно сначала договориться по основным спорным вопросам[223]. 18 сентября произошла следующая встреча. Советский пред­ставитель, считая, что рассмотрение всех спорных вопросов займет немало времени, а восстановление дипломатических отношений не терпело отлагательств, настаивал на незамед­лительном установлении нормальных отношений. Представи­тель пекинского правительства предлагал открыть конферен­цию для обсуждения всех спорных вопросов[224].

    Дипломаты империалистических государств в Пекине при­стально следили за советско-китайскими переговорами. Л. М. Карахан сообщал в Москву 24 сентября 1923 г.: «...главы всех миссий великих держав перебывали у министра иностранных дел и предостерегали его против признания нас de jure» [225].

    Посланники США, Франции, Англии и Японии направили пекинскому правительству письмо, в котором заявили, что их правительства заинтересованы в том, чтобы Китай в во­просе о КВЖД придерживался резолюции, принятой на Ва­шингтонской конференции. Они предупреждали Пекин против «поспешного» разрешения советско-китайских вопросов [226].

    Французский официальный представитель заявил пекин­скому правительству, что если Китай признает Советское правительство, то неизбежно последует вмешательство дер­жав в китайские дела.

    Весьма энергично продолжали выступать против китай­ско-советских переговоров американские дипломаты. Послан­ник США Шурмэн предпринял поездку в Харбин и произвел осмотр КВЖД. В своих выступлениях, наполненных злобными выпадами против СССР и Китая, он утверждал, будто Китай не имеет права решать вопрос о КВЖД без санкции великих держав, и доказывал, что дорога должна остаться под опе­кой великих держав *.

    По инициативе Шурмэна в Пекине состоялись совещания дипломатических представителей США, Франции, Англии, Японии и Италии, на которых было решено отправить на КВЖД комиссию в составе секретарей миссий США, Англии и Японии.

    Советское правительство расценивало посылку этой комис­сии как новый акт интервенции против Советского Союза и Китая [227].

    Редактор международного вестника «Гоцзигунбао» амери­канец Джильберт Райт советовал не приступать к перегово­рам, пока Россия не отдаст приказа об эвакуации советских войск из Монголии [228].

    В ноябре 1923 г. Ван Чжэн-тин был направлен в Японию. Это было продиктовано желанием пекинских властей оттянуть переговоры с СССР и между тем выяснить, как японские правящие круги воспримут нормализацию китайско-советских отношений.

    В связи с этим газета «Чэньбао» предупреждала, что Ки­тай может оказаться на поводу у Японии, и тогда будущее русско-китайских отношений подвергнется чрезвычайной опасности. «Америка и Япония нам не друзья,— писала га­зета.— Япония, не забывшая своей мечты о наступлении на Север через Корею и Маньчжурию, стремится овладеть теми преимуществами, которыми она пользовалась в период внут­ренней борьбы в России... Политика Америки в Китае очень искусна, но если посмотреть, что она делает в Мексике, то этого вполне достаточно, чтобы убедиться, что разница между Америкой и Японией невелика» [229].

    Тем временем Л. М. Карахан и другие члены делегации встречались с представителями различных кругов, выступали с речами, публиковали статьи в китайской печати. Они ра­зоблачали антикитайские мероприятия империалистических держав, показывали прямую противоположность политики СССР в отношении Китая политике империалистов. Высту­пая на одном из приемов, Л. М. Карахан сказал, что Совет­ская Россия никогда не последует примеру США, не поставит своей подписи под таким документом, как линьчэнская нота, она никогда не будет претендовать на право экстерриториаль­ности и не учредит своих судов или своей администрации на китайской территории. Л. М. Карахан подчеркнул, что ничто не могло быть более приятным для него во время посещения им Харбина, как видеть там китайскую администрацию, ки­тайские законы и осуществление китайского суверенитета *.

    Укреплению связей с общественностью Китая способство­вало решение Советского правительства о передаче русской доли «боксерской» контрибуции на нужды просвещения в Китае.

    В ноябре 1923 г. восемь китайских национальных институ­тов через полпредство СССР обратились в связи с тяжелым финансовым положением этих институтов с просьбой к Совет­скому правительству, не дожидаясь открытия конференции, использовать русскую долю «боксерских» платежей на раз­витие просвещения в Китае.

    Полпредство СССР 15 ноября 1923 г. направило предста­вителям вузов письмо, в котором сообщило о согласии Совет­ского правительства удовлетворить просьбу.

    В тот же день полпредство информировало МИД Китая, что Советское правительство намерено отказаться от «боксер­ской» контрибуции, чтобы эти средства полностью тратились на образование. Поскольку советско-китайская конференция все еще не открылась, а финансовые затруднения высших школ в Пекине столь велики, что им угрожает опасность раз­вала, полпредство предлагало до конференции передать рус­скую часть «боксерских» платежей на нужды просвещения и в первую очередь на нужды высших национальных школ. Полпредство выражало надежду, что пекинское правитель­ство согласится с советским предложением, тем более что это делается исключительно в интересах китайского народа [230].

    Почему же правительство СССР предлагало употребить русскую долю «боксерской» контрибуции именно на нужды высшего образования и не могло согласиться на то, чтобы пекинские власти использовали эти средства по собственному усмотрению?

    Пекинское правительство, как указывалось выше, до ав­густа 1920 г. выплачивало русскую долю белогвардейцам. Со­ветское правительство опасалось, что после его безоговороч­ного отказа от «боксерской» контрибуции эти суммы опять будут использованы китайскими милитаристами против на­рода, против освободительного движения.

    Просьба китайских национальных высших школ подска­зала, на что в первую очередь необходимо потратить эти средства.

    Китайская общественность приветствовала решение Совет­ского правительства. Полпредство СССР посетила делегация студентов и выразила благодарность за ноту о «боксерской» контрибуции. Союз восьми государственных учебных заведе­ний Пекина послал правительству СССР письмо, в котором, отмечал, что союз, услышав о проявленной Советской стра­ной заботе о просвещении Китая, был глубоко тронут, рад и счастлив *.

    Однако пекинские власти не собирались тратить деньги на нужды китайского народа. Они ответили Советскому прави­тельству, что сами найдут, куда употребить эти суммы [231].

    Важное значение для развития советско-китайских отно­шений имело образование в Китае единого демократического фронта.

    В ноябре 1923 г. в работе районных конференций гомин­дана участвовали коммунисты, по их инициативе были при­няты первые решения по рабочему и крестьянскому вопросам. Был создан временный Центральный исполнительный комитет гоминдана, куда вошли и коммунисты.

    В реорганизации гоминдана и создании революционных вооруженных сил известную помощь Сунь Ят-сену оказали Михаил Бородин, с которым он познакомился в США и в конце 1923 г. пригласил к себе в качестве советника, и группа военных специалистов, приехавших по просьбе Сунь Ят-сена из СССР. Они помогли Сунь Ят-сену в подготовке I съезда гоминдана, в разработке документов, которые выносились на съезд, в создании военной академии Хуанпу.

    В январе 1924 г. состоялся I съезд гоминдана. В его работе принимали участие Ли Да-чжао, Мао Цзэ-дун, Линь Бо-цзюй и другие руководящие деятели Коммунистической партии.

    Полпред СССР направил съезду поздравительную теле­грамму. 24 января 1924 г. в ответ на поздравление Сунь Ят- сен послал полпреду телеграмму, в которой указывал, что- слабый и разделенный, но обладающий бесконечными ресур­сами Китай, является Балканами Азии, могущими вызвать мировой пожар в течение ближайшего десятилетия, и что объединенный и освобожденный Китай является лучшей, если не единственной, гарантией мира в Азии и во всем мире. «Оба народа — китайский и русский,— писал Сунь Ят-сен,— должны работать совместно, идя по пути свободы и справед­ливости» [232].

    Съезд обсудил вопросы реорганизации гомындана и одоб­рил вступление в гоминдан членов Коммунистической партии и Коммунистического союза молодежи. Съезд опубликовал манифест, принял новые программу, устав и положение об организации национального правительства.

    В манифесте были по-новому сформулированы три народ- *шх принципа Сунь Ят-сена Они сочетались с тремя глав­ными политическими установками Сунь Ят-сена: союз с Рос­сией, союз с Коммунистической партией Китая, опора на -рабочих и крестьян. Эти установки революционного гоминдана имели большое значение для упрочения дружественных отно­шений между советским и китайским народами. Союз с СССР ■стал важным элементом революционной программы единого демократического фронта, являвшегося главной политической силой в Китае.

    Все настойчивее звучали требования об установлении дру­жественных отношений с СССР. 47 видных профессоров Пе­кинского университета в письме министру иностранных дел Гу Вэй-цзюню (Веллингтон Ку) требовали немедленного при­знания СССР. «Китайский народ желает немедленного при­знания СССР без всяких условий»[233],— писали в совме­стном заявлении клуб китайской молодежи, восемь вузов Пекина, Пекинское общество образования, Общество ре­формы китайского языка, лекторская группа народного об­разования при Пекинском университете, Общество изучения Маркса. «Чэньбао», критикуя позицию пекинского правитель­ства в вопросе об установлении дружественных отношений с СССР, указывала, что китайская дипломатия не может осво­бодиться от японо-американской узды и что дипломаты пекин­ского правительства заботятся только о своих собственных интересах или спрашивают, что думает по тому или иному поводу Америка.

    Ярким свидетельством симпатий китайского народа к со­ветскому народу было искреннее сочувствие, проявленное им в связи со смертью В. И. Ленина. В январе 1924 г. во многих китайских городах и селах прошли митинги и собрания, по­священные памяти В. И. Ленина. I съезд гоминдана объявил траур и прервал свои заседания на три дня. «За многие века мировой истории появлялись тысячи вождей и ученых с кра­сивыми словами на устах, которые никогда не проводились в жизнь,— говорилось в заявлении Сунь Ят-сена на митинге в Кантоне.— Ты, Ленин,— исключение. Ты не только говорил и учил, но претворил свои слова в действительность. Ты создал новую страну. Ты указал нам путь для совместной борьбы. Ты встречал на своем пути тысячи препятствий, ко­торые встречаются и на моем пути. Я хочу идти твоим путем, и хотя мои враги против этого, но мой народ будет меня при­ветствовать за это. Ты умер, небо не продлило твоей жизни, но в памяти угнетенных народов ты будешь веками, великий человек» '.

    16 февраля 1924 г. Сунь Ят-сен направил Г. В. Чичерину письмо, в котором, выражая благодарность за его письмо от

    4  декабря 1923 г., заявил: «Кончина товарища Ленина вы­звала у меня глубокую печаль. Однако работа вашей партии, к счастью, покоится на широкой основе, ввиду чего смерть нашего великого товарища не отразится на мощном сооруже­нии, которое было создано вашими крепкими руками.

    Я приветствую Вашу мысль о дальнейшем поддержании контакта между нами. И это необходимо нам не только для обмена мнениями, но и для возможных совместных усилий в мировой борьбе» 2.

    Полпредство СССР получило телеграмму из провинции Хунань, где огромную работу среди рабочих и крестьян вел Мао Цзэ-дун. «Весь мир признал председателя Совнаркома Рабоче-Крестьянского правительства Ленина руководителем человечества, и его смерть — печаль для всех. Население провинции Хунань устроило собрание памяти Ленина, чтобы этим выразить свое уважение и скорбь. Собрание телеграфи­ровало всем газетам и общественным организациям, что не­обходимо всеми силами толкать наше правительство к тому, чтобы оно признало Ваше правительство, чтобы этим укре­пить еще более дружественные отношения между обоими го­сударствами и чтобы их народы пошли рука об руку. Это было бы счастьем не только для Китая, но и для всей Восточ­ной Азии.— Митинг населения провинции Хунань памяти Ленина» 3.

    В связи со смертью Ленина Ассоциация студентов и ряд других общественных организаций провели 2fi января 1924 г. в Пекине траурный митинг, на котором было принято реше­ние требовать признания Советского Союза, направить прави­тельству СССР телеграмму с выражением соболезнования, воздвигнуть памятник Ленину4.

    11 марта состоялся грандиозный митинг, посвященный па­мяти Ленина, в Шанхае. Свыше 30 общественных организа­ций: Китайская коммунистическая партия, Коммунистический союз молодежи, Национальный союз китайских студентов, Союз печатников и др. приняли участие в митинге. Отмечая значение Ленина в борьбе за освобождение угнетенных наро-

    '--------------------------

    1   «Миньгожибао»1 (Кантон), 25 февраля 1924 г.

    2   См. «Международная жизнь» № 10, 1955 г., стр. 156.

    3   «Бюллетень» № 3, 1924 г.

    4   См. «Чэньбао», 27 января 1924 г.

    дов, ораторы призывали китайский народ объединиться с другими нациями в борьбе против империализма.

    30 марта 1924 г. в Пекине, в Центральном парке, был про­веден огромный митинг, посвященный памяти Ленина. На митинге председательствовал Ли Да-чжао. Все крупные га­зеты поместили статьи о Ленине.

    Прогрессивные силы Китая требовали от гоминданов­ских руководителей «всеми силами налаживать связи с един­ственной антиимпериалистической Россией, свободной и ве­ликой державой... развивать дружбу и чувство благодарности китайского народа к России»[234]. В «Сяндао» подчеркивалось, что, «хотя руководители гоминдана уже являются хорошими друзьями новой России, они, однако, еще не осознали необ­ходимости пропаганды китайско-советской дружбы»[235]. Орган КПК указывал, что любая организация, действительно стре­мящаяся построить независимый и сильный Китай, должна всемерно пропагандировать идею союза с Россией.

    25 февраля 1924 г. советская и китайская делегации до­говорились о порядке переговоров. Было решено сначала выработать общие принципы урегулирования советско-китай­ских отношений и восстановить дипломатические отношения между двумя странами одновременно с подписанием соглаше­ния об общих принципах. К 1 марта был разработан проект соглашения. В нем предусматривалось установление дипло­матических отношений между СССР и Китаем, аннулирование всех конвенций, договоров и соглашений, затрагивавших суверенные права Китая, недопущение деятельности на тер­ритории СССР и Китая организаций и групп, ставящих своей целью борьбу против правительства другой стороны, отказ СССР от специальных прав и концессий в Китае и прав экстерриториальности, от русской доли «боксерской» контри­буции. Отдельное соглашение касалось КВЖД. Договорен­ность по некоторым другим вопросам была зафиксирована в декларациях.

    3   марта Ван Чжэн-тин вручил президенту Цао Куню этот проект. На следующий день проект был передан кабинету ми­нистров. 6 марта Ван Чжэн-тин информировал кабинет мини­стров о своих переговорах. Через два дня соглашение опять обсуждалось в кабинете министров. 13 марта кабинет мини­стров одобрил проект соглашений, и уполномоченные Совет­ского Союза и Китая парафировали их. В течение 14 марта ,имелось в виду каллиграфически переписать соглашения и представить на подпись [236].

    Срыв подпнсапия 14 марта пекинское правительство неожи- советско^ита11ских данн0 заявило, что Ван Чжэн-тин не имел должных полномочий для подписания соглашений, и дезавуировало его подпись.

    Что же заставило пекинское правительство отказаться от соглашений с СССР, которые оно само же одобрило?

    Оказалось, что и на этот раз к срыву советско-китайских переговоров были причастны империалистические державы.

    10 и И марта посланник США беседовал с Веллингтоном Ку и некоторыми другими китайскими министрами относи­тельно советско-китайских переговоров. Он установил, что пет кинское правительство, учитывая признание СССР рядом крупных государств, склоняется одобрить проект соглашения и что переговоры в скором времени успешно закончатся *. Американский дипломат выразил министрам свое неудоволь­ствие успешным ходом советско-китайских переговоров. И марта он сообщил в Вашингтон, что в ближайшее время Китай признает Советский Союз, если не возникнут труд­ности, не ожидаемые другой стороной 2.

    12  марта французское правительство направило Китаю ноту, в которой угрожало выступлением держав, если пекин­ское правительство договорится с СССР относительно КВЖД. Нота требовала сохранения «прав» Русско-Азиатского банка на КВЖД. «Всякое изменение статута дороги,— говорилось в ноте,— без согласия законного собственника концессии, вы­звало бы немедленный протест со стороны французской мис­сии, а также, вероятно, и других миссий в защиту интересов Русско-Азиатского банка, его акционеров и кредиторов». Французское правительство предупреждало, что в случае уре­гулирования Китаем вопроса о КВЖД с СССР иностранные державы предъявят различные требования, в том числе тре­бование о возмещении убытков, что «значительно увеличило бы финансовые затруднения китайского правительства» 3.

    Для нажима на пекинских правителей было использовано и то обстоятельство, что в контролируемом французским ка­питалом банке находилось на счету членов пекинского прави­тельства 300 тысяч долларов. Их официально предупредили, что после подписания соглашения с СССР будут прекращены платежи 4.

    Пекинские власти колебались и в течение почти двух суток не могли решиться на срыв советско-китайских переговоров.

    Тогда демарш Франции поддержали представители США и Японии. Американский посланник заявил, что, по мнению

    -------------- 1

    1  «FRUS: Chirk», 1924, р. 481.

    2   Ibidem.

    3   «China WeeKly Review», 22. III. 1924.

    4   См. «Бюллетень...» № 3, 1924 г.

    его правительства, вопрос о КВЖД является международной проблемой и что он не может быть решен при участии лишь двух заинтересованных держав.

    Угрозы держав оказали воздействие на пекинское прави­тельство.

    Известную роль в срыве пекинским правительством под­писания уже согласованных документов сыграло следующее обстоятельство. Министр иностранных дел Гу Вэй-цзюнь боялся, что заключение советско-китайского соглашения — этого первого за многие десятилетия равноправного договора с иностранной державой—серьезно повысит авторитет Ван Чжэн-тина в стране и увеличит его шансы в борьбе за порт­фель министра иностранных дел. Воспользовавшись вмеша­тельством иностранных держав, Гу Вэй-цзюнь принял меры, чтобы скомпрометировать своего соперника и устранить его от переговоров. Этот вывод подкрепляется, в частности, тем обстоятельством, что именно Гу Вэй-цзюнь вел заключитель­ные переговоры в мае и подписал соглашение.

    Через несколько дней после отзыва Ван Чжэн-тин послал телеграмму в адрес парламента, торговых палат, газет и мно­гих общественных организаций. Он заявил, что его полномо­чия давали право заключить предварительное соглашение и что самое важное — его действия были не только известны совету министров, но и предварительно согласованы с ним. «По моему мнению,— заявил он,— после того, как Велико­британия и Италия признали СССР, всякое затягивание пере­говоров может принести только неприятности и даже угрозу суверенитету нашей страны. Кроме того, общественное мне­ние требовало скорейшего разрешения вопроса» '.

    Советское правительство, разумеется, не могло спокойно отнестись к тому, что пекинское правительство под давлением империалистов и на этот раз сорвало переговоры.

    16 марта 1924 г. Г. В. Чичерин направил китайскому пред­ставителю в Москве письмо, в котором, с сожалением уведо­мив его о том, что под давлением Франции и других держав китайское правительство отказалось утвердить соглашение, указывал, что ответственность за этот отказ всецело падает на пекинское правительство [237].

    Протест против срыва соглашения был заявлен в Пекине и Л. М. Караханом. Он подчеркнул, что считает переговоры с делегатом китайского правительства законченными, от­клоняет попытку вернуться к обсуждению уже достигнутых соглашений и настаивает на скорейшем окончательном под­писании соглашений[238]. Л. М. Карахан предупредил, что по истечении трех дней он не будет считать себя связанным ука­занными соглашениями.

    Это заявление Л. М. Карахана нельзя считать удачным. Он, несомненно, поступил опрометчиво К Он не учел, что пе­кинское правительство могло не принять это требование хотя: бы потому, чтобы не «потерять лицо». Так оно и получилось. Переговоры возобновились только через два месяца.

    К тому же язык ультиматума не уместен в отношениях, между правительствами, тем более тогда, когда ведутся пере­говоры об установлении нормальных дипломатических отно­шений.

    Пекинские власти отрицали вмешательство держав в пере­говоры, приведшее к срыву соглашения. Они снова и снова повторяли, будто Ван Чжэн-тин не был уполномочен подпи­сывать соглашения.

    Позицию пекинского правительства приветствовали импе­риалистические круги. «Нью-Йорк тайме» с удовлетворением констатировала, что советско-китайские переговоры, видимо, окончательно потерпели крах [239].

    Срыв переговоров вызвал бурное негодование китайского народа. Орган КПК «Сяндао» писал, что если прави­тельство милитаристов не в состоянии избавиться от цепе» верховного правительства, находящегося на Дунцзяоминь- сян [240], и не может представлять интересы китайского народа* китайский народ должен своими собственными силами осу­ществить этот союз [241].

    21 марта 1924 г. была опубликована декларация 9 различ­ных общественных организаций Пекина. Она призывала раз­вернуть движение против империалистического нажима на внешнюю политику Китая, за безоговорочное признание Со­ветской России. Ассоциация студентов Пекина направила Гу Вэй-цзюню письмо, в котором предупреждала: «Если вы будете упорствовать в своем заблуждении, то наша ассоциа­ция будет бороться до последнего дыхания, и пусть события! на Чжаоцзяолоу послужат вам предостережением»[242].

    28 марта на совещании представителей пекинских учебных, заведений было решено провести на следующий день демон­страцию у резиденции Гу Вэй-цзюня с требованием признать. Советский Союз[243]. Хотя демонстрация была сорвана полицией,.

    это решение явилось серьезным предупреждением правитель­ству.

    Представитель Китая в СССР Ли Цзя-ао заявил, что «как •бы ни относились иностранные державьь к делу признания СССР Китаем, это признание неизбежно, так как его жаждут не только представители всей сознательной китайской интел­лигенции, общественности и правительственных кругов, но также и самые широкие слои китайского населения». Установ­ление дружественных отношений между Китаем и СССР, по мнению Ли Цзя-ао, было неизбежно также потому, что 400 миллионов человек, составлявших население Китая, нуждались в русском ситце и вообще в русских тканях, так как материалы, которыми китайцы пользовались, их не удов­летворяли. Из других текстильных изделий большой сбыт на китайском рынке могло найти русское сукно. Китай нуждался также в русском лесе и других предметах торговли СССР с иностранными державами К

    Даже некоторые милитаристы учитывали популярность требования о нормализации отношений СССР в китайском народе. У Пэй-фу и Ци Се-юань отправляли из Лояна и Нан­кина в Пекин телеграммы, в которых указывали, что советско- китайские переговоры осложнились в результате соперниче­ства между Гу Вэй-цзюнем и Ван Чжэн-тином. Они заявляли, •что, если Китай не подпишет соглашения с Советской Россией, он может навсегда упустить удобный случай. В одной из теле­грамм была даже такая фраза: «Нужно привлечь к ответ­ственности министра иностранных дел» [244].

    Пекинское правительство вынуждено Возооноплрнио было вновь начать переговоры с делега-

    перегоиоров                           г-г'г'тл

    v v                 циеи СССР.

    20  марта президент издал указ, в котором отмечалось, что значение русско-китайских переговоров очень велико и что хотя с того времени, как Ван Чжэн-тин начал переговоры, позиции сторон постепенно сближались, но еще не были точно •определены статьи соглашения. Поэтому в обязанность МИДу вменялось в скорейшем времени продолжить переговоры с русским представителем [245].

    Пекинские власти предложили внести в соглашение сле­дующие исправления:

    1)   Заявить об аннулировании не только договоров и согла­шений, заключенных с третьими странами царским правитель­ством, но и соглашений, касавшихся Китая, подписанных после Октябрьской революции.

    Подпись: 1132)  Хотя порядок эвакуации частей Красной Армии из Монголии предполагалось обсудить на советско-китайской конференции, соответствующую статью соглашения уточнить таким образом, чтобы ясно был выражен суверенитет Китая над Монголией.

    Другими словами, пекинское правительство требовало под­твердить в соглашении, что СССР будет уважать суверенитет Китая над Внешней Монголией.

    3)  Отложить рассмотрение вопроса об имуществе русской православной церкви до советско-китайской конференции К

    Вопрос об имуществе русской духовной миссии был немаловажным. В Харбине, Шэньяне, Дальнем, Пекине, Тянь­цзине, Шанхае и в ряде других пунктов Китая миссия имела церкви, монастыри, школы, типографии, хозяйственные пред­приятия (молочные фермы, спирто-водочные заводы, пекарни, жилые дома, дачи, земельные участки). Эти церкви, мона­стыри, школы стали центрами антисоветской деятельности белогвардейщины. В связи с этим Советское правительство хотело взять это имущество в свое распоряжение, чтобы ли­шить контрреволюционные элементы возможности использо­вать его в антисоветских целях. Китайские власти настаивали на передаче этого имущества пекинскому правительству.

    Все исправления предлагалось внести в уже одобренные соглашения путем обмена нотами.

    Пекинское правительство возражало против специальной декларации о восстановлении отношений между двумя стра­нами, ссылаясь на то, что в статье 1 соглашения зафиксиро­вано, что посольские и консульские отношения восстанавли­ваются немедленно [246].

    Империалистические державы, опасаясь возобновления переговоров, опять решили вмешаться. Наиболее активно вы­ступило правительство США. 3 мая 1924 г. миссия США в Пе­кине вручила китайскому правительству ноту, в которой на­помнила о существовании резолюции Вашингтонской конфе­ренции относительно КВЖД. Правительство США заявило, что оно претендует на 6—8 миллионов долларов — аме­риканская дол|Я участия в реорганизации железной дороги во время американской экспедиции в Сибирь в 1918 г. Нота предупреждала пекинское правительство, что признание СССР может привести к международным осложнениям. По­добное представление было сделано и японским правитель­ством *.

    6     истинных намерениях США свидетельствовало сообще­ние корреспондента агентства Юнайтед Пресс из Англии, опубликованное в Китае 15 мая 1924 г. «Сенат в Вашингтоне признал, что в последнее время имело место вмешательство в китайско-советские переговоры. США предупредили китай­ское правительство, что если Китай признает Советский Союз, то он может встретиться с неприятными последствиями: США потребуют 6—8 миллионов долларов в качестве компенсации за расходы на КВЖД в 1918 г., когда американские войска были направлены в Сибирь» [247].

    7  мая миссия Франции направила пекинскому правитель­ству ноту [248].

    Советское правительство дало решительный отпор вмеша­тельству США и Франции в советско-китайские переговоры. Полпред СССР в беседе с представителями печати заявил

    13  мая, что вопрос о Китайской Восточной железной дороге касается только СССР и Китая, и если другие державы вме­шиваются в это дело, то лишь с единственной целью помешать сближению СССР с Китаем [249].

    Правительство СССР предложило пекинскому правитель­ству честно заявить, кто помешал осуществить соглашение, парафированное 14 марта, потому что ссылка на три совер­шенно неважных пункта ни для кого не была убедительной, за исключением нескольких пекинских газет и некоторых пра­вительственных чиновников.

    В самом деле, что означали протесты Франции и Америки? Правительства США и Франции настаивали, что без их согла­сия Китай не имел права заключать соглашение с СССР. Дер­жавы ссылались на резолюцию Вашингтонской конференции, которая будто бы подтверждала их права на КВЖД. Однако Китайская Восточная железная дорога не принадлежала им. К тому же решения о КВЖД на Вашингтонской конференции принимались без настоящего хозяина дороги, т. е. без Совет­ского Союза.

    Франция и США весьма строго соблюдали резолюции Ва­шингтонской конференции, когда им нужно было обеспечить свои интересы и выгоды. Но они сразу же забывали эти ре­золюции, как только приходилось решать те или иные вопросы в пользу Китая. Так, в течение двух лет после Вашингтонской конференции Франция и США не начали вводить в действие новый таможенный тариф под тем предлогом, что он мог уни­зить Китай, хотя китайское правительство настаивало на введении этого тарифа. Не была создана и комиссия для об­суждения вопроса об экстерриториальных правах. Как спра­ведливо указывалось в заявлении Советского правительства от 13 мая 1924 г., империалистические державы не хотели даже говорить об отказе от тех договоров, которые были на­вязаны Китаю, пока Китай не превратится в действительную силу, с которой необходимо будет считаться[250].

    Маневры дипломатии империалистических держав не смогли помешать продолжению переговоров.

    Фронт империалистических держав, выступавших против нормализации советско-китайских отношений, к этому вре­мени распадался. Лейбористское правительство Англии, только недавно установившее с СССР официальные диплома­тические отношения, не решалось открыто выступить против заключения советско-китайского соглашения. Правящие круги Японии еще не успели забыть, как с ними обошлись амери­канцы на Вашингтонской конференции, а также других анти- японских мероприятий США [251]. Поэтому они не оказали актив­ной поддержки демаршу США. К тому же торгово-промыш­ленные круги требовали возобновления торговли с СССР, и японское правительство склонялось к установлению отноше­ний с Советским Союзом. Л. М. Карахан вел переговоры об установлении советско-японских отношений с посланником Японии в Пекине Ишизава.

    Советско-китайские переговоры возобновились 21 мая. Чтобы избежать постороннего вмешательства, заседания были закрытыми. В ходе переговоров в ранее согласованные доку­менты были внесены некоторые изменения. СССР подтвер­ждал свое уважение суверенитета Китая над Внешней Мон­голией. Из декларации о взаимном возвращении имущества было выброшено упоминание об имуществе бывших русских концессий в Ханькоу и Тяньцзине. Это имущество, за исклю­чением консульских зданий, передавалось Китаю. В деклара­ции указывалось, что имущество русской православной церкви будет передано лицу китайской национальности или соответ­ствующей организации на основе китайских законов и правил. Изменялось количество членов комиссии по распределению русской доли «боксерской» контрибуции: два представителя от Китая и один — от СССР, тогда как в соответствии с преж­ней договоренностью стороны должны были иметь по одному представителю.

    29  мая Л. М. Карахан и Гу Вэй-цзюнь окончательно согла­совали проекты соглашений. Китайское правительство утвер­дило их 30 мая. Техническую работу по подготовке соглаше­ний китайский министр иностранных дел вел на частной квар­тире.

    2.   Первый равноправный договор Китая с великой державой

    Соглашение 31 мая состоялось подписание соглаше-

    об   общ IX прмнцппах ния об общих принципах для урегулиро- для урег>лнропання вания вопросов между Советским Сою- вопросог^мсжд> СССР зом и Китайской республикой[252].

    Ряд вопросов советско-китайских отно­шении был решен в декларациях и нотах, приложенных к соглашению.

    Соглашение состояло из преамбулы, 15 статей и заключи­тельной части. В статье 1 содержалось постановление о немед­ленном восстановлении нормальных дипломатических и кон­сульских отношений. Полпред СССР и министр иностранных дел обменялись нотами, в которых указывалось, что начиная со дня подписания соглашения, т. е. с 31 мая, между прави­тельствами СССР и Китая устанавливались дипломатические отношения.

    Таким образом, было исправлено то ненормальное поло­жение, когда две большие соседние страны не были в офи­циальных дипломатических отношениях. Восстановление от­ношений с Китаем означало дальнейшее разрушение кольца блокады, в которое Советская страна была взята с первых дней своего существования. Нормальные дипломатические отношения должны были способствовать расширению контак­тов, установлению культурных связей, разрешению спорных вопросов обычным дипломатическим путем.

    Стороны договорились созвать в течение месяца после под­писания соглашения конференцию для выработки подробных соглашений по всем вопросам в соответствии с принципами, изложенными в соглашении от 31 мая 1924 г. Такие деталь­ные соглашения предполагалось заключить в кратчайший срок и во всяком случае не позднее, чем через 6 месяцев со дня открытия конференции (статья 2).

    Оба правительства договорились аннулировать на конфе­ренции все конвенции, договоры, соглашения, протоколы, кон­тракты и т. д., заключенные между правительством Китая и царским правительством, и заменить их новыми на основе равенства, взаимности и справедливости в духе деклараций Советского правительства от 1919 и 1920 гг. (статья 3).

    Союз ССР отказался от специальных прав и привилегий, касавшихся всех концессий в какой бы то ни было части Китая, приобретенных царским правительством (статья 10).

    На основе этой статьи были ликвидированы концессии Рос­сии в Харбине, Тяньцзине, Ханькоу.

    В соответствии с четвертой декларацией обе стороны за­явили, что правительство Китайской республики не передаст частично или полностью третьей державе или какой-либо иной организации специальных прав и привилегий, от которых в силу статьи 10 соглашения об общих принципах для урегу­лирования вопросов между СССР и Китайской республикой от 31 мая 1924 г. правительство Союза ССР отказалось.

    Пятая декларация устанавливала порядок использования русской доли «боксерской» контрибуции. Оба правительства заявили, что в соответствии со статьей И соглашения об об­щих принципах русская доля «боксерского» возмещения, от которой правительство Союза ССР отказалось, будет направ­лена исключительно и полностью на создание фонда для улуч­шения дела образования в Китае. Для управления этим фон­дом и распределения его было решено образовать специаль­ную комиссию в составе трех лиц, из коих два назначались правительством Китайской республики и одно — правитель­ством Союза ССР. Фонд, равно как и периодические к нему приращения, депонировались в банке, указанном комиссией.

    Таким образом, русская доля «боксерской» контрибуции не могла быть использована милитаристами для междоусоб­ных войн, она направлялась на развитие просвещения китай­ского народа, как об этом просили в свое время высшие учеб­ные заведения Китая.

    Правительство Союза ССР в соответствии со своей внеш­ней политикой и с декларациями 1919 и 1920 гг. объявило уничтоженными и не имеющими силы все договоры, согла­шения и т. д., затрагивавшие суверенные права или интересы Китая, заключенные между бывшим царским правительством и какой-либо третьей стороной или сторонами.

    Правительства обеих договаривающихся сторон заявили, что в будущем ни одно из них не заключит договоров или соглашений, которые наносили бы ущерб суверенным правам или интересам одной из договаривающихся сторон (статья 4).

    Правительства СССР и Китая решили одновременно с заключением торгового договора выработать на конференции таможенный ^тариф в соответствии с принципами справедли­вости и взаимности (статья 13) и обсудить вопросы, касав­шиеся претензий о возмещении убытков (статья 14)

    Внешняя Монголия была признана составной частью Ки­тайской республики. Советское правительство заявило, что как только вопросы об отозвании всех войск Союза ССР из Внешней Монголии (о предельном сроке вывода войск и о принятии мер в интересах безопасности границы) будут согласованы на конференции, оно выведет войска (статья 5).

    Правительства СССР и Китая взаимно обязались не допу­скать в пределах своих территорий существования или дея­тельности каких-либо организаций или групп, задачей кото­рых является борьба при посредстве насильственных действий против правительства какой-либо из договаривающихся сто­рон. Оба правительства обязывались не вести пропаганды, направленной против политической и социальной системы другой договаривающейся стороны (статья 6).

    Министр иностранных дел и полпред обменялись нотами, в которых было заявлено, что, подписав соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между СССР и Ки­таем, правительство Китайской республики решило в инте­ресах мирных отношений прекратить службу тех подданных бывшей Российской империи, состоявших в китайской армии и полиции, действия которых составляли угрозу безопасности Союза ССР. Советское правительство должно было сообщить список этих лиц.

    В связи с продолжавшимися в течение многих лет нале­тами белогвардейских банд с территории Северо-Восточного Китая на СССР обязательство пекинского правительства не допускать существования антисоветских группировок на китайской территории имело важное значение для СССР. Можно было надеяться, что будет положен конец проискам империалистических государств на КВЖД и что дорога не бу­дет более являться гнездом антисоветской деятельности.

    Как известно, империалистические державы имели в Китае концессии, держали там свои войска. Их граждане, какие бы преступления они ни совершали, были изъяты из-под китай­ской юрисдикции. Правительство СССР в статье 12 отказыва­лось от прав экстерриториальности и консульской юрисдик­ции. Шестая декларация констатировала, что на конференции, предусмотренной статьей 2 соглашения, будут установлены справедливые правила, касающиеся урегулирования положе­ния граждан Союза ССР в связи с отказом от экстеррито­риальности и консульской юрисдикции, оговоренным в статье 12 соглашения. При этом устанавливалось, что граж­дане Союза ССР будут всецело подчиняться китайской юрис­дикции.

    Соглашение фиксировало договоренность сторон вновь проверить на конференции свои национальные границы и впредь до указанной проверки поддерживать существующие границы (статья 7), а также урегулировать вопросы судоход­ства по рекам, озерам и иным водным путям, общим для их соответственной границы, на основе равенства и взаимности (статья 8).

    Правительство Китайской республики согласилось при­нять нужные меры для передачи правительству Союза ССР помещения миссии и консульских зданий, ранее принадлежав­ших России.

    Это было важное постановление. В 1920 г. после отказа китайского правительства признавать бывшие царские миссию и консульства, находившиеся в дипломатическом квартале, помещение миссии перешло под контроль дипкорпуса. Совет­ское правительство не могло признать за дипкорпусом тех прав, которые давал ему протокол 1901 г., и поэтому специ­ально оговаривало в соглашении, что по вопросу об имуще­стве бывшей русской миссии в Пекине оно будет иметь дело не с дипкорпусом, а с правительством Китая.

    Здесь же следует заметить, что в первой декларации был решен вопрос о взаимной передаче другого движимого и не-, движимого имущества. Обе стороны заявили, что немедленно после подписания соглашения об общих принципах для уре­гулирования вопросов передадут друг другу недвижимое и движимое имущество, принадлежавшее России и Китаю и на­ходившееся на их соответствующих территориях, и с этой целью каждое правительство передаст другому список подле­жащего возвращению имущества.

    Речь шла не только об имуществе бывших миссий и кон­сульств России и Китая, но и об имуществе других государ­ственных и общественных учреждений.

    Специальная декларация регулировала вопрос об имуще­стве бывшей русской православной миссии в Китае. Советское и китайское правительства заявили, что сооружения и земель­ная собственность русской православной миссии принадле­жат правительству Союза ССР, причем вопрос передачи или иного распоряжения ими предполагалось разрешать совме­стно на конференции в соответствии с внутренними законами и постановлениями, существовавшими в Китае. Сооружения и имущество русской православной миссии, принадлежавшие правительству СССР и находившиеся в Пекине и Бэйдайхэ, китайское правительство должно было передать в соответ­ствии с законами и правилами, существовавшими в Китае, как только правительство СССР укажет юридическое лицо ки­тайской национальности или соответствующую организацию. До этого правительство Китайской республики должно было принять меры к охране указанных выше сооружений и иму­щества и освобождению их от всех лиц, проживавших в них.

    Это давало правительству СССР возможность распоря­диться имуществом таким образом, чтобы оно не было ис­пользовано враждебным Советскому Союзу духовенством для антисоветской деятельности

    Правительства СССР и Китая согласились урегулировать на конференции вопрос о Китайской Восточной железной до­роге в соответствии со следующими принципами:

    1)   КВЖД является чисто коммерческим предприятием. За исключением вопросов, касающихся деловых операций, кото­рые находятся под непосредственным наблюдением Китай­ской Восточной железной дороги, все другие вопросы, затра­гивающие права национального и местных правительств Китайской республики, как-то: судебные, о гражданском управлении, военной администрации, полиции, муниципаль­ном управлении—будут находиться в ведении китайских властей.

    2)   Правительство Союза ССР соглашается на выкуп КВЖД и всего принадлежащего ей имущества правитель­ством Китайской республики при посредстве китайского капи­тала и на передачу Китаю всех акций и облигаций дороги.

    3)   Договаривающиеся стороны урегулируют на конферен­ции размер и условия выкупа, а также порядок передачи Ки­тайской Восточной железной дороги.

    4)   Советское правительство соглашается быть ответствен­ным за все претензии держателей акций, облигаций и креди­тов Китайской Восточной железной дороги, возникшие до Февральской революции 1917 г.

    5)   Обе стороны взаимно соглашаются, что будущее Ки­тайской Восточной железной дороги определят Союз ССР и Китайская республика без участия какой-либо третьей сто­роны или сторон.

    6)  Договаривающиеся правительства подпишут соглаше­ние о временном управлении дорогой впредь до разрешения вопросов, указанных в разделе 2.

    7)   Пока вопросы, относящиеся к КВЖД, не будут урегу­лированы на конференции, права сэбоих правительств, выте­кающие из контракта от 27 августа (8 сентября) 1896 г. на постройку дороги и управление ею, поскольку они не нахо­дятся в противоречии с настоящим соглашением и с соглаше­нием о временном управлении дорогой и поскольку они не на­носят ущерба суверенным правам Китая, сохраняются в силе (статья 9).

    Одновременно было подписано соглашение об управлении дорогой. Для руководства КВЖД создавалось правление, пять членов которого назначались советской стороной и пять — китайской. Соглашение определяло порядок работы администрации, ревизионной комиссии и пр.

    В специальной декларации была отражена договоренность правительств СССР и Китая о том, что принцип равного представительства граждан СССР и Китайской республики на различных должностях не должен пониматься в том смысле, будто служащие русской национальности должны быть уволены в отставку единственно для проведения указан­ного принципа. Доступ ко всем должностям был одинаково открыт гражданам обеих сторон, не допускалось специаль­ного предпочтения для граждан той или иной национальности. Должности могли замещаться в соответствии с пригодностью и техническим образованием соответствующих лиц[253].

    Соглашение о КВЖД по своему характеру представляло полную противоположность договорам, заключенным Китаем с другими государствами. Так, например, оба соглашения с Англией о Гонконге, об аренде Англией Вэйхайвэя и т. п. были вопиющим нарушением китайского суверенитета: вся власть на этих территориях — исключительно английская, юрисдикция — английская, войска и полиция — английские и Англия же получила право возводить там любые укреп­ления.

    Во времена царизма под видом смешанного русско-китай­ского предприятия КВЖД с полосой отчуждения и примы­кавшими громадными концессионными территориями факти­чески представляла продолжение Российской империи и на­ходилась, несмотря на некоторые формальные прикрытия, под суверенной властью царского правительства. Правление железной дороги состояло из 9 русских и одного китайца. Управляющий по существу выполнял функции царского гене­рал-губернатора. Вся администрация железной дороги фак­тически принадлежала царским чиновникам, полоса отчуж­дения была занята царскими войсками, администрация и суд находились в руках русских чиновников.

    В основе соглашения от 31 мая 1924 г. лежали принципы полного признания суверенной власти Китая на его террито­рии, превращения дороги в чисто коммерческое предприятие, установления равенства двух сторон в управлении КВЖД и признания за правительством Китая права досрочного выкупа железной дороги на национальные средства.

    Л           Большое значение для Китая имел обмен

    Обмен послами

    с СССР дипломатическими представи­тельствами в ранге посольств.

    Поскольку империалисты не считали Китай великой дер­жавой, то направляли туда дипломатических представителей лишь в ранге посланников. Советское правительство, строя свои отношения с Китаем на началах равенства, взаимности и справедливости, считало неправильным обмениваться с Китаем дипломатами второго ранга. Оно предложило

    13    июня 1924 г. Китаю обменяться представителями в ранге посла. Выдвигая это предложение, правительство СССР указывало, что царское правительство вместе с некоторыми державами рассматривало Китай как неполноправную сто­рону, которую путем принуждения заставляли подписывать унизительные и сковывавшие развитие страны договоры. Между тем Китай — это страна более чем 400-миллионного народа, страна, имеющая громадное значение в международ­ных отношениях, и, наконец, страна, которой предстоит сыграть величайшую роль в ближайший период развития человечества. Подчеркнув, что тяжелое положение, в котором пока находится Китай, никому не дает права рассматривать Китайскую республику недостойной занять место державы первого ранга, Советское правительство подчеркнуло, что СССР в своих отношениях с иностранными государствами отказался от разделения народов на ранги и строит свою по­литику на принципе полного равенства

    Это был еще один акт глубокого уважения к китайскому народу и свидетельство того, что Советский Союз не мог примириться с тем положением, в какое Китай был постав­лен империалистами. Снова и снова китайский народ имел возможность убедиться, что он обрел искреннего друга, на которого можно положиться в тяжелой борьбе за националь­ное освобождение.

    Назначение Советским Союзом в' Китай дипломата в ранге посла создавало прецедент для ликвидации практики унижения Китая и вместе с тем автоматически делало совет­ского представителя, как старшего по рангу, старшиной дип- корпуса. Дипкорпус в Пекине имел свой квартал, свои воин­ские части, постоянно грубо вмешивался в китайские дела и оказывал нажим на пекинское правительство. Коммунисти­ческая партия называла дипкорпус сверхправительством Ки­тая. Если бы советский дипломат возглавил дипкорпус в каче­стве дуайена, он мог препятствовать вмешательству в дела Китая.

    Империалистические державы выступили против совет­ского предложения об обмене послами между СССР и Ки­таем.

    Пекинское правительство было заинтересовано в принятии советского предложения, так как обмен послами с СССР поднял бы престиж Китая. Но оно не решалось ослушаться своих империалистических «покровителей». Пытаясь найти выход из положения, Гу Вэй-цзюнь попросил великие дер­жавы возвести их миссии в ранг посольств. Они отклонили это предложение Тогда Гу Вэй-цзюнь неофициально пред­ложил Советскому правительству временно обменяться только посланниками. Советское правительство, подчеркивая свое уважение к Китаю, как к великой державе, настаивало на обмене представителями в ранге посла. Китайские власти оказались в трудном положении. Отклонить советское пред­ложение — значило открыто продемонстрировать перед ки­тайским народом свою зависимость от империалистов. Это могло вызвать серьезные политические осложнения: обста­новка в стране была накалена, все ярче разгоралось пламя антифеодальной, антиимпериалистической революции. 14 июля

    1924 г. пекинское правительство информировало правитель­ство СССР о своем согласии принять в Пекине полномоч­ного представителя СССР в ранге посла и направить в Москву своего посла.

    Советско-китайские соглашения наносили Шэньянское удар по империалистическим планам в ог отношении Китая. Державы не хотели

    мириться с этим. Они решили мешать проведению в жизнь советско-китайских соглашений. 2 июня Русско-Азиатский банк заявил министерству иностранных дел Китая протест от имени «акционеров», которых якобы игнорировали при пере­говорах. Четыре дня спустя японцы направили протест ми­нистерству иностранных дел Китая и полпреду СССР, заяв­ляя о каких-то привилегиях и интересах Японии, включая сквозные перевозки между Южной Маньчжурией и КВЖД и предъявляя претензии об оплате материалов на сумму

    10   миллионов иен, которые были предоставлены дороге. С протестом опять обратились американцы[254]. Правительство США, в частности, протестуя против соглашения о КВЖД, указывало, что Китай якобы нарушил свои обязательства, вы­текавшие ^з резолюции, принятой на Вашингтонской конфе­ренции. Онр ссылалось и на то, что США во время экспеди­ции в Сибири якобы вложили в КВЖД средства в виде обо­рудования и материалов[255].

    «Претензии» Русско-Азиатского банка были лишены осно­ваний. Этот банк, как уже отмечалось, не имел никаких прав на КВЖД. Незаконными были и претензии американцев и японцев насчет «займов» дороге. Так называемые «займы» были предоставлены для перевозки войск интервентов, дей­ствовавших в Сибири. Другими словами, эти суммы пошли не на нужды дороги, а на нужды тех же держав. К тому же эти «займы» покрывали только часть расходов, которые по­несла дорога в связи с перевозкой войск интервентов.

    Что касается обвинения в том, будто Китай нарушил Ва­шингтонское соглашение о КВЖД, то следует напомнить, что Китай не голосовал за вторую резолюцию о КВЖД, а Совет­ский Союз и вовсе не участвовал в конференции. Поэтому Вашингтонская резолюция не могла быть обязательной ни для Китая, ни для СССР.

    На этот раз протесты не возымели действия. Пекинское правительство заявило, что Китай и СССР имеют полное право распоряжаться КВЖД, другие же государства не должны вмешиваться[256].

    Тогда представители империалистических держав при­бегли к иным средствам. 18 июля 1924 г. иностранные послан­ники в Пекине собрались на совещание, на котором были об­суждены меры противодействия переходу дороги в совме­стное советско-китайское управление. Ставка делалась на Чжан Цзо-лина.

    Пекинское правительство направило в Шэньян своего представителя Бао Гуй-цина, чтобы убедить Чжан Цзо-лина не препятствовать осуществлению советско-китайского согла­шения о КВЖД, но переговоры были бесплодными. Чжан Цзо-лин игнорировал пекинские власти. Он заявил, что не признает соглашения о КВЖД, поскольку дорога нахо­дится в Северо-Восточном Китае[257].

    В Шэньян был послан также представитель полпредства СССР для неофициальных 'переговоров[258]. Чжан Цзо-лин неод­нократно прерывал переговоры. Наконец, советские предста­вители дали понять, что поскольку вопрос о КВЖД урегули­рован с китайским правительством, а Чжан Цзо-лин мешает претворению в жизнь пекинского соглашения, то правитель­ство СССР будет вынуждено прибегнуть к таким средствам, которые заставили бы шэньянского милитариста уважать соглашение. Готовясь к новой войне с У Пэй-фу, Чжан Цзо- лин не рискнул дальше обострять отношения с СССР. В сен­тябре он согласился урегулировать вопрос о КВЖД, но по­требовал подписать дополнительное соглашение по этому во­просу. Стремясь поскорее покончить с положением, когда КВЖД служила базой белогвардейской контрреволюции, представлявшей угрозу миру и безопасности на Дальнем Во­стоке, Советское правительство вынуждено было подписать 20 сентября 1924 г. дополнительное соглашение о КВЖД с местными шэньянскими властями.

    Шэньянское соглашение в части, касавшейся КВЖД, мало чем отличалось от соглашения от 31 мая. Оно предусматри­вало сокращение срока совместной эксплуатации дороги с 80 лет до 60, подробнее фиксировало принципы формирова­ния и деятельности правления и управления КВЖД.

    Соглашением наряду с проблемой о КВЖД регулирова­лись некоторые другие вопросы, имевшие важное значение для обеих сторон.

    Обе стороны согласились решить на основе равенства, взаимности и уважения суверенитета каждой из обеих стран вопрос о плавании их судов в пограничных частях рек, озер и других водных путей, причем детали подлежали урегу­лированию в совместной комиссии в течение двух месяцев со дня подписания соглашения.

    Стороны договорились произвести в смешанной комиссии редемаркацию своих границ, а до этого придерживаться суще­ствовавших границ. Далее была зафиксирована договорен­ность поручить смешанной комиссии в соответствии с принци­пами равноправия и взаимности выработать таможенный та­риф и заключить торговый договор. Соглашение вступило в силу со дня его подписания •.

    Одновременно с заключением соглашения были подписаны две декларации[259]. В одной из них местные власти заявили, что немедленно по подписании соглашения от 20 сентября 1924 г. правительству Советского Союза будут переданы все консульские здания, принадлежавшие России. В другой декла­рации было записано обязательство сторон пресечь деятель­ность или прекратить службу лиц, представляющих* угрозу другой стороне [260].

    Империалистические державы и на этот раз вмешались. Франция опять заявила о своих претензиях на дорогу. Пред­ставители США, Франции, Англии, Японии потребовали осво­бождения Остроумова и других казнокрадов, арестованных после восстановления прав СССР на КВЖД.

    Действия империалистических держав напоминали дей­ствия разбойника, который ворвался в чужой дом, захватил чужое имущество, а когда его заставили убраться восвояси,— начал жаловаться на то, что не признают за ним права на имущество, которое он пытался украсть.

    До прихода советских представителей на дорогу японцы добились ряда преимуществ и привилегий, имевших целью отвлечь грузы от Владивостока на Дальний. После подписа­ния шэньянского соглашения эти привилегии были отменены. Японские власти Южноманьчжурской железной дороги, счи­тая, что в результате введения новых тарифных ставок на КВЖД и уравнительного сбора для хлебных экспортных гру­зов в южном направлении главный поток грузов пойдет не в Дальний, а во Владивосток, так как их перевозка будет об­ходиться дешевле, начали искать путей срыва работы КВЖД. Начальник ЮМЖД барон Окура выехал в Пекин, где пы­тался склонить советских представителей сохранить на КВЖД статус-кво, угрожая, что всякое его изменение может вызвать ответные меры со стороны ЮМЖД. Представители СССР приняли вызов японцев. За первые 4—5 месяцев после установления советско-китайского управления КВЖД Южно­маньчжурская железная дорога в связи с отвлечением боль­шого количества экспортных грузов на Владивосток и сокра­щением потока этих грузов через ЮМЖД на Дальний понесла убыток в 6—8 миллионов рублей. Тогда японцы инспириро­вали выступление против Управления КВЖД крупных ком­мерсантов, связанных с Дальним и экспортом в Японию.

    Потребовались длительные терпеливые

    Переговоры переговоры, чтобы решить и некоторые

    о    возвращении Советскому Союзу Другие вопросы, зданий миссии Так, например, по соглашению от 31 мая здания и другое имущество миссии и консульств России в Китае подлежали немедленной передаче Советскому правительству, однако дипкорпус и китайские власти препятствовали возвращению этого имущества Совет­скому Союзу.

    В помещениях бывших царских консульств по-прежнему находились белогвардейцы. Над зданием консульства в Шан­хае с согласия местных китайских властей ежедневно подни­мался царский трехцветный флаг. Уполномоченный МИД Ки­тая в Шанхае считал, что деятельность царских консулов должна продолжаться и впредь под прикрытием Бюро по русским делам.

    В течение четырех месяцев не передавалось советской стороне имущество русских консульств в Синьцзяне. Только

    6 октября 1924 г. после большой переписки была достигнута договоренность об учреждении консульств СССР в Урумчи, Кашгаре, Кульдже, Чугучаке и Шара-Сумэ[261]. Советским кон­сулам было передано имущество бывших российских кон­сульств в Синьцзяне. Правительство СССР со своей стороны дало согласие на учреждение консульств Китая в Ташкенте, Алма-Ате, Семипалатинске, Зайсане и Андижане.

    Дипкорпус в Пекине долгое время сопротивлялся передаче советскому полпредству зданий бывшей русской миссии в Пе­кине. Китайское правительство 9 июня заявило дипкорпусу протест. Однако посланники империалистических стран отве­тили, что в соответствии с «боксерским» протоколом дипло­матический квартал не подпадает под юрисдикцию правитель­ства Китая и что Советское правительство по вопросу о по­мещениях миссии России должно обратиться непосредственно к дипкорпусу.

    Это заявление возмутило китайскую общественность. Ми­нистерство иностранных дел выразило дипкорпусу новый рез­кий протест.

    25 и 26 августа 1924 г. полпредство СССР направило дип­корпусу ноты, в которых настаивало на возвращении Совет­скому правительству указанных помещений.

    Небезынтересно отметить, что, когда дипкорпус, наконец, согласился на передачу полпредству СССР помещений, сооб­щив об этом согласии нотой, переданной японским посланни­ком, представитель США приложил к этой ноте свой мемо­рандум. В нем указывалось, что подписание им ноты не должно рассматриваться как признание Америкой «ре­жима, известного как Союз Советских Социалистических Республик»[262]. Полпред СССР отказался принять меморандум и выразил сожаление по поводу того, что японский дипломат согласился передать такой меморандум, тем более в момент советско-японских переговоров, которые велись не между двумя режимами, а между правительствами двух стран[263]. Ка­рахан просил японского посланника разъяснить американ­скому дипломату нормы вежливости [264].

    Представители империалистических держав, вынужденные, наконец, вернуть полпредству СССР имущество России на Дунцзяоминьсян, пытались добиться признания советской сто­роной статута дипкорпуса, который превратил дипломати­ческий квартал в Пекине в своеобразное иностранное государ­ство. 12 сентября 1924 г. посланники Голландии, Англии, Японии, Франции, США, Испании и Бельгии направили совет­скому полпреду ноту, в которой просили разъяснить, каким образом полпредство СССР «избежит... всех недоразумений при обращении к обычному статуту дипломатического квар­тала». Они напоминали, что «статут дипломатического квар­тала с его специальным характером» создан протоколом 1901 г. и что этот статут «является неделимым и не подлежит никаким частичным изменениям или территориальным огра­ничениям, потому что последние, как бы ограничены они ни были, тем не менее должны нарушить этот существенный ха­рактер неделимости». Дипломаты империалистических госу­дарств подчеркивали, что какова бы ни была в настоящем и будущем юридическая позиция по отношению к китайскому правительству той или иной державы, чьи миссии располо­жены в дипломатическом квартале, в статуте квартала невоз­можны никакие изменения К

    Советское правительство, разумеется, не могло пойти на сделку с империалистическими державами за счет ущемления суверенитета Китая, на которое пытался толкнуть его дипкор­пус. По поручению правительства СССР полпред в ноте от

    11  октября 1924 г. указал дипкорпусу, что международное право, как и история создания статута дипломатического квартала, позволяют ему усомниться, что нерушимость и неиз­менность статута основываются на бесспорных юридических аргументах. Полпред заявил, что, как он склонен считать, ста­тут дипломатического квартала представляет собой собрание правил более или менее технического характера, имеющих целью урегулировать вопросы, связанные с существованием в одном и том же месте разного рода имущества, принадле­жащего различным державам, расположенного в пределах ограниченной территории и поставленного в совершенно осо­бые условия. Эти правила, если даже признать бесспорность их полезности, не могут рассматриваться как непреложные, будучи подвержены влиянию различных факторов, которые в свою очередь изменяются как в национальной, так и между­народной жизни народов [265].

    Советское правительство категорически отказалось счи­таться с условиями экстерриториальности дипломатического квартала в Пекине. В этом еще раз проявилась политика ува­жения суверенитета и независимости Китая, которую после­довательно проводил Советский Союз.

    Международное Советско-китайские соглашения 1924 г. значение      были выдающимся событием междуна-

    советско-китайскпх родной жизни. Они создавали основу для соглашений 1924 г. отношений между двумя крупными сосед­ними государствами, открывали широкие пути для развития дружбы и сотрудничества между ними.

    Соглашения указывали метод разрешения международных вопросов, путь организации международных отношений на началах равенства, уважения независимости и суверенитета всех стран, взаимовыгодного сотрудничества.

    Соглашения были большой дипломатической победой СССР. Они серьезно укрепляли международное положение Советского Союза, облегчали отрыв Китая от системы импе­риализма.

    Американский историк Уайтинг заявляет, что советско-ки­тайское соглашение от 31 мая 1924 г. было капитуляцией Пекина !.

    В действительности же соглашения между СССР и Китаем являлись поражением империалистических кругов и их фео­дально-милитаристской прислуги в Китае, которые сопротив­лялись советско-китайскому сближению и почти в течение семи лет мешали установлению нормальных отношений между СССР и Китаем.

    Соглашения наносили серьезный удар по колониальной си­стеме. Была пробита глубокая брешь во всем режиме нерав­ноправных договоров в Китае. Это облегчало консолидацию внутренних сил китайского народа, содействовало его борьбе за независимость. Империалистические державы были выну­ждены вести болеё осторожную политику в Китае из-за боязни, как бы эта страна не заключила союз с СССР. В борьбе за независимость Китай всегда мог рассчитывать на поддержку и помощь Советского Союза. Индийский ученый и дипломат Паниккар подчеркивает, что советско-китайское соглашение 1924 г. означало «дальнейшее укрепление позиции Китая в спорах с западными державами» [266].

    По всему Китаю прокатилась мощная волна митингов и демонстраций в знак одобрения советско-китайских соглаше­ний. 135 членов парламента опубликовали 19 июня 1924 г. заявление, в котором указывалось, что советско-китайское со­глашение должно стать краеугольным камнем внешней поли­тики Китая. «Советский Союз, уважающий суверенитет Ки­тая,— отмечали депутаты,— с радостью возвращает Китаю все то, что ему принадлежит». «Счастливейшее событие» — так была озаглавлена помещенная в газете «Бэйцзинжибао» ста- ья, в которой подчеркивалось, что весь китайский народ еди­нодушно одобряет соглашение, «так как лучшего договора Китай никогда не подписывал ни с одной иностранной держа­вой». «Советское правительство вполне осуществило те вы­сокие принципы, которые были изложены в декларациях 1919 и 1920 гг.,— писала газета.— Соглашение открывает но­вую эру сношений между двумя великими соседними странами АзиЪ»[267]. «Советско-китайское соглашение,— указывал «Пекин лидер»,— знаменует собой новую эру международных отноше­ний Китая. Никогда еще Китаю не удавалось заключить со­глашение с иностранной державой, которое бы столь полно воплощало принципы равенства и взаимности»[268]. А «Норс Чайна стар» заявила: «Горе тому дипломату, как желтому, так и белому, который попытается употребить бесплодные усилия, чтобы остановить ход истории... Желтый гигант, уни­женный, измученный, истерзанный, принял руку, протянутую ему красным гигантом, вставшим на ноги после страшной борьбы последних лет». «День 7 мая считается в Китае днем его унижения, так как в этот день Япония навязала ему 21 требование,— указывала газета.— День 31 мая является днем возрождения Китая: в этот день Китай принял протянутую ему руку СССР. Врагам Китая осталась бессильная ярость. Китай вступил в соглашение" со своим могучим соседом. Ки­тайско-советское соглашение превосходит по своим выгодам самые смелые мечты Китая»[269].

    Жители района Чапэя, приветствуя в телеграмме совет­ско-китайское соглашение, писали: «Сейчас, когда восстанов­лены дружественные отношения между Китаем и Россией, мы, с одной стороны, должны единодушно приветствовать Китай и Россию, а с другой стороны, мы также должны еди­нодушно добиваться от держав отмены права экстерриториаль­ности и «боксерской» доли контрибуции, ликвидации всех не­равноправных договоров, вывода всех иностранных войск из Китая, добиваться независимости Китая»[270].

    13 июля 1924 г. Ассоциация студентов города Пекина и

    15 других организаций создали Великий союз антиимпериали­стического движения[271]. Профессорско-преподавательский со­став восьми государственных высших учебных заведений Пе­кина выступил с декларацией, в которой потребовал отмены неравноправных договоров[272]. С 3 по 9 сентября Великий союз антиимпериалистического движения провел по всей стране не­делю движения против империализма. Были созваны митинги в Кантоне, Пекине, Тяньцзине, Шанхае, Ухане, Чанша, Цзи- нани, Тайшани и в ряде других городов. На митингах распро­странялись листовки. «В течение этой недели,— говорилось в одной из листовок,— мы должны полностью прервать всякие экономические отношения с империалистическими государст­вами» '.

    ЦИК гоминдана опубликовал заявление, в котором указы­вал, что отказ России от ее прежних особых прав и приви­легий в Китае, ее отказ от прежних договоров, нарушавших суверенитет Китая, вытекали из принципов, положенных в ос­нову русской революции, и отмечал, что китайский народ ис­пытывает к России чувство благодарности за проявленную ею справедливость и дружбу. «В течение многих десятилетий Ки­тай был вынужден заключать с иностранными державами до­говоры, лишающие его суверенных прав и содержащие также другие унизительные уступки,— гласило далее заявление.— Это отчасти объяснялось слабостью и неспособностью преж­них правителей, но главным образом—алчной политикой чужеземных империалистов.

    Новое русско-китайское соглашение построено на принципе равноправия и взаимного уважения суверенитета каждой на­ции» [273].

    ЦИК гоминдана подчеркивал, что народы обеих стран должны впредь стремиться к взаимному пониманию и сотрудни­честву в духе независимости (суверенитета), взаимного уваже­ния и поддержки.

    Как отмечает американский историк Шуман, анализируя советско-китайские соглашения, госдепартамент США мог на­блюдать не без тревоги, как сердца китайцев занимал Совет­ский Союз [274].

    Да, госдепартамент США действительно имел основание для тревоги. Два гигантских государства — СССР и Китай установили отношения, основанные на принципах равенства, уважения суверенитета, борьбы против колониализма, защиты мира. Советско-китайские соглашения не только воодушев­ляли китайский народ на борьбу за свою независимость, но и указывали ему путь борьбы. Дружба с СССР укрепляла по­зиции здоровых сил китайского народа, готовившихся к схватке с силами империализма и феодализма.


    СОВЕТСКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ 1924-1927 гг.

    D 1924—1927 гг. в центре международных отношений на­ходилась антифеодальная, антиимпериалистическая револю­ция в Китае, в самой большой стране колониальной системы.

    После образования в Китае единого демократического фронта было реорганизовано кантонское правительство, в него наряду с гоминдановцами вошли и коммунисты. На юге была создана национально-революционная армия, готовившаяся к походу на Север. Главные задачи революции состояли в том, чтобы ликвидировать феодальные и полуфеодальные пере­житки, объединит^ страну и завоевать национальную независи­мость.

    t Империалистические державы обрушили на китайский на­род весь арсенал средств колонизаторов: поддержка милита­ристов, расстрел народных демонстраций, экономическая бло­када районов, охваченных революцией, подрывная работа, направленная на раскол сил революции, прямые военные дей­ствия против революционных сил.

    Только одна страна — Советский Союз — стала на сторону китайского народа. Защита китайской революции, помощь ки­тайскому народу в освободительной борьбе были одним из главнейших элементов всей внешней политики Советского Союза и занимали ведущее место в его дальневосточной по­литике в 1924—1927 гг.

    Помощь китайскому народу пришлось оказывать в очень сложной для СССР обстановке. В то время как Советский Союз активно боролся за нормализацию отношений между го­сударствами, за мирное сосуществование, за мир во всем мире, империалистические державы готовились к новой войне. Свои трудности и противоречия они хотели разрешить за счет СССР. Небывалый рост вооружений, враждебная антисовет­ская кампания, прямая интервенция в Китае—все это было различными сторонами подготовки к новой войне.

    Несмотря на это, Советский Союз не мог отказать народ­ным массам Китая, поднявшимся на борьбу, в помощи, не мог


    отступить от основного принципа своей внешней политики — пролетарского интернационализма.

    Еще К. Маркс и Ф. Энгельс подчеркивали, что рабочий! класс не сможет добиться освобождения, не противопоставив политике буржуазии интернациональное сплочение. К. Маркс: писал: «Если освобождение рабочего класса требует брат­ского единения и сотрудничества рабочих, то каким образом, могут они выполнить эту великую задачу при наличии внеш­ней политики, которая, преследуя преступные цели, играет на национальных предрассудках и в грабительских войнах ра­сточает кровь и богатства народов?»[275]

    В. И. Ленин указывал, что, для того чтобы победить капи­тал, являющийся силой международной, нужен международ­ный союз рабочих, международное братство их 2.

    Советская политика в отношении Китая строилась на octj нове указания В. И. Ленина о том, что мир и дружба: между народами могут развиваться и крепнуть лишь на принципах, равенства, взаимного уважения независимости и суверени­тета. Советский народ оказал энергичную поддержку освобо­дительному движению в Китае, выполняя ленинское указание о том, что рабочий класс передовых стран должен протянуть руку помощи народам стран, отставших в своем развитий из-за колониализма.

    1.  Советско-китайские отношения в начальный период первой гражданской революционной войны в Китае

    Нарушение Осенью 1924 г. вспыхнула новая война

    китаискимп между чжилийской группировкой и кли-. милитаристами                                      тт                     г

    советско-китайских кои Чжан Цзо-лина. Чжилииская груп- соглашений 1924 г. пировка потерпела поражение в резуль­тате выступления против нее Фын Юй- сяна, одного из чжилийских генералов. Фын Юй-сян и Чжан Цзо-лин поручили формирование правительства Дуань Ци- жую, который, не имея своих войск, целиком зависел от них.

    И чжилийские генералы, и Чжан Цзо-лин считали; что, по­скольку Советский Союз уже отказался от прав и привилегий царизма в Китае и вернул концессии России в Ханькоу и Тянь[276] цзине, не следует идти на дальнейшее сближение с Советским Союзом. Фын Юй-сян занимал колеблющуюся позицию.

    В результате многие обязательства пекинского правитель­ства по советско-китайским соглашениям 1924 г. не были вы~. полнены.

    Стороны должны были провести конференцию для рассмот­рения ряда конкретных вопросов советско-китайских отноше­ний: о выработке новых договоров о торговле, плавании по пограничным рекам, консульской конвенции и т. д. Однако китайские милитаристы, не заинтересованные в новых согла­шениях с СССР, не спешили с созывом конференции. Пекин­ские власти назначили своих представителей на конференцию только в марте 1925 г., однако конференция не сразу начала работу.

    Советский Союз, не дожидаясь конференции, строго выпол­нял свои обязательства. На конференции, например, предпо­лагалось рассмотреть вопрос о выводе советских войск с тер­ритории Внешней Монголии. Поскольку ликвидация белогвар­дейских банд была завершена, Советское правительство решило сократить численность своих войск во Внешней Мон­голии, а затем, в марте 1925 г., вообще вывело их. Уведомляя об этом Пекин, Советское правительство выразило надежду, что обстоятельства, которые в свое время вынудили ввести части Красной Армии на территорию Внешней Монголии, не будут иметь места в будущем *.

    Несмотря на отсутствие торгового соглашения, Советский Союз всемерно развивал экономические связи с Китаем. Дело­вые круги Китая тоже были заинтересованы в расширении торговли с СССР. Если в 1923/24 г. ввоз товаров из Китая (без Синьцзяна) в СССР равнялся 8951 тысяче рублей, а вы­воз из СССР в Китай (без Синьцзяна) —4255 тысячам руб­лей, то уже в 1924/25 г. ввоз из Китая (без Синьцзяна) в СССР вырос до 12 509 тысяч рублей, а вывоз из СССР в Ки­тай (без Синьцзяна) — до 6426 тысяч рублей. Основными статьями китайского экспорта в СССР были чай, пшеница, жиры животного происхождения, кожсырье, растительные ма­сла, ткани, а статьями импорта из СССР — лес и лесомате­риалы, нефтепродукты (большие партии нефти шли в Южный Китай), рыба, ткани (советские ткани закупали 137 китай­ских фирм), металлоэлектроизделия, пушнина, икра черная и красная. Резко увеличился объем торговли между СССР и китайской провинцией Синьцзян. Если в 1923/24 г. ввоз това­ров из провинции Синьцзян в СССР составлял 2198 тысяч рублей, а вывоз — 413 тысяч рублей, то в 1924/25. г. соответ­ственно— 4347 тысяч и 2683 тысячи рублей [277]. Провинция про­давала Советскому Союзу шерсть, лошадей, мелкий и круп­ный рогатый скот, кожсырье, а покупала в СССР ткани, сахар, металлоэлектроизделия, фаянс, фарфор, стекло, керосин, та­бачные, кондитерские и резиновые изделия. Другими словами, в обмен на местное сырье приобреталась промышленная про­дукция.

    Советский Союз оказывал Синьцзяну помощь в борьбе против саранчи. Был разрешен пропуск рабочих из Синьцзяна в СССР на заработки во время полевых работ на хлопковых полях (число рабочих доходило до 50 тысяч в год). Это об­легчало материальное положение многих синьцзянских семей.

    Китайские власти были обязаны уволить со службы всех белогвардейцев. Несмотря на это, в состав милитаристских армий (в частности, Чжан Цзун-чана) входила первая рус­ская смешанная бригада под командой офицера царской ар­мии Нечаева. Этот отряд, насчитывавший примерно тысячу человек, занимался грабежом и разбоем на участке между Шанхаем и Нанкином [278].

    Советское правительство в феврале 1925 г. в соответству­ющей ноте пекинскому правительству отмечало, что китайский народ получит большое облегчение, если белогвардейский от­ряд, о котором идет речь, будет распущен, так как его пре­бывание в рядах китайской армии только помогало продол­жению внутренней войны, разрушавшей и ослаблявшей страну. Правительство СССР просило немедленно запретить набор белогвардейцев в ряды китайской армии и отдать сроч­ный приказ, чтобы упомянутый отряд белогвардейцев был разоружен и распущен [279].

    Пекинские власти не пожелали распустить этот отряд, рас­считывая использовать его в борьбе против революционных сил. Поэтому они стали оправдывать службу белогвардейцев в китайской армии. Например, указывали, что в Уси имелся отряд в 300—400 человек, в состав которого входили русские, «перешедшие в китайское гражданство», и что он будет лик­видирован, когда обстановка в стране стабилизируется [280].

    Полпредство СССР уличило пекинские власти в недобро­совестности. Оно подтвердило на основании точных данных, что отряд насчитывал более тысячи человек и что он перво­начально был создан в Северо-Восточном Китае, а затем пополнился белогвардейцами в Шанхае. Полпредство указы­вало на несостоятельность ссылки МИД пекинского прави­тельства на то, будто белогвардейцы, находившиеся в китай­ской армии, были китайскими гражданами[281].

    Если бы эти белогвардейцы даже приняли китайское граж­данство в соответствии с законом Китайской республики, то и это обстоятельство не могло бы освободить пекинские власти от выполнения соглашения от 31 мая 1924 г., по которому пе­кинское правительство обязалось запретить службу подданных бывшей Российской империи в китайской армии. Чтобы из­бежать злоупотреблений и покровительства со стороны реак­ционных китайских генералов монархическим и контррево­люционным элементам, бежавшим во время гражданской войны из Советской России в Китай, правительство Советского Союза настояло на включении в соглашение от 31 мая 1924 г. широкой формулы «все подданные бывшей Российской импе­рии». Утверждение пекинских властей, что русские белогвар­дейцы якобы приняли китайское гражданство, не могло осво­бодить их от взятых на себя обязательств[282].

    Китайские милитаристы, однако, продолжали пользоваться услугами белогвардейцев и даже формировали из них новые отряды.

    Не было выполнено пекинскими властями и соглашение

    о возвращении Советскому Союзу его судов.

    Правительство СССР начиная с 21 ноября 1923 г. неодно­кратно просило пекинское правительство передать суда «Мон- гугай», «Охотск», «Защитник», «Эльдорадо», которые были нелегально уведены из Владивостока в Шанхай русскими бе- логвардейцам^. Тем не менее-ни соглашение от 31 мая 1924 г., ни требования Советского правительства не побудили пекин­ское правительство предпринять какие-либо шаги к передаче указанных судов их законному владельцу. Более того, кораблям «Эльдорадо» и «Защитник» была предоставлена возможность покинуть Шанхай и уйти в неизвестном направ­лении.

    Судно «Защитник» оказалось в Дагу. Его перекрасили и переименовали в «Тайто Мару». Белогвардейцы вели пере­говоры о его продаже. Судно охранялось китайскими солда­тами 2.

    В феврале 1925 г. правительство СССР снова потребовало возвращения судов. 3 февраля 1925 г. полпредство СССР в Китае обратило внимание министерства иностранных дел Ки­тайской республики на тот факт, что всякое дальнейшее про­медление в передаче упомянутых судов его законному вла­дельцу делает пекинское правительство непосредственно ответственным за нарушение обязательств, вытекавших из соответствующей декларации от 31 мая 1924 г., по которой российская государственная собственность на китайской тер­ритории подлежала передаче Советскому Союзу. Полпредство настаивало на том, чтобы судно «Тайто Мару» было немед­ленно арестовано и передано советским представителям. Полпредство предупреждало, что дальнейшее промедление даст возможность белогвардейцам продать судно *.

    Пекинское правительство не приняло этого протеста во внимание и продолжало политику саботирования своих обя­зательств, которые налагались на него как общими положе­ниями международного права, так и советско-китайскими со­глашениями. Только благодаря раскаянию части белогвардей­цев и выраженному ими добровольному желанию вернуться в СССР удалось без всякой помощи и поддержки со стороны пекинских властей вывести из Шанхая во Владивосток «Мон- гугай».

    Министерство иностранных дел пыталось оправдать факти­ческий отказ возвратить Советскому Союзу его суда ссылкой на следующие обстоятельства: судно «Защитник», переимено­ванное в «Тайто Мару», находилось под покровительством японского консульского представителя, и к его судьбе китай­ские власти не имели отношения; уход из Шанхая судна «За­щитник» и других якобы явился следствием бедствий, кото­рые испытывали русские, проживавшие на этих судах [283].

    Нежелание китайских властей выполнять свои обязатель­ства по советско-китайским соглашениям проявилось и в во­просе о враждебной СССР деятельности белогвардейцев на КВЖД.

    На основании статьи 5 соглашения о временном управле­нии КВЖД служащими дороги могли быть только граждане Китайской республики и Союза ССР. Для проведения этого соглашения в жизнь еще в октябре 1924 г. приказом управ­ляющего КВЖД был запрещен прием на службу лиц, состо­явших в каком-либо другом гражданстве. 9 апреля 1925 г. управляющий КВЖД М. Иванов издал приказ, по которому все служащие дороги, не перешедшие к 31 мая 1925 г. в граж­данство Китая или СССР или не представившие удостовере­ний от надлежащих властей Китайской республики или кон- ‘сульств СССР, что ими возбуждено ходатайство о приеме в гражданство одной или другой стороны, подлежали увольне­нию [284].

    Приказ, естественно, вызвал со стороны русских монархи­стов и реакционных китайских кругов ожесточенные нападки. ■Остатки русской контрреволюции объединились с китайской реакцией для зашиты врагов СССР, служивших на КВЖД. Китайские члены Правления потребовали отмены приказа под тем предлогом, что он якобы выходил за рамки компетенции управляющего и нарушал права Правления. 19 мая 1925 г. в Харбине было расклеено объявление председателя Правле­ния КВЖД Бао Гуй-цына, в котором говорилось, что приказ не имеет силы, и содержался призыв к служащим и рабочим не подчиняться ему [285].

    Выступление Бао Гуй-цына явилось открытой поддержкой контрреволюционных элементов, находившихся на службе КВЖД.

    Увольнению подлежало на основании приказа несколько сот человек, в то время как на дороге имелось около 17 ты­сяч служащих[286]. Защита нескольких сот белогвардейцев вопреки интересам 17 тысяч китайских и советских служащих, интересам СССР и в нарушение советско-китайских соглаше­ний не могла быть квалифицирована иначе, как безответст­венное и открыто враждебное СССР выступление [287]. Полпред­ство Союза ССР 23 мая 1925 г. заявило пекинскому прави­тельству протест против этих действий китайских представи­телей и настаивало на выполнении соглашений 1924 г.[288]

    После переговоров стороны договорились отменить приказ Иванова. Было издано новое распоряжение об увольнении бо­лее двухсот служащих дороги, не являвшихся китайскими или •советскими гражданами.

    Совершенно по-другому складывались от-

    Советскин Союз ношения СССР с революционными вла-

    н революционный                                                   лг v т,

    юг Китая стями на юге Китая. Кантонское прави­тельство проводило политику дружбы и союза с СССР. Советское правительство со своей стороны •оказывало ему всемерную поддержку и помощь.

    Советские представители и Сунь Ят-сен откровенно обме­нивались мнениями об обстановке в Китае, о задачах патрио­тических сил Китая. В письме от И июля 1924 г. на имя Сунь Ят-сена Л. М. Карахан писал, что гоминдан еще мало делает, чтобы быть революционным штабом народа, но что наступил такой период, когда организационная работа не будет давать результата, если она не будет сопровождаться широкой политической работой, поднимающей авторитет пар­тии во всей стране, делающей ее популярной во всекитайском масштабе К

    Борьба против империализма, говорилось в письме, тесно переплетается с борьбой против тех, кто отдал Китай на съе­дение империализму, кто не ударяет палец о палец для того, ■чтобы раскрепостить китайский народ: это некоторые китай­ские чиновники, отдельные дуцзюны, милитаристы [289].

    Сунь Ят-сен ответил на письмо 12 сентября 1924 г. Пол­ностью согласившись с этой оценкой положения в Китае, он отмечал, что настал момент для открытой борьбы с си­лами империализма в Китае. «В этой борьбе,— писал Сунь Ят-сен,— я рассчитываю на Вашу великую страну, дружба и помощь которой могут дать мне возможность освободить Китай из мощной хватки империализма и восстановить нашу политическую и экономическую независимость» [290].

    Советское правительство пригласило Сунь Ят-сена посе­тить СССР. Он принял приглашение, хотя Чан Кай-ши отго­варивал его от поездки [291].

    Советники, приглашенные Сунь Ят-сеном из СССР, знако­мили китайцев с опытом Советского Союза; Михаил Бородин, например, выступал с докладами, читал лекции в академии Хуанпу, на курсах крестьянского движения.

    Когда была создана академия Хуанпу, для нее потребо­валось различное снаряжение. Империалистические державы, обильно снабжавшие оружием милитаристов и другие контрреволюционные силы, отказались продать его кантон­скому правительству. Сунь Ят-сен обратился за помощью к правительству СССР, и советские организации незамедлитель­но послали в Кантон судно с оружием и боеприпасами. Сунь Ят-сен сообщил эту новость в академии. Чувство радости ох­ватило всех преподавателей и слушателей, и они с нетерпе­нием ждали советское судно. Когда судно 8 октября 1924 г. прибыло в Кантон, слушатели сами разгрузили его[292].

    Команде корабля был оказан горячий прием. В городе ■была сооружена триумфальная арка в честь советских мо­ряков. Состоялся митинг, на котором присутствовали члены ре­волюционного правительства, представители Коммунистиче­ской партии и гоминдана, профсоюзов и воинских частей. На митинге была зачитана телеграмма Сунь Ят-сена. «И СССР, и мое правительство,— говорилось в ней,— стремятся к уничто­жению империализма и к освобождению малых и слабых на­циональностей от их угнетателей. Ваше судно пришло изда­лека, и его прибытие является новым доказательством дружбы, существующей между обоими народами, которые вместе будут работать над преодолением препятствий, стоя­щих на пути к утверждению равноправия всех рас и народов. Это будет благом не только для наших двух народов, но и для всего мира. Да здравствует СССР!» [293]

    В академии изучались принципы построения Советской Армии, был создан институт партийных комиссаров. В подго­товке офицерских кадров большую роль играли коммунисты. Чжоу Энь-лай был начальником политотдела академии, Е Цзян-ин, Юнь Дай-ин, Не Жун-чжэнь — преподавателями. Лекции читали также советские военные специалисты, пригла­шенные Сунь Ят-сеном. Выпускники академии Хуанпу соста­вили ядро Национально-революционной армии.

    Устанавливались деловые связи между Южным Китаем и Советским Союзом. В августе 1924 г. группа китайских ком­мерсантов от имени «Китайской объединенной нефтяной кор­порации» в Шанхае начала переговоры с представителями Дальгосторга о заключении договора на покупку нефтепродук­тов у советского Нефтесиндиката. В ноябре 1924 г. в этих пе­реговорах приняли участие представители кантонских торго­вых организаций. 27 февраля 1925 г. был подписан с Нефте- синдикатом договор на продажу советских нефтепродуктов в Южном Китае. Вскоре на советском пароходе «Индигирка» были доставлены из Владивостока в Кантон первые партии нефти, бензина, керосина, масла, и с мая 1925 г. началась их продажа [294].

    В условиях фактической блокады Южного Китая, прово­дившейся Англией и США, доставка советских нефтепродук­тов помогла китайским правительственным организациям по­дорвать спекуляцию, снизить вздутые рыночные цены на ке­росин, бензин и преодолеть затруднения в обеспечении Юж­ного Китая нефтепродуктами [295].

    Когда капиталистические державы пытались удушить ки­тайскую революцию еще в колыбели, советский народ оказал революционным силам Китая активную морально-политиче­скую поддержку.

    В конце 1924 г. империалисты и их агентура организовали выступление в Кантоне «бумажных тигров» (так ндрод ирони­чески называл контрреволюционные отряды купеческой мили­ции). Эти отряды совершали налеты на помещения Компар­тии, гоминдана, профсоюзов, разгоняли демонстрации рабо­чих. Когда революционные власти Кантона приняли меры к тому, чтобы разоружить «бумажных тигров», конфисковали у них английское оружие, генеральный консул Англии в Кан­тоне 29 августа 1924 г. предупредил, что если правительство Сунь Ят-сена откроет огонь по району Сейхуан (там были со­средоточены банды «бумажных тигров»), то консульский кор­пус будет рассматривать это как враждебный акт и британ­ский флот примет необходимые меры.

    10 октября 1924 г. контрреволюционные элементы, восполь­зовавшись тем, что военные части правительства Сунь Ят-сена были заняты операциями против чжилийской клики на севере, обстреляли демонстрацию рабочих и крестьян в Кантоне; было убито более 20 и ранено много участников демонстрации. Слушатели академии Хуанпу при поддержке кантонских тру­дящихся ликвидировали мятеж.

    Народы Советского Союза решительно выступили против вмешательства империалистов в дела Китая, стремившихся воспользоваться мятежом «бумажных тигров», чтобы уничто­жить базу революции в Южном Китае.

    5    сентября 1924 г. совместное заседание президиума ВЦСПС и центральных комитетов профсоюзов решило органи­зовать общество «Руки прочь от Китая!». В обращении к рабо­чим всех стран, принятом на заседании, указывалось, что им­периалисты выступили в защиту китайской контрреволюции, направили оружие против рабочих и крестьян Китая потому, что широкие массы китайского народа хотят освободиться от иностранного владычества. От имени трудящихся СССР за­седание призвало рабочих всех стран, особенно рабочих Франции и Англии, Соединенных Штатов и Японии, высту­пить со всей решительностью против бесстыдного вмешатель­ства в дела китайского народа, организовать общества «Руки прочь от Китая!», поднять широчайшие массы против интер­венции *.

    Движение в СССР под лозунгом «Руки прочь от Китая!» стало всенародным движением в поддержку китайской ре­волюции. Отделения общества «Руки прочь от Китая!» были образованы во всех республиках СССР, в городах и селах, на предприятиях и в учреждениях.

    Коммунисты и комсомольцы разъясняли населению сущ­ность событий, происходивших в Китае, активно поддержи­вали инициативу трудящихся в создании местных отделений общества «Руки прочь от Китая!». Партийные организации проводили открытые собрания, на которых обсуждали до­клады о событиях в Китае и выносили решения о коллектив­ном вступлении членов парторганизаций в общество «Руки прочь от Китая!».

    Пленум ЦК РЛКСМ заявил о вступлении всего комсо­мола в ряды общества «Руки прочь* от Китая!» и призвал рабоче-крестьянскую молодежь всего мира последовать этому примеру. ЦК РЛКСМ предложил местным комсомоль­ским организациям широко освещать перед молодежью ход китайских событий и сущность империалистической интервен­ции в Китае. Пленум ЦК РЛКСМ выразил протест против хищнических планов империалистов всего мира, которые пы­тались под руководством английской и американской буржуа­зии превратить Китай и его 400-миллионное население в свою колонию'.

    Во многих комсомольских ячейках были созданы кружки по изучению Китая. С помощью комсомольцев в библиотеках организовывались «уголки Китая», где читатели могли по­знакомиться с литературой о Китае, получить справку по тому или иному вопросу китайской революции.

    Советский народ искренне радовался разгрому «бумажных тигров» — этой первой крупной победе революционных сил Китая. VI съезд профсоюзов СССР, состоявшийся в ноябре 1924 г., направил от имени 6400 тысяч организованных рабо­чих Советского Союза телеграмму китайскому народу, в ко­торой со всей решительностью клеймил английский, амери­канский, французский и японский империализм за вмешатель­ство во внутренние дела Китая и за попытки поработить мно­гомиллионный китайский народ. Он передавал сердечный привет профсоюзам Китая и призывал рабочих всех стран начать энергичную борьбу против вмешательства в китайские дела, как против явного проявления империалистической по­литики эксплуатации и порабощения экономически слабых народов [296].

    Могучий голос советского народа в защиту китайской ре­волюции нашел горячий отклик в сердцах трудящихся Ки­тая.

    Китайские патриоты глубоко ценили поддержку народа Советского Союза, она воодушевляла их, укрепляла их веру в победу. «Не забывайте,— говорил Сунь Ят-сен в октябре 1924 г.,— что там, в свободной России, раздался призыв «Руки прочь от Китая!»... для лозунгов, раздающихся из Москвы, расстояния не существует. Молниеносно они обле­тают всю землю и находят отклик в сердце каждого труже­ника...

    Мы знаем, что Советы никогда не становятся на сторону неправого дела. Если они за нас — значит истина за нас, а истина не может не победить, право не может не востор­жествовать над насилием» [297].

    В речи на митинге в Кантоне по поводу VII годовщины Октябрьской революции Сунь Ят-сен говорил, что Китай пред­ставляет собой полуколонию империалистических держав, а китайский народ находится у них в рабстве. Однако со вре­мени русской революции Советское правительство добро­вольно аннулировало все неравноправные договоры и отказа­лось от всех несправедливых претензий и прав. Успех русской революции и отказ от империалистической политики яв­ляется событием, не имеющим прецедента в истории челове­чества. Поэтому с победой русской революции для Китая на­чалась новая жизнь[298].

    Сунь Ят-сену не довелось увидеть своими глазами победу китайского народа, торжество дружбы Китая и Советского* Союза.

    В ноябре 1924 г. Сунь Ят-сен поехал в Пекин. Правитель­ство Дуань Ци-жуя в условиях подъема освободительного* движения пригласило его принять участие в конференции для обсуждения вопроса о реорганизации власти. Сунь Ят- сен, рассчитывая использовать конференцию как трибуну по­литической борьбы, принял приглашение.

    Небезынтересно отметить, что когда Сунь Ят-сен прибыя в Шанхай, власти сеттльмента не разрешили ему сойти на берег. Многие из пришедших встречать Сунь Ят-сена в Тянь­цзине были арестованы иностранной полицией. 4 декабря

    1924 г. посланники Англии, США, Японии, Франции, Италии собрали совещание дипломатического корпуса, где решили в случае созыва конференции с участием Сунь Ят-сена и соз­дания левого правительства отказать этому правительству в признании [299].

    Прибыв в Пекин, Сунь Ят-сен убедился, что милитаристы и не помышляют о действительном объединении страны на демократических началах. Он отказался участвовать в кон­ференции.

    В Пекине Сунь Ят-сен тяжело заболел. 12 марта 1925 г. он скончался. Перед смертью Сунь Ят-сен написал следую­щее письмо ЦИК СССР:

    «Дорогие товарищи. В то время, как я лежу здесь в не­дуге, против которого бессильны люди, моя мысль обращена к вам и к судьбам моей партии и моей страны.

    Вы возглавляете союз свободных республик — то осяза­тельное наследие, которое оставил угнетенным народам мира бессмертный Ленин. С помощью этого наследия жертвы им­периализма неизбежно добьются воли и освобождения от того международного строя, основы которого издревле коренятся в рабовладельчестве, войнах и несправедливостях.

    Я оставляю после себя партию, которая, как я всегда на­деялся, будет связана с вами в исторической работе над окончательным освобождением Китая и других эксплуати­руемых стран от этого империалистического строя. Волею судеб я должен оставить свое дело неоконченным и передать его тем, кто, оставаясь верным основам и учению партии, тем самым окажутся истинными моими последователями.

    Поэтому я завещаю гоминдану продолжать дело нацио­нально-революционного движения с тем, чтобы Китай, низве­денный империалистами на положение полуколониальной страны, мог стать свободным.

    С этой целью я поручил партии быть в постоянном кон­такте с вами. Я твердо верю в неизменность поддержки, ко­торую вы до сих пор оказывали моей стране.

    Прощаясь с вами, дорогие товарищи, я хочу выразить на­дежду, что скоро настанет день, когда СССР будет привет­ствовать в могучем свободном Китае друга и союзника, и что в великой борьбе за освобождение угнетенных народов мира оба союзника пойдут к победе рука об руку.

    С братским приветом Сунь Ят-сен» *.

    Реакционные деятели гоминдана, выступавшие против дружбы Китая с СССР, утверждали, будто Сунь Ят-сен с не­доверием относился к СССР. Все это является клеветой на Сунь Ят-сена.

    14  марта в клубе полпредства СССР в Пекине состоялось собрание, посвященное памяти Сунь Ят-сена. Кроме сотруд­ников полпредства, на собрании присутствовали представи­тели КПК, китайских общественных организаций и студентов. Михаил Бородин, находившийся последние дни у постели Сунь Ят-сена, рассказывал, что 11 марта, за день до смерти, Сунь Ят-сен не раз говорил: «Если только русские помогут. Если только русские помогут...» Незадолго до смерти Сунь Ят-сен просил, чтобы его похоронили, как хоронили его друга Ленина [300].

    Умирая, Сунь Ят-сен думал о том, что дружба с СССР, помощь Советского Союза облегчат борьбу китайского народа за освобождение. Сунь Ят-сен до самой смерти неуклонно проводил в жизнь три политические установки: союз с Рос­сией, союз с Коммунистической партией, опора на .рабочих и крестьян.

    Советский народ с глубокой скорбью узнал о кончине Сунь Ят-сена. ЦК ВКП(б) послал 13 марта ЦИК гоминдана телеграмму, в которой, выражая глубочайшее сожаление в связи со смертью Сунь Ят-сена, заявил о своей уверенности, что великое дело Сунь Ят-сена не умрет вместе с Сунь Ят-се-

    Ном, что оно будет жить в сердцах китайских рабочих и кре­стьян на страх врагам китайского народа1.

    Советское правительство в телеграмме Сун Цин-лин, жене Сунь Ят-сена, указывало, что народы СССР всегда с глубокой симпатией следили за героической борьбой китайского на­рода, руководимого Сунь Ят-сеном, и знают, какую тяжелую утрату понес китайский народ с его смертью. «Мы надеемся,— говорилось в телеграмме,— что вы мужественно перенесете горе, помня, что ваше горе разделяется многими миллионами людей» 2.

    В Москве, Ленинграде и в других городах Советского Союза состоялись многолюдные траурные собрания и ми­тинги. «Знайте,— говорили трудящиеся города Ленина,— что 150 миллионов рабочих и крестьян СССР поддержат вас в этой борьбе...»3

    Такое сочувствие советских людей китайскому народу в связи со смертью Сунь Ят-сена укрепляло его веру в победу. Министр иностранных дел кантонского правительства прислал М. М. Литвинову телеграмму, в которой выразил сердечную благодарность за чувства симпатии, высказанные китайскому народу в этот момент его скорби, которые будут высоко оце­нены китайским народом 4.

    Дружба советского и китайского народов, которой так до­рожил Сунь Ят-сен, продолжала крепнуть и после смерти Сунь Ят-сена. Китайские революционеры постоянно чувство­вали поддержку советского народа.

    2.     Советско-китайские отношения в период между шанхайской демонстрацией 1925 г. и началом Северного похода

    Новые попытки 1925 год ознаменовался крутым подъемом

    империалистов революционного движения в Китае, удушить революцию. В феврале забастовали рабочие на япон- Солидарность СКих текстильных предприятиях в Шан-

    совстского народа хае g марте и апреле вспыхнули заба- с кнтаиским          ТГ                    т/                     v J ттт

    стовки в Циндао, Кантоне, Ханькоу, Шан­хае. В Циндао и Шанхае были проведены демонстрации проте­ста против отказа японских предпринимателей удовлетворить требования рабочих. Японская полиция открыла огонь по де­монстрантам, многие были убиты.

    30 мая 1925 г. в Шанхае состоялась большая демонстрация в знак протеста против расправы японской полиции с китай- ----------  

    1   См. «Правда», 14 марта 1925 г.

    2   Там же.

    3   «Ленинградская правда», 17 марта 1925 г.

    *  АВП СССР, ф. 100а, д. 16, п. 8, л. 29.

    скими рабочими. Демонстранты были встречены огнем поли­ции международного сеттльмента. 41 человек был убит, ра­нено — 120.

    В ответ на расстрел демонстрации шанхайские рабочие объ­явили антиимпериалистическую забастовку. К 5 июня басто­вало 200 тысяч рабочих. Прекратили занятия студенты. За­крыли свои предприятия шанхайские коммерсанты и предпри­ниматели. Забастовщики требовали освобождения арестован­ных во время демонстрации 30 мая, свободы собраний, союзов, печати, стачек, отмены права экстерриториальности, извинения властей сеттльмента перед китайским правительством.

    В Пекине состоялась стотысячная демонстрация, забасто­вали рабочие в Ханькоу, Кантоне, Нанкине. Грандиозная за­бастовка солидарности с шанхайскими рабочими началась 19 июня в Гонконге. Она продолжалась 16 месяцев. 23 июня в Кантоне прошла демонстрация солидарности. Полиция ино­странной концессии на Шамине (Кантон) учинила новую рас­праву, убив и ранив более 150 человек. Расстрел вызвал бой­кот английских товаров по всей стране.

    В связи с расстрелом шанхайской демонстрации в СССР в июне 1925 г. прошли многочисленные митинги и демонстра­ции, участники которых протестовали против зверств иностран­ных империалистов в Китае и заявляли о поддержке китайских трудящихся. Советские люди принимали решения об организа­ции сбора средств в помощь семьям китайских рабочих, уби­тых или раненых при расстрелах в Шанхае и Циндао. Во мно­гих городах СССР рабочие и служащие отчислили для этой цели свой однодневный заработок. По предложению ВЦСПС бастующим китайским рабочим и семьям убитых была ока­зана материальная помощь.

    14 июня 1925 г. Всекитайская федерация профсоюзов обра­тилась к рабочим организациям всего мира с просьбой об ока­зании братской помощи и поддержки китайскому народу в его борьбе против общего врага трудящихся — империализма. Это обращение нашло горячий отклик в Советском Союзе. За­слушав обращение Всекитайской федерации профсоюзов, уча­стники общегородского митинга в Казани приняли резолюцию, в которой говорилось: «Знайте, наши братья из великого Китая,— наша любовь, наши симпатии, наша, помощь — с вами. Ваше дело — великое правое дело революции. Мы с вами». 17 июня участники многотысячного митинга трудя­щихся Хабаровска заклеймили преступления империалистов и выразили готовность поддержать борющийся китайский народ.

    Важным звеном в укреплении дружественных чувств, кото­рые питали друг к другу советский и китайский народы, явился перелет советских самолетов из Москвы в Пекин летом

    1925      г.

    Для встречи советских самолетов был образован общест­венный комитет из представителей 250 организаций: Торговой палаты, Студенческого союза, рабочих профсоюзов, Союза учи­телей, Национального университета. Крестьянского союза, Антиимпериалистической лиги и т. д.

    На Пекинском аэродроме самолеты ожидала огромная толпа. Встречавшие забросали пилотов цветами, самолеты были покрыты красными флагами. Участники перелета встре­чались с представителями разных кругов китайской общест­венности. Они получали поздравления из различных районов Китая. На банкете в честь советских летчиков представитель китайской общественности заявил, что привезенные ими при­ветствия являются моральной поддержкой со стороны Совет­ского Союза в тот момент, когда угнетенный Китай страдает под игом империализма. Прибытие воздушной экспедиции рас­ценивалось как стимул для дальнейшей борьбы против угнета­телей. В том факте, что самолеты за 50 часов проделали путь, который по железной дороге совершался в 12 дней, китайская общественность видела символ все возраставшей мощи СССР[301].

    Не менее горячий прием был оказан делегации советских профсоюзов, посетившей Китай в июле — августе 1925 г. «Ки­тайский народ не может забыть,— писала «Миньбао»,— что профсоюзы СССР были первыми иностранными организа­циями, которые протестовали против кровавых событий в Шанхае, послали помощь бастующим и призывали мировое рабочее движение обратить внимание на ту тяжелую борьбу, которую ведут китайские рабочие и весь китайский народ»2.

    Федерация профсоюзов Китая послала через советскую делегацию письмо в адрес ВЦСПС. «Ваша поддержка вдох­нула в нас новые силы,— говорилось в письме.— Мы будем думать о вас каждый час, особенно в тяжелые времена» 3. Де­легация ВЦСПС обратилась к Федерации профсоюзов Китая с письмом. Она указывала, что члены делегации собственными глазами видели огромные успехи молодого рабочего движения Китая, что передовые рабочие всего мира, в частности рабочие Советского Союза, глубоко сочувствуют борьбе своих китай­ских братьев.

    Дружеские связи китайского и советского народов все бо­лее крепли. В Москве был создан Университет трудящихся Китая имени Сунь Ят-сена. Китайская общественность с боль­шим интересом отнеслась к организации университета. В Ки­тае даже было создано Общество помощи университету. О при-

    -------------  

    1  См. «Правда», 26 1июля 1925 г.

    2   См. «Известия», 31 июля 1925 г.

    3   «Правда», 19 сентября 1925 г.

    Нятии В университет ходатайствовали многие китайские юноши и девушки.

    Советский народ, Коммунистическая партия Советского Союза верили в силы китайской революции, были убеждены в том, что китайский народ добьется освобождения. И. В. Ста­лин говорил на XIV съезде ВКП(б), что силы революционного движения в Китае неимоверны и что правители Востока и За­пада, которые не видят этих сил и не считаются с ними в долж­ной мере, пострадают от этого. Он подчеркивал, что правда и справедливость целиком на стороне китайской революции, и поэтому советский народ сочувствует и будет сочувствовать ки­тайской революции в ее борьбе за освобождение китайского народа от ига империалистов и за объединение Китая в одно государство •.

    Сочувствие и помощь советского народа трудящимся Китая, боровшимся за свою независимость, вызвали бешеную злобу реакционных кругов капиталистических стран. Империалисты, расстреливавшие беззащитное население китайских городов, выдавали себя за поборников гуманности и справедливости, а виновниками «беспорядков» в Китае объявляли «красную Москву». В начале июня 1925 г. американское агентство Ассо- шиэйтед Пресс пустило в ход лживую версию об «участии» Советского Союза в вооруженной борьбе в Китае. С враждеб­ными выпадами против СССР выступили реакционеры Англии, Франции, Австрии, Германии и других стран. На заседании тайной консистории с проповедью против большевизма высту­пил папа римский[302]. Реакционная печать преподносила населе­нию капиталистических стран всевозможные вымыслы о «со­ветских комиссарах», которые якобы руководили «антнино- странным» движением в Китае, о «подрывной работе СССР в Индии».

    В июне 1925 г. в Гонконге был арестован английской поли­цией представитель советского Нефтесиндиката, направляв­шийся в Кантон. Английская полиция сфабриковала документ, который должен был свидетельствовать о «подрывной» деятель­ности большевиков в Китае. Этот документ, названный удо­стоверением № 43, гласил: «Предъявитель сего командируется Агитационным Отделом Района в Гонконг и Кантон для орга­низации забастовочных комитетов. Все члены РКП обязаны оказать ему поддержку в выполнении возложенных на него обязанностей, что удостоверяется печатью Агитационного От­дела РКП в Шанхае» [303].

    Это «удостоверение» служило главной «уликой» против советского гражданина в так называемом смешанном суде в Шанхае.

    Читая «удостоверение», легко понять всю его фальшь. Это, однако, не смущало провокаторов. Им нужно было поднять шум о «руке Москвы», «кознях большевиков», и они не оста­навливались ни перед какими средствами.

    Коммунистической партии и Советскому правительству при­писывали инспирирование мятежей в Никарагуа, Чили, на Суматре и Яве, в таких районах, где в то время еще не был ни один советский человек.

    В этой клеветнической кампании приняли участие и офи­циальные лица. Министр по делам Индии лорд Биркенхед, выступая по вопросу об отношениях между Англией и СССР, выразил сожаление по поводу того, что британское правитель­ство не имело случая обсудить вместе с объединенной Евро­пой вопрос о странном и угрожающем биче, известном под названием большевизма '.

    Против Советского Союза была проведена военная демон­страция. В Балтийское море вошла эскадра английских воен­ных кораблей. В июне 1925 г. в Хельсинки прибыли 4 англий­ских крейсера и 9 других кораблей под командованием адми­рала Келли.

    Было очевидно, что империалистические круги искали по­вода для военного конфликта.

    В связи с выступлением лорда Биркенхеда народный ко­миссар по иностранным делам СССР Г. В. Чичерин вынужден был обратить внимание на те тяжелые последствия, которые могли бы быть вызваны осуществлением угрозы лорда Биркен­хеда. Чичерин подчеркнул, что китайский народ — жертва по­литического угнетения со стороны великих держав, жертва экономической эксплуатации со стороны капитала более раз­витых стран, жертва непосредственных проявлений жестоко­сти со стороны находящихся в Китае представителен этих стран — поднялся против этого ига, что проявилось в форме массовых стачек, связанных с разнообразного типа политиче­скими демонстрациями. Но некоторая наиболее крайняя часть английских консерваторов, и в том числе лорд Биркенхед, желая сохранить иностранное иго над китайским народом, искали козла отпущения. Обвинения, которыми они осыпали Советское правительство, являлись, конечно, лживыми с на­чала до конца [304].

    Никакого основания для утверждения, будто СССР сеял в Китае хаос и стремился разрушить Британскую империю, не было.

    Правительство и общественность СССР не скрывали, что они сочувствовали и помогали борьбе китайского народа за

    полное освобождение и независимость, за создание централи­зованного демократического строя.

    Эта политика Советского правительства осуществлялась в полном соответствии с международным правом.

    В международном праве считается общепризнанным, что в случае изменений в государстве, происшедших в результате революции, представителем государства в международных от­ношениях является правительство, которое фактически осу­ществляет власть на территории государства. В английском курсе международного права Оппенгейма указывается, что «правительство, которому подчиняется основная масса населе­ния, и это подчинение представляется достаточно устойчивым, может считаться представляющим соответствующее государ­ство» *. В итальянском курсе международного права Анци- лотти говорится, что «правительство, которое в действитель­ности обладает властью, рассматривается в международном праве как орган, представляющий данный субъект междуна­родных отношений; правительство, которое фактически утра­чивает власть, перестает представлять государство в междуна­родных отношениях» [305].

    Поддержание иностранным государством отношений с прежним правительством, которому народ отказал в доверии, помощь ему не могут рассматриваться иначе, как интервенция, вмешательство одного государства в дела другого государства в целях изменения фактического положения вещей и сохране­ния власти, свергнутой народом и не представляющей народ. Примером грубого вмешательства в дела соответствующих государств является покровительство правительства США так называемым «правительствам» и «царям», изгнанным наро­дами социалистических стран, поддержка им чанкайшистской клики, выброшенной из Китая, и попытки создать «два Китая».

    Когда же в результате революционных событий наряду с одним правительством возникло другое, это новое правитель­ство ведет борьбу против первого правительства и борьба еще не завершена, но оно осуществляет эффективную власть над какой-то территорией, иностранные государства, имеющие ди­пломатические отношения с первым правительством, вправе установить отношения de facto с революционным правитель­ством или же признать его в качестве воюющей стороны. «Нет никакого сомнения в том, что в каждом отдельном случае гражданской войны,— пишет Оппенгейм,— иностранное госу­дарство может признать повстанцев воюющей стороной, если им удалось захватить в свои руки часть страны, установить собственное правительство и если они ведут военные операции в соответствии с нормами права войны» Американский автор Хайд отмечает, что «правильность признания зависит от опре­деленного факта, а именно от успехов революционных сил, вне зависимости от того, что, по мнению государства, против кото­рого направлено революционное движение, эти действия яв­ляются незаконными» [306].

    В Китае существовало пекинское правительство, которое формально считалось центральным правительством, но его власть распространялась лишь на несколько провинций. На юге Китая в 1917 г. образовалось правительство во главе с Сунь Ят-сеном. В 1921 г. Сунь Ят-сен писал Г. В. Чичерину: «Это правительство (национальное правительство в Кан­тоне.— М. К.) является правительством de jure, потому что: а) оно имеет источниками своих полномочий Временную Кон­ституцию, принятую первым учредительным собранием, со­стоявшимся в Нанкине в 1912 году, и единственно существую­щий Органический Закон Китайской Республики и в) оно было создано во исполнение решения правомочной власти, облечен­ной полномочиями согласно Конституции в законном китай­ском парламенте... Мое правительство является также прави­тельством de facto, полномочия которого признаются большой группой провинций на юго-западе Китая и в других провин­циях, на которые распространяется его юрисдикция» [307]. Кан­тонское правительство обладало на большой территории выс­шей властью, независимой как в пределах страны, так и вне ее.

    В эффективности и прочности власти революционного пра­вительства могли убедиться и сами империалистические дер­жавы. Организованное ими в октябре 1924 г. выступление в Кантоне, чтобы свергнуть революционное правительство, было подавлено этим правительством при поддержке населения. Не­смотря на то что империалистические державы и китайские милитаристы совместно боролись против революционных сил Китая, под властью революционного правительства оказалась большая территория Южного, Центрального и Восточного Ки­тая.

    Не могло быть сомнений в том, что народ не только был согласен с революционными изменениями, но и сам осущест­влял эти изменения, что он поддерживал революционное пра­вительство.

    Пекинское правительство и империалистические державы сами вынуждены были считаться с фактом существования пра­вительства Южного Китая и вступали с ним в те или иные сношения. Как уже сообщалось, в ноябре 1924 г. глава рево­люционного правительства Сунь Ят-сен был приглашен пекин­ским правительством на конференцию. Англия вела переговоры с революционными властями

    Эти акты по существу были признанием революционного правительства de facto или по меньшей мере подразумеваемым признанием.

    Правительство СССР в соответствии с международной практикой было вправе, поддерживая корректные отношения с пекинским правительством, иметь отношения и с революцион­ным правительством и оказывать ему помощь. Хотя строго юридически отношения СССР с кантонским (затем — ухань­ским) [308] правительством не были оформлены, но по существу Советское правительство признавало это правительство de facto. Это признание вытекало из некоторых конклюдентных[309] действии- Еще в деклараци от 25 июля 1919 г. Советское пра­вительство обращалось одновременно к правительствам Север­ного и Южного Китая и предлагало установить дружествен­ные отношения. Г. В. Чичерин, Л. М. Карахан и Сунь-Ят-сен в течение ряда лет вели официальную переписку. В 1926 г. при уханьском правительстве было аккредитовано дипломатическое агентство СССР; дипломатическим агентом был 27 декабря

    1926 г. назначен В. И. Соловьев[310]. Пекинское правительство официального протеста в связи с этими действиями не заяв­ляло.

    Китайский народ имел и имеет право сам определить свою судьбу. Если он хотел так или иначе оформить свои политиче­ские или экономические отношения — это его собственное дело и никто не может помешать ему проявить свою волю.

    Правительство и общественность СССР сочувствовали созданию в Китае демократического строя, который обеспе­чил бы народу возможность мирного развития, ничем не на­рушаемого извне. Советское правительство считало торжество китайской демократии тем исходом, который был бы наиболее полезным и целесообразным и с точки зрения отношений Китая с другими странами. Характеризуя коренную противо­положность политики СССР и политики империалистических держав, газета «Цзинбао» писала: «Если же считать, что СССР, Япония и Англия одно и то же, то почему же ни Анг­лия, ни Япония не хотят пойти даже на малейшие уступки в том, что отдал СССР. Разница объясняется тем, что они — империалисты, а СССР — не империалист» [311].

    Не менее абсурдным, чем обвинение СССР в стремлении создать в Китае хаос, было другое обвинение: будто прави­тельство СССР или его агенты старались насаждать в Китае движение против иностранцев вообще. Интернациональная программа Коммунистической партии служила достаточной порукой тому, что ни правительство СССР, ни его предста­вители никогда не ставили себе целью возбуждение в одном народе ненависти против других народов. Советский народ, наоборот, относился самым сочувственным образом к разви­тию в Китае прогрессивных начал, национальных производи­тельных сил и к тесному единению китайского народа со всеми другими народами.

    Вымыслы империалистов и их агентуры носили такой аб­сурдный характер, что даже многие буржуазные газеты вынуждены были выступать против них. Английская газета «Манчестер гардиан» писала, что события в Китае вызваны более серьезными причинами, чем «дикость» китайских сту­дентов и «большевистская пропаганда». Газета заявляла, что Англия, как и другие капиталистические страны, пользуется в Китае совершенно необычайными привилегиями и это не может не вызвать протеста К Лейборист Лэнзбери, выступая в Альберт-холле на митинге в пользу мира, организованном Объединенным советом рабочего движения, заявил, что рус­ские граждане имеют такое же право сражаться в войсках ки­тайцев, какое в свое время имел Байрон, сражаясь за греков 2.

    Правительство СССР, заинтересованное

    Отношения СССР в бесперебойной деятельности КВЖД и

    С 1I6KIIHCKHM                                            w

    правитсльстиов! нормальной торговле с граничащими с Советским Союзом районами Китая, стремилось разрешить с пекинским правительством ряд во­просов, вытекавших из советско-китайских соглашений 1924 г.

    В вопросе отношений с Советским Союзом правительство Дуань Ци-жуя подвергалось двум противоположным влия­ниям, балансировало между Фын Юй-сяном и Чжан Цзо-ли- ном.

    Фын Юй-сян все более сближался с революционным пра­вительством Юга. Он заявил о вступлении в гоминдан, об­личал колонизаторские действия империалистов в Китае, объявил траур в армии по поводу расстрела демонстрации в Шанхае. Он настаивал на выполнении советско-китайских со­глашений. Все чаще и все более доверительными становились контакты советских представителей и Фын Юй-сяна.

    Чжан Цзо-лин был ярым противником сближения с СССР и выжидал удобного случая, чтобы захватить КВЖД.

    __________________ I

    1  См. «Правда», 7 июня 1925 г.

    2   «Daily Herald», 6. II. 1927.

    Вследствие этого и позиция китайских властей в отноше­нии СССР была противоречивой.

    В августе 1925 г., наконец, открылась советско-китайская конференция.

    Подкомиссии, образованные на конференции, работали более или менее регулярно до апреля 1926 г., пока войска Фын Юй-сяна находились в Пекине. К этому времени был почти согласован текст консульской конвенции. Не была до­стигнута договоренность только по предложениям советской стороны о праве консулов выполнять по совместительству работу по линии Наркомата внешней торговли, о праве иметь в составе консульств необходимое количество сотрудников, посылать дипломатических курьеров. Эти предложения были переданы на окончательное решение полномочным предста­вителям на конференции >.

    В порядке предварительного обмена мнениями был об­сужден китайский проект торгового договора. Однако в нем не учитывалась монополия внешней торговли СССР, которая осуществляется только через органы Внешторга. Советская сторона не могла принять этот проект. Китайские предста­вители не согласились с советским проектом, который им был вручен еще в конце 1925 г.[312].

    Начиная с марта 1926 г. подкомиссия, занимавшаяся согласованием торгового договора и консульской конвенции, не заседала ввиду болезни китайского представителя.

    В юридической подкомиссии была выработана конвенция

    о выдаче преступников и договор о юридической помощи в гражданских делах. Не вызвало трудностей и согласование конвенции о наследстве [313].

    Подкомиссия по уточнению границы провела лишь три заседания [314].

    В подкомиссии по претензиям китайская сторона предъ­явила претензии на сумму более 40 миллионов рублей золо­том. Речь шла главным образом о возмещении материальных потерь китайских купцов в связи с революцией в России и падением стоимости рубля [315].

    В конце 1925 г. и в начале 1926 г. на севере Китая раз­вернулись события, которые помешали завершить работу конференции.

    Под влиянием революции произошло размежевание сил среди северных генералов. Фын Юй-сян порвал с Чжан Цзо- лином. В ноябре 1925 г. он предпринял наступление против шэньянской клики и 25 ноября занял Пекин, а затем — Тянь­цзинь. Против Чжан Цзо-лина выступил также Го Сун-лин, один из его генералов. Армии Чжан Цзо-лина грозил полней­ший разгром. Спасла Чжан Цзо-лина только интервенция Японии. Го Сун-лин был схвачен и расстрелян. Маньчжурская и чжилийская клики, забыв на время свои распри, совместно выступили против Фын Юй-сяна. В марте 1926 г. империали­стические державы предъявили ультиматум Фын Юй-сяну и послали в Дагу и Тяньцзинь военные корабли. В апреле вой­ска Фын Юй-сяна отступили на запад. Фын Юй-сян выехал в СССР, где пробыл до сентября 1926 г.