Юридические исследования - РАСОВАЯ ТЕОРИЯ НА СЛУЖБЕ ФАШИЗМА. И. М. Полякова, Е. А. Финкелыптейна, 3. А. Гуревича, С. Г. Генеса, Л. Л. Рохлина -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: РАСОВАЯ ТЕОРИЯ НА СЛУЖБЕ ФАШИЗМА. И. М. Полякова, Е. А. Финкелыптейна, 3. А. Гуревича, С. Г. Генеса, Л. Л. Рохлина


    Изображая социальные болезни, являющиеся прямым результатом капиталистической системы, неизбежным последствием «врожденных качеств» самих трудящихся, буржуазия оправдывает дальнейшее угнетение и эксплоатацию, сваливая с плеч буржуазного государ­ства всякую заботу о здравоохранении, о борьбе с болезнями, прости­туцией, алкоголизмом и т. д. Трактуя болезни и смерть как оздо­ровление расы от «малоценных представителей», теоретики расизма служат господствующей буржуазии в деле дальнейшего наступления на жизненный уровень трудящихся. В изображении теоретиков расизма не чрезмерный труд с раннего детства, плохое питание, часто грани­чащее с голодом, не отсутствие охраны труда, не плохие жилища трудящихся, не лишение их возможности культурно жить и разви­ваться, а дурные расовые «природные» свойства пролетария и город­ского и деревенского бедняка виноваты в их положении в капитали­стическом обществе.


    УКРАИНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МАРКСО - ЛЕНИНСКИХ НАУЧНО - ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ИНСТИТУТОВ (УАМЛИН)

    ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ

         РАСОВАЯ ТЕОРИЯ

    НА СЛУЖБЕ ФАШИЗМА

    СБОРНИК СТАТЕЙ

    И. М. Полякова, Е. А. Финкелыптейна,

    3. А. Гуревича, С. Г. Генеса,

    Л. Л. Рохлина




    Стр.

    Предисловие                                                                                                      3

    Я. Ж. ЖОЛЯМОВ—

    Расовая теория иа службе украинского фашизма 9 — ЪЬ

    М. А. ФИНЖЯЛЫПТМЙН—

    Евгеника и фашины............................................. . ♦ • 57 — 88

    3.    А. ГУГЕВИЧ—

    Фашизм, «расовая гигиена > и медицина • . . 80 —125 С. Г. Г ВНЕС—

    Конституциональные теории и «расовая гигиена»

    фашизма                                                                              127 —1$*

    Л« Ж. РОХЛИН-

    Буржуазная нсвхоневрологическая наука на «ра­совых» основах                д 85 — 208

    Редакция — Института философии УАМЛИН Корректор Ф. Попов.           

    Оформление А. Савченко

    Сдано в набор 21/VIIT 1934 г. Подписано к печати 28/VI 1935 г. Уполномоченный Главлита 3550* 10/VIII 1934 г. Заказ № 3954. Формат бумаги 62 х 94Vw 13 печ. листов.

    Книжная ф - ка ДВРШ им. Г. И. Петровского



    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Мировая империалистическая война и Октябрьская социалисти­ческая революция обозначили вступление капитализма в полосу его общего кризиса. Противоречия между империалистическими странами, между метрополиями и колониями и полуколониальными странами резко обостряются. Возникло новое противоречие между двумя системами—капиталистическим миром и страной Советов—систе­мой победившего на одной шестой мира пролетариата. Классовые противоречия внутри капиталистических стран достигают исключи­тельной остроты, проявляясь в борьбе пролетариата за захват власти. Угроза существованию капиталистического строя становится непо­средственной. Капитализм уже не в состоянии обеспечивать свое гос­подство старыми методами—методами буржуазной Демократии, при которой преимущественным средством укрепления диктатуры буржуа­зии являлся обман. Господствующий класс—буржуазия—в условиях рез­кого обострения классовой борьбы переходит к фашизму—применению открытого террора в качестве преимущественного средства для защиты своей диктатуры и обеспечения дальнейшего наступления на жизненный уровень трудящихся. Этот переход совершается в разных капиталисти­ческих странах различными темпами и в различной мере сочетается с дальнейшим использованием и метода буржуазной демократии. Фашизм, таким образом, являясь методом укрепления буржуазией своего господ­ства, одновременно является и показателем слабости буржуазии. Именно потому, что метод замаскированной диктатуры — буржуазная демократия—уже не может обеспечить устойчивость буржуазного строя и дальнейшей эксплоатации, буржуазия переходит к методу открытого террора, к фашизму. Но открытый террор против пролетари­ата, связанный с усилением эксплоатации капиталом всех трудящихся, может привести и приводит к быстрому сплочению под руководством пролетариата широких трудящихся масс для борьбы с буржуазией. Поэ­тому буржуазия прикрывает действительные цеди фашизма и оправды­вает свой <террор против рабочего класса, обманывая при помощи дема­гогии мелкую буржуазию и малосознательные слои рабочего класса. Оправданию фашистского метода диктатуры буржуазии и привле­чению мелкой буржуазии к ее поддержке служит целый идеологи­ческий арсенал, в основе которого лежит пропаганда национализма. Пропаганда особых интересов данной нации, которые противопоста­вляются интересам всех прочих наций, кладется в основу всей фа­шистской демагогии. Теорию изначальности и неизбежности борьбы между нациями, отождествляемой с биологической борьбой за суще­ствование в природе, фашизм стремится противопоставить интернацио­нальной идеологии пролетариата, вскрывающей классовые противо­речия, призывающей к борьбе с буржуазией, к свержению ее господ­ства, к установлению диктатуры пролетариата для дальнейшего уничто­жения классов и корней их существования, к построению коммунизма.

    Расовые теории, выдвигаемые идеологами буржуазии и старательно «разрабатываемые» целой армией услужливых фашизму профессоров

    з


    и доцентов буржуазных университетов, являются прямым орудием этой националистической демагогии фашизма. Они призваны подвести мнимо-научную базу под все здание фашистской идеологии. Лже­научные рассуждения, подтасовывание фактического материала, созна­тельное смешивание биологического и социального—все это привле­кается авторами и пропагандистами расовых теорий к обоснованию зоологического национализма.

    Расовые теории призваны служить основной «научной» опорой всей фашистской идеологии. Утверждение о разделении человечества на всей протяжении его истории на ряд резко отграниченных друг от друга рас, различия между которыми якобы обусловливают и опре­деляют различия в культурном развитии, утверждение о разделении рас на «низшие» и «высшие», из которых одни самой природой обречены на отсталость и вымирание, а другие призваны к господству и дальнейшему развитию, должно, по расчету фашистов, обосновать право данной нации на особую «историческую роль» и особые преиму­щества. Понятно, что каждый автор расовых теорий защищает точку зрения, что эта особая роль принадлежит именно его нации, и стара­ется обосновать необходимость борьбы за это право своей нации всеми средствами, вплоть до военного захвата чужих земель и подавления наций, принадлежащих якобы к «низшей» расе. Это особенно ярко вскрывает служебную роль расовых теорий как орудия национа­листической пропаганды. Расовые теорийки имеют задачу расколоть интернациональный фронт пролетариата, борющегося против буржуа­зии, против всякой эксплоатации и сплачивающего вокруг себя в этой борьбе под своим руководством широкие массы трудящихся всего мира. Интернационализму пролетариата господствующая буржуазия стремится противопоставить национализм. Буржуазия пытается отвлечь внимание от классовых противоречий, одурманивая трудящихся на­ционалистическим ядом. Подчеркиванием первостепенной значимости расовых признаков, отождествляемых ими фактически с национальными, выпячиванием мнимой общности всех людей одной расы, одной нации, идеологи буржуазии преследуют задачу расколоть интернациональный фронт пролетариата и oi влечь внимание трудящихся от обостряющихся противоречий классового общества и все более внедряющегося в сознание трудящихся понимания необходимости борьбы за свержение капитализма, за диктатуру пролетариата.

    Выдвигая расовую теорию, господствующая буржуазия ставит своей целью якобы «научно» обосновать империалистическую внешнюю политику и одновременно оправдать наступление на организации рабочего класса и на жизненный уровень трудящихся внутри страны. Призванные обосновать исключительность, особое призвание, «месси­анство» данной нации, расовые теории оправдывают империалистиче­скую колонизаторскую политику отечественной буржуазии, империали­стическую экспансию—стремление завоевать чужие земли, превратить захваченные земли в колонии, оправдать эксплоатацию колониальных и полуколониальных народов.

    Буржуазия надеется под прикрытием расовых теориек обеспечить подготовку новых империалистических войн, интервенционистской вой вы против СССР, усыпить бдительность пролетариата и всех трудящихся, парализовать их боеспособность в классовой борьбе, сохранить капиталистический строй и бросить мобилизуемые массы трудящихся на новую войну.

    Расовые теории фашизма выполняют, как мы уже отмечали, и другую задачу—оправдать наступление капитала на организации рабочего класса и на жизненный уровень широких трудящихся масс. Расовые теории призваны оправдать зияющие противоречия между эксплоататорами и эксплоатируемыми. Авторы расовых теорий стремятся отвести растущее недовольство трудящихся масс их поло­жением, ухудшающимся при капитализме, и изобразить их угнетенное состояние и растущую нищету как неизбежный результат их собствен­ных плохих, врожденных, расовых, биологических качеств. Таким об­разом, буржуазия пытается свалить ответственность за нищету, соци­альные бедствия, болезни, культурную отсталость миллионов тру­дящихся с себя на «природу». Этим же она стремится парализовать стремление трудящихся освободиться от капиталистического гнета и внушить им самим сознание безнадежности борьбы против буржуазии и необходимости примириться с положением угнетенных.

    Изображая социальные болезни, являющиеся прямым результатом капиталистической системы, неизбежным последствием «врожденных качеств» самих трудящихся, буржуазия оправдывает дальнейшее угнетение и эксплоатацию, сваливая с плеч буржуазного государ­ства всякую заботу о здравоохранении, о борьбе с болезнями, прости­туцией, алкоголизмом и т. д. Трактуя болезни и смерть как оздо­ровление расы от «малоценных представителей», теоретики расизма служат господствующей буржуазии в деле дальнейшего наступления на жизненный уровень трудящихся. В изображении теоретиков расизма не чрезмерный труд с раннего детства, плохое питание, часто грани­чащее с голодом, не отсутствие охраны труда, не плохие жилища трудящихся, не лишение их возможности культурно жить и разви­ваться, а дурные расовые «природные» свойства пролетария и город­ского и деревенского бедняка виноваты в их положении в капитали­стическом обществе.

    Теоретики социал - демократии, извращавшие в течение десятилетий революционное учение Маркса-Энгельса и отвлекавшие пролетариат от борьбы с буржуазией, от главного в марксизме—борьбы проле­тариата за его диктатуру, пользовались при этом протаскиванием и вдалбливанием пролетариату буржуазных теориек об обществе, за­мазывавших сущность классов и классовой борьбы. К. Каутский, Г. Бунов, 0. Бауэр и др. теоретики социал-демократии, извращая марксово учение о классах и классовой борьбе, одновременно воспро­изводили, внешне прикрываясь марксистской фразеологией, также буржуазные теории нации, расы. На основе их работы целая плеяда социал-фашистских «ученых», как, напр., Гротьян, Мюллер и др., старательно разрабатывали «расовую теорию», услужливо подбирая я фальсифицируя данные для оправдания и обоснования фашистской идеологии. Поэтому неудивительно, что, отстраняя содиал - демократов от прямого участия в государственном управлении, фашизм с сим­патией воспроизводит «расистские» рассуждения теоретиков социал- демократии, придавая тем самым видимость большей научности и убедительности своей расовой теории и всей фашистской идеологии. Это только лишний раз подтверждает, что и в области идеологии социал - фашизм является близнецом фашизма, подготовляя ему путь и помогая крупному капиталу обмануть массы трудящихся и распра­виться с революциойным пролетариатом. В то время как Каутский и Бауэр доказывали незрелость пролетариата и недопустимость борьбы его за захват в свои руки государственной власти, социал- демократические теоретики—расовики, развивая данные Каутским и Бауэром положения о расе, нации и классах, доказывали неспо­собность пролетариата к самостоятельному управлению государством. В то время как Каутский призывает к войне с Советским союзом, к уничтожению диктатуры пролетариата и восстановлению попран­ной буржуазной демократии, социал-демократические «ученые» — теоретики расизма—стараются доказать вообще низкие качества народов, населяющих Советский союз, чтобы лучше связать призыв Каутского к уничтожению диктатуры пролетариата с колониально - захватническими задачами империалистической буржуазии. Так рука об руку фашистские и социал-фашистские теоретики пропагандируют расовые теорийки, а с ними и всю фашистскую идеологию, оправ­дывая разгром революционных организаций пролетариата, в первую очередь его коммунистической партии, оправдывая усиливающееся наступление на жизненный уровень трудящихся масс и оправдывая подготовку интервенционистской войны против Советского союза.

    Настоящий сборник приобретает особую актуальность и потому, что украинский национализм, являющийся главвой опасностью на совре­менном этапе на Украине, широко использует расовые теорийки для пропаганды своих контрреволюционных целей—отрыва Украины от Советского союза и восстановления власти помещиков и капиталистов.

    Контрреволюционный блок троцкистов и националистов на Украине, остатки которого последовательно и успешно добиваются и выкор­чевываются партией под руководством ЦК КП(б)У, в своих литератур­ных вылазках старательно протаскивал фашистскую идеологию, включая и -«расовые теории».

    Сборник должен помочь партийному активу, пропагандистам и научным работникам лучше распознавать классового врага и метче бить его.

    При анализе расовых теорий на службе украинского фашизма во главу угла поставлена четкая, ясная оценка особенностей клас­совой борьбы на Украине, данная т. П. П. Постышевым в его вы­ступлении на собрании парторганизации УАМЛИН 14 января 1934 года.

    «Первая особенность состоит в том, что на Украине классовый враг маскирует свою роботу против социалистического строитель­ства националистическим знаменем, шовинистическими лозунгами.

    Вторая особенность—это та, что украинский кулав про­шел большую школу борьбы против советской власти, ибо здесь, на Украине, гражданская война была особенно ожесточенной, ибо здесь политический бандитизм орудовал особенно долго.

    Третья особенность состоит в том, что на Украине больше всего осело обломков разных контрреволюционных организаций и пар­тий, особенно тянувшихся сюда в силу близости Украины к западным границам.

    Четвертая особенность — это та, что Украина является об’ек- том притязаний различных интервенционистсвих штабов и на­ходится под их особо пристальным наблюдением.

    Пятая особенность состоит в том, что уклонисты в ВП(б)У в общепартийных вопросах обычно смывались и смываются с националистическими элементами в ее рядах, с уклонистами в национальном вопросе».

    Этот сборник составлен рядом научных работников—медиков и биологов. Авторы сборника, ведя исследовательскую работу в специаль­ных областях биологии и медицины, в то же время работают по линии тех или иных методологических тем.

    Статья проф. И. М. Полякова дает общую оценву современной расовой теории фашизма, показывает ее политическую подоплеку и антинаучность, в основном на материале расовой теории украин­ского и лишь параллельно германсвого фашизма.

    Статья проф. Е. А. Финкелыптейна посвящена вопросу: евгеника и фашизм. Автор, повазывая классовое лицо расовой гигиены и евге­ники, одновременно подвергает критике основные положения евгениви как таковой.

    Статья проф. 3. А. Гуревича специально рассматривает различные направления расовой гигиены и вскрывает их классовую суть, рас­шифровывает попытки оправдать циничное наступление капитала на жизненный уровень рабочего власса под приврытием расово- гигиеничесвой аргументации.

    Статья проф. С. Г. Генеса посвящена вопросам вонституционоло- гии в их связи с расовой теорией. С вопросами вонсгитуциовологии связан целый ряд положений расовой теории и расовой гигиены и поэтому представлялось автуальным подвергнуть эти вопросы более детальному научному рассмотрению.

    Статья проф. Л. Л. Рохлина рассматривает преломление расовой теории в области психоневрологии, давая одновременно общую харавте- ристиву процесса фашизации буржуазной психоневрологии.

    Авторы, приводя достаточно обширный и свежий иллюстративный материал, пытаются одновременно дать углубленную критику, проана­лизировать фактический материал, дать положительные противопоста­вления, высказать ряд собственных положений. Для нас совершенно очевидно, что этот сборник имеет и ряд существенных недостатков. Далеко не все относящиеся в данной теме вопросы затронуты, недоста­точно охарактеризована общая идеология фашизма, на фоне воторой необходимо рассматривать и расовую теорию. Сравнительно мало освещена роль социал - фашистских теоретиков (особенно В. Каутского и 0. Бауэра), систематически протаскивавших буржуазные расовые теорнйки я подготовлявших почву для фашистской идеологии; недоста­точен показ на конкретной истории изменения расовых особенностей; некоторые научные проблемы лишь намечены и подлежат дальнейшей и более углубленной разработке, которую авторы и предполагают предпринять. Нужно указать также на неодинаковый теоретический уровень статей: в одних статьях делается попытка дать, хотя бы в кратких чертах, теоретический анализ проблем, вставших перед авторами в связи с критикой фашистской расовой теории, другие же статьи носят преимущественно описательный характер. Но редак­ция полагает, что и в таком виде этот небольшой сборник будет иметь известное значение, показывая советскому читателю лицо расовой тео­рии и давая читателю материал для серьезной критики этой лже­научной теории — важной составной части идеологии фашизма.

    Институт философии УАМЛИБ Киев, ыай, 1935 г.


    и. м. ПОЛЯКОВ

    РАСОВАЯ ТЕОРИЯ НА СЛУЖБЕ УКРАИНСКОГО ФАШИЗМАОбработанная стенограмма доклада в УАМЛИН 22 марта 1934 г.


    В

                  АРСЕНАЛЕ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ ФАШИЗМА РАСО­ВАЯ теория занимает виднейшее место. Фашизм — «открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала»[1] — подхватил и развил одно из омер­зительнейших порождений буржуазной идеологии—расовую теорию, придал ей форму своеобразного биологического мистицизма, сделал ее своей официальной «философией истории», составной частью своего мировоззрения.

    Тов. Сталин на XVII с’езде ВКЩб), говоря о расовой теории, с замечательной ясностью указал, что она «так же далека от науки, как небо от земли» и подчеркнул, что по сути дела в форме расо­вой теории выступают вполне определенные империалистические устремления «фашистско-литературных политиков в Берлине»[2].

    Расовая теория усиленно рекламируется и пропагандируется фа­шистами как новое научное откровение. Об этом пишет, например, в характерном для него стиле сумбурно-погромного экспрессионизма небезызвестный соратник Гитлера-—А. Розенберг:

    «В развитии победоносного национал-социалистического движе­ния выявилась глубокая Мистерия Крови... Наш опыт сопрово­ждался возникновением новой науки, новым научным открытием, ко­торое мы называем расоведением. Это расоведение в общем является в основе не чем иным, как глубоко идущей попыткой немецкого самосознания»[3].

    Критикуя расовую теорию, необходимо в первую очередь показать, что основным во всех рассуждениях расовиков являются попытки облечь в «наукообразную» форму вполне определенные политические уста­новки. Вот почему яа одной фальсифицированной антропологии расо- вики не останавливаются и аргументы, напоминающие кликушеские заклинания из области средневековой философии и идеалистической психологии, в такой же, а иногда и в большей мере, чем извращен­ные данные из области антропологии, служат для «наукообразного оформления» политической доктрины фашизма.

    Совершенно естественно, что, вскрыв политическое лицо расовой теории, необходимо попутно показать, чего стоит ее «наукообразное оформление».

    Расовая теория вчерашнего дня (а сие «новое» —по Розенбергу— «научное откровение» насчитывает много десятков лет), расовая те­ория Гобино, Аммона, Чемберлена, Гумпловича, Ляпужа и т. п. была попыткой идеологов буржуазии обосновать и оправдать законность империалистического разбоя, зверские расправы с народами коло­ний, эксплоатацию трудящихся масс ссылкой на неравноценность чело­веческих рас, на «законы природы», на дарвиновскую «борьбу за су­ществование» и т. п. Соответственно общему духу периода буржуазной «демократии», дипломированные лакеи буржуазии придавали расовой теории зачастую «наукообразную» форму, разумеется, фальсифицируя при этом науку самым бесстыдным образом.

    Взгляды приверженцев этой теории сводились к тому, чтобы по­казать, что человечество распадается на ряд чистых, неизменных рас, характеризуемых постоянными физическими и психическими ра­совыми свойствами, которые определяют всю историю данной расы — нации. История человечества—в изложении авторов расовых теорий— это история борьбы различных рас. Изменение рас происходит, дескать, только под действием естественного или искусственного отбора, смеше­ние же рас ведет к «вырождению» и к гибели культуры. Расы неравно­ценны, есть расы высшие и низшие, и высшие расы «естественно» призваны господствовать над низшими. Классовой борьбы не суще­ствует, и классовые антагонизмы—это лишь выражение борьбы различных расовых групп. Авторы всех этих теорий пытались найти обоснование в дарвиновском учении о борьбе за существование и выжи­вании наиболее приспособленных, пытались доказать, что в человече­ском обществе, как и во всей природе, «много званых и мало избранных», «места нехватает», развертывается борьба за суще­ствование и естественно («заковы биологии»!), что выживают «наи­более приспособленные», наиболее одаренвые от природы, высшие по своим наследственным, врождевным, расовым свойствам особи и расы.

    Итак, грабеж колоний, эксплоатация рабочего класса—все это происходит по «законам природы». Ибо ведь «научно доказано», что народы колоний и пролетарии—это «низшая разновидность чело­веческого рода». Таков был вывод из всех этих псевдонаучных упражнений.

    Махрово • реакционные, буржуазные попытки—биологическими закономерностями об’яснить и оправдать эксплоатацию—были ре­шительно раскритикованы и разоблачены еще Марксом и Энгельсом [4].

    Развитие капитализма и позже переход его в стадию империа­лизма вызвал большой рост псевдонаучных построений (антропосо­циология, политическая антропология, расовая теория, евгеника, расовая гигиена и т. п.).

    Число расовиков пополняется новыми «кадрами» (Плате, Плетц, Рюдин, Грубер и др.), создаются специальные периодические органы пропаганды расовой теории и т. д.

    Совершенно естественно, что империалистическая война, сопро­вождавшаяся шовинистическим угаром, была более чем благоприят­ной почвой для особенного оживления и дальнейшего развития всех этих реакционных теорий. В Германии Ферворн, Ленц, Даль, Сименс, Циглер и др., в Бельгии Мирке и Пергамини, в Америке Стоддард и Грант и др. выступали с «доказательствами» врожденных, био­логических, расовых преимуществ своей нации, с оправданием империалистической политики своего правительства. Расовая теория выступала как верная служанка империализма, и расовики, выпол­няя социальный заказ своей буржуазии, «доказывали» право на господство «своей высшей расы».

    Общий кризис капитализма и фашизация капиталистических стран приводят к еще более пышному развитию расовых теорий.

    Задолго до прихода Гитлера к власти, в Германии расовая те­ория пропагандируется Гюнтером, Базлером[5], Ё. Фишером, Ленцом и др. Ее крайне реакционный, черносотенный и в то же время якобы «наукообразный» характер, вся социальная устремленность этой теории, весь ее почтенный «стаж» в качестве верной служанки империализма и зоологического буржуазного национализма, все это как нельзя более соответствует политической доктрине фашизма, его практике, в которой террор теснейшим образом переплетается с де­магогией.

    Расовая теория служит демагогическим целям обмана мелкой буржуазии и известных слоев рабочего класса. В «форму» расовой теории облекается пропаганда империалистических войн и интервен­ции против страны Советов, пропаганда национализма, противо­поставляемого интернационализму пролетариата. Расовая теория должна помочь расколоть 'интернациональный фронт пролетариата. Расовая теория должна прикрыть наступление на организации пролетариата, должна отвлечь трудящихся от все более обостряющейся классовой борьбы, должна оправдать наступление на жизненный уровень ши­роких трудящихся масс.

    Фдршзм поднял расовую теорию на щит, сделав ее своей официаль­ной философией истории, составной частью своего мировоззрения.

    Фашизм пропагандирует расовую теорию в тысячах «ученых» исследований, в популярных брошюрах и статьях, которые буквально наводняют книжный рынок Германии, которыми пестрят все газеты и журналы, с университетских кафедр, со сцен театров, с экранов кино; художественные выставки и музыкальные вечера призваны «раскрыть душу нордическое расы», «расовое законодательство»[6] переводит на язык фашистской юриспруденции «расово - теоретические обобщения» погромной практики фашизма.

    Известный германский антрополог, расовик Е. Фишер с замечатель­ной откровенностью «об’яснил» шовинистическое рвение «штурмовиков духа»: «Сегодня,—пишет он,—каждое явное подчеркивание нордиче- свой точки зрения приносит выгоду»а.

    И расовая теория сегодняшнего дня с исключительным цинизмом обнажает свою классовую природу. В «классический» период своего развития расовая теория стремилась хотя бы «наукообразно» офор­млять свои положения; видное место занимала тогда, например, «работа» по фальсификации антропологических данных. Расовая теория сегодняшнего дня —это погромная дубинка фашизма. Все аргументы хороши, даже прямо друг другу противоположные, чтобы «обосновать» необходимость расправы с революционным пролетари­атом, призывы к интервенции против СССР. Биомистика, идеалисти­ческая психология, иррационализм, средневековая «мистерия крови», болтовня о длинноголовости и коротвоголовости—все средства хороши для оформления фашистского «мировоззрения». «Штурмовики духа»[7], охотно обслуживающие фашизм, поставляют самый разнообразный материал, воторый об’единяется лишь одной общей звериной нена­вистью в революционному пролетариату и в СССР, и специфически- пруссачесвим зоологичесвим национализмом и шовинизмом.

    Отсюда вытевает и задача нашей вритиви—всврыть в первую очередь классовую суть всех этих расово - теоретических упражнений и уже наряду с этим показать истинную цену «научным» отвро- вениям фашистских теоретиков. Взгляды Маркса—Энгельса—Ле­нина-Сталина, все подлинно научные данные дают для нашей критики основные положения и исчерпывающий материал.

    У нас сравнительно мало известно, что украинский фашизм со­здал свою «разновидность» расовой теории, которая должна была стать «естественно - научным» обоснованием его контрреволюционной погром­ной практики, его ориентации на германский фашизм и интервенцию против СССР. Й еще менее известно, что эта расовая теория украинского фашизма явилась дальнейшим развитием той расовой теории, которую на протяжении десятилетий развивали идеологи увраинсвого на­ционализма (Антонович, Грушевсвий, Донцов, Рудницвий и др.). Расовая теория увраинсвого фашизма представлена отнюдь не слу­чайными высвазываниями, а целой разработанной концепцией, во многом настолько совпадающей с расовой концепцией германского фа­шизма, что рассматривать их изолированно не представляется воз­можный. Ориентация украинского фашизма на гитлеровскую Гер­манию нашла свое полное отражение и в расово- теоретических упражнениях идеологов украинского фашизма. Представляется поэ­тому политически актуальным рассмотреть подробнее расовую теорию украинского фашизма.

    Наиболее Подробно расово-теоретическая концепция разработана небезызвестным Степаном Рудницким. Разрабатывать ее он начал еще во время империалистической войны, будучи на службе германского генерального штаба, продолжал развивать и после войны в ряде своих работ, вышедших за границей, развивал ее и в УССР, куда он был приглашен Скрыпником. Этот фашист и шпион, поставленный национал-уклонистом Скрыпником во главе украинского института географии и картографии, создал вокруг себя целую школку, которая в тесном контакте с зарубежными украинскими фашистами (Дм. Дон­цовым и К0) разрабатывала расовую теорию и геополитику и «наукообразно» оформляла идеологию воинствующего украинского фашизма.

    Что такое нация, как она произошла? С этого вопроса Рудницкий начинает разработку своей расовой теории

    Этот вопрос он разрешает следующим образом. Несколько фраз насчет значения эволюционной теории, ссылка на то, что «после Дарвина» мы твердо знаем, что все в мире произошло только путем медленной и постепенной эволюции, и... ответ на вопрос «что такое нация» готов. «Человеческая порода подлежит, подлежала и бу­дет подлежать эволюционным законам биологии, которые непрерывно стремятся к созиданию новых пород путем наследственности, есте­ственного и полового отбора, мутации, менделизации и т. п. Вековая диференциация привела к тому, что в человеческой породе, как, впрочем, во всякой иной породе, нет и не может быть равен­ства... Эволюция создала во всякой органической породе путем диференциации подпороды, разновидности и т. д. Среди вида Homo sapiens виды—это главные расы, породы—подрасы, подпороды — народы, мелкие подпороды—племена и т. д... Нация {самостий­ный народ) это одна из разновидностей вида Homo sapiens»[8]. Мы видим таким образом, что свой «поход» Рудницкий начинает с чисто биологического определения нации. Нация является, по его мнению, таким же продуктом биологической эволюции, как любая разновидность животного или растительного мира. Процесс борьбы за существование и естественного отбора создал те разновидности зоологического вида Homo sapiens, которые называются нациями. Классовая подоплека подобного определения нации совершенно ясна. Идеологам буржуазии, идеологам фашизма важно пред­ставить нацию как некое «высшее единство», как некую надисторическую категорию. Представление о нации как о ка­тегории исторической, возникающей на определенном этапе развития общества, для них неприемлемо, ибо их трактовка нации призвана затушевать факт классовой борьбы, представить нацию в виде «естественно» возникшей «целостности», в которой должна господствовать смудрая гармония-» между частями целого, а отнюдь не противоречия и борьба. И именно поэтому всевозможные чисто биологические определения нации находят ши­рокое применение у идеологов фашизма. В § 1 Carta del Lavoro итальянского фашизма мы можем прочесть, что: «итальянская нация есть организм, преследующий жизненные цели и располагающий средствами деятельности, которые стоят выше целей и средств изо­лированных и корпорированных индивидуумов, из которых состоит нация». Немецкий фашист Q. Граф в статье «Раса и народ как высшие жизненные единства» определяет нацию термином, заим­ствованным из биологии — «свободно скрещивающееся сообщество»: «Каждый народ является резко отграниченным от соседних народов и замкнутым в себе на протяжении многих столетий и тысячелетий свободно скрещивающимся сообществом» и дальше: «Нация —это жизненное единство, возникшее из вполне определенных рас, смесь рас, в которой преобладающая раса определяет своеобра­зие народа»[9].

    Чисто биологическое понятие симбиоз также привлечено для «об’яснения» того, что такое нация. По мнению расового теоретика, некоего Ф. Бюхлера[10], отдельные «расовые кирпичики», из которых состоит германская нация, скреплены друг с другом самым насто­ящим симбиозм, с которым мы встречаемся во всех областях биологии. Нация как «единство, основанное на родстве крови и вну­треннего переживания» (Фрик)[11], нация как «воля к совместным действиям» (Донцов)[12], эти биомистические и мистико - психологи­ческие определения должны дополнить чисто биологические опре­деления нации.

    Подобные биологические и биомистические определения нации ясно выражены также и у украинского буржуазного социолога В. Старо- сольского. Этот «теоретик» сообщает, что: «только нации, а не государства, можно назвать организмом», «нация—это стихийный биологический продукт», «стихийность, чистая биологичность и ирра­циональность национального сообщества выступает с совершенной ясностью». И здесь же Старосольский особенно наглядно обнажает классовую подоплеку всего этого построения, повторяя вслед за Шум­петером (Schumpeter, 1919), что империализм является «чистым» био­логический продуктом, «стихийно присущий нации». Такова неслож­ная попытка биологического оправдания империализма[13].

    В этих вопросах социал - демократы также расчистили путь фаши­стам. У «классиков» социал-демократии мы встречаем концепцию нации, ничем не отличающуюся от тех формулировок, какие мы находим у Розенберга, Рудницкого, Графа и т. д. Биологизация по­нятия нации, изображение нации в виде «биологического единства» характерно для них в такой же степени, как и для фашистских те­оретиков. Что стоят, например, такие «формулировки» Отто Бауэра: «Представители одной нации сходны телесно и духовно, так как они происходят от общих предков и поэтому унаследовали все те при­знаки, которые у предков выработались в процессе борьбы за су­ществование путем естественного и полового отбора...»

    «Творческие и воспроизводительные силы расы являются решаю­щими в истории народа; сохранение чистоты крови, смешение на­следственных зачатков различных по происхождению сообществ, вот истинные великие события мировой истории, которые проявляются как в судьбе отдельных людей, так и в судьбе наций»[14].

    Дальше Отто Бауэр говорит о том, что «зародышевая плазма является носительницей национальных особенностей», которые обра­зовались благодаря деятельности естественного и искусственного от­бора, а также передачи по наследству благоприобретенных признаков.

    Все эти и им подобные биологические определения нации призваны:

    1)    затушевать классовую борьбу изображением нации в виде целостного биологического организма, в отношении которого легко провести известную еще в древнем Риме аналогию: мол, мозг и руки нужны телу одинаково, мозг должен управлять, а руки — выполнять работу, руки должны быть покорным орудием мозга, и горе тому организму, между частями которого возникает пагубный разлад;

    2)    протащить мысль, что нация является естественно-исторической целостностью, между частями которой господствует не борьба, не антаго­низмы, а гармония, основанная на «родстве крови», симбиозе и т. п.;

    3)    протащить мысль, что нации как продукты биологической эволюции возникают будто бы по закону борьбы за существование и что, следовательно, развитие наций идет под влиянием биологи­ческих, а не социальных закономерностей.

    Единственным научным определением нации является определение, данное тов. Сталиным: «Нация — это исторически сложившаяся устой­чивая общность языка, территории, экономической жизни, психи­ческого склада, проявляющегося в - общности культуры. При этой само собой понятно, что нация, как и всякое историческое явление, подлежит закону изменения, имеет свою историю, начало и конец» Ч Для нас та общность людей, которую мы называем нацией, ничего общего не имеет с такими чисто биологическими категориями, как разновидность, подпорода и т. д. «Общность эта,—пишет т. Сталин,— не расовая и не племенная. Нынешняя итальянская нация образо­валась из римлян, германцев, этрусков, греков, арабов и т. д. Фран­цузская нация сложилась из галлов, римлян, бритов, гермавцев и т. д. То же самое нужно сказать об англичанах, немцах и прочих, сложив­шихся в нации из людей различных рас и племен. Итак, нация—не расовая и не племенная, а исторически сложившаяся общность людей»[15].

    Мы видели, что фашист Рудницкий рассматривает, нацию как природно- биологическую, а не историческую категорию. Для него нация это биологическая разновидность, возникшая в процессе борьбы за существование и естественного отбора отдельных мутаций (измене­ний наследственных зачатков). Несмотря на оговорки, Рудницкий, как и все расовики, фактически отождествляет понятие раса и нация и приходит дальше к установлению изначальной неравноценности рас и наций. Он повторяет лишь обычные рассуждения расовиков и социал - дарвинистов. Легко видеть, что теория «неравноценности» рас —наций является не чем иным, как идеологическим орудием в руках современного империализма, служащим обоснованию захват­нической политики и угнетения колониальных народов[16].

    Классовая суть определения нации Рудвицким более чем ясна. Особенно интересна та откровенность, с которой Рудницкий и сам немедленно открывает карты. «Что дает подобное определение нации для понимания сущности национализма»?—спрашивает он и здесь же в своеобразной «биологической форме» дает ответ на поставленный во­прос. Посмотрите на муравьев,—говорит этот «бескорыстный любитель природы»,— они делятся на разные виды, и каждый вид приспособлен к той среде, в которой он обитает. Один вид Myrmecocystus hortus deorum собирает мед. Lasius niger занимается «скотоводством», Polyer- gas питают муравьи - «невольники» и т. п. Каждая мурашка, каждая разновидность имеет «свою особую линию развития» и «всякий по­нимает, что если бы один вид насильно заставить развиваться по особой линии развития другого вида, то этот вид придет в упадок или погибнет». А так как, по мнению Рудницкого, никакой каче­ственной грани между муравейником и человеческим обществом не существует, то отсюда ему легко сделать вывод, что: «подобно тому как и каждый вид животных, так и та разновидность, которую мы называем самостийным народом, нацией, имеет присущую только ему сущность, и что каждый народ должен направить свое развитие в ту сторону, как это ему подсказывает его сущность. Национализм — эго просто стремление, вытекающее из этой сущности, это стремление к самосохранению той разновидности человеческой породы, которую мы называем народом»1.

    Подменив историческое понятие—нация—биологическим поня­тием—разновидность, Рудницкий логично распространяет и чисто биологическую категорию адаптации, приспособления на человеческое общество. Для него нация это есть нечто приспособленное к климату и территории, совсем как муравьи приспособлены к своей среде: «Строение земной поверхности, влияние климата, растительных и животных продуктов страны формируют тело народа... все эти при­родные факты обусловливают всю духовную сущность народа, всю его деятельность» [17].

    Для нас совершенно ясно, что развитие человеческого общества происходит на качественно совершенно иной основе, чем развитие животного мира[18]. Не биологическими закономерностями определяется развитие человеческого общества, а законами, специфически присущими ему, законами производства, раскрывающимися в определенный период, как законы классовой борьбы. Рудницкому же нужно «обосновать» при- роднуюизначальность наций и национализма. Империалистиче­скую политику буржуазия оправдывала ссылками на малоценность — «низкую породу» негров, малайцев и др. < цветных рас»; национализм и фашизм украинской буржуазии, в том числе и кулачества, Рудницкий пы­тается обосновать «вечными законами биологии» и эволюционной тео­рией. Нации и национализм это, мол, не исторические продукты, а «изна­чальные создания природы». Этот оголтелый махровый национализм, выступающий в биологическом одеянии, преследует весьма прозрачную цель—убедить трудящихся Украины в том, что они «от природы» не могут иметь ничего общего с трудящимися других национально­стей и что «от природы» же им «ближе» собственная буржуазия и кулачество. «Безобидные», казалось бы, разговоры насчет мурашек приводят к контрреволюционной попытке вбить клин, оторвать тру­дящихся Украины от трудящихся всего СССР и восстановить власть помещиков и капиталистов. «Законы эволюции» на службе ук­раинской контрреволюции—вот как расшифровываются «ученые» рассуждения Рудницкого.

    Но все это была только увертюра, а основное «музыкальное действие» начинается в главе «Национализм и раса» этой же работы Рудницкого. Концепция такова: раз украинская нация возникла в процессе био­логической эволюции, то естественно, что по своим расовым особен­ностям она должна в корне отличаться от других наций как по признакам физическим, так по признакам психическим, ибо для сего расовика очевидно, что каждой расе свойственна и своя особая расовая психология.

    Попытки доказать существование особого расового типа украинцев или даже особой «украинской расы» делались идеологами украин­ского национализма неоднократно. Подобного рода попытки мы нахо­дим у Антоновича, Грушевского, С. Русовой,И. Раковского, Дм. Донцова и т. д. и т. п.

    Небезызвестный В. Антонович в статье «Три нащональв» типи народи», написанной в 1888 г. (и переизданной ВУАН в 1932 г.), дает антропологическое определение нации, настаивая на расовой неравноценности людей, и переходит затем к сравнению расовых осо­бенностей украинцев, русских и поляков[19]. «Нация — это группа людей, родственных и близких друг к другу своей природой, харак­тером, способностями, темпераментом» (197). Вслед за этим Антонович переходит к описанию расовых «отличий». Прежде всего идут физи­ческие отличия. Оказывается, что череп украинца «походит на яйцо, повернутое носком наперед; у поляков череп значительно более дли­нен, чем у украинца, а у москалей, наоборот, формою он скорее круглый» (198—199). Дальше: у поляков ноги длиннее туло­вища, у москалей короче туловища, а у украинцев равны туловищу. «У поляков чаще всего и больше всего жиреет живот, у москалей затылок, а у украинцев бюст» (200) и т. п. Но все это Антоновичу нужно для того, чтобы на основе физических отличий показать существование и врожденных расовых психических отличий. И дальше следует ряд «шедевров». От состояния нервной системы зависит, оказывается, «характер народа», его общественное и поли­тическое состояние и в конечном итоге его «способность к развитию» (201). А с нервной системой у «москалей» дело обстоит совсем плохо: «Нервная система москаля нечувствительна, а поэтому реакции на внешние раздражения у него невелики и бессильны». «На малой чувствительности москаля основана его прямота и грубиянство». Ока­зывается, что расовая психология проявляется даже в... ругани «москаля»: «Ругань его очень обильна, груба и крайне цинична. Поляк, ругаясь, не забывает повеличаться, ругань у него витиевата, театральна, ненатуральна. Украинцы, ругаясь, также иногда не чужда­ются цинизма, но обычно ругань у них бывает мифологическая: «чорт», «трясця», «яропуд» и пожелание чего-либо плохого». Дальнейшее исследование расовой психологии сим столпом украинского национа­лизма развертывается в том же духе. Для того, чтобы не было ни малейших сомнений в том, что речь идет именно о врожденных, расовых отличиях, Антонович подчеркивает, что «никакая культура не- в состоянии уничтожить врожденных качеств...» (209). И весь этот зоологический национализм переиздается ВУАН в 1932 г. в сопровождении сочувственных комментариев Б. М. Мельник-Антонович.

    Ту же националистическую идейку—попытку доказать особенность украинского типа, древность и природную изначальность «украинской расы» мы находим у М. Грушевского. В одной из старых своих работ 1906 г. Грушевский пишет[20]: «Украинский этнический тип отличается от своих ближайших родственников великороссов и бело- руссов также и в других отношениях: особенностями антропологи­ческими в тесном смысле, т. е. физическим устройством (формою черепа, ростом, соотношением частей тела) и чертами психофизическими, проявляющимися в народном характере, психологии, складе семейных а общественных отношений... Как в лингвистическом, так и в психологическом отношении обособление народностей ук­раинской, белорусской и великорусской выходит далеко за пределы истории».

    А позже, в 1918 г. совсем распоясавшийся Грушевский прямо пишет, что антропологически, по своим расовым свойствам украинцы не имеют ничего общего с русскими: «Есть с этой точки зрения глубокая разница между характером украинским и русским, глубоко отличным от европейского...» Дальше, характеризуя расовые осо­бенности русских, Грушевский пишет: «Отсутствие собственного чело­веческого достоинства и неуважение к достоинствам другого человека, отсутствие вкуса к выгодной, хорошо упорядоченной жизни... склон­ность в анархизму и даже к социальному и культурному разруше­нию...» и т. д. «...все эти призваки глубоко противны всякому европейскому, организованному индивидууму... Они же являются полной антитезою народным украинским особенностям... Все эти при­знаки делают украинца близким по духу и характеру к западно­европейской стихии, кое в чем к германской... »[21]

    Если учесть, что это писалось в 1918 году, во время германской интервенции, то становится совершенно ясным, что в форме рассу­ждений насчет расовой психологии украинская контрреволюция про­тягивала руку германским интервентам.

    1, наконец, из «классиков» зоологического украинского национа­лизма, пытавшихся подвести «антропологическую базу» под нацио­нализм, упомянем еще Донцова.

    В своей статье «Культура занепаду»8 Донцов очень подробно характеризует низкие расовые свойства «москалей» и противопоставляет им высокие расовые свойства украинцев, сближающие последних с «кругом европейских рас».

    Б числу расовых свойств «москалей» относятся неповоротливость, инертность, вялость (350), нетерпимость (347), примитивизм (360), стадность (351), «отвращение ко всяким общепринятым формам а самым основным требованиям эстетики» (352) и т. п. I дабы ника­кого сомнения не было в том, что речь идет не о приобретенных, а о врожденных, природных, расовых признаках, которые выработа­лись под влиянием естественного отбора, Донцов прибегает также к социал - дарвинистическим рассуждениям. Чем об’ясняется наличие у русских подобных «расовых свойств» ? Это об’ясняется, оказывается, тем, что в России отбор привел к нивелировке и в России поэтому дальнейшая эволюция происходить не может. «По Дарвину про-

    S

    )ecc происходит только путем отбора наиболее приспособленных,

    о     этот отбор возможен только там, где представляется выбор, где есть миллионы разных форм, разных индивидуальностей, из которых мать - природа отбирает наиболее ценные, наиболее устойчивые. Б Рос­сии этот процесс задержан» (356).

    Аналогичные рассуждения плюс попытка создания школьной «ра- совой педагогики» мы найдем у С. Русовой и И. Раковского[22].

    Однако, наиболее полно расовая теория украинского национализма была разработана тем же Рудницким. Она разрабатывалась им в целом ряде произведений, вышедших на немецком, английском, румынском, итальянском и украинском языках[23]. По детальности разработки и четкой политической целеустремленности Рудницкого можно отнести к «классикам» расизма вообще, хотя его рассуждения во всем основ­ном сходны с обычными построениями расовиков. Мы видели выше, что Рудницкий пытался построить широкую социал -дарвинистическую базу для своей теории. Рассматривая нацию как продукт биологиче­ской эволюции, он неизбежно приходит к выводу, что люди, соста­вляющие данную нацию, должны обладать и вполне определенными биологическими (расовыми) особенностями. Рудницкий весьма «смело» берется за установление понятия украинская раса. Он не ограничи­вается принятым среди некоторых антропологов (Волков, Q. Раков- ский) причислением украинцев к так называемой динарической расе[24], а весьма развязно и решительно устанавливает понятие украинской расы, противопоставляя расовые признаки украинцев расовым при­знакам русских, белоруссов и т. д.

    «Украинская раса... обладает высокими качествами. Высокий рост (украинцы принадлежат к самым высоким народам Европы

    i       земного шара) и большой об’ем груди (пожалуй, самый большой в Европе) при стройности и подвижности делают украинцев очень способными во всякой физической работе. Высокая брахикефалия и ясная болыпеголовость указывают на большие умственные способ­ности. .. «Что касается телесной красоты и силы, то ни москали, ни поляки, ни мадьяры, ни евреи не могут равняться с украин­цами, тоже относится и к плодовитости. Что касается умственных особенностей, то ни одна из этих наций не может путем смешения с нами дать нам что-либо действительно положительное»[25]. В своей старой работе «Ukraina. Land und Volk* Рудницкий приводит целый ряд антропологических данных, которые должны доказать свое­образие расового типа украинцев. Например, средний об’ем груди в отношении к росту у украинцев 55,04<7„, у белоруссов 53,84%, у русских 52,18°/0. Подобные же мельчайшие отличия, установлен­ные в отдельных выборочных и тенденциозных обследованиях, Руд­ницкий тщательно отмечает и для ряда других признаков, делая отсюда следующий вывод: «украинцы имеют крайне мало антропо­логического сходства с поляками, белоруссами и русскими»[26]. «Большой прирост украинского населения следует отнести за счет его более высоких расовых качеств»[27].

    В другом своем произведении Рудницкий подробно сравнивает признаки украинцев и «москвинов» и шаг за шагом отмечает фи­зические и психические расовые особенности и преимущества «украинской расы». Украинская культура старее московской, украи­нец любит цветы, а «Москвин»—нет, у украинца одежда красивая, у «Москвина» — «безобразная», украинец—хороший хлебороб, «Моск­вин»— плохой, украинец «солиднее и степеннее, чем Москвин». Украинец — хороший семьянин, терпимый человек, а «Москвин» — деспот и нетерпимый. «По сравнению с украинской московская песня, обычно скверная, солдатская» и т. д. и т. п. Любопытно, что весь этот бред оголтелого шовиниста помещен в учебнике географии, предназначенном для народных школ. Украинских трудящихся в ка­питалистических странах Рудницкий и К° отравляют национали­стическим ядом с детского возраста[28].

    Считая, повидимому, что весь этот националистический бред до­казал существование особой «украинской расы», Рудницкий развер­тывает целую фашистскую расово - гигиеническую и евгеническую про­грамму. И Рудницкий, и Донцов, и целый ряд других украинских фаши­стов, ^основываясь на этих расово'теоретических упражнениях, обле­кают в одежду расовой теории свою ставку на украинское кулачество, ориентацию на немецкий фашизм и на интервенцию против СССР, на отрыв Украины от Советского союза, лютую, звериную ненависть к революционному пролетариату. Но прежде чем перейти к этому материалу, необходимо показать, насколько все эти рассуждения, столь характерные для расовиков, далеки от науки и не выдержи­вают научной критики.

    Два положения занимают важное место в расово-теоретиче­ских спекуляциях. Это, во-первых, утверждение, что человечество распадается на определенное количество стойких, чистых рас, хара­ктеризуемых неизменными физическими и психическими расовыми признаками, и, во-вторых, утверждение, что расы неравноценны, что одна из рас (обычно та, к которой причисляет себя сам расовый теоретик) по своим физическим и психическим признакам стоит выше другой расы. Мы видели, что эти положения в полной мере хара­ктерны и для украинских фашистов - расовиков. Усиленно пропаган­дируются эти же положения германским фашизмом.

    Рассмотрим первое из этих положений. Можем ли мы говорить «.существовании определенного количества чистых, неизменных рас ?

    Прежде, чем дать ответ на этот вопрос, рассмотрим основное: существуют ли реально расбвые различия, может ли биолог, антро­полог оперировать понятием «раса»? На этот вопрос можно ответить утвердительно. Человек произошел от единых предков, и различнейшие группы единого вида «человек разумный» обнаруживают наглядно это единство происхождения, будучи совершенно сходными по всем основным признакам. Однако, еще в период «становле­ния» человека, в различных местах земного шара, в различнейших условиях среды произошла известная диференциация древнейших на­ших предков, выработались различные расовые типы, отличные друг от друга по комплексу тех или иных своих второстепенных, отнюдь не основных, физических особенностей. Различные древние ископаемые расы Homo sapiens, достаточно хорошо известные палеоантропологии, расселяясь, перемещаясь, скрещиваясь друг с другом, изменяясь под влиянием различнейших условий окружавшей их среды, дали и целый ряд отличающихся друг от друга расовых типов современного чело­века. Нельзя упрощенчески обходить, критикуя расовиков, вопрос о сущности расовых различий внутри вида Homo sapiens. При всей неопределенности и относительности антропологического понятия расы (о чем речь будет дальше) совершенно очевидно, что по комплексу тех или иных второстепенных структурных, а следовательно, и функ­циональных особенностей, зачастую коррелятивно связанных и име­ющих определенную наследственную основу[29], мы можем наметить несколько отличающихся друг от друга антропологических типов людей. К этому собственно сводится антропологическое понятие «раса», попытки же включить в характеристику расы и особые черты специ­фической расовой психологии, т. е. попытки показать биологическую «расовую обусловленность» содержания человеческого сознания, попыт­ки включить физические и психические черты, полностью обуслов­ленные «сегодняшним днем» социального бытия человека, попытки придать имеющимся отличиям абсолютное значение и приписать им определяющую роль в развитии человеческого общества и, наконец, по­пытки трактовки расы как некоторой определенной и резво отгра­ниченной части человеческого общества не выдерживают, как мы увидим, научной критики. Расовиви же считают расовыми призна­ками все черты человеческого сознания, т. е. черты, которые пол­ностью обусловлены именно социальными, а не биологическими факторами. Точно также ряд физических особенностей человека, определенных условиями его социальной жизни, также приписыва­ются к «расовому диагнозу». Все эти признаки фетишизируются, существующим же реально расовым различиям придается абсолютное значение, их рассматривают как нечто неизменное и лежащее в ос­нове деления человечества на ряд резко отграниченных друг от друга групп. И, навонец, подобным образом «сконструированная» «раса» рассматривается кав «двигатель» человеческой истории. Разумеется, никакого отношения в науке подобная травтовка расы не имеет. То, что, напр., монголы, негры и белые по вомплевсу своих второсте­пенных, физических особенностей отличаются друг отдруга, не подлежит сомнению, и наша задача—не обходить этот очевидный фавт мол­чанием, а показать, что этот факт ничего общего не имеет с расово - теоретичесвими спекуляциями дипломированных лакеев фашизма.

    Мы можем привести ряд высказываний Маркса и Энгельса по вопросу о расе. Вспомним хотя бы известное место из «Капитала» ’, где Маркс говорит: «Если мы отвлечемся от большего или мевыпего развития общественного производства, то производительность труда окажется связанной с естественными условиями. Эти последние мо­гут быть целиком сведены к природе самого человека, к его расе и т. п. и в окружающей человека природе».

    Огромиое принципиальное значение имеют те высказывания ос- новоположнивов марксизма, в которых они указывают на историч­ность имеющихся расовых отличий, на ведущую роль фавтора соци­ального в изменении физичесвих признаков человека.

    «Даже естественно возникшие родовые различия, вак, например, расовые и т. д... могут и должны быть устранены историческим развитием»,—пишут Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии»[30].

    Эта мысль представляется нам исключительно важной. Подобно тому кав вне теории происхождения человека, гениально наме­ченной Энгельсом, невозможна никакая действительно научная по­следовательно материалистическая теория происхождения человека, и самые передовые теории буржуазных ученых страдают неизбежной ограниченностью и метафизичностью,—подобно этому вне истори­ческого материализма мы не в состоянии понять и изменение физи­ческого типа человека, его антропологических особенностей на про­тяжении человеческой истории и доистории.

    Ведь действительно, изменения физического типа человека под влиянием определенных условий труда, природных условий, кото­рые в конкретных исторических, социальных условиях каждый раз своеобразно преломляются, изменение физического типа человека в результате расселений, скрещиваний, этнической изоляции и т. д. и т. п.,—все это происходит у человека в специфической, свое­образной только для него форме, полностью определяется общественно- исторической сущностью человека.

    Подобный подход, а он является единственно научным, требует от нас не упрощенческого отбрасывания понятия расы, а трак­товки расовых различий, как реально существующих, но изменчи­вых, преходящих, принявших ту или иную свою форму в определен­ных исторических условиях и долженствующих измениться или быть устраненными в иных исторических условиях.

    Именно в силу социальной специфики человека вопрос о расах человека разумного должен ставиться принципиально иначе, чем вопрос о расах у животных и употребление общего термина «раса» без учета специфики может привести только к бесконечной пута­нице. А ведь не только среди буржуазных антропологов, но и среди советских антропологов можно встретить такого рода рассуждения: расы существуют среди всех животных, следовательно, они есть и у человека. При всей относительности понятия «раса» отрицать существование рас у человека нельзя, но для нас также очевидно, что расы диких животных, поддерживаемые в определенной «форме» процессами отбора или изоляции, что расы домашних животных, поддерживаемые процессом селекции, и расы человека это не одно и то же. Человеческое общество развивается на основе не биологи­ческих, а социальных закономерностей. Раса человека отражает спе­цифическое, историческое развитие человека; в ней «запечатлено» столько специфических изменений, столько смешений, что само по­нятие «раса» у человека приобретает своеобразный характер. Именно этот учет специфичности развития человека об’ясняет нам в частно­сти и то интересное явление, что большинство расовых признаков человека не являются адаптивными, приспособительными, противо­положно тому, что мы имеем у животных и растений. Это замеча­ние бьет также по расовикам, которые, как мы видели выше, рас­сматривают расу как некий «природный продукт», естественно при­способленный к условиям «территории и климата».

    Подчеркнем сейчас, что мало - мальски серьезному антропологу ясно, что чистых рас, неизменно сохраняющих свои основные признаки, вообще не существует. В древнейшие времена, в доистории человека, не говоря уже об исторической периоде, происходили огромные междурасо- вые скрещивания, «наследственные зачатки» человека перемешались на всем земной шаре столь основательно, что говорить о существовании каких бы то ни было чистых рас абсолютно не представляется возможным. Чистые расы—миф. Это полностью- признают даже многие буржуазные ученые. Например, известный антрополог Ф. Вайденрайх в интересном исследовании «Раса и строение тела» приходит в следующему выводу: «Совершенно чистых рас не суще­ствует ни ч Европе, ни где бы то ни было на свете. Расы повсюду смешаны друг с другом». Говоря о древнейших доисторических вре­менах, Вайденрайх пишет: «Следовательно, чистые расы, если считать телосложение и форму лица расовыми признаками, не существовали тогда, как и теперь»[31].

    Учитывая это, мы полагаем, что в отношении современного че­ловека правильно говорить о существовании известных относитель­ных, групповых, антропологических, расовых различий. Эги груп­повые антропологические различия мы вправе охватить понятием «раса». При всей относительности понятия раса антройолог вправе говорить о существовании рас. Разумеется, наше понимание расы ничего общего не имеет о той шовинистической фальшивкой, которой оперируют фашисты. Образно выражаясь, некогда был «едивый поток», приведший в выработке человеческой формы приматов. В древнейшие времена, в период «становления» человека, этот потов разбился на целый ряд отдельных потоков, отдельных «ручейков», отличавшихся теми или иными своими второстепенными особенностями. Но затем (уже в доистории) от одного ручейка к другому начала проклады­ваться дорожка. Вскоре эти ручейки соединились густой сетью свя­зывающих их потоков, и уже невозможно стало провести границы между отдельными ручьями. Именно в результате истории, специ­фической человеческой истории, в результате множества смешений, в основном исчезла (правда, в различных местах земного шара в совершенно различной степени) та относительная мономорфность и пространственная группировка, которая была в далеком прошлом в большей степени характерна для рас, и поэтому антрополог имеет не только суб’ективное, но и «историческое» право употреблять по­нятие «раса», но он сегодня не может не вносить в это понятие неизбежных, необходимых элементов условности.

    Тот факт, что чистых рас вообще не существует, что произошла огромная «междурасовая диффузия», делает понятным и то, что не­возможно установить абсолютные границы между расами, что невозможно даже точно определить, какие признаки или комбинации признаков существенны для определения расы, а вавие нет, что невозможно, наконец, мало-мальски точно определить число рас. Любопытно в качестве одной из возможных иллюстраций выше­приведенного положения вспомнить, что Ретциус делит человечество на

    2   расы,Вирей — 2, Кювье и Катрфаж—3, Линней — 4, Гекели — 4,

    Блюменбах—5, Брадлей—Ь, Бюффон—6, Ламарк—6, Гюнтер и Пе- шель—7, Агассиц—8, Пикеринг—11, Геккель—12, Ф. Мюллер—12, Бори-Сен-Венсан—15, Малт Брэн—16, Демулен—16, Топинар—18, Деникер — 30, Мортон—32, Крауфорд—60, Бурке—62, Глид дон —150 Ч

    0 чем говорит эта огромная пестрота в определении количества рас? Она является отражением того об’ективного положения вещей, что ясно отграниченных, чистых рас в природе вообще не существует, не может быть поэтому и абсолютных стандартов, критериев для отграни­чения рас друг от друга; всякая система рас неизбежно должна будет носить условный характер в зависимости от того, какие именно признаки выбраны данным исследователем для разграничения рас друг от друга. Но с самими - то признаками дело обстоит тоже весьма любопытно. В настоящее время можно считать совершенно прочно установленным факт, что каких-либо признаков, которые бы резко отграничивали один расовый тип от другого, вообще не существует. Признаки, характерные для данной расы, мы находим также и у других рас. Речь может нтти только лишь о большем или меньшем проценте распространения того или иного признака, о пределах вариации данного признака и о большей или меньшей его корреля­тивной связи с другими признаками у представителей данной группы людей. О том, что какой-либо признак является исключительным достоянием одной какой-либо расы, резко отграничивающим ее от других рас, вообще нельзя говорить. Например, монгольская складка глаза является характерной особенностью монгольской расы, но этот же признак (именно в результате междурасовых смешений) встречается и у немцев, французов, русских, украинцев, болгар и т. п., только в мень­шем проценте случаев,—например., у крымских болгар этот признак встречается в 7,4%, У коларовских болгар в 9,7% и т. д. Подобные примеры можно привести для любого другого признака. Какая-ни­будь форма волос, считавшаяся характерным признаком данной расы, может быть обнаружена в ряде случаев и у представителей других рас. Любые два крайних «расовых признака» связаны целым рядом переходов. Признаки эти (форма черепа, форма и цвет волос, цвет глаз, пигментация кожи и т. д.) находятся в самых разнообразных сочетаниях друг с другом. Попытки же придать какому-либо из этих признаков решающее значение не выдерживают критики (доста­точно сослаться на крах спекуляций вокруг измерений черепа— краниометрии).

    Вообще же следует отметить, что суждение о расовой принадлеж­ности по тем или иным внешним (фенотипическим) особенностям имеет лишь относительную ценность и является в достаточной мере уязвимым. Для генетики азбучным является то положение, что орга­низмы фенотипически сходные могут быть генотипически (т. е. по своим наследственным зачаткам) совершенно различными. Например, шестипалость человека, безволосость млекопитающих, белое опере­ние кур и т. д. могут в одних случаях вызываться одними наслед­ственными факторами (генами), в других случаях другими. Все антропологические данные нуждаются в тщательном генетическом анализе. Поэтому делать на основании фенотипа суждение об истори­ческое связи тех или иных форм, без детального генетического анализа, который может обнаружить явления конвергенции (схо­ждения признаков), не представляется абсолютно правильным. Точно также мы хотим подвергнуть сомнению категоричность ссылок антро­пологов на коррелятивную (соотносительную) связь, существующую между признаками, характеризующими расу. Такая связь, исторически возникшая, может быть вполне реальной и, несомненно, для харак­теристики расовых отношений имеет серьезное значение, но также несомненна необходимость анализа в каждом конкретном случае ха­рактера этой связи и в особенности доказательства наследственной, генотипической обусловленности этой связи. Для нас очевидно, что зачастую наличие подобного рода коррелятивной связи устанавли­вается чисто статистически и генетически не обосновано. С множе­ством примеров подобного рода знакомит нас, например, практика ге­нетико-селекционной работы. Б тому же нужно вообще иметь в виду, что так называемые расовые признаки не обязательно корре­лятивно зависят друг от друга. Например, такие «излюбленные» антропологами признаки «расы», как форма черепа, форма волос, цвет кожи не обнаружили, как показал ряд исследований, никакой взаимной связи. Подобные признаки могут вообще достаточно широко изменяться вне их взаимной, коррелятивной связи друг с другом.

    Во всяком случае в свете развитых здесь положений стано­вится очевидным, что все рассуждения о существовании какой-то чистой и неизменной расы являются совершенным абсурдом.

    Интересно отметить, что это понимают и сами антропологи - фашисты. Они иногда бывают вынуждены признать, что чистых рас действительно не существует. Небезызвестный Г. Гюнтер, глава германских антропологов - фашистов, в резком противоречии с самим собой пишет, что чистых рас, невидимому, нет: «Чистые в расовом отношении народы это может быть только эскимосы и вымершие в настоящее время тасманийцы»[32].

    Сквозь зубы в одной из своих ранних работ в этом признается и Рудницкий, но тут же на месте начинает заметать следы. Его прием представляется вообще характерным для расовиков, и поэтому остановимся на нем несколько подробнее.

    Рудницкий вынужден признать, что «украинцы являются, по­жалуй, антропологически тоже смешанной расой точно так же, как и все другие нации Европы. Но образование этой смешанной расы произошло в отдаленнейшие доисторические времена, и более поздние примеси были чересчур ничтожны, чтобы изменить заметным образом первоначальный расовый тип украинцев»[33].

    Поняв таким образом, что настаивать на том, что украинцы являются чистой расой, нельзя, Рудницкий пытается все <же сохранить основное для него утверждение, что украинцы являются особым антропологиче­ским типом, особой расой. Он соглашается с тем, что украинцы «сме­шанная раса», но столь древняя (происшедшая еще в доисториче­ские времена), что по сути дела ничего не изменится, будет ли подобная раса называться чистой или смешанной, раз она в неиз­менном виде сохраняется много тысячелетий, то это будет спор о словах. Это наше замечание полностью относится и к весьма распро­страненным попыткам расовиков - фашистов установить понятие так называемой «исторической» или «культурной» расы.

    Так как утверждения о неизменности и абсолютной чистоте раеы не выдерживают критики, многие расовики устанавливают понятие «исторической расы», которая, мол, хотя и произошла путем смеше­ния ряда чистых рас, но после этого существует в определенной и неизменной форме много тысячелетий. Эта попытка спасти идею чистой расы совершенно не научна, так как она также исходит из невыдерживающего критики положения о неизменности расовых при­знаков, о неизменности рас. Ниже мы приводим по этому вопросу небезынтересную фактическую справку. Мы видим таким образом, что, уступая на словах, Рудницкий на деле проводит ту же нацио­налистическую, буржуазную, антинаучную идейку. Для нас совер­шенно очевидно, что украинец—понятие историческое, которому антропологически точно так же ничего не соответствует, как когда мы говорим русский, немец, француз или итальянец. Все по­пытки истолковать нацию биологически, антропологически являются антинаучной спекуляцией, имеющей вполне ясную для нас классовую подоплеку. Если на земле существует известное количество смешан­ных друг с другом расовых типов, то к подобного рода реально существующим расовым типам никак нельзя отнести все эти фаши­стами выдуманные и наделенные несуществующими особенностями «расы», являющиеся националистическими химерами, шовинистиче­скими фальшивками. В этой связи мы хотим, во • первых, подчерк* нуть настоятельную необходимость решительной критики советскими антропологами общепринятого среди буржуазных антропологов деле­ния населения Европы (где междурасовое смешение шло как раз наиболее интенсивно) на ряд отграниченных друг от друга рас. И, во - вторых, следует еще раз решительно подчеркнуть, что нации сложились из различнейших племен и рас и в антропологическом отношении являются крайне гетерогенными образованиями.

    Мы позволим себе дать коротенькую справку, которая покажет научный уровень утверждения «академика» Рудницкого о том, что расовый тип украинцев образовался еще в доисторические времена, и что после этого никаких смешений не происходило.

    Чтобы понять, насколько это утверждение абсурдно, достаточно вспомнить ту огромнейшую сиену населений, которая имела место в течение тысячелетий на территории Украины. В IV—V столетии до начала нашей эры здесь были скифские поселения, во II столе­тии—сарматские, в I—IV столетиях нашей эры — готские, в IV сто­летии—гуннские, в Y столетии — болгарские, в YI — аварские и азарские, а потом—различнейшие славянские поселения. Население на всей территории было чрезвычайно подвижно. То же правильно ж в отношении любого участка Украины в любое другое время. Например, для б. Шевченковского округа, для Чигиринщины можно установить, что в древности здесь пребывали различнейшие кочев­ники, на протяжении же XYI и XVII столетий здесь произошло огромное «перемешивание» населения: в 1596,1625, 1637 гг. здесь были по­ляки, в 1662 г.—турки, татары, в 1674 г.—русские, турки, в 1676 г.- русские, в 1677 - 78 гг.—русские и турецкие армии, после 1688 г.— по­ляки. Затем постоянное общевие с «инородным» населением в результате развития торгово - транспортных и военных путей и т. д. и т. п. Естест­венно, что все это не могло не отразиться на антропологическом типе на­селения. Даже антропологи из кабинета антропологии ВУАН, во главе которого до разгрома националистической контрреволюции стоял на­ционалист А. Носов, вынуждены были под давлением подобного рода фактов нритти к такому выводу: «Нельзя допустить, чтобы все эти народы, которые пребывали на Чигиринских полях и переходили из села в село, не оставили следов своего пребывания, хотя бы и не­продолжительного, не говоря уже о влиянии чужой крови тех, ко­торые пребывали здесь дольше... трудно допустить, чтобы жившее здесь население смогло изолировать себя от тех народов, которые свыше ста лет топтали Чигиринские поля» К Следует, правда, отме­тить, что, несмотря на эти вынужденвые признания, и эти антропо­логи-националисты продолжали в противовес фактам протаскивание мысли о наличии якобы «основного антропологического типа» украинцев.

    Подобного рода фактов, опровергающих спекуляции расовиков, можно привести большое количество. Но украинских националистов все эти факты очень мало интересуют, так как все свои расовые, псевдоантропологические рассуждения они строят, исходя из того положения, что «проблема начала украинской нации затрагивает не только сферу украинской науки, но и сферу украинской нацио­нально-политической идеологии»[34], что, попросту говоря, означает, что, исходя из этой фашистской «национально-политической идеоло­гии», можно как угодно извращать любые факты.

    Рудницкий и ему подобные очень любят рассуждения о расо­вом своеобразии украинцев, используя для вящшей убедительности

    цифровые данные. Мол, об’ем груди у украинцев в средней больше, чей у русских, на 5 мм, рост на 1 см и т. п. При этом используется цифровой материал, собранный рядом антропологов — Ивановским, Раковским и др.

    Бесь этот цифровой материал ценности не представляет. «Сред­ние» цифры роста и др. признаков без детальнейшего социально- экономического анализа условий труда и быта той группы населе­ния, среди которой эти цифры получены, имеют очень небольшой интерес, а зачастую не представляют никакого научного значения. А обычно эти цифровые данные добываются вне всякого анализа и учета социально - экономических факторов. Под общей рубрикой «ук­раинцы» или «русские» могут быть собраны представители различ­нейших классов и различнейших профессий. А ведь многочисленней­шие работы показывают, какое огромнейшее влияние на формиро­вание конституции человека имеют условия труда и быта[35]. Вся соль вопроса в том, что все эти антропологические признаки (и рост, и об’ем груди, и форма черепа) изменчивы как под влиянием условий труда и быта, так я под влиянием тех или иных природных усло­вий, и поэтому придавать тем или иным мелким отличиям в этих признаках какое бы то ни было самодовлеющее значение, включать их в «расовую диагностику» населения данной местности совершенно невозможно. Американский антрополог Боас доказал, например, на переселенцах из Польши и Италии в Америку, что изменчивы и такие признаки, как форма черепа. Эти работы вызывают по­нятную ненависть у фашистских расовых теоретиков. Один из них, некто Meyer-Heydenhagen, обрушивается в№5 «Volk und Rasse» (за 1934 г.) на «попытки доказать, что человеческие расы измен­чивы благодаря условиям ландшафта и климата, попытки, которые охотно делаются со ссылкой на давно опровергнутые утверждения американского еврея Боаса». Безграмотный фашистский писака сознательно вводит в заблуждение насчет работ Боаса, ибо критика этих работ совершенно неубедительна, и обнаруживает полное не­знание того, что работ, доказывающих огромную изменчивость кон­ституции человека, насчитывается не одна сотня. Ведь любопытно отметить, что большую изменчивость формы черепа доказал и фаши­зировавшийся ныне германский ученый Фершуер (O.Verschuer, 1925).

    То же доказано в отношении других признаков и рядом других работ. Такие признаки, как рост, окружность груди, пропорции ту­ловища, в высокой степени изменчивы под влиянием социальных условий, в которых живут люди.

    Антропологи ссылаются иногда на мельчайшие отличия, которые существуют в размерах тех или иных физических признаков между людьми разных наций. Абстрактно, без детальнейшего учета условий труда и быта, говорится, что, например, окружность груди у рус­ских на 11,6 мм меньше, чем у украинцев. Но в подобного рода исследованиях можно найти и иные цифровые данные, например, данные, которые показывают, что окружность груди у интеллигентов украинцев в среднем на 13,1 мм меньше, чем у крестьян украин­цев. Причина понятна. Она целиком лежит в условиях труда, в профессии. Выходит, что «расовые особенности», которыми некри­тически оперируют антропологи, оказались целиком измененными и перекрытыми влиянием социальных факторов. Такие же цифры можно привести и для других признаков, например, для ширины таза: среднее различие между украинским интеллигентом и украин­ским рабочим 3,7 мм, между украинским и русским рабочим раз­личий нет. Таким образом, можно притти к выводу, что, во-пер­вых, все эти так называемые «различия», если они и есть в том или ином случае, имеют совершенно ничтожный характер, касаются третьестепенных особенностей. Во-вторых, все эти признаки в вы­сокой степени изменчивы и в первую очередь под влиянием социально- экономических условий. В - третьих, эти различия могут затронуть те или иные небольшие популяции (изученные в разных местно­стях), но они никак ве могут служить доказательством антрополо­гических, расовых и т. п. отличий представителей одной нации от другой.

    Любопытно, что время от времени даже у антропологов-нацио­налистов под давлением фактов прорываются заглушенные и стыдливо замаскированные сомнения насчет неизменности и однородности «расо­вого типа украинцев», о которой столько декламирует Рудницкий1.

    Все эти рассуждения шиты белыми витками а единственная их цель—вбить расовый клин между трудящимися украинцами и тру­дящимися других национальностей нашего Союза.

    Все изложенное выше делает понятным, почему Рудницкий, Донцов и В° прибегают к таким, на первый взгляд смехотворным, харак­теристикам расовых свойств украинцев и русских, как: «украинец— хороший хозяин, терпимый человек, русский плохой» и т. д. и т. п. Б ссылкам на «врожденные, расовые свойства души» приходится прибегать потому, что никакого реального научного критерия для определения «расовых свойств» немцев, украинцев и т. д. вообще не существует, все антропологические критерии не выдерживают научной критики. Спрятаться за «свойства души», за психологи­ческие критерии при некоторой ловкости рук куда легче. Б тому же фашистам важно в одежду «расовой теории» облечь вполне опре­деленные политические установки, а для этой цели психологиче­ская о биомистическая терминология представляются отнюдь не худ­шим материалом, чем терминология антропологическая. В этом отношении фашизм украинский ваходится в таком же точно поло­жении, как и германский фашизм. Провалившись с антропологическими критериями определения «нордической» расы, Г. Гюнтер заявляет, что: «нордическое движение остается в стороне от болтовни про белоку-

    рых людей и про светловолосость». Его соратник Иоганнес в той же духе пишет: «Форма тела и окраска еще ничего не определяют. Что, одвако, является определяющим—это нордический дух, нор* дическая душа и нордический склад ума»[36]. Гросс, руководи­тель «расовополитического управления национал-социалистической партии», настоятельнейшим образом подчеркивает, что дело не во внешних, физических признаках, а в поведении человека: «Чело­век совершенно нордического типа может в отдельных случаях вести себя совершенно иначе, и наоборот». Здесь же Гросс, приоткрывая карты, сообщает, что расовая диагностика по внешним признакам — плохой прием, ибо он «отпугивает массы» и производит «плохое впечатление за границей»[37]. И уже цитированный выше Граф в унисон заявляет: «Девтр тяжести при всяком исследовании и опи­сании рас нужно усматривать в душевном»[38]. И немецкие фа­шисты усиленно упражняются в установлении психических крите­риев для определения расы. Наряду с установленными Гюнтером такими признаками нордической расы, как «орлиное выражение глаза», «выправка—грудь вперед, живот назад», появляются и узко психологические определения. Например, один немецкий педагогиче­ский журнал в номере за сентябрь - октябрь 1938 г. печатает такую «Таблицу расовых отличий германского народа»: «Героический дух. Отважное мужество. Радость битвы. Чувство чести. Любовь к сво­боде. Правдавость. Готовность в жертвам. Идеализм. Самоотверженная еклонность в великим идеям. Решительность. Рыцарство. Справедли­вость. Творческая конструктивная сила. Вервость высокой цели. Благородная осанка и настроение. Честный благонадежный образ жизни. Способность руководить, властвовать»[39].

    Мы видели выше, что украинские фашисты прибегают к соста­влению подобных же «таблиц» психологических отличий украинского народа. Украинское кулачество, представителями которого являются украинские фашисты, наделяются всеми идеальными человеческими свойствами, всякие же «москали», «жиды» и проч. рисуются самыми мрачными красками. Белогвардеец проф. Д. Чижевский также соста­вил «таблицу» расовых свойств украинской нации. Оказывается, что национальный характер украинцев включает такие черты: эмо- ционализм, лиризм, эстетизм, юмор, индивидуализм, стремление к свободе, стремление больше «казаться», чем «быть», психические авантюризм и т. д. К

    Наоборот, характеризуя «москалей», разжигая самый гнусный зоологический шовинизм, украивские фашисты не жалеют самых мрачных красок. Некий С. НарижныВ в фашистском «Лйературно-на- уковому венику» на основании изучения «народного творчества» дает такую характеристику расово-психологических свойств рус­ских : «москаль злодей... москаль хуже чорта... москаль лжив... москаль придира... москаль лентяй... москаль пройдоха... москаль неблагодарен... украинцы не признают у москалей наличие ума, а только большую хитрость»[40].

    Украинские фашисты неарочь, как это делают и немецкие фа­шисты, прибегнуть и к биомистике, типичному фашистскому иррацио­нализму н волюнтаризму.

    Дм. Донцов говорит о «тайниках национальной психики», о том, что «в жизни каждой нации решающую роль имеет не разум и знание, а чувство и воля» [41]. 3. Коссак призывает украинских ра­бочих «подчиниться волюнтаризму, который является на практике сборной и дисциплинированной волей, желанием вместе работать и подчиниться вечной идее нации»[42]. А Ричинский ведет пространные рассуждения о «борьбе украинской и русской души»[43] и т. п.

    Под всеми этими психологическими определениями расы, рассу­ждениями о борьбе расовых душ и волюнтаризме кроется стремле­ние украинского фашизма мобилизовать вокруг себя сплоченный «еди­ной волей» контрреволюционный актив для «грядущего расчета с большевизмом» (Донцов), для активного участия в интервенции против страны Советов.

    Мы видели выше, что в спекуляциях расовиков основное место занимают рассуждения насчет неравноценности рас и преимуществ одной расы перед другой. Примеров таких рассуждений можно при­вести сотни. Приведем только одно из более новых и откровенных высказываний этого рода. Фишер фон-Эгер в своей книге, нося­щей громкое название «Quo vadis Еигора», без излишних оговорок пишет, что, «как известно», расы делятся на пять категорий: 1) вы­сокоценные (нордическая, средиземноморская), 2) средней ценности (передне • азиатская, динарическая), 3) умеренно - ценные (восточная, монгольская, малайская, индийская), 4) мало - ценные (негры и т. д.), 5) примитивные (бушмены, пигмеи, готтентоты и т. д.)6.

    Эти рассуждения носят такой же махрово-реакционный и черносо­тенный характер, как и все прочие построения этих идеологов фашизма.

    Важно указать на то обстоятельство, что социал-демократические «теоретики» старательно помогали самым реакционным идеологам империализма в обосновании гнуснейшей доктрины неравноценности рас. 0. Бауэр, Б. Каутский, Гротьян, Ольберг и др. высказываются по этим вопросам весьма откровенно. К. Каутский, например, ма­скируясь «под критика» расовиков, на деле пропагандирует также учение о неравноценности рас. Он говорит о «наследственных раз­личиях духовной сущности рас», о том, что расы различны «в отно­шении духовных особенностей», что «самой сущности учения о развитии соответствует наличие рас, от природы духовно визших и высших... нужно думать, что расы, которые отстали в развитии, должвы характеризоваться менее развитым мозгом» К Каутский, как известно, в ряде основных положений стоит на позициях одного из классиков расизма Гумпловича, и усматривает основу развития человечества в природных факторах и т. д. Гнуснейшим образом извращая марксизм, этот матерой социал - фашист занимает в расовой проблеме те же позиции, что и расовики. Происхождение классов Каутский, подобно Гумпловичу, рассматривает как результат борьбы неравноценных расовых групп.

    Все разговоры о неравноценности рас не выдерживают критики. Ученые лакеи империализма пытались доказать эту неравноценность различными способами. Сторонники полифилетической гипотезы про­исхождения человека пытались показать, что разные расы Homo sapiens произошли от разных предков, а отсюда делали выводы об изначальной неравноценности различных рас[44]. Эти попытки не выдерживают науч­ной критики, ирядн вейших исследований блестяще подтвердил старое мнение, высказанное еще Дарвиным и Гекели, что все человеческие расы произошли от единого общего предка[45]. Полифилетические гипотезы не обоснованы научно и являются выражением в области антропо­логии идеологии рыцарей колониального грабежа и империали­стического разбоя. Ведь выгода от доказательства того, что яегры, мол, произошли «от других обезьян» и, следовательно, по своему происхождению не имеют ничего общего с европейцами, очевидна.

    Ряд буржуазных ученых пытались подойти к вопросу иначе. Делались попытки показать, что по строению тела «цветные» расы примитивнее белой расы, что внутри белой расы более животнопо­добны «восточно- балтийские» люди, а высшим продуктом органи­ческого развития являются представители «нордической расы». Все эти построения точно также совершенно нелепы. Боас замечает, что если по строению носа негр более примитивен, то по форме губ, по пропорциям между частями туловища, по степени волосатости более примитивным оказывается как раз белый человек. «Используя эти данные с точки зрения современной биологии, — пишет Ф. Боас,— мы. можем сказать, чю черты, специфически свойственные человеку, появляются у различных рас с переменной интенсивностью и что отклонение от животных предков развилось в различных направле­ниях»[46]. Точно такие же выводы можно сделать и из интересного исследования Е. Лота по антропологии мышц и внутренностей[47].

    Совершенно очевидно, что ни одну человеческую «расу» нельзя в целом по всей сумме признаков считать более высокойнли бодее низкой. Особенно «повезло» таким признакам, как форма черепа и мозга. По этому вопросу было особенно много спекуляций о «выше» н «ниже». Мы видели, что и Рудницкий приложил руку в этим спе­куляциям и, указывая на якобы больший об’вм черепа украинцев, говорил об особой одаренности «украинской расы»[48].

    Эти попытки также не выдерживают критики. Совершенно нена­учным приемом являются попытки связать с величиной черепа, мозга степень психической одаренности человека. Эти попытки были опро­вергнуты рядом исследований (Пирсон и др.)[49], да к тому же эти попытки легко разбиваются о цифровые данные, показывающие, что: 1) многие Одаренные люди имели вес мозга значительно ниже среднего (А. Франс, Либих, С. Ковалевская и др.), 2) ничем не за­мечательные люди и даже идиоты имели подчас мозг огромного веса, 3) относительный вес мозга больше у целого ряда животных, чем у человека (напр., у ряда певчих птиц), 4) даже в количестве извилин некоторые животные не уступают человеку[50]. Структурная специфика человеческого мозга главным образом—в его сложной цито - и миэлоархитектонике, а в этих признаках никаких существен­ных отличий между расами обнаружить не удалось. А попытки в этом направлении делались буржуазными учеными неоднократно. Для фа­шистов весьма выгодно было бы действительно показать, что у негра или китайца мозг устроен проще, чем у немецкого профессора-фа­шиста Несколько подобного рода работ действительно появилось.

    Равитц пытался доказать, что цитоархитектоника коры головного нозга бушмена «приближается к цитоархитектонике мозга оранга» и в корне отлична от структуры мозга европейца. Негры занимают в этой отношении промежуточное положение. Бродманн пытался по* казать примитивность цитоархитектоники мозга явавцев, 9. Смит пы­тался сделать то же в отношении мозга феллахов. Все эти исследо­вания, однако, полностью опровергнуты исследованиями Экономо, Антонио, Булларда, Зитцена, старой хорошей работой П. Молля и др., показавших, что никаких существенных отличий ни в общей струк­туре, ни в тонкой структуре мозга между представителями разных рас не существует, и что отдельные особенности, отмечеввые для мозгов представителей «цветных» рас, можно встретить и на мозгах европейцев[51]. Это блестяще доказано также интересными тщатель­ными исследованиями, произведенными И. Н. Филимоновым в Госу­дарственном институте мозга (в Москве). Филимонов, изучив на большом материале изменчивость затылочной области коры, пришел к выводу, что особенности, отмеченные некоторыми авторами для отдельных мозгов, представителей «цветных» рас, встречаются также и у европейцев[52].

    Е. Дюбуа, известный исследователь питекантропа, изучил вы­работанным им методом, на котором мы здесь останавливаться не будем, степень развития мозга, степень цефализации (Cephalisations- stnfe) различных рас. Он показал, что при разном среднем весе мозга (что зависит в огромной степени от общей конституции, развития мускулатуры и т. д.) степень цефализации у разных рас оди­накова. Австралиец и европеец «стоят на одинаковом уровне цефа­лизации, хотя специфический об’ем мозга австралийца и ниже, чек у европейца». Q дальше Дюбуа делает небезынтересное замечание: «можно считать, что из современных рас человека не европейцы, а монголы обладают наибольшим специфическим об’емом мозга». Это относится особенно к яванцам, эскимосам и т. д. *.

    Таким образом все попытки механически увязать степень пси­хической одаренности человека с весом мозга, его формой и т. д. не выдерживают критики. Для нас, марксистов, вопросы психики, одаренности и т. п. вообще являются проблемой социального по­рядка, к которой мы и подходим с соответственными методами иссле­дования.

    Буржуазные ученые пытались доказать неравноценность рас все­возможными пространными исследованиями по «расовой психологии». Исследования эти, произведенные в невероятном количестве, не от­личаясь особенным глубокомыслием, характеризуются отвратитель­ным цинизмом. Пример: при помощи одинаковых тестов изучается «психология» американских негров, зверски экеплоатнруемых белыми помещиками, и самих белых плантаторов, а после этого делается «глубоко научный вывод» о том, что одаренность негров на 37,5в/о или на 42,3% ниже одаренности белых. Было бы, однако, упрощен­ством все работы по изучению расовой психологии сводить к подоб­ного рода реакционным упражнениям. Имеется и целый ряд весьма серьезно, тщательно и научно произведенных работ. Но что же по­казали эти работы? Недавно вышла известная сводка по расовой психологии проф. Гарта. 6 этой сводке тщательно проанализированы результаты 104 исследований по расовой психологии, произведенные в США с 1881 по 1928 гг. Было исследовано, в общей сложности, 25 ОоО человек: 7 ООО индейцев, 5 ООО мексиканцев, 4 600 итальянцев,

    3  500 испанцев, 2 400 негров и 1300 китайцев. Исследовались разно­образные стороны психики: интеллект, способность к восприятию, эстетические восприятия, музыкальность, утомляемость в результате умствевной работы и т. д. Общий вывод, к которому вынужден притти Гарт, таков: «до настоящего времени нет никаких данных, которые дали бы право утверждать, что действительно существуют духовные расовые различия» К Те или иные существующие различия цели­ком определены условиями социальной жизни людей, и нет ника­ких оснований утверждать наличие врожденных расовых отличий. Вообще говоря, можно было бы и не прибегать в ссылкам на работы экспериментально - психологического характера для опровержения фашистских спекуляций. Ведь вся практика победоносного социали­стического строительства является лучшим опровержением фашистского бреда насчет неравноценности рас. Ведь десятки национальностей, которые при царизме катастрофически уменьшались в числе, вымирали и вырождались, которых идеологи царской России—«расовые тео­ретики» великодержавного шовинизма—рассматривали как низшую породу людей, предназначенную разве только для зверской эксплоа- тации, все эти национальности в условиях социалистического строи­тельства буквально ожили, вовлечены в наше хозяйственное и культурное строительство, делают величайшие успехи, дают массу активных и культурных строителей социализма, ударников, новую советскую интеллигенцию. Возьмем в качестве примера хотя бы со­ветские республики Средней Азии. В 1914 г. промышленная про­дукция Средней Азии равнялась 219 млн. руб., в 1932 г.— 950 млн руб. Мощность электростанций возросла в 12*/г раз. В 1913 г. промышленных рабочих было 19 тысяч, в 1932 г.— 295 тыс., из них 169 тыс. коренных национальностей. За первую пяти­летку общая посевная площадь возросла на 48%. Если в 1912 —17 гг. в Средней Азии было всего лишь 11800 плугов, то в 1929 — 32 гг. это число увеличилось до 332 250 штук. А новые промышленные пред­приятия ! А Турксиб! А МТС, колхозы, совхозы! Неудивительно, что на основе этих грандиозных хозяйственных достижений бурными

    тейпами росла и культурность населения. Вот процентные показатели, грамотности населения:

    Подпись: 1,6	60
0,7	50
0,5	25
0,5	52
0,3	24
Узбекистан...........................

    Туркменистан , . . .

    Таджикистан.......................

    Киргизия................................

    Кара-Калпакия . . , *

    Вместо 460 царских колонизаторских школ, мы имеен в настоя­щее время в республиках Средней Азии 32 ООО школ, тысячи детсадов, 32 вуза с 25 тыс. студентов (из них больше 50°/о «оренных нацио­нальностей). Растет советская интеллигенция, растет и количественно и качественно литература и искусство этих республик, растут кадры инженеров, агрономов, врачей, ученых. Подобных примеров можно было бы привести огромное количество, ибо в условиях победоносного строительства социализма небывалый в истории человечества рас­цвет переживают все национальности, даже самые малочисленные и окраинные.

    И эти факты лишний раз показывают, чего стоит гнусная фа­шистская болтовня о врожденной расовой неравноценности людей.

    Многочисленнейшие попытки доказать неравноценность различных рас делались также по линии медицины, психоневрологии, социальной гигиены. Неоднократно делались попытки показать, что большая склонность к тем или иным заболеваниям (туберкулезу, нервно - пси­хическим заболеваниям и т. п.) присуща тем или иным определен­ным расам (напр., «цветным расам»). Отсюда также делались выво­ды о конституциональной и психической неполноценности этих рас. Все эти попытки не выдерживают научной критики [53].

    Впрочем, фашисты с этой неравноценностью не могут и сами толком свести концы с концами. Например, германским фашистам при­ходится признать наличие нескольких «расовых субстанций» в Гер­мании. В ряды национал-социалистической партии им нужно завер­бовать не только ясно выраженных представителей «нордической расы», потоки социальной демагогии они обрушивают и на мелкобур­жуазных представителей различных «расовых труп». Третировать их всех поэтому безоговорочно как представителей низшей части человечества неудобно. И мы видим поэтому попытки изобразить дело таким образом, что, мол, неравноценность нужно понимать в смысле «своеобразия» разных «расовых груп». «Является ли чело­век другой расы лучшим или худшим по сравневию с нами, по этому вопросу по сути дела невозможно сделать вывод... Люди и народа могут выполнить свое предназначение в целом вселенной, только если они полностью живут по своим собственным законам, вложенным в них наследием предков»2.

    Эта жалкая демагогия, сводящаяся к принципу «что немцу хо­рошо, то русскому смерть», тут же перекрывается многочисленными оговорками насчет «ведущей» роли нордической расы и т. п. И когда один из прислуживающих фашизму доцентов Б. Заллер сделал попытку установить понятие «германская раса», то фашисты против этого решительно восстали, усматривая в этой попытке «уравниловку», снижение ведущей роли «нордической расы» *.

    Примерно подобные же рассуждения встречаем мы и у Рудниц­кого. Подробно описав низкие расовые свойства русских, евреев и т. д., этот шовинист и погромщик тут же замечает, что, впрочем, эти свойства нехороши только на Украине и по сравнению с свой­ствами украинцев. Сами по себе, например, в Палестине те свойства евреев, которые h im кажутся дурными, могут, дескать, оказаться даже полезными. Каждому свое[54].

    Мы видим таким образом, что попытки истолковать неравноцен­ность как «своеобразие) являются жалкой демагогией, не меняющей сути дела.

    В свое время Энгельс остроумно показал, чего стоят все разго­воры насчет особой одаренности германской расы, в связи с вопросом о роли германских племен в истории Европы. Энгельс показал, что отнюдь не потому, что гермавцы по своим расовым свойствам были «выше», а римляне «ниже», германцы вышли в свое время на арену истории. «Но в чем состояло то таинственное, волшебное средство, при помощи которого германцы вдохнули новую жизненную силу в уми­рающую Европу? Была ли это особая, прирожденная германскому племени чудодейственная сила, как воображает наша шовинистиче­ская историография ? Отнюдь нет». И несколько дальше Энгельс четко отвечает на поставленный вопрос: «омолодили Европу не их спе­цифические национальные особенности, а просто... их варварство, их родовой строй». «Все, что германцы привили жизненного и жи­вотворного римскому миру, было плодом варварства. Действительно, только варвары способны омолодить мир, отравленный умирающей цивилизацией. И высшая ступень варварства, до которой добрались германцы перед переселением народов, как раз наиболее благопри­ятствовала этому процессу. Этим об’ясняется все»[55].

    Все «ученые» рассуждения дипломированных лакеев украинского и германского фашизма являются «теоретическим» введением к доказа­тельству необходимости расправы с революционным пролетариатом, ориентации на интервенцию против СССР. Переход к этим «практи­ческим выводам» составляют «евгенические» рассуждения фашистских «теоретиков». Примером может служить тот же Рудницкий. Рудницкий— «практик» • политик, его интересуют практические, чисто политические выводы из развитых им положение. «Национальная биология и осно­ванная на ней национальная биологическая политика—это, можно сказать, основные главы как теоретического, так и практического национализма»,—пишет он в стиле, полностью соответствующем ана­логичным высказываниям его германских коллег[56]. Дальше Рудниц­кий развертывает программу фашистской расовой гигиены и евге­ники. Если «украинская раса» является высшей расой, то смешивание этой расы с соседними может только повредить ей. Исходя из этого псевдобиологического положения, Рудницкий так формулирует расо­во-гигиеническую программу украинского фашизма: «Нужно остере­гаться комбинаций с малоценными представителями собственного на­рода, но также, а может быть, еще больше беречься комбинаций с представителями чуждых народов, если они: а) принадлежат к ра­сово малоценным народам, б) принадлежат к соседвим или вместе с нами живущим пародам и через смешивание с ними влияние чужих народов растет в нежелательной степени. С этой точки зрения для нас, украинцев, полезной является только комбинация наших элемен­тов с так называемой нордической расой (скандинавцы, большинство англосаксов, немцы) и с родственными нам южными славянами и чехами. Наоборот, не полезным являются комбинации с поляками,, москалями, румынами, туркотатарами, евреями и т. п.». В коммента­риях это изречение не нуждается. Тут и обычные для расоеиков положения о наследственной неполноценности некоторых групп, и зоологическая ненависть к «москалям и евреям», и трогательная тяга в воспетой германскими фашистами нордической расе. В «расовогиги­енической» форме Рудницкий формулирует совершенно ясную поли­тическую установку. Все это является «расово • гигиеническим» выра­жением программы украинского фашизма, программы отрыва Украины от Советского союза, реставрации капитализма и превращения Укра­ины в колонию империалистических государств.

    Но Рудницкий не надеется на «расовый инстинкт нашего крестьян­ства, которое охраняет чистоту украинской расы против чуждых расовых примесей». Он предвосхищает программу германского фашизма и рекомендует в целях улучшения расы не больше не меньше, как стерилизацию (перевязку семенных канатиков) больных и «малоцен­ных» людей (60). Мы знаем, что в фашистской Германии под «болезнь» подводится с успехом «преступная тяга к коммунизму» и т. п. Примерно, ту же программу стерилизации революционных элементов намечает и фашист Рудницкий.

    Смешение с другими «малоценными расами» приведет в вырожде­нию «украинской расы». «Все эти комбинации противятся безусловно всем законам национальной евгеники» (стр. 75). Бойтесь «москализа- ции семьи»!

    Особенно гнусны рассуждения этого погромщика о нежелатель­ности скрещивания с евреями. «Единственно хорошая черта, — пишет он,— которую евреи могли бы внести в результате скрещивания, ато присущее ии врожденное, «наследственное чувство национальной солидарности». Но его у нас хватает и без них, — замечает Рудниц­кий!.. А зато сколько плохого может внести «еврейская кровь»—тут и «склонность к красному универсализму», и «цинизм в половых вопросах», и «мамонизм во всех социальных и экономических отно­шениях» и т. п. Задача всей этой фашистской погромаой болтовни Рудницкого совершенно ясна. Q в этом Рудницкий был не одинок. Подобные же взгляды развивал в фашистском «Литературно-науч­ном вестнике» некто Данаицкий, воспевавший евгенику как путь «улучшения человеческого рода путем отбора»[57]. Все эти взгляды в точности, даже в деталях соответствуют расово-гигиенической про­грамме германского фашизма[58].

    Мы здесь совершенно не можем входить в критику расовой ги­гиены и евгеники[59], к которым полностью относятся прекрасные слова Маркса и Энгельса: «Физическое, интеллектуальное и социальное по­рабощение и калечение, на которое обречен отдельный индивидуум существующими отношениями, Санчо признает за индивидуальность и особенность этого индивида...»[60] Кастовое, черносотенное фашист­ское лицо этих течений совершенно очевидно. Под маркой демагоги­ческих лозунгов о «борьбе с наследственными заболеваниями» откры­вается широкое поле для запугиваний и для расправы с революцио­нерами, ибо об’явить коммуниста «врожденным преступником» или «наследственным неврастеником» дело для фашистов не трудное.

    Разжигая подобным образом зоологический шовинизм и анти­семитизм, натравливая мелкую буржуазию на революционный проле­тариат, украинский фашизм в то же время совершенно открыто выявляет себя как агентуру кулачества. Рудницкий ведет простран­ные рассуждения о высоких расовых особенностях «украинского крестьянства» и об его расовом инстинкте. Эти расово - теоретические рассуждения кончаются откровенным требованием построения кулац­кого государства. Основная задача по Рудницкому — это «организо­вать политически украинское крестьянство и на этой мощной основе по­строить великое крестьянское государство... привить здоровые образцы действительно европейской культуры к чисто арийской основе украин­ской простонародной культуры.. .6» Бак по этому пути пытались дви­нуться разные Яворские, Баданы, Еоники, Денчуки и им подобвые, нам хорошо известно! Те же дифирамбы кулачеству мы находим у Грушев-

    ехого, который свои рассуждения насчет низких расовых свойств рус­ских заканчивал выводом, что «главной основой великой Украины еще долго, если не всегда, будет крестьянство» [61]. Ту же ориентировку мы находим у Донцовских громил из фашистского «Вюника». «Практика последних лет украинской истории,—пишет один из них — 0. Нариж- ный,—доказала, что сила украинской нации — в сильном как эко­номически, так и в волевом отношении украинском крестьянстве»[62]. Это прикрытое расистской терминологией воспевание украинским фашиз­мом кулачества, опять - таки сильно сближает украинский фашизм с германским. Бак известно, германский фашизм, введя для безземельных и малоземельных крестьян самую настоящую барщину (так наз. ге- йерлингсистем), в то же время усиленно создает кулацкую знать, «свободные наследственные дворы». Кулацкие «хегегофе» должны явиться базой фашистской диктатуры внутри стравы, должны создать продовольственную базу на случай войны. Германский фашизм про­водит, кав известно, политику всемерной поддержки и укрепления кулачества. Все это находит также свое расово - теоретическое отраже­ние в многочисленных «исследованиях» типа книги «имперского крестьянского вождя» Дарре —«Крестьянство как жизненный источник нордической расы»[63]. «Крестьянство—источник освежения крови нашего народа». «Мы вернем крестьянину сознание благородства его крови и подбодрим его, дабы в гордом самоутверждении он мог давать жизнь одному ребенку за другим» (Рехенбах)[64]. «Третья империя будет крестьянским государством или погибнет» (Метцнер)[65]. Подобными утверждениями пестрят страницы фашистской прессы. Воспевая «вы­сокие расовые свойства» кулачества, прикрываясь демагогическими разговорами о крестьянстве «вообще»,украинские и германскиефашисты в то же время не жалеют самых мрачных красок для того, чтобы охара­ктеризовать «низкие расовые свойства» революционного пролетариата.

    С. Рудницкий, Дм. Донцов и К0 об’являют классовую борьбу несуще­ствующей. По их мнению, так называемая классовая борьба —это просто выражение расовой неоднородности, форма расовой борьбы внутри данной нации. Рудницкий по этому поводу выражается так: «Украинцы—это типичный мелкоземледельческий,крестьянский народ, с ничтожными остатками (точнее зачатками) других псевдоклассов: крупных земельных собственников (1%). мещанства (2°/0), рабочего- пролетариата (3°/0), и все это максимальные цифры. Почти вся бур­жуазия, все крупные земельные собственники и подавляющее боль­шинство городского пролетариата на Украине—не украинцы, а чу­жаки, и обычно завзятые враги эмансипации украинского народа... »в

    Не говоря уже о той, что цифры, приводимые Рудницким,—фаль­шивка^ интересно отметить две тенденции, которые этот фашист пытается протащить в приведенном выше абзаце. Это, во • первых, пресловутая теория безбуржуазности украинской нации. А во-вто­рых, попытка показать, что украинский пролетариат, революционную решимость которого соратники Рудницкого хорошо почувствовали на собственной шее, является чуждым «расовым ядром», и его классовая пролетарская идеология — выражение чуждой «расовой психологии».

    Опять-таки трогательное единство в мыслях с германскими фа­шистами ! Гитлер, как известно, подчеркивал на юоренбергском с'езде национал-социалистической партии существование «различных ра­совых субстанций» в германском народе. Курт Ростен, один из ново­явленных расовых теоретиков германского фашизма, описывает низкие расовые свойства «восточно-европейскойрасы»: «Восточный человек очень некрасив, но хуже всего то, что его моральные свой­ства далеки от благородства и порядочности. Он не способен к вели­ким мыслям и полету фантазии. Он не любит риска...» и т. д. и т. п. Перечислив целый ряд подобных же свойств «восточно­европейского человека», Ростен неожиданно приходит к выводу: «В Германии эта раса сильно распространена. Так как этой расе несвойственна любовь к земле, и принадлежащие к ней люди легко бросают землю, то именно из них и вербуются немецкие промышлен­ные рабочие». И уже совершенно логично из этой ковцепции выте­кает, что большевизм—это выявление «низких расовых свойств» худшей части человечества. Элу ковцепцию развивает Левц (вспоми­ная баварскую советскую, революционную армию), об этом пишет американский расовик Стоддард. Г. Гюнтер заявляет, что «боль­шевизм... означает дальнейшее проникновение азиатской крови в Европу и является, таким образом, с расовой точки зрения гунн­ским и монгольским нападением Азии на Европу»1, наконец, А. Ро­зенберг в «Мифе XI столетия» пишет, что «большевизм озна­чает восстание монгольского против нордических культурных форм, он является тягой к степи, является ненавистью кочевника к индивидуальности, означает попытку вообще отбросить Европу»2.

    Совсем «по Рудницкому», который ведь тоже об’являет сремле­ние к «красному универсализму» расовым свойством «москальского пролетариата» и евреев. Таковы внутриполитические установки фа­шизма, такова его «философия истории». Террористическая диктатура финансового капитала нашла своих идеологов и «теоретиков» в лице расовиков.

    Но не только внутренняя политика фашизма находит свое выра­жение в терминах расовой теории; внешняя его политика, его уста­новка на интервенцию против Советского союза и на отторжение Украины от СССР также находит свое расово-теоретическое выра­жение.

    Украина занимает в планах международного империализма боль­шое место. «С переходом партии к осуществлению сплошной кол­лективизации и ликвидации кулачества кав класса украинская националистическая контрреволюция особенно оживила свою контр* революционную работу. Учитывая удельный вес Украины в народно­хозяйственном балансе СССР и ее роль аванпоста Советского союза на Западе, сюда в первую очередь устремила свое внимание и аппетиты польские паны, немецкие империалисты, английские твердоло­бые и прочие интервенционистские элементы, сколачивая и финансируя украинскую националистическую контрреволюции), рассматривая отрыв Украины от Советского союза как создание базы для восстановления власти помещиков и капиталистов во всем СССР. Окрыленное активизацией всего антисоветского фронта, оживило свою деятельность украинское националистическое контрреволюционное охвостье за границей—разные Боновальцы, Левицкие, Шептицкие, Донцовы, Скоропадские, Полтавцы - Осгряницы и прочие палачи тру­дящихся Украины»[66].

    Приход в власти Гитлера наполнил надеждами вав зарубежных украинских фашистов, так и их агентуру в УССР, активизировал весь антисоветский фронт. Контрреволюционное украинское охвостье также радостно приветствует планы японской военщины и фашизма. Показательно, что после оккупации Манчжурии там немедленно стали выходить контрреволюционные украинские журнал «Листи з Дале­кого Сходу» и газета «Манжурський Вюник». Донцов также по­спешил откликнуться на события. «Япония в Манжурии и Гитлер в Берлине—это железные обручи, которыми охвачен с востока и с зааада российский спрут. Марксистско - большевистская атака ликвидирована. Начинается контрнаступление»[67].

    Все эш чаяния и надежды международной контрреволюции, в первую очередь—германского, увраинсвого и японского фашизма, нашли свое расово-теоретическое и «геополитическое» отражение.

    Мы видели выше, как Грушевский еще в 1918 г. протягивал руку германским интервентам, сопровождая этот жест пространными рассуждениями насчет сходства «расовой психологии» украинцев и немцев. Мы видели, кав трогательно воспевает Рудницкий высокие свойства нордической расы.

    Ту же ориентировку на нордическую расу, а попросту говоря на германский фашизм, мы найдем и в писаниях Донцовых и им подоб­ных. Правда, советы «скрещиваться с нордической расой» сделаны Рудницким и Б° без спроса хозяина, потому что германские фашисты, вдохновляя интервенцию против СССР и поддерживая планы оттор­жения Украины, мотивируют это, в части расовой теории, как раз тем, что славяне, и в частности украинцы, являются низшей расой, неспособной существовать без германского руководства. «Украинский народ, который представляет низшую расу, не может существовать без немецкой организованной и руководящей власти»,—пишет А. Розен[68] берг. То же высказывает Гитлер, говоря, что вся славянская госу­дарственность была создана германскими элементами. Нужно во­обще подчеркнуть, что все столь характерное для фашистов воспе­вание нордической расы и обрисовка мрачными красками свойств других рас, и в первую очередь «восточно - балтийской расы» (к которой, по мнению расовиков, принадлежит в основном насе­ление СССР), политически означает не что иное, как призыв к ин­тервенции.

    И это в такой точно степени, как и рассуждения расовых теорети­ков насчет низких расовых свойств «цветных рас», являлось по­пыткой «ваукообразно» оправдать политику колониального разбоя, проводимую империалистами. Чего стоит, например, описание свойств восточно-балтийской расы, сделанное соратником Гюнтера—д-ром Дитером Герхардом: «Восточно - балтийская раса неповоротлива, тупа, вамкнута, недоверчива, требует твердого управления... Эти свойства вместе с жестокостью и лукавством делают восточно-балтийского человека очень склонным к большевизму. Восточно-балтийский че­ловек не отличается нравственностью; половой инстинкт проявляется у него в отвратительных формах—свальный грех, общность жен... Нет сомнения, что восточно-балтийская раса склонна к разврату и коммунизму»1. Аподобных «характеристик», служащих «теоретическим обоснованием» интервенционизма, можно привести огромное количество. Любопытно, что германские фашисты, исходя из общности своих поли­тических устремлений с планами японского империализма, поспешили об’явить японцев «арийцами Дальнего востока» и немедля нашли с ними расовое родство. Правда, японским империалистам и фашистам расизм также отнюдь не чужд. Небезызвестный Садао Араки в статье «Задачи Японии в эпоху Сиово» в разделе «Ошибочная философия об отсутствии различий» так формулирует воззрения японского расизма: «Если здесь не существует большого различия между людьми в отношении внеш­ности, то все же существуют различия, определяемые расовой при­надлежностью и национальностью. У нас, японцев, имеются свои свойства и своя цель, а у китайцев свои особенности. Тание же отличия и среди других государств... Идея об отсутствии различий не может быть нами признана»2. Почувствовав неожиданное «родство душ» и сходство «расовой психологии», украинские фашисты начали воспевать японских империалистов, высокие свойства яповской куль­туры и т. п.8. Мы видим таким образом, что политическая це­почка, воедино связывающая германский фашизм, украинскую контр­революцию в японский империализм в их стремлении б интервенции против страны победоносного социализма, приводит и к формулировке сходных «расово-теоретических» построении. Расово - теоретической аргументацией пользуется для формулировки контрреволюционных интервенционистских вожделений международный империализм.

    И в этом отношении фашистский «народный империализм» на расовых основах отнюдь не новое изобретение, а продолжение тер­риториально-расовых концепций кайзеровской Германии, идеологии капиталистов, юнкеров и кайзеровских «теоретиков», преимущественно из штабных офицеров, вроде Шеля, Шредера, Блиигемана и др.[69].

    В свое время Энгельс зло издевался над «патриотическими фан­тазиями», которыми прикрывается германская военщина в своих уст­ремлениях. Необыкновенно свежо звучит в наши дни ирония Эн­гельса : «Судьба уже позаботилась о том, чтобы все это могло осу­ществиться. Романские племена находятся в состоянии быстрого упадка; так, например, испанцы и итальянцы уже почти совершенно погибли; французы в данный момент также переживают распад. € другой стороны, славяне совершенно неспособны к подлинно сов­ременному государственному строительству и они всемирно истори­ческим ходом вещей осуждены на германизацию, причем омоло­женной Австрии опять принадлежит роль главнейшего орудия про­видения». [70]

    Сущность «расовой аргументации», которой пытаются прикрыть подготовку империалистической войны и интервевции против СССР, блестяще вскрыл тов. Сталин в своем докладе на XVII с’езде ВКП(б): «Третьи думают, что войну должна организовать «высшая раса», скажем «германская раса», против «низшей расы», прежде всего — против славян, что только такая война может дать выход из поло­жения, так как «высшая раса» призвана оплодотворить «низшую» и властвовать над ней. Допустим, что эту странную теорию, которая также далека от науки, как небо от земли, — допустим, что эту странную теорию перевели на практику. Что из этого может полу­читься ? Известно, что старый Рим точно так же смотрел на предков нынешних германцев и французов, как смотрят теперь представители «высшей расы» на славянские племена. Известно, что старый Рим третировал их «низшей расой», «варварами», призванными быть в вечном подчинении «высшей расе», «великому Риму», причем, — между нами будь сказано,—старый Рим имел для этого некоторое основание, чего нельзя сказать о представителях нынешней «высшей расы». А что из этого вышло? Вышло то, что не-римляне, т. е. все «варвары» об’единилиеь против общего врага и с громом опро­кинули Рим. Спрашивается: где гарантия, что претензии представи­телей нынешней «высшей расы» не приведут к тем же плачевным ре­зультатам ? Где гарантия, что фашистско - литературным политикам в

    Берлине посчастливится больше, че» старым и испытанным завое­вателям в Риме ? Не вернее ли будет предположить обратное ?»[71]

    Наша характеристика расово-теоретического обоснования интер­венционизма была бы не полна, если бы мы не упомянули о «геополи­тическом» дополнении расизма. «Геополитика» — это буржуазное, контрреволюционное «учение о связанности политических событий земными пространствами». «Геополитика —учение о географической обусловленности политических явлений... идеологически заострилась а выделилась в особую научную систему только благодаря идеоло­гическим потрясениям, связанным с империалистической войной и революцией в Германии. Крушение германского империализма, потеря колоний, более чем десятилетняя изоляция Германии вследствие блокады и инфляции,—все это привлекло интерес выдающихся немецких гео­графов к взаимоотношению между государством и средой»[72].

    Родоначальниками геополитики можно считать знаменитого немец­кого географа Ратцеля и шведа Челлена. Геополитики рассматривают государство как некое сверхиндивидуальное существо, составленное из свойств «народа и территории». Свойства территории (местоположе­ние, ландшафт, климат, почва, растительность и т. д.) согласно этому буржуазному учению как - то таинственно оформляют и все «государственное целое» и весь «характер народа», предопределяют политику государства и т. д. Вся политическая история народа якобы географически обусловлена. Уже из этой схематической характеристики мы видим, что логически геополитика теснейшим образом связана с расовой теорией, является ее географическим дополнением. На это обстоятельство авторы статей о расовых теориях до сих пор мало об­ращали внимания, в то время как совершенно очевидно, что расистские «Bint und Boden» и геополитическое «влияние территории на весь облик народа»—это ягодки с одного куста. Расовые теоретики считают, что раса, все ее физические и психические признаки «естественно обусловлены», геополитика пытается эту «естественность» конкрети­зировать [73]. И как расовая теория с своими «естественными» законами развития человечества приходит к сплошной биомистике, точно так же геополитика при всей своей показной «естественности» приходит в вопросе о влиянии территории на характер государства к таким же, чисто мистическим представлениям. И не случайно эти две родные сестры стали верными служанками фашизма. Ультра-реакционный империалистические характер геополитики не менее очевиден, чем фашистский характер расовой теории.

    Украинский фашизм эту связь между геополитикой и расовой теорией учуял давно, и глава украинских расистов Рудницкий в течение многих лет параллельно развивал и расовую теорию и нацио­налистическую, геополитическую концепцию. «Строение земной по­верхности, влияние климата, растительных и животных продуктов края строят тело народа, который в этом краю живет. Телесные раз­личия между расами и народами происходят только этим путем... Через человеческую психику все эти естественные факторы обусловли­вают всю духовную сущность народа, всю его деятельность...»[74] Факторы эти, по Рудницкому, имеют «непреоборимое влияние на чело­века». Это «установочное положение» мы находим в той же книге Рудницкого в главе, одно назвавие которой говорит за себя: «На* ционализм и территория». Вся политика данной нации должна, по Рудницкому, «опираться на географию родной страны». Незнание географии и геополитики, по его утверждению, привело петлюровское правительство к пагубной франкофильской ориентации, в то время жав совершенно очевидно, что ориентироваться нужно на Германию и Англию. Еще во время империалисшческой войны Рудницкий услужливо «предлагал»Украину германскому империализму[75]. Позже, ползая на коленях перед английскими твердолобыми и германскими империалистами, этот фашистский наймит самыми заманчивыми красками рисовал перспективы «колонизации» Украины. Стремление к построению «самостийной» кулацкой Украины находило у Рудниц­кого адэкватное «географическое выражение». В своей работе «Про- блеми географИ УвраТни» он неоднократно говорит о «морфологи­ческой самостоятельности Украины», о тектонически - морфологической самостоятельности Украины», о «климатической самостоятельности Украины» и т. д.[76].

    Эта географическая «самостийность» Украины является, по Руд­ницкому, «геополитической» основой украинского национализма в его стремлении к построению «самостийной Украины».

    На этой «морфологически-самостийной территории» Украины яко­бы сохранилась «чисто-арийская» украинская раса, в более чистом, чем где бы то ни было в Европе, виде.

    Эти националистические рассуждения являются прелюдией в дальнейшим рассуждениям насчет «естественных границ» Украины. Верный прислужник германского и польского фашизма безоговорочно включает в «естественные границы Украины» и Ерым и Кавказ.

    Больше того, аапетиты этого «наводчика» столь велики, что он раз­ворачивает перед международным империализмом следующую «со­блазнительную» картину колонизации СССР: «Географическое поло­жение открывает светлое будущее украинской колониальной экспан­сии. Предкавказье и степные области по Нижней Волге и Уралу являются, собственно, с культурной стороны ничьим богатством...» Далее следует Кавказ, Закавказье и даже Туркестан и Средняя Азия: «Украинский народ может найти также достаточно сил, чтобы пока еще несплошной ряд колониальных пространств от Каспия до Тихого океана превратить в сплошную полосу украинской национальной территории в тысячи километров длиною и сотни километров шири­ной»[77]. Аппетиты, как видим, солидные! Эти же мысли выражены Рудницким в другой работе с еще большей откровенностью. Он считает, что украинское население составляет большинство на территории быв­ших Оренбургской, Тобольской, Томской, Енисейской, Семипалатинской, Семиреченской, Акмолинской губерний, на Алтае, Тянь-Шане, Амур- щине, Приморья. Рудницкий прямо говорит о «средне-азиатской Украине», рассматривая всю эту территорию как будущую «укра- жнскую колонию»[78]. Одновременно, под углом зрения геополитики и «естественных границ» Украины, Рудницкий пересматривает политику петлюровских самостийников, указывая, что в первую очередь ук­раинский национализм должен закрепить за собой черноморский берег, который, ввиду «вечной угрозы с севера», является «единствен­ным надежным окном в Европу»[79]. Подобные же взгляды Рудниц­кий развивал и в ряде своих статей в УССР под крылышком на­ционалистической, контрреволюционной банды, засевшей в Главнауке Украины,—Яворского, Коника, Озерского и К°. С благословения Скрыпника вокруг него была создана целая националистическая школка географов (Геринович, Дубняк и К°), которая пропаган­дировала в несколько более осторожной форме взгляды своего «вождя». В целом ряде учебников географии, журнальных статьях я т. д. протаскивались контрреволюционные, фашистские воззрения Рудницкого[80]. Вредительская работа этой компании фашистов и шпи­онов отразилась и на области картографии, создания географической терминологии и т. д.

    Мы не можем останавливаться на этом подробно. Нам важно было подчеркнуть, что все эти «геополитические» установки Рудниц­кого и К° теснейшим образом связаны с расовой теорией украин­ского фашизма и являются ее необходимым дополнением.

    Политическая сущность всех этих «геополитических» построений совершенно ясна. Напомним здесь блестящую, глубокую критику, которой подвергли в свое время Маркс и Энгельс теорию «естествен- них границ», являющуюся составной частью всяких «геополитических» воззрений. Энгельс показал, что под требованием географической «естественной границы», под требованием «Рейв нужно защищать на По» кроется, попросту говоря, требование определенной политической, военной границы. «Мы теперь увидели, — пишет Энгельс,— к чему ведет теория «естественных границ», выдвинутая представителями теории среднеевропейской великой державы. То же самое право, ко­торое Германия имеет на По, Франция имеет на Рейн. Если Фран­ция не должна стремиться к тому, чтобы ради хорошей военной нозиции присоединить к себе 9 миллионов валлонов, нидерландцев я немцев, то и мы не имеем также никакого права стремиться к тону, чтобы из-за военной позиции порабощать 6 миллионов итальянцев. И эта естественная граница, река По, в конце-концов, является лишь только военной позицией, и только поэтому, говорят нам, Германия долясна ее удерживать. Теория естествен­ных границ, примененная в Португалии, требует расширения этой страны до Пиринеев и позволяет включить всю Испанию в Порту­галию. Если законы вечной справедливости должны быть приняты во внимание, то естественная граница княжества Рейсс—Грейц— Шлейц—Лобенштейн также должна расшириться по меньшей мере до границ Германского союза или даже больше того—до По, а может быть и до Вислы» Огромный интерес представляет и то обстоятель­ство, что Маркс, критикуя «глупых тевтонских крикунов» и «бавар­ских провинциальных дворянчиков» — Krautsjunkers, показывает, что расовая теория связана с теорией «естественных границ». «Я по­зволю себе в нескольких словах изложить теорию, выдвинутую этой газетой. За исключением германской, все расы Европы разлагаются. Франция приходит в упадок, Италия должна считать себя исклю­чительно счастливой тем, что она обращена в немецкую казарму; славянским племенам недостает нравственных качеств, необходимых, чтобы самим управлять собой...» и т. д. Дальше Маркс пишет, что «из тех же кругов» исходит и взгляд, «что Рейн нужно защищать на По и что австрийские позиции на По, Адидже и Минчио образуют естествен­ную военную границу Германии против французского вторжения»[81].

    Мы видим таким образом, что уже Маркс н Энгельс подвергли жестокой критике первые «геополитические» попытки и справедливо указали на их связь с расизмом.

    В современном германском и украинском фашистском расизме эта связь выражена в наиболее полной, «законченной» форме.

    На этом мы окончим рассмотрение расовой теории украинского фашизма, столь близкой по «духу» или, точнее, по своим политическим установкам к расовой теории германского фашизма. В заключение следует подчеркнуть, что мы рассмотрели расовую теорию украин­ского фашизма в ее основных чертах. Предстоит еще большая рабо­та по выкорчевыванию этой теории во всех ее часто замаскирован­ных формах, ибо националисты и национал - уклонисты пропаган­дировали украинский расизм в самых разнообразных ^произведениях». Сюда относятся восхваление антропологических воззрений Антоновича (а что это за «воззрения», мы видели выше) 0. Гермайзе[82] или тем же Грушевским в 1928 г.[83] (со ссылкой на цитированную нами статью Антоновича «Три типи народнЬ), националистические идейки насчет самобытности украинской психологии и культуры и ее изна­чального отличия от русской культуры в статьях Е. Тимченко[84], Д. Щербаковского[85], Ф. Колесы[86], в демографических «исследованиях» Птухи и др.

    А в произведении Арсена Хоменко «Национальный состав насе­ления УССР»® мы находим попытку, совсем в духе Рудницкого, опорочить смешанные брави между украинцами и представителями других национальностей: «Почти во всех случаях,—пишет Хоменко,— какие бы ни взять национальности, на 100 браков однонациональных приходится меньшее число разводов, чем на 100 смешанных браков».

    S,   несмотря на оговорки, эта мысль развивается в других местах[87].

    Такие же взгляды на особенные расовые свойства украинской нации, на зависимость этих свойств от территории и т. п. мы находим и у М. Яворского. Этот фашист и шпион в своих «На- рисах iCTopii УкраУни» пишет: «... Диференциация климата и почвы, растительного и животного мира, географических особенностей и т. д. приводит к разнообразию культурного развития у отдель­ных народов...» «Благодаря этому различию природных условий труда, а не чему-либо другому, развились разные ступени куль­туры, различные ее типы, отдельные расы человечества, разные его обычаи, различные способности народов»[88]. «Разнообразие этих осо­бенностей н разделило человечество на отдельные расы и нации дало им то, что называется расовым и национальным характером». Мы видим, что этот вождь «валенродистов», маскируясь псевдо - марксистскими рассуждениями, протаскивает излюбленную фашистами мысль об известном, природном отличии «рас-наций», которое, мод, зависит от таких факторов природы, как «диференциация кли­мата и почвы». Яворский, конечно, нашел общую «почву» для своей деятельности и деятельности некоторых контрразведок, во эта «почва» не имеет ничего общего с черноземом или суглинком, а имеет вполне ясно выраженный классовый характер, базируется на стремлениях и мечтах фашистов оторвать Советскую Украину от всего СССР, вос­становить власть буржуазии и помещиков.

    Пропаганду оголтелого шовинизма мы находим и в «трудах» Ге- риноьича в его «Очерках экономической географии». Здесь и утвер­ждение, что Украина в культурном отношении является частью За­падной Европы в отличие от Москвы. «Украинец сильнее культурой, чем его северный сосед»,— пишет Геринович. Это утверждение сопро­вождается у Гериновича фашистским «расовым припевом». Оказы­вается, что украинцы по длине ног—европейцы, а русские при­надлежат к «финско-монгольской расе» и т. д. и т. п.

    Отнюдь не случайно пропагандой украинского расизма занима­лись и национал • уклонисты. Разумеется, они это делали в замаски­рованной форме, в основном пространно рассуждая о «самобытности» украинской культуры, об изначальных, коренных отличиях украин­ской культуры от русской, о свойствах «украинской души» и т. п. Все эти рассуждения мы найдем у Скрыпника и его школки. Совер­шенно очевидно, что идейка «самобытности украинской психологии», мессианизма является не чем иным, как обычным расово - психоло­гическим мотивом. Небезызвестный националист Юринец в одном своем произведении в «высоком стиле» вещает следующее: «Украинский народ вечный... от зари истории течет племенная мудрость, которую не витравит никакая катастрофа... Украинская нация — не случайный исторический продукт, а наследник сущности космоса. Предки Укра­ины, те люди, которые стояли на границе космоса и общества, перенесли эту мировую тайну в массы общества... Украина— страна, которая не только развивалась своеобразно, которая не только имела особый национальный «дух», дававший ей патент на историческое существование—Украина своими корнями глубоко вра­стает в те общественные силы, которые всюду в Европе приносили национальное возрождение». Вся эта контрреволюционная, национа­листическая, расистская болтовня подается под соусом «литературно­критического анализа» творчества одного из украинских поэтов[89].

    Неудивительно поэтому, что под крылышком национал-уклониста Окрыпника и таких националистических «литературных критиков», как Юринец и К0, литераторы и драматурги-националисты отнюдь не стеснялись открыто пропагандировать расовую теорию. Например, националист Н. Кулиш в своей известной пьесе «Мино Мазайло» совершенно открыто вкладывает в уста одного из своих героев про­паганду расовой теории, воспевание «украинской расы». Националист- режиссер Курбас ставил эту пьесу на сцене театра.

    Но коль скоро дело доходило до критики расизма, то здесь у национал-уклонистов неожиданно пропадало красноречие, исчезали аргументы. Скрыпник, например, касается в одном своем произве­дении теории неравноценности рас. Казалось бы, здесь хотя бы ко­ротко должно было быть указано ва политическую подоплеку этой теории. Ничего подобного мы, однако, у этого защитника «само­бытности украинского духа» на найдем. Он позволяет себе огра­ничиться утверждением, что эта теория кажется ему «смешной» (I) к

    Мы видим таким образом, что перед нами стоит большая за­дача беспощадно выкорчевывать остатки всех этих контрреволюцион­ных, националистических, расистских идей, которые протаскивалось подчас в завуалированной форме. Украинский национализм, украин­ский фашизм попытался, как мы видели, подвести «биологическую базу» под свою контрреволюционную практику, попытался вбить клин между трудящимися Украивы в трудящимися других частей нашего Союза. Стремление превратить Украину в колонию иностран­ного капитала, открыть двери интервенции, его ориентация на гер­манский фашизм,— все это нашло свое отражение в пресловутой расовой теории. Пока банда шпионов и контрреволюционеров, раз­ных Баданов, Яворских, Озерских, Коников и им подобных, ра­ботая на деньги иностранных разведок, подготовляла интервенцию, в вто же время различные «теоретики» украинского фашизма, под­красив старую служанку империализма—расовую теорию, пытались подвести «естественно - научную базу» под чаяния и стремления украинского кулачества. Но руки оказались воротки!

    Украинские пролетарии и колхозники победоносно под руководством коммунистической партии, в неразрывном союзе с трудящимися всего СССР, строящие социализм, разгромили националистическую контррево­люцию, ее идеологов и «теоретиков». Под руководством нашей партии достигнуты гигантские успехи в деле индустриализации УССР, в деле социалистического переустройства сельского хозяйства Украивы, в деле строительства украинской, советской, социалистической культуры. Советская Украина—неот’емлемая часть нашего Союза» и пролета­рии и колхозники Советской Украины, идущие под знаменами про­летарского интернационализма, будут и впредь также победоносно вести строительство национальной по. форме, социалистической по содержанию культуры УССР.

    Е. А. ФШШЕЛЫП ТЕЙН

    ЕВГЕНИКА И ФАШИЗМ

    Е

    вгеника стремится изучить процесс эволюционного

    развития человеческого рода с той целью, чтобы уметь направить этот процесс в желаемую сторону (что по отно­шению к животным уже в значительной степени дости­гнуто), а именно —от вырождения к возрождению. Таким образом, конечной целью евгеники является улучшение человече­ской породы»1. Так характеризует евгенику U. В. Волоцкий, один из советских авторов, стремящихся доказать, что евгеника принад­лежит к необходимым и важнейшим элементам социалистического строительства.

    Проанализируем основные положения приведенной цитаты, харак­терные для евгенического учения вообще.

    1.   Евгеника всходит из утверждения, что человечество находится в состоянии вырождения. Это вырождение якобы является следствием накопления в человеческом роде патологических нутаций, не «выпа­лываемых» естественным отбором, и усиленного размножения «не­полноценных», с евгенической точки зрения, людей.

    2.   Евгеника стремится изменить это гибельное направление раз­вития человечества, поставив его на новый путь—«от вырождения в возрождению».

    3.   Евгеника видит основной путь к возрождению в сознатель­ном применения к человеку методов селекции взамен потерявшего для человека значение естественного отбора, введении искусственного подбора среди людей, подобно тому, «что по отношению в животным уже в значительной степени достигнуто».

    В настоящей статье мы постараемся показать ложность н реакцион­нейшую политическую суть этих трех основных положений евгеники.

    Заранее оговариваемся. Во-первых, мы, как будет показано дальше, признаем теоретическую и практическую важность изучения наследственности и наследственной изменчивости человека.

    Во-вторых, мы признаем, что носителям тяжелых наследственных заболеваний, с развитием которых наука еще не в силах бороться, и вероятность появления которых у потомков высока, лучше не про­изводить на свет этих потомков. Однако, устранение этих редких наследственных заболеваний (расщепленвая стопа, неразвитие конеч­ностей, некоторые случаи безусловно наследственного слабоумия н т. д.) не есть массовый путь к «возрождению человечества».

    Следует также отметить, что многие евгенисты пытаются отнести к «евгеническим» мероприятиям никакого отношения к искусствен­ному отбору не имеющие социально - гигиенические мероприятия (борьба против туберкулеза, сифилиса, алкоголизма, охрана мате­ринства и т. д.), физическую культуру и т. п.

    Само собою разумеется, что этим они лишь скрывают антинауч­ную сущность своего основного положения, продолжая на вем на­стаивать и выставляя социальные мероприятия как подчиненные биологическим.

    > М. ВоюцваВ, Систела евгеники кав биосоциальной дисциплины, 1928, стр. 7 — 8.


    Какие данные говорят в пользу учения о вырождении человечества или отдельных его групп ? Об этой свидетельствуют, по мнению сторонников евгенического учения, изменения количественного и ка­чественного характера.

    Количественные изменения выражаются в уменьшении населения отдельных стран, сокращении численности тех или иных племен.

    Действительно, численность ряда племен, населявших колонии царской России, совращалась до тех пор, пока победа пролетариата не привела к их возрождению. Так, по данным Г. Баткиса1, в период с 18!>7 по 1926 гг. количество лопарей сократилось на 5°/0, гиляков— на 3,3°/о, алеутов—на 40%, калмыков — на 30°/о, бурят—на 12%, башкир—на 37,4°/0. Сокращение за период 1897 —1917 гг. было в действительности большим, так как автор ве учел прироста за послеоктябрьский период. Тасманийцы с начала колонизации европей­цами их острова в начале XIX века до 40-х годов того же века вымерли совершенно. Индейское население Северной Америки умень­шилось за последние 150 лет приблизительно в 10 раз.

    М. Румблер2 приводит данные американской статистики, пока­зывающие более высокую смертность городского населения по сравне­нию с сельским и более высокую смертность негров по сравнению с европейцами:

    Подовика рожденных умирает:                         мужчин                        женщин

    Среди белого населения вообще после . • 60 — 61 года 64 — 65 лет » > городского населения » . • 55 — 56 лет 60 — 61 года » негров вообще................................................................................. 34 — 35 » 40 — 41

    Наконец, за последние годы мы наблюдаем в крупнейших капи­талистических странах резкое снижение рождаемости и повышение смертности, ведущее к значительному падению прироста населения.

    Можно ли в этом усматривать картину биологически обуслов­ленного вымирания на почве ухудшения наследственной структуры человечества в целом и его отдельных групп? Можно ли проводить параллель между описанными случаями вымирания людей и известными палеонтологии явлениями вымирания «зашедших в тупик эволюции» групп животвых—аммонитов, трилобитов, панцырных рыб и т. д.?

    На эти вонросы мы можем со всей решительностью дать только отрицательный ответ. Ничего общего нет между вымиранием людей и отдельных групп ископаемых животных. Если последнее зависит от целого ряда биологических причин, то вымирание определенных групп людей зависит не от биологических причин и, в частности, не от изменений их наследственной структуры, а от определенных социальных условий в каждом отдельном поколении, понижающих рождаемость и повышающих смертность. Это не могут не признать


    даже некоторые буржуазные исследователи. «Вырождение,—пишет О. Буйке,— может вырасти в конечном счете только из причин соци­ального характера. Плохо понятое учение о наследственности сделало из вырождения какой-то фатум, какой-то таинственный мрачный ров, которому неудержимо должен подпасть каждый народ»[90].

    Именно роль социальных факторов в явлениях вымирания была со всею ясностью показана основоположниками научного социализма. Они показали, что вымирание колониальных народов зависит не от накопления у них летальных и полулетальных факторов[91], а от тех условий их жизни, которые создают для них зверски эксплоатиру- ющие их колонизаторы. «Инородцы» в царской России вымирали, тасманийцы, австралийцы, индейцы и негры в воловнях импери­алистов вымирают оттого, что не только взрослые мужчивы, но дети и женщины неограниченное ничем время выполняют непосиль­ный труд на плантациях «цивилизаторов», оттого, что они систе­матически недоедают и питаются авитаминозной пищей, оттого, что их систематически спаивают, от i ого, что колонизаторы вместе с хри­стианством принесли им водку, туберкулез и сифилис, шрапнели, авиабомбы и удушливые газы.

    Точно также социальными, а не биологическими факторами обго­няется вымирание рабочего населения в самих вапиталистичесвих странах. Базлер утверждает, что у немецких рабочих, вак и у негров, существует врожденное стремление в непосильным напряже­ниям, приводящим в тяжелым, часто смертельным заболеваниям сердца. Он стремится за этой выдумкой скрыть то, что система капиталистической эксплоатации заставляет, рабочего, лишь бы не погибнуть быстро от голода, медленно погибать от непосильной работы в невыносимых условиях. Б своем исследовании «Положение рабочего класса в Англии» Фр. Энгельс показал на статистическом материале, собранном буржуазными исследователями, как быстро повышается смертность, особенно детская, по мере превращения зем­ледельческих округов в фабричные, а фермеров в пролетариев. Ог­ромный собранный им фактический материал не оставляет никаких сомнений, что повышение детской смертности не имеет вичего общего с биологическим накоплением летальных факторов, а коренится в со­циальных условиях, устраняемых вместе с уничтожением классного общее iBa. «Броме всех этих болезней, представляющих веизбежное последствие отсутствия уходам общего тяжелого положения бедных классов, есть еще и другие причины, содействующие возрастанию смертности среди маленьких детей. Во многих семьях жена рабо-

    тает вне дона, так же, как и муж, вследствие чего дети остаются совершенно без ухода: их пли запирают в доме, или отдают куда - нибудь под надзор. Что удивительного, если ори таких условиях сотни детей гибнут вследствие всевозможных несчастных случаев. Нигде в другой месте не гибнет под колесами экипажей и под ко­пытами лошадей, не утопает и не сгорает столько детей, как в боль­ших городах Англин»[92].

    Зависимость смертности не от наследственных, а от социальных факторов прекрасно иллюстрируется распределением ее по различным районам больших городов царской России и резким ее снижением после Октябрьской революции, особенно по дававшим наибольшую смертность пролетарским районам. Напр., по данным д-ра Стукса[93], детская смертность по участкам г. Одессы изменялась так (в про­центах к общему числу детей до 1 года):

    Участок

     

    1904 г.

    1924 г.

    Бульварный . . * .

    ♦ ♦

    12,6

    8,2

    Александровский . .

    ♦ ♦ •

    13,4

    8,1

    Херсонский . . . .

    # #

    14,8

    8,5

    Петропавловский . •

    « • •

    23,9

    10,1

    Михайловский . ♦ .

    ♦ • •

    23,5

    10,9

    Вересы ока . . . .

    • ♦

    23,2

    12,2

    Ci. Романовна . . .

    • • ♦

    27,8

    12,1

    Среднее по Одессе .

    ♦ • *

    20,6

    10,6

     

    Огромный материал, показывающий влияние капиталистической эксплоатации на смертность рабочих, был собран Е. Марксом в «Ка­питале». Он показал, что скопление большого количества рабочих в закрытых помещениях при постоянном стремлении капиталистов вме­стить в небольшом пространстве большое количество людей и этим максимально сократить расходы на помещение, отопление и венти­ляцию, ведет к прогрессивному развитию смертности от легочных заболеваний. Об этом говорят статистические исследования I860 — 1861 гг. «На то же самое число мужчин 15 — 55 - летнего возраста, на которое в земледельческих округах Англии падает 100 смертных случаев от чахотки и других легочных заболеваний, приходится: в Ковентри —163 смертных случая от чахотки, в Блэкберне и Скип- тоне—167, в Конглетоне и Брадфорде—168, в Лейстере—171, в Лике—182, в Маккльсфильде—184, в Больтоне—190, в Нот­тингеме—192, в Рочдэле—198, в Дерби—198, вСалъфоде и Аш­тоне на Лайне—203, в Лидсе 218, в Престоне—220 и в Манче­стере—263»[94]. Далее Маркс показал, что различия по округам в цифре смертности мужчин и женщин не являются врожденными и наследственными, а зависят от того, какая из этих групп населения более занята в губящей здоровье текстильной промышленности.

    Однако, как доказал Маркс, смертаость рабочих повышается не только от беспризорности пролетарских детей и непосредственного

    вредного влияния условий производства. Другой причиной является создание относительного перенаселения, появление которого в капи­талистическом мире «неотделимо от развития производительной силы труда и ускоряется этим развитием, выражающимся в уменьшении нормы прибыли. Относительное перенаселение тем более заметно обна­руживается в известной стране, чем более развит в ней капиталисти­ческий способ производства»х.

    Наличие избыточного населения, т. е. армии голодающих безра­ботных, является не только следствием того, что при капитализме «периодически производится слишком много богатства, в его капи­талистических, антагонистических формах»[95], но м необходимым условием развития капиталистического хозяйства. Ведь «капита­лизм может развиваться лишь скачками, а следовательно, количество нуждающихся в продаже рабочей силы производителей должно быть всегда выше среднего сароса капитализма на рабочих» К

    Конечно, идеологи буржуазии стремятся доказать, что безрабо­тица не вытекает из сущности капиталистического строя, а является следствием врожденной неполноценности самих безработных. Это, правда, в несколько иной форме «доказывал» в свое время Мальтус. Это же повторяют его позднейшие сторонники, стремящиеся обосно­вать мальтусову теорию перенесением в человеческое общество зако­нов Дарвина. «Группа безработных,— писал Аммон,—есть наиболее опустившийся слой низшего сословия, в которому приговорен тот, кто не выдержал в борьбе за существование»[96]. Этому бессмысленному утверждению Аммона вторят современные фашистские «ученые». Так,Базлер, называя «пролетариатом» низко оплачиваемое большинство рабочих и безработных, уверяет, что «пролетариат есть клоака, куда погружается тот, кто не полезен и вреден для человеческого общества»[97].

    По мере фашизации капиталистических стран все чаще и чаще раз­давались требования прямого уничтожения «вырождающихся» про­летариев. «Бак хороший садовник уничтожает сорняки,— писал Баз­лер,— так мудрый государственный муж — пролетариат». Голодная смерть безработных, смерть революционеров от фашистской пули и дубинки описывались как вымирание биологически менее приспо­собленных. Эта подготовительная кампания получила возможность полной и беззастенчивой реализации по мере прихода к власти в Германии фашизма, сущность которого и заключается именно в том, что он «есть открытая террористическая диктатура наиболее реак­ционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала»[98].

    Продолжая использовать псевдобиологическую маску расизма, фашистская диктатура приступила к очищению предприятий и учреждений от всех мало-мальски оппозиционных элементов, свода в то so время к нулю помощь безработным. Концентрационный лагерь и топор стали излюбленными «расово - гигиеническими» инструментами.

    «Фашизм пытается обеспечить за монополистическим капиталом массовый базис среди мелкой буржуазии, апеллируя к выбитому из колеи крестьянству, ремесленникам, служащим, чиновникам и в ча­стности к деклассированным элементам крупных городов, стремясь про­никнуть также в рабочий класс»[99]. Насколько большую роль в этом деде играет расистская проповедь фашистских «биологов» в массовой литературе и преподавании, видно из того, что, по словам фашист­ского учителя биологии М. Шварца, его ученики, пошедшие после окончания гимназии на службу фашизму, «подчеркивают, что они получили от преподавания биологии чрезвычайно много для жизни и что они радовались тому, что имеют основы для понимания биологиче­ских мероприятий и целей национал-социалистического правительства»[100].

    Псевдобиологическая демагогия и подмена преподавания биологии преподаванием фашистской расовой «теории» являются одним из епособов, с помощью которых фашизм, осуществляя свои цели, стремится скрыть их действительный политический характер. Под «расовой гигиеной» пытается скрыть он тот неоспоримый факт, ко­торый ясно был показан тов.Сталиным на XYII с’езде ВКП(б): «Ка­питализму удалось несколько облегчить положение промышленности за счет рабочих—путем углубления их эксплоатации через уси­ление интенсивности их труда, за счет фермеров—путем прове­дения политики наиболее низких цен на продукты их труда, на продовольствие и отчасти на сырье, за счет крестьян колоний и экономически слабых стран—путем еще большего снижения цен на продукты их труда, главным образом, на сырье и затем на продовольствие»[101].

    Резкое ухудшение положения трудящихся приводит к резкому уве­личению смертности. Конечно, она коренится не в «биологическом вы­рождении» человечества, а в условиях, созданных капитализмом для трудящихся.

    Однако, не сама по себе смертность является, по мнению значи­тельной части евгенистов, доказательством вырождения человечества. Более того, некоторое снижение смертности в отдельные периоды развития капитализма рассматривается ими как величайшая угроза для качественного уровня человечества и, наоборот, высокая смерт­ность в пролетарских районах городов и среди сельского населения приветствуется ими как лучшее «расово-гигиеническое» мероприя­тие. Английский физиолог Ю. Гайкрафт уже давно утверждал, что охрана детей, борьба с туберкулезом и алкоголизмом ведут к ухуд­шению расы и потому вредны.

    Оя рассматривая туберкулезную бациллу кав «друга нашей расы» и утверждал, что «вымирание бесчисленного количества мла­денцев у сельского населения представляет явление естественного отбора, образующее основу здоровья и силы сельского населения[102]1.

    С этой же точки зрения даже некоторые биологи в СССР вы­сказывались против системы социально-гигиенических мероориятий, осуществляемых советской властью.

    «Многие социологи,—писал Н. Б. Кольцов,—наивно, с точки зрения биолога, полагают, что всякое улучшение благосостояния тех или иных групп васелевия, всякое повышение культурного уровня их должно неизбежно отразиться соответствующим улучшением в их потомстве, и что именно это воздействие на среду и повышение культуры и является лучшим способом для облагораживания чело­веческого рода. Современная биология этот путь отвергает»2.

    Бак же доказывают евгенисты то положение, что поднятие куль­турного уровня и развитие социально-гигиенических мероприятий: будто бы ухудшает здоровье расы ? Основным доказательством в этой области расовые гигиенисты считают увеличение количества забо­леваний, действительно происходящее в капиталистических странах. Нам незачем приводить многочисленные статистические данные, ясно показывающие, как до мировой войны и особенно после нее в капиталистических странах, наряду со снижением распространения некоторых эпидемических заболеваний (холера, чума, тифы), про­тив которых борются буржуазные правительства, понимая, что из еде& а пролетарских районов они неизбежно перекинутся и в дома самих капиталистов, увеличивается распространение рахита, тубер­кулеза, психических болезней, преступлений.

    Биологи и врачи, выражающие идеологию буржуазии, лезут из кожи вон, доказывая, что рост социальных заболеваний, дефектив­ности и преступности коренится не в социальных условиях разла­гающегося капиталистического строя, а в накопляющихся, вследствие отсутствия естественного подбора, патологических мутациях, ведущих в «вырождению» человечества.

    Сименс, Ленц и другие фашистские расовые гигиенисты дока­зывают, что дети пролетариата, производящего больше потомков, чем буржуазия, наследственно менее восприимчивы к учению. Размно­жение пролетариата грозит, по их мнению, снижением умстаенвого уровня немецкой нации.

    До мнению Л. Фейхтенбейаера, результатом этого размножения является наличие в 1931 г. 70000 воспитанников вспомогательных шкод в Германии. В полном согласии со своим фашистским началь­ством он отбрасывает социальные факторы детской дефективности (голод, скученность в квартирах, беспризорность, сифилис, туберку­лез, алкоголь и т. д.), отбрасывает всякую необходимость государст­венной заботы об этих жертвах капитализма. «Но когда-нибдь,—

    восклицает он,— должен иссякнуть этот могучий потов неполноцен­ности, который здесь скрывается, таи течет открыто у всех на глазах. Там, где он возникает, порождается и растет, он должен быть схвачен и навсегда уничтожен»[103].

    Б еще более «ужасному» выводу пришли Муккерман, сделавший в 1933 году конгрессу Германского генетического общества доклад

    о   «евгеническом исследовании состава семей всей прусской полиции» а Г. Бауэр, написавший в 1934 г. статью «О количественном раз[104] множевии баварской полиции». Оказывается,—утверждают эти «уче­ные»,— в германскую полицию вербуется наследственно лучшая часть германской нации, а в то же время полицейские размножаются еще хуже, чем академики! Пролетариат размвожается, а полиция нет,— вот где, по его мвению, коренится опасность умственного вырождения германского народа!

    Рост психических заболеваний также стремятся об’ясиить накопле­нием наследственных минус-вариантов. Фелингер пытается об’яс- нить рост количества психических больных в Ирландии размноже­нием «от природы» психически неполноценных людей, идущим рядом с эмиграцией в Америку наиболее здоровой части населения. Но и в Америке дело обстоит не лучше. По данным Рентула, с «1859 по 1910 гг. население США возрасло на 81°/0, в то время как численность душевно-больных за этот же промежуток времени успела возрасти на 250%»а.

    Социал-фашист Г. Гауштейн пытается «об'яснить» рост психи* ческвх заболеваний и преступности в послевоенной Германии выро­ждением человечества, ускоренным тем, что лучшие его варианты были уничтожены на войне, а худшие продолжали размножаться.

    Давно распространяется сказка о том, что и алкоголизм зависит не от социальных условий, обусловливающих его распространение, а от накопления особых генов, которые, мол, вызывают это заболе­вание. Приходится признать, что такую точку зрения, если не цели­ком, то в значительной мере защищают даже некоторые советские авторы. Например, А. Введенский утверждает, ничем этого не обосно­вывая, что в этиологии алкоголизма огромную роль играет «вро­жденное предрасположение, наследственность (прямая алкогольная наследственность 37 — 6Ь°/0)» *.

    Желая скрыть губительное влияние капиталистической экспло- -атации на здоровье трудящихся, буржуазные «ученые» пытаются, как мы уже видели, доказать, что и рост туберкулеза обусловлен вв неблагоприятными условиями труда и быта, ведущими к разви­тию у пролетариев астенических конституций и заражению коховскими палочками, а именно лечением туберкулезных больных и сохранением их жизни. «Восприимчивость отдельных индивидов к туберкулезу,— пишет фашистский расовый гигиенист Р. Гризбах,—должна рас­сматриваться как наследственно обусловленная. Действительная кон­ституционная терапия в смысле изменения конституции представляв ется в свете современных знаний недостижимой» К

    Проанализируем эти «факты», говорящие будто бы в пользу учения о вырождении человечества. Действительно ли социальные слои, медленнее размножающиеся и дающие даже отрицательный коэфициевт размножения, являются наследственно более одарен- выми, чем социальные группы, оставляющие большое количество потомков? Нельзя отрицать того факта, что в капиталистическом мире буржуазия и интеллигенция размножаются медленнее, чем рабочие и крестьяне. Нельзя отрицать и того, что и в Совет­ском союзе еще сохранилось некоторое различие между коэфициен- том размножения сельского и городского населения. Но что гово­рит в пользу учения о большей наследственной одаренности одних социальных групп по сравнению с другими ? Б пользу этого будто бы говорят произведенные Ленцем, Сименсом и другими расовыми гигиенистами подсчеты количества успевающих и неуспевающих учеников по различным социальным группам, показывающие, что дети буржуазных и интеллигентных родителей дают б»лее высокий процент успеваемости, чем дети пролетариев, особенно их низка оплачиваемой части. Данные, которые по этому вопросу приводятся, добываются в тенденциозных обследованиях и не являются убе­дительными.

    Достаточно указать хотя бы на тот факт, что тесты, которыми пользуются при этих обследованиях, охватывают преимущественно круг вопросов, близких для буржуазии и буржуазной интеллигенции и поэтому часто очень мало знакомых детям рабочих и крестьян. На решающее значение в этом вопросе условий социальной среды указывает профессор социальной биологии Лондонского университета Л. Хогбен, разоблачая антинаучный характер евгенических, фашист­ских спекуляций английского профессора Р. А. Фишера: «Те немного­численные исследования о классовых различиях по линии способ­ностей, которые получены при помощи тестов и на которые он ссы­лается, отнюдь не являются демонстративными и бесспорными с ге­нетической точки зрения. На результаты подобных тестов оказывает очень большое влияние школьная среда, которая находится в согласии с тем обстоятельством, что на них очень сильно влияют изменения среды, действующие в более ранние годы, когда формируется основной социальный профиль, или еще до рождения»2.

    Наблюдаемая в отдельных случаях низкая успеваемость среди учащихся отнюдь не говорит в пользу наследственно меньшей их одаренности. Ведь основной причиной визкой успеваемости являются условия жизни ребенка, во всей их совокупности: питание, квар­тирные условия, занятость домашней работой, помощь при приго­товлении домашних уроков. Все эго происходит в совершенно раз­личной форме у детей буржуазии и у детей пролетариата, что в отдельных случаях может снизить успеваемость последних[105].

    Только в Сове гском союзе, впервые в истории человечества, широкие массы трудящихся и их дети получили благоприятствующие развитию условия жизни и неограниченный доступ к среднему и высшему образованию. Бак и следовало ожидать, они выявляют одарен­ность, далеко превосходящую одаренность, которую выявляют дети старой интеллигенции. Выдвижение ряда ученых, художников, музы­кантов, политических руководителей из социальных групп, рассма­триваемых расовиками как биологически неполноценные, из среды народов, бывших до Октября поголовно неграмотными, показывает решающую роль в этом вопросе социальных условий.

    Мы не можем, конечно, отрицать, что в успеваемости отдельных лиц может иметь значение и их генотипически обусловленная одаренность, однако нет никаких освоений отдавать в эгом отношении щеиму- щества какой бы то ни было социальной или национальной группе. Также нельзя сомневаться в том, что генотипические данные опре­деляют большую или меньшую устойчивость человеческой психики по отношению к ее нарушению со стороны неблагоприятных внеш­них, прежде всего социальных факторов. Однако, «нео - ломброзиан- ские» попытки связать психические заболевания и преет) пность с врожденными морфологическими отличиями мозга и свести их только к этим отличиям не выдерживают никакой научной критики. Даже ряд буржуазных ученых вынужден это признать. «Симп­томами атавизма, или, по выражению Пика, сходством с живот­ными,—пишет, например, итальянский конституциолог Н. Пенде,—• нужно считать следующие аномалии: так называемый тип Бенедикта или преступный тип мозговых извилин со значительной глубиной борозд, с многочисленными анастомозами между извилинами, что особенно напоминает мозг китообразных (cetacea); такие анастомозы должно признать симптомами дегенерации (Sloss). Подобные явления можно обна­ружить не только в мозгу преступников и психически больных, но и при высокоразвитом интеллекте и даже у лиц гениаль­ных* [106] (курсив ваш—Е. Ф.). Эти данные говорят о том, что раз­витие и в сторону нормы или даже талантливости и гениальности и в сторону аномалии зависит, в первую очередь, от внешних (соци­альных) условий, определяющих направление этого процесса. Ту же мысль защищает цюрихский клиницист, антропогенетив и терапевт

    О.   Нагели: «Особенное значение должно быть придано тому,— пи­шет он,— что следует различать между конституцией (диспозицией), которая представляет только задатки, и самыми болезнями»[107].

    Против фатальности развития наследственных психических забо­леваний высказывается даже такой автор, как германский патологи­ческий ааат м В. Шпильмейер. Он утверждает, что ряд врожденных дефектов центральной нервной системы связан с вполне устранимыми нарушениями обмена веществ плода, которые вызываются теми или иными излечимыми функциональными заболеваниями внутренних органов матери. Он приходит к выводу, что шизофрения и эпилепсия являются груипами внешне сходных, но этиологически весьма раз­личных заболеваний, из которых большая часть носит не эндогенный (наследственный), а экзогенный, приобретенный на разных ступенях эмбрионального и постэмбрионального развития, характер. Но и в том случае, когда болезнь явно наследственна, в ее основе в подавля­ющем большинстве случаев лежат те или иные нарушения обмена веществ; характер же обмена в высокой степеви зависит от внешних факторов. Таким образом и при наследственном заболевании могут быть изысканы терапевтические пути, которые направят обмен по нормальному руслу и тем самым предотвратят развитие болезни. Это хорошо известно в случае наследственного сахарного мочеизнурения. «Если же наследственные болезни или мвогие группы среди них,— пишет он,—являются прогрессирующими болезнями обмена веществ, то можно совершенно уверенно стремиться к средствам, которые остановят процесс»1.

    Нельзя не согласиться с советским исследователей роли наслед­ственности в психических заболеваниях Т. Юдиным, когда он пишет: «Говоря о генетическом строении как предрасполагающем факторе, мы должны помнить, что генетическая структура определяет лишь широко варьирующие потенции (широта нормы реакции) и что реаль­ное фенотипическое выражение этих потенций связано (в особен­ности у лиц гетерозиготных) с окружающей средой2. Мы не должны гакже забырать, что в области психики дело здесь идет лишь о типе строения психических механизмов и что содержание созыавия и в психозе целиком определяется бытием личности»8. Учение о том, что рост психических заболеваний-в капиталистическом обществе вызывается не воздействием социальных факторов на формирование человеческого фено­типа, а прекращением естественного отбора полноценных генотипов, це­ликом опровергается темпом роста психических заболеваний. Каждому грамотному генетику ясно, что никакой контраселевцией нельзя об’- ясвитъ тот факт, что в Пруссии за 34 года (с 1871 по 1905 гг.) количество психических больных возросло с 52 400 до 138 200 при увеличении численности населения всего в Vj2 раза, а в Ирландии за 50 лет (с 1851 по 1901 гг.) —с 9980 (15,2 на 10000 жшелсй) до 25050 (56,2 ва 10 000 жителей).

    Точно также не накоплением патологических генов, а разложением капиталистического общества, потрясевиями, приносимыми кризисом, сознанием надвигающейся гибели своего класса об’ясняется рост психических заболеваний и самоубийств среди самой буржуазии за последние годы.

    Именно только социальными факторами определяется падение количества психических заболеваний в советских республиках.

    Только огромными социальными сдвигами, происшедшими в Со­ветском союзе, сознательным стремлением преобразовать психику людей и полной уверенностью в возможности это сделать об’ясняется то, что в наших условиях не только безвредными, но и высоко полез­ными членами общества стали те, кто, по учению Ломброзо и других буржуазных теоретиков, являются врожденными преступниками.

    Буржуазным ученым наши достижения в этой области должны казаться «чудом». Наша печать недостаточно освещает эти достижения, но и то немногое, что уже опубликовано, имеет огромный теорети­ческий и практический интерес.

    Возьмем пример из практики воспитания так наз. «малолетних преступников», совершивших за свою короткую жизнь не случайную кражу, а ряд преступлений. Из группы таких «малолетних преступ­ников», которые почти без исключения в капиталистических условиях рано или поздно кончили бы свою жизнь в тюрьме или от руки палача, в 1920 г. была организована трудовая коммуна им. Горького. Руко­водство коммуны ясно понимало, что учение о врожденной преступ­ности—сказка, нужная только буржуазии. Поэтому оно ставило перед собой задачу гораздо более широкую, чем простое обезврежи­вание: «Для нас,—пишет руководитель коммуны А. Макаренко,— мало просто «исправить» человека, мы должны его воспитать по- новому, т. е. должны воспитать так, чтобы он сделался не просто безопасным или безвредным членом общества, но чтобы он стал активным (курсив наш.—Е. Ф.) деятелем новой эпохи»1. Коллектив­ный социалистический труд является основным методом переделки человеческой личности. «Обычный день в колонии,—пишет т. Мака­ренко о периоде 1922 г.,—был и тогда прекрасным днем, полным труда, доверия, человеческого товарищеского чувства и всегда смеха» шутки, под’ема и очень хорошего бодрого тона»2.

    Вот несколько «неисправимых», которые сейчас, получив в ком­муне воспитание и образование, идут в первых шеренгах социали­стического строительства. Таранец, выходец из воровской семьи, с расово - гигиенической точки зрения «врожденный вор», вор-реци­дивист, по прибытии в колонию продолжал воровать, руководил анти­семитскими выступлениями. Борун—вор-рецидивист, упорно воро­вавший по прибытии в колонию. Братченко—систематически уходил из семьи («врожденный бродяга»), к 15 годам несколько раз был арестован за воровство. В результате упорной работы над ними, под влиянием коллектива, они стали активными строителями с начала своей коммуны, а потом всего социалистического общества.

    Почти пятнадцатилетий опыт полностью подтвердил исходные положения, которыми руководился т. Макаренко. Сейчас он смело утверждает, что нет таких «асоциальных» детей, которых нельзя сде­лать полезными членами человеческого общества.

    Не только дети и подростки, но и взрослые люди полностью меняют свою психику в наших советских условиях. Огромное строи­тельство, организованное органами ОГПУ, дало нашей стране не только колоссальный экономический эффект, но тысячи активных бордов за социализм из бывших «соцвредов». Больше многотомного ученого сочинения говорит об изменении человеческой природы «Постановле­ние ЦИК Союза ССР о предоставлении льгот участникам строитель­ства Беломорско - балтийского канала им. тов. Сталина». Какое пра­вительство, кроме советского, могло бы постановить:

    «1. Принять к сведению, что к моменту окончания строитель­ства Беломорско - балтийского канала имени тов. Сталина орга­нами ОГПУ Союза ССР уже полностью освобождены от дальней­шего отбывания мер социальной защиты 12 484 чел., как вполне исправившихся и ставших полезными для социалистиче­ского строительства, и сокращены сроки отбывания мер социаль­ной защиты в отношении 59 516 чел., осужденных на разные сроки и проявивших себя энергичными работниками на строительстве.

    2.   За самоотверженную работу на строительстве Беломорско- балтийского канала имени тов. Сталина снять судимость и вос­становить в гражданских правах 500 чел. по представленному ОГПУ Союза ССР списку.

    3.    Поручить ОГПУ Союза ССР обеспечить дальнейшее подня­тие квалификации в строительном деле наиболее талантливых из числа бывших уголовников - рецидивистов и при поступлении их в учебные заведения обеспечить стипендией».

    В то время как «исправительные» учреждения всех капиталисти­ческих стран, в полном соответствия с теорией врожденной преступности, действуют по принципу «падающего толкни», органы пролетарской дик­татуры, приобщая к труду .тех, кого изуродовал режим, господствовавший в царской России, поднимают их к трудовой общественно-полезной жизни. На Беломорско-балтийском канале им. тов. Сталина за один только год 5 225 чел. ликвидировали неграмотность, 5 058 чел. прошли шкоды малограмотных, 14 418 чел. получили квалификацию через бри­гадное ученичество, 3 990 чел. окончили профтехшколу.

    Самый факт существования Беломорско-балтийского канала им. тов. Сталина полностью опровергает учение о врожденной преступ­ности. Нельзя не присоединиться к выводу, сделанному тов. Роттенбер- гом, старшим воспитателем ББК, бывшим до того около 30 лет вором. «Буржуазный профессор Ломброзо, — сказал тов. Роттенберг,— гово­рит, что мы, преступники, уже рождены преступниками. Какая чушь!»[108].

    «Ка» жалко то общество,—писали в 1853 г. В. Маркс и Фр. Эн­гельс,—которое не знает лучшего средства самозащиты, чем палач, в которое через посредство «руководящей мировой газеты» об’я- вляет свою жестокость вечным законом» Ч

    Организуя пролетариат для грядущей социалистической революции, основоположники научного социализма со всей решительностью подчер­кивали,чтосизменением общественного строя исчезнет и преступность— она не коренится во врожденной природе преступника. «Итак,—писали они дальше,—если преступления, взятые в большом числе, обнаружи­вают в своем количестве и характере закономерность явлений при­роды и если, по выражению Бетле, трудно решить, в которой из двух областей (физического мира или социальной жизни) причины с боль­шею закономерностью влекут за собою свои необходимые последствия, то не следует ли серьезно подумать об изменении системы, которая плодит эти преступления, вместо того, чтобы прославлять палача, который устраняет известное число преступников лишь для того, чтобы дать место новым?»2.

    Предсказание Маркса и Энгельса и в этой области целиком под­тверждается на практике Советского союза. Это, однако, нисколько не говорит о нашем пассивном восприятии проблемы преступности. Уничтожение классов в СССР подрывает базу всякой преступности, но сама преступность есть одна из форм классовой борьбы, и борьба с преступностью в СССР есть один из моментов борьбы с классовым врагом.

    Также несомненно от социальных условий, а не от наследствен­ной отягощенности зависит распространение такого бедствия, как туберкулез. Мы уже приводили данные, почерпнутые из «Капитала», показывающие, как возрастала смертность от туберкулеза в фабрич­ных округах Англии по сравнению с сельскими. Значение социальных условий в развитии туберкулеза подчеркивал и Энгельс. «Что скверный воздух Лондона,—писал он,—и в особенности его рабочих кварталов в высшей степени благоприятен для развития чахотки, доказывает чахоточный вид очень многих людей, встречающихся там на улицах. Когда ходишь по улицам рано утром в то время, когда все спешат на работу, прямо изумляешься, какое множество встречается напо­ловину или совсем чахоточных людей. Даже в Манчестере люди выглядят лучше; эти бледные, долговязые, узкогрудые привидения с впалыми глазами, которые встречаешь на каждом шагу, эти бес­сильные, вялые, лишенные всякой энергии лица я видел в таком поразительно громадном количестве только в Лондоне, хотя в фа­бричных городах севера чахотка тоже ежегодно пожирает немало жертв» [109].

    Ничтожную роль наследственности в распространении туберкулеза признают даже некоторые из буржуазных авторов. Г. Блайншмидт, отмечая «очень распространенное мнение, что дети туберкулезных предков обладают особым предрасположением к заболеванию туберку­лезом, которое находится вне зависимости от инфекции», указывает, что «опыты над животными не дают никакого основания для подоб­ного предположения». Дальше он переходит в выводу, что и на ос­новании изучения родословных «неблагоприятного влияния фамильной зараженности установить нельзя»1.

    Обстоятельное исследование вопроса о так наз. «наследственном» туберкулезе произвел германский клиницист А. Шлоссман, который, к сожалению, говоря о наследственности, часто отожествляет ее с внутриутробным заражением. Он собрал материал, касающийся Tub. congenita у человека и рогатого скота. Согласно этим данным, име­ется 20 случаев доказанного врожденного туберкулеза человека; то же доказано и у коров (по Клеппу, от 0,64 до 1,18°/0 телят, ро­жденных от туберкулезных воров, являются на свет с Tub. congenita). Леман описывает случай, когда женщина 40 лет умерла от тубер­кулеза через три дня после родов, а ребенок умер через 24 часа при явлениях туберкулезного поражения многих органов. Из этих фактов Шлоссман делает справедливый вывод, что «нужно считать происхождение вовгенитального туберкулеза вполне доказанным, но необходимо заметить, что он встречается у человека очень редко*. Причину массового распространения туберкулеза среди детей Шлосс­ман видит не в наследственности и внутриутробном заражении, а в социальных факторах. В пользу этого утверждения говорят обсле­дования, произведенные Пирве, Гамбургером и Монти среди детей бедноты, находящихся в больницах и приютах. Оказалось, что из этих детей в 14-летнему возрасту 90% заражено тубервулезом. Шлоссман обследовал детей состоятельных родителей. Среди этих родите­лей многие были больны тубервулезом. Однако, только 5°/0 их детей ока­залось зараженным этой болезнью. «С установлением того, — заключает Шлоссман,—что среди состоятельных семей мало детей, инфицирован­ных туберкулезом, у пролетариата же очень много, мы имеем ключ для разрешения вопроса о туберкулезе»2.

    Так падают одна за другой легенды о вырождении человечества под влиянием накопления наследственных зачатков низкой одарен­ности, психических заболеваний, алкоголизма, туберкулеза и т. д. Действительно, психическое и физическое здоровье населения вапи- талистических стран резво ухудшается. Однаво, дело здесь не в вырождении, а в капиталистической эвсплоатации и разложении вапиталистичесвого строя. Во всей своей силе остаются слова, ска­занные Энгельсом 89 лет тому назад: «Какую славную воллевцию болезней создала эта отвратительная алчность буржуазии! Женщины лишаются способности рожать, валечатся дети, ослабляется организм мужчин, расплющиваются члены тела, целые поволения гибнут,

    1 Н. Kleinschmiedt, Туберкулез в детском возрасте. Пер. е век. Берна, взд.

    .. Шлоссман, Туберкулез у детей. Перев. с вен., стр. 36.

    изнуренные и зараженные всевозможными болезнями,—и все это для того, чтобы набивать карманы буржуазии»

    Вырождения в биологическом смысле слова не существует—евгени­ке незачем спасать человечество от выдуманной опасности. Расово - гигиенические мероприятия, проповедуемые евгевистами, не спасают человечество от несуществующего вырождения, а являются, как мы увидим ниже, одним из террористических мероприятий открытой диктатуры финансового капитала.

    II

    Сущность мероприятий, рекомендуемых расовыми гигиенистами для борьбы против мифического «вырождения», за дальнейшее «со­вершенствование» человеческого рода, сводится к ряду селекционных мер, которые делятся на положительно евгенические и отрицательно евгенические.

    Положительные евгенические мероприятия должны создать усло­вия для более быстрого размножения «наследственно более ценных» элементов общества. Германские расовые гигиенисты такими наслед­ственно высоко-ценными элементами считают чистокровных пред­ставителей «нордической» расы, являющейся будто бы высшей формой вида Homo sapiens. Однако, как выделить этих «лучших» Р Осново­положники расовых теорий считали возможным определить «нордиче­скую» расу по ряду морфологических признаков — высокий рост, до­лихоцефалия, светлые волосы, голубые глаза и т. д. Однако, позже[110] расовые теоретики и расовые гигиенисты пришли к необходимости сделать определение «высшей» формы человечесгва менее ясным: хорошая солдатская выправка заменила отсутствие длинного черепа и светлых волос. Вот определение признаков «высшей расы», которое дает «профессор» Г. Гюнтер: «Так создается впечатле­ние властной свободы и так, наконец, там, где картина северной расы лучше всего проявляется—впечатление благородной осанки. Вытянутая солдатская и гимнастическая выправка «грудь вперед, живот назад» представляется существенным признаком нордической расы»8.

    По мнению современных национал-социалистических расовых теоре­тиков, именно с «грудью вперед, животом назад» связана высшая духовная одаренность: «Никакая (другая раса.—Е.Ф.),—пишет Г. Муккерман, — не обнаруживает так много творческой инициативы, далеко проникающей комбинационной способности, снова и снова воз­буждаемой энергии. Творческая одаренность проявляется в образовании государств, в покорении природы, в науке и искусстве»[111]. Итак, солдатская выправка—вот внешний признак «творческой инициативы» и прочих духовных свойств «высшей породы» человечества.

    Бравые молодчики из кадровых штурмобиков и охранных отрядов «разу показали свою «наследственную духовную одаренность» хорошей солдатской выправкой. «Новейшее» определение признаков «нордической» расы сделало излишней погоню за длинными черепами, голубыми глазами, светлыми волосами. Оказалось, «генотип» легко под­гоняется под фашистскую формулу. Оказывается, штурмовикикапи­талисты, юнкера и высшие чиновники своим успешным размножением должны спасти немецкий народ от вырождения. Что же для этого вадо делать ? Ответ на это дан уже давво. Задолго до мировой войны Галь- гон, задолго до прихода Гитлера к власти, Базлер, Даль, Сименс и проч. уверяли, что такое размножение «лучших» обеспечивается повышением дохода на капитал, земельной ренты, увеличением жалованья высшим чиновникам и офицерам, разумеется, за счет по­вышения эксплоатации носителей «низших» генотипов—рабочих и крестьянской бедноты. После прихода Гитлера к власти такого рода «селекционное» распределение средств стало применяться в еще большей степени.

    Фашистские теоретики заявляют, что спастись от вырождения невозможно без повышения жалованья гитлеровским чиновникам, оставшимся на службе и получившим ее после очищения учреждений от неарийских элементов. Борьба с вырождением ведет,— пишет Фр. Флин- тер, — «к отбору по телесному и духовному здоровью, добросовест­ности мировоззрения и—особенно у высшего чиновничества—по умственным условиям» К Это предложение «ученых» советников гит­леровской диктатуры встречает свое закрепление в официальных заявлениях представителей власти. «Мы не можем допустить,—го­ворит д-р Конти,руководитель биологической политики министерства внутренних дел,—чтобы лучшие люди из нашего народа не имели возможности подумать о создании семьи до 40-летнего возраста, в то время как вырождающийся коммунист уже в 20-летнем возра­сте без всяких ограничений начинает плодиться и к 45 годам имеет ве одного внука». Еще яснее выражается на этот счет небезызвест­ный А. Розенберг. «Государство, — говорит он, — отдающееся за­боте о своих лучших расовых элементах в эпоху отравления расы, должно однажды стать господином земли»3.

    Так подводится «биологическая» база под дальнейшее усиление эксплоатации рабочих и крестьян для обеспечения «безбедного» су­ществования капиталистов, юнкеров и их прислужников.

    Конечно, ненецкие фашисты не одиноки. Ту же программу поло­жительной селекции проповедуют и украинские фашисты. Например, «теоретик» украинского расизма Рудницкий писал: «Для единицы или народа наивысшим благом всегда была и будет органическая наследственность. Эта органическая наследственность, по крайней мере, также ценна, как и вещественное наследство, о котором так заботились социальная экономия и политика». Do мнению Рудницкого, лучшими носителями расовых «принципов украинской расы» являются пред­ставители буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенции, состав­лявшие кадры украинской националистической контрреволюции. Ук­раинский народ может быть, по его мнению, спасен только успеш­ным размножением интеллигенции. «Квантитативная демографическая политика велит получать наибольший прирост населения. В этом направлении за нашей интеллигенцией великий грех. Ее количество по сравнению с сорокамиллионной массою украинского простонаро­дья решительно мало... Поэтому и до настоящего времени тяготеет над украинской интеллигенцией главная заповедь квантитативной демографической политики: вывести наибольшее количество потом­ства. Выполняет ли она эту заповедь надлежащим образом ? Безуслов­но нет». Это особенно опасно, по мнению Рудницкого, «на землях великой Украины, где среди интеллигенции господствует российская культура»[112]. Мы видим, что украинский фашист Рудницкий только повторяет на свой лад то, что говорится немецкими фашистами. Аналогичные идеи развивал на страницах «Archiv fur Rasse a und Gesellschaftsbiologie» работавший в УССР антрополог Вайсенберг, «доказывавший», что создание благоприятных условий для обу­чения пролетариата, уничтожение особых привилегий для буржуазной интеллигенции должны привести Советский союз к немивуемой ги­бели. Некоторое влияние оказали эти теории и на Н. К. Кольцова, в те­чение ряда лет доказывавшего, что добиться победы мы сможем только тогда, когда обеспечим быстрое размножение своей интеллигенции.

    Ко второй группе «положительно • евгенических» мероприятий относят меры, целью которых является ограничение количества оста­вляющих потомство мужчин с тем, чтобы избранные—«наследст­венно наиболее одаренные» мужчины оставляли после себя макси­мальное количество детей. Здесь снова мы имеем стремление скрыть за расово - гигиеническими «теориями» истинные причины, при­водящие к ухудшению физических и психических признаков насе­ления капиталистических стран.

    В свое время пражский профессор X. фон - Эренфельз писал, что белая раса находится в состоянии вырождения по той причине, что ей свойственны моногамические браки, при которых почти каждый муж­чина может производить потомство. При этом потомки наследственно малоодаренных мужчин вытесняют потомков более одаренных и это ве­дет к вырождению. Поэтому он предлагает изменение половой мо­рали. «Без создания укрепляющей жизнь сексуальной морали упадок бедой расы в жизненной конкурентной борьбе является только во­просом времени» К

    Новая сексуальная мораль, но мнению Эренфельза, заключается в переходе от моногамии к полигамии, при которой «лучший» мужчина будет оплодотворять множество женщин, а остальные будут удовлетворять свой половой инстинкт с помощью государственного института проституции. Так почтенный профессор стремится подве­сти «теоретический фундамент» под происходящий в эпоху загнива­ния капитализма распад мелкобуржуазной семьи — этой святая свя­тых буржуазных моралистов недавнего прошлого.

    Аналогичные идеи перед войной проповедывало в Германии об­щество Миттгартбунд, ставившее себе целью «спасение» евгеническими путями германской расы. Путь к этому оно видело в ослаблении брачных уз и в введении полигамии, в результате чего, как утвер­ждает руководитель общества, «круг производителей будет ограни­чен небольшим количеством избранных мужчин, производительная сила которых достигнет полной реализации»2, и при этом «все дети будут производиться узким кругом способнейших мужчин»3.

    Само собой разумеется, что эти «ученые» сочинения и програм­мы «научных» обществ ставили своей действительной целью не улучшение человеческой природы, а псевдонаучное оправдание того раз­врата, который является неот’емлемым свойством капиталистического общества и, прежде всего, самой буржуазии. Она уже не может скрыть действительного положения вещей декламацией на тему о «святости брака» и вынуждена подводить псевдонаучную базу под существующий порядок. «Впрочем,—писали Маркс и Энгельс,—нет ничего смешнее высоконравственного ужаса наших буржуа по по­воду воображаемой официальной общности жен коммунистов. Ком­мунистам не нужно вводить общность жен, она почти всегда су­ществовала.

    Не довольствуясь тем, что в их распоряжении находятся жены и дочери пролетариев, не говоря уже об официальной проституции, наши буржуа находят особенное наслаждение в том, чтобы соблаз­нять жен друг у друга.

    В действительности буржуазный брак является общностью жен» 4.

    С 1848 г., когда были написаны эти строки, изменилось лишь то, что распад буржуазной семьи дошел до своих максимальных пре­делов.

    Но этого мало: в приведенных выше евгенических произведениях уже обосновывается фашистский закон о расовой измене, согласно которому привлекаются в судебной ответственности лица, вступившие в брав с представителями «низших» рас.

    С сожалением приходится отметить, что идея оплодотворения множества женщин спермой «лучших» мужчин вав основного пути под’ема человечества нашла отвлив и в Советском союзе, в лице одного из известных советсвнх генетиков А. С. Серебровсвого. Этот автор считает, что социалистичесвое строительство должно быть обес­печено искусственным отбором среди людей, благодаря которому «наверно пятилетку можно было бы выполнить в 2х/2 года». Не рекомендуя полигамии, А. С. Серебровсвий считал, что при соци­ализме брав и рождение детей могут быть полностью разделены — отпадает «собственническое» стремление иметь от своей жены своего ребенва. Это разделение брава и деторождения дает, по его мнению, возможность сделать основной формой зачатия исвусственное оплодо­творение. «Мы думаем,— пишет он,—что разрешением воароса об организации отбора человева является распространение способа исвус- ственного оплодотворения ревомендованной спермой и совсем не обяза­тельно от любимого мужчины»[113].

    К сожалению, А. С. Серебровсвий не учел, что именно в социали­стическом обществе, а не в обществе Эренфельзов, Миттгартов и Гитлеров женщина окончательно становится полноправным и полно­ценным гражданином, а не живым инвубатороы (по остроумному выражению Демьяна Бедного), лишенным даже права выбирать мужчину, от которого она хочет иметь детей. Он не заметил, как много общего между его взглядами и взглядами буржуа, который «смотрит на свою жену кав на простое орудие производства»[114].

    III

    Перейдем теперь в рассмотрению отрицательно-селекционных мероприятий, долженствующих будто бы препятствовать размноже­нию менее ценных в наследственном отношении форм.

    Конечно, нельзя возражать против возможно более широкого распространения брачной консультации, которая, изучая встунающих в брак лиц и их родословные, могла бы предупредить их о наслед­ственных и прирожденных болезнях, могущих грозить, в том или ином случае, их потомству. Однако, такая консультация прежде всего имеет значение по отношению в болезням, не имеющим ничего общего с наследственным «вырождением». Консультирующий врач может почти безошибочно предсказать грозящее потомству заболева­ние сифилисом, может увазать тубервулезным родителям, вав пред­охранить их детей от заболевания туберкулезом. В родильных учреждениях предотвращается заболевание бленнореей детей от мате­рей, больных триппером. В случае доминирующих наследственных аномалий (напр., шестипалость, воротвопалость) врач со значительной

    вероятностью может предсказать появление их у потомства. Гораздо меньше шансов сделать это по отношению к простым рецессивным заболеванием (наследственная глухонемота, косолапость и т. д.), наконец, почти в безнадежном положевии окажется консультантов случае зависимости заболевания от ряда генов. По данным совре­менной генетики, маниакально-депрессивный психоз, невидимому, связан в генетическом отношении с одним доминантным и двумя парами рецессивных генов. Заранее предсказать возникновение такой комбинации можно только в самых редчайших случаях.

    Однако, при всей неопределенности данных, могущих служить для предсказания появления грозящего наследственного заболевания, ряд евгенистов рекомендует меры, гораздо более решительные, чем простая консультация. Надо думать, что именно эти трудности в возможности предсказания наследственных болезней, в определе­нии здоровья и болезни делают столь привлекательными для бур­жуазных, в первую очередь — национал-социалистических евгенистов, отрицательно - селекционные мероприятия. Ведь «часто классификация в таких случаях зависит в значительной степени от психологии и политических взглядов (курсив наш.— Е. Ф.) самого классифици­рующего»[115],— совершенно правильно замечает один из крупнейших генетиков — Г. Меллер.

    Одной из мер отрицательной селекции, рекомендуемых рядом евгенистов, является снижение материального уровня «малоценных», идущее рядом с увеличением доходов «высокоценных». Здесь удар направлен в первую очередь против безработных. Помощь безработ­ным рассматривают как вреднейшее с точки зрения расовой гиги­ены мероприятие. Евгенисты исходят из того, что «дарвиновский закон борьбы за существование находит применение в создании социаль­ных условий, благодаря которым более одаренные и дельные от рождения добиваются более обильного питания, в то же время всякий тем меньше должен есть, чем он неспособнее, так что бездар­нейшие непременно гибнут и не могут размножаться»[116]. Автор этих строк А. Тилле утверждал также, что Восточный Лондон, где в его время жило около трети миллиона человек, из которых 10000 не вмело квартир, а остальные находились в ужасней ших жилищных условиях, где семьи вымирали во втором поколении, где смертность вдвое превышала рождаемость, представляет «заведение для оздоров­ления нации, из которого неиногие ведут свою родословную, и все попытки помочь несчастным только уменьшают огромное значение, которым оно как таковое обладает»[117].

    Мы уже видели, что и, по мнению Аммона, безработные пред­ставляют «низшую» форму человечества, подлежащую уничтожению. Даже мизерная помощь безработным, которую после 1918 г. ока­зывало социал-демократическое правительство, вызывала сильные

    протесты ряда евгенистов. Зоолог Фр. Даль жаловался, что «госу­дарство поддерживает неспособных и уклоняющихся от работы за счет способных и работающих» и требовал полного уничтожения пособий.

    Важно отметить, что в этих расово*гигиенических установках мы имеем совпадение взглядов у теоретиков германского фашизма и германской социал-демократии. Ведь «с фашизмом у нее была общая почва—сохранение капитализма»[118].

    Расово - гигиеническая пропаганда и тех и других преследует две цели: сохранить возможно более высокий уровень капиталисти­ческой прибыли и, натравив высокооплачиваемых рабочих на низко­оплачиваемых и безработных, посеять рознь в рабочем классе, обеспечив тем самым диктатуру буржуазии. «Ведь теперь,— писал с.-д.Г. Гауштейн,—спасти нас может только работа, и все, кто не работает, а вместе с тем питается чужим трудом,— все эти элементы народа составляют большое бремя для нашего народного хозяйства»®.

    Само собой разумеется, к «питающимся чужим трудом» он относит не капиталистов и помещиков, а больных, калек и безработных. Те же идеи накануне прихода Гитлера к власти защищали Б. Каут­ский, К. Мюллер, Ода Ольберг и др. Интересно, что в книге, на­правленной будто бы против фашизма, Ода Ольберг солидаризирова­лась с фашизмом, утверждая необходимость для рабочих осознать, что выход из экономического тупика не в революции, а в понимании того, что «биологический генофонд человека для отдельной личности и для общества имеет большое, наверно, решающее значение»[119].

    С фашистским переворотом эта евгеническая «забота» о гено­фонде получила свое полное осуществление. Из фабрик и учрежде­ний выбрасываются «расово - малоценные» элементы — «сама наука» будто бы требует, чтобы они были лишены пособия — этого тре­бует «спасение человечества от вырождения». На их место вербу­ются деклассированные элементы, представители мелкой буржуазии, еще сохранившие верность диктатуре финансового капитала. Уни­чтожение помощи безработным, сокращение заработной платы рядо­вым рабочим дают средства для содержания «преданных расе» штурмовых и охранных отрядов, фашистского агитационного аппа­рата и т. д. Заодно, эти меры «спасают расу от вырождения».

    Наиболее откровенно выражена буржуазная суть расово-гиги­енических мероприятий в террористических законах о стерилизации, впервые изданных в Америке, позже в Швейцарии и ряде других буржуазных государств.

    Подготовка к фашистской диктатуре в Германии была связана с усиленной борьбой за этот закон. 2 июля 1932 г. в пользу его введения высказалась комиссия прусского совета здравоохранения, а 25 сентября того же года немецкий союз врачей разработал проект этого закона. После прихода Гитлера в власти этот закон был окон­чательно принят, опубликован 14 июля 1933 г. и в силу вступи

    1   января 1934 г.

    Первый параграф этого закона гласит:

    «(1). Тот, кто болен наследственной болезнью, может быть хирургическим путем сделан бесплодным (стерилизован), если но данным медицинской науки можно с большой вероятностью ожи­дать, что его потомки будут страдать тяжелыми телесными или духовными наследственными пороками.

    (2)      .      Наследственно больным в смысле этого закона является тот, кто страдает одной из следующих болезней:

    1.   Врожденное слабоумие.

    2.    Шизофрения.

    3.   Циркулярный (маниакально-депрессивный) психоз.

    4.    Наследственная эпилепсия.

    5.   Наследственная пляска св. Витта (Гундингтоновская хорея).

    6.   Наследственная слепота.

    7.    Наследственная глухота.

    8.    Тяжелые наследственные телесные уродства.

    (3)      .       Далее, может быть сделан бесплодным тот, кто страдает тяжелым алкоголизмом»[120].

    Не случайно закон содержит «глухие» формулировки. Что можно подразумевать под «большой вероятностью ожидать» появление на­следственной болезни у потомков, и где степень вероятности, позво­ляющая произвести стерилизацию Р Не случайно в законе на первом месте стоит врожденное слабоумие. Бакова степень слабоумия, позволяющая произвести стерилизацию ? Где гарантия того, что вро­жденное слабоумие является наследственным ? Где гарантия того, что самое понятие слабоумия не может быть истолковано самым произ­вольным способом ? Ответ на эти вопросы дает сторонник дальней­шего расширения этого закона Фр. Липпман. В своем «научном» произведении он позволяет себе высказаться более откровенно, чем это сделано авторами закона. «Если законодатель,—пишет он,— при перечислении не ограничился наследственным слабоумием, но отнес известным образом к наследственным болезням всех врож­денных слабоумных, то он отходит от чисто евгенической линии законодательства. Но он делает шаг, неисполнение которого пред­ставлялось бы непонятным для широкой общественности. Ведь именно врожденно слабоумные, безразлично экзогенные или эндогенные (курсив наш.—Е. Ф.), являются теми, которые до сих пор представляли главную часть стерилизуемых. Именно они— это те, кто производит на свет беспризорных детей, которых они не

    умеют ни воспитать, ни охранять, ни содержать, детей, которые запускаются и морально гибнут, т. е. вредят обществу или по меньшей мере материально его обременяют»[121]. Далее, указывая на то, что алкоголизм также не связан с наследственностью, он тре­бует стерилизации алкоголиков из вышеприведенных соображений.

    Итак, по Липпману и по духу закона, стерилизации могут быть подвергнуты, независимо от наследственности, все те, которые, по мнению фашистов, «морально гибнут». Ведь закон направлен именно на то, чтобы сделать возможно более неопределенным понятие «мо­рально-гибнущих» и сделать возможно менее серьезной процедуру установления «моральной гибели». Согласно § 2 закона обеспложи­вание может предложить компетентная комиссия. Однако, § В вносит к нему существенное дополнение. Он гласит:

    «Обеспложивание могут также предложить:

    1)    казенный врач,

    2)    для обитателей больничных, лечебных или воспитательных учреждений или карательного учреждения—руководитель учре­ждения».

    Итак, не только казенный врач или назначенный фашистским правительством директор больницы, но отставной обер - лейтенант, стоящий во главе вспомогательной школы или приюта, начальник тюрьмы или комендант концентрационного лагеря являются, по мнению фашистских законодателей и «ученых», лицами, компетент­ными в определении наследственной отягощенности. Наивный чи­татель, может быть, ожидает, что предложение стерилизации дол­жно быть обосновано надлежащим актом, обеспечивающим научное разрешение вопроса. Он как будто предусмотрен § 4, который в действи­тельности не меняет положения, так как, согласно этому параграфу, «ле­жащие в основе предположения факты удостоверяются врачебным заключением или (!!) другим способом» (auf andere Weise). Итак, любим способом может обосновать фашистский чиновник свое тре­бование произвести стерилизацию. Окончательно решает вопрос суд наследственного здоровья (Erbgesundheitsgericht). Во главе этого суда стоит судья, а его членами являются казенный врач и врач спе­циалист по наследственности. Зная, что такое фашистский казенный врач и что такое «специалист по наследственности», можно быть уверенным, против кого будет направлен приговор, обоснованный «врачебным заключением или другим способом». Полный произвол решения обеспечивается еще и тем, что судопроизводство и операция должны совершаться тайно, и § 15 закона грозит тюремным заклю­чением тому, кто нарушит обет молчания.

    Наконец, § 12 закова возлагает заботу о здоровьи германской расы на полицию. После приговора суда «казенный врач имеет пред­ложить полицейской власти необходимые мероприятия. Если другие-

    мероприятия оказываются недостаточными, допускается применение прямого насилия» (курсив наш.— Е. Ф.).

    Неясность формулировок закона от 14 июля 1933 г. имеет дво­якие смысл. Во-первых, она отражает то, что вообще невоз­можно, за редчайшим исключением, установить, кто асе является наиболее «отягощенный». Во-вторых, она, что наиболее важно для авторов закона, дает полный произвол в определении того, кто под­лежит стерилизации. Это делает закон очень удобвым «обоснованием» террористических актов, направленных против антифашистских элемен­тов^ первую очередь против революционного авангарда рабочего класса.

    Вскоре после издания закона от 14 июля раздалось несколько робких голосов, указывавших со всей возможной осторожностью на, если можно так выразиться, малую его научную обоснованность.

    S.   Зеллер писал: «Относительно строения и наследственных свойств, на которых основывается разнородность социального положения лю­дей ... пока известно мало и во многих случаях ничего достовер­ного». Поэтому он указывает, что очень шатки основания для ре­шения вопроса о стерилизации*. Бедный доцент не мог понять того, что именно в невозможности отыскания точных научных данных, в возможности безграничного произвола и кроется привлекательность этого закона для фашистов. Грозные окрики в печати вроде статьи Фр. Ленца, «разоблачившей» Зеллера[122], и меры, о которых фашистская печать предпочитает умалчивать, привели к тому, что и эти робкие протесты скоро умолкли, и фашизированная немецкая печать уже не публикует такого рода крамольных сочинений.

    Надо отдать справедливость Зеллеру. Он попытался в № 47 того же журнала выступить еще раз против Ленца. Он пытался очень осторожно доказать, что, по Ленцу, придется стерилизовать целую треть германского населения, что невозможно установить, кто может и кто не может оставлять потомство. Снова он получил удар от Ленца, под­крепленный указанием на то, что такого рода рассуждения являются источником «ужасной травли против национал-социалистической Германии», которая ведется за границей[123]. Хорошо, что Зеллер, раз­гневав г-на Ленца, заставил его, как мы увидим дальше, высказаться откровеннее, чем когда бы то ни было раньше.

    Однако, лучшие из генетиков за пределами Германии показы­вают истинную подоплеку этого закона. «Наилучшим доказатель­ством той степени, до которой эти меры будут применяться в дей­ствительности,— пишет Г. Г. Меллер,—является тот факт, что коммунисты квалифицируются сейчас в Германии как преступники худшего сорта. Когда достопочтенные «ученые» изобретатели ра­совой культуры защищают широкую стерилизацию преступников, они тщательно замалчивают этот факт, избегая различия между по­литическими и прочими преступниками. Таким образом, они оста­вляют широко открытыми двери для от’явленных. душителей и садистов, которые играют столь видную роль в современной национал - социалисти­ческом движении. Они оставляют возможность насаждать это псевдо­научное учение и прикрывать пытки защитников рабочего класса, подвергая их стерилизации. Б качестве иллюстрации можно при­вести здесь заявление члена национал-социалистического рейхстага Ганса Дитриха, напечатанное в «Coburger Zeitung» (цитированное в извлечении «Im Morderlager Dachau[124] Гансом Бейтлером). Го­воря о политических заключенных, упорство которых не может быть сломлено заключением или каким-либо иным способом, Дитрих заявил, что «... эти, кав можно надеяться, немногочисленные элементы кав раз и заставляют выдвивуть проблему стерилизации как меру принудительного воспрепятствования в дальнейшему их размно­жению. Они могут не умирать, но вымереть они должны! Только когда эта больная, чуждая пашей немецкой крови, часть будет бес­следно вытеснена и окончательно исчезнет, будет обеспечено будущее нашего народа»1.

    «Там, где существует законодательство о стерилизации умственно дефективных, эта стерилизация применяется в качестве оружия в классовой борьбе».— пишет профессор генетики лондонского универ­ситета Дж. Б. С. Голден2.

    Что острие стерилизации должно быть направлено на «асоциаль­ные» элементы —этого не скрывали расовые гигиенисты и в период подготовки передачи власти Гитлеру. «Действительным средством умень­шить на будущее число преступлений, — писал Фр. Ленц,— было бы уменьшение размножения преступников и подобных им духовно мало­ценных личностей. Если сущность карательного права усматривать в охране общества, то есть основания усматривать в стерилизации асо­циальных индивидуумов важнейшую задачу карательного права»

    Правда, Ленц тут же оговаривается, что недостаточная би­ологическая образованность германского правительства и народа в 1931 г. и другие соображения заставляют его воздержаться от рекомендации стерилизационного закона. И только в полемике с Зел­лером он не только высказался совершенно прямо за завон, но и показал, против кого он должен быть направлен. «Современному правительству, — пишет он, — нельзя приписать недостаток биологи­ческой предусмотрительности; и также общественное мнение, благодаря проведенной за это время раз’яснительной работе, уже больше не противостоит, как раньше, требованиям расовой гигиены. Поэтому в вопросе о принудительной стерилизации можно стать на иную точку зрения, чем тогда. Я имею в виду таковую только для асоциаль­ных индивидуумов». Итак, принудительная стерилизация касается в первую очередь «асоциальных» индивидуумов, каковыми, с точки зрения «ученых» типа Ленца, являются все враги фашизма.

    Таким образом, концентрационные лагери и пытки оказываются «евгенический орудием» германских расовых гигиенистов. Недаром те и другие встречены с таким восторгом рядом наиболее циничных буржуазных врачей. Недаром они изощряются в поисках «симптомов», которые можно подыскать у революционного рабочего, чтобы распространить на него действие этого «законного» террори­стического акта. Большая часть немецких рабочих больна туберку­лезом, значит, туберкулез надо признать наследственным,—значит, на­личие туберкулеза должно стать основанием для посылки в концен­трационный лагерь и стерилизации. «Борьба с туберкулезом,—уверяет Р. Гризбах,—не должна ограничивайся борьбой против ивфекции как таковой, но должна требовать повятного с евгевической точки зрения поднятия народного здоровья путем из’ятия малоценных конституций» К

    Такие же широкие мероприятия рекомендуются по линии психи­ческой конституции. Г. Ф. Гоффман в докладе «Психиатр и новое время», прочитанном в Тюрингенском медицинско-природоведческом обществе 17 июня 1933 г., требует, чтобы была произведена сте­рилизация «как правило психически аномальных (?) привычных (!!) преступников», чтобы была введена принудительная «подходящая» работа для «невротических людей»[125].

    Наконец, расовая «заботливость» не ограничивается взрослыми рабочими, но распространяется и на их детей. В то время как одни фашистские авторы требуют закрытия вспомогательных школ, лругие стремятся сохранить их и превратить в детские стерилизаци­онные учреждения. «Именно учительство вспомогательных школ, — пишет учитель вспомогательной школы Б. Тарнов,— высказывает здесь и там опасения, что без его сотрудничества стерилиза­ция не может бить проведена в необходимых размерах»9 (курсив наш.— Е. Ф.).

    Думается, что дальнейшее доказательство буржуазно-террори­стической направленности отрицательно селекционных мер излишне.

    Но и это террористическое орудие умирающего капитализма в ко­нечном итоге обращается против того, кто его поднял, ибо, как учил Ленин,— «По мере роста сопротивления буржуазии и ее прихле­бателей, растет сила пролетариата и присоединяющегося к нему крестьянства. Эксплоатируемые крепнут, мужают, растут, учатся, скидывают с себя «ветхого Адама» наемного рабства по мере того, как растет сопротивление их врагов—эксплоататоров»[126].

    Гальтон сформулировал требования евгевической «науки» в 1904 г. Задолго до этого, как мы уже видели, многие буржуазные авторы стремились доказать, что путь дальнейшего совершенст-

    вования человечества лежит в сохранении капиталистического строя и проведении на его основе искусственного отбора. Они оказали свое влияние и на Евгения Дюринга, антинаучные установки которого были вскрыты Фр. Энгельсом в его гениальной работе «Анти- Дю­ринг». Подобно цитированным нами расовым гигиенистам, Дю­ринг утверждал, что «следует искать основные корни человече­ских и нечеловеческих качеств главным образом в половом общении и подборе». Энгельс подверг жестокой критике этого рода по­пытку биологизации социального человека. За четверть столетия до официального возникновения евгеники он подверг жестокому осмеянию ее основные положения. «Наш молодой гражданин буду­щего,—писал он о расово-гигиенических рецептах Дюринга,— падает с облаков. Что при вступлении в брак дело идет не просто

    о   пластическом искусстве и не о созерцании мертвых форм, это он знал, конечно, и без господина Дюринга; но последний ведь обещал «му, что он будет свободно шествовать по всем путям, которые перед ним откроют ход вещей и его собственный характер для того, чтобы найти сочувствующее женское сердце с принадлежащим ему телом. «Нет,— гремит ему в ответ,— более глубокая и строгая мораль». Прежде всего надо устранить ту дикость и тупость, которые царят в области полового подбора, и воздать должное праву вновь рождающегося мира на возможно лучшую композицию. Ё торжественный момент -брака на лиц, вступающих в него, возлагается обязанность усовер­шенствовать образование человека из плоти и крови, чтобы, так сказать, стать Фидием в этом отношении. Как приступить к этому?.. Так может случиться, что какой-нибудь «опирающийся на самого себя» Тамино будущего, хотя и твердо опирается на так называемый абсолют, но одна из его физических опор отступает на одну-две ступени от нормального, так что злые языки называют его колче­ногим ; или же, что его дорогая Памина будущего не вполне твердо стоит на упомянутом абсолюте благодаря легкому уклонению в сто­рону правого плечика, каковое перемещение зависть людская назы­вает легким горбиком. Что делать тогда? Воспретит ли им наш более глубокий и строгий Зарастро практику искусства по усовершенство­ванию образования человека из плоти и крови, или же захочет применить к ним при «зачатии» свои «предохранительные меры», или же при «рождении» свои «пресекающие меры»? Не знаю, но держу пари, что влюбленная пара всегда предпочтет бежать от За­растро - Дюринга, чтобы поспешить заключить законный брак, не внимая его мудрым советам»[127].

    Вполне понятно, что, расчищая путь для фашизма, теоретики

    II       Интернационала не могли не бороться против этого положения Энгельса, не могли не поддерживать и не развивать расово - гигиени­ческие, евгевические теории. Приходится признать, что глухими к этии словам Энгельса оказались в свое время и некоторые ваши, совет­ские, биологи и врачи. Обсуждая вопросы, в первую очередь социаль­ной эволюции человечества и его социальной патологии (туберкулез,, кликушество и т. д.) и пытаясь в основу борьбы против последнее поставить евгенический искусственный отбор, они забыли преду­преждение Ленина о том, что «вся эта попытка от начала до конца никуда не годится, ибо применение понятий «подбора», «ассимиляции и дезассимиляции» энергии, энергетического баланса и проч. и т. п. в применении к области общественных наук есть пустая фраза»[128].

    Этих товарищей не смущало то, что рекомендуемые ими евгенические меры (поощрениеразмножения «лучших»; искусственное осеменение «ре­комендованной спермой», стерилизация) по существу своему ничем не отличаются от мероприятий, рекомендуемых расовыми гигиенистами из враждебного нашему миру лагеря.

    Конечно, человеческая природа, как и весь материальный мир, нахо­дится в состоянии вечного изменения. Более того, изменение человече­ской природы идет несравненно быстрей, чем изменение какого-либо дру­гого вида живых организмов. Однако, основные причины изменения природы животного и человека в корне различны. В первом случае происходит беспрестанный отбор форм, генотипически наиболее приспо­собленных. Во втором случае, без сколько - нибудь на протяжении ряда столетий заметного генотипического изменения происходит резкое фенотипическое изменение человеческой природы. В основе этого изме­нения, как показал Б. Маркс, лежит то, что: «Употребление и создание средств труда, хотя и свойственные в зародышевой форме некоторым видам животных, характеризуют специфически человеческий про­цесс труда... Экономические эпохи различаются не тем, что произво­дится, а тем, как производится, какими средствами труда. Средства, труда—не только измеритель степени развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд»[129]. Но изменяются не только орудия производства и производственные отношения, изменяется и сама человеческая при­рода: «Действуя посредством этого движения на природу вне его- и изменяя ее, он (человек.— Е. Ф.) в то же время изменяет свою собственную природу»3.

    Имея от своих капиталистических хозяев задание «биологически»- обосновать незыблемость капиталистического строя и вину за не­слыханные бедствия и ухудшение здоровья трудящегося населения капиталистичечких стран свалить на псевдо- биологические «законы природы», буржуазные генетики и евгенисты сознательно обходят вопрос о значении условий среды для реализации фенотипических свойств человека, и проповедуют своего рода «генотипический фата­лизм».

    Однако, учитывая влияние среды на характер реализации фено­типических свойств, можно ставить со всей решительностью вопрос не только о диагностике, но и о терапии наследственных заболева­ний. Об этом пишет столь авторитетный генетик, кав Г. И. Меллер:

    «Для каждого отдельного индивидуума будет возможно назначить потребное медицинское лечение, указать подходящие для него гигиену, образ жизни, характер работы, воспитательный метод и пр. наиболее соответствующие присущим ему потенциальностям. Только в этих условиях сможет индивидуум вполне развиться, оказаться наиболее полезным членом общества, достигнуть для себя самого наибольшей меры счастья, одним словом, жить полной жизнью... лишь в социа­листической стране возможна мобилизация необходимого количества совместных сил для такой чисто социалисти­ческой цели» (Курсив наш—Е. Ф.)[130].

    Никакой отбор не мог произвести значительных изменений в наследственных свойствах населения бывшей Российской империи на протяжении трех поколений. Но огромно различие всех психиче­ских и физических свойств крепостных крестьян, их детей—рабочих капиталистических фабрик царской России и их внуков—хозяев и работников социалистической промышленности и социалистического сельского хозяйства. Все больше и больше будут отличаться от нас ж грядущие поколения членов социалистического и коммунистического общества.

    Мы уже видели на примере коммуны имени Горького, строитель­ства Беломорско - балтийского канала им. тов. Сталина, как преображает социалистический труд тех, кто, по ложному и реакционному мнению расовых гигиенистов, является наследственными выродками. Мы видим, как растет культура, улучшается здоровье, изменяются в положительном направлении антропологические признаки насе­ления СССР. Мы видим, в каком огромном количестве выявляются в нем все новые и новые таланты.

    Мы разоблачаем лживые фашистские сказки о «гибели» и «спасе­нии» расы. Практикой социалистического строительства мы под­тверждаем глубочайшего значения слова Владимира Ильича, указав­шего путь изменения человеческой природы. Этот путь—социализм, который «не только не угашает соревнования, а напротив, впервые создает возможность применить его действительно широко, действи­тельно в массовом размере, втянуть действительно большинство трудящихся на арену такой работы, где они могут проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых в народе — непочатой родник и которые капитализм мял, давил, душил тыся­чами и миллионами»[131].

    3.    А. ГУРЕВИЧ

    ФАШИЗМ, «РАСОВАЯ ГИГИЕНА» I МЕДИЦИНА

    М

    АРКС И ЭНГЕЛЬС В РЯДЕ РАБОТ ДАЛИ БЛЕСТЯЩУЮ критику буржуазной науки, показав ее ограниченность, ее классовую сущность. Маркс говорил, что наука при ка­питализме выступает «прямо приобщенной к капиталу» х. С того времени, как буржуазия стала у власти, «она признала идеологические сословия плотью от плоти своей и везде превратила их в своих служителей, преобразовав их сообразно своей собственной природе»[132]; буржуазия «превратила врача, поэта, уче­ного в своих платных наемных работников»[133].

    Лишившись ряда своих крупнейших представителей, частью изгнан­ных, частью бежавших из Третьей империи, германская медицина и гигиена отдают себя на службу фашизму. Унифицированная медицинская пресса насыщена фашистскими лозунгами и установ­ками «расизма».

    «Расизм» является особой империалистической идеологией герман­ского фашизма (Куусинен)[134]. «Расизм» составляет основу «расовой гигиены», которую фашисты пытаются положить в основу всего «здра­воохранения». Фриц Ленц, один из главнейших теоретиков современ­ной германской «расовой гигиены», в «Menschliche Auslese and Rassen- bygiene» (Miinchen, 1931) пишет совершенно открыто о теснейшей связи между фашизмом и «расовой гигиеной»: «Идея государствен­ного фашизма является по существу родственной идее расовой гиги­ены» (стр. 415).

    1

    Исключительное убожество содержания и циничность откровенно эксплоататорских и империалистических устремлений современной «расовой гигиены» с особой яркостью раскрывают перед нами страницы унифицированной германской медицинской прессы. Непре­рывно и нудно повторяя одно и то же, страницы медицинских жур­налов говорят о благородстве «северной длинноголовой, голубоглазой и светловолосой расы, индоарийского происхождения», наиболее чис­тыми представителями которой в современном человечестве являются якобы немцы. Q вот этому*то лучшему в мире народу, по утвер­ждению упомянутых журналов, грозит гибель.

    Гросс, руководитель просветительного отдела по вопросам поли­тики, народонаселения и расы при германском министерстве здраво­охранения, пишет по этому поводу: «Не в результате войны или экономической катастрофы погибли целые народы. Потерянные обла­сти можно вернуть, фабрики отстроить, опустошенные поля засеять вновь, но народ, у которого нарушена расовая субстанция, неизбежно вступает на путь уничтожения, путь, по которому шли многие ве- ливие культурные народы. Биологическая гибель народа может про­изойти по трем причинам: 1) смешение с чуждыми расами, 2) сни­жение рождаемости, 3) порча генофонда. Все три причины гибели имеются налицо в течение ряда лет и угрожают немецкому народу потерей его власти и могущества».

    Это выставляемое Гроссом положение с исключительной ретиво­стью развивают в настоящее время на страницах фашизировавшейся германской медицинской прессы «ученые» медики. С антисемитской «аргументацией» прокламируется, что «по крайней мере для населения северной и средней Европы евреи являются чуждой расой; там, где они собираются в более или менее значительном количестве, они проявляют себя как чужеродное тело».

    Приводя цифры резкого и непрерывного снижения рождаемости в Германии, фашизировавшиеся медики особенно сокрушаются над тем, что это снижение якобы происходит на верхушке общественной капитали­стической лестницы, в то время как «низшие» классы (по термино­логии фашистской «расовой гигиены»), среди которых якобы имеется наиболее высокий процент физически и психически неполноценных, размножаются с особенной интенсивностью. Делают многочисленные и разнообразные подсчеты того, сколько этих физически и психически неполноценных имеетея в настоящее время в немецком народе; в основном сходятся на, том, что их от [135] до г всего населения. Вычисляют, наконец, и то, какую экономическую выгоду получит государство, лишившись всех этих физически и психически неполно­ценных людей возможности жить и размножаться.

    Кто же, спрашивает фашистская медицинская пресса, виновен в том, что немецкий народ приведен в такое состояние? Виновны, отвечает она, все прежние правительства, снисходительно относив­шиеся к смешению немцев с чуждыми расами и не поощрявшие повышения рождаемости здоровых суб’ектов. Что нужно, спрашивает дальше та же медицинская пресса, сделать, чтобы спасти немецкий народ от грозящей ему гибели? Необходимо, отвечает она, запретить смешение нордической расы с другими, чуждыми ей расами.

    Социальный гигиенист проф. Дрезель, сейчас весьма быстро фаши­зировавшийся, заканчивает свою статью «Bevolkerungspolitik und Erbpflege» словами Гитлера из его книги «Mein Kampf», словами, сводящимися к тому, что «самое святое человеческое право и обязан­ность» — это забота о том, чтобы «кровь оставалась чистою», и что необходимо поэтому «в первую очередь превратить брак из состоя­ния длительного расового позора в институт высокой святости, при­званный порождать образ и подобие божие, а не уродливых ублюд­ков человека и обезьяны»1.

    Необходимо, заявляют дальше фашизировавшиеся германские ме­дики, всячески поощрять размножение «высших форм», необходимо всю политику здравоохранения направить на охрану северной расы и ее чистоты. «Ныне,—пишет германский министр здравоохранения Рейтер, формулируя фашистскую политику здравоохранения,— мы всходим из установок, базирующихся на биологии и законах наследственности. Эта точка зрения подчиняет медицину и политику здравоохранения народу и государству». Хронические больные, инва­лиды, физически и психически неполноценные должны быть из’яты из жизни. Одни должны быть просто предоставлены самим себе, другие стерилизованы, третьи пусть сами уходят из жизни. Фа­шистский писатель Эрнст Манн писал, что герои войны — инва­лиды, выявившие однажды мужество и готовность рисковать своей жизнью для защиты отечества, должны проявить последнее муже­ство для того, чтобы, лишив себя жизни, перестать быть бременен для общества.

    В духе осуществления всего этого «учения» в начале 1933 г. издается закон о наказуемости смешанных браков, о недопущении «загрязневия» «чистоты» арийской расы неграми, монголами, евре­ями. В июне 1933 г. выходит закон о стерилизации, вступающий в силу с 1 января 1934 г. По этому закону уже в 1934 г. про­ведена стерилизация тысяч мужчин и женщин, причем официаль­ный толкователь этого закона указывает, что это только начало, что в дальнейшем предвидится еще большее расширение показаний б стерилизации и, следовательно, круга подвергаемых ей лиц.

    Не случайна вся болтовня фашистских медиков о гибели якобы грозящей «лучшей» в мире «нордической расе», вследствие «порчи генофонда». Цель всей этой демагогической болтовни ясна: она на­правлена против пролетариата и его революционной теории — мар­ксизма. Марксизм учит, что оздоровление трудящихся, уменьшение количества социальных заболеваний, а позже и полное их уничто­жение возможно только с уничтожением капиталистического сгроя. Фашизм противопоставляет этому свое «учение», согласно которому освобождение от многочисленных болезней возможно лишь путем отстра­нения от размножения биологически и психически «неполноценных» суб’ектов. Борьба с марксизмом, отвлечение внимания пролетариата от подлинных причин, обусловливающих высокую заболеваемость и преждевременную смертность среди пролетариата, и тем самым отвле­чение его от классовой борьбы,—такова истинная цель всех этих «расово - гигиенических» теориек о «порче генофонда» и т. п.

    Что это действительно так, лучше всего видно из слов проф. Дре- зеля, который совсем еще недавно в руководствах по социальной гигиене писал об огромном значении социальных факторов в этио­логия болезней, а в 1933 г. совершенно недвусмысленно заявляет, что «евгеническая» идея должна быть противопоставлена мар­ксизму с целью вытеснения последнего. Этот профессор пишет: «Евгеническая идея должна пропитать всю медицину и своим распро­странением автоматически вытеснить односторонний материалистиче­ский взгляд, согласно которому решающая причина болезней заклю­чается в причинах экономических; у врачей тогда снова будет под ногами твердая почва, тогда как в настоящее время она сильно поколеблена выдвинувшейся социальной, чисто экономической точкой зрения, которая потрясла моральные воззрения многих врачей» К

    Таковы главные, основные цели фашизма в медицине. Попутно же, под шумок демагогических фраз о «лучшей расе», о «порче генофонда» идет подмена политики здравоохранения и социального страхования политикой, прикрывающей беззастенчивый поход на условия труда, быта и элементарнейшие мероприятия по охране здоровья рабочего класса в Германии. Фашистская медицинская пресса не перестает говорить о необходимости освободить государство от заботы о людях, уже использованных и ненужных.

    Делаются подсчеты того, что психически больной стоит государ­ству 4 марки в день, а изувеченный калека—6 марок, и что все это ложится тяжелым бременем на плечи и без того «бедного» государства. «Содержание лиц с наследственными дефектами,—пи­шет Дрезель, — составило бы тяжелое бремя даже для народа, у ко­торого экономическое состояние прекрасно; для германского же на­рода в его современном экономическом положении оно просто непосильно»[136].

    Бак мы видим, «расовая гигиена» пытается вдолбить в сознание мелкой буржуазии, чиновничества и деклассированных элементов, что их тяжелое положение в значительной мере определяется необхо­димостью платить налоги на содержание ненужных и лишних, пси­хически и физически неполноценных людей; последних, мол, в Германии слишком много, и своей физической и психической непол­ноценностью они обязаны плохим наследственным задаткам.

    На этом основании ликвидируются ассигнования на призрение увечных, сокращаются средства на борьбу с эпидемиями, туберкуле­зом, венеризмом, алкоголизмом, детской смертностью, ликвидируется социальное страхование, закрываются амбулатории, страхкассы. Па больничные кассы и кассы безработных, ограбленные Гитлером, воз­лагаются расходы по проведению массовых операций, по стерилиза­ции, причем услужливые буржуазные ученые поспешили высчитать, что стоимость операций по стерилизации в 1934 г. обойдется в 14 млн. марок и что сумма эта значительно ниже той, в какую обходится государству ежегодное содержание многих тысяч неполноценных суб’ектов.

    Мы видим, таким образом, чему служит расовая теория и ра­совая гигиена. Расовая теория должна в первую очередь подвести «наукообразную» базу под империалистические устремления герман­ского фашизма. Расовая гигиена должна оправдать наступление фи­нансового капитала на жизненный уровень рабочего класса, «научно» обосновать сокращение средств на борьбу с социальными заболева­ниями, ликвидацию социального страхования, закрытие больничных касс, перенесение целиком на плечи трудящихся бремени содержа­ния больных и инвалидов, искалеченных капитализмом. Налоги не сокращаются, но буржуазия не намерена впредь из этих налогов урывать хотя бы жалкие крохи (как это делалось раньше) на здраво­охранение; куда лучше обратить эти налоги на вооружения, на субсидии капиталистам и помещикам. Социальное страхование и медицинская помощь, и без того чрезвычайно скудные, совершенно сбрасываются с плеч буржуазного государства. Естественно, что это гнусное, беззастенчивое наступление на жизненный уровень рабочего класса нуждается в идеологическом обосновании и оправда­нии. Такое обоснование и дает расовая гигиена. Ее задача «дока­зать», что в социальных заболеваниях виновны плохая наслед­ственность, плохая конституция, а не те жуткие условия, на которые обречены капитализмом миллионы трудящихся.

    Буржуазная медицина и большинство буржуазных врачей в Гер­мании выступают сейчас поборниками и активными проводниками в жизнь всех этих мероприятий фашистской диктатуры. Нынеш­ний министр здравоохранения в Германии — Рейтер призвал врачей быть «биологическими солдатами в сражении за здоровье своего народа». Эту миссию буржуазная германская медицина на себя взяла. Делается все для фашизации медицины в Германии: созданы акаде­мии, где «расовая гигиена» становится основой всего обучения; весь курс медицинских дисциплин перестраивается на основах «расовой» гигиены; изгнаны и снимаются с должностей все врачи «не-арий­ского» происхождения; страницы медицинских журналов пестрят статьями, пересыпанными цитатами из Гитлера, в которых ему выра­жают верноподданнические чувства, приход его к власти об’является «милостью неба» (Leers) и т. д. и т. п.

    II

    Было бы совершенно неправильно думать, что фашизация бур­жуазной медицины и ее перестройка на «расово - гигиенической» основе начались в Германии лишь с приходом к власти Гитлера. Нет, процесс этот идет довольно интенсивно уже несколько лет, правда, не имея столь широкого характера, какой он принял сейчас.

    На XI пленуме ИККЙ в марте 1931 г. тов. Мануильский гово­рил о том, что «главное в фашизме—это его открытое наступление на рабочий класс всеми методами принуждения и насилия, это — гражданская война против трудящихся»

    Призыв к этому еще до прихода к власти Гитлера мы находим на страницах научных медицинских журналов и в докладах на собраниях врачей. В своем докладе 11 декабря 1930 г. на собрании бреслав- екого врачебного общества Эрих Гольдберг говорил: «Мы стоим перед выбором—или рабочий превратится в буржуа, или буржуа проле- таризуется. Ценность рабочей силы у нас сильно пала. Необхо­димо, чтобы она вновь поднялась, будь то путем эмиграции, сокра­щения рождаемости, либо путем катастрофы гражданской войны, >ля путем новых военных потерь»[137]. Эти фашистские призывы s уничтожению миллионов трудящихся в превентивной, контррево­люционной гражданской или новой империалистической войне зву­чали в статьях отдельных «ученых» медиков еще до фашистского переворота. Чрезвычайно широко обосновывала буржуазная медицина наступление на пролетариат, на его жизненный уровень, на его заработную плату. В 1930 г. известный немецкий физиолог профее[138] сор Рубнер выступил с книгой о питании германского народа. Ха­рактерны реакционные установки этой книги. Рубнер «сожалеет» о том, что в Индии под игом английского империализма голодает 300 млн. индусов, ни словом, однако, не упоминая о голодании немецкого пролетариата. Это обстоятельство не волнует его. «Больше всего,—пишет он,—нас беспокоит и важнее всего для нас политико- экономическая сторона нашего положения: значительный ввоз пи­щевых продуктов и незначительный вывоз товаров, которые бы опла­чивали этот ввоз»г. В 1929 —1930 гг. на страницах медицинской нреесы с рядом статей по вопросам жизненного уровня германского пролетариата, его питания до войны и после войны выступил круп­ный немецкий статистик проф. Тышко. На основании бюджетных исследований, главным образом 1927 г., Тышко писал, что «пита­ние рабочей семьи очень умеренное, чтобы не сказать нищенское, жилищные условия также чрезвычайно тяжелы. Потребление физио­логически полноценных продуктов питания очень невелико в противо­положность широкому потреблению дешевых жизненных продуктов, как хлеб и картофель; мало также потребляется свежих овощей, сырых фруктов. Эти исследования,—писал он,— выявили, что жиз­ненный уровень и питание широких масс населения больших городов далеко не таковы, чтобы обеспечивалась возможность больших дости­жений в физическом и психическом смысле. Положение питания в настоящее время хуже, чем 20 лет назад, т. е. в 1907 г.»3.

    Хотя статистические данные Тышко, касающиеся жизненного уровня и питания немецких рабочих, показывали далеко не полностью действительное положение вещей, хотя они только «приоткрывали покрывало как раз настолько, чтобы заподозрить в нем голову Ме­дузы» (Марке), в «Klinische Wochenschrift» выступил со статьей Геслин, доказывая, что германский народ питается сейчас хорошо, что нечего сравнивать питание 1927 г. с питанием довоенным, ибо до- войны германский народ потреблял такое большое количество продук­тов, в каком он даже не нуждался. Ленц в своей книге 1931 г. также утверждал, что рабочий класс Германии живет не хуже, чем до

    войны, а если и хуже, то причиной этому—слишком тяжелые налоги, обременяющие промышленность и промышленников.

    Так медицина в Германии «теоретически» обосновывала меро­приятия фашизма, направленные на снижение заработной платы пролетариата, уничтожение социального страхования, помощь во время безработицы и т. д.

    В своем докладе на XI пленуме 1ККИ т. Мануильский говорил о сугубо заостренной националистической идеологии, о средневековом костюме, в котором выступает фашизм. «Эти черты,—говорил тов. Ма­нуильский,—не составляют существа фашизма; ато скорее идеологиче­ское облачение, свидетельствующее о неспособности правящих влассов в эпоху общего кризиса капитализма дать новую руководящую идею, и апеллирующих поэтому к прошлому». В эти «идеологические облаче­ния», в которые рядился фашизм еще до прихода к власти Гитлера, ря­дилась также и фашизирующаяся медицина. Это ясно видно, яапр., по ее стыку с религией. На с'езд немецких врачей в Вюрцбурге были при­глашены представители различных религиозных исповеданий, и тем самым, как писал Гейндль, «было подчеркнуто, что в деле охраны народного здоровья врачи и теологи должны работать вместе, ибо религия с ее воспитательными средствами предупреждает болезни, которые мы, врачи, или не умеем лечить или плохо лечим».

    Исключительно большую роль в прокладывании путей для совре­менной фашистской гигиены в Германии сыграла социал-фашист­ская социальная гигиена. Бак известно, конец XIX и начало XX ст., особенно годы кануна последней империалистической войны, были периодом развития социальной гигиены в Германии. Уже первые шаги империализма были сопряжены с прогрессирующим ухудшением здоровья широких трудящихся масс рабочих и крестьян и ухудшение это представляло опасность для самого буржуазного государства. Возрастание числа забракованных рекрутов заставило буржуазных политиков задуматься над вопросами грозного роста туберкулеза, сифилиса, катастрофического снижения рождаемости и прогрессиру­ющего ослабления физического развития детей и подростков. Насту­пательная же борьба германского пролетариата была основной при­чиной, заставившей буржуазию провести в жизнь ряд социально- гигиенических мероприятий. Левобуржуазные врачебные элементы, находившиеся тогда в рядах германской социал-демократии, вы­ступили в качестве теоретиков социальной гигиены. Прикрываясь, подобно всей германской социал-демократии, радикальной фразой, теоретики эти проводили буржуазное учение о социальной гигиене, подчас давая настоящие расово - гигиенические установки (Гротьяв и др.).

    Мировая империалистическая война и первые годы после нее повели к резкому уменьшению социально - гигиенических меропри­ятий и к снижению теоретической работы в области социальной гигиены. В 1925 г., в условиях частичной стабилизации капита­лизма, в Германии начался незначительный под’ем социальной ги­гиены, однако, быстро уступивший по мере развития экономического кризиса и ускорения фашизации страны место почти полной ликви­дации социально-гигиенических мероприятий.

    В буржуазной и социал- фашистской социальной гигиене допплеров­ской Германии «расовая гигиена» занимала весьма значительное место, а социально - гигиенические работы немецких социал - фашистов в этой области дают исключительно яркий образец того, что фашиэм и со­циал-фашизм— «не антиподы, а близнецы» {Сталин).

    То, что делают фашистские биологи и медики, пытающиеся «обо­сновать» физическую малоценность пролетариата, делали также социал- фашистские гигиенисты. В этом можно убедиться на примере работ Гротьяна и других социальных гигиенистов. Недаром идеологи совре­менной немецкой «расовой биологии и гигиены» (Ленц, Люксенбургер и др.) солидаризуются во взглядах с социал-фашистами Гротьяном, Мюллером и др. и хвалят их за то, что они, как и фашисты, пропо­ведуют «расовую гигиену», евгенику. Гротьян, например, утверждает, что основной проблемой социальной гигиены является «проблема вырождения». Фашист Ленц, останавливаясь на этом, пишет: «Гротьян выразительно подчеркивает, что теоретики социализма должны ориен­тироваться на молодую науку евгенику, а не на догматы, которые однажды были установлены классиками социализма, когда науки евгеники еще не существовало... Так как наследственная масса со­ставляет основу и суть каждого живого существа, то гигиена расы должна составлять суть социальной гигиены. Такого же взгляда при­держивается и Гротьян, который считает проблему вырождения— центральной проблемой социальной гигиены и подчеркивает, что возможность заболеваний, вследствие несовершенства социальных условий, ограничена наследственным предрасположением, превосхо­дящим по своей значимости влияние внешней физической и социаль­ной среды»[139].

    Уже такие книги Гротьяна, как «Sossiale Pathologic» (1923,

    III        Aufl.) и «Die Hygiene d. menschl. Fortpflanz, Versuch einer praktischen Eugenik (1926) показывают, насколько близки его взгляды идеям современной фашистской «расовой гигиены». В «Социальной патологии» (536) Гротьян пишет о нежелательности смешения людей, принадлежащих к резко противоположным расам.

    «Особенно в тропйческпх странах,—пишет он,—где белые колонисты всегда составляют лишь временное население, следует придавать очень важное значение тому, чтобы туземная раса продолжала сохранять свою силу, так как только туземцы могут выполнять работу, необ­ходимую для культуры и эксплоатации страны». Совершенно ясно, что нежелательность смешения рас, выдвигаемая здесь Гротьяном, определяется необходимостью сохранения колониальных народов, как об'екта эксплоатации, как «низшей» расы, которую не следует сме­шивать с расой «хозяев». В «Гигиене человеческого размножения» (344) Гротьян сокрушается по поводу «загрязнения» германского народа другими народами. «Другая национальная опасность,—пишет он,— это замещение в том же государстве, одной народности другою, сильнее размножающейся народностью. Так было до войны в Гер­мании, где поляки размножались сильнее немцев, и в Австрии, где славяне сильно угрожали германскому населению». Гротьян апел­лирует к германскому правительству, которое должно обратить вни­мание на то, что академики, высшие чиновники, офицеры и т. п. сокращают свое размножение.

    Люксенбургер, один из идеологов современной «расовой гигиены» и фашистской психиатрии, пишет о социал - фашисте Мюллере, в те­чение ряда лет упражнявшемся в попытках «обоснования» единства социалистического мировоззрения с евгеникой: «Социализм Мюллера настолько проникнут национал • социалистическими идеями, что имеет очень мало общего с марксистским мировоззрением» *. Действительно, досгаточно прочесть статью Мюллера «Расовая гигиена и социальное движение»[140], чтобы убедиться в правильности характеристики, данной Люксенбургером. «Рыбак рыбака видит издалека»! Мюллер сожалеет, что «расовую гигиену» уже издавна «считают учением, враждебным широким народным массам, «гигиеною богатых». Он упрекает пред­ставителей <расовой гигиены» в том, что они ничего не делали, чтобы рассеять эти взгляды. По его мнению, социальным дарвини­стам (Ничефоро, Гартнаку и другим) не следовало в своих учениях противопоставлять «бедных» «богатым» и открыто, как это делал наар., Михельс, писать, что антропологически тип бедного не только отличен от типа богатого, но что типы эти антропологически совер­шенно неравного происхождения, и первый просто малоценен. Мюллер сокрушается, что вследствие таких «открыто высказываемых взглядов замедлился процесс взаимопонимания обоих молодых движений — социального и расово-гигиенического».

    В 1933 г. в докладе, посвященном проблеме народонаселения: и расовой политики, фашист Фрик для обоснования расовой политика и закона о стерилизации приводил цифрорые данные, по которым в Германии якобы имеется сейчас ВО°/0 физически и психически не­полноценных. Эту цифру он заимствовал у социал - фашиста Гротьяна, считающего «общую сумму всех в том или ином отношении дефек­тивных равной третьей части всего населения»8.

    Так, различными способами социал-фашистская социальная ги­гиена проложила путь современной фашистской «расовой гигиене» н той политике здравоохранения, которую Рейтер на с’езде национал- социалистических врачей в Нюренберге в 1933 г. сформулировал следующим образом: «Необходимо отобрать здоровых и заботиться об их размножении, а больные могут быть предоставлены самии себе—они только отягощают общество».


    «Расовую гигиену» пытаются в настоящее время в Германии сде­лать основой трактовки ряда важнейших проблем медицины и соци­альной гигиены. Наиболее ярко это можно показать на проблемах социальных болезней капиталистического общества: туберкулеза, нервнопсихических болезней, венеризма. Обратимся сначала к тубер­кулезу.

    Почти 70 лет назад Маркс в краткой и сжатой формуле показал основные причины массового распространения туберкулеза в капи­талистических странах. Он писал: «... чахотка и другие легочные болезни — условие существования капитала» Ч Это положение Маркса было подтверждено затем многочисленными исследованиями, посвя­щенными выяснению роли социальных факторов в этиологии тубер­кулеза. Работы Готтштейна, Принцинга, Жульера, Вассермана, Рубнера, Зоммерфельда, Келыпа, Гебгардтаи др. с исключительной ясностью по­казали огромное значение степени материальной обеспеченности, условий труда, питания, жилищных условий и т. п., как факторов, обусловли­вающих распространение туберкулеза. Туберкулез был назван «про­летарской болезнью», «жилищной болезнью», «профессиональной бо­лезнью». Гебгардт, изучая доход лиц, умерших от туберкулеза в 1904 г. в Гамбурге, вывел следующий закон: «чем ниже средний доход, тем выше смертность от туберкулеза; чем выше средний доход, тем ниже смертность от туберкулеза». Готтштейн на основании материалов англий­ского парламентского отчета 1909 г. показал теснейшую связь между высотой смертности от туберкулеза и уровнем материальной обеспе­ченности, стоимостью продуктов питания и высотой заработной платы. Сопоставление смертности от туберкулеза в 1928—1929 г. по отдельным районам Берлина, в зависимости от процента рабочих в том или ином районе, показали, что в Вильмерсдорфе, Целендорфе, Штеглице, где процент рабочих к общему количеству населения равен 16,0 — 23,3, смертность от туберкулеза на 10 тысяч населения была равна 6,04 — 6,70; в Шпандау, Вайсензее, Веддинге, где 53,1 — 57,0°/о рабочего населения, смертность от туберкулеза легких на 10 тысяч населения достигала 9,19 —12,07[141].

    С исчерпывающей полнотой было изучено влияние профессии, характера работы, роли помещения, в котором производится работа, продолжительности рабочего дня и т. д. и т. п. факторов на рас­пространение туберкулеза. То же относится и к влиянию жилищ­ных условий. «Туберкулез легких, — говорил известный русский гигиенист Г. Хлопин,— можно в сравнении с другими болезнями по преимуществу назвать жилищной болезнью». Влияние питания 4ыло особенно пристально изучено во время последней империа­листической войны. Исследования, проведенные во время войны


    и голодной блокады в Германии, показали, что параллельно со сни­жением количества калорий на душу населения с 2500 в 1914 г. до 1000 в 1918 г., смертность от туберкулеза на 10 тысяч насе­ления поднялась с 14 до 24,8.

    Хотя в основе большинства всех этих работ лежит ряд крупных мето­дологических ошибок, сводящихся к механическому расчленению социальных факторов, влияющих на распространение туберкулеза, на отдельные компоненты (профессия, жилище, благосостояние, куль­тура и т. п.), а также к упрощенческой трактовке всей проблемы взаимовлияний биологического и социального в этиологии туберку­леза ; но все же эти работы так или иначе заставляли большинство исследователей притти к выводу, что «возбудитель туберкулеза имеет для частоты заболеваний меньшее значение, нежели условия работы и экономическое положение» (Ашер).

    Если социал-фашисты Вольф, Флячек-Гофбауэр, Гротьян и др., опираясь на буржуазную статистику смертности от туберкулеза, пытаются доказать, что смертность от туберкулеза в капиталистических странах повсеместно падает, что туберкулез в капиталистических стра­нах перестал быть социальной болезнью, что в последние годы якобы произошел процесс «диссоциации туберкулеза от бедности» (Флячек), то серьезный анализ даже буржуазной статистики туберкулеза опрокиды­вает, словно карточный домик, всю эту лживую демагогию социал-фаши­стов, утверждающих, что в передовых капиталистических странах идет непрерывный процесс снижения смертности от туберкулеза. Достаточно посмотреть, какой резкий скачок дает смертность от туберкулеза во время войн и экономических кризисов, этих обычных спутников капиталистического общества, чтобы убедиться в полней­шей лживости последнего положения. В Германии смертность от туберкулеза повысилась с 14,8 на 10 тыс. населения в 1913 г. до 30,0 в 1917 г., в Англии—с 10,1 до 18,0, в Австрии — с 25,9 до 40,0. Фонесен показывает, что в ряде немецких городов смертность от туберкулеза составляла на 10 тыс. населения в 1930 г.— 5,22, в 1931г.—9,51.

    С исключительной яркостью на примере Японии, страны, индустри­ализирующейся весьма быстро на протяжении последних десятилетий, может быть опровергнута болтовня Гротьяна, Вольфа, Флячека и других о том, что капиталистическая индустриализация несет с собой рост благосостояния, культуры и гигиены, а вместе с ними сниже­ние смертности от туберкулеза. В 1896 —1900 гг. в Японии смерт­ность от туберкулеза составляла 15,6 на 10 тысяч населения, в 1930 г.—18,9, т.е. за 30 лет смертность от туберкулеза не только не снизилась, но, наоборот, поднялась, вследствие исключительно тя­желой эксплоатации рабочих и крестьян.

    Буржуазная статистика смертности от туберкулеза оперирует сред­ними показателями на все население, всячески избегая анализа в социально-классовом разрезе. Между тем, анализ смертности от тубер­кулеза по отдельным классам, в отдельных прослойках пролетариата (рабочая аристократия, чернорабочие, безработные и т. п.) полно- стыо опровергает взгляды Флячека о «диссоциации туберкулеза от бедности». В аристократическом Елисейеком округе Парижа в 1911 — 1913 гг. умирало от туберкулеза 10,8 на 10 тысяч населения, а в квартале парижской бедноты Менильмантан—63,6. Английский коммунист Аллен Хатт приводит многочисленные данные, доказыва­ющие исключительный рост смертности от туберкулеза среди англий­ского пролетариата за последние годы. «Уже в 1842 г.,—говорит он,—писали о разрушенных домах рабочего квартала Бальтона (Глазго). Сейчас, 90 лет спустя, жилищные условия в этом квартале еще более ухудшились. В Кальтове от легочного туберкулеза умирает в 10 раз больше людей, чем в Бельвинсайде, на широких улицах которого стоят прекрасные виллы магнатов Блайда»[142].

    Наконец, буржуазные и социал - фашистские исследователи тубер­кулеза обходят молчанием заболеваемость и смертность от туберкулеза среди угнетенных народов колониальных о полуколониальных стран. В сборнике Лиги наций за 1931 г., в статье о туберкулезной смерт­ности мы читаем: «Без сомнения, значительное уменьшение смерт­ности отмечено для Еврооы, США, Австралии; однако, увеличение смертности во многих областях Африки, Южной Америки и Индии уравновешивает это уменьшение». Смертность от туберкулеза на Филиппинских островах составляла в 1909 —10 гг.—46,9 на 10 тыс. населения, в 1928 г.— 53,6. В 1925 г. на 100 тыс. жителей в штате Колумбия умирало от туберкулеза среди белых — 54,8, а среди негров — 28(i,6, в Мериланде—87 и 293 и т. п.

    Со времени открытия Р. Бохом в 1882 г. туберкулезной палочка прошло свыше полустолетия. За это время учевие о биологических свойствах туберкулезной палочки, о путях ее проникновения в чело­веческий организм, о сущности туберкулезного процесса, о роли на­следственности, конституции и об иммунитете при туберкулезе намного продвинулось вперед. Беринг, Ремер, Бальмет, Ранке, Негели, Ашер, Ланге, Лидтин, Санарелли, Нейфельд, Мух и др. внесли мощный вклад в изучение туберкулеза. Но и они, как и многие другие буржуазные социальные гигиенисты, неправильно осветили ряд важнейших вопросов биологии и патологии туберкулеза, не вскрыли закономерностей патологических процессов при туберкулезе и их обусловленности со­циально-экономическими факторами. Больше того, ряд важнейших проблем, как роль конституции, наследственности, иммунитета осве­щены некоторыми из этих исследователей с ярко выраженных бур­жуазно-классовых позиций, а в последнее время—с позиций ничем неприкрытого фашизма. В особенности это относится к весьма ши­роко распространенным попыткам применить теорию естественного отбора к учевию о туберкулезе. Разрабатывая теорию естественного отбора применительно к учению о туберкулезе, патологи и клини­цисты шли по обычным, махрово-реакционным путям социал-дар­винизма. Теория естественного отбора в проблеме туберкулеза имеет свое наиболее яркое выражение в «трудах» социал - фашиста Гротьяна и фашиста Ленца Ленц пишет: «Туберкулез постоянно действует в ка­честве фактора, способствующего вымиранию слабых конституций, особенно астенической и гипопластической... Все наследственные задатки, которые обусловливают понижение общей сопротивляемости организма, повышают восприимчивость к туберкулезу и способствуют тем самым уничтожению их носителей».

    В подтверждение этих своих положений Ленц ссылается на < авторитет» Гротьяна: «Гротьян подчеркивает, что туберкулез оказы­вает благоприятное влияние на наследственные качества населения, именно тем, что он весьма рано вырывает слабосильных и нежизне­способных. Он считает туберкулез болезнью, типичною для физически малоценных и хилых». Происходящее якобы в течение последнего столетия снижение туберкулезной смертности Ленц об’ясняет выми­ранием предрасположенных к туберкулезу семейств. Беря данные Функа, Фишера, Вейнберга, Стевеясона о прямой зависимости между высотой смертности от туберкулеза и степенью благосостояния, Ленц, ничтоже сумняшеся, фальсифицирует всю эту проблему взаимозависимости. По Ленцу, не различные социально-экономические условия в раз­ных классах, как это утверждал Функ, Фишер и др., обусловливают распространение и различное течение туберкулеза; напротив, биологи­ческая малоценность обусловливает и высокие цифры туберкулеза и социально-экономическую маломощность пролетариата. Отсюда, по Ленцу, вытекает благодетельная роль туберкулеза: «туберкулез кав бы отбирает, устраняет жизни все те физические и психические задатки, которые имеют своим следствие» экономическую маломощ­ность, и тем самым положительно влияет на поднятие экономи­ческой мощи»[143]. Ленц делает вывод о ненужности и вредности соци­ально-гигиенической борьбы с туберкулезом.

    Б тому же выводу приходит и Гротьян: «Если бы нам, положим, удалось настолько улучшить социальные условия низших слоев населения, что число новых заболеваний уменьшилось бы наполовину или больше; если бы нам удалось, далее, действительно боль­ным продолжить на десятки лет их жизнь, благодаря тщательному уходу и врачебному наблюдению, как это возможно по нынеш­нему состоянию науки, то с помощью этого, самого по себе столь отрад­ного факта, мы все же способствовали бы тому, чтобы многие физически малоценные элементы остались в человеческом обществе, передавали бы по наследству неустойчивость и способствовали бы общему вырождению»[144]. В другом месте Гротьян писал: «Только когда мы лишим легочных больных возможности передавать свою физическую малоценность потомству наследственным путем, мы будем иметь право принимать в отношении их меры врачебного, лечебного, социаль­но - гигиенического и экономического характера, не боясь принести отии обществу больше вреда, чем пользы»[145].

    Такова суть реакционной теории естественного отбора в примене­нии к проблеме туберкулеза. Несмотря на жонглирование цифрами, подтасовку фактов д все попытки доказать благодетельное влияние капитализма на снижение смертности от туберкулеза, высокая смерт­ность от туберкулеза среди пролетариата остается фактом неопровер­жимым. Отсюда—стремление перевести всю проблему туберкулеза в плоскость биологическую, так как теорией естественного отбора весьма удобно оправдывать огромное распространение при капита­лизме туберкулеза у эксплоатируемых классов.

    Ленц, Гротьян и им подобные, об’ясняя распространение тубер­кулеза врожденными, конституциональными особенностями человека, пытаются тем самым отвратить негодование трудящихся от тех условий, на которые их обрекает капиталистический строй. Этим самым они выполняют общую задачу фашистской демагогии—от­влечь недовольство трудящихся масс от истинных причин их невы­носимо тяжелого положения, отвести недовольство трудящихся на ложный путь. Расовые гигиенисты выполняют один из разделов об­ширной демагогической программы фашизма.

    Совсем не случайно поэтому ряд буржуазных патологов и клини­цистов в трактовке даже таких проблем, как иммунитет, исходят из теории естественного отбора. Ланге, Лидтин и др., оспаривая значение специфических моментов в иммунитете туберкулеза, вы­двигают естественный отбор как основной фактор в этом вопросе. Лидтин пишет: «Замкнутая народность при проникновении тубер­кулезной инфекции теряет свои неустойчивые элементы, так как в результате инфекции они вымирают и выключаются из размножения». Он считает, что именно естественный отбор и играет решающую роль в падении кривой смертности от туберкулеза.

    Теория Лидтина, Ланге и др. не выдерживает никакой критики уже при первом ее столкновении с жизнью. М. Клебанов совершенно правильно указывает, что если бы теория Лидтина содержала хоть долю истины, то следовало бы ожидать обратного соотношения между распространенней туберкулеза среди детей и заболеваемостью взрослых. На самом же деле статистика возрастной смертности от туберкулеза обычно обнаруживает совпадение повышенных коэфи- циентов у детей и взрослых.

    В теснейшей связи с теорией естественного отбора при туберку­лезе стоит «расовая теория». Делаются попытки показать, что народ­ности, живущие в колониальных и полуколониальных странах, также и славянские народности, дают (опять-таки вследствие якобы своей биологической малоценности) более высокую по сравнению с северно­европейской «расой» заболеваемость и смертность от туберкулеза.

    Мух, Ремер, Дейке, Мечников, Муше и многие другие исследова­тели «расового» туберкулеза изучали его с точки зрения «девствен­ности» к туберкулезной инфекции первобытных народов, впервые сталкивающихся с европейской цивилизацией. Они считали, что в странах «старой культуры и цивилизации» человек уже в детстве заражается туберкулезом, причем в громадном большинстве случае» дело ограничивается развитием скрытого очага в легких и в трахео­бронхиальных железах (первичный очаг). Этот процесс клинически себя ничем не проявляет, и ребенок остается здоровым; этот же процесс делает носителя его иммунным к туберкулезу. Человек, обладающий им, может заболеть туберкулезом, но развивающийся у него процесс протекает в виде хронического доброкачественного заболевания. Для народов же, впервые приходящих в соприкосно­вение с туберкулезом, характерно острое заболевание с поражением лимфатических желез: легочный процесс наблюдается, но в форме не язвенного поражения легких (каверны), характерного для хрониче­ской чахотки, а пневмонических туберкулезных процессов без раз­рушения ткани, с частым исходом в общий милиарный туберкулез (В. Любарский). Таким образом, по Берингу, Ремеру, основой свое­образного течения туберкулеза у народов, впервые пришедших в со­прикосновение с этой инфекцией, является отсутствие у них приобре­тенного иммунитета.

    Эта точка зрения также должна быть полностью отвергнута. Прежде всего в настоящее время почти невозможно найти народы, которые жили бы замкнуто и изолированно от других. Сплошь и рядом различные народности несколько столетий живут в тесном соседстве и одна из них дает все же значительно большую смерт­ность, чем другая. Совершенно очевидно, что в этом различии смертности главнейшую роль играют различия в социальных усло­виях труда и быта. Громадная туберкулезная смертность и тяже­лые формы туберкулеза, встречающиеся при проникновении «куль­туры» в среду первобытных племен, обусловлены тем, что бур­жуазная «культура» приносила этим племенам хищническую экспло- атацию. Е. Ядринцев и П. Федоров о смертности бурят от туберкулеза в старой России писали[146]: «Причины вымирания лежат далеко не в свойствах самой расы, но в чисто внешних обстоятельствах, неблаго­приятно влияющих вообще на человеческую жизнь. Русификаторская политика нашла себе применение по отношению к народам Сибири, в частности к бурятам, в наиболее для них остром вопросе о землеполь­зовании. Условия жизни становятся все хуже и хуже. Q этим па­рализуются все те меры, которыми мы могли бы бороться с быстро распространяющимся среди них туберкулезом»[147]. Многочисленные исследования периода войны и голодной блокады показали, как под влиянием резкого изменения и ухудшения социально-экономических условий «чистокровные» европейцы с «тысячелетним приспособле­нием к туберкулезу» давали массовую заболеваемость формами, ха­рактерными для злокачественного туберкулеза туземцев.

    «Расово - гигиеническая» точка зрения в проблеме туберкулеза служит одновременно одним из обоснований сокращения германским фашизмом мероприятий и отпуска средств на противотуберкулез­ную борьбу. Программа современного германского фашизма в вопросах

    борьбы с тубервулезом была недавно сформулирована Бенигоффом: «Противотуберкулезная борьба не должна заниматься индивидуальной профилактикой малоценного организма, но все мероприятия в конеч­ном счете должны предохранить нацию и потомство от инфекции». Развернутое содержание этой программы «борьбы» с туберкулезом дал в свое время социал-фашист Гротьян, считавший необходимым запрещение размножения и браков всем туберкулезным больным или астеникам с явным предрасположением к туберкулезу. Таких лиц, по мнению Гротьяна, в Германии имеется до миллиона.

    Своей программой борьбы с туберкулезом, своими огромными достижениями в деле снижения смертности от туберкулеза, своими многочисленными научно-исследовательскими работами в области туберкулеза советская медицина нанесла сокрушительный удар в вскрыла антипролетарскую сущность фашистской расово - гигиени­ческой «концепции» в проблеме туберкулеза. В СССР смертность от туберкулеза к 1932 г. снизилась в большинстве городов на 40 — 50°/о в еравнении с дореволюционным периодом. Особенно большие сдвиги в смысле снижения заболеваемости и смертности от туберкулеза произошли в наиболее крупных пролетарских центрах, являющихся в то же самое время и наиболее крупными индустриальными цен­трами. В Ленинграде смертность от туберкулеза всех форм на 10 тысяч населения составляла: в 1913 г.— 28,6, в 1931 г.—19,8, в Москве в те же годы — 26,6 и 14,7.

    В дореволюционной Москве смертность от всех форм туберкулеза колебалась по отдельным районам Москвы, в зависимости от эконо­мического благосостояния населявших эти районы, в пределах от

    11,7    до 65,7 при среднем показателе смертности, равном 25,4 на 10 тысяч населения; в пролетарской Москве в 1931 г. смертность колебалась в пределах от 8,0 до 17,4 при средней смертности 14,7. Сукенников и Розенблит[148] с исключительной яркостью показали, что снижение смертно' ти от туберкулеза наибольшим темпом идет у ор­ганизованных рабочих, что в противоположность капиталистической индустриализации, несущей пролетариату повышение заболеваемости и смертности от туберкулеза, социалистическая индустриализация снижает заболеваемость и смертность от туберкулеза. Коренное улучше­ние материально-бытовых условий, семичасовый рабочий день, отпуска и дома отдыха, охрана материнства, санаторное и курортное лечение и т. д. и т. п.—таковы оздоровляющие факторы, созданные на базе социалистической индустриализации и приведшие к резкому уменьше­нию смертносги пролетариата нашей страны от туберкулеза.

    Особенно большие сдвиги в сторону снижения заболеваемости и смертности от туберкулеза мы имеем среди ряда окраинных на­родностей СССР. Эти народы, вымиравшие от туберкулеза при царизме, в условиях пролетарской диктатуры быстрыми шагами идут по пути оздоровления. Периодические экспедиции, обсле-

    довавшие башкир, бурят, удмуртов и др., констатировали факт рез­кого снижения заболеваемости и смертности от туберкулеза и опро­вергли теории об особом злокачественном течении туберкулеза у этих народностей. В. В. Массино пишет: «Легочный туберкулез у башкир клинически не отличался ничем особенным, и мы видели все обычные формы его проявлений. Острых форм туберкулеза мы не видим. Многочисленные случаи внелегочного туберкулеза предста­вляли собой хронические местные процессы без склонности к бурной генерализации. Все это указывает на достаточно высокий уровень устойчивости против туберкулеза»г.

    Проведенное летом 1931 г. в Гункинском аймаке Бурято - монголь­ской АССР повторное обследование туберкулезных детей, выявленных за два года до этого экспедицией Центрального туберкулезного инсти­тута, показало, что в течение двух лет в обследованном районе ко­личество активного туберкулеза среди детского населения уменьши­лось ; новые случаи активного туберкулеза обнаружились лишь в бациллярных семьях; количество больных, страдающих костно-су­ставным туберкулезом, не увеличилось; среди ранее болевших в по­ловине случаев обнаружено уже затихание процесса; смертность среди туберкулезных детей невелика. Особенно хорошо протекала у детей хроническая туберкулезная интоксикация, и количество тяжелых ее форм значительно уменьшилось. В коммуне «Заветы Ильича», где ранее было обследовано 25 детей, новый случай активного туберку­леза обнаружен только в бациллярной семье. Состояние здоровья остальных туберкулезных детей значительно улучшилось. А. Куд­рявцева, исследовавшая туберкулез у бурятски ч; детей, так об’ясняет все эти положительные сдвиги в области здоровья детей, характерные не только для данных детей, но и для детей и подростков всего на­шего Союза: «Громадные успехи, достигнутые Бурятией за первые три года пятилетки на всех участках социалистического строитель­ства, не могли не коснуться также и дела здравоохранения. Расши­ряющаяся сеть детских оздоровительных учреждений быстрыми тем­пами проводит революцию всего старого нездорового бурятского быта, и бурятские дети начинают жить и развиваться в нормальных куль­турных условиях. Результаты этого должны сказаться не только в снижении у них заболеваемости, но и в уменьшении тяжести тубер­кулезного процесса»[149].

    То же констатируют и другие исследователи туберкулеза наро­дов Азиатской части СССР.

    Многочисленные данные, показывающие огромное снижение забо­леваемости и смертности от туберкулеза в нашей стране, не только разби­вают «расово-гигиенические» теорийки в проблеме туберкулеза, но и являются блестящим доказательством того, что туберкулез в СССР пере- стад быть социальное болезнью в той смысле, в каком мы понимаем туберкулез как социальную болезнь в капиталистических странах. То,, что делало «туберкулез условием существования капитала» {Маркс)— эксплоатация, классовое угнетение, невероятно длинный рабочий день и т. д. и т. п.—всего этого в СССР не существует. Туберкулез в нашей стране—наследие капитализма, с одной стороны, и следствие еще неполностью благоустроенного быта—с другой. Царская Россия зани­мала в Европе первое место по наиболее высокой заболеваемости и смертности от туберкулеза, и мы после Октябрьской революции полу­чили обильное «наследство» туберкулезных. Коренным образом изме­нив все условия труда и быта миллионов трудящихся, вложивши миллионы рублей в дело борьбы с туберкулезом, мы добились в нашей стране огромного снижения заболеваемости и смертности от туберкулеза.

    IY

    «Расово-гигиенические» идейки с наибольшей интенсивностью пы­таются в настоящее время в Германии протащить в ту область медицины, которая изучает нервно - психическую заболеваемость. Именно из кругов немецких психиатров несутся сейчас наиболее цеистовые вопли о «выро­ждении», о росте психически неполноценных, об ухудшении гено­фонда и т. д. и т. п. Немецкие психиатры больше, чем кто-либо другой, выступают сейчас застрельщиками диких и варварских за­конов о стерилизации.

    Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин с исключительной яркостью выявили влияние капитализма на нервно-психическое здоровье широких масс трудящихся. «Капиталистическое производство в несравненно боль­шей степени, чем всякий другой способ производства, является рас­точителем не только тела и крови, но и нервов и мозга»[150]. Рисуя жуткую картину деградации и разрушения женского организма на капиталистической фабрике, Маркс указывал, что, напр., условия труда в белильных мастерских вызывают среди работниц ряд болез­ней, в том числе «истерию в самой ужасной форме». Левин показал, как через потогонные системы (тэйлоризм, фордизм и др.) «капиталист полу­чает громадную прибыль, а рабочий трудится вчетверо интенсивнее, вы­матывая свои нервы и мускулы вчетверо быстрее»[151]. Эвгельс писал, что алкоголизм является необходимым, непременным условием капиталисти­ческого общества: «Пьянство среди рабочих, при данных условиях, столь же необходимое следствие их положения, как необходим тиф, преступления, паразиты, судебные пристава и все другие обществен­ные болезни—столь необходимое, что можно заранее вычислить среднее число алкоголиков»8.

    Маркс и Ленин показали, что капиталистический строй разру­шает здоровье не только пролетариата, но и крестьянства, что капи­тализм нес русской деревне «одичание, проституцию, сифилис—все бедствия эпохи первоначального накопления, обостренные во сто крат перенесением на русскую почву самоновейших приемов грабежа, выработанных господином Купоном»

    Б пониманию этого подходили даже некоторые буржуазные ученые. Крупнейший немецкий психиатр В. Гельпах считал нерв­ность «болезнью, свойственной эпохе капиталистической буржуазии XIX ст.»[152].

    Он указывал на ряд, влияний, которые в условиях капиталистиче­ского общества подрывают психическое здоровье рабочих, склады­ваются из особенностей труда (ночной труд, однообразие, про­должительность рабочего дня), общих опасностей, угрожающих жизни рабочего в периоды безработицы, общей необеспеченности и чувства ненадежности его существования.

    Исключительно яркие цифры показывают разрушающее влияние войны и кризисов на нервно-психическое здоровье широких народ­ных масс. Во время франко-прусской войны в ненецкой армии заболеваемость нервно-психическими болезнями выросла с 0,37 до 0,93%, во время русско - японской войны заболеваемость в рус­ской армии выросла с 0,6 до 1,9°/0. Особенно разрушительно влияет на нервно-психическое здоровье широких народных масс современный мировой экономический кризис. В работе гигиенической секции Лиги наций, посвященной влиянию мирового кризиса на здоровье, мы читаем: «Экономический кризис оказывает влияние не только на физическое здоровье; наблюдения в Германии, США и Великобритании показывают, что вследствие безработицы и обусло­вленных ею лишений у безработных и членов их семей мы наблюдаем тяжелые психические страдания. Страх потерять работу, разочаро­вания при безнадежных поисках какой - либо работы, отсутствие пер­спективы в ближайшем будущем найти какую-либо работу,—все это наносит огромный удар по душевному равновесию: беспокой­ство, страх, горечь, упадок духа, потеря веры в себя, отчаяние— таковы типичные симптомы душевного настроения безработных»9. Буттенвизер[153], Тугендрейх[154] и др. показывают, что безработица ве­дет к ухудшению душевного здоровья детей.

    Английский коммунист Аллен Хатт пишет: «В увеличении числа приходящих пациентов в крупнейшем лондонском госпитале для нервно-больных Моудслее (это число поднялось с 1608 в 1930 г. до 1993 в 1931 г.), в увеличения числа нервно и душевно-больных можно увидеть ту пошлину, которую взимают обнищание и ухудша­ющиеся условия жизви рабочего класса».

    Таково влияние капиталистического строя с его эксплоатацией, войнами, кризисами и т. п. на нервно - психическое здоровье ши­роких трудящихся масс.

    Эти влияния, а следовательно, и их последствия для нервно- психического здоровья устраняются вместе с уничтожением капитали­стического строя. Блестяще показали это основоположники марксизма - ленинизма. Они показали также, что, несмотря на разрушающее влияние капитализма на здоровье пролетариата, в том числе и на его нервно- психическое здоровье, капитализм не приводит в «нервному шоку», не приводит к параличу воли; наоборот, авангард трудящихся под­нимается на борьбу с капитализмом. Ленин писал: «Мы боремся лучше, чей наши отцы. Даши дети будут еще лучше бороться и они победят. Рабочий класс не гибнет, а растет, крепнет, мужает, спла­чивается, просвещается и закаляется в борьбе»[155].

    Увеличивающееся, из года в год в психиатрических больницах капиталистических стран количество больных, рост числа психически- больных в этих странах, констатируемый при переписях населения, рост числа обращений к врачам с различными нервными заболева­ниями,—все это очень ярко свидетельствует о разрушающем влиянии капитализма на нервно-психическое здоровье. Однако, и здесь, опять таки прежде всего в целях борьбы с марксизмом, «расовая гигиена» и фашистская пеихиатрия переносят всю проблему роста психической заболеваемости из плоскости социально-экономической в плоскость биологическую.

    С какой-то садистской исступленностью Рюдин, Люксенбургер, Фершуэр и др. вопят о росте наследственной психической забо­леваемости в Германии. Фершуэр подсчитал даже, что 220 тысяч больных психическими болезнями (шизофренией, маниакально-де­прессивным психозом, эпилепсией, слабоумием), находящихся в пси­хиатрических больницах в Германии, обходятся стране в 275 млн. марок. Ленц приводит следующий подсчет количества физически и психически неполноценных на 65 млн. населения Германии: 1 млн. слабоумных, 170 тыс. идиотов, 1 млн. психически-больных, 100 тыс. эпилептиков, много миллионов психопатов, 6 млн. физически слабых и хилых; он считает пятую часть германского населения физически и психически неполноценной, и поэтому полагает, что треть населения всех возрастов необходимо сделать неспособною к размножению. О такой же цифре говорит и социал-фашист Гротьян. Шмидт делает даже подсчет для 1960 г., уверяя, что в этом году одних только психически - неполноценных будет в Герма­нии 25°/0. «Творческая» мысль генеалогической школы Рюдина не перестает работать над тем, чтобы доказать наличие огромного коли­чества носителей психической неполноценности. Все полученные до­вольно тщательными обследованиями цифры психически неполноцен­ных об’являются минимальным, оспариваются, опорочиваются, взыс­киваются все вовые и новые методы статистического изучения психозаболеваемости. В 1930 г. Бруггер произвел исключительно тщательную перепись психических больных в двух округах Тюрингии. Он получил показатель в 131 на 10 тысяч населения, т. е. в 5 раз больше показателя 28, полученного при государственной переписи психически недостаточных в Тюрингии в 1925 г. Ровно через два года Бруггер уже сам опорочивает эту цифру—131 как весьма пре- уменыпевную. С явной завистью обращается он теперь к работе генеа­логического отделения Института психиатрии в Мюнхене. В 11 ком­мунах баварского Аллгое два врача будут из дома в дом обходить все семьи и опрашивать обитателей о различных болезнях, уродли­востях, психических аномалиях; для контроля правильности ответов будут изучены все истории болезни в больницах, данные о преступ­никах, записи о смертях и т. д. и т. п.

    Так 11 районов Аллгое превращаются в опытное поле для «сыска» всех психически веполноцевных. Под прикрытием «научного исследования» выискивают «психически неполноценных», чтобы под­вергнуть их стерилизации. Ничего кроме ненависти и гнева среда трудящихся не может вызвать такое «научное исследование»!

    Какие же доводы выдвигают современная «расовая гигиена» и фашистская психиатрия в доказательство poet а психических болез­ней, главвым образом, роста тех психических болезней, которые якобы передаются по наследству ?

    Ленц пишет, что, хотя рост числа больных в психиатрических больницах и не доказывает роста психической заболеваемости, он ни в коем случае не может быть отброшен. В подтверждение этого положения он ссылается на работу Ланге, показывающего, что в Липпе при подсчете психически-больных в 1804 г. их было 13,2 на 10 тысяч жителей, а в 1908 г. их было 31,9; причем,— го­ворит Ленц, — речь, главным образом, шла о шизофрении, а психи­ческие болезни, обусловленные алкогольным и сифилитическим ядом, не принимались во внимание. В Швейцарии,—говорит он дальше,— в 1883—1887 гг. было забраковано вследствие психических стра­даний 1,67% рекрутов, в 1908 —1911 гг.—1,87°/0.

    Нужно ли говорить о том, васколько антинаучны эти доводы? Кого рассчитывает поймать в свои сети такими мелкими жульниче­скими доводами фашист Ленц? Ведь эти положения расходятся с азбучными истинами современной психиатрии.

    В своем утверждении о росте психической заболеваемости Ленц ссылается на то, что в Липпе с 1804 по 1909 гг. количество психи­чески больных (в основпом — шизофрения) возросло в 2‘/2 раза. Ленц тщательно старается скрыть, что за это столетие круг заболе­ваний, входящих в состав психических заболеваний, весьма расши­рился, как и круг болезней, входящих в ту или другую нозологи­ческую группу, и что особенно широким стадо понятие шизофрения. Это мы в особенности ощущаем за последние десятилетия, когда психиатрия, под влиянием новых концепций, значительно расширила

    ш

    понятие шизофрении и вынесла его за рамки, первоначально уста­новленные Врепелином. Блейлер, Кречмер и др. способствовали более смелому диагностированию шизофрении и отнесению в ней не только пограничных, но и смешанных клинических форм. То же относится к ссылке Ленца на рост психических болезней с 1883 по 1911 гг. среди рекрутов в Швейцарии; весь вопрос сводится к тому, что за эти 2-3 десятилетия требования при отборе на военную службу значи­тельно повысились, улучшились также и методы изучения психи- ческого здоровья.

    Даже итальянским фашистским врачам становится, повидимому, неудобно оттого, что проделывают сейчас их фашистские «коллеги» в Германии. Риццати редактор сборников «Schizopbrenie», обруши­вается на действующий в Германии с 1 января 1934 г. закон о стерилизации, по которому среди подлежащих стерилизации нахо­дятся и шизофреники. Называя этот закон «ошибкой», «биологи­ческим драконизмом», который, «защищая расу от фантастических опасностей, будет распинать несчастных людей», Риццати пишет: «Любопытно слышать от некоторых авторов статистических и экспе­риментально - биологических исследований новость, что шизофрении— наследственные болезии, в то время как данные XX века говорят как раз обратное. 1 самый диагноз заболевания, которое в Германии станет трагичным, ведь так труден, а в начальных стадиях иногда невозможен... Дело идет, следовательно, о стерилизации при болезни, на 90°/о не являющейся наследственной (сами немцы показали, что потомки двух родителей шизофреников необязательно—шизоф­реники), трудно диагностируемой и границ которой мы сейчас еще не знаем».

    Как известно, Рюдиным, а потом Гофманом и др. для шизофре­нии установлен рецессивный характер наследования. Шизофрения в ясно выраженной форме в предыдущих поколениях встре­чается в виде исключения: обычно имеют дело с тем, что назы­вается шизиодом. Сюда необходимо еще добавить, что, как совер­шенно правильно указывает проф. В. Гиляровский, изучение генеа­логии шизофреников встретилось с такими трудностями, что оказалось невозможно при выяснении сущности заболевания обойтись без добавочных гипотез, не вытекающих из фактов, и поэтому несо­мненно произвольных.

    Выдвигая гипотезу о росте наследственных психических болезней в течение последних десятилетий, Ленц, Рюдин, Люксенбургер и др. пытаются доказать, что этот рост стоит в тесной связи с большим размножением «низших классов», так как «низшие классы» общества поражены психическими болезнями больше, чем высшие, именно вследствие своей огромной по сравнению с высшими классами биологической и психической малоценности. Преступников, бродяг, беспризорных, проституток и т. п. много среди низших клае- сов именно потому, что среди этих классов так много психически больных. Ленц пишет: «Болезненные задатки различны у разных классов общества. В низших классах мы чаще встречаем слабоумие, эпилепсию, органические нервные страдания. Также рентную исте­рию и военные неврозы находим мы, главным образом, в низших классах и не вследствие внешних воздействий, а именно потому, что в этих классах особенно распространены многочисленные задатки, обусловливающие у этих людей желание жить на чужой счет». Алкоголики, по Ленцу, кончают свою жизнь в психиатрических боль­ницах потому, что они в 2/з случаев психически ненормальны, и именно эта психическая ненормальность предшествует алкоголизму и обусловливает его.

    Эти насквозь лживые и клеветнические взгляды Ленца находят в настоящее время широкую поддержку у Люксенбургера, Штре- кера и других фашистских психиатров, которых не останавливает никакая фальсификация, лишь бы доказать то, что сейчас выгодно и нужно фашизму. Люксенбургер в своей недавней работе[156], отобрав 13 624 лица из случайных генеалогий (следовательно, подобрав эти генеалогии так, как это ему было нужно), пытается доказать, что средняя заболеваемость психическими болезнями «высших» классов

    8,7   на 1000, а в «низших» классах она равна 20,1, причем для слабоумия в «высших» классах коэфициент равен всего 3,3, а в «низших» 39,8. Штрекер в статье «Статистическое сопоставление разных профессий в отношении отягощения их психическими за­болеваниями»2 для «дельцов, живущих на покое», устанавливает 1,6 первичных психических заболеваний на 10 тысяч мужчин данной профессии, для рантье—6,7, для неквалифицированных рабочих—39,5.

    Такова «концепция» современной фашистской «расовой гигиены» в психиатрии. Мировой экономический кризис создал сейчас десятки миллионов безработных, из которых сотни тысяч вынуждены делаться бродягами, преступниками, проститутками. Сотни тысяч детей разо­ренных пролетарских семей бродят сейчас беспризорными по всем капиталистическим странам. Фашистская психиатрия заявляет, что все эти люди находятся в столь тяжелом положении не по вине капитализма, а вследстие своей биологической и психической непол­ноценности.

    В настоящее время фашистская психиатрия широко использует «расово-гигиенические» бредни о том, что верхушка капиталисти­ческой общественной лестницы является психически наиболее цен­ной частью населения, и что ее господство обусловлено именно этими высокими психическими качествами. Маркс и Энгельс еще 80 лет назад писали по этому поводу: «Природа не дорожит наследствен- ной аристократией, и можно смело утверждать, что английская палата лордов уже давно умерла бы естественной смертью, если бы в ней постоянно не подбавляли свежей крови и не применяли си­стемы искусственных прививок. Современная физиология установила, что среди высших животных плодовитость уменьшается в обратном отношении к развитию нервной системы, в частности, к увеличению мозговой массы. Но, конечно, никто не осмелится утверждать, что вымирание английской аристократии может быть в какой-нибудь степени об’яснено чрезмерным обилием мозговой массы»[157].

    Современный германский фашизм ведет бешеную борьбу против пролетариата, особенно против его передового отряда—коммунисти­ческой партии. Фашистская психиатрия пытается подвести под ату борьбу «научный» базис. Основная установка современной германской психиатрии, как мы видели, сводится к стремлению доказать, что «низшие» слои населения, особенно—неквалифицированные рабочие, наиболее поражены психическими болезнями. Больше того, фашист­ские психиатры заявляют, что коммунистическая партия Германии— это партия «неквалифицированных рабочих». Психиатр Влиасберг, доктор медицины и философии, в статье «Richtung and Entwicklung der Arbeitswissenschaft» пишет: «Все мы знаем, что между квалифи­цированными и неквалифицированными рабочими существует огром­ная разница. История послевоенных лет, распад так называемого пролетариата на партию «квалифицированных», с одной стороны, и молодежи и «неквалифицированных» (коммунистов), с другой—ведь достаточно ясно доказывает, что такого единообразия нет»[158].

    Такими путями современная буржуазная психиатрия путем фаль­сификаций создает «теории» патологии революционеров.

    Нужно ли доказывать, что ложью и фальсификацией являются все «теории», пытающиеся обосновать биологическую малоценность трудящихся и высокую их отягощенность психическими болез­нями? Достаточно ознакомиться со всеми этими работами, чюбы убедиться в подтасовке и фальсификации всех выдвигаемых здесь дан­ных. «Расовая гигиена» пытается провести извести} ю грань между неквалифицированными рабочими, квалифицированными рабочими и крестьянством. Наиболее психически отягощенными она считает пер­вую группу, наиболее психически полноценной—третью. При этом сознательно игнорируется факт, что в капиталистическом обществе, особенно в периоды длительной безработицы, сотни тысяч квалифи­цированных рабочих деквалифицируются и переходят в ряды неква­лифицированных и даже люмпен-пролетариата. Особевно широко пополняется армия неквалифицированных рабочих непрерывно разо­ряющимся в условиях капиталистического общества крестьянством. Наконец, в капиталистических городах, осооепно после войны, созда­лась огромная новая прослойка люмпен - пролетариата (деклассиро­ванных мелких буржуа, бывших офицеров, безработных «интелли- геятов» и т. д.). О них-то «расовые гигиенисты» и фашистские психиатры помалкивают.

    Вместе с «теориями» психической малоцепности пролетариата «расовая гигиена» и фашистская психиатрия выдвигают «теории.» особенно высокой психической заболеваемости у русских, в России, среди евреев и т, п.

    Ленц утверждает, что среди русских военнопленных, находив­шихся в Мюнхене, процент психически больных был выше, чем среди других. Штрекер пытается доказать, что <в таких странах», как Россия и Индия, во много раз больше психически больных, чем в Германии. Приводя данные Поллока и Мальцберга, вычислив­ших на основании статистики психиатрических больниц в Нью - Йорке вероятность попадания в психиатрическую больницу в возрасте от 15 лет для мужчин в 5,5°/0, для женщин—в 5,1 °/0, Ленц находит возможным такой высокий процент частично об’яснить тем, что 30% населения Нью -Йорка—евреи. Лемц указывает на то, что пораженность евреев психическими болезнями в Германии более высока, чем у немцев. Люксенбургер, Ланг и др. также утверждают, что «во всех странах, где производились соответствующие исследования, еврейство отягощено ду­шевно больными и слабоумными в гораздо большей мере,чем народы - хо­зяева »». Люксенбургер считает, что в этой повышенности отягощен- ности психическими болезнями евреев решающую роль играет раса, а не социальные моменты.

    Совсем неслучайны «работы» фашистских психиатров, пытающихся доказать, что у русских наблюдается высокая заболеваемость психическими болезнями, что в России во много раз больше психи­чески больных, чем в Германии. Все это имеет евоей целью под­готовить мир к «культурной миссии германства», которую на стра­ницах немецкой медицинской прессы проповедуют Фишер, Пратье, Штеммер, Зейц, Иенш и другие «вожди» современной германской «расовой гигиены»; этой миссии придается огромное значение, осо­бенно для того времени, когда, как они пишут, «придет час реши­тельного столкновения германского мира и славянства». А ведь под «славянством», «славяне - монголами», «восточной опасностью», гер­манские фашисты подразумевают народы СССР, победоносно строящие социализм в своей стране.

    Германский фашизм выступает с заостренной националистической идеологией. Приводя цитату из программы фашистской партии о том, что ее целью является обновление немецкого народа в расовом, по­литическом, хозяйственном и культурном отношении, Ленц добавляет: «Конечно, это понимается отчасти в смысле исключения еврейского влияния». Говоря об антисемитизме национал-социалистов, этот автор пишет: «Политические массы нуждаются в таких античувствах для возбуждения активности». Становятся совершенно понятны антисемитические попытки фашистской психиатрии и «расовой ги­гиены» доказать, что евреи психически больше отягощены, чек другие народности, и что их психическая отягощенность об’ясняется их расовыми свойствами. Фашистская «расовая гигиена» и психи­атрия умышленно обходят социально-экономические и политические условия жизни еврейского трудящегося населения в капиталистиче­ском обществе, гнет бесправия, вражды и ненависти, травмирую­щий его нервную систему.

    Германский фашизм выдвигает в качестве программы борьбы с нервно - психическими болезнями стерилизацию психически - неполно­ценных. Эта программа не нова. На протяжении многих лет законы о стерилизации проводятся в ряде штатов в СЩА, а, между тем, нервно-психическая заболеваемость там не уменьшается; наоборот, психиатры и гигиенисты в США не перестают утверждать, что нервно-психическая заболеваемость растет.

    В свое время буржуазия выдвинула названные пролетариатом «каторжными», направленные против пролетарской женщины законы о запрещении производства аборта; и сейчас именно против пролетариата германский фашизм выдвинул закод о стерилизации неполноценных. Этот закон сформулирован так, что дает возможность весьма широкого толкования понятия психически неполноценного. Следовательно, он как метод устрашения, как метод запугивания может быть применен к революционным пролетариям. Фашистская «расовая гигиена» и психиатрия (Ленц, Мукерман, Люксенбургер и др.) утвер­ждают, что не только психические заболевания, но и склонность к преступности передается по наследству. Мукерман пишет: «Не только психические заболевания вообще, но в частности и склонность к преступности свойственна членам некоторых семейств (и родов) поэтому дело евгеники исключить или, по крайней мере, сократить, передачу по наследству таких задатков»[159]. Но ведь буржуазия об’яв- ляет преступниками пролетариев, ведущих борьбу против капитализма. Тысячами пролетариев наполнил сейчас германский фашизм свои тюрьмы и концентрационные лагери. Отсюда широкая возможность для германского фашизма направить закон о стерилизации психически неполноценных именно против революционных пролетариев.

    Фашизировавшийся социальный гигиенист Фетшер требует, чтобы закон о стерилизации не ограничивался только носителями тех или других признаков заболеваний: «Иногда,— пишет он,—евгенически опасными представляются также и браки лиц, не имеющих данных признаков, но имеющих отягощенную наследственность»[160].

    Другой фашистский социальный гигиенист, профессор Дрезель, требует расширения круга тех, которые должны быть подвергнуты стерилизации: «Кроме лиц с наследственными болезнями, слепых, глухонемых, калек, слабоумных и душевно-больных, которых могут уже теперь коснуться существующие законы, нужно еще позаботиться,

    чтобы законом были охвачены из обширного материала больничных касс и из числа инвалидизированных по болезни все лица с наслед­ственными дефектами» К Ленц в одной из своих последних (1934 г.). работ прямо заявляет, что в основном закон о стерилизации должен быть направлен против «асоциальных» элементов. Но ведь фашисты об'являют «асоциальными» элементами революционных рабочих и коммунистов.

    Можно представить, как удобны для разнузданного фашистского террора эти формулировки, нарочитая неопределенность которых должна прикрыть совершенно ясные, совершенно определенные политические устремления фашизма. Законы эти, являющиеся одним из террористических методов борьбы против пролетариата, вызовут еще большую ненависть пролетариата к буржуазии, послу­жат фактором к еще большей сплоченности его в борьбе против фашизма.

    «Бак ни ценны для учения о наследственности эксперименты Менделя по скрещиванию растений и животных, до сих пор они не представили каких-либо руководящих указаний для гигиены раз­множения человеческого рода». Это положение, выставляемое А. Фи­шером в его руководстве по социальной гигиене, остается в основном правильным и на сегодня.

    Открытие Менделем в 1865 г. законов наследственности, даль­нейшая разработка этого учения Морганом, Иогансеном и др., изу­чение этих законов в отношении патологической наследственности у человека, современные методы изучения наследственности психических болезней («метод пробандов», «метод подсчета по братьям и сестрам», «изучение близнецов») внесли много новых мотивов в психиатрию за последние два десятилетия. Однако, в вопросе передачи по на­следству психических болезней по существу сделаны только первые шаги. Все этн данные еще столь неопределенны, что, при практической консультации в смысле желательности или нежелательности продол­жения потомства, врач только в редких случаях может дать более или менее ясный ответ.

    И уже хотя бы поэтому любому трезво мыслящему буржуазному ученому очевидна нелепость всего законодательства о стерилизации «психически - неполноценных».

    Ганзен, ведущий в Дании больший исследования по генеалогии, пишет: «Стерилизация должна исчезнуть из программы в качестве универсального средства против всех наследственных болезней». При­водя данные, обнаруженные им в отношении глухонемоты, сводящиеся к тому, что глухонемота с 1876 — 85 по 1906 —15 гг. упала с 87 до 59 на 100 тысяч населения, Ганзен указывает, что глухонемоту еще не так давно считали безоговорочно наследственной болезнью и что для борьбы с нею предлагали также стерилизацию. Между тем, пишет он, исследование показало, что значительное снижение числа глухо­немых за последний период должно быть прямым последствием зна-

    чительного уменьшения числа заболевание скарлатиной, наступив­шего благодаря систематической госпитализации и рациональному лечению столь частых при данной болезни воспалений уха. «Никто не станет отрицать,— пишет Ганзен,—что глухонемота иногда бы­вает наследственной, но все же трудно понять, как известный англий­ский отиатор на заре расовой гигиены мог серьезно требовать стери­лизации каждого глухонемого ребенка»[161].

    Бумве писал перед войной о своем отрицательном отношении к стерилизации психопатов: «Мы вместе с Зоммером склонны к безу­словно отрицательному ответу на этот вопрос»[162]. Сейчас «приказ­чики буржуазии» в стране, где можно думать только «унифици­рованно», разрешают этот вопрос по-иному. Фершуэр, который сей­час выступает глашатаем закона о стерилизации, еще в 1930 году на собрании врачей по женским болезням в Дюссельдорфе, предо­стерегал против преувеличенной боязливости в отношении размно­жения лиц с маниакально-депрессивным психозом. Он говорил тогда, что в этой группе весьма много ценных людей, которые не должны быть выключены из размножения.

    Всей этой фашистской программе «борьбы» с нервно - психическими болезнями Советский союз противопоставляет свою широкую про­грамму действительного нервно • психического оздоровления. Диктатура пролетариата и строительство социализма в СССР полностью опро­вергли все буржуазные теории о психической отягощенносш и пси­хической малоценности классов, трактуемых фашистами как «низшие классы». Пролетариат СССР доказал, какие огромные творческие способности он носит в себе, и как могли развиться эти творче­ские способности в условиях диктатуры пролетариата. Больше того: строительство социализма в СССР показало, как приобщаются к жиз­ни, перевоспитываются, становятся созидателями и строителями со­циалистического общества даже бывшие преступники, проститутки, беспризорные, люди, которых фашистская психиатрия и «расовая ги­гиена» об’являют физически и психически малоценными. В Советском союзе снизились весьма значительно острые инфекционные заболева­ния, а вместе с ними и психические заболевания после инфекционных болезней. Резко падает сифилис, сокращая тем самым заболеваемость сифилисом нервной системы. Резко уменьшился алкоголизм. Тысячи но­вых клубов, театров, кино, разумных развлечений, спорт, физкультура вытесняют алкоголь, этот яд нервной системы. Уже сейчас отмечается уменьшение числа поступлений в психиатрические больницы больных с острым и хроническим алкоголизмом. В 1931 г. мужчины с острым и хроническим алкоголизмом составляли в психиатрических больницах Украины 9,8% к общему числу поступивших мужчин, в 1932 г. — 8,0°/0, в 1933 г.—б,8°/0. Уже выстроенные и строящиеся новые фабрики и заводы, новые цеха, сооруженные по последнему слову техники, оро- сторные, светлые явились могучим фактором для снижения психических заболеваний, связанных с различными профессиональными отравления­ми. Отсутствие безработицы, уверенность в завтрашнем дне, участие в творческом социалистическом строительстве — социалистические формы труда создают для миллионов трудящихся СССР огромную радость бытия и служат основой для формирования «всесторонне-развитых людей» (Маркс), тем самым являясь могучим фактором и наилучшим профилактическим средством против различных неврозов, неврастении, истерии и т. д., этих чрезвычайно широко распространенных в капита­листических странах болезней. Огромные затраты государства на здравоохранение, большое строительство санаторий, курортов, домов отдыха дают возможность улучшать здоровье трудящихся, и резко уменьшается заболеваемость.

    На примере крупнейшего харьковского Электро - механического завода можно видеть, как уменьшается на протяжении последних лет заболеваемость нервными болезнями среди рабочих. Б 1929 г. на 100 застрахованных было нервных заболеваний: 6,5 случаев и

    73,9  дней нетрудоспособности, в 1930 г.— 4,15 случаев и 74,8 дней, в 1931 г.— 3,7 случаев и 59,8 дней.

    Огромные успехи в деле нервно - психического оздоровления тру­дящихся СССР не только полностью опровергают фашистские «теории» о психической отягощенности пролетариата, но и все классово - вра­ждебные теории, выдвигавшиеся в вопросах нервно • психической забо­леваемости рядом социальных гигиенистов нашей страны. Сюда отно­сится клеветническая, контрреволюционная теорийка Дыхно о том, что революционные движения вызывают увеличение нервно-психи­ческой заболеваемости, и что «на основе переутомления в настоящее время отмечается также в СССР повышенное число нервно-психи­ческих расстройств и среди активных политических и профессио­нальных работников»[163]. Сюда же относится клеветническая «тео­рия» Томилина, заявлявшего, что «число психоневрозов в самых разнообразных формах особенно велико в наше время, когда отжи­вающие формы быта резко сменяются новыми формами, когда к личности пред’являются требования быстро перестроить свой психизм в соответствии с революционизирующим темпом социалистического строительства»[164].

    В борьбе с нервно-психическими болезнями советское здравоох­ранение выдвинуло широкую сеть психоневрологических диспансеров. По всему Союзу идет огромная работа по изучению и применению новых методов лечения психических больных. Создаются трудовые профилактории для отдельных групп психически больных, сана­тории для психоневротиков, школы-санатории для трудно -воспи- туемых и отсталых детей. Развертываются работы по гигиене ум­ственного труда, по психогигиеническому просвещению и воспитанию широких масс трудящихся, развитию психогигиенической культуры как неот’емлемой части общей санитарной культуры. Идет большая научно - исследовательская работа по психогигиене, а также и по изучению наследственности психических заболеваний. Эта работа будет играть колоссальнейшую роль в деле подлинного изучения законов передачи по наследству психических болезней, а также лечения и профилактики этих заболеваний.

    Y

    Наконец, нужно осветить еще «концепцию» фашистской «расовой гигиены» в проблеме венеризма. Если «расовые гигиенисты» в ту­беркулезе, алкоголизме, смертности детей грудного возраста и т. н. видят фактор положительного «естественного отбора», то к проблеме венеризма они подходят совсем по-иному.

    Венерические болезни далеко неодинаково распространены среди различных классов буржуазного общества. Так, заболеваемость бур­жуазной молодежи венерическими болезнями значительно более высока по сравнению с цифрами заболеваемости пролетариата. По данным Бляшко, в Берлине из числа ежегодно заболевающих венерическими болезнями—16,5% купцов, 25% студентов и 8°/0 пролетариев. Таким образом, 41% заболеваний обеспеченных слоев населения (купцы и студенты) противостоят 8% заболеваний среди пролетариата[165]. Кампф- мейер, Ганс, Гехт и др. также приводят статистические данные, под­тверждающие, что венерические заболевания в рабочей среде не­сравненно ниже, чем среди господствующих классов.

    Поэтому совсем не случайно фашисты Ленц, Фершуэр и др. проблему венеризма ставят для разных классов в разных плоскостях. Ленц пишет: «Сифилис и гоноррея одни из главнейших причин вы­мирания всякого рода людских отбросов, которые скопляются в больших городах. Проститутки, которые почти все без исключения становятся бесплодными вследствие венерических болезней, в большинстве слу­чаев психически неполноценны»[166]. В то же время Ленц весьма сокру­шается, что венерические болезни распространены среди «образован­ных юношей», что ови ширятся среди девушек из «интеллигентных семей», вследствие широкого вступления их в круг внебрачных половых связей. В отношении этих классов Ленц считает необходи­мым предпринять ряд таких мер, как возможность более ранних браков и т. п. с целью снижения венерических болезней.

    Огромными успехами в деле уменьшения венерических болезней СССР опрокидывает лживые и фальсифицированные теории «расовых гигиенистов» в проблеме венерических болезней. В противополож­ность капиталистическим странам, где в настоящее время венерическая заболеваемость повышается, в СССР идет неуклонное падение вене­ризма. В 1910 —1914 гг. при почти полном отсутствии специальной противовенерической помощи обращаемость больных сифилисом на 10 тысяч населения Украины составляла 45, а в 1930 г., при наличии свыше двухсот противовенерических учреждений, следова­тельно, при исключительно высоком охвате ими больных, обращае­мость больных сифилисом равна 17. Свежие сифилитические заболевания в 1925 г.— 9,39 на 10 тысяч населения, в 1930 г.—4,6. Особенно интенсивно снижение венерических болезней среди промышленного населения. Б 1931 г. в Ленинграде заболеваний сифилисом было в 9 раз меньше, чем в 1914 г. В Москве в 1927 г. было зарегистри­ровано на 10 тыс. населения венерических болезней 132,0, в 1931 г.— 70. По сельским местностям РСФСР в 1930 г. зарегистрировано сифилиса 37,9 на 10 тысяч населения против 54 в 1913 г. Все исследования последних лет указывают на резкое снижение роли проституции как фактора распространения венерических болезней. В 1914 г. в Москве среди заболевших венерическими болезнями от проституток заразилось 57°/0, в 1931 г.— 10°/о.

    Основными предпосылками снижения венерической заболеваемости в СССР являются прежде всего рост материального благосостояния трудящихся СССР, ликвидация безработицы, а вместе с ней и рез­кое падение и почти полное исчезновение проституции, одного из важнейших источников распространения венерических болезней. Огром­ное значение в деле снижения венерических болезней в нашей стране имеет уничтожение старого быта, новые формы брака и семьи, ко­ренное изменение положения женщины, вовлечение ее в производ­ство, в общественно-политическую жизнь, а также почти полная ликвидация неграмотности, рост культурности и санитарной грамот­ности, непрерывный рост лечебно-профилактической противовенериче- ской сети.

    VI

    Мы охарактеризовали в основном процессы фашизации современной буржуазной медицины и гигиены, процессы перехода их на позиции «расовой гигиены». Задачей советской науки должно явиться вскрытие всех этих процессов и беспощадная борьба с ними. Эта борьба в пер­вую очередь должна быть направлена против протаскивания «расовой гигиены» в науку нашей страны. А факты такого протаскивания несомненны. Яркий образец этой апологетики буржуазной евгеники и расовой гигиены в социальной гигиене Советской страны представ­ляют работы проф. С. А. Томилина.

    Томплин пытается запугать страну строящегося социализма: не думайте, говорит он, что при социализме легко будет справиться с алкоголизмом, нравственной дефективностью, проституцией, врожден­ным (?!) антисоциальным поведением и др. К этим проблемам, гово­рит он, подходят с позиций «пошлого идолопоклонства перед геге­монией внешних обстоятельств» в то время, когда эти явления имеют «глубокий биологический стержень», когда за всеми этими явле­ниями «часто прячется недоразвитая, убогая и трусливая воля» *.

    Томилин переносит законы естественного отбора в природе на обще» ство, борьбу классов в обществе подменяет борьбой за существование, по типу этой борьбы в животном царстве. Он сокрушается, что среди людей слабые не уничтожаются поголовно, как это имеет место в условиях естественного отбора, а, оставаясь жить, «переходят из одного общественного слоя в другой, ниже стоящий, или, деклассируясь, продолжают давать хилое потомство» [167]. Томилин хочет запугать «нейропатическими заболеваниями» миллионы крестьян, переходящих сейчас из деревень в наши социалистические города, обучающихся в наших высших учебных заведениях, находящихся на руководящей политической работе и т. д. «Многие психиатры,—пишет он,— насчитывают значительное распространение всяких нейропатических заболеваний среди свежих выходцев из деревень, которые были вынуждены в течение индивидуального своего существования сменить характер близкого природе прародительского существования на не­прерывный мозговой труд» [168].

    Другой социальный гигиенист, С. С. Каган в своих «Очерках теории социальной гигиены» 8 пишет: «Пролетарии - украинцы по определенным причинам составляли небольшую часть пролетариата ва Украине; уход украинцев-пролетариев из села выбрасывал в города наиболее слабые по своему физическому состоянию сельские элементы. Таким образом, своеобразный естественный отбор будет отражаться на показателях украинцев-пролетариев вплоть до того времени, пока украинский пролетариат стабилизируется как определен­ная постоянная масса горожан и получит новые биологические свойства». Совершенно очевидно, что вся эта формулировка Кагана является ничем неприкрытой апологетикой «расовой гигиены». Образование пролетариата на Украине, по Кагану, есть «своеобразный естественный отбор», сам же пролетариат, по Кагану, образовался из «наиболее слабых по своему физическому состоянию сельских эле­ментов».

    В своем докладе на ноябрьском пленуме ЦК и ЦКК в 1933 г. тов. С. Косиор цитировал письмо тов. Сталина 1926 г. по поводу Шуйского о том, что состав украинского пролетариата будет меняться по мере промышленного развития Украины, по мере притока в про­мышленность из окрестных деревень украинских рабочих. Тов. Косиор приводил также слова тов. Сталина на X с’езде РКП о том, что города Украины с течением времени будут неизбежно украинизиро­ваны. «Эти слова тов. Сталина,— говорил тов. С. Косиор,— сейчас уже не являются прогнозом, предсказанием, а успешно осуществляются ва деле... Одновременно с ростом нашей украинской промышленности происходит процесс украинизации состава рабочего класса в, вообще, городов... Если в 1926 г. среди рабочих промышленности ■ строительства было 41% украинцев, то процент украинцев в 1932 г. достиг уже свыше 53» К Всего этого С. С. Каган не хочет видеть. В 1932 г. он заявляет, что он будет ждать, «пока укра­инский пролетариат стабилизуется как определенная постоянная масса горожан и получит новые биологические свойства».

    В своей докладе на XVII с’езде партии тов. Сталин говорил, что «... победу фашизма в Германии нужно рассматривать не только как признак слабости рабочего класса и результат измен социал-демократии рабочему классу, расчистившей дорогу фашизму. Ее надо рассматри­вать также как признак слабости буржуазии, как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами...»2 «Расовая биология и расовая гигиена», эти орудия германского фашизма, являются свидетельством слабости господствующих классов. Немецкий психиатр Бумке3 во введении, написанном после войны, к книге «Куль­тура и вырождение» писал о том, что именно в периоды, связанные боязнью наступления упадка, начинали появляться всякие теории о нервном вырождении а т. п. Эти теории, говорил он, являлись выражением душевной слабости и раздражимости, жертвами же деге­нерации были лица, выдвигавшие эти теории.

    Великая страна СССР одним фактом своего существования опро­кидывает бредни фашистских «расовых» биологов, медиков, гигие­нистов. За 16 лет диктатура пролетариата превратила страну, кото­рая была «тюрьмой народов» (Ленин),— темную, отсталую, безгра­мотную, раньше вымиравшую Россию в цветущий, солнечный, пол­ный радости, бодрости, силы, физического и психического здоровья Союз советских социалистических республик.

    Уже в период строительства первой пятилетки в Советском союзе была создана такая обстановка работы и быта рабочего класса, «ко­торая дает нам возможность вырастить новое поколение рабочих, здоровых и жизнерадостных, способных поднять могущество Советской страны на должную высоту и защитить ее грудью от покушений со стороны врагов» [169].

    Заболеваемость острыми инфекционными болезнями резко снизилась, резко пала заболеваемость и смертность от туберкулеза, заболеваемость венерическими, нервно-психическими и др. болезнями. Особенно резки сдвиги в здоровьи рабочих ведущих групп промышленности; так, дет­ская смертность в рабочих поселках Москвы (АМО, Динамо, Усачевка) достигала в 1930 — 1932 гг. 6 — 8 смертей на 100 родившихся при общей для всей Москвы цифре в 12. В 1910 —1914 гг. детская смертность по Москве равнялась 25 на 100 родившихся.

    «Уже в 1930 г. в СССР смертность населения уменьшилась по сравнению с довоенным временем на 36% по обшей и на 42,5% по детской линии» средняя продолжительность жизни к 1926—27 гг., исчисленная после всесоюзной переписи 1926 г., возрасла по сравне­нию с довоенным временем свыше чем на десять лет, «наша страна при 165 млн. населения дает в год такой же прирост населения, как 365 млн. населения капиталистической Европы» (Каганович).

    Все эти мощные социально-гигиенические сдвиги достигнуты благодаря тому, что «СССР за этот период преобразился в корне, «бросив с себя обличив отсталости и средневековья. Из страны аграр­ной он стал страной индустриальной. Из страны мелкого единолич­ного сельского хозяйства он стал страной коллективного крупного механизированного сельского хозяйства. Из страны темной, неграмот­ной и некультурной он стал—вернее, становится — страной грамот­ной и культурной, покрытой громадной сетью высших, средних и низших школ, действующих на языках национальностей СССР»[170].

    Ликвидирована безработица в нашей стране. Фонд заработной платы рабочих и служащих вырос с 13597 млн. рублей в 1930 г. до 34280 млн. в 1933 г., фонд социального страхования—с 1.810 млн. до 4.610 млн. Вместо старых, темных, сырых фабрик и заво­дов, на которых приходилось работать пролетариату в старой России, выстроены по последнему слову техники новые фабрики и заводы, светлые, просторные, чистые. Широко развернулось обще­ственное питание в городе и деревне. В жилищное строительство за годы первой пятилетки вложено 4,5 млн. рублей. На базе со­циалистической индустрии перестраиваются города, строятся водо­проводы, канализация. «Изменился облик наших крупных горо­дов и промышленных центров. Неизбежным признаком крупных городов буржуазных стран являются трущобы, так называемые рабо­чие кварталы на окраинах города, представляющие груду темных, сырых, большей частью подвальных, полуразрушенных помещений, где обычно ютится неимущий люд, копошась в грязи и проклиная судьбу. Революция в СССР привела к тому, что эти трущобы исчезли у нас. Они заменены вновь отстроенными хорошими и светлыми рабочими кварталами... Еще больше изменился облик деревни. Старая деревня с ее церковью на самом видвом месте, с ее лучшими домами урядника, попа, кулака на первом плане, с ее полуразва­ленными избами крестьян на заднем плане — начинает исчезать. На ее место выступает новая деревня с ее общественно-хозяйст­венными постройками, с ее клубами, радио, кино, школами, библио­теками и яслями, с ее тракторами, комбайнами, молотилками, авто­мобилями. ..

    Исчезает противоположность между городом и деревней. Город перестает быть в глазах крестьян центром их эксплоатации. Все крепче становятся нити хозяйственной и культурной смычки между городом и деревней... »[171]

    В течение первой пятилетки СССР израсходовал на здравоохра­нение, рабочий отдых и физкультуру 5,4 илрд. руб. Количество коек в больницах увеличено почти вдвое — с 246,1 тысяч до 405,8 тыс. В городах число мест в яслях, увеличилось с 43,6 тысяч до 285,4 тысяч, в сельском секторе с 4,7 тысяч до 435,5 тысяч. За 1928 —

    1932  гг. количество тубдиспансеров возросло на 20%, койки в мест­ных санаториях на 25%, койки на курортах—на 54,7%. Во вто­рую пятилетку расходы на здравоохранение, рабочий отдых, физкуль­туру составят 19,6 млрд. руб., будучи направлены в первую очередь на широкое проведение санитарно- профилактических мероприятий.

    Вторая пятилетка создает еще более мощные, чем в первой, пер­спективы оздоровления трудящихся. Вторая пятилетка—пятилетка уничтожения классов и создания бесклассового социалистического общества, пятилетка небывалой в истории человечества заботы о людях, об их всестороннем развитии, об их здоровьи, радости их существования. Медицина в СССР поставила себя на службу созданию бесклассового социалистического общества, созданию здо­ровых физически и психически, радостных и бодрых строителей социализма, поколения се здоровыми мускулами и крепкими нер­вами, народов, которые готовы «драться на смерть за завоевания революции» (Сталин). И если фашизм попытается осуществить свои планы и организовать войну против СССР, «едва ли можно сомневаться, что вторая война против СССР приведет в полному пора­жению нападающих, к революции в ряде стран Европы и Азии я разгрому буржуазно-помещичьих правительств этих стран»[172].

    С. Г. ГЕНЕ С

    КОНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕОРИИ И «РАСОВАЯ ГИГИЕНА» ФАШИЗМА

    Б

     КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ ЗДОРОВЬЕ ТРУДЯ­ЩИХСЯ не является препятствием для их безудержно! эксплоатации. Капитал ломает естественные границы, фи­зически максимальные пределы человеческого организма[173] эксплоатируя трудящегося за счет его здоровья, сокращал его жизнь, максимально ограничивая удовлетворение его физиологи­ческих и культурных потребностей.

    Это подтверждается хотя бы такими цифрами. Тэйлор ухит­рился извлечь из рабочего 435000 кг/м работы в день, для чего требуется суточный паек свыше 10000 сак Максимальное же количество пищи, которое в состоянии переварить и усвоить обычный человеческий организм, исчисляется (современными методами иссле­дования) цифрой, колеблющейся в пределах 6 000 ml в сутки. Но таким количеством пищи можно произвести, по данным Этуотера, около 300000 кг/м работы. Международное бюро труда, подсчи­тывая процент участия различвых факторов в повышении про­изводительности труда в ряде капиталистических стран нашло, что на долю организации предприятия приходится 60%,— совер­шенствования оборудования—159°/0, а ва долю «рационального использования рабочей силы» — 70и°/0 Ч Следовательно, тэйлориза- ция, а наряду с ней и фордизация дают капиталисту возможность извлекать из рабочего его основные «фонды», укорачивая тем са­мым его жизнь.

    Ленин в статье «Система Тэйлора—порабощевие человека маши­ной», описывая эту потогонную систему, при которой производи­тельность труда повышается (в случае, взятом Лениным) вчетверо, а заработная плата—«всего в полтора раза, самое большее, да и то только на первое время»—заключает: «Капиталист получает громад­ную прибыль, а рабочий трудится вчетверо интенсивнее, выматывая свои нервы и мускулы вчетверо быстрее»2.

    Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин неоднократно отмечали да различных этапов развития капитализма зависимость частой заболе­ваемости и огромной смертности трудящихся от капиталистического устройства общества.

    Маркс писал в «Капитале»: «При всем своем безграничном сдепом стремлении, при всей своей волчьей жадности к прибавочному труду капитал опрокидывает не только моральные, но и чисто физические максимальные пределы рабочего дня. Он узурпирует время, необхо­димое для роста, развития и здорового сохранения тела. Он похи­щает время, необходимое для поглощевия свежего воздуха и солнечвого света. Он урезывает обеденное время и, по возможности, включает его в самый процесс производства, так что пища дается рабочему как простому средству производства, подобно тому как паровому котлу дается уголь и машинам сало иди масло. Здоровый сон, веобхо- димый для восстановления, обновления и освежения жизненной силы, капитал сводит к стольким часам оцепенения, сколько безусловно необходимо для того, чтобы оживить вконец истощенный организм. Таким образом, не нормальное сохранение рабочей силы определяет здесь границы рабочего дня, а, ваоборот, возможно большая еже­дневная затрата рабочей силы, кав бы болезневно насильственна и мучительна ни была она, ставит границы для отдыха рабочего. Капитал не спрашивает о продолжительности жизви рабочей силы. Интересует его единственно тот максимум рабочей силы, который можно привести в движение в течение рабочего дня. Он достигает этой цели совращением жизни рабочей силы, кав жадный сельский хозяин достигает повышения доходности земли посредством расхищения плодородия почвы[174].

    Описывая в своей работе «Положение рабочего класса в Ан­глии» плохое состояние жилищ, одежды, питания рабочих, исследуя влияние этого фактора на их здоровье, Энгельс приходит к следую­щему заключению: «Какой может быть от этого результат, как не чрезмерный процент смертных случаев, постоянные эпидемии, неиз­бежное прогрессивное физическое ослабление рабочего класса ?»(144).

    Энгельс[175] в этой же работе прямо указывает на капиталистов как на убийц рабочего класса: «Если один человек,— пишет он,— наносит другому физический вред, и такой вред, который влечет за собой смерть потерпевшего, мы называем это убийством; если убийца заранее знал, что вред этот будет смертельным, то мы называем его действие умышленным убийством. Если же общество[176] ставит сотни пролетариев в такое положение, что они неизбежно обречены на преждевременную неестественную смерть, на смерть, столь же насильственную, кав смерть от меча или пули; если оно тысячи своих членов лишает необходимых условий жизни, ставит их в условия, в которых они жить не могут; если ово сильной рукой закона принуждает их жить в этих условиях, пока не наступит смерть как необходимое последствие; если оно знает, очень хорошо знает, что тысячи должны пасть жертвой таких условий, и все -таки этих условий не устраняет, — то это в такой же мере убийство, кав и убийство отдельного лица, но только убийство скрытое, коварное, от которого никто оградить себя не может, которое не имеет вида убийства, потому что не виден убийца, потому что этим убийцей являются все и никто, потому что смерть жертвы имеет вид есте­ственной смерти и потому что это не столько грех содеяния, сколько грех попущения. Но тем не менее он остается убийством* (142 —143).

    В современную нам эпоху в капиталистической мире в условиях общего кризиса капитализма создалась небывалая по величине армия безработных, отличающихся громадной истощенностью, и, вследствие этого, более легкой склонностью к заболеваемости и в более тяжелому течению заболеваний. Немало безработных погибает прямо от голода, а немало из них, разуверившись в возможности получить работу, даже кончает жизвь самоубийством. «Посмо­трите-ка,—говорил тов. Сталин,—ва капиталистические страны, какие ужасы творятся там на почве безработицы. В этих странах имеется теперь не менее 30 — 40 млн. безработных. Что это за люди? О них обычно говорят, что это—«конченные люди». Они каждый день добиваются работы, ищут работы, готовы принять почти любые условия работы, но их не принимают ва работу, потому что они «лишние» люди. И это в то время, когда огромные массы товаров и про­дуктов расточаются ради капризов баловней судьбы, сынков капи­талистов и помещиков. Безработным отказывают в пище, потону что им нечем платить за пищу, им отказывают в крове, потому что ин нечем платить за квартиру. Чем и где они живут? Они живут скуд- выми подачками с барского стола, раскапыванием мусорных ящиков; где они находят гнилые остатки пищи, живут в трущобах больших городов, а больше всего в лачужках за городом, наскоро выстроенных безработными из досок от ящиков и д> евесной коры. Во это не все. От безработицы страдают не только безработные. От нее страдают также имеющие работу рабочие. Страдают, так как наличие большого количества безработных создает для них неустойчивое положение ва производстве, неуверенность в завтрашнем дне. Сегодня они рабо­тают на предприятии, но они не уверены, что, проснувшись завтра, не узнают, что они уже рассчитаны»1.

    Абсолютное ухудшение положения рабочего класса в капитали­стических странах в настоящее время видно особенно наглядно. Об этом с чрезвычайной убедительностью свидетельствуют такие книги, как «Положение рабочего класса в Англии» Аллена Хатта, «Голодающая Англия» А. Броквея и др. «Рабочий нищает,— пишет Ленин,—абсо­лютно, то есть становится прямо • таки беднее прежнего, вынужден жить хуже, питаться скуднее, больше недоедать, ютиться по подва­лам и чердакам»2.

    Это абсолютное обнищание трудящихся при капитализме неизбежно ведет к росту их истощенности, заболеваемости и смертности.

    Хотя статистика буржуазных стран тщательно это скрывает, обходит, извращая факты, хотя она приводит цифры не диференци- рованно по различным классам, скрывает соответствующие цифры по колониям, все же эти факты скрыть нельзя и они проникают в жур­налы, газеты, они всем известны.

    Так, за один кризисный 1931 г. смертность в капиталистических странах повысилась на 20 —30°/о (в Германии ва 13.5°/0, Фран­ции— 26°/0, Англии — 20,5°/о, Швеции—21,6%» Польше — 20°/о, а Литве даже на 38°/0)[177], причем в колониях она значительно выше. Так, в Англии, например, в 1926 г. в метрополии умерло на 1000 человек —11,6, в Британской же Индии—25, а в отдельных ее городах—значительно больше. Так, в Пенджабе смертность до­стигает 36,5 на 1000 чел. населения, а в Дели—даже 43,0[178].

    О том, как обращается империалистическая буржуазия с колони­альными народами и как это отражается на трудящихся массах колоний, вынуждены писать даже буржуазные писатели. Так, француз Лондр А. указывает, что «переноска тяжестей—бич Африки. Это губит детей, подрывает юношей, добивает взрослых. Это превращает в скотину женщин и мужчин... В век автомобиля население ма­терика редеет, потому что дешевле пользоваться людьми, чем маши­нами». По поводу постройки железной дороги во французском Конго тот же писатель вынужден признать: «Здесь не было ничего, кроме негров. Негр заменил собой машину, повозки, под’емные кравы. Исто­щенные, угнетаемые надсмотрщиками, израненные, исхудавшие, полные отчаяния негры умирали в огромном количестве. Для 140 км пути понадобилось 17000 трупов»[179].

    Другой исследователь—немец, проживший 4 года в Африке, 4 года в Индии и среди американских негров, Меншинг, в своей ра­боте «Цветные а белые»1 пишет, что кнут является предметом оби­хода, которым европеец широко пользуется в отношении черной расы. Гекатомбами трупов негры расплачиваются за колониальные дивиденды империалистов, обнаруживающих в погоне за ними полное презрение к человеческой жизни. Смертность среди африканских рабочих, при­нудительно Привлеченных к железнодорожным работам в Африке, доходит до 94°/0(!); в то же время дивиденды за 4—6 лет, напри­мер, в Конго на основной капитал в 40 000 фунтов стерлингов со­ставили 736 ООО фунтов стерлингов. Меншинг вынужден констатиро­вать полную согласованность и единодушие работы миссионеров с капиталистами в эксплоатации колониальных народов. Недаром миссионеров называют там ищейками (Spiirhunde) империализма и капитализма. О них говорят, что «сначала появляются мисси­онеры, а за ними штыки».

    Подобное обращение капиталистов с трудящимися колониальных народов неизбежно приводит к невероятно высоким цифрам заболе­ваемости и смертности среди них.

    Наличие многомиллионной армии безработных в капиталисти­ческих странах вынуждены признать даже буржуазные ученые. Много миллионов пролетариев Германии безработны; к этому количеству следует, однако, прибавить их семьи и работающих лишь частично, и тогда получится грандиозное количество людей, обреченных капиталистическим миром на голодание. В Германии в 1932 г. в таком положении находились, даже по данный офици­альной германской статистики, по меньшей мере 15 млн. чел. из 64,5 млн. населения, а в США, по данным американских профсою­зов,— «свыше 40 млн. населения ведут образ жизни ниже уровня, необходимого для здоровья»[180].

    Буржуазные ученые пытаются доказать, что ужасы безработицы преувеличены, и подбирают для этого соответствующие тенденциозные и научно весостоятельные данные, будто бы показывающие, что смертность за годы кризиса и безработицы не увеличилась не только у взрослых, но и у детей, стариков и даже туберкулезных. Но даже на основании этих данных можно заключить об угрожающем и все более и более ухудшающемся состоянии здоровья безработных, особенно их детей — в связи с резко ухудшившимся питанием, жили­щем, одеждой, санитарно - культурным обслуживанием. Так, у без­работных замечено резкое падение веса (против нормального на 4 —5 кг за несколько месяцев безработицы), сильвое истощение, состояние выраженного хронического голодания и т. д.[181].

    У школьников же, детей безработных, даже буржуазные врачи констатируют значительное нарастание болезней, связанных с недо­статочным питавием, как патологию развития, анемии, скрофулез (золотуха). Наряду с ними среди школьников широко распространены вшивость, болезни, связанные с нечистоплотностью, многочисленные расцарапанные укусы, нервозность и т. д. Следствием их являются быстрое утомление, недостаточная внимательность и малая успевае­мость школьников.

    Начиная с осени 1931 г., особепно стало заметно ухудшение состояния детей безработных. Если в США в Нью - Йорке школьников с ослабленным питанием в 1928 г. было 28°/0, то в 1931 г. число их достигло 60°/0, а в некоторых школах, например, в Филадельфии оно доходит до 99%.

    Ухудшение состояния здоровья усугубляется резким сокращением медицинского обслуживания. Так, в Пруссии за 1932 г. значительно сокращено число школьных врачей, школьных медицинских учрежде­ний, детских больниц, бань, школьных завтраков и т. д.[182].

    Если в 1932 г. некоторые буржуазные ученые и официальные ор­ганы Германии все же время от времени приводили данные, которые говорили о состоянии безработных, то в 1933 г. с приходом к власти Гитлера медицинская наука окончательно перестраивается и становится на позиции оправдания (во что бы то ни стало!) фашистского режима[183]. Одной из наибольших трудностей для фашизма в Гер­мании является многомиллионная армия безработных. Целый ряд крупных немецких медиков, «помогая» в этом Гитлеру, всяческж пытаются доказать, что безработные стали таковыми по своей вине,— потому, что они малоценны психически, потому, что они асоциальны, не хотят работать, а хотит жить ва средства государства, что онк страдают «рентной истерией».

    Они пытаются доказать, что безработица вовсе не такое уже большое зло: если безработные несколько меньше едят, так ведь они, мол,и меньше работают — в таком духе идет смягчение значения безработицы. Они пытаются доказать, что безработные ни по заболеваниям, ни по состоянию своей упитанности ничем почги не отличаются от всего остального немецкого народа. Некий приват - доцент д • р П. Уленбрув в статье «Reihenuntersuchungen der erwerblosen Bevolkerung>1 опубли­ковал давные своих исследований, на основании которых и при­ходит к заключению, что распространение туберкулеза среди без­работных не отличается от распространения его среди остального насе­ления ; что же касается состояния уиитанности безработных, то ни одно­кратное их исследование, ни повторное (че{ ез 13 месяцев) не дает никакого права говорить о какой бы то ни было определенной тен­денции в уменьшению веса. Оказывается по данным этого «иссле­дователя», что немалая часть безработных даже прибавляет в весе.

    Уленбрук, пытаясь угодить своим хозяевам, «ничтоже сумняшеся», ломает все законы физиологии питания и хочет доказать, что можно не плохо прожить и без пиши. Вряд ли буржуазные медики когда- либо более откровенно и цинично сложили буржуазии!

    Все сказанное нами ранее о зависимости здоровья трудящихся от условий труда и быта подтверждается и данными о распределении по различным социальным группам инфекционных заболевавий. Так, по Функу, ва 10 000 жителей Бремена в возрасте 15 — 30 лет умирает от туберкулеза бедных — 32, богатых же всего 1,8.

    В Гамбурге в 1912—14 гг. на 1000 налогоплательщиков из по­лучавших от 5 000 до 10 000 марок умирало от легочного туберку­леза 0,44, у получавших же от 900—1000 марок—2,55. Такие же данные приводятся и для Штуттгарта и Лондона.

    Смертность от скарлатины, наир., по данным Рейха2, у хорошо обеспеченных — 6,3 на 10 000, у плохо обеспеченных — 11, от кори — у вторых в 20 раз большая, чем у первых и так далее.

    Вообще различие в заболеваемости и смертности у различных клас­сов особенно ясно видно на детях. В Галле в 1907 г. смертность детей до 1 года у высших чиновников, офицеров и т. д. составляла 4,3%,у необученных рабочих — 24,1°/0 (Мюллер);в Бремене у бо­гатых— 4 9°/0, у бедных—25,6% (Функ); в Америке—при доход® больше 1250 дол.—5,8%, при доходе менее450дол.—24,2% (Дункэи и Дюк). В Лондоне в 19 <2 г. смертность детей зажиточных составляла 2%, а бедных —26 — 28°/0. Следовательно, громадная часть рождаю­щихся на свет люлей не успевает достичь даже рабочего возраста.

    «Какую славную коллекцию болезней,—писал Энгельс,—создала эта о'врагительная алчность буржуазии! Женщины лишаются спо­собности рожать, калечатся дети, ослабляется организм мужчин, расплющиваются члены тела, целые поколения гибнут, изнуренные в зараженные всевозможными болезнями,—и все это для того, чтобы набивать карманы буржуазии»1.

    Бее эти данные указывают на прямую зависимость заболеваемо­сти и преждевременной смертности от невыносимых условий жизни пролетариата, созданных в капиталистическом обществе.

    Яркой противоположностью этим данным являются данные о здо­ровья населения СССР. Здоровье трудящихся в условиях диктатуры пролетариата является прекрасным показателем того, как коренные изменения условий труда и быта ведут к оздоровлению населения. Достаточно для этого указать на резкое снижение в СССР таких заболеваний, как туберкулез, венеризм, алкоголизм, ивфекционные заболевания, особенно детские. Достаточно привести для этого данные о сре (ствах, затраченных пролетарским государством на оздоровление условий труда, технику безопасности, на здравоохранение, на жил­строительство, коммунальное благоустройство и соответственно этому данные об уменьшившемся количе тве травматических повреждений, заболеваемости, смертности и об удлинении жизни трудящегося в СССР.

    Так, если в 1928-29 гг. на охрану труда было израсходовано

    64,9 млн. рублей, то в 1932 г. эта сумма выросла до 169,5 млн. рублей, а всего за четыре года было затрачено на охрану трула 453 млн. рублей, не считая огромных вложений на технику безопас­ности вновь построенных заводов2.

    В результате социалистический механизации и реконструкции тех­нологических процессов на новых заводах и тем самым оздоровления условий труда мы имеем, например, на домнах уменьшение несчаст­ных случаев со смертельным исходом по сравнению с предшествую­щим реконструкции периодом в 11 раз, прочих несчастных случаев в 6 раз, профессиональных отравлений в 34 раза.

    В горной промышленности мы имеем снижение травматизма на одного машиниста подземных установок в три раза, а на одного рабочего, обслуживающего врубовую машину, в 1,5 раза по сравнению с травматизмом на одного ручного забойщика и отбойщика. На но[184] вых коксобензольных заводах Украины в 1931 г. травматизм был на 44®/0 ниже, чем на старых заводах.

    По всей каменноугольной промышленности снижение травматизма составляло в 1932 г. по сравнению с 1929 г. 43,6%, по металлур­гии—37,5°/0, по основной химии—28,9°/0, по добыче нефти—32,9°/0.

    В то время как механизация в СССР ведет в резкому снижению травматизма, в капиталистических странах она, увеличивая эксало-

    атацию рабочих, приводит, напротив, к значительному росту травма­тизма ; так, на механизированных шахтах в Германии (Ахенбах) на 1000 рабочих приходилось несчастных случаев в 1928 г.— 211,3: в 1929 г.—266,4 и в 1930 г.—289,1.

    В СССР количество смертельных травм в горной промышленности значительно ниже, чем в капиталистических странах. В 1929 г. на 1000 рабочих приходилось смертельных травм в горной промышлен­ности по СССР —1,7, в Пруссии — 2,0, в Японии—3,4, в США — 4,5.

    Резко снизилось число профессиональных отравление в СССР: по химической промышленности — с 10,9 до 2,9, в металлообрабаты­вающей—с 1,8 до 0,8 и т. д.

    В СССР резво снизились заболеваемость и травматизм. Так, первая пятилетка дала снижение по числу случаев заболеваний на 16%, а по числу дней заболеваний ва 22°/0. В Германии же на 1000 застрахованных приходилось несчастных случаев в 1929 г.— 85,05 протис 45,1 в 1920 г. и 75,6 в 1926 г. (и это несмотря на то, что рабочие в Германии не оставляют работы при непродолжи­тельных заболеваниях, боясь остаться безработными).

    Такую же картину роста по группе смертельных случаев мы имеем во всех капиталистических странах.

    В СССР затраты на здравоохранение составляли в 1928 г.— 622 млн. руб., а в 1932 г.— 2 077,5 млн. руб. Соответственно этому число больничных коек выросло с 246100 на 1 января 1929 г. до 405 800 на 1 января 1933 г., здравпунктов на предприятиях с 1580 (1928 г.) до 5 674 (1932 г.).

    Число ясель в городском секторе увеличилось с 1928 по

    1933  гг. в 6,5 раз, а в сельском секторе—в 92 раза.

    Грандиозны затраты пролетарского государства на жилищное строи­тельство. В1928 г. они составляли 380 млн. руб., в 1932 г. выросли уже до 1.817 млн. руб., а за первую пятилетку в целом по обобществленному сектору они составляли 4 млрд. руб., кроме 400 млн. руб. на ремонт.

    Все эти достижения СССР привели х резкому снижению смерт­ности. В 1931 г. по всему Союзу смертность снизилась по сравнению с 1913 г. на 31,5°/0, а по основным пролетарским центрам еще более: в Москве на 40,8%, Иванове на 41,8%, Ярославле на 52,8°/0> Перми на 38,5%.

    В СССР имеет место также резкое увеличение населения. В ка­питалистической Европе прирост в 1930 г. по сравнению с 1913 г. снизился ва 10%, у нас в СССР за это время он увеличился на 30% и равен сейчас приросту почти всей остальной Европы, в то время как до войны он был почти на % меньше.

    В Советском союзе увеличилась и средняя продолжительность жизни трудящихся. В царской России в 1907 —1910 гг. опа в среднем составляла только 31,9 года, а в Советском союзе в 1926-27 г. она равняется 41,9 года. На целых, следовательно, 10 лет стала жизнь трудящихся в СССР продолжительней, чем была в царской России.

    Все это с несокрушимой убедительностью иллюстрирует правоту Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, доказавших гибельность капи-

    талистического строя для здоровья трудящихся и указавших проле­тариату единственный выход из такого положения — уничтожение ка­питалистического строя, установление диктатуры пролетариата е по­строение бесклассового социалистического общества.

    Путь оздоровления трудящегося населения в капиталистических «гранах лежит через уничтожение капитализма, через диктатуру пролетариата, ибо в райках капиталистического общества невозможно никакое радикальное оздоровление трудящихся иасс населения, ибо «капитал беспощаден по отношению к здоровью и жизни рабочей»[185].

    Какие бы мы заболевания ни взяли — в рамках капиталисти­ческого общества число их может уменьшиться лишь незначи­тельно и то лишь под влиянием ожесточенной борьбы рабочего класса, либо под влиянием боязни буржуазии, что она сама может пострадать от этих болезней. Мы не знаем заболеваний, которые Ш совершенно исчезли в капиталистическом обществе. Капиталисти­ческий строй в гораздо большей мере порождает заболевания, нежели их преодолевает. Бременами пролетариат добивается кое-каких улучшений в деле санитарно-гигиенического его обслуживания, но вместо уменьшившихся одних заболеваний, например, инфекционных (чума, холера, тиф), возникают другие, как сердечно сосудистые, нервно-психические, желудочно-кишечные и др.; если и удается время от времени весколько уменьшить число тех или иных заболе­ваний в метрополиях, то в колониях с ростом эксплоатации значи­тельно увеличивается и число заболеваний, и смертность. А в самих метрополиях, как только ослабевает сопротивление рабочего класса, ухудшается и санитарно-гигиеническое обслуживание ею, увели­чиваются заболеваемость и смертность трудящихся. Особенно рельефно все это пр является в настоящее время, время мирового экономиче­ского кризиса капитализма, даже в таких высоко развитых в технике- экономическом отношении странах, как Германия, Англия, США, не говоря уже о Японии, Китае, где положение трудящихся—рабочих и крестьян—немногим отличается от положения рабочего скота.

    Все это естественно и неизбежно порождено капитализмом и един­ственное, что остается в условиях капитализма на долю медицины— воздействовать на уже заболевший организм разного рода меди­каментами. Этим, как известно, можно в конкретных случаях помочь тому или иному больному, но нельзя, конечно, устранить социаль­ной основы, порождающей в условиях капитализма заболевания.

    Политика буржуазии по отношению в трудящимся целиком проводится и буржуазными органами охраны здоровья. Массы на­селения обслуживаются, в основном, частно практикующими вра­чами, вовсе не заинтересованными, как мы увидим дальше, в проведении широких социально • гигиенических мероприятий профи­лактического порядка. Б тому же, как мы видели выше, в капита­листических странах не существует и условий для широких профилактических оздоровительных мероприятий.


    Политика буржуазии в области здравоохранения является дирек­тивной не только для практиков, но и теоретиков - медиков в в этом легко убедиться при рассмотрении их теорий. Медики в буржу­азных странах никогда ве уделяли должного внимания среде и ус­ловиям труда и быта как основным причинам, вызывающим забо­левания трудящихся. Лишь отдельные лучшие лредставшеш са­нитарных врачей, встречавшиеся иногда, например, в прошлом столетии[186], сообщали о потрясающих фактах издевательства над здо­ровьем трудящихся со стороны эксплоятаторов. Подавляющая же масса врачей предпочитала обходить этот вопрос, старательно замалч вая роль неблагоприятных условий труда и быта в заболеваемости трудящихся.

    Небольшая часгь врачей в капиталистических странах, пытав­шаяся бороться с буржуазией за улучшение условий тдоа и быта трудящихся, не достигала при этом никаких успехов и быстро ока­зывалась выброшенной из «общества».

    Большая часть врачей в капиталистическом обществе ве только не боролась за сохранение здоровья и нормальвой продолжительно* ти жизни трудящихся, но, наоборот, на своих с’ездах неоднократно выступала даже против тех социально-гигиенических мероприятий, которых пролетариат добивался в борьбе с буржуазным государством. Венерологи в Германии на своем с’езде в 1929 г. вынесли даже протест против ряда проведенвых в законодательном порядке профилакти­ческих мероприятий по борьбе с венерическими заболеваниями, мо­тивируя свой npoiecT откровенным призпавием, что это приведет к безработице среди венерологов.

    На европейской конференции по сельской гигиене в Женеве (29 июня — 7 июля 1931 г.) куцым профилактическим мероприятиям, предложенным муниципальными санитарно-гигиеническими органи­зациями, противостоял единый фронт врачей - частников, этих, по выражению одного из экспертов конференции (проф. Тандлера), «мелких лавочников, торгующих в розницу медициной и в силу этого отнюдь не расположенных к предупреждению болезней». Основное внимание на этой конференции было уделено не стольк* профилактике, сколько более рациональной постановке лечебного дела, санитарно - просветительной работы.

    Констатировалась гораздо большая заболеваемость и смертность жи­телей села по сравнению с горожанами, даже по таким забива­ниям, которые прежде считались привилегией городов. По официальных данным, собранным Еельнером, земледельческие районы поражены туберкулезом вдвое больше, чем промышленные, и смертность от болезней легких значительно выше в сельских местностях, чем в городах европейских капиталистических стран. Констатировалось также, что причиной таиого положения вещей является отсталость, примитивность условий жизни на селе, нищета и забитость кре-


    стьяя. Но конференция не вскрыла, конечно, более глубоких причин, определяющих огромную смертность в деревне—безудержного гнета, которому подвергается деревня со стороны буржуазии и помещиков, разрушительного влияния на здоровье трудящегося населения послед­ствий экономических кризисов, в частности, последнего кризиса, осо­бенно больно ударившего по сельскому хозяйству. Конференция не вскрыла, конечно, классовых причин этой смертности. Естественно поэтому, что намеченные ею мероприятия в основном были направ­лены на несколько лучшую организацию лечебной помощи, сани- тарно - просвепчельной пропаганды, а не на радикальную реорга­низацию всего дела оздоровления сельского населения[187].

    Ишестный немецкий хирург Лик в своей нашумевшей книге «Врач и его призвание», выражая точку зрения частно - практику­ющего врача, резко выступаег против социального страхования ра­бочих, заявляя, что: 1) страхование от несчастного случая убивает волю к труду, 2) страхование от болезни парализует волю к здо­ровью, 3) страхование старости разрушает в народе чувство бе­режливости. Таких примеров можно привести огромное количество.

    Масса врачей - практиков в капиталистическом обществе рассматри­вает условия труда и быта трудящихся как естественные, не подле­жащие изменению. Лечебная практика их ограничивается, в основ­ном, вниманием к воздействию на больной организм разного рода медикаментами. Благо они дают больному видимость лечения и капи­талистов радуют: одних капиталистов тем, что не беспокоят их тре­бованием улучшить санитарно-гигиеническое состояние принадле­жащих им предприятий и жилищ их рабочих, а других — тем, что способствуют процветанию... фармацевтической, химической п пр. индустрии.

    Теоретики же медицины, следуя вышеуказавной директиве, про­являют особенное внимание к проблемам конституции человека и его наследственности в связи с его патологией.

    Буржуазные ученые (медики, биологи) пытались обосновать теории, усматривающие причину почти всех или большинства заболеваний в наследственности бол»ного, его конституции. При этом резко пре­увеличивалась роль наследственности и сознательно обходился вопрос о роли среды.

    Виланд пишет: «Определяющим в каждом заболевании является не столько, в первую очередь, условие, вызывающее раздражение, называ- «тсяли оно туберкулезной палочкой, палочкой инфлюенцыили просту­дой, сколько наличие специфически предрасположенной почвы»[188].

    В согласии с Гюппе Марциус.видит причину заболеваний в стро­ении заболевшего организма, в его предрасположении, в его внут­ренней организации, содержащей количественно и качественно все то, что проявляется во вне в результате внешних воздействий8.

    Штубер говорит, что «конституциональный момент, индивиду­альные особенности каждого приобретают все большее и большее значение для клинициста»[189]. На долю внешних причин остается лишь роль «проявляющего» момента.

    Принцип каузализма буржуазные медики отвергают. Вместо того, чтобы установить причину, вызвавшую тот или иной патологический процесс, сосредоточив тем самым основное внимание на борьбе с вред­ными патогенными факторами, коренящимися, как мы выше ви­дели, чаще всего в условиях труда и быта,—буржуазные медики, занимаясь выяснением условий, необходимых для проявления того или иного патологического процесса, приписывают решающую роль самой конституции организма, усиленно изучают значевие в заболе­вании момента предрасположения организма. Па нем, на предраспо­ложении, сосредоточивается основное внимание медиков, биологов, причем устанавливается предрасположенность так, как*будто она реализуется в основном вне зависимости от внешней среды. Последней, формально признаваемой, на деле уделяется ничтожное внимание. Среди мвогих «предрасположений» (функциональная, морфологиче­ская, фено,-гено и паратипическое индивидуальное предрасполо­жение и т. д. и т. п.) приводится и «социальное предрасположение», но оно приводится между прочим и, по мысли авторов, играет незна­чительную роль. Не сказать ничего об этом последнем (для нас ре­шающем) «предрасположении» они не могут: слишком уж чувст­вуют на себе роль этого «предрасположения» трудящиеся массы. Но об этом «предрасположении» говорят как об одном из многих, ничем принципиально не отличающемся от других. Оно растворяется во множестве иных «предрасположений», не выдвигается на первый план, значимость его замазывается, обусловленность им решающей массы заболеваний скрывается[190].

    В книгах о конституции (Марциуса, Сименса, Кронтовского, М. И. Лифшица, Бауэра и других) основное внимание читателя со­средоточивается на роли организма в заболевании, причем, хотя некоторые авторы (Pfaundler и др.) придают большое значение фак­тору среды, все же огромное большинство конституционалистов решающую роль приписывает генотипической предрасположен­ности. Но даже первые рассматривают фенотипическую* пред­расположенность к заболеваниям не с точки зрения борьбы с условиями труда и быта, создающими такую фенотипическую пред­расположенность, а лишь с точки зрения «об’ективистского» кон­статирования того, что наряду с генотипической существует и фе­нотипическая предрасположенность. Конечно, для лечащего врача состояние организма, его приобретенные и унаследованные свойства важны для прогноза, терапии, а главное для профилактики; но так как профилактика громадного количества заболеваний возможна только при устранении капиталистического строя (а к такому выводу никто из теоретиков буржуазной медицины не приходит и в руководствах об этой профилактике не упоминает), то по сути, хотя фенотипическое предрасположение и констатируется, оно остается лишь созерцательной констатацией, пассивным признанием факта, без какого бы то ни было действенного вывода.

    Даже те ученые, которые понимают, что фенотип — это реализо­ванный в определенных конкретных условиях среды генотип, сосре­доточивают свое внимание на уже измененном организме, на новых или приобретенных «предрасположенностях» и с точки зрения их, а не устранения породивших эти новые предрасположенности соци­альных условий, рассматривают дальнейшую судьбу конституции.

    Наиболее же реакционная часть конституционалистов по сути дела сводит понятие конституции лишь к абстрактно понимаемому гено­типу и, исходя из устойчивости генотипа к воздействиям внешней среды, прямо заявляет, что никакими изменениями последней не удастся оздоровить население. Так как, по их рассуждениям, кон­ституция обусловлена наследственно передающимися генами, а гены эти не подвергаются изменению, в результате воздействия внешних факторов, то единственным путем изменения организма являются лишь спонтанно возникающие в генах мутации или комбинации между генами в результате скрещиваний. Единственным же способом улуч­шения, оздоровления населения является искусственный подбор наиболее полноценных индивидов и размножение их по рецептам евгенистов.

    Так Тандлер понимает под конституцией неизменяемые под влия­нием среды свойства индивидуума. «То, что изменяется, — пишет Тандлер,—в индивидууме под влиянием окружающей среды, никогда не является его конституцией, а лишь его кондицией»[191].

    Так же рассуждает и другой видный буржуазный конституциона­лист, И. Бауэр: «Мы ни в коем случае не можем изменить конституцию или, влияя на нее, изменить комплекс врожденных зачатков. Вро­жденные болезненные зачатки в больном индивидууме недоступны при­чинному лечению; на них можно влиять только симптоматически: путем воздействия ва реализующие факторы модифицировать фенотипи­ческий эффект. Терапия же наследственных заболеваний может быть лишь евгенической, расово-гигиенической». Человека, таким образом, медики-конституционалисты рассматривают оторванно от его социальной практики, независимо от условий его труда и быта, лишь как особь с потенциально заложенными наследственными возможностями, разви­вающимися по преимуществу спонтанно, причем совершенно обхо­дится вопрос о роли среды в реализации, в проявлении этих на­следственных позиций.

    Неудивительно, что часть врачей даже в капиталистическом обществе подозрительно относится к таким явно тенденциозным и про­тиворечащим повседневной практике врачей теориям. Это вынудило Бауэра обратиться в этим врачам со следующим «раз’яснением» не­сколько противоречащим другим его утверждениям: «Часть врачей,— пишег он,— питает, до известной стеиени, инстинктивное отвра­щение к учению о наследственности из опасения, что рост престижа теории человеческой наследственности, внедрение ее в умы практи­ков нанесет вред терапии. Эти же врачи возражают против введен­ного мною и Тандлером понятия конституции как суммы врожден­ных особенностей и качеств. По их мнению, этот взгляд ведет к терапевтическому пессимизму или нигилизму. Врожденные зачатки индивидуума—нечто неизменное, не поддающееся влиянию; кон­ституция, в вашем смысле — «это соматический фатум» человека (Тан'Ыер); при таком взгляде на конституциональные дефекты и аномалии мы должны якобы покорно сложить руки, вместо дея­тельного применения арсенала терапии. Какая близорукость, какой самообман! Кав - будто терапевтическое воздействие на какое-либо соматическое или психическое состояние зависит от нашего опреде­ления конституции! Как-будто правильное и подходящее об’ясне- ние болезненного процесса когда-либо уменьшало терапевтический эффект! Кав-будто тот, кто правильно распознает в причинном ком­плексе заболевания и наследственную долю, врожденный зачаток, лечит своих больных хуже того, кто сознательно применяет поли­тику Fogel-Strauss'a и не видит или не хочет видеть врожденных условий» [192].

    Но конституционалисты типа Бауэра-Тандлера, выясняя часто действительное участие наследственного момента в том или ином конкретном случае патологии, во - первых, на этом основании переносят механически свои теории наследственности и на остальные, еще ими не обследованные, случаи данной нозологической единицы, во-вторых, они переносят свои выводы, полученные при обследо­вании одной патологии, ва ряд других, исходя из общей установки о решающей роли конституции, преувеличивая таким образом роль наследственности в патологии. В-третьих (и это главное), они, вопреки действительности, преуменьшают влияние среды, условий труда и быта на конституциональные особенности организма, на реализацию его генотипических особенностей на протяжении его индивидуального развития, т. е. обходят основной вопрос.

    Бауэр сам вынужден признать, что учение о конституциональной патологии, ставшее центром внимания медиков, чрезмерно ими преуве­личено и что этого следует избегатьг, но, как мы увидим дальше, сам Бауэр придерживается этого замечания только в предисловии.

    Основной функцией человека является труд, воздействие на природу и тем самым изменение собственной природы человека.

    «Труд, — писал Маркс,— есть прежде всего процесс, совершаю­щийся между человеком и природой, процесс, в котором человек своей

    1 И. Бауэр, Практические выводы из учения наследственности, 1920.

    3     I. Bauer, Konstitutionelle Disposition zu. inneren Krankheiten, 1.924.

    собственной деятельностью обусловливает, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой. Веществу природы он сам противостоит, как сила природы. Для того, чтобы присвоить ве­щество природы в известной форме, пригодной для его собственной жизни, он приводит в движение принадлежащие его телу естественные силы: руки и ноги, голову и пальцы. Действуя посредством этого дви­жения на внешнюю природу и изменяя ее, он в то же время изменяет свою собственную природу. Он развивает дремлющие в последней способности и подчиняет игру этих сил своей собственной власти»1.

    Энгельс, разбирая например влияние процесса труда на развитие рук, указывал вместе с тем, что «рука не была чем • то самодовле­ющим. Она была только одним из членов целого, необычайно сложного оргавизма. И то, что шло на пользу руке, шло также на пользу всему телу, которому она служила».

    Энгельс в дальнейшем останавливается на том, как «изменения известных форм влекут за собой изменение формы других частей тела», как «постепенное усовершенствование человеческой руки и иду­щее рядом с этим развитие и приспособление ноги к прямой по­ходке, несомненно, оказало, в силу закона соотношения, влияние и на другие части организма». Но если в свое время это утверждение Энгельса было результатом его гениального предвидения, диалекти­ческого анализа процесса развития человека под влиянием труда, если в то время научное исследование этого влияния было еще слабо развито и Энгельс писал, что «этого рода зависимость (измевение одних органов в силу закона соотношения под влиянием изменения других. —О. Г.) еще слишком мало исследована, и мы вынуждены ограничиться здесь лишь одним констатированием этого факта»2, то в настоящее время это гениальное предвидение подтверждается многочисленными фактами, на которых мы ниже остановимся.

    Таким образом, невозможно отвергать или даже преуменьшать роль трудового процесса, процесса, в котором в громадной решающей степени подвергается воздействию и природа самого человека.

    До сих пор классовое общество создавало изощреннейшие условия, изменявшие природу человека в сторону патологии, условия, поро­ждавшие бесчисленные патологические аномалии, заболевания, прежде­временное постарение и раннюю смерть.

    Социализм создает все условия для максимально оптимального воздействия на природу человека, условия, максимально благопри­ятствующие возникновению наиболее здоровых, жизнерадостных и всесторонне развитых людей — «сознательвых и активных строителей бесклассового социалистического общества». Роль труда, изменяющего среду, а через вее и в процессе самого воздействия на нее изменя­ющего природу человека, является в этом отношении решающей.

    Буржуазные же медики—и теоретики и клиницисты—в соответ­ствии с вышеуказанными взглядами ва конституцию организма, раз­рабатывая частные вопросы патологии и теорию отдельных заболева­ний, особенно подчеркивают роль организма в заболевании. Приводится длинный, все более удлиняющийся список наследственных аномалий, наследственностью пытаются об’яснить и те заболевания, причины которых до сих пор еще неясны, наконец, наследственностью об'ясняют возникновение тех заболеваний, причина которых заведомо лежит в условиях социальной среды. Наряду с такими, явно наследствен­ного характера заболеваниями, как гемофилия, альбинизм, цвет­ная слеиота, безоговорочно об’являютея наследственными миопия, ахилия гастрика, неврастения, озена и даже туберкулез, сифилис, ревматизм, инфекционные болезни, артериосклероз, гипертония, плос­костопие и др. Хотя некоторые из этих заболеваний представлены и наследственными формами, но в то же время несомненно, что дру­гие формы тех же заболеваний и вообще ряд заболеваний из числа перечисленных ненаследственны и полностью обусловливаются болез­нетворными факторами внешней среды[193].

    В отношении миопии (близорукости)—Гольцман в Германии, Авербах и Холина в СССР настаивают да ее цаследственности и неза­висимости ее появления от факторов среды. Холина полагает, что близорукость учащается в старших классах школы потому, что глаз растет вместе с ростом тела школьников. Авербах в БМЭ в статье о близорукости соглашается с Гиппелем, что «уже в момент встречи сперматозоида с яйцом решается вопрос о рефракции будущего че­ловека» и что миопия «есть состояние не только врожденное, но и наследственное». На этом основании единственной профилактикой, по его мнению, является профилактика евгеническая. Хотя санитарно- гигиенические мероприятия в школах и на производстве и не отвер­гаются, но, по мнению Авербаха, «совершенно особенное, первен­ствующее значение в деле профилактики близорукости приобретают эти мероприятия в глазах тех гигиенистов и офтальмологов, которые работу на близком расстоянии считают основным фактором, произво­дящим удлинение глаза по передне-задней оси».

    Совершенно естественно предположить отсюда, что офтальмологи, для которых миопия является болезнью, зависящей от наследствен­ности человека, не придают этим гигиеническим мероприятиям столь существенного значения.

    Хотя спор о причинах возникновения миопии до сих пор не считается еще окончательно решенным (в ряде случаев миопия является действительно наследственной патологией), все же господство конституционального «мировоззрения» у подавляющего большинства буржуазных медиков, а частично и у некритически воспринимающих их идеи медиков Советской стравы, приводит к большей склон­ности рассматривать миопию исключительно как наследственную патологию.

    Такую патологию, как плоскостопие, в возникновении которой решающую роль играют профессиональные факторы (установлено, что среди кельнеров плоскостопие встречается в 70,9°/о, у приказ­чиков в 58,9°/'о, у грузчиков—тем чаще, чем с большим грузом им приходится иметь дело), конституционалисты все же рассматривают «во многих случаях как явно наследственное заболевание» (Сименс). При этом добавляется, что хотя «методических исследований о на­следственности этого заболевания произведено не было», все же «у евреев (Гутман) и негров, встречается (эта патология.— С. Г) особенно часто»[194].

    Вывод Сименса более чем странен: как можно утверждать на­личие частого плоскостопия у негров и евреев, если не было про­ведено методических исследований?

    Здесь уже явно проглядывает попытка наделить евреев и негров, которых фашистские, «расовики» относят в «низшей» расе, наличием наследственных патологий, чтобы иметь в дальнейшем возможность делать вывод об их неполноценности, необходимости устра­нения их из размножения и т. д.

    Такое заболевание, как гипертония, многими также трактуется как заболевание полностью наследственного характера (Вейц, Шталь, Ка- лер* и другие), хотя Гельман8, на основании своего большого материала (118 клинических, 217 поликлинических больных и 3761 здоровых), приходит в заключению, что «гипертония (здесь мы имеем в виду эссенциальную—С. Г.) является функциональным сдвигом в гемодина- мической системе, возникающим, главным образом, под влиянием тех фактов, которые встречаются в трудовой и бытовой обстановке, и которые сначала преходяще, потом все более длительно и, наконец, навсегда выбивают гемодинамическую функцию (гемодинамика— законы движения крови) из нормальных границ».

    Таким образом, стоило лишь исследователю обратить внимание на роль условий труда и быта в этиологии гипертонии, как он нашел действительные моменты, ее обусловливающие, а не только кажущиеся.

    Ряд ученых невероятно преувеличивает значение конституциональ­ных факторов. Например, Черноруцкий, говоря о громадном значении характера питания для образования желчнокаменных (холестерин) и почечно-каменвых (пурины) патологий и приведя в подтверждение этого факт, что в Европе желчные камни находятся почти в 10% всех случаев аутопсии взрослых людей, в Японии же, при ее почти исключительно вегетарианской пище, желчнокаменная болезнь явля­ется большой редкостью, вместе с тем заключает, что «образование желчных камней правильнее считать конституциональной аномалией, чем болезнью, так как она в 95% всех случаев протекает совер­шенно бессимптомно и только в 5% дает те или другие проявления, т. е. становится болезнью».

    Выясняя, таким образом, с одной стороны, решающую роль пи­тания в образовании желчных и почечных камней, он, вместе с тем, сохраняет за соответствующими патологическими состояниями назва­ние «конституциональная аномалия», тем самым указывая на кон­ституцию, как ва решающий момент в этих заболеваниях.

    Но если У' Черноруцкого, наряду с признанием главной роли соответствующей пищи в возникновении желчнокаменной болезни, имеет место ссылка на конституциональную аномалию (по сути зна­чительно снижающую роль пищи), то у других этот конституцио­нальный подход к заболеваниям выражен значительно рельефней. Напр., проф. М. Кончаловский, говоря о частоте случаев желчно­каменной болезни у германцев (6,94% всех трупов), датчан (8%), японцев (3,5%) и констатируя, что у японцев находки желчных камней при аутопсиях в два раза реже, чем у европейцев, об’лсняет это тем, что желтая раса болеет реже европейцев. Он игнорирует, таким образом, фактор пищи, которым Черноруцвий об’ясняет воз­никновение камней в печени. Правда, тут же он противоречит самому себе, приводя статистику поражаемости желчнокаменной болезнью в Москве, где, кав известно, живет также белая раса. В Москве, по сводным данным прозектур за 1923 —1927 гг., желчно­каменная болезнь обнаружена лишь в 0,35% вскрытий.

    Громадная роль питания в возникновении желчнокаме шой бо­лезни выясняется на ряде изученных случаев (Шоффар и его школа).

    Проф. М. Кончаловский и сам приводит все это, однако не указы­вает определенно на решающую роль пищевою фактора в этиологии желчнокаменной болезни, об’ясвяя относительно малую пораженность этим заболеванием японцев их расовыми особенностями.

    Многие клиницисты особенно подчеркивают наследственный ха­рактер так называемой «злой триады» — ожирения, диабета (сахар­ная болезнь) и подагры, и чем ближе к нашему вреуени, тем все большее количество случаев пытаются об’яснить подобным образом. И. Бауэр» в 1933 г. полагает уже, что 95% всех ожиревших на­следственно к этому предрасположены; а в 1924 г. вместе с Бу- шардом и Ноорденом он их насчитывал меньше 60%. То же и в отношении ряда других заболеваний.

    Ряд авторов отмечает, что «по крайней мере •/< всех желудоч­ных заболеваний — функционального, конституционального или верв- пого характера» (Disqut). Но при ближайшем рассмотрении оказыва­ется, по данным этих и других авторов, что ацетония, ахилия желудка и чувствительные неврозы его, язва желудка и двенадцатиперстной кишки и заболевания поджелудочной желе ы и печени обусловлены, в основном, наследственным предрасположением. Экзогенные факторы как - булто стушевываются перед вими.

    Между тем, более внимательный, об’ективный подход к исследо­ванию всех этих заболеваний показывает, «какое громадное влияние имеет пищевой режим на общее состояние организма и его заболе­ваемость». Известно что в 1918 —1921 гг. ограниченное питание и необходимость физической работы лля буржуа ши, не работавшее преж­де и страдавшей нарушениями обмена, привели в ряде случаев к тому, что целый ряд заболеваний, свойственных гиперстенической консти­туции, как ожирение, подагра, диабет, желчнокаменная болезнь, катары желудка, запоры и так далее, почти исчезли из больниц и клиник[195].

    Даже такие заболевание, как язва желудка, причина которой ко­ренится, по мнению большинства ученых, в патологической наслед­ственности, оказывается, как показал ряд исследований, наслед­ственной далеко не во всех случаях.

    Если в таких патологиях, как миопия, плоскостопие, гипертония, патологии обмена веществ и др. экзогенные факторы являются часто решающими для их возникновения, хотя имеются все же случаи, где наследственность выступает на первый план-(спон­танно обусловливая проявление этих патологий), то в случаях инфекций, особенно таких, как туберкулез, чума, оспа и др.—на­следственность, предрасположенность может проявиться лишь при наличии этих возбудителей. В отсутствии их естественно никакая конституция сама по себе не приведет к заболеванию.

    «Учёные» фашисты изо всех сил стараются, однако, обосновать свой тезис о конституции как об основной причине всех заболева­ний и в области инфекционных заболеваний

    Ленц в своей работе «Die Menschliche Auslese», указывая, что болеют чаще всего люди неполноценной конституции, делает отсюда совершенно веверный вывод о том, что конституция в этих слу­чаях и есть причина заболеваний. В главе «Отбор в результате острых инфекционных заболеваний» Ленц пишет, что такие болезни, как оспа, сыппой тиф, холера, чума, поражая в основном слабые конституции и уничтожая их, способствовали тем самым выживанию и размножению конституционально более сильных..Он поэтому очень сожалеет, со своей расово-гигиенической фашистской точки зрения, о том, что, благодаря культурным достижениям, эти инфекции рез­ко уменьшились и малоценные конституции тавже получили возмож­ность рашножаться. Он утешается, правда, тем, что в настоящее время туберкулез компенсирует инфекционные заболевания и с удо­влетворением констатирует, что из общего количества смертей—10°/о приходится на туберкулез *.

    Несмотря на то, что он сам приводит цифры, показывающие большую частоту пораженности и смертности от туберкулеза среди бедных, чем среди богатых, несмотря, таким образом, на сам собою напрашивающийся вывод о том, что туберкулез—резко выражен­ное социальное заболевание, Ленц приходит к совершенно противо­положному выводу. Он пишет, что «туберкулез уничтожает тех, телесные и духовные задатки которых имеют своим следствием хо­зяйственную слабость»

    Таким образом, не бедность, порожденная капиталистическим обществом, является причиной конституциональной ослабленности, с одной стороны, и более частой подвергаемости неимущих заражению туберкулезной палочкой и более частой их смертности —с другой, а наоборот. Все дело, по Ленцу, в наследственной конституциональной слабости определенной части населения, и капиталистический строй тут, по его мнению, не при чем.

    ТУ же мысль задолго до фашиста Ленца защищал социал-фа­шист Гротьян. «Туберкулез,—писал он,—постольку благоприятно отражается на наследственности народа, поскольку он рано устра­няет из жизни многочисленных слабых, захиревших и хрупких»8.

    А в другом месте Гротьян это свое положение перенес на все бо­лезни человеческого общества. Он писал: «Болезни человеческого общества выполняют еще одну службу, которая не учитывается до сих пор официальным мнением и, к сожалению, научным исследова­нием. Она заключается в том, что заболевания уносят в могилу большую часть слабых и малоценных ранее, чем они становятся половозрелыми и, таким образом, действуют очищающе на челове­ческое размножение»[196].

    Наличие инфекционных заболеваний по Ленцу и Гротьяну— обусловлены не социальным строем, породившим эти инфекции, соз­давшим все условия для их распространения среди неимущих клас­сов населения, а наличием неполноценных конституций. С их точки зрения, высокая смертность лиц с неполноценной конституцией даже благоприятно отражается на отборе в том смысле, что более полно­ценные выживают и монопольно размножаются.

    Привычка буржуазных медиков рассматривать патологию чело­века оторванно от всех окружающих его условий настолько сильна, что часто при опросе больных о болезнях предков не учитывается, что пребывание в одинаковых условиях труда и быта в целых се­мьях и даже поколениях вызывает те же заболевания. Для врача повторяемость одних и тех же заболеваний в генеалогической лест­нице служит доказательством их наследственности. Так было с по­пыткой причислить ревматизм и хронический алкоголизм к наслед­ственным заболеваниям.

    Одинаковые условия—жилищные—сырые помещения, производ­ственные, например, подземные работы в постоянной сырости и при рез­ких колебаниях температуры в горной промышленности капиталисти­ческих стран служили причиной заболевания ревматизмом целых семейств и даже поколений, поскольку, как известно, профессия ро­дителей часто становится и профессией детей.

    Одинаковые скотские условия существования, созданные капита­листическим обществом для пролетарских родителей и детей, не раз приводили к тому, что и дети следовали в пьянстве за родителями, и пьянство систематически повторялось в ряде поколений. То же ка­сается и множества других заболеваний[197]. Для конституционалиста же, склонного скорее к признанию основой заболевания конституци­онального фактора, чем факторов социально-экономического порядка, такая повторяемость служила доказательством наследственности, «кон- ституциональности» этих патологий. Нелогичность, бездоказатель­ность, антинаучность таких выводов не останавливает конституцио­налистов.

    Хотя при ревматизме с достаточной определенностью выяснена роль инфекций, хронического сепсиса, эндокринных расстройств, аутоин­токсикаций, нарушений обмена, травм, сифилиса и, в особенности, резкой смены различных температур и наличия сырости[198], некото­рые буржуазные исследователи и теперь стремятся видеть основ­ной фактор, предопределяющий заболевание ревматизмом, в геноти­пических особенностях организма. Еребс, напр., сообщает, что при ревматизме, по его наблюдениям, наследственная отягощенность имеется приблизительно в 34°/0 случаев. Против выводов Бребса, однако, возражают даже сами буржуазные медики. Гудцент[199] пишет, что «в наследственно - семейном проявлении хронических артритов нет, повидимому, ничего закономерного», а относительно наблюдений Бребса он говорит: «нельзя выводить законы на основании отдель­ных случаев, которые всегда могут быть лишь случайностями».

    Здоровое начало в медицине—выяснение роли конституции (ее гено- и фенотипических черт) в реакции организма на внешнее раздражение—буржуазные ученые, стремясь оправдать капитали­стический строй, фальсифицировали, извратили, использовали для защиты капитализма. Для этого им пришлось прибегнуть (вольно или невольно) к весьма распространенному способу— абсолютированию роли конституции, трактуемой, главным образом, в духе не научной генетики, а «генетического фатализма», в приписыванию ей роли, далёко выходящей «за пределы действительной ее применимости».

    «Всякую истину,—писал Ленин,— если ее сделать «чрезмерной», если ее преувеличить, если ее распространить за пределы ее дей­ствительной применимости, можно довести до абсурда, и она даже неизбежно, при указанных условиях, превращается в абсурд»[200].

    Но в данном случав классовые интересы закрепили этот «аб­сурд» и он стал господствующей доктриной фашистов.

    Один из фашизировавшихся медиков, В. Иенш, ссылаясь на то, что конституциональная медицина целиком удовлетворяет современ­ную фашистскую политику «оздоровления» расы, требует, чтобы с конституциональной медициной считались гораздо больше, нежели до сих пор (до прихода Гитлера к власти.— С. Г.), при разрешении важнейших вопросов современности[201].

    Конституция, предрасположенность организма в большой мере определяет заболеваемость в данных конкретных условиях. Наар., при укусе сыпнотифозной вшей двух индивидов реакция их может быть различной, если один из них обладает врожденным или при­обретенным иммунитетом, а другой нет; прием внутрь культуры холерных, брюшнотифозных палочек не обязательно влечет за со­бою заболевание холерой или брюшным тифом; точно также ожи­реет далеко не всякий мало работающий и потребляющий много пищи, далеко не всякий приобретает злокачественное новообразование или язву желудка и двенадцатиперстной кишки в соответствующих оди­наковых условиях.

    Во всех этих случаях, при наличии патогенных факторов реак­ция различных организмов будет различна, в зависимости от кон­ституции. Больше того, роль конституции скажется не только в том, заболеет ли данный организм или нет. Роль конституции скажется также и на течении заболевания, на процессе выздоровления и на последствиях заболевания.

    Но, во-первых, в условиях отсутствия патогенных факторов— многочисленных живых возбудителей болезней, а также патологи­ческих условий труда и быта (профессиональные вредности, пато­логические факторы питания, жилища, одежды, климата и т. д.) — никакая конституция не заболеет большинством из указанных болезней. Конституциональная предрасположенность проявляется в заболевании при наличии соответствующих патогенных факторов. Во-вторых, конституция человека вовсе не неизменна. Она сама реализуется в условиях беспрерывного воздействия на генотип внешней среды, условий труда и быта[202]. Генотип уже с момента оплодотворения яйца сперматозоидом или еще раньше в половых клетках в орга­низме родителей беспрерывно находился под влиянием многообраз­нейших внешних для него факторов[203].

    Выпячивание роли наследственности в заболеваниях связано с умалением роли социальной среды в их возникновении и, следова­тельно, с невозможностью предупредить многочисленные заболевания изменением условий труда и быта. Буржуазные клиницисты и вра­чи подменяют выяснение социальных причин заболеваний ссылкой на биологические причины и делают отсюда выводы в пользу пре­словутых евгенических мероприятий. А ведь известно, что питание, жилище, одежда, воспитание, условия труда и быта в громадвейшей степени влияют на конституцию, изменяя все ее составные части.

    Мы приведем здесь лишь некоторые из громадного числа фак­тов, собранных экспериментальной физиологией и патологией по во­просу о роли питания в регуляции промежуточного обмена и функций организма

    Вам известно усиливающее обмен веществ действие белков, особенно интенсивное ори даче его на фоне обильного предшествовавшего кормления организма белками л значительно ослабленное у животных с большим отложением жара. Жир в этом отно­шении девствует значительно слабее, но, будучи введен с тиреоидином или с препара­тами передвей доли гипофиза, обнаруживает заметное саедифико - динамическое действие (9 —17% по Абелону и Миазакн).

    Ряд веществ, повышающих тонус симпатической нервной системы, как адреналин, тирами в, фенил - этиламин, повышают, а эрготамин, парализующий окончания симпати­ческой нервной системы, дочти полностью угнетает спецвфико - динамическое дейст­вие пищи.

    «Кислая» (с преобладанием анионов) пища значительно способствует синтезу гшшуровой, меркаитуровой кис