Юридические исследования - КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛЫ В ВЕНГЕРСКИХ ОКТЯБРЬСКИХ СОБЫТИЯХ II. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛЫ В ВЕНГЕРСКИХ ОКТЯБРЬСКИХ СОБЫТИЯХ II.


    В последних числах января 1957 года в Будапеште вышла в свет вторая часть «Белой книги» — «Контрре­волюционные силы в венгерских октябрьских событи­ях», изданная Информационным бюро Совета мини­стров Венгерской Народной Республики.

    Во второй части «Белой книги» приведено значи­тельное количество документов, материалов и фотогра­фий, показывающих чудовищные зверства контрреволю­ции и разоблачающих активную роль международных империалистических сил в подготовке и проведении фа­шистского мятежа в Венгрии.

    Издательство иностранной литературы публикует полный перевод второй части «Белой книги».



    КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛЫ В ВЕНГЕРСКИХ ОКТЯБРЬСКИХ СОБЫТИЯХ

    ИЗДАНО ИНФОРМАЦИОННЫМ БЮРО СОВЕТА МИНИСТРОВ ВЕНГЕРСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ

    Перевод с венгерского

    ИЗДАТЕЛЬСТВО

    ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва, 1957





    ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

    В последних числах января 1957 года в Будапеште вышла в свет вторая часть «Белой книги» — «Контрре­волюционные силы в венгерских октябрьских событи­ях», изданная Информационным бюро Совета мини­стров Венгерской Народной Республики.

    Во второй части «Белой книги» приведено значи­тельное количество документов, материалов и фотогра­фий, показывающих чудовищные зверства контрреволю­ции и разоблачающих активную роль международных империалистических сил в подготовке и проведении фа­шистского мятежа в Венгрии.

    Издательство иностранной литературы публикует полный перевод второй части «Белой книги».


    Введение

    Пропаганда реставрации буржуазных порядков как до октябрьских событий, так в значительной мере и во время ок­тябрьских событий отличалась лицемерием и маскировкой истин­ных целей. Это лицемерие было хорошо продуманным коварным приемом, рассчитанным на обман народных масс, выступающих за социализм. Опубликованные в печати в период вооруженного мятежа требования и программы контрреволюции намного отста­вали от тех устных требований, с которыми выступали ее агита­торы, и от практических действий контрреволюции. Рассматривая пункты выдвинутых программ, мы должны иметь в виду ту осо­бенность этого периода, что деяния контрреволюции далеко опе­режали все то, что было провозглашено и опубликовано.

    В печати, например, не выдвигалось требование сместить всех находившихся до сих пор на руководящих постах государ­ственных и муниципальных служащих, директоров заводов и дру­гих ответственных работников — коммунистов или же сотрудни­чавших с коммунистами, в то время как в различных областях государственной жизни — во многих учреждениях и на предприя­тиях— эта программа контрреволюции уже начала осущест­вляться на практике. Много замечательных уважаемых руководи­телей было удалено со своих постов, а их места одно за другим захватывали сторонники буржуазной, реставрации.

    Не было, например, опубликовано в печати и контрреволюци­онное требование о запрете коммунистической партии и аресте коммунистов-руководителей; в то время как помещения райкомов партии Будапешта были захвачены вооруженными группами, зда­ние Будапештского горкома партии подверглось артиллерийскому обстрелу, а многие руководящие партийные работники были убиты. Организованные вооруженные группы обходили в Будапеште дом за домом, арестовывали сотни и сотни членов партии, а других внесли в списки для ареста. Белый террор начал свирепствовать и в провинции.

    Контрреволюционеры писали о равноправии и дружбе с Со­ветским Союзом, а на деле предали поруганию памятники совет­ским героям, срывали красные звезды, сжигали книги на русском языке, в том числе произведения Ленина, Толстого, Достоевского и даже произведения Петефи, переведенные на русский язык.

    Если бы контрреволюция сразу же раскрыла и в печати свои истинные планы и показала свое настоящее лицо, широкие массы, и в том числе социалистическое студенчество, скоро выступили бы против нее.

    Провозглашенные и опубликованные требования к правитель­ству и лозунги вообще имели преходящий характер. Когда прави­тельство выполняло какое-либо требование, контрреволюцио­неры тотчас же выдвигали новые, заявляя, что они не верят правительству, пока оно не выполнит и эти требования. Приме­ром тому является беспрерывное изменение требований относи­тельно состава правительства: вначале требовали ввести Имре Надя в состав правительства, когда же это было выполнено, контрреволюция потребовала удалить министров-коммунистов и ввести в правительство Кетли и других, а в первые дни ноября уже был выдвинут лозунг: «Долой Имре Надя!»

    Тактика наращивания требований инспирировалась рупором американских империалистов, пресловутой радиостанцией «Сво­бодная Европа».

    31 октября через радиостанцию «Свободная Европа» некий полковник Бэлл потребовал передать портфель министра обороны «борцам за свободу», и вскоре из Малетера сделали министра обороны. 31 октября радиостанция «Свободная Европа» протру­била в эфир: «Пусть ликвидируют Варшавский договор и заявят, что Венгрия не является больше участником договора». На сле­дующий день, 1 ноября, Имре Надь подчинился этому. «Свобод­ная Европа» не скрывала, что хочет посадить на шею венгерского народа правительство «твердой руки» из эмигрантов, задачей которого было бы восстановление в Венгрии старого строя. Об этом много писала в те дни и зарубежная печать.

    Чтобы уяснить характер требований контрреволюции, необхо­димо также учесть, что в тот период сам центр американской пропаганды, направлявший все контрреволюционное движение, дал в тактических целях указание о том, что сейчас еще не время требовать возвращения заводов, шахт и поместий их бывшим вла­дельцам. Однако ясно, что, как только бывшие капиталисты за­хватили бы политическую власть, американские пропагандисты и их венгерские агенты не стали бы «настаивать» на том, чтобы крупные предприятия оставались общественной собственностью.

    Несмотря на то, что тактика маскировки помогала контррево­люции скрыть свои планы реставрации старого строя, все же эти планы, хотя и в смягченной и завуалированной форме, вылезли наружу. Сторонники бывшего хортистского режима, полагая, что политическая власть уже находится в их руках, не могли сдер­жать себя и в известной мере нарушили тактику, предписанную американскими идеологами радиостанции «Свободная Европа». Там и сям уже появились старые помещики, требуя возвращения своих земель; Отто Габсбург потребовал венгерскую корону; графы-эмигранты осели в самой фешенебельной гостинице погра­ничного города Шопрон; в Венгрию приехал герцог Лихтенштейн. Разоблачил себя и Миндсенти.

    Буржуазные реставраторы действовали по рецепту, изготов­ленному американскими агентами. Согласно их планам, первый шаг состоял в том, чтобы разгромить органы вдгасти народно-де­мократического государства, объявить вне закона партию рабо* чего класса и загнать ее в подполье, а также под предлогом «нейтралитета» вырвать Венгрию из лагеря социалистических стран и присоединить ее к западному капиталистическому блоку. Разумеется, вначале контрреволюция скрывала от народа, что если хозяевами положения в Венгрии окажутся американцы, за­падные «войска ООН» и их венгерские агенты, то реставрацию власти крупного капитала можно будет осуществить беспрепят­ственно. Она скрывала также и то, что это привело бы к возрож­дению противоречий между Венгрией и ее соседями, в результате чего наша родина стала бы очагом новой войны. Эти планы пре­дусматривали превращение Венгрии в передовой плацдарм за­падного империализма на Востоке. Все это таило в себе столь очевидную опасность, что более трезвые буржуазные политики не могли закрывать на это глаза. Например, Нандор Билкеи Горзо даже в так называемом «столичном национальном комитете» предостерегал от «опасной игры» — расторжения Варшавского договора.

    Одним из признаков буржуазной реставрации было появление на политической арене партий, существовавших в период режима Хорти. В здании Будапештского горсовета уже обосновались «христианская венгерская партия» и «союз христианской моло­дежи». Кроме того, в столице возникли еще три организацион­ные группы, создававшие «христианскую» партию. Образовались «христианская демократическая народная партия», «ассоциация христианской молодежи» и «христианская демократическая пар­тия». Возрожденные «христианские» партии режима Хорти, а также их союзники немедленно начали распространять в печати и другими способами грязную антикоммунистическую, антисовет­скую, антисемитскую и ирредентистско-шовинистическую аги­тацию.

    Были созданы и такие партии, организаторы которых намере­вались реставрировать буржуазную власть не в хортистском духе, а заменить социалистический строй буржуазно-демократическим или буржуазно-либеральным. Однако на деле военное и политиче­ское руководство контрреволюцией было в руках политических и военных представителей фашизма Хорти. Многие группы сторон­ников буржуазной реставрации представляли собой мешанину из буржуазно-демократических, буржуазно-либеральных, «христиан­ских» и фашистских направлений. Но всех их «объединяло» пре­клонение перед западными империалистами.

    В эти дни в отдел печати Совета министров поступили проше­ния от многих неизвестных или почти неизвестных лиц и групп, создававших партии, с просьбой разрешить им издание газет. «Партия венгерской независимости» к прошению, переданному 1 ноября, приложила и свою программу, в которой, между про­чим, отвергала социалистический строй и недвусмысленно провоз­глашала «осуществление чистой, вечной венгерской буржуазной демократии» и «неприкосновенность частной собственности».

    Фашистские силы буржуазной реставрации создали также так называемый «всевенгерский блок беспартийных». В проекте про­граммы, который этот «блок» передал правительству Надя, мы читаем: «Поставить под наблюдение полиции всех партизан, ко­торые после роспуска Управления госбезопасности находятся на свободе». И далее: «На всех предприятиях, фабриках, в управ­лениях и учреждениях немедленно распустить комитеты ком­мунистической партии, профсоюзные комитеты и отделы кадров...»

    Под руководством фашистов был создан также «боевой союз венгероких политических заключенных», в который вошли и осуж­денные нилашистские убийцы. Эта организация намеревалась издавать газету «Эбрестё» («Пробуждение»), которая даже своим названием напоминала пресловутую фашистскую контрреволю­ционную организацию 1919 года — «объединение пробуждающих­ся венгров».

    Характерным фактом, убедительно свидетельствовавшим о ре­ставрации хортистского режима, было создание 1 ноября в зда­нии Будапештского горсовета так называемого «столичного на­ционального комитета». Этот комитет заявил, что только он имеет право производить назначения в орган городского управления. Как гласит протокол, адвокат Карой Зайговари заявил, что «на­циональный комитет должен объявить о смещении всех руководи­телей— от заведующих отделами и выше». 2 ноября комитет «приступил к работе». Делегат от несуществующей «христианской венгерской партии» предложил, чтобы некий пиаристокий священ­ник стал заведующим городским отделом просвещения, и потребо­вал возвратить в столицу всех хортистов, уволенных в 1945 году и в последующий период.

    Многие факты реставраторских тенденций имели место в раз­личных провинциальных городах и деревнях. В данном выпуске мы приводим характерные в этом отношении факты.

    Этот снимок был помешен в швейцарском иллюстрированном журнале .Зи унд Эр* 8- ноября 1956 года со следующей подписью:

    •Мы не сдадимся", — подчеркивают все борцы за свободу в своей главной ставке, куда наш репортер смог пройти только потому, что у него был швейцарский паспорт. В соседней комнате находится командир борцов за свободу (его фотографию мы не публикуем в целях сохранения тайны. С этой же целью мы сознательно сделали неузнаваемыми лица его сотрудников)*.

    Г*

    Одним из самых типичных выразителей реставраторских тен­денций являлся кардинал Миндсенти. Вечером 3 ноября Миндсен- ти выступил по радио с речью, в которой изложил свои политиче­ские взгляды. Несмотря на туманный характер речи, она была весьма недвусмысленной.

    Миндсенти директивно и повелительно провозгласил, каково должно быть общественное устройство Венгрии. Он заявил:

    «Мы хотим быть бесклассовым обществом, живущим в право­вом государстве, быть нацией и страной культурно-национали­стического духа, развивающей демократические завоевания и стоящей на основе частной собственности, ограниченной правиль­но и справедливо в зависимости от социальных интересов».

    Миндсенти возвращается к демагогии «христианского курса» и нацизма, когда он ломает копья ради «справедливой» частной собственности, «ограниченной в зависимости от социальных инте­ресов». Но мы знаем по опыту истории, что на практике все это означает неограниченное господство капитала.

    Основой социалистического общества является общественная собственность на средства производства. Миндсенти в своей речи похоронил этот общественный строй, назвав его обанкротившим­ся. Миндсенти, разумеется, не признавал правительство Имре Надя, спесиво заявив об этом так: «Участники и преемники обан­кротившегося строя (!) [преемники: Имре Надь и члены его пра­вительства. — Составит.] несут особую ответственность за свою деятельность, в равной мере за промахи, затяжки или неправиль­ные мероприятия».

    Угроза Миндсенти обращена и к Имре Надю и его сто­ронникам:

    «...по всем линиям через независимый и беспристрастный суд должно проводиться привлечение к законной ответствен­ности».

    Миндсенти потребовал также новых выборов, на которых «мо­гут выступить все партии», причем «под международным контро­лем» Кардинал повторил лозунг «независимости» под западным контролем, провозглашенный за несколько дней до этого радио­станцией «Свободная Европа», и потребовал обеспечения свобод­ной деятельности всех партий буржуазной реставрации и факти­ческого подавления коммунистической партии с целью загнать ее в подполье.

    Кардинал закончил свою речь требованием вернуть церкви «ее учреждения», а в это понятие, естественно, включались и ее бывшие земельные угодья.

    Миндсенти произнес надгробную речь над «обанкротившимся строем» народной демократии. Однако он слишком поторопился с надгробной речью. Строй народной демократии и венгерский трудовой народ возместят ущерб, нанесенный политикой Ракоши, и восстановят разрушения, вызванные провалившимся контррево­люционным мятежом.

    В этом выпуске мы публикуем отдельные факты политического характера и данные о проведении капиталистической рестав­рации, а также приводим новые фактические материалы о крова­вых злодеяниях контрреволюции, полнее раскрывающие характер контрреволюционного мятежа.

    Собранные материалы позволяют сделать следующие неопро­вержимые выводы:

    1.  Инициаторами и организаторами вооруженного мятежа бы­ли иностранные агенты, хортистские эмигранты и руководители хортистских нелегальных организаций в стране. Они организовы­вали массовые выступления и постепенно становились во главе их.

    2.   Оставшиеся в стране представители разгромленного две­надцать лет назад строя уже приступили в столице и во многих провинциальных городах, селах и районах к восстановлению ста­рой власти. Находящаяся за рубежом эмиграция вместе со своей агентурой внутри страны приготовилась полностью захватить власть в свои руки.

    3.    Подстрекательские передачи действующей на территории Западной Германии радиостанции «Свободная Европа», которая содержится на американские доллары и получает руководящие указания из Америки, сыграли большую роль в идеологической подготовке контрреволюции и в практическом руководстве ею, в развязывании вооруженной борьбы, в несоблюдении распоряже­ния о прекращении огня, в возбуждении массовой истерии, привед­шей к линчеванию невинных людей, верных своему народу и своей родине. Руководители радиостанции «Свободная Европа» несут особую ответственность за кровопролитие среди венгров, за после­довавшие вслед за этим призывы к венграм бежать на Запад и за трагедию, пережитую в результате этого тысячами и тысячами венгерских семей.

    4.   После 29 октября цель контрреволюционных мятежников становилась все более ясной. Этой целью было свержение социа­листического народного строя и включение Венгрии в сферу инте­ресов капиталистического Запада, то есть реставрация буржуаз­ного строя.

    Разгром контрреволюционного мятежа был для венгерского народа единственным способом избежать мрачного периода новой контрреволюции.

    Осада здания Венгерского радио 23—24 октября

    ГДЕ НАЧАЛСЯ ВООРУЖЕННЫЙ МЯТЕЖ

    КТО НЕ МОГ ПРОНИКНУТЬ В СТУДИЮ

    (Рассказ И. К.)

    Утром 23 октября я узнал о том, что студенты Строительного технического института в связи с польскими событиями готовят молчаливую демонстрацию солидарности у памятника Бему. Де­монстрация была запрещена. В ответ на это студенческие собра­ния — насколько я знаю, за исключением студентов Экономиче­ского института — приняли решение выйти на демонстрацию вопреки запрету. Я слышал, что в Строительном институте орга­низаторы настаивали на проведении демонстрации, заверяя, что она будет совершенно «немой». Они заявили, что дойдут до па­мятника Бему, а затем сразу же возвратятся в институт.

    Я наблюдал все шествие на проспекте Байчи-Жилинского. Оно продолжалось примерно час. Демонстрация, разумеется, отнюдь не была «немой». Демонстранты шли с транспарантами, на кото­рых были написаны названия их институтов. В большинстве своем это действительно были студенты, особенно в первый пе­риод демонстрации. Демонстранты с воодушевлением скандирова­ли лозунги, которые, как я потом узнал, содержались в листовках, изданных Союзом трудящейся молодежи. Эти лозунги провозгла­шали польско-венгерскую дружбу, советско-венгерскую дружбу на основе равноправия и были направлены против Ракоши или требовали включения Имре Надя в состав руководства. Часто подчеркивалось единство рабочих и студентов. В дальнейшем, ко­гда состав демонстрантов стал более пестрым, на первый план все чаще стали выдвигаться антисоветские лозунги: «Нам не нужна гимнастерка!» и т. д. Помню, что в то время демонстранты еще не требовали вывода советских войск, хотя уже по всему городу можно было прочесть такие требования в листовках, расклеенных в самых различных местах. Демонстранты потребовали, чтобы на домах были вывешены национальные флаги. Выполнение этого требования встречалось дружными аплодисментами. Потом по­явились требования, чтобы были вывешены флаги с гербом Кошу- та, а старый герб был вырезан. Прохожие сравнительно пассивно и в большинстве с улыбкой смотрели на демонстрацию. Слов осуждения не было слышно. Тот, кто не симпатизировал происхо- дящему, молчал, и это можно было прочесть только на лицах лю­дей. Но уже и здесь, на улицах, я слышал в ряде мест замечание, которое затем, вечером, повторялось все чаще: «Наконец-то после двенадцати лет мы дождались и этого».

    В половине девятого я узнал о том, что демонстранты окружи­ли здание Радио. Около девяти часов или в четверть десятого я подъехал на автобусе к кинотеатру «Ади». Здесь мне впервые бро­силось в глаза, что вечерняя жизнь города не похожа на обычную. Людей на углу бульвара Музеум и проспекта Ракоци было значи­тельно больше, чем всегда. Сначала я попробовал пройти к Радио со стороны бульвара Музеум, но мне удалось добраться лишь до улицы Шандора Броди, где горели две легковые машины. Дальше дорогу преграждала огромная толпа. Раздавались винтовочные выстрелы. Со двора университета выбегали люди. Доставая из только что вскрытых пачек боевые патроны, они кричали: «Вот такими патронами стреляют сотрудники госбезопасности!» — и со­вали молодежи патроны и винтовки. Это происходило около чет­верти десятого. По словам Бенке и многих других сотрудников, оставшихся в здании Радио, его охрана впервые начала применять боевые патроны после полуночи.

    Я попытался подойти к Радио со стороны улицы Пушкина, однако и там мне это не удалось. На мостовой валялись битые кирпичи, взятые, по-видимому, со стройки на углу. На улице в это время то скапливались, то вновь разбегались группы прохожих. В одной из групп кто-то рассказывал, что бойцов войск госбезопасности, прибывших на помощь радиостудии, забросали камнями, а те, не оказывая сопротивления, бегут в сторону студии. Какой-то человек заявил, что если бы в него бросили кирпичом, он бы в обиду себя яе дал. Однако таких толпа быстро заставляла умолкнуть. Гораздо чаще раздавались возгласы: «Негодяи!», «Стреляют в венгров!» и т. п. Ни у кого даже не возникала мысль: нормально ли это, когда кто-то — кто бы то ни было — пытается занять студию, и какова в этом случае задача охраны.

    Среди прохожих было много просто любопытных. Их настрое­ние также обратилось против сотрудников госбезопасности. На проспекте Ракоци, возле улицы Шип, стояли пустые автобусы. С крыши одного из них какой-то молодой человек обращался с речью к толпе, заполнявшей мостовую. Я не слышал, что он гово­рил. Он провозглашал какие-то требования, и каждая его фраза встречалась аплодисментами и овацией. По улицам мчались мото­циклисты, некоторые из них останавливались у тротуаров; вокруг них собирались группы людей, которые что-то громко обсуждали, а затем мотоциклисты следовали дальше. В этих группах то и де­ло выкрикивали: «Стреляют в венгров!» — и уже слышанную мною фразу: «Наконец-то после двенадцати лет...». Тем временем при* бывали все новые и новые грузовики, заполненные молодежью, с развевающимся впереди национальным флагом. В это время вокруг редакции «Сабад неп» тоже собралась огромная толпа и оттуда тоже доносились выстрелы. С одного грузовика молодая девушка крикнула: «Мы уже свалили монумент Сталина». «Когда?» — спросил кто-то из толпы. Девушка посмотрела на часы и ответила: «Сейчас 9 часов 36 минут. Это произошло 6 минут назад».

    По Бульварному кольцу толпа двигалась в сторону ресторана «Эмке». Длинной вереницей, друг за другом, стояли трамваи, не­которые с выбитыми стеклами.

    На проспекте Ракоци кто-то сказал, что с Чепеля двинулись рабочие. Это вызвало явный испуг, но рабочие не пришли. В те­чение вечера все более явным становилось противоречие между ранее провозглашенными и приемлемыми лозунгами, с одной сто­роны, и действиями — с другой. В то же время и выдвижение ло­зунгов шло в определенной последовательности. Вначале эти ло­зунги были направлены против сталинизма и Ракоши и требовали независимой и свободной Венгрии. В то же время захват и исполь­зование автомашин Управления грузовых перёвозок, деятельность мотоциклистов, разъезжавших повсюду с национальными фла­гами, доставка оружия, нападение на здание Радио — все это свидетельствовало о том, что эти действия были организованы заранее и направлены отнюДь не против отсутствовавшего и уже отстраненного секретаря партии Ракоши.

    В СТУДИИ

    (Рассказ Л. М.)

    После нервной напряженности, царившей в здании Радио, сообщение об отмене запрета демонстрации, ставшее известным в два часа дня, было воспринято с облегчением. Работники Радио прикидывали, куда поехать, чтобы организовать запись. Однако настроение сотрудников Радио и требования наиболее крикливых элементов свидетельствовали о том, что хорошего ждать не при­ходится. Более трезво настроенные люди ворчали, когда высказы­вались уж очень абсурдные требования. Но настроение было та­ково, что не оставалось никакой надежды, что сегодня где бы то ни было восторжествует благоразумие.

    Около пяти часов мы узнали, что толпа приближается к зда­нию Радио. Примерно к половине шестого демонстранты за­полнили улицу Шандора Броди настолько, что с этой стороны уже нельзя было подойти к воротам. На улице стоял сплошной гул, так что слов нельзя было разобрать. Однако было ясно, что на­строение является враждебным и агрессивным. Вскоре начали сжигать красные флаги. Директор Венгерского радио Валерия

    И


    Оружие из арсенала контрре­волюционеров:

    I. Скорострельный карабин „ МП-44 “ немецкого производ­ства.

    II.   Автомат американского про­изводства типа „ЮС. Карабин*

    III.   Английский автомат „томп-

    сон* нового типа.

    IV.  Немецкий автомат „МП-40* времен второй мировой войны.




    Оружие, захваченное у контр­революционеров. Западногер­манский автоматический писто­лет производства „Ваффенфаб- рик Маузер Оберндорф, пек- кар*; его деревянная кобура дает возможность вести при­цельный огонь.


    Венке и спортивный репортер Сепеши. вышли на балкон и попы­тались выяснить, чего хочет толпа. На обращение «Товарищи!» толпа ответила протяжным свистом и криками: «Мы венгры!» Положение стало опасным.

    Первая делегация, в которую входили несколько студентов и вызывающе державших себя молодых парней, похожих на люм­пен-пролетариев, а также один-два антипатичных пожилых мужчины — всего примерно двенадцать человек —вели себя весьма агрессивно. Они требовали прервать текущую передачу, вынести микрофон на улицу и дать им возможность зачитать свои требования, состоявшие из шестнадцати пунктов.

    Бенке ответила: мы охотно зачитаем шестнадцать пунктов, внеся в них некоторые изменения, ибо по радио уже переданы по­добные резолюции институтских собраний, состоявшихся утром и накануне вечером. Однако передачи мы не прервем, а сообщим

    об этих пунктах в ближайшем выпуске последних известий или же изложим их в подготавливаемой передаче о демонстрации. Мы не можем вынести микрофон на улицу, не можем впустрь толпу в студию, так как следствием этого было бы в лучшем случае ва­вилонское столпотворение, анархия на улице или разрушения в студии. Один очень молодой парень весьма неряшливого вида вскочил и начал грубо оскорблять Бенке, подчеркивая, что «они не отступят до тех пор, пока радио не будет принадлежать наро­ду». На вопрос, каким образом, по его мнению, радио должно принадлежать народу, он ответил: «Вынесите микрофон на улицу, чтобы каждый мог сказать то, что хочет».

    В итоге после острых споров слово взяли более культурно и спокойно говорившие члены делегации, очевидно студенты. После этого наши условия были приняты. Единственным вопросом, вызвавшим довольно серьезный спор, был вопрос о выводе совет­ских войск. Я помню, что мы и тут договорились, найдя такую формулировку, в которой говорилось о полной независимости на основе равноправия с Советским Союзом.

    Тем временем на улице распространили ложный слух, будто бы делегацию задержали и избивают. В наши окна и раньше бро­сали камни, а теперь град камней усилился. Было опасно стоять у окон или на балконе. Когда делегация вышла и один из ее чле­нов попытался рассказать о достигнутой договоренности, его встретили таким же враждебным, шумом и камнями, как и работ­ников Радио. Демонстранты, не выслушав, разогнали ими же са­мими избранную делегацию и, по свидетельству отдельных лиц, даже избили ее членов. Потом на протяжении нескольких часов все повторялось снова: приходила делегация, мы договаривались с ее трезво мыслящими представителями, однако это никак не влияло на толпу. Последняя делегация, которой была известна участь ее предшественников, уже не рискнула вернуться обратно.

    Бенке прервала переговоры лишь после того, как «мирные демон­странты» убили армейского майора, назначенного в охрану.

    В восемь часов Герэ произнес свою речь, но толпа, находив­шаяся перед зданием Радио, не слышала ее, так как эту речь не было возможности транслировать. Таким образом, утверждение, что нападение на здание Радио было вызвано речью Герэ, является ложью: нападение началось за несколько часов до этого выступ­ления. Историк Балаж Надь, находившийся вечером возле Радио, рассказывал потом, что он обратил внимание на то, что один по­жилой мужчина в штатском, но с военной выправкой обратился к толпе с призывом: «Захватим Радио!» «Зачем?» — спросили его стоявшие вокруг студенты. Даже не отвечая, человек в штатском разослал молодежь в разные места группами по восемь-десять человек.

    До этого* около семи часов, в здание Радио прибыли Геза Ло- шонци, Миклош Вашархейи, а позднее Золтан Санто. Лошонци вы­шел на балкон, взглянул на толпу и возвратился. Улица хотела слышать Имре Надя. Лошонци позвонил ему и спросил, не приедет ли он. Имре Надь ответил, что не приедет, пока его не позовет пар­тия. Позднее мы узнали, что Надь уже выступал перед демонстран­тами у парламента. Работники Радио записали его выступление иа пленку и привезли ее. Мы вынесли репродуктор на улицу. При первой же фразе Имре Надя толпа умолкла, а потом начала шу­меть, свистеть и разбила репродуктор. Следовательно, Надь тоже был не нужен. Между восемью и девятью часами вечера Лошонци и Вашархейи покинули Радио.

    Первые выстрелы по зданию Радио были сделаны в девять ча­сов. Между девятью и десятью часами раздавались лишь одиноч­ные выстрелы, однако, по всей вероятности, это стреляли снайперы, ибо трое сотрудников госбезопасности, показавшиеся в окне, мгно­венно были ранены в голову. После десяти часов Радио уже нахо­дилось под непрерывным обстрелом.

    Из редакции «Сабад неп», Союза писателей и Союза журнали­стов нам все время звонили знакомые и незнакомые товарищи. Кое-кто из газеты «Сабад неп» обвинял нас, другие только спра­шивали, правда ли, что в районе Радио сотрудники госбезопасности стреляют и убивают студентовучастников мирной демонстра­ции. Мы отвечали, что стреляют в нас; охрана Радио не стреляет, потому что нет даже приказа об открытий огня. Находившиеся в здании Радио делали все, чтобы заставить безоружную толпу разойтись, а до тех пор не хотели открывать огонь против воору­женных нападающих. Однако эти попытки не увенчались успехом.

    Защитники начали бросать гранаты со слезоточивым газом, но этим причинили вред лишь себе, потому что газ через разбитые окна проник в комнаты. Обороняющиеся просили брандспойты, но так как их не доставили, они пустили в ход шланг, имевшийся во дворе. Впрочем, это не дало результата, потому что вскоре солдату, который держал шланг, прострелили руку. Пуля пробила и нако­нечник шланга.

    Позднее стало известно, что на демонстрантов, находившихся перед зданием, напирала большая толпа, которая собралась у Ра­дио, привлеченная паническими слухами о том, что там «стреляют в студентов». В различных местах города, как рассказывают сви­детели, велась подстрекательская кампания. В ход пускались и слухи и «вещественные доказательства» вроде боевых патронов. «Такими патронами стреляют убийцы из госбезопасности»,— гово­рили подстрекатели.

    Вооруженная охрана была смешанной по составу: в нее входили сотрудники госбезопасности, связисты, армейские офицеры, тан­кисты и т. д. Они не готовились к вооруженной борьбе: у них было немного людей и очень мало боеприпасов. Когда обороняющиеся увидели, что толпа демонстрантов окружила здание (гражданские лица могли попасть в здание только через ворота гаража и то по­одиночке. Мятежники еще не знали, что этот вход тоже ведет в по­мещения Радио) и что угроза вторжения мятежников стала реаль­ной, они попросили подкреплений. Было получено сообщение, что отправлены две группы по 600 солдат. Однако подкрепления мы так и не получили. Один раз мы увидели, как на улицу въехал гру­зовик с солдатами, но застрял в толпе. Люди вскакивали на этот грузовик и просили или отнимали у солдат оружие. Из министер­ства внутренних дел и министерства обороны мы получали до­вольно неопределенные ответы на наши вопросы и просьбы. (Осо­бенно настойчиво мы просили прислать побольше пехоты, чтобы солдаты, не применяя оружия, при помощи одной, физической силы могли очистить улицу. Мы не понимали, почему не приходит помощь.

    Тем временем мы узнали, что нападению подверглись также те­лефонная станция «Иожефварош», Главное управление полиции, районные полицейские управления, многие типографии и другие общественные здания. Дьёрдь Фазекаш время от времени звонил из управления полиции и сообщал, как идет борьба в других ме­стах. Когда началась вооруженная борьба, два студента из остав­шейся у нас делегации тоже попросили оружие и вместе с охраной до утра боролись против мятежников.

    После десяти часов вооруженная атака усилилась. Здание Ра­дио подверглось осаде по всем правилам военного искусства; на крышах домов, находящихся на другой стороне, были созданы огневые точки. Стреляли с чердаков, из-за труб, а потом и из окон. Спустя некоторое время в нас начали стрелять и с крыши нашего дома.

    Во время боя был разбит телефонный коммутатор и внутренняя связь прервана. Поэтому приходилось все время ходить в радио-


    Приклады этих автоматов западного производства были спилены, чтобы можно было носить автоматы под пальто.


    студию к Хартаи и Лангу и передавать им указания, как вести передачи. Когда стрельба усилилась, это стало довольно опасно. И все же делать это приходилось часто, потому что из Централь­ного Комитета мы получали одно за другим сообщения, а затем поправки к ним. (Например: «Пленум ЦК назначен на 31 ок­тября». Затем последовала поправка: «На ближайшие дни», а вслед за ней еще одна поправка, гласившая, что пленум «созы­вается немедленно».) И все-таки до самого окончания программы мы вели передачи нормально.

    К полуночи всем нам стало ясно, что имеет место не необдуман­ное нападение группки фашистов, которое скоро выдохнется, а хо­рошо организованная крупная вооруженная акция. Толпа не рас­ходилась, и все попытки разогнать ее оказались тщетными. Больше нельзя было ждать, и командир охраны запросил указаний у своего командования. Ровно в 12 часов 35 минут он получил приказ от­крыть огонь.

    В момент объявления приказа вошел армейский полковник Фе­ренц Конок. Он предложил не открывать огонь и попросил Бейке найти какой-нибудь другой путь к соглашению. Полковник только что беседовал у ворот на улице с молодежью, которая заявила, что не хочет ничего иного, кроме как зачитать по радио свои шестна­дцать пуиктов, и очень бы хотела уже разойтись по домам. Вначале Бенке отклонила это предложение, заявив, что такая игра продол­жается уже с половины шестого: если мы договариваемся с деле­гатами, то толпа на улице их уже не слушает, потому что толпой руководят другие люди и в других целях. Однако товарищ Ко­нок был против стрельбы. Он жалел не тех, кто стрелял в нас яз-за надежных укрытий, а невооруженных юношей, запрудивших улицу: они могли подвергнуться опасности в первую очередь. Бен­ке, командиры охраны и все мы, работники Радио, согласились с полковником. Хотя Это казалось безнадежным, была сделана еще одна, последняя попытка договориться.

    Товарищ Конок снова вышел на улицу и возвратился с каким- то мужчиной, по виду рабочим, и двумя юношами. Бенке обязалась зачитать имевшийся у них текст. Мы уже не очень придирались к тексту, и они тоже были весьма уступчивы. Но я эта последняя попытка также оказалась безуспешной, хотя делегация сделала все возможное, особенно рабочий, который кричал до хрипоты, убеж­дая толпу разойтись.

    Этот эпизод важен, ибо он свидетельствует о том, что защит­ники Радио сделали все от них зависящее, чтобы предотвратить вооруженную борьбу. Не поведение сотрудников госбезопасности настраивало население против этих органов, а подстрекательская пропаганда, подогреваемая паническими слухами.

    Около часу ночи командиры, видя, что другого выхода нет, от­дали своим подразделениям приказ открыть ответный огонь.

    Мы надеялись, что если безоружная толпа разойдется — а это я произошло,— то охрана, защищающая Радио, быстро справится с нападающими вооруженными лицами, которых, как предпо­лагали, было немного. Однако выяснилось, что в нападении уча­ствуют значительно большие силы, чем можно было думать. По всем признакам, у нападающих было много оружия и пополнения, тогда как защитники Радио получали лишь одни обещания.

    Около трех часов ночи положение обороняющихся стало крити­ческим: у них было мало людей и еще меньше боеприпасов. В зда­нии находилось много убитых и раненых, а подкрепление и тем самым освобождение от осады—ведь мы были окружены — не приходило. Главному командованию все время докладывали, что если помощь не придет, здание Радио уже нельзя будет удержать. Помощь нам все время обещали, и защитники стремились про­держаться.

    На рассвете стало ясно, что удержать часть здания Радио, вы­ходящую на улицу Шандора Броди, невозможно. Уже на протяже­нии многих часов мы находились в одной комнате в глубине зда­ния, и лишь время от времени кто-нибудь из руководителей бегал к телефону. Комната директора, где находился телефон, подверга­лась исключительно сильному обстрелу. Поддерживать телефон­ную связь с внешним миром также было трудно. Руководящие со­трудники Радио решили перейти в помещение, где находился усилитель (технический центр), и обеспечить бесперебойность пе­редач до тех пор, пока это возможно. 24 октября утром, в 4 часа 30 минут, мы все-таки начали передавать обычную программу. После шести часов мы направились к передатчику, но из-за очень сильного обстрела многие уже не могли туда проникнуть. Усили­тель тоже находился под огнем, однако обстреливался не так сильно, как часть здания, выходящая на улицу Шандора Броди. С 7. 15 утра щит управления также подвергся столь сильному об­стрелу, что передачу из здания Радио пришлось прервать. В даль­нейшем передачи велись из Лакихедь. В восемь часов утра нам еще раз удалось установить связь и каким-то образом сообщить,— кажется, Эрне Герэ,— что через несколько минут мы должны бу­дем сдать Радио. Даже в этот момент нам снова обещали под­крепление.

    Около девяти часов несколько солдат, еще оставшихся в жи­вых, решили сложить оружие — у них уже почти не было патро­нов. Когда они вошли к нам в раздевалку, мы дали им плащи и пальто и стали ждать прихода мятежников. Так как усилитель находился в конце коридора, наше положение было опасным — мы оказались как бы в ловушке. С нами было очень много женщин и даже маленьких детей из детского сада, которых толпа днем не выпустила на улицу. Настроение было почти паническим. Велась ожесточенная стрельба, но никто к нам не приближался. Мы опа­сались, что, если мятежники подойдут к этому узкому коридору, они сначала бросят гранату, что приведет к гибели находящихся здесь людей. Поэтому Бенке и Сечи вызвались выйти наружу и сообщить о нашем намерении сдаться. Так и было сделано. На лестничной клетке мы встретились с вооруженными людьми, кото­рые, увидев, что идут гражданские лица — работники Радио, убор­щицы, техники (Бенке и другие руководители Радио не были узнаны),— окружили нас, вывели на улицу и там отпустили. Тех сотрудников госбезопасности, которые не смогли как следует при­крыть свою форму, задержали.

    Таким образом, группа, в которой я находился, утром 24 ок­тября вышла из осажденного здания Радио.

    КАК БЫЛО ОРГАНИЗОВАНО НАПАДЕНИЕ

    (Из рассказа И. Н.)

    ...Чтобы выяснить намерения демонстрантов, охрана еще до на­ступления вечера впустила делегацию в составе десяти человек. Их первым требованием было немедленно включить в программу пе­редач шестнадцать пунктов. Были высказаны и другие неясные по­желания: «Это — народное Радио, следовательно, вы должны пе­редать его народу», а также: «Мы должны вместе руководить Ра­дио» и т. д.

    О том, сколь агрессивно была настроена толпа, свидетельство­вал тот факт, что около восьми-девяти часов на улице Шандора Броди и площади Кальвина она задержала несколько проезжав­ших машин, а затем подожгла их. Атаки непрерывно усиливались, и командир охраны несколько раз докладывал, что солдаты не мо­гут противостоять натиску. Однако вновь последовал приказ — воспрепятствовать вторжению толпы, не открывая огня.

    Несмотря на то, что охрана получила некоторое подкрепление, положение становилось опасным.

    Около половины двенадцатого двор тоже стал простреливаться с улицы через открытые главные ворота на улице Шандора Броди. В это время были застрелены майор и еще один офицер, находив­шиеся во дворе. Но и после этого охрана не открыла ответного огня.

    Позднее начался исключительно ожесточенный огневой бой. Как мы, находившиеся в здании, могли определить, судя по доносившимся со всех сторон выстрелам, вооруженные люди пол­ностью окружили все пять зданий Радио. Ночью, когда мы, спа­саясь от обстрела, переводили из комнаты в комнату, стало ясно, что нас обстреливают со всех прилегающих домов. Нападавшие разместились в нескольких жилых зданиях по улице Шандора Броди, а также в Национальном музее и на разных этажах жилых домов на улицах Сенткираи и Музеум. Такой интенсивной стрельбы не ожидали даже демонстранты, поэтому в отдельных ме­стах толпа в панике разбегалась.

    По вспышкам выстрелов можно было определить, что стреляют из окон жилых домов. Всю ночь беспрерывно шла исключительно сильная перестрелка.

    Утром, примерно около семи часов, нападающие начали прони­кать в помещения через чердаки, подвалы и другие здания, дей­ствуя хорошо продуманными методами, и к десяти часам утра пол­ностью захватили Радио.

    Ход событий позволил определить, что имеет место планомер­ное, заранее подготовленное, хорошо организованное вооруженное нападение. Огневые позиции нападавших были расположены так, что почти все простреливаемые снаружи комнаты пяти зданий на­ходились под огнем.

    Когда началась перестрелка, я с несколькими сотрудниками находился в здании на улице Пушкина. По мере того как огонь становился все ожесточеннее, приходилось искать убежища от пуль, переходя из комнаты в комнату. Особенно ожесточенная атака велась из дома на углу улиц Шандора Броди и Пушкина, так как отсюда легко мог простреливаться сад, где, по нашим све­дениям, было много убитых.

    В полдевятого утра нас захватили в одной из внутренних ком­нат здания студии и вместе с охраной, обезоруженной в этой части здания, отвели как пленных в гараж. По дороге нас избивали и угрожали нам [2].

    Захватившая нас вооруженная группа в большинстве своем состояла из пожилых людей. Они все время угрожали нам. По-ви­димому, это были уголовники. В группе был только один юноша, по внешнему виду студент, который, казалось, был намерен спасти нас, но, учитывая угрожающее поведение остальных, не рискнул этого сделать. Нас отвели в гараж, где уже находились 50—60 обе- зоруженных сотрудников госбезопасности. Нам удалось избегнуть явной опасности благодаря другому вооруженному юноше, тоже, по-видимому, студенту. Он подошел к нам, штатским (нас было трое), и сказал: «Очень жаль, мы хотели не этого»,— и показал в сторону убитых, павших в ночном бою и лежавших во дворе. В ответ на нашу просьбу он, наведя на нас автомат, отделил нас от группы. Сопровождаемые этим юношей, мы спустились в под­вал и оттуда бежали из здания Радио через двор соседнего дома.

    (Из воспоминаний Н. Н.)

    Главный вопрос — если это действительно главный вопрос...— когда и кто начал стрельбу возле здания Радио. Для выяснения этого я попытаюсь составить хронологическую таблицу. Я, ко­нечно, не могу взять на себя ответственность за точность времени, так как ночь казалась бесконечно длинной и каждую минуту про­исходило страшно много событий, что намного увеличивало, по крайней мере для очевидца, значение этих минут.

    Но обратимся к хронологии:

    5 часов 30 минут. Начало демонстрации перед зданием Радио.

    6—       7       часов. Попытки успокоить толпу с балкона, а также с ав­томобиля на улице; выборы делегаций; прибытие военных подкреп­лений со стороны входа в гараж на улице Музеум.

    7—        8       часов. Переговоры с делегациями; новые попытки успо­коить толпу с балкона; попытка использовать влияние Лошонци, Гимеша и, возможно, Имре Надя; проникновение демонстрантов в здание Радио через окна; проламывают ворота с улицы Шан­дора; солдаты госбезопасности, построившись в ряд, не применяя оружия, вытесняют толпу за ворота.

    8—       9       часов. Натиск со стороны улицы Шандора становится все сильнее, и мы узнаем, что зданию Радио угрожает опасность и со стороны площади Михая Поллака; взрываются гранаты со слезо­точивым газом; толпу перед воротами сдерживают с помощью шланга; демонстранты забрасывают помещения первого и второго этажей осколками кирпичей, камнями, неразорвавшимися грана­тами со слезоточивым газом и, вероятно, бутылками с бензином, поджигая мебель в одной из комнат; сотрудники госбезопасности оттесняют толпу по улице Шандора до ее пересечения с улицами Пушкина и Сенткираи и устанавливают на углах кордон. Все этобез выстрелов, даже без предупредительных выстрелов, хотя из-за града камней среди защитников уже много раненых. Есть ли раненые в толпе и сколько их, я не знаю.

    9—            10   часов. Прибытие новых военных подкреплений; толпа, вытесненная с улицы Шандора, пытается проникнуть со стороны площади Михая Поллака; напор там усиливается, и уже слышится грохот выстрела. Согласно приказу, охрана может давать лишь предупредительные выстрелы; по словам солдат, в них уже начали стрелять из сада музея. На улице подожгли автомашины. Стояв­шую перед воротами машину, с помощью которой проломили во­рота, втащили во двор. Со стороны бульвара Музеум подходят два танка, под прикрытием которых «пехота» демонстрантов вновь подбирается к «фронту», проходящему по улице Шандора. Танк останавливается прямо против ворот. Он служит прикрытием, из-за которого мятежники всю ночь обстреливают ворота.

    10—          12  часов. Подразделения, защищающие Радио, по-преж­нему вооружены лишь гранатами со слезоточивым газом и резино­вым шлангом. С улицы слышится все более частый ружейный огонь. Однако пока стреляют лишь из карабинов и пистолетов: у атакующих нет ручных гранат, пулеметов, ручных пулеметов. Но вот уже доносятся автоматные очереди. Первый убитый среди нас — майор госбезопасности Мадьяр. Он вышел за ворота и пы­тался уговорить толпу разойтись. Он не вынимал пистолета из ко­буры. Кто-то из толпы застрелил его. Когда его, беднягу, втащили во двор, офицеры решили проверить обойму его пистолета, чтобы удостовериться, все ли патроны на месте, стрелял ли майор или нет. Обойма оказалась нетронутой. Это произошло приблизительно в половине одиннадцатого. Помню, что с этого момента солдаты получили приказ давать предупредительные выстрелы.

    Во всяком случае, является фактом, что уже в то время нас держали под обстрелом. Особенно сильно стреляли через ворота на улице Шандора из-за танка, вновь и вновь делая попытки вор­ваться в здание под прикрытием огня. Но ожесточенная стрельба доносилась и со стороны площади Михая Поллака; стреляли так­же со стороны улицы Музеум, хотя и более короткими очередями. Каково было в это время положение на улице Сенткираи, я не знаю. Подойти к окнам, выходящим на улицу, было уже невоз­можно, и все мы перешли в комнаты, обращенные окнами во двор. Большинство разместилось в кабинете Бенке.

    Мы думали, что нападавшие израсходуют свои боеприпасы и к полуночи стрельба утихнет. Но это были напрасные мечты. С те­чением времени огневая мощь нападавших возрастала. Около одиннадцати часов послышались разрывы ручных гранат, а позд­нее — очереди ручных и станковых пулеметов.

    Поскольку охрана не вела огня и вообще была пассивна, напа­давшие беспрепятственно заняли самые удобные позиции. Так, на улице Шандора они разместились в квартирах противоположных домов, выходящих окнами на улицу, устроили огневые позиции на крышах, за трубами и другими прикрытиями. Около двенадцати часов мы, по существу, были уже окружены и подвергались все более ожесточенному обстрелу. Улица Шандора начала пустеть: демонстранты, не пожелавшие браться за оружие, разошлись.

    Около полуночи начался настоящий, можно сказать, вооружен­ный, методический штурм Радио. С этого времени даже через во­рота гаража на улице Музеум можно было уйти с большим тру­дом. В 12 часов 30 минут ушла еще одна группа, состоявшая пре­имущественно из женщин, остальные находились там уже до окон­чательного захвата здания.

    Я хорошо знаю, что спорный вопрос заключается в следующем: кто выстрелил первым? О бое около Радио распространилось чрез­вычайно много различных тенденциозных слухов и ужасных рас­сказов. Я знаю, что уже около восьми часов вечера отдельные люди и даже целые группы мчались на грузовых машинах в раз­ных направлениях по городу и кричали: «У Радио госбезопасность массами убивает людей!» Лица, распространявшие этот ложный слух, делали это явно преднамеренно, чтобы сконцентрировать у Радио еще большую толпу, разжечь страсти и вызвать кровопро- лятие. Короче говоря, это были контрреволюционеры. Подразделе­ния, защищавшие Радио, получили в половине первого ночи приказ от вышестоящего военного командования открыть огонь. В поло­вине первого ночи демонстрантам каким-то образом удалось при­слать в кабинет Бенке довольно большую делегацию. Здесь сол­даты сообщили делегатам, что они получили приказ открыть огонь: возвращайтесь назад и скажите, что через двадцать минут подразделения, защищающие Радио, откроют огонь по нападаю­щим. Я вспоминаю, какие бледные и испуганные лица были у делегатов. Они объяснили, что не могут остановить стрельбу со стороны нападающих, так как не имеют на них влияния. Бенке рассказывала, что два члена делегации заявили, что они уже ни­чего не могут сделать на улице и поэтому останутся в здании и будут вместе с солдатами защищать Радио...

    Хотя я и не являюсь специалистом в военных делах, но даже мне, несведущему человеку, ясно, что военные действия против Радио были хорошо подготовлены. Тот или те, кто руководил на­падением, хорошо знали этот район и правильно выбирали огневые позиции. Подавляющее большинство сражавшихся у Радио, воз­можно, даже не имело понятия о том, как нужно передвигаться в этом лабиринте зданий, в которых к тому же вследствие различных перестроек была чрезвычайно запутанная система коридоров; они не знали, какие пункты необходимо захватить в качестве ключевых позиций. Однако главари отдавали приказы на основе разработан­ных военных планов. Тактика заключалась в следующем: все бо­лее сжимать кольцо вокруг защитников или разбивать отряды, за­щищающие Радио, на изолированные друг от друга группы. Эта тактика удалась. Вечером штурм велся еще из соседних домов, а под утро огневые позиции были уже размещены на крышах и эта­жах зданий Радио. Нападавшие держали под огнем переходы, ко­ридоры, ведущие из одной части здания в другую; простреливались также лестничные клетки, чтобы защитники не могли попасть с од­ного этажа на другой. Видно было, что у мятежников имеется неограниченное количество оружия и боеприпасов и хорошо орга­низован их подвоз. Мы же, находившиеся в помещениях Радио, уже с половины первого, а значит, с момента начала действитель­ного штурма, все время испытывали нехватку боеприпасов. Я утверждаю, что военное руководство штурмовавших было более единым и имело лучший план, чем защитники. Защитники, помимо усиленной охраны, состоявшей из сотрудников госбезопасности, были набраны из различных частей. Военную слабость обороны характеризует тот факт, что была «обеспечена» оборона только самих зданий. В то же время, несмотря на многократные преду­преждения даже такого несведущего человека, как я, никто не по­заботился, чтобы занять крыши, не говоря уже о близлежащих домах. То есть мы позволили загнать себя в мышеловку...


    В три часа вместе с ротой бойцов вооруженных сил я прибыл к зданию Радио на улице Шандора Броди.

    Пока шла демонстрация, в здании царили тишина и спокойст­вие. Около 6—6.30 на улице Шандора Броди появились первые группы демонстрантов. Толпа непрерывно росла и вела себя все более агрессивно. Она не последовала призыву разойтись, поэтому, чтобы рассеять ее, мы «клином» врезались в толпу и применили гранаты со слезоточивым газом. Позже мы стали давать преду­предительные выстрелы, вследствие чего нам дважды удалось очистить улицу Шандора Броди. Но, поскольку толпа видела, что мы стреляем только в воздух, она возвратилась и уже не расхо­дилась больше.

    Первые одиночные выстрелы боевыми патронами были сделаны демонстрантами с улицы Шандора Броди и почти одновременно со стороны Национального музея — через Дворцовый сад — в 19 часов 30 минут. Стреляли по окнам, возле которых тогда стояло много людей.

    Первыми выстрелами были сразу же убиты несколько человек. К тому времени, когда мы получили приказ открыть огонь, среди охраны насчитывалось свыше двадцати убитых.

    Когда мы открыли огонь, улица на какой-то срок опять опу­стела, но к этому времени мятежники заняли расположенные на­против дома и крыши и оттуда вели обстрел. Стрельба велась из пулеметов не только с улицы Шандора Броди, но также с крыш домов, находящихся на улице Сенткираи... Ружейный огонь продолжался до трех часов ночи. Затем на некоторое время насту­пило затишье. Мятежники, просочившись через ограду Дворцо­вого сада, начали штурм внутри здания. Оставшиеся в живых бойцы охраны перебрались в подвал. Мы ушли оттуда лишь на рассвете в пятницу. В ночь на пятницу здание было атаковано танками. Танкисты правительственных войск под командова­нием подполковника Шоймоши к шести часам утра отвоевали здание.

    В помещении студии мятежники взломали шкафы, растащили содержимое письменных столов, украли ценное техническое обо­рудование. В саду и в караульной комнате остались следы боев последних дней: валялись трупы, обмундирование, оружие, тысячи метров магнитофонной ленты, разбитые пластинки.

    В три часа дня по распоряжению высших властей я вывел из здания усиленный отряд и передал несение охраны правительст­венному отряду воспитанников пехотного офицерского училища имени Дожа.

    Майор Н. К.


    УБИЙСТВО АРМЕЙСКОГО МАЙОРА КОВАЧА ВО ВРЕМЯ НАПАДЕНИЯ

    НА РАДИОСТУДИЮ

    (Рассказ капитана Е. 3., преподавателя Академии имени Петефи)

    Около десяти часов вечера прибыли два венгерских танка. Один из них встал у входа в студию, непосредственно у ворот. За­тем приблизительно час-полтора было относительно тихо (лишь временами доносились выстрелы и взрывы). Не знаю почему, около 11 часов 30 минут танк отошел от ворот студии. Тогда толпа, стоявшая на улице, устремилась внутрь. Мы, около десяти чело­век, стоявших у ворот, побежали навстречу толпе, пытаясь оста­новить ее без оружия, голыми руками. Уже тогда я видел, что два стоявших впереди толпы человека в штатском были вооружены автоматами. Один из них сразу же выстрелил в нас, и майор Ко­вач, находившийся рядом со мной, упал. Поняв, что свершилось убийство, толпа внезапно остановилась. Два или три человека в штатском подняли упавшего майора Ковача, внесли в неболь­шую комнату во дворе радиостудии и положили там. Когда Ковач умер (это произошло сразу, так как пуля попала в голову), среди сотрудников госбезопасности уже насчитывалось несколько раненых — одни были ранены камнями, другие огнестрельным ору­жием. Около 11 часов 30 минут где-то позади, возле музея, стре­ляли штатские. Около половины двенадцатого начался организо­ванный штурм студии, продолжавшийся до десяти часов утра следующего дня. Необходимо отметить, что с военной точки зрения студию обороняли очень слабо. В подвале студии имелся запасный выход, который, однако, не был защищен. Через этот выход позже просочились мятежники. В интересах обороны нужно было бы за­нять соседние дома. Однако их захватили мятежники. В домах на противоположной стороне улицы и рядом со студией они создали огневые точки и обстреливали здание Радио. Создавалось впечат­ление, что организаторы нападения на студию понимали толк в деле. У мятежников было очень много оружия, даже пулеметов, и чрезвычайно много боеприпасов...

    НАПАДЕНИЕ НА РАДИО СО СТОРОНЫ НАЦИОНАЛЬНОГО МУЗЕЯ

    По свидетельству очевидцев, 23 октября, когда произошло на­падение на Радио, уже вечером, в б часов 30 минут, очень много вооруженных людей заполнило сад при музее. Швейцар охранял вход в музей со стороны улицы Шандора Броди, и хотя вооружен­ные люди неоднократно пытались войти туда, он не пустил их. В швейцара стреляли через окно его сторожки, выходящей в сад, когда он находился на своем посту. До полуночи он еще охранял помещение, однако после двенадцати часов ночи вооруженные люди взломали двери черного хода, который выходит на улицу Музеум, и ворвались в здание. По музею мятежников мог вести только опытный человек, о чем свидетельствует тот факт, что они сразу же нашли лестницы черного хода и поднялись в мало при­метную археологическую библиотеку, окна которой выходят в сто­рону Радио. Оттуда начался обстрел здания Радио. Контрреволю­ционные группы использовали, таким образом, массивное здание музея в качестве боевой позиции и тем самым непосредственно повинны в разрушениях, произведенных в музее. В археологиче­ской библиотеке, в выставочных и других помещениях впослед­ствии можно было корзинами собирать патронные гильзы, ручные гранаты и взрыватели к ним. В одном зале были найдены две бутылки с бензином. В ставне окна, выходящего в сторону Радио, было проделано отверстие и устроена огневая точка. Здесь также лежали кучки различных патронных гильз.

    На рассвете 24 октября зданием овладела новая группа людей, одетых в венгерскую военную форму. В этот день в 13 часов 30 ми­нут в здании начался пожар. Из-за боев, развернувшихся вокруг, пожарные смогли начать тушение пожара только на заре 25 ок­тября. Около девяти часов утра 25 октября, в четверг, первые советские части подошли к музею. Однако тушение пожара было сопряжено с большими трудностями: стрельба заставляла пожар­ных несколько раз прекращать борьбу с огнем. Мятежники стреляли из своих укрытий в пожарных, стремясь помешать туше­нию пожара.

    В четверг, к вечеру, благодаря героической работе пожарных огонь был погашен. Но к этому времени погибла пользующаяся мировой известностью коллекция минералов и коллекция окаме­нелостей, а также чучела многих животных столь популярной африканской выставки; бесценные коллекции и библиотека музея стали жертвой пожара.

    Нападение на Центральную телефонную станцию „Йожефварош4*

    СООБЩЕНИЕ ОЧЕВИДЦА К. О. О НАПАДЕНИИ НА ТЕЛЕФОННУЮ

    СТАНЦИЮ

    «23 октября вечером, в 18 часов 30 минут, я возвращался домой. На улицах было удивительно много народу, на бульварах Ференца и Иожефа скапливались целые группы. На углу улицы Бароша и бульвара Иожефа стояло чрезвычайно много людей, которые громко разговаривали. Меня это удивило, так как все это проти­воречило нормальной обстановке. Так как у меня на 25—26 ок­тября была назначена конференция в заочном университете, я поспешил домой, не обращая внимания на эти группы. Приблизи­тельно до 19—20 часов я занимался, а затем пошел в буфет на углу улицы Бароша и бульвара выпить пива. Достать пива было невозможно, потому что здесь, на площади героев тридцать вто­рого года, было очень много народу и как раз в это время про­давался чрезвычайный выпуск «Иродалми уйшаг» («Литературная газета»), который брали с бою. В конце концов у продавца отняли газеты и попросту расхватали их. Чрезвычайный выпуск был на одном листе; его содержание я не знаю и до сегодняшнего дня. Затем я вернулся домой. Между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи мой сосед Я. П. разбудил нас с женой и мы перешли в его квартиру. Два окна его квартиры выходят на площадь Ми- хая Хорвата; мы расположились у этих окон и отсюда наблюдали за событиями, развернувшимися перед нашими глазами.

    Вначале на площади находилось только 30—40 вооруженных людей, которые останавливали и отбирали все транспортные средства.

    Кое-кто из задержанных шоферов отказывался вести машины, я тогда этих шоферов прогоняли. В каждую автомашину садились один-два контрреволюционера и уезжали в разных направлениях. Было отобрано несколько легковых и грузовых машин и даже два санитарных автомобиля. Примерно с 23 часов телефонная станция была уже окружена. В час ночи прибыли три грузовые машины с вооруженными людьми в штатском, на которых были серые стальные каски. На каждом грузовике вплотную друг к другу стояло человек по сорок. Прибывающих вооруженных лиц встре­чали вооруженные штатские, которые прибыли сюда раньше; они направляли их к главному входу телефонной станции, особенно к большим решетчатым железным воротам. Вооруженные лица раз­делились на две группы. Один за другим появлялись националь­ные флаги, зазвучали лозунги. У двух входов создалась давка; шум продолжался около часа. В это время мы услышали также, что один из контрреволюционеров крикнул: «Подложите взрыв­чатку и двери откроются!» Здесь же непрерывно разъезжала лег­ковая автомашина БМВ черного цвета. Через каждые десять- пятнадцать минут она появлялась на площади Михая Хорвата и, ненадолго задержавшись, следовала дальше через улицу Футо, а затем возвращалась обратно. Более чем вероятно, что во время этих коротких остановок находившиеся в машине люди давали указания. На крыше машины был прикреплен довольно большой национальный флаг. Приблизительно в два часа пополуночи контрреволюционеры заняли телефонную станцию. Мы видели, как во время штурма разоружили двух солдат и одного полицейского и направили их в сторону улицы Футо. Кроме того, пять граждан­ских служащих, которых, по-видимому, выдворили из здания стан­ции, также пошли по направлению к улице Футо. После этого вооруженные люди сели на два из трех бывших там грузовиков и отправились по улице Бароша в сторону площади Кальвина. Та­ким образом, на телефонной станции находилось около сорока вооруженных человек. Кроме того, там остались и те, кто раньше был на улице; они продолжали задерживать проезжающие машины.

    24 октября приблизительно в пять часов утра небольшая группа сотрудников госбезопасности после одного-двух винтовочных вы­стрелов отбила телефонную станцию и удерживала ее в течение грех-четырех дней. Они не только удерживали телефонную стан­цию, но и следили за порядком на площади. Контрреволюцио­неры днем, вечером и ночью время от времени нападали на теле­фонную станцию. Группы контрреволюционеров сосредоточива­лись на углу возле ресторана «Матра» со стороны улицы Кишта- цио и на пустыре на улице Футо. Отсюда группы по восемь-де- сять человек обстреливали станцию приблизительно через каждый час. Однако работники госбезопасности не отвечали на огонь, и вооруженные группы удалились через улицу Футо.

    25  октября в четыре часа дня две группы вновь обстреляли станцию с двух указанных выше направлений. У каждой из них было по одному немецкому скорострельному пулемету; они выпу­стили по телефонной станции два ящика патронов, а затем ушли через улицу Футо. Эти нападения непрерывно повторялись. Когда правительство распустило части госбезопасности, подразде­ление бойцов госбезопасности было сменено военными, у которых были нарукавные повязки. Но характерно, что контрреволюцион­ные группы йсе время нападали и на этих военных. На площади Михая Хорвата во время боев погиб один человек. Он вскочил на танк и открыл бак с горючим. В это время кто-то из охраны, стояв­шей перед станцией, дал очередь по этому человеку, и тот упал замертво. На улице Киштацио застрелили одну женщину. Кто убил ее, я не знаю. На площади героев тридцать второго года лежали трупы солдата госбезопасности и двух штатских. Когда на площади Республики началось нападение на Горком партии, по улице Футо прошли 50—60 человек, вооруженных пулеметами и автоматами. Они направлялись по бульвару Иожефа в сторону площади Ракоци».

    *       * *

    Нападение на Центральную телефонную станцию совпало по времени с нападением на Радио. И в обоих случаях применялась одна и та же тактика: заранее организованную, обманутую и воз­бужденную толпу вовлекли в демонстрацию в районе объектов, на которые было намечено нападение. Под прикрытием толпы дей­ствовали небольшие вооруженные группы, задерживавшие и отби­равшие проходящие автомашины. А тем временем другие органи­зованные вооруженные группы сосредоточивались вокруг объектов, намеченных для нападения. Затем около полуночи почти точно в одно и то же время был открыт огонь по Центральной телефонной станции и Радио. Во всем этом ясно проявилась орга­низованность мятежа, его военная подготовленность и руководство.


    Кто руководил отрядами мятежников в Буде

    Военные руководители контрреволюционного мятежа органи­зовали свои отряды и в Буде. Следствием установлено, что 24 ок­тября у мятежников в Буде существовали следующие отряды:

    1)    группа в Обуде;

    2)    группа на горе Рожадомб;

    3)    группа на площади Сена;

    4)    группа на горе Геллерт.

    Командиром «повстанческих отрядов в Буде» был Эмануэль Буттковски, получивший военное образование и демобилизован­ный из Народной армии в чине старшего лейтенанта. Его назна­чил один из центров, именовавшийся «революционным союзом». Заместителем у него был Денеш Ковач, бывший хортистский стар­ший лейтенант. Одним из соперников Буттковски являлся некий Кемаль Экрен, эмигрировавший ранее из Югославии. Он возглав­лял группу на площади Сена. Другим руководителем группы на площади Сена являлся Янош Сабо. Как Экрен, так и Сабо принад­лежали к организации, руководимой «национальным революцион­ным комитетом» Дудаша.

    Зона деятельности отдельных групп была разбита на «участки». В каждом из «участков» действовал отряд численностью от 80 до 350 человек. В каждом «участке» был начальник и его замести­тель. Позднее, в ходе событий, а также вследствие соперничества и противоречий между отдельными группами мятежников и их командирами эта структура изменилась.

    Группа в районе горы Геллерт взаимодействовала с отрядами мятежников, находившимися на проспекте Ракоци и на бульваре Музеум. Это значит, что две указанные группы могли держать под огнем весь лежащий между ними район.

    Группа в Обуде взаимодействовала с отрядами мятежников на бульваре Кароя Роберта.

    Из групп, действовавших в Буде, самой значительной была группа на площади Сена. Зона ее деятельности распространялась от моста Маргит до Цепного моста в Буде; она включала в себя

    Подпись: ззз

    значительную часть горы Вархедь, а также район Вермезё, Ва- рошмайора и площади Марцибани.

    Вся группа, действовавшая в Буде, перед началом вооружен­ного мятежа насчитывала около 200 обученных вооруженных людей, но через два дня их число возросло якобы до 1200 человек. Оружие они получали различными способами, а частично добы­вали его сам». 24 октября у моста Маргит они следующим обра­зом добывали оружие: с помощью двух вооруженных «солдат патруля» они останавливали проезжавшие по мосту военные авто­машины; вооруженные мятежники в штатском по свистку атако­вали задержанную машину и под угрозой оружия разоружали си­девших в ней солдат. Полученное таким образом оружие они отправляли на свою базу на площади Сена.

    Этими операциями по захвату оружия 24 октября у моста Мар­гит руководил сам Денеш Ковач. Он просил майора Д., несшего службу в казарме имени Бема, выделить ему для проведения этих операций «по крайней мере 20—25 солдат». Чтобы подкре­пить свою просьбу, он пообещал: «Если вы, господин майор, сде­лаете это для меня, я заверяю вас, что завтра вы уже будете не товарищем, а господином в полном смысле этого слова». (Майор Д. отклонил это предложение.) Ясно, что значительная часть лю-. дей примкнула к мятежу не для того, чтобы бывшие хортисты и прочие их пособники вновь сели «господами» на шею народа. И все-таки многие попали в их сети.

    ПЕРЕГОВОРЫ С МЯТЕЖНИКАМИ НА ПЛОЩАДИ СЕНА

    27 октября майор Д. получил приказ отправиться к мятежни­кам, находившимся на площади Сена, и начать с ними переговоры

    о сдаче оружия на том условии, что сложившие оружие получат возможность свободно разойтись. Предварительно майор Д. всту­пил в контакт с Бутпсовски и Денешем Ковачем и вместе с ними прибыл к мятежникам на площадь Сена. Буттковски и Денеш Ко­вач приняли участие в переговорах в качестве представителей «революционного союза».

    Среди мятежников наблюдалась в то время значительная деморализация. Все большую часть людей, примкнувших к мя­тежу с добрыми намерениями, начали охватывать сомнения отно­сительно подлинных целей мятежа и его настоящих руководите­лей, и поэтому все больше людей порывало с мятежниками. В этих условиях, учитывая бесперспективность дальнейшего кровопроли­тия и видя, что одерживает верх группа Белы Кирая, который в это время уже руководил вооруженными соединениями прави­тельства, представители «революционного союза» Буттковски и Ковач согласились сложить оружие на указанном выше условии. Они делали это еще и потому, что лица, сложившие оружие, вновь вооружались в качестве «национальных гвардейцев» правительст­венными органами вооруженных сил, то есть сторонниками Белы Кирая.

    Большая часть руководителей группы на площади Сена, докла­дывает майор Д., была готова сложить оружие. Однако Экрен и его приверженцы заявили, что они получили «от высших руково­дителей решительное указание продолжать борьбу». Между Экре- ном и Буттковски началась перепалка. Буттковски заявил, что только он может давать указания отрядам, действующим в Буде. Экрен же сказал, что Буттковски не мажет ему приказывать, по­тому что он, Экрен, «получает указания через миссии великих за­падных держав в Будапеште». Экрен даже назвал три миссии, откуда он получает указания, и заявил, что эти миссии заверили его в том, что «завтра прибывает подкрепление из Западной Гер­мании». Были надежды и на прибытие войск ООН. Экрен заявил также, что они не признают правительство Имре Надя, в качестве уполномоченного которого вел переговоры майор Д. Он сказал майору Д.: «Нам не нужен ни один министр из этого правитель­ства, даже Бела Ковач, потому что на каждый министерский пост у нас подобраны соответствующие люди».

    Весь «генеральный штаб» на площади Сена был един в своем непризнании правительства Имре Надя, но большинство протесто­вало против особых планов сторонников Экрена относительно соз­дания правительства.

    Переговоры о сдаче оружия еще не закончились, когда почти три четверти мятежников уже сложили оружие и воспользовались возможностью беспрепятственного ухода. Однако те, кто надеялся на прибытие подкрепления с Запада, продолжали борьбу. В нару­шение соглашения о прекращении огня, которое являлось усло­вием ведения переговоров, один из отрядов мятежников открыл огонь по советскому патрулю и даже по советскому санитарному отряду, прибывшему для эвакуации раненых советских бойцоз. Однако советские войска, несмотря на это, не ответили на провока­ционную стрельбу. Разоружение мятежников продолжалось. В сту­денческом общежитии возле церкви Матьяша студенты сами сдали свое оружие. Мятежники, засевшие в районе школь! Всевенгер- ского совета профсоюзов на улице Тарогато, также сложили ору­жие. Части, расквартированные в казарме имени Бема, очистили от мятежников базу группы на площади Сена.

    ПРЕКРАЩЕНИЕ ОГНЯ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

    Подкрепление, обещанное с Запада, о скором прибытии кото­рого говорил Экрен, действительно пришло. Этим подкреплением явилось для контрреволюционеров вооружение большой части освобожденных из тюрем политических и уголовных преступников и включение их в отряды мятежников; для них это подкрепление было «надежней», чем добронамеренное студенчество, хотя они и умели ловко обманывать молодежь. Однако самой значительной помощью для Экрена и его пособников была провозглашенная правительством Имре Надя «политика прекращения огня», кото­рая означала капитуляцию перед мятежниками. В результате этого днем 28 октября с базы мятежников на площади Сена сняли воен­ную охрану, посланную туда из казармы имени Бема, и база была возвращена Экрену « его сообщникам. Таким образом, группе Экрена — Сабо была предоставлена дальнейшая свобода дей­ствий.

    Затем Экрен и его друзья явились в казарму имени Бема, чтобы заключить соглашение о прекращении огня. Эти переговоры Экрен начал так: «Наши переговоры должны быть краткими, так как, если я не вернусь до двадцати трех часов, мои люд» откроют огонь по воинским частям». Экрен заявил, что условия перемирия будут определяться ими, поскольку о прекращении огня «попро­сило правительство, и это является признаком его слабости».

    Одним из главных пунктов условий прекращения огня было то, что мятежники — в соответствии с призывом Малетера — дол­жны были стать «национальными гвардейцами». Шли споры о том, из кого должны состоять патрули. Представители армии хотели, чтобы каждый патруль состоял из одного «повстанца», одного полицейского и одного военнослужащего. Экрен же требовал, чтобы в каждом патруле были два «повстанца» и один солдат или полицейский, то есть чтобы его люди составляли большинство. В конце концов пришли к компромиссу на основе соотношения один к одному (один «повстанец» и один военный или же один «повстанец» и один полицейский). По требованию Экрена в согла­шение был включен пункт, согласно которому посылки с продо­вольствием и медикаментами, которые направлял им Междуна­родный Красный Крест, они могли получать непосредственно и беспрепятственно.

    29 октября группа на площади Сена, правда в меньшем со­ставе, но вооруженная различным автоматическим оружием запад­ного производства, снова заняла свои огневые позиции, которые- раньше была вынуждена оставить. Затем в казарме имени Бема в качестве представителей своей группы вновь появились Экрен и Сабо и потребовали аннулирования соглашения о прекращении огня. Обосновывая это требование, Экрен заявил, что он побывал в одной из западных миссий и там получил «очень серьезный упрек» за то, что согласился на такие условия. Сабо со своей сто­роны предложил дополнительное условие — вернуть мятежникам: оружие и боеприпасы, отобранные у них до прекращения огня. Новое соглашение не было заключено, однако отряды Экрена подготовили широкий план ареста партработников и приступили к его выполнению. Группа Экрена — Сабо заняла казарму войск госбезопасности на улице Марош и согнала туда захваченных ею сотрудников госбезопасности и партработников. Штаб-квартирой отрядов Буттковски стали здания суда я тюрьмы на улице Фё. 4 ноября советские войска освободили из казармы на улице Ма­рош около 150 представителей войск госбезопасности и партийных функционеров, а из тюрьмы на улице Фё— 107 партработников и несколько сотен военнослужащих госбезопасности. Вмешательство советских войск сорвало дальнейшие террористические планы контрреволюционных отрядов.


    Контрреволюционеры в больницах

    О  КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОМ ЦЕНТРЕ, ЛИКВИДИРОВАННОМ В БОЛЬНИЦЕ НА УЛИЦЕ ШАНДОРА ПЕТЕРФИ

    17 ноября в подвалах больницы на улице Шандора Петерфи патрульные подразделения вооруженных сил обнаружили около 180 различных подозрительных лиц. Среди них были люди, осуж­денные за различные преступления (28 человек), проститутки, обитающие в кафе «Шпортчарнок» («Спортивный зал») и столо­вой «Фехер экёр» («Белый вол»), известные завсегдатаи пив­ных. два иностранных гражданина и многие введенные в заблуж­дение несовершеннолетние

    У запасного выхода одного из подвалов больницы на улице Шандора Петерфи был обнаружен замаскированный приемо- передаточный радиоаппарат. Аппарат был настроен на Зальцбург и поддерживал связь с радиостанцией «Свободная Европа». В од­ном из помещений недалеко от запасного выхода были обнару­жены следы типографской краски, на основании чего можно пред­положить, что в подвале изготовлялись подстрекательские мятеж­ные листовки. В ходе дальнейшего обследования были обнаружены четыре ротатора, две пишущие машинки, одна пишущая машинка с русским шрифтом, краски и другие материалы, необходимые для размножения на ротаторе, которые были спрятаны под старыми больничными бумагами. Было найдено также около четырех с по­ловиной центнеров папиросной бумаги.

    В этих подвалах контрреволюция изготовляла подстрекатель­ские мятежные листовки и использовала скрывавшихся там лиц для распространения листовок. Они выпускались с различными подписями. Отсюда выходили листовки, подстрекавшие к заба­стовкам и написанные от имени молодежи Уйпешта и Кёбаньи,

    1   Среди преступников находился йожеф Немет, судившийся двенадцать раз за ограбление квартир, кражи и т. д., Иштван Месарош, неоднократно осуждавшийся за кражи, Ирен Сёллёши, осуждавшаяся за растрату и мошен­ничество, Бела Майорош и Беньямин Герцег, осужденные, за растрату, Золтан Вереш. осужденный за кражу и подделку документов, проститутка Эржебет Андраш, осуждавшаяся за мошенничество и кражи, йожеф Харлаит, неодно­кратно судившийся и убежавший из тюрьмы, и т. д.— Прим. составит.

    рабочих Чепеля, строителей и металлистов. Внутренние вооружен­ные силы нашли и ликвидировали в больнице по улице Шандора Петерфи один из будапештских центров контрреволюционной пропаганды.

    Однако здесь действовал не только пропагандистский центр. В подвалах больницы было обнаружено чрезвычайно большое ко­личество предметов одежды, награбленной в универмаге «Диват- чарнок», причем значительную часть этой одежды, по показаниям свидетелей, уже растащили.

    Группа, скрывавшаяся в больнице, имела также оружие. Она создала склад оружия и боеприпасов и распоряжалась этим скла­дом. На автомашинах, замаскированных под санитарные, она раз­возила оружие, продовольствие и подстрекательские листовки в разные районы столицы. Часть оружия была обнаружена в распо­ложенном напротив больницы топливном складе в доме № 19 по улице Шандора Петерфи, где было спрятано много автома­тов, ручных гранат, а также холодное и портативное ручное оружие.

    Часть оружия была спрятана в слесарных мастерских, находя­щихся по соседству с больницей,, на улице Гараи в доме № 10. Остальное оружие в ходе следствия было обнаружено под сценой клуба слесарных мастерских. Внутренние вооруженные силы извлекли из-под сцены 142 пригодных для использования и заря­женных автомата, 4 ручных пулемета, 14 пистолетов, прибли­зительно 350 ручных гранат с насаженными детонаторами,

    4,5  центнера боеприпасов, а также холодное оружие в количестве 79 штук.

    Дальнейшие нити следствия привели в колледж, расположен­ный напротив слесарных мастерских. В подвале колледжа было обнаружено военное обмундирование и несколько пар награблен­ного белья. В доме № 19 на площади Бароша, расположенном позади колледжа, нашли очень много взрывчатой, оружия, а также почти 15 центнеров папиросной бумаги, необходимой для печата­ния листовок, ротаторы, пишущие машинки.

    Сломав стену, одна из вооруженных групп контрреволю­ционного центра на улице Шандора Петерфи установила связь между больницей по улице Шандора Петерфи и домом № 19 на площади Бароша, который был штабом так .называемой группы сопротивления на этой площади.

    Группы контрреволюционеров проникли также на площадь Гараи в рабочее общежитие, расположенное на пересечении улиц Енё Ландлера и Мурани, а также в помещение столовой «Дожа» на углу улицы Енё Ландлера и проспекта Дьердя Дожа. Руково­дителем и военным организатором этих вооруженных групп был офицер-связист, которого называли старшим лейтенантом Тотом. Его помощниками являлись выпущенные из тюрем заключенные и нилашисты. Среди них был, например, некий Михай Павел, имев­ший судимость пьяница. У него было специальное задание вылав­ливать и уничтожать коммунистов, проживавших в районах дей­ствия групп.

    *       * *

    Более мелкие контрреволюционные центры были созданы и в других больницах, например в больнице Уйсентянош, в санатории имени Корани в Будакеси. Центр в Будакеси, как и центр на улице Шандора Петерфи, располагал многими незаконно угнанными легковыми и грузовыми автомашинам». В роли главного руково­дителя здесь выступал офицер Бела Лошонци, который за различ­ные проступки был разжалован и уволен из армии. В больнице на улице Шандора Петерфи мятежников снабжали фальшивыми документами, благодаря чему они могли беспрепятственно ездить на санитарных машинах. Прикрываясь перевозкой раненых, они увозили из больничной кухни продовольствие, из оружейного склада (расположенного на топливном складе) — оружие и бое­припасы, а из подвала больницы — лживые подстрекательские листовки.

    ВРАЧ-САДИСТКА СРЕДИ КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

    Гизелла Илона Тот, кандидат на получение диплома врача,

    1  ноября 1956 года стала ответственным руководителем временной больницы по улице Домонкош, которая стала филиалом больницы по улице Шандора Петерфи. Уже в первые дни молодая жен­щина-врач собрала вокруг себя вооруженных людей, которые под руководством имевшего судимость Миклоша Дьёндёши, жителя Будапешта, «охотились» в этом районе на коммунистов (Дьён­дёши после освобождения страны провел в тюрьме три с полови­ной года за военные преступления). Как показало следствие, Дьён­дёши, которого контрреволюционеры называли уменьшительным именем Пири, вечером 18 ноября задержал на улице подсобного рабочего Иштвана Коллара, видевшего, как контрреволюционеры расклеивали листовки. Боясь, что Коллар может выдать их, они решили убить беззащитного человека. Илона Тот решила, что она собственноручно убьет его. Вначале она усыпила жертву хлорэти- лом, а затем, когда наступило бессознательное состояние, произ­вела инъекцию бензина в шейную вену. Нервничая, убийца плохо сделала эту инъекцию, так что ожидаемого результата — мгновенной смерти — не последовало. Тогда она_ позвала на по­мощь своих преступных сообщников. Миклош Дьёндёши и Ференц Гёнци наступили Коллару на горло, пытаясь задушить его. По­скольку Коллар был все еще жив, они вынесли его в подсобное


    Подсобный рабочий Иштван Коллар, убитый контрреволюционерами. Его труп спрятали под каменной плитой у церкви Сент Домонкош.


    помещение, где врач Илона Тот несколько раз вонзила перочин­ный нож в его сердце.

    Бандиты-садисты завернули труп в одеяло, перенесли к церкви Домонкош и спрятали под большую каменную плиту на правой стороне церкви.

    Факт ужасного убийства был вскрыт, и Илона Тот и ее сообщ­ники арестованы.

    *       * *

    Контрреволюционная группа на улице Шандора Петерфи про­должала действовать и после 4 ноября. Она изготовляла контрре­волюционные листовки, издавала нелегальную подстрекательскую газету, которую редактировали журналист Дьюла Обершовски н писатель Йожеф Гали, тяжело ранила графика Ласло Ягица, пы­таясь убить его за то, что он не был согласен с контрреволюци­онной деятельностью.

    ОГНЕВЫЕ ТОЧКИ В БОЛЬНИЦАХ

    Мятежники создавали огневые позиции для борьбы против советских войск, пришедших оказать помощь в разгроме контрре­волюции, в первую очередь в больницах по проспекту Юллеи, а также в больнице Рокуш на проспекте Ракоци. Огневые точки были созданы также в детской больнице имени Яноша Бокаи, и рядом с этой больницей. Отсюда ©елся пулеметный огонь по совет­ским танкистам.

    Вооруженные контрреволюционеры обосновались также на крыше больницы имени Корани по улице Алшёердёшор и оттуда держали под угрозой окрестный район. Во время осмотра боль­ницы было найдено много оружия, боеприпасов и, кроме того, много вещей, украденных контрреволюционерами из универмага «Диватчарнок».

    Больной Я. Н. 3 ноября лежал в больнице имени Корани. Он рассказал, что по ночам в больничной палате собирались мятеж­ники и слушали передачи «Свободной Европы», а затем совеща­лись и обсуждали, как осуществлять указания, полученные от этой радиостанции.

    Огневая точка была создана также в клинике Хайнал, располо­женной на углу проспекта Юллеи и улицы Сенткираи. Вот что рас­сказал больной Б. Н. о происходивших там событиях:

    «22 октября корейские студенты, работавшие в клинике, группами покинули больницу. Мы не знаем предшествовав­ших событий и причин этого. [Причиной явилось национа­листическое и контрреволюционное подстрекательство про­тив корейских студентов.— Составит.]

    23 октября состоялось собрание работников клиники, на котором выступил неизвестный человек. С этого времени ассистент Ш. больше не работал и не занимался больными. Было видно, что он является главным организатором воору­женных заговорщиков в больнице. По моему мнению, хотя главным организатором выступал ассистент Ш., идейным руководителем являлся ассистент Б.

    Приблизительно на третий день вооруженной борьбы в больницу пришло очень много посторонних подозритель­ных людей. Все они получили белые медицинские халаты и постоянно находились в больнице. Так оке часто прихо­дили окенщинынасколько я знаю, из района кинотеатра «Корвин»,— которые выступали в роли больных; часть из них оставалась в больнице на ночь, однако на следующий день они обязательно уходили.

    С пятого этажа больницы стреляли по советским вой­скам. На этом этаже находились квартиры врачей и дру­гого персонала. У меня создалось впечатление, что мятеж­ники, орудовавшие в больнице, действовали совместно с контрреволюционерами, расположившимися в соседнем доме. Они, как правило, одновременно с двух сторон обстре­ливали советских солдат. О совместных действиях этих двух атакующих групп может свидетельствовать также то, что ассистент Ш. настоятельно предупредил однажды больных, лежавших в палате, чтобы никто не закуривал у окна. Можно предположить, что вспышка спички могла быть условным сигналом. Предостережение выглядело тем более странным и излишним, что в палате вообще нельзя, да и не принято курить».

    *       * *

    Сообщения, следственные материалы и показания очевидцев единодушно подтверждают, что мятежники сознательно злоупот­ребляли эмблемой Красного Креста, используя его для маскировки своих вооруженных акций и грабежей. Они часто превращали больницы в места вооруженного сопротивления, склады краденых вешей и очаги контрреволюции.

    Группы мятежников в гостинице „Континенталь"

    Напротив гостиницы «Континенталь» расположен военкомат VII района Будапешта. Работавшие там офицеры начиная с 23 ок­тября находились в здании круглые сутки.

    Один из старших офицеров военкомата, капитан В., так рас­сказывает о событиях:

    «После нападения на Радио мы впервые заметили около десяти часов вечера, что на грузовых автомашинах возят оружие к баням Хунгария. (Эти бани расположены рядом с гостиницей «Континен­таль».) Вскоре после прибытия первых грузовиков подошли группы безоружных людей и через несколько минут, взяв оружие, двинулись в направлении к зданию Радио.

    Бани расположены на улице Дохань, в довольно узком про­ходе, благодаря чему и с военной точки зрения было легко обес­печить охрану созданного впопыхах склада оружия. С этого мо­мента перевозка оружия и вооружение групп происходили непре­рывно. Однако оружие перевозили не только на автомашинах Управления грузовых перевозок. Уже в первую ночь мы видели санитарную машину, которая неоднократно останавливалась на углу улицы Дохань и улицы Казинци, а также на углу улицы До­хань и улицы Шип. С этой машины раздавали оружие и боепри­пасы собиравшимся там группам.

    Спешно было организовано и снабжение продовольствием соз­данных вооруженных групп. Начиная с 24 октября их системати­чески снабжали с грузовых автомашин продовольствием и спирт­ными напитками.

    Однако мятежники и сами заботились об удовлетворении' своих потребностей. На рассвете 25 октября на улицу Ньяр завернула одна грузовая машина. В ней находилось шестнадцать вооружен­ных людей. Подразделение военкомата неожиданно напало на них, и многих из этих мятежников удалось захватить. Был за­хвачен, между прочим, шоймарский житель Тамаш Биндлер, ко­торый ранее, совершил кражу со взломом. Арестованные находи­лись в состоянии опьянения, на каждом из них было по три-четыре пары брюк, новые ботинки, новое пальто, белье и т. д. Заботились они и о создании запасов. В грузовике подразделение военкомата обнаружило найлоновые вещи, перчатки, шарфы, детские пер­чатки, головные уборы, плащи, зимние пальто, ботинки, башмаки и немалое количество вина и водки.

    Под склады оружия использовались не только бани Хунгария, но также больница и часовня Рокуш. Уже в первые дни сюда до­ставляли оружие, а башню часовни Рокуш использовали как наб­людательный пункт. Часовня Рокуш расположена на важном со стратегической точки зрения месте. Ее древние стены крепки, с башни хорошо просматриваются прилегающие районы, а при помощи имевшегося там оружия можно было держать под силь­ным огнем многие улицы. Мятежники использовали эту возмож­ность. Уже 24 октября они обстреляли бронемашины, проходившие мимо часовни. Именно тогда в часовню попал первый снаряд.

    Между отдельными группами существовало организованное взаимодействие и планомерная слаженность. Каждая из них дей­ствовала по возможности в своем районе, но они грабили и дру­гие районы.

    27 октября, когда началась организация «национальной гвар­дии», командование установило связь с отдельными группами с целью включить их в «национальную гвардию». Однако коман­диры групп не соглашались вести переговоры: они не признавали никаких высших органов. Таким образом, наши переговоры оказа­лись безрезультатными.

    После 30 октября вооруженные группы стали действовать все более нагло. Они чувствовали, что власть теперь находится в их руках.

    После I ноября появилась еще одна новая группа. Из VIII и IX районов пришла группа в количестве 80—90 человек, состояв­шая из мужчин и женщин. Едва разместившись, они начали дей­ствовать: разбили и разграбили продовольственный магазин «Кё- зерт», расположенный на перекрестке улицы Ньяр и проспекта Ракоци, а затем роздали кое-что из награбленного прохожим. Потом они разграбили помещения артели мелких ремесленников «Сикра». работающей на экспорт, а чтобы замести следы преступ­ления, подожгли эти помещения. Хотя пламя угрожало квартирам, расположенным в верхних этажах, преступники, пренебрегая инте­ресами жильцов и не думая о детях — их было более семиде­сяти,— которые остались бы без крова в зимнее время, начали стрелять в безоружных людей, тушивших пожар. В течение двух дней они четыре раза поджигали помещения артели «Сикра», и только благодаря усилиям местных жителей не был нанесен еще больший ущерб.

    Они приложил» руки также к государственному универмагу качественных товаров «Миношеги аллами арухаз». Несколько дней они таскали оттуда товары в гостиницу «Континенталь», а затем, 4 ноября, подожгли универмаг в четырех местах и при помощи оружия мешали своевременно тушить пожар.

    Утром 5 ноября они подожгли расположенный поблизости ма­газин готового платья. После того как грабители ночью увезли из магазина значительную часть товаров, они вкатили туда бочку бензина и стали стрелять в нее зажигательными пулями.

    В гостинице мятежник» устраивали буйные кутежи и щедро раздавали проституткам награбленные в магазинах товары.

    8   ноября из гостиницы обстреляли проезжавшую мимо броне­машину. Вскоре после этого сюда прибыли танк и отряд пехоты. Пехотинцы были встречены огнем. Тогда танкисты произвели по зданию несколько выстрелов, и вновь двинувшаяся вперед пехота больше не встретила сопротивления. Мятежники бежали через черный ход гостиницы и через подвальные окна, бросив свою до­бычу. Полиция обнаружила там награбленные товары на сумму

    2,5  миллиона форинтов».


    Контрреволюционная деятельность в Будапештском университете

    «Революционный комитет венгерской интеллигенции» в послед­ние дни октября развернул очень интенсивную деятельность на юридическом факультете университета. Ознакомление с деятель­ностью этого комитета и анализ ее не являются целью данного раздела. Несомненно, что в составе комитета были — и даже ско­рее всего составляли большинство—такие лица, которые пони­мали под «революцией» не контрреволюцию, которые отвергали не только капиталистическую реставрацию по Миндсенти, но даже самую мысль о буржуазно-демократической реставрации. Несо­мненно, однако, и то, что в тени этого пестрого по составу коми­тета все более открыто и свободно развертывали свою деятель­ность лица, бывшие заодно со сторонниками Миндсенти и со став­ленниками западных империалистов.

    На дела контрреволюционных элементов, действовавших под сенью «революционного комитета венгерской интеллигенции», проливает свет заявление майора С., работавшего на военной кафедре юридического факультета, и других лиц.

    Группа преподавателей военной кафедры юридического фа­культета разделилась на две части.

    «Главным политическим руководителем,— сообщает майор,— был старший лейтенант Дечи. Он был обижен из-за отца, так как последнего зачислили в кулаки, а самого Дечи перевели с того поста, который он занимал в генеральном штабе, на другую, низ­шую должность, назначив преподавателем университета. (25-го мы узнали, что его отец, как управляющий имением, владел 180 холь- дами земли.)»

    О положении, сложившемся на кафедре, майор С. сообщает следующее:

    «28 октября, когда я находился в кабинете начальника кафедры, туда же вошел мужчина в штатском, имени кото­рого я не знаю. Подполковник Я. и вошедший мужчина об­нялись и приветствовали друг друга словами «боевой това­рищ». Затем Я. представил этого человека как подполков­ника генерального штаба, одного из однокашников его самого и Белы Кирая по академии Лудовика. Он добавил, что Бела Кирай вызвал к себе многих своих бывших сослу­живцев, которые должны прибыть на кафедру, где мы пре­доставим им постоянную работу. Позже пришел еще один мужчина, высокого роста, лет пятидесяти, который, пред­ставляясь, сказал, что является полковником интендантской службы. Эти два господина начали печатать друг другу на машинке удостоверения, в которых указывалось, кто где сражался, не щадя жизни, и сколько человек было у него в подчинении».

    При «революционном комитете венгерской интеллигенции» об­разовалась военная группа. В упомянутых сообщениях не уточ­няется, кто и в каких целях создал эту группу, но бесспорно одно: эта группа стала местом сбора хортистов и прочих элементов. Главным националистическим лозунгом их деятельности являлась борьба против советских войск. Этим лозунгом прикрывались раз­личного рода темные элементы буржуазной реставрации. Они-то и взяли руководство в свои руки.

    Военная группа организовала студентов для участия в мятеже. В этом ей помогали также попы Миндсенти, которые снабжали продовольствием и «воодушевляли» мятежников, вкладывая тем самым свою лепту в антисоветскую и антикоммунистическую про­паганду. Один из участников, офицер Н., рассказывает в своем сообщении, что в университете была организована охранная служба. Начальником охраны на философском факультете являлся студент Т. Г. Автор сообщения рассказывает, что вечером 28 ок­тября, проголодавшись, он попытался разузнать, где можно заку­сить, ибо у него не было продуктов и он не знал, что будет есть. «Г. успокоил меня,— пишет Н.,— сказав, чтобы я не думал об этом, ибо попы обязались кормить университетскую молодежь, и у него есть лишняя еда». Г. тотчас же отправился с ним в ресторан.

    «Когда мы вошли в ресторан,—продолжает Н.,— нас окружили девушки и спросили, чего бы мы хотели — жаре­ную утку или жареного гуся. Я ответил, улыбаясь, что нико­гда не был таким господином, мне все равно, дайте что-ни­будь. Они принесли от попов на подносе зажаренную утку и гуся. На каждом гусе и каждой утке был прикреплен зу­бочисткой клочок бумаги шириной приблизительно в три сантиметра и длиной в пятнадцать сантиметров, где было напечатано: «Дорогая университетская молодежь, не скла­дывай оружия, борись до последней, капли крови, завоевы­вай святую свободу». Я спросил у Т. Г., что это за доброту проявляют сейчас попы. Я видел, что вечером и в помеще­нии «революционного комитета венгерской интеллигенции» весьма лихорадочно действовали два попа. Т. Г. ответил: «Попы сказали, что у них есть холодильник, где они могут хранить продовольствие. А студенты помогали им, задержи­вая автомашины, на которых из провинции доставлялись откормленные утки и гуси, и направляли их к попам». «Есть вино и лимоны,— сказал Г.— Если захочу, возьму все это домой. Сигареты — какие угодно. Попы ведут себя мо­лодцами».

    ПОЯВЛЕНИЕ Д-РА ГУТТМАНА

    Появились также шпионы и агенты западных империалистов. В здаиие университета на улице Серб вечером 29 октября при­ехала делегация из Бонна во главе с адвокатом д-ром Гуттманом. Гуттман разыскал одного из офицеров военной кафедры и, по сообщению этого офицера, попросил его о следующем:

    «С группой вооруженных людей численностью в пятьде­сят человек поезжайте в Вену, чтобы сопровождать мате­риалы, которые посылаются из Вены в Будапешт». Я спро­сил, какие это материалы — Красного Креста или что-либо еще. Он ответил утвердительно. Я спросил, почему эти ма­териалы должен сопровождать конвой. Г-н доктор ответил, что это нужно для того, чтобы с ними ничего не случилось. Я за это не взялся, сославшись на военные уставы, на службу, но г-н доктор сказал: «Прошу тебя покорно, все уже урегулировано с Белой Кираем, ты должен ехать. Мы уже приготовили для тебя легковую машину». Я сказал, что мне нечего делать с шофером и я не знаю, куда деть его, ибо я никогда не был столь богат, чтобы иметь легковую машину. На это д-р Гуттман ответил: «Ты можешь сам править автомобилем, и это будет не служебная, а твоя собственная машина. Выбирай: у нас есть три новых «по­беды» и один «гудзон». Я запротестовал и сказал, точнее попросил, чтобы по всем этим вопросам он говорил не со мной, так как у меня есть начальник, а поэтому нужно поговорить с ним. Кроме того, у меня есть семья и, как солдат, я не могу оставить страну. На это Гуттман ответил, что я могу взять в Вену свою семью и меня там обеспечат квартирой.

    Так как я не соглашался, он три раза приходил ночью и любой ценой хотел уговорить меня ехать. Гуттман пришел в 22 часа 30 минут, а перед его приходом в караульное помещение вошел какой-то лейтенант госбезопасности н заявил о своем намерении поступить на военную службу в охрану. Лейтенант был в штатском. Он обнялся с началь­ником охраны Т. Г., и тот сразу же зачислил его в охрану. Когда я спросил, как это понять: они рассматривают со­трудников госбезопасности как врагов, а этого лейтенанта приняли в охрану, Т. Г. ответил, что этот лейтенант—его приятель. Когда в 22 часа 30 минут явился д-р Гуттман, он горячо приветствовал этого лейтенанта. Тогда я попро­сил д-ра Гуттмана сказать, кем он, собственно говоря, является. Гуттман сказал: «Сейчас отвечу: я сотрудник за­падного разведывательного управления». А лейтенант гос­безопасности добавил к этому, что «он был направлен в органы госбезопасности и работал в военном трибунале в качестве прокурора-следователя».

    Автор сообщения, офицер Н., рассказал далее, что он попросил д-ра Гуттмана ввиду того, что тот занимает такой ответственный пост, разъяснить, каковы цели западной политики. Гуттман ответил:

    «Создать вокруг красных нейтральную зону, чтобы они были изолированы, поскольку они способны за полвека бла­годаря своей политике довести дело до того, что капитализм и коммунизм будут уживаться друг с другом. В эту зону войдут Польша, Чехословакия, Венгрия и др.»

    Гуттман изложил также следующую концепцию:

    «Собственно говоря, опасность для цивилизованного мира заключается не только в господстве красных. Если Китай и Индия смогут прийти к общему знаменателю, тогда к ним сразу же присоединятся и арабские страны, а это опасно для цивилизованного Запада. Главная цель нашей политики состоит в том, чтобы воспрепятствовать этому...»

    Вот какие элементы получали все большую свободу действий, орудуя под прикрытием групп «революционного комитета», руко­водствовавшихся самыми хорошими намерениями. Типы вроде д-ра Гуттмана, кулацкие сынки типа Дечи, агенты Миндсенти объединились, чтобы методами антисоветского, националистиче­ского подстрекательства использовать в своих темных реставра­торских целях обманутую часть университетской молодежи.

    „Столичный национальный комитет" на службе контрреволюции

    Различные группы буржуазной реставрации в результате бес­помощности правительства Имре Надя и его быстрого сползания вправо поспешили использовать положение, создавшееся в ходе октябрьских событий, чтобы захватить руководство Будапештским советом в свои руки.

    В качестве представителя различных воссоздаваемых и вновь создаваемых партий был образован так называемый «столичный национальный комитет». Этот самозванный орган объявил ликви­дированным избранный законным путем Будапештский совет и его Исполнительный комитет и взял власть в свои руки, захватив зда­ние Будапештского совета.

    Аналогичные события произошли и в некоторых районных со­ветах.

    В создании «столичного национального комитета» приняли участие по два представителя от следующих партий: 1) партии мелких сельских хозяев; 2) социал-демократической партии;

    3)     «-христианской венгерской партии»; 4) крестьянской партии;

    5)    демократической партии; 6) «союза христианской молодежи»; 7) коммунистической партии.

    В этот «национальный комитет» был включен также какой-то представитель «молодежи», не входивший в «союз христианской молодежи».

    Включение коммунистов в этот столичный орган буржуазной реставрации преследовало ту же цель, что и временное согласие на пребывание коммунистов в правительстве Имре Надя.

    Характерно появление в этом органе реставрации наряду со старыми коалиционными партиями хортистской «христианской венгерской партии», которая стремилась стать наследницей столич­ной христианской партии хортистских времен. Едва начав «созда­ние партии», эта группа уже захватила несколько комнат город­ского совета (вместе с пишущими машинками и машинистками), чтобы создать там свой «всевенгерский центр». Помощником этой партии явился тоже вновь созданный «союз христианской молоде­жи» — организация, напоминающая университетские и школьные «боевые союзы», корпорацию «Турул» и другие организации хор- тистских времен. Этот союз стремился занять руководящую роль в молодежном движении.

    ЗАСЕДАНИЕ 1 НОЯБРЯ

    1     ноября «национальный комитет» провел свое первое, а

    2   ноября — последнее заседание. На обоих заседаниях председа­тельствовал правый социал-демократ Петер Бехтлер. Одним из первых решений, принятых на первом заседании, было решение упразднить Исполнительный комитет Совета и восстановить долж­ность бургомистра, а вместо пленума Совета восстановить старое «общее собрание». По предложению представителей партии мелких сельских хозяев бургомистром тут же был «избран» один из старых представителей правого крыла бывшей партии мелких сельских хозяев Йожеф Кёваго, а вице-бургомистром — Петер Бехтлер.

    Затем д-р Карой Зайговари от христианской партии по­спешно предложил, чтобы «национальный комитет объявил сме­щенными всех служащих, занимающих должности от заведующих отделами и выше». После дебатов решили, что будут уволены те, «кого не утвердит национальный комитет». Была создана подко­миссия для проверки сотрудников. В нее входили по одному пред­ставителю от партии мелких сельских хозяев, социал-демократи­ческой, христианской и крестьянской партий; в то же время ком­мунисты были исключены из ее состава, так как целью «национального комитета» было удаление коммунистов.

    На первом заседании «национального комитета» было обсуж­дено «политическое решение». На этом заседании задавал тон Зайговари, требовавший расторжения Варшавского договора. Говоря о полном выводе советских войск из Венгрии, он заявил, что «и с точки зрения международного права в настоящий момент этого достичь невозможно. Это возможно только в том случае, если венгерское правительство — независимо от того, что мировая история знает и более грубые нарушения договоров и что даже международным правом признается правомерность нарушения договоров в случае крайней необходимости,—немедленно разо­рвет Варшавский договор». Зайговари высказался также и по во­просу о забастовках. Он сказал: «Забастовка убьет всех нас, и если мы не изменим положения и не сможем уговорить рабочих прекратить ее, то я не знаю, кто из членов Национального коми­тета сможет взять на себя ответственность». Однако он добавил: «Только в том случае мы можем желать, чтобы рабочие прекра­тили забастовку, если... правительство заявит о немедленном расторжении Варшавского договора и одновременно объявит Венгрию нейтральной».

    Нандор Билкеи Горзо (демократическая партия) сказал о Вар­шавском договоре, что расторжение его при создавшейся между­народной обстановке является опасным шагом, который может привести к такой катастрофе, «с которой не идет в сравнение даже Мохач, а посему этим факелом надо играть очень осторожно».

    Кальман Потоцки (партия мелких сельских хозяев) заявил, что «он не имеет полномочий выступать по такому важному во­просу от имени своей партии». Он просил отсрочки на двадцать четыре часа, чтобы обсудить этот вопрос со своей партией. Ввиду этого принятие решения было отложено.

    Распадающееся правительство Имре Надя в тот же день при­няло соответствующее решение. Выполняя требования людей типа Зайговари, действовавших по указаниям «Свободной Европы», оно объявило о расторжении Варшавского договора.

    ЗАСЕДАНИЕ 2 НОЯБРЯ

    На заседании будапештского «национального комитета», со­стоявшемся 2 ноября, прежде всего снова был обсужден вопрос

    о  смещении руководителей-коммунистов. Председательствовав­ший па заседании Петер Бехтлер заявил, что он

    «совещался с заведующими отделами. Он сказал им, чтобы все занимались своим делом и ни о чем другом не беспокоились. Он не сказал, что, начиная с заведующих отделами и выше, все долж­ности объявлены незамещенными. Он не сказал этого потому, что это повлияло бы на работу. Естественно, что по мере освобожде­ния руководящих должностей Национальный комитет будет забо­титься об их замещении.

    В отделе просвещения ему заявили, что заведующий отделом и его заместитель подали в отставку. Поскольку сложилась такая ситуация, было выдвинуто предложение назначить на долж­ность заведующего отделом Собослаи, который, помимо всего прочего, является отличным педагогом. Собослаи ранее уже был руководителем этого отдела: его сместили только за то, что у него не было твердой линии в поведении. Он даже попал в лагерь для интернированных...»

    Карой Зайговари от имени «христианской партии» выдзинул особое предложение: «До сих пор еще не был сменен ни один за­ведующий отделом. Все заведующие отделами и их заместители были назначены проклятой Венгерской партией трудящихся. По­скольку эта должность освободилась, Христианская партия со своей стороны предлагает назначить заведующим отделом про­свещения столицы профессора-пиариста доктора Иштвана Мадь­яра, и тогда Христианская партия не будет возражать против того, чтобы его заместителем был назначен Собослаи. Революция свер­шилась не для того, чтобы в области образования и воспитания молодежи господствовал тот же самый дух, какой господствовал раньше».

    Янош Бараняи (коммунист) выступил в поддержку назначе­ния Собослаи, поскольку для него это назначение одновременно явилось бы и реабилитацией.

    Карой Зайговари: «По поводу реабилитации имеется другое предложение: все те многие тысячи людей, которых уволили, дол­жны вернуться в столицу. Однако пост руководителя отдела про­свещения он считает исключительно важной позицией, поскольку этот пост неотделим от изменения всего духа воспитания. Он про­сил, поскольку имеется другое предложение, поставить на голосо­вание вопрос о замещении этой должности».

    Петер Бехтлер заявил, что «он поддерживает свое предложе­ние, ибо Собослаи не был членом Венгерской партии трудящихся, равно как он не был и членом Коммунистической партии. Он был членом Социал-демократической партии, но недостаточно актив­ным, чтобы выступать с речами: он был сочувствующим. Христиан­ской партии еще представится возможность назначить своих пред­ставителей на руководящие должности. Но с этого начинать не следует, ибо если мы начнем с этого, то увлечемся этим делом, что будет мешать нашему сотрудничеству».

    Карой Зайговари: «Венгерская партия трудящихся родилась путем объединения Социал-демократической партии и Коммуни­стической партии. Так получили свои посты все руководители отде- лов. Поэтому, если Христианская партия не получит пост, который просит, она будет считать, что по отношению к ней поступают нелояльно».

    Кальман Потоцки: «Если мы заместим эту должность днем позже, это не будет иметь решающего значения. Он заявил, что его друг, который хорошо ориентируется в делах города, отсут­ствует. Он же сам не знает ни одного из обсуждаемых кандидатов и поэтому не может с чистой душой занять ту или иную позицию. Поскольку он считает вопрос о руководстве образованием в сто­лице весьма важным, он просит, чтобы решение было принято на ближайшем заседании, а он до тех пор получит необходимую информацию».

    Петер Бехтлер как председатель заявил, что решение будет принято на заседании, которое состоится в понедельник (5 ноября).

    Осуществляя свой план удаления коммунистов, Зайговари вы­ступил также с требованием, чтобы все хортисты, удаленные после освобождения, были возвращены ® городское управление и вновь поставлены во главе столичных предприятий. Возвращения быв­ших нилашистов и «лиц, до сих пор находящихся под некоторым сомнением» (то есть общеизвестных военных преступников), он пока не требовал. Он явно отложил это на более позднее время, поскольку вместе с хортистами не удавалось втихую протащить обратно и нилашистов. В протоколе заседания можно прочитать об этом следующее:

    «Корой Зайговари сказал, что он от имени Христианской пар­тии желает выдвинуть предложение. Он предложил, чтобы На­циональный комитет распорядился относительно того, чтобы все уволенные с 1945 года по политическим мотивам были вновь при­няты городскими учреждениям» » их предприятиями на те же са­мые места, откуда они были уволены. Однако, поскольку это не так просто сделать, он предложил дополнительно, чтобы Нацио­нальный комитет пока обратился к этим людям с призывом неза­медлительно передать Национальному комитету свои заявления с указанием номера приказа об увольнении и причины увольнения, так как среди них могут быть люди, которые лучше устроились в других местах, или умерли, или не желают возвращаться на ста­рое место. Национальный комитет должен создать комиссию, в которую войдет по одному представителю от каждой партии. Ко­миссия расследует этот вопрос, и, если указанные лица не яв­ляются явными нилашистами и относительно этих людей нет на сегодняшний день известных сомнений из-за их принадлежности к старому, капиталистическому миру, Национальный комитет дол­жен восстановить их — с учетом упущенного времени — в тех ран­гах, которых они достигли бы, если бы честно работали в указан­ный промежуток времени.

    Он просил Национальный комитет отнестись к решению этого вопроса с душой, так как тем самым подтвердится революционный дух комитета, а также то, что действительно произошли изме­нения...

    Председатель Бехтлер заявил, что к нему уже обращались многие из уволенных в период между 1945 и 1948 годами и про­сили о реабилитации... По его мнению, каждый заинтересованный должен обращаться с письменным заявлением в Национальный комитет.

    Карой Зайговари сказал, что вопрос о том, как это будет про­исходить, является частным. Однако он просил Национальный ко­митет вынести принципиальное решение о том, что столичные учреждения и их предприятия восстановят в старых должностях всех служащих, уволенных с 1945 года за политическую позицию.

    Председатель: Нельзя дойти до того, чтобы заявить: «полити­ческая позиция» — ведь среди них были нилашисты!

    Зайговари подчеркнул, что он внес оговорку: все, за исключе­нием лиц, уволенных как нилашисты...

    Председатель следующим образом сформулировал принци­пиальное решение: тем, кто был с 1945 года уволен по политиче­ским мотивам, Национальный комитет считает необходимым пре­доставить возможность реабилитации. Опубликование постанов­ления по' этому вопросу относится к практической стороне дела, и, следовательно, комитет сейчас не должен принимать решения об этом. Он попросил тех, кто принимает его предложение, поднять руки.

    Карой Зайговари выступил против выражения «реабилитация». Как он заявил, его предложение сводилось к следующему: тем, кто был уволен с 1945 года по политическим причинам (за исклю­чением уволенных за принадлежность к нилашистам или за ан­тинародные преступления), столичные предприятия или учрежде­ния обязаны предоставить их прежние должности. «Реабилита­ция» — другой вопрос.

    Председатель: «-То есть столица или какое-либо ее учреждение предоставляют им должности, и на этом дело кончается. Это наи­более приемлемый путь. Он объявил об этом как об официальном решении, однако просил комитет не принимать решения о его огласке. Этот вопрос надо также обсудить с Йожефом Кёваго...»

    Карой Зайговари заявил, что на ближайшем заседании «нацио­нального комитета» будет внесено предложение по этому вопросу. Однако этого не произошло. После образования Революционного рабоче-крестьянского правительства и возвращения советских войск этот столичный орган буржуазной реставрации распался и перестал существовать.


    Новые данные о белом терроре в Будапеште

    УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ

    I отдел Главного управления полиции Венгрии Протокол опроса свидетеля Составлен 20 декабря 1956 года в помещении Главного управ­ления полиции.

    Присутствуют Йожеф Немеш и лейтенант полиции Аттила Гергей.

    Иожеф Немеш (год рождения 1934, Будапешт, имя и фамилия матери — Эстер Бекефи; проживает по адресу: Будапешт, XVIII, улица Фаи, дом 5), студент третьего курса Экономического инсти­тута. В ответ на обращенные к нему вопросы, приняв к сведению предупреждения о необходимости давать правдивые показания, рассказал следующее:

    23  октября 1956 года, возвращаясь с горы Рожадомб, я в про­межуток времени от 23 часов 30 минут до 24 часов подошел к мо­сту Маргит, где увидел следующее:

    На той стороне моста Маргит, которая примыкает к Буде, со­брались многочисленные группы для проверки проезжающих по мосту машин. Я свидетельствую, что через мост пропускались авто­машины только с паролем «Петефи», с прочих же машин шоферов и пассажиров ссаживали под тем предлогом, что последние могут осуществлять связь, оказывать помощь или доставлять информа­цию Управлению госбезопасности. Подойдя к гой части моста Маргит, которая примыкает к Пешту, я увидел, что движение в Буду контролируется у моста большой группой. На мосту метрах в пятидесяти от этой группы находился мужчина, державший в руке кирпич. Он имел задание останавливать машины, которые, невзирая на предупредительный знак контролирующей группы, бу­дут следовать дальше. В это время со стороны Бульварного кольца на мост въехала темного цвета легковая автомашина марки «гуд- зон-8», номера которой я не разглядел. Я только помню, что на багажнике машины была прикреплена большая буква «Н». Не­смотря на приказание указанной группы, эта машина не останови­лась. Наоборот, шофер прибавил газ и поехал дальше. Тогда не­сколько человек из толпы крикнули мужчине с кирпичом, чтобы оа остановил машину. Мужчина бросил кирпич в ветровое стекло ма«


    Контрреволюционеры вытащили из квартиры на бульваре Ленина партиза­на Ференца Сблёши, работавшего столяром в министерстве внутренних дел


    шины, когда она поравнялась с ним, после чего автомобиль оста­новился. Из машины вытащили шофера. Больше я этого шофера не видел, по-видимому, он смешался с толпой. Подбежавшая тем временем толпа стащила с заднего сидения старшего лейтенанта госбезопасности, на котором были шинель и пояс. Ему было около двадцати шести — двадцати восьми лет. Толпа стала его допра­шивать, что происходит у Радио, что делают сотрудники госбез­опасности. Многие выкрикивали угрозы и требовали бросить его в Дунай. Старший лейтенант был очень бледен и взволнован. Он несколько раз призывал людей оставить его в покое. Но к тому времени его окружили таким плотным кольцом, что он не мог по­шевельнуться. Какая-то женщина из толпы ударила старшего лей­тенанта железным стержнем по голове и оглушила его. Тогда мно­гие из окружавшей его толпы, которая состояла частью из мужчин, одетых в форму трамвайщиков, а частью из женщин, схватили старшего лейтенанта и потащили к перилам моста. Женщина с железным стержнем продолжала избивать его. Наконец у перил моста его бросили в Дунай. По-видимому, он был уже в бессозна­тельном состоянии. Машину перевернули, но когда приблизи­тельно через полтора часа я снова оказался на этом мосту, ее уже не было.

    Ничего другого рассказать по этому поводу не могу. Протокол составлен на основании виденного, что я после прочтения и скреп­ляю своей подписью.

    Иожеф Немеш.                                                       Аттила Гергей.

    ОБ УБИЙСТВЕ ФЕРЕНЦА БРОДОРИЧА

    Из полицейского донесения

    В полицейское управление I района Будапешта обратилась с жалобой Ференцне Бродорич, проживающая в I районе, площадь Сена, дом № 1/а, и заявила, что на ее мужа, капитана госбезопас­ности Ференца Бродорича, работавшего в VI отделе МВД, в чет­верг 25 октября с. г. на улице Пратер (VIII район), куда он был направлен для разгона демонстрации, было совершено нападе­ние. С него сорвали одежду и, после того как обнаружили удо­стоверение личности, сбросили с четвертого этажа одного из домов на улице Пратер. От полученных повреждений Ференц Бродорич умер.

    „НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГВАРДЕЕЦ" ШАНДОР ГАШПАР И ЕГО СПИСОК

    Из полицейского донесения

    1 декабря 1956 года полицейским управлением XVI района был задержан Шандор Гашпар, проживающий в XVI районе Буда­пешта, бывший заведующий одного из предприятий обществен-



    ного питания, который являлся заместителем начальника «нацио­нальной гвардии» района. У Гапшара обнаружен список партра­ботников района, составленный с целью ареста одних- и казни других. Будучи заместителем начальника «национальной гвардии», он ворвался в помещение райкома бывшей Венгерской партии тру­дящихся XVI района, где украл различные ценности. Гашпар при­казал арестовать бывшего председателя районного комитета Народного фронта Мази, бывшего секретаря по агитационно-про­пагандистской работе парторганизации завода «Икарус» и началь­ника караула № 36 старшину полиции Шандора Шома. Кроме того, 1 ноября 1956 года Гашпар в сопровождении своих сообщ­ников явился на квартиру Иштвана Гала, проживающего по ад­ресу: Цинкота, улица Радио, дом 24. Предъявив ему обвинение в том, что он является сотрудником госбезопасности, Гашпар хотел увести его. Угрожая оружием, он пытался заставить первого се­кретаря райкома партии XVI района Будапешта Михая Эрдеи составить список партработников для ареста и казни членов пар­тии. Эрдеи отказался сделать это.

    О СОБЫТИЯХ 26—27 ОКТЯБРЯ НА УЛИЦЕ ТОМПА

    Свидетельские показания инженера Ф. Л.

    В те дни в этом районе нередко можно было видеть разгули­вающих вооруженных молодых людей. Они ходили в одиночку и группами. Многие из них наведывались в отряд, расположившийся в районе кинотеатра «Корвин».

    Однако 2б-го утром мы увидели, что на улице осталось чело­века три-четыре с автоматами. Мы заметили, что они останавли­вали легковые машины и обыскивали пассажиров. Сначала мы ду­мали, что эти люди охраняют находящиеся поблизости казармы имени Килиана.

    Однако в первой половине дня во время обыска пассажиров од­ной служебной машины в руках вооруженных людей появился красный партбилет. Владельца партбилета тут же расстреляли, остальным пассажирам нанесли удары по лицу, а затем прогнали. Машину они захватили.

    Ф. Л.

    Будапешт, 20 декабря 1956 года.

    ОБ УБИЙСТВЕ МАЙОРА ПОЛИЦИИ КАРОЯ ЯКАБА

    Полицейское донесение Карой Якаб, тридцати трех лет, родом из семьи шахтера. В семье было пятеро детей. Все они стали заводскими рабочими. Отец его, шахтер, умер рано. Дети воспитывались в трудных мате­риальных условиях. Еще в детстве Карой Якаб наряду с учебой

    в средней школе работал в пекарне разносчиком, расклеивал афиши, а также был подсобным рабочим во фруктовом саду. На заводе «Данувия» он работал до 1945 года сначала учеником то­каря, а затем токарем. В 1945 году по предложению рабочих был направлен в новую демократическую полицию в качестве полицей­ского. В 1947 году его зачислили в офицерское училище, которое он окончил в чине старшего лейтенанта. В 1956 году -произведен в майоры. В течение одиннадцати лет службы в полиции нахо­дился на политработе. В связи с октябрьскими событиями 1956 года ему была поручена охрана продовольственного склада на бульваре Горького. 28 октября, когда советские войска оста­вили город, Якаб собирался пойти домой из полицейского гос­питаля, находящегося на том же бульваре. Когда он вышел на улицу, его убили выстрелом из-за угла. Персонал госпиталя, подо­бравший труп Якаба, нашел прикрепленный к его одежде лист бумаги с изображением черного креста и надписью: «Так будет с каждым врагом народа». Муж младшей сестры Якаба был убит при подобных же обстоятельствах.

    Будапешт, 15 декабря 1956 года.

    ОБ УБИЙСТВЕ КАЛЬМАНА ТУРНЕРА

    Полицейское донесение

    Будапешт, 13 декабря 1956 года.

    Охранный батальон Главного полицейского управления Буда­пешта 24 ноября 1956 года арестовал Иштвана Мичинаи, подозре­ваемого в убийстве (родился в 1917 году в Пербетэ; мать — урож­денная Термина Байда; бывший хортистский полицейский, беспар­тийный, последняя специальность — слесарь, венгерский гражда­нин). Проживает по адресу: Будапешт, XX район (Пештэржебет), улица Эрде, дом 32.

    В ходе расследования выяснилось, что Иштван Мичинаи 2 но­ября 1956 года явился в полицейское управление XX района и за­писался в «национальную гвардию». 4 ноября он встретился в по­лицейском управлении со своим другом Шандором Лангом, про­живающим в Пештэржебете, улица Патак, дом 7. (Лангу около сорока пяти — сорока шести лет. В прошлом сержант хортистской полиции. До 1949 года служил в народной полиции, в 1949 году был оттуда уволен.) Ланг дал Мичинаи пистолет системы «валь- тер» калибра 7,65 мм и пригласил его с собой, так как намере­вался арестовать Кальмана Турнера, проживающего по адресу: Пештэржебет, улица Ракоци, дом 2.

    Вдвоем они отправились на квартиру Шандора Ланга, на улицу Патак, дом 7, где Ланг накинулся на проживающего в том же доме

    Солдат войск госбезопасности, повешенный контрреволюцнове- раки. Снннок на венской газеты .Бильд телеграф*.


    отставного полицейского Ка роя Барца и хотел его застрелить. Бар­да спасла жена Ланга.

    Оттуда они пошли на квартиру Мичинаи, на улицу Эрдё, дом 32. Здесь они набросились на проживающих в этом доме йожефа Лазара, отставного полицейского, и его жену, выгнали их из квартиры, избили, а затем Ланг хотел застрелить их обоих, чему помешала жена Мичинаи.

    После этого они пришли в дом 2 по улице Ракоци, разыски­вая здесь Турнера, находившегося в подвале. Во дворе они не­сколько раз выстрелили — Ланг из автомата, а Мичинаи из писто­лета — и громко выкрикивали: «Выходи, Турнер! Выходи, упол­номоченный! Выходи, товарищ Турнер, мы сейчас создадим коммунистическую партию!» После этого они ворвались в подвал, выгнали оттуда жену Турнера, их детей, а также проживающую по соседству йожефне Келемен, а затем застрелили самого Тур­нера. Пуля попала Турнеру в сердце, что вызвало немедленную смерть. При убийстве не было свидетелей. По показанию Мичинаи, застрелил Кальмана Турнера Ланг. Имеющиеся в нашем распоря­жении доказательства (баллистический анализ) свидетельствуют о том, что Мичинаи тоже стрелял в подвале. Совершив убийство, преступники бежали. Мичинаи позднее пришел на свою квартиру и там спрятал оружие (при обыске оно было найдено), а Ланг, по нашим сведениям, бежал из страны.

    Результаты следствия подтверждаются показаниями многих свидетелей, а также медицинскими и баллистическими эксперти­зами.

    Ласло Коллар, ст. лейтенант полиции

    ПОКАЗАНИЯ МЛАДШЕГО СЕРЖАНТА ПОЛИЦИИ ИШТВАНА ДАНОЦИ ОБ УБИЙСТВАХ НА УЛИЦЕ ПРАТЕР

    Выдержка из протокола I отдел Главного управления полиции Венгрии

    ...24 октября 1956 года я со своей автомашиной оказался возле дома № 14 по улице Пратер, где мы подверглись нападению «повстанцев». Вместе со своим товарищем Палом Сабо мы вбе­жали в дом № 14 и укрылись в квартире на третьем этаже. В квар­тире находилось четверо: двое были похожи по внешнему виду на студентов, а также мужчина и женщина. Из этой квартиры мы через окно уборной выпрыгнули во внутренний двор, а затем через окно ванной комнаты проникли в другую квартиру, как я узнал об этом позже, — бывшего хортистского подполковника. В квартире никого не было. Вскоре несколько человек, находившихся сна­ружи, предложили нам сдаться. Они кричали, что, если мы не сда-


    Коммунист Кальман Турнер, рабочий, убитый бывшими хортистскими

    полицейскими.

    Сотрудница Управления госбезопасности, убитая контрреволюционерами.


    димся, они покончат с нами, пустив в ход ручные гранаты или бу­тылки с бензином. Владелец просил мятежников не разрушать его квартиру и сказал, что сам ее откроет. Когда он начал откры­вать дверь, я стал стрелять. Мятежники открыли ответный огонь, а затем удалились.

    В указанной квартире мы находились до 3 часов 30 минут 28 октября.

    В окно нам было видно, что напротив, в гимназии Илоны Зри- ни, находится вооруженная группа, состоящая в основном из мо­лодых людей восемнадцати-двадцати лет. Они были вооружены станковыми пулеметами, автоматами и ручными пулеметами. У многих из них были бутылки с бензином.

    28   октября жители дома помогли нам спуститься в подвал. Узнав от одного девятилетнего мальчика, что мы находимся в под­вале, мятежники пришли за нами, отвели в гимназию Илоны Зрини и поместили в подвале для угля.

    В гимназии Илоны Зрини развернулись следующие события.

    В 22 часа 28-го меня и еще десять человек, находившихся со мной в подвале, вывели во двор и построили. Многие в нашей группе могли быть офицерами госбезопасности, так как на них были офицерские сапоги. Об этом же свидетельствовали реплики, которыми они обменивались между собой. Меня не связали, оче­видно потому, что я был полицейским. У всех остальных руки были связаны, и на них виднелись следы физического насилия. Разговаривать было запрещено, и, таким образом, я не мог узнать подробностей о своих товарищах.

    Одного из них, бывшего старшего лейтенанта госбезопасности, связанным вывели на середину двора. Он подвергся садистским издевательствам. Сначала его били по ногам и избивали до тех пор, пока он не упал, а затем повесили за ноги на фонарном стол­бе во дворе. После этого армейский старший лейтенант (мужчина в кителе) длинным, тридцати-сорокасантиметровым, ножом начал наносить ему удары в поясницу и живот. Потом он отрезал у жертвы правое ухо и перерезал на ногах — выше голени — связки. Подвергшийся истязаниям товарищ был еще жив, когда человек десять мятежников привели во двор женщину лет двадцати восьми. Увидев замученного товарища, женщина зарыдала и стала просить мятежников, чтобы они не убивали ее, так как она мать троих де­тей и никому не принесла вреда. К ней подошел старший лейте­нант и сказал: «Ну, попалась, вонючая шпионка, нужны были тебе шестнадцать удостоверений и девять тысяч форинтов?» Затем он ударил женщину ножом. Она упала. Тогда к ней подошел муж­чина в арестантской одежде и, схватив за волосы, перевернул. Старший лейтенант снова вонзил нож в тело женщины. Мне пока­залось, что она была уже мертва.

    После этого нас отвели в подвал.

    24  октября днем, пока мы находились в доме Ms 14 на улице Пратер, мятежники, разыскивая нас, убили мужчину лет сорока двух за то, что тот не сказал, где мы находимся...

    В своих показаниях я изложил чистую правду, памятуя, что несу уголовную ответственность за дачу ложных свидетельских показаний.

    Иштван Даноци.

    18 декабря 1956 года.

    ЗАЯВЛЕНИЕ БИБЛИОТЕЧНОГО РАБОТНИКА КЛАРЫ С

    1  ноября 1956 года в 10 часов 45 минут в моей квартире появи­лись три молодых человека, вооруженных автоматами. Произведя обыск в квартире, они заявили, что я арестована, и, втолкнув в машину, доставили в школу, находящуюся в районе кинотеатра «Корвин». Во время допроса они сказали, что меня арестовали потому, что кто-то из моего дома сообщил, что я работаю в Уп­равлении госбезопасности. Два предъявленных мною удостовере­ния личности, свидетельствовавшие о том, что это утверждение не соответствует действительности, не были приняты ими во вни­мание под тем предлогом, что если я даже и не сотрудница Управления госбезопасности, то все равно не заслуживаю дове­рия. После этого меня отвели в класс, где уже несколько дней томились пятнадцать мужчин, а со вчерашнего вечера и одна женщина. Многие из этих мужчин служили в Управлении госбезо­пасности (но большинство из них уже несколько лет как выбыло из состава УГБ). Что же касается женщины — моего товарища по несчастью,— то она служила сестрой в больнице Отто Кор­вина. Дома у нее остались без присмотра двое маленьких детей. В классе нас охраняли три молодых парня лет по восемнадцати, вооруженные автоматами. Число заключенных все росло. К нам привели еще двух партийных работников и несколько человек, подозреваемых в принадлежности к УГБ. Все время мы сидели на скамейках; иногда нам разрешали вставать; еду давали.

    Те, кто был арестован раньше, рассказывали, что в предыду­щие дни было значительно хуже: некоторых заключенных пытали, а несколько человек казнили. Время от времени к нам приходил кто-нибудь из мятежников и учинял допрос арестованным. Их по­одиночке допрашивали о работе, с издевкой, грубо отзываясь о ха­рактере деятельности того или иного арестованного. Например, среди нас был переводчик, который сказал, что он переводил с французского языка. Ему сказали: «Ну, конечно, наверно, перево­дил человеческие жизни». Потом привели четырнадцатилетнего мальчика, который во время игры застрелил своего товарища.

    Так шло время, и я все больше и больше опасалась за свою жизнь. На мое счастье, в школу заглянул журналист из редакции

    газеты «Непхадшерег». Он подтвердил, что знает меня несколько лет, что я не имею ничего общего с УГБ, и попросил отпустить меня. Через полтора часа меня освободили. Потом мне сказали, что и другие заключенные были спасены. Военное командование мятежников, узнав о приближении советских частей, поодиночке разбежалось, а оборону держала только молодежь. После прихода советских войск заключенных освободили.

    ДОПРОС СВИДЕТЕЛЯ ЙОЖЕФА СОБАЧИ

    Выдержка из протокола

    Будапешт, 1 декабря 1956 года, йожеф Собачи, родился в 190В году в селе Миндсепт.

    Машина, на которой следовали старший лейтенант Йожеф Собачи и два его товарища, была задержана мятежниками 30 ок­тября 1956 года, а сами они арестованы. Ниже приводится вы­держка из показаний Собачи.

    «Мятежники захватили меня, Хорвата и Вальде и обыскали нас. Затем всех троих отвели в здание так называемого «револю­ционного комитета» в Уйпеште. По дороге мятежники избили меня. В комитете нас снова обыскали. У меня отняли партбилет, удосто­верение личности, находившийся при мне список тридцати моих подчиненных (сотрудников МВД) и удостоверение Союза парти­зан. Затем сняли с меня форму и заставили надеть рваное граж­данское платье. Точно так же поступили с Вальде. У Хорвата ото­брали только удостоверение личности. Затем меня, Хорвата и Вальде поместили в маленькой комнате в здании комитета, поста­вили вооруженную охрану и запретили разговаривать друг с другом.

    Через пять минут началось так называемое следствие. Первым на допрос повели меня. В комнате, где я оказался, за столом си­дел Коша, слева от него — мужчина лет тридцати, высокий и ху­дой, с маленькой козлиной бородкой иа узком бледном лице. Меня посадили на стул. Вокруг находилось пятнадцать человек с авто­матами. Не помню точно кто, но кажется Коша, спрашивал, куда и зачем мы ехали... Допрашивавшие обвиняли меня во лжи. На­ходившиеся в комнате автоматчики несколько раз ударили меня по шее и голове. Они кричали, что выдадут меня на расправу толпе. Кто-то из присутствовавших приказал мне снять сапоги. Я сде­лал это. Затем меня заставили стать голыми ногами на стол. Я подчинился и этому. Тогда мужчина, заставивший меня сиять сапоги, начал бить меня по пальцам ног шомполом, стремясь попасть по ногтям и сорвать их. Боль была ужасной, и я зары­дал, но потом, так как пытка продолжалась, мои ноги поте-




    ряли чувствительность. Я не могу вспоминать об этом без содро­гания, Я и сейчас плачу, вспоминая эти мучения. Потом меня заставили надеть сапоги. Распухшие ноги никак не хотели по­виноваться, но меня заставляли, и я, пересилив боль, выполнил приказ и с большим трудом встал на ноги. Стоявший за моей спи­ной автоматчик приказал мне повернуться лицом к стене, так, чтобы нос касался стены. Он нанес мне сзади такой сильный удар, что у меня изо рта и носа потекла кровь, которую я не мог вытереть.

    Тогда на пол посреди комнаты была поставлена тарелка, и мне приказали наклониться над ней, упереться в нее указательным пальцем и в таком положении ходить вокруг тарелки. Кровь текла на пол и в тарелку. Я попробовал рукавом левой руки стереть кровь с лица, но получил за это сильный удар. Так меня застав­ляли ходить вокруг тарелки да тех пор, пока я не упал, потеряв сознание. Тогда мужчина с козлиной бородкой плеснул мне в лицо водой, и я пришел в себя. Меня снова заставили кружиться вокруг тарелки, опершись на нее указательным пальцем. Я снова потерял сознание. Тогда меня вновь облили водой и заставили кружиться вокруг тарелки.

    За это время человек с козлиной бородкой дважды звонил в полицейское управление XXI района, требуя проверить и сообщить ему о моей деятельности в МВД. Эти жестокие издевательства продолжались с 9 до 11 часов вечера. Затем меня отвели в подвал и, заявив, что здесь расстреляют, заперли в отдельную каморку. Где в это время находились Хорват и Вальде, мне неизвестно.

    В 12 часов ночи те же самые люди вновь вызвали меня к себе, и начался новый допрос, который продолжался до 5 часов 30 ми­нут утра следующего дня. В своих подсчетах я могу ошибиться на несколько минут, но заявляю, что «допрос» длился около пяти ча­сов. Это был не допрос, а непрерывные истязания. Меня били за то, что я якобы был командиром отделения в органах госбезопас­ности, за то, что за долгую службу, с 1945 года, у меня не было взысканий ни по служебной, ни по партийной линии, за то, что я старший лейтенант, за то, что плачу большие партвзносы (в соот­ветствии с зарплатой я платил 50 форинтов ежемесячно). Они тре­бовали, чтобы я рассказал им о содержании пакета, который я вез для провинциальных органов как связной. Они требовали также, чтобы я рассказал содержание тех разговоров, которые велись среди командования МВД и которые я слышал. Когда я не выпол­нил этого требования, объяснив, что ничего не знаю, меня снова принялись избивать. Били меня и за то, что я назвал их садистами. Во время этих пыток меня несколько раз выводили во двор и угро­жали, что передадут мятежникам, которые ожидают у входа в ко- митет и уже приготовили веревку, чтобы повесить меня. В заклю­чение они избили меня за то, что я не дал таких показаний, кото­рых они от меня ожидали, и за то, что из-за меня они не спали всю ночь.

    Около 5 часов 30 минут утра меня повели в подвал. По дороге они грозили пристрелить меня, если я сам не найду дорогу туда. Они заявляли также, что мне все равно не миновать смерти и что советские солдаты не спасут меня от нее.

    Так закончилась моя первая ночь, проведенная в так называе­мом «уйпештском революционном комитете».

    Больше, чем другие, избивали меня человек с козлиной бород­кой, моряк и худой тип, заставивший меня снять сапоги. Однако меня били и другие присутствовавшие на допросе вооруженные люди. Когда я вновь оказался в подвале, на меня наложили холодный компресс. Я думал, что пытки на этом кончились. Од­нако это было не так. Теперь меня начали истязать и издеваться надо мной те, кто был в охране. В подвал приходили различные вооруженные люди и заставляли меня становиться на пятки, а затем по нескольку раз приседать. Несколько раз меня били го­ловой об стену, потом привязали к стене кисть руки и сказали, что будут стрелять по каждому пальцу. Находившийся там парень, которого звали Тот, нанес мне несколько ударов пистолетом по руке.

    В мою каморку впустили группу уголовных преступников, которые с издевкой заявили, что убьют меня, и спрашивали, ка­ково мое последнее желание. Я ответил: «Передайте привет моей жене и двум детям». В ответ я услышал, что они уже были у меня на квартире и видели жену и дочь. Уголовники столь точно опи­сали внешность моей жены и дочери, что я совершенно не сомне­вался в том, что они действительно побывали у меня дома.

    Когда они ушли, я заметил, что на полу валяется резиновый шланг. Я сделал из шланга петлю, накинул ее себе на шею, а ко­нец его привязал к трубе водопровода. Но когда я сделал попытку повеситься, резиновая трубка оборвалась. Я решился на этот шаг под влиянием пыток и издевательств, вконец расшатавших мои нервы, ибо потерял надежду сохранить жизнь.

    Сейчас я не могу точно восстановить последовательность даль­нейших событий по дням и часам, ибо мое заключение в подвале уйпештского комитета было сплошным ужасом. Я сидел в темной каморке, потеряв представление о времени. Ко мне приходили все новые и новые люди и били меня без конца. Приблизительно 2 но­ября 1956 года ко мне вошли три человека, среди которых был и молодой парень по имени Тот, о котором я упоминал раньше. Тот заявил, что, если я люблю своих детей, я должен согласиться стать палачом коммунистов и партработников. Если я дам согла­сие, меня сразу же отпустят. Вконец измученный, я заявил, что принимаю это предложение. В действительности я ни минуты не думал стать палачом. Я согласился на это только потому, что на­деялся получить пистолет и потом покончить с собой. Однако ору­дия мне не дали. Они не поверили мне и снова начали мучить меня. Вечером 2 ноября в мою каморку вошел мужчина очень вы­сокого роста в кожаном пальто. У него было морщинистое лицо, большая голова и маленькие усики. Бросив мне веревку, он сказал, чтобы я до утра повесился. И объяснил, что такая смерть будет более легкой, чем казнь, которой они меня подвергнут. Это не про­извело на меня особого впечатления, так как перед этим ко мне приходил человек в форменной фуражке, спрашивавший, кто меня допрашивал и избивал, и заявивший, что меня освободят. Опаса­ясь, что мое признание повлечет за собой новые пытки, я не назвал своих мучителей. Обессиленный, я даже не мог встать с пола. 3 ноября 1956 года я заметил в комитете какое-то за­мешательство. Мне 'принесли метлу, и я подмел свою каморку. Вечером пришли двое мужчин и увели часть арестованных из подвала.

    В 9 часов меня и еще семнадцать человек отвели в здание про­куратуры IV района...

    ...До 5 ноября мы оставались в этой комнате. Потом старик отвлек внимание мятежников, а его жена вывела нас группами по два-три человека на улицу. Четыре дня я скитался по подвалам и улицам Уйпешта и лишь после того, как советские войска появи­лись на Чепеле, отправился домой. Там мне стало известно, что бандиты четыре раза врывались в мою квартиру, сломали замок и украли мои вещи...»

    „ОХОТНИКИ ЗА СКАЛЬПАМИ» В ЗДАНИИ ГАЗЕТЫ „САБАД НЕП“ Выдержка из материалов следствия

    Компания контрреволюционеров, орудовавшая под руковод­ством Дудаша и захватившая здание газеты «Сабад неп», насчи­тывала несколько групп. Одной из них была так называемая груп­па Дяди Фери. Этот Дядя Фери» настоящее имя которого Ференц Палхази, был старым хортистским офицером. В его группу вхо­дили также три «легионера», прибывшие в Венгрию с оружием с Запада на санитарной машине. Эти «легионеры» были вооружены немецкими винтовками с оптическим прицелом и станковым пуле­метом немецкого производства. Группу Дяди Фери называли «охотниками за скальпами», поскольку специальной задачей груп­пы был захват сотрудников госбезопасности, руководящих госу­дарственных и партийных работников. Они же и казнили захва­ченных. 4 ноября вечером они убили прокурора Иштвана Шар- кади, старшего лейтенанта Пала Фодора и захваченного совет­ского солдата. Допросив захваченных, Дядя Фери и члены его группы отвели их ночью в переулок позади универмага «Корвин» и расстреляли.


    Этот ужасный снимок, изобра­жающий преданный поруганию труп зверски замученного и казненного армейского офице­ра, был опубликован в специаль­ном номере американского журнала „Лаяф*.


    Контрреволюционные отряды убили несколько сот венгерских рабочих, крестьян, служащих и представителей интеллигенции, производили массовые аресты тех, кого они намеревались физиче­ски уничтожить.

    В тюрьмах столицы и в руках различных вооруженных групп утром 4 ноября находилось более полутора тысяч коммунистов, бывших сотрудников госбезопасности, партийных работников и от­ветственных государственных служащих. Так, например, в пере­сыльной тюрьме в Кёбанье находилось около 400 работников гос­безопасности и 104 партийных работника: в Главном управлении полиции Венгрии—107 работников партийного аппарата и не­сколько сотен сотрудников госбезопасности. В районе кинотеатра «Корвин» 4 ноября было освобождено около ста заключенных.

    Следует учесть, что в тот период коммунисты еще были в пра­вительстве и на территории Венгрии находились советские вой­ска. Все это вынуждало организаторов белого террора быть осто­рожными. Они не осмеливались полностью проявить себя. Они го­товились к новым, еще более кровавым расправам. На это указывает и то обстоятельство, что различные контрреволюцион­ные органы и группы составляли списки людей, подлежащих аре­сту и уничтожению. В некоторых районах Будапешта, например на улице Енё Ландлера, в районе горы Напхедь в Буде и в других местах, на дверях квартир коммунистов рисовали кресты.

    Йз всего этого можно сделать вывод, что контрреволюция гото­вилась к широким кровавым репрессиям. Эти репрессии были пред­отвращены благодаря тому, что 4 ноября советские войска возвра­тились в Будапешт.

    Новые данные об осаде Будапештского горкома партии

    В первом выпуске «Белой книги» мы уже рассказывали о на­падении на Будапештский горком партии. Мы считаем необходи­мым дополнить опубликованные данные выдержками из двух до­несений и полицейским протоколом. Одно донесение сделано на­чальником охраны, другое — заведующим хозяйством горкома, а протокол полиции содержит заявление служащей, подвергшейся издевательствам.

    ВЫДЕРЖКА ИЗ ДОНЕСЕНИЯ ЛЕЙТЕНАНТА ИШТВАНА ТОМПА, НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ГОРКОМА ПАРТИИ И ГОРКОМА СОЮЗА ТРУДЯЩЕЙСЯ МОЛОДЕЖИ НА ПЛОЩАДИ РЕСПУБЛИКИ

    «23 октября 1956 года в 18 часов я с младшим лейтенантом Варкони и сорока пятью бойцами войск госбезопасности прибыл к зданию горкома на площадь Республики. Бойцы были двадца- ти-двадцатидвухлетними парнями, призванными на военную служ­бу в 1955 году. Начальником охраны был я. Я имел задачу принять оборону горкома и всеми средствами защитить здание и находив­шихся там сотрудников. До событий 23 октября помещение охра­нялось только тремя сержантами полиции.

    О своем прибытии я сразу же доложил секретарям Горкома партии товарищам Имре Мезе и Марии Надь, а затем на основа­нии договоренности с ними приступил к организации охраны и расстановке постов. Мои бойцы были вооружены как обычно. Имелось холодное оружие; у командиров отделений были авто­маты, а у офицеров — пистолеты. Я расположился на втором этаже, а товарищ Варкони — на третьем... На следующий день утром, 24 октября, прибыло подкрепление — три советских танка под командой капитана, а также бронетранспортер со смешанным экипажем, состоявшим из советских солдат и венгерских курсан­тов училища связи, под командой лейтенанта-артиллериста, кото­рый одновременно являлся переводчиком. Солдаты, так же как и танки, находились там до воскресенья...


    ...Настроение личного состава охраны в эти часы все более ухудшалось. Они не понимали, чтб означает переданное по радио распоряжение о роспуске Управления госбезопасности. Я объяснил им, что это относится только к оперативным органам, что же ка­сается вооруженных сил по охране порядка, то необходимость в них сейчас больше, чем когда-либо раньше. Тогда бойцы приняли решение защищать горком всеми силами, не щадя собственной жизни.

    30 октября около 9 часов утра доложили о скоплении воору­женных лиц. Несколько позже у полицейских из прежней охраны, охранявших здание снаружи, несколько вооруженных людей расспрашивали о работниках госбезопасности. Они ворвались в здание и пытались проверить у охраны документы, но мы их вытес­нили, а их главаря я задержал и отвел к товарищу Мезё, который допросил его и распорядился арестовать.

    Пока еще не было сделано ни одного выстрела, но приготов­ления на площади не сулили ничего хорошего. Там скапливалось все больше и больше вооруженных людей, которые вели себя все более шумно.




    Штурм начался залпом из пехотного оружия. По моему мне­нию, штурм был хорошо организован. Нет никаких сомнений в том, что у мятежников были военные руководители, получившие специальную военную подготовку.

    До полудня «фронт» перед зданием оставался без изменений. Мятежникам не удалось приблизиться к зданию. Находившийся в горкоме армейский полковник Асталош сказал мне, что министер­ство обороны обещало прислать помощь, так что нам надо продер­жаться до прибытия подкреплений. Обещали также прислать по­мощь из казармы имени Самуэлн. Но никто не прибыл.

    Около полудня начался артиллерийский обстрел. Сначала вел огонь один танк, а потом на здание горкома обрушился со­средоточенный огонь трех танков. К этому времени у нас уже было много раненых. Толпа на площади продолжала расти. Мятежники заняли крыши прилегающих зданий и вели огонь и оттуда».

    О событиях, развернувшихся после штурма, когда защит­ники прекратили сопротивление, лейтенант Томпа сообщил сле­дующее:

    «Вооруженные мятежники ворвались в здание. Начался нево­образимый хаос и анархия. Они разрушали, ломали, громили, грубо оскорбляли женщин, дико орали, зверски избивали захва­ченных партработников.

    Вместе с мятежниками в дом вошел пожилой седой рабочий, и когда негодяи хотели наброситься на нас, он их остановил. Потом он достал нам штатское платье и помог таким образом бе­жать нескольким членам охраны.

    На площади перед Горкомом партии творилась страшная не­разбериха: люди бесцельно кидались в разные стороны, руковод­ства и управления не было, слушали того, кто кричал громче дру­гих. Танки ушли, вместо них появились шикарные автомобили. Приехавшие на этих машинах люди все время щелкали фотоаппа­ратами.

    Они фотографировали казнь армейского полковника Паппа, ко­торого убили самым зверским образом. Лицо и верхнюю часть туловища полковника облили бензином, а затем повесили его за ноги и подожгли...

    Когда вечером в день штурма я в штатском платье покидал здание горкома, на площади еще стоял запах горелого мяса, про­должались грабежи, валялись трупы наших убитых товарищей, а вооруженные «повстанцы» топтали ногами тела убитых коммуни­стов, плевали на них.

    Охрана осталась верна своей клятве: она стойко сражалась, ис­текая кровью. В живых нас осталось всего несколько человек. Младший лейтенант Варкони и большинство рядовых солдат были убиты».


    Эти снимки об убийствах на площади Республики также опубликованы в специальном номере журнала ,Лайф".


    Это заявление написано заведующим хозяйством горкома, ко­торого 2 ноября взяли на квартире и привели на площадь, чтобы он показал вход в несуществующее «тайное подземелье».

    «Работами на площади Республики [речь идет о провокацион­ных раскопках, начатых в поисках несуществующего «тайного подземного подвала».— Составит.] руководили один подполков­ник и очень вертлявый человек в штатском. Там работало много машин (буровая машина, экскаватор и т. п.). В течение трех ча­сов они все время обсуждали вопрос о том, где находится вход в подземелье. Планировка здания была им очень хорошо известна по документации и личному наблюдению. Они знали все закоулки подвала лучше, чем я.

    Стремясь узнать, чем, кроме массовой истерии, можно дока­зать, что здесь имеется тайный подвал с находящимися в нем людьми, я спросил у них:

    1.   Если вы сведущие в технике люди и имеете в распоряжении все технические средства, чем вы объясните тот факт, что на глу­бине 20—30 метров не можете обнаружить подземелья с людьми, в то время как на гораздо большей глубине, в несколько сот метров, уже можно обнаружить уголь, нефть и т. п.?

    2.   Почему вы не позовете сюда проектировщика и строителя здания?

    3.   Почему в своих поисках вы не следуете за электрическими кабелями и трубами?

    На эти вопросы они дали уклончивые ответы и начали говорить о другом. Во время этого разговора к нам подошел руководитель бурильщиков. Он доложил подполковнику, что они прошли слой глины и мергелей, и стал убеждать его, что было бы напрасно бу­рить дальше в этом месте. Ответом был приказ: «Передвиньте бу­ровую машину ка пять метров в сторону!» В разговор время от времени вмешивались и другие офицеры.

    Раскопки и бурение велись перед горкомом, перед театром, в сквере на площади, на улице Ракоци, на площади Бароша и по­зади театра, но нигде не было найдено даже следов какого бы то ни было подземелья или подземного хода.

    Эти люди ясно видели полную бессмысленность своих раско­пок, однако они неоднократно подчеркивали, что «это дело вышло уже даже за пределы страны». Человек в штатском сказал: пред­положим, что вы правы и никакого тайного подземелья не суще­ствует. Было бы хорошо прекратить дело. Но как нам это сделать, чтобы не скомпрометировать себя? Вы должны помочь нам в этом!

    Я ответил: пусть те, кто копает, подойдут ко всем вырытым ямам и удостоверятся, что там не слышно никаких звуков. То же

    Так истязали контрреволюционеры свои жертвы на площади i Республики. Снимок из журнала «Дейче вохе* от 14 ноября

    1956 года.


    Солдат — участник обороны* здания Горкома партии, убитый контррево­люционерами на площади Республики после штурма. Снимок из мюнхен­ского журнала „Ревю* от 8 де­кабря 1956 года.




    самое проделайте с тремя корреспондентами, и пусть в газетах по­сле этого появится сообщение, что никакого подземелья не суще­ствует.

    Мне ответили: идея неплоха, но воспользоваться ею мы не смо­жем. Истерия приняла такой размах, что нам уже не поверят, а тогда дело будет плохо; надо бурить дальше.

    Будапешт, 15 декабря 1956 года.

    Иштван Кертес, завхоз горкома на площади Республики

    ИЗДЕВАТЕЛЬСТВА НАД СЛУЖАЩЕЙ АГНЕШ КЕЛЕМЕН

    «Протокол

    Будапештское управление МВД, полицейское управление VII района

    Будапешт, 30 ноября 1956 года.

    Агнеш Келемен (родилась 12 марта 1930 года в селе Дьёрсен- тиван, имя и фамилия матери — Гизелла Кирай) проживает по ад­ресу: Будапешт, VII район, площадь Бароша, дом 17. Админи­стративный работник секретариата Совета министров.

    Я хотела бы рассказать следующее.

    28  октября 1956 года я пошла в горком. Там в это время рабо­тал инструктором ЦК мой старший брат. Раньше, в 1949—1952 го­дах, я тоже там работала: сначала в отделе кадров, а потом се­кретарем у товарища Мезё. Я думала, что, придя в горком, смогу помочь товарищам, если будет какая-нибудь канцелярская работа. Во время штурма горкома я находилась в одной из комнат треть­его этажа вместе с товарищами Евой Каллаи, Идой Чайес и одним сотрудником Горкома партии, имени которого я не знаю. После захвата горкома, когда мятежники уже заняли все здание, мы вы­шли в коридор, где ко мне привязался какой-то контрреволюцио­нер. «С этой проституткой из УГБ я сам расправлюсь»,— заявил он. Меня вывели на улицу и провели перед десятью изуродован­ными трупами, пригрозив, что и со мной будет то же самое. Мно­гие из толпы, проходившей мимо, пинали меня, а потом, по­валив на землю, стали топтать ногами и рвать на мне одежду. Затем мне приказали надеть полицейскую шинель и встать к сте­не, заявив, что расстреляют меня. Я отказалась взять шинель. То­гда по совету одной женщины с меня сорвали юбку, а потом трико, крича, что «так будет с каждой вонючей проституткой из УГБ».

    Я не могла оправдываться, мне не давали даже слова вымол­вить, потому что толпа все время ревела и двигалась к зданию гор­кома, откуда то и дело выводили товарищей и толкали их в толпу.



    Когда я почти потеряла сознание, кто-то крикнул, что надо по­смотреть мои документы. У меня отобрали сумочку с находив­шимся в ней кошельком, в котором было 400 форинтов, и начали смотреть документы. Мужчина, отобравший их у меня, стал про­талкиваться к машине скорой помощи, откуда вышли два человека и помогли мне сесть в машину. Так я попала в больницу Анны Колтои. У меня были небольшие повреждения, растянуты связки на руках и ногах, разбиты рот и ухо, руки и ноги все в синяках... В больнице я попросила юбку, сказав, что живу поблизости и пой­ду домой. Там была врач или медсестра, не знаю точно ее должно­сти. Она сказала, чтобы мне ничего не давали, потому что, может быть, я еще окажусь нужна. Находившаяся в машине скорой помощи медсестра попросила этого врача дать мне что- нибудь успокаивающее, ибо пульс у меня был 140, но женщина- врач даже не ответила... а потом, когда мятежники снова пришли за мной в больницу, она вьщала меня им без всяких разговоров. Я даже слышала, как в ответ на чей-то упрек, что это неправильно, она сказала: «Чего она пошла туда? Кто ее послал? Не будем де­лать из больницы поле боя. Пусть идет и отвечает за свои дела». Два молодых парня (я их запомнила) увели меня из больницы в школу на улице Пратер, где они искали какого-то «большого начальника». Поскольку его там не было, меня отвели к киноте­атру «Корвин», где меня допрашивали два человека (я хорошо запомнила их лица). Там они пытались при помощи угроз выпы­тать у меня, сколько сотрудников госбезопасности находилось в горкоме и какие там подвалы. Я не ответила на эти вопросы, со­славшись на то, что попала в горком совершенно случайно и если бы знала, что там имеется подземелье, то, конечно, пошла бы туда.

    Вечером меня отпустили, вернее, я попросила, чтобы меня от­правили домой, потому что в больнице я одолжила юбку. Кроме того, я была без чулок, мое пальто осталось в горкоме, а кофточка висела на мне клочьями. Меня довели до универмага «Диватчар- нок», а оттуда я пошла домой.

    Должна сообщить еще следующее: пропуск и удостоверение личности у меня отобрали. Когда надо мной издевались у гор­кома, я видела, что меня фотографируют.

    Подпись: Лайош Вем.Больше ничего рассказать не могу. Вышеизложенное соответ­ствует истине, что по прочтении я скрепляю своей подписью.

    Агнеш Келемен».

    Контрреволюционные выступления в провинции

    В первом выпуске книги «Контрреволюционные силы в венгер­ских октябрьских событиях» мы рассказали о преступлениях, со­вершенных белыми террористами во многих провинциальных го­родах и селениях. Ниже мы дополняем это новыми фактами и дан­ными о террористических актах, грабежах и покушениях контрре­волюционеров.

    КТО ПРОНИК В „РЕВОЛЮЦИОННЫЕ" ОРГАНЫ

    В конце октября и в первые дни ноября в большинстве горо­дов и сел образовалось новое руководство, возникли новые органы власти. Политические представители контрреволюции выступили в этих органах вместе с уголовными преступниками, стремясь оттес­нить, запугать и подвергнуть преследованиям сторонников социа­лизма. На арену вышли все, кто пытался ловить рыбку в мутной воде. Вот несколько примеров.

    В городе Чонград бургомистром был избран некий Пирошка, который в 1919 году, как и пресловутые Михай Франциа Киш и Иван Хейяш, был руководителем белогвардейского террористиче­ского отряда. Тогда в результате его террористической деятельно­сти в Чонграде погибло тринадцать человек (он приказал бросить бомбу в толпу во время бала). В 1956 году этот Пирошка в те­чение трех дней был бургомистром Чонграда.

    В городе Шаторальяуйхей председателем так называемого «ре­волюционного комитета» района был бывший хортистский нота­риус Прагой, а членами комитета — бывший сборщик налогов д-р Хантош, помещик д-р Холло и другие.

    В городе Ниредьхаза председателем «областного рабочего (!) совета» являлся выходец из кулацкой семьи Ласло Силади, окон­чивший разведывательную школу гестапо. Его «сотрудниками» были кулак Дежё Кабаи, д-р Антал Лендьел, осужденный за ан­тинародные преступления, хортистский офицер Дьёрдь Лупкович, сын бывшего хортистского губернатора области Саболч-Сатмар Андраш Томошовски и другие.

    В Ниредьхаза хортистский унтер-офицер из юташской школы и бывший член королевской гвардии Иштван Пантер надел свой старый парадный мундир с орденами и направился к казарме «до­бывать оружие», выкрикивая: «Двенадцать лет ждал я этого дня!». С помощью своих сообщников он приступил к созданию местных охранных отрядов.

    В Дебреценский так называемый «социалистический революци­онный комитет» наряду со многими честными и поддерживающими социализм рабочими и интеллигентами проникли и такие лица, как ассистент Ласло Деде, являвшийся одним из главных органи­заторов контрреволюционных элементов, кондуктор автобуса Дыола Калло, известный всем в Дебрецене как мошенник, пья­ница, развратник и дебошир. Важную роль в комитете играл писа­тель Лайош Эгри, человек с анархистскими наклонностями, кото­рый, поскольку правительство Имре Надя ему «не подходило», начал создавать дебреценское контрправительство, намереваясь сам его возглавить. Этот комитет, состоявший из хортистских офицеров, юристов и других хортистских элементов, создал «со­вет внутренней безопасности». На него была возложена задача устраивать облавы на коммунистов, проводить обыски, вести так называемую разведывательную работу, а затем подготовить и учинить антикоммунистический погром. В дебреценской ратуше «революционный ведомственный совет», руководимый реакцион­ными адвокатами, взял власть в свои руки и удалил заведующих отделами — членов коммунистической партии, а их функции рас­пределил между своими членами. Раздобыли и кандидата в бур­гомистры, а именно господина Кёлчеи, бывшего бургомистра Деб­рецена. Все эти дебреценские «комитеты» активно поддержива­лись самыми различными элементами вроде известного бездель­ника Дьюлы Ковача (блатная кличка — Помпилиус), Имре Оро- са, сына бывшего владельца крупнейшей в городе корчмы, уче­ника средней школы, представителя «золотой молодежи» и за­всегдатая дебреценских экспрессе, который, между прочим, после 4 ноября бежал на Запад, и тому подобными типами. В дебрецен­ском «комитете» появился и бывший фашистский вице-губерна­тор Кальман Тома, намеревавшийся получить свою вице-губерна­торскую пенсию.

    В рабочие советы многих дебреценских предприятий, в среду честных рабочих проникли враждебные элементы. Так, на посту председателя временного рабочего совета Дебреценского трамвая оказался бывший жандарм-нилашист Шандор Доби, а председа­телем рабочего совета завода сельскохозяйственных машин стал контрабандист и спекулянт валютой некий Гал, имевший несколь­ко судимостей и выпущенный из тюрьмы. Временный рабочий со­вет предприятия общественного питания «реабилитировал», выдав 15 тысяч форинтов, бывшего бухгалтера этого предприятия, кото­рый в 1944 году служил в чине офицера в войсках СС, а затем, ра­ботая главным бухгалтером, совершил крупную растрату. Времен­ный рабочий совет бойни был создан главным образом из бывших кулаков-мясников. Этот совет, угрожая смертью членам комму­нистической партии, работавшим на предприятии, заставил их по­бросать свои партбилеты в горящую печь.

    В Дебрецене взломщик Эндре Виллани, осужденный в свое время сначала на полтора, а затем в июне 1956 года на три с поло­виной года тюремного заключения, нарядился «национальным гвардейцем». После того как он соответствующим образом под­твердил, что «освободился», его приняли на службу и поручили охрану казенного имущества.

    В Надышлло во главе вооруженного отряда оказались бывший хортистский офицер Карой Надь и офицер хортистской полиции Меньхерт Ваш.

    В Ченгере власть захватили бывший уездный начальник д-р Пал Эчеди и бывший хортистский главный советник полиции д-р Гедеон Эчеди.

    В селе Калл возник так называемый «каллский христианский венгерский национальный революционный комитет». Среди его руководителей были такие люди, как бывший кандидат в депу­таты и вербовщик голосов от партии Баранковича Карой Томпа, бывший член местного руководства нилашистской партии Янош Иглоди (председатель комитета) и Андраш Банхеди, тоже бывший нилашист.

    В «революционном комитете» Эгерского района на посту пред­седателя также оказался хортистский уездный начальник д-р Ишт- ван Сомбати, а его сотрудниками стали капитаны хортистской ар­мии Лайош Вёрёш, Лайош Сабо и Лайош Келё.

    В селе Полгар также возник так называемый «революционный комитет». Среди его членов были Иштван Палоташ, осужденный на три с половиной года за растрату и незаконный переход границы, Ференц Ковач, отсидевший восемь месяцев за кражу леса, бывший кладовщик железнодорожного склада Реже Бор- июши, осужденный на пять лет за ограбление вагона, и подобные им лица.

    Но политические представители реставрации и другие преступ­ники попадали не только в такие псевдодемократические органи­зации. Шло организованное освобождение из тюрем уголовного сброда и его вербовка в контрреволюционные отряды. В городе Дунапентеле во время митинга на улице раздался следующий при­зыв: «Офицеры СС, унтер-офицеры из юташской школы, бывшие жандармы, становись!». Разумеется, это был такой митинг, на ко­тором не позволили выступить секретарю горкома партии Ласло Коча.

    В селе Бешеньётелек, область Хевеш, Янош Визы, осужденный на пожизненное заключение и освобожденный из тюрьмы города Вац, принял деятельное участие в контрреволюционных выступле­ниях.

    ОСВОБОЖДЕНИЕ ПРЕСТУПНИКОВ И АРЕСТЫ

    Вполне естественно, что выборные руководители советов и дру­гих демократических органов стряли на пути контрреволюционе­ров. Поэтому и в провинции многие из них также были арестова­ны. Так, аресту подверглись Фекси, председатель Совета области Саболч, и первый секретарь Саболчского обкома ВПТ Шандор Варга. То же самое произошло с председателем горсовета Дебре­цена Яношем Менешем и председателем Совета области Хайду Лайошем Татар Кишем. Между прочим, газета «Дебрецени хир- лап» в номере от 3 ноября в своем сообщении, набранном крупным шрифтом, писала об этих арестах так, как будто бы они были про­изведены «на основании решения рабочих советов и революцион­ных комитетов». Кроме указанных лиц, были арестованы еще два­дцать девять коммунистов, среди которых многие во время «до­проса» подверглись избиению и грубым оскорблениям. Ассистент Ласло Деде как заместитель председателя «революционного ко­митета» арестовал также секретаря партийного комитета универ­ситета. В Бешеньётелеке был арестован председатель исполкома Ласло Ваднаи, в Дунапентеле — начальник гарнизона капитан Надьери; в воинской части, расположенной в городе Залаэгер- сег,— офицеры Янош Дярмати Хорват и Ласло Хорват. В городе Шаторальяуйхей были взяты в качестве заложников секретарь райкома партии Иштван Сюч, армейские капитаны Янош Папп и Ласло Кёмювеш.

    Группы контрреволюционеров и преступников, изгонявшие и арестовывавшие таким путем представителей демократических, прогрессивных сил во многих районах страны, совершили самые тяжкие уголовные и политические преступления. Стремясь при­влечь на свою сторону как можно больше неустойчивых людей, контрреволюционеры часто использовали радиостанцию «Свобод­ная Европа», с одной стороны, для того, чтобы получать через нее необходимые указания и поддержку, а с другой,— используя тер­рористические методы, они добивались того, чтобы радиостанция воздействовала на возможно более широкие массы и поставила их на службу контрреволюционным целям. Например, «националь­ный комитет» города Мако отдал письменное распоряжение заве­дующему местным почтовым отделением, чтобы городской, радио­трансляционный узел транслировал не программу будапештского радио, а передачи «Свободной Европы», что и было сделано. То же самое произошло и в селе Калл, область Саболч, где аналогич-


    Контрреволюционеры надругались над трупом замученного полицейского.

    Одна И8 жертв контрреволюционного террора. Контрреволюционеры поло ­жили на труп убитого герб Венгерской Народной Республики со звездой.


    ное распоряжение отдал «каллский христианский венгерский на­циональный комитет».

    Стремясь обеспечить себя достаточным количеством оружия и «вооруженных сил», различные «революционные» органы осуще­ствили и в провинции многочисленные «акции». В городе Ниредь- хаза под предлогом «необходимости освобождения политических заключенных» было выпущено из тюрьмы около 140 человек. Правда, из них только двое являлись политическими заключен­ными, остальные же были уголовными преступниками, как на­пример Ласло Табу, осужденный на шесть лет за кражу со взло­мом, Бела Сеп, осужденный на десять лет за убийство, и другие. Этот тюремный сброд отвезли в гостиницу при санатории в Шошто и там создали из них вооруженные отряды. Сюда приезжали не­которые члены областного «революционного совета» и устраивали вместе с ними попойки.

    Контрреволюционеры города Кечкемет выпустили из тюрьмы заключенных, разграбили тюремный склад оружия, а затем на са­нитарной машине доставили это оружие в захваченное ими здание гимназии, где находилась их штаб-квартира. Для того чтобы про­хожим не бросался в глаза странный груз, оружие клали на но­силки, накрывали одеялами и вносили в здание. Затем мятежники, выпущенные из тюрем преступники и многие наспех вооруженные жители цыганского квартала приняли участие в террористических актах и грабежах. Цыгане расстреляли шестерых солдат гарни­зона, которые попытались их разоружить.

    ГРАБЕЖИ И АКТЫ ВООРУЖЕННОГО ТЕРРОРА

    Во многих местах в провинции контрреволюционеры с оружием в руках нападали на здания партийных организаций и советов и подвергали их разгрому. В селе Дамасек, область Чонград, 28 ок­тября они разбили окна и двери в здании сельсовета, а затем по­дожгли самое здание.

    В селе Яссентласло группа, руководимая жителем этого села Бела Зомбором и жителем села Кишкунмайша Иштваном Цин- кеци, разбила окна в парткоме, взломала окованный железом шкаф и выкрала оттуда деньги. Замышлявшиеся этой группой дальнейшие террористические акты—убийства, ограбление почты и т. п.— не были осуществлены, так как вооруженные силы поме­шали этому.

    В Дебрецене с одобрения «революционного комитета» под ру­ководством офицера по фамилии Сабо было захвачено и разгром­лено здание комитета партии, а найденные там несколько тысяч форинтов, тринадцать пишущих машинок, ковры и шторы были разграблены.

    В городе Мако вооруженный отряд численностью сорок чело­век, организованный заместителем начальника сегедской «нацио­нальной гвардия» неким Кенди, напал на здание райкома и гор­кома партии, открыл стрельбу в помещениях и растащил доку­менты. Во время обысков многое исчезло, в том числе деньги, предназначенные для выдачи зарплаты, и различные вещи.

    Одна из вооруженных банд в городе Шаторальяуйхей не отста­вала от банды из Мако. Эта банда, возглавляемая помещичьим сынком, неким Валажем, выступившим от имени так называемого «студенческого парламента», ворвалась в здание райкома партии и арестовала одного из членов райкома. Вооруженные мятежники под руководством бывшего скупщика Кароя Ташли, в прошлом кандидата в депутаты от партии Баранковича, разгромили поме­щение парторганизации в селе Калл, унесли документы партий­ного учета, сорвали со стен портреты Ленина, партийные знамена и т. п.

    В деревне деятельность контрреволюционеров во многих местах была направлена прежде всего на расхищение и уничтожение иму­щества производственных кооперативов, на восстановление кулац­ких и других землевладений.

    В селе Циганд под руководством кулака Йожефа Фодора «раз­делили» землю производственного кооператива имени Петефи, а кооперативную лесопилку «подарили» одному кулаку.

    В Шарошпатаке подожгли 100 центнеров сена, принадлежав­шего кооперативу имени Дожа.

    В Калле дом местного кооператива ремесленников, купленный законным путем, вернули его бывшему владельцу кулаку Бела Фаркашу.

    В Домбраде одним из первых шагов «революционного коми­тета» была подготовка к возвращению церкви ее бывших земель: срочно составили кадастровый список прежних церковных вла­дений.

    Деятельность главарей и янычар контрреволюционных орга­нов, именовавших себя «революционными», пестрит также фактами самого заурядного воровства и грабежа. Под руководством чон- градского «бургомистра» Пирошки в городе Чонград были ра? граблены тридцать две квартиры, а многие оказавшиеся там лица подверглись грубым оскорблениям. Так, была ограблена квартира директора мебельной фабрики Шандора Цигенхейма, а сам он спасся только благодаря тому, что рабочие укрыли его на терри­тории фабрики.

    В городе Шаторальяуйхей «национальные гвардейцы» под ру­ководством сидевшего за растрату Кароя Куммера разграбили много магазинов.

    Одним из первых мероприятий дебреценского «революционного комитета» было изъятие из Национального банка 800 тысяч фо­ринтов якобы на покрытие «расходов» комитета. Эти деньги разо­шлись по рукам, их отнесли на «счет революции».

    В Сентеше Бела и Шандор Херинг, Иштван Апатовски, Шан­дор Дер и Шандор Ваш, а в Полгаре Габор Виг, Дьюла Хорват, Михай Секреньеши и другие члены «революционных комитетов» расхитили продовольствие, собранное для Будапешта. Мятежники из Сентеша «добыли» столько денег, что двое из них смогли при­обрести мотоциклы марки «панония», а «деятели» из Полгара присвоили себе ковер, восемнадцать штор, большое количество картофеля, 288 килограммов мяса, 90 килограммов сала и смаль­ца, 50 килограммов сахара и прочее. На четырнадцати предпри­ятиях они организовали сбор денег, присвоив 6900 форинтов.

    В Тисаседеркене Карой Отокар и Бела Иллеш, жители села Тисапалконя, одевшись в советскую военную форму, угрожали многим жителям села угоном и расстрелом.

    КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕРЫ СОВЕРШАЮТ УБИЙСТВА

    Вооруженные контрреволюционеры совершили бесчисленное количество террористических актов против государственных и пар­тийных работников, членов кооперативов и других товарищей.

    В Сатьмазе Янош Сас, Антал Гомбош, Янош Бихари и Иожеф Корманьош, искавшие бывшего секретаря партийной организации Иштвана Хорвата, совершили налет на его квартиру. Однако в квартире в это время находился только отец Иштвана, Антал Хор­ват, которого они зверски убили.

    В Сентмартонката 26 октября сотрудник Надькатайского рай­онного комитета партии Михай Бене-младший подвергся нападе­нию в своей квартире. 27 октября ночью мятежники вывели на улицу его отца, Михая Бене-старшего, члена комиссии по распре­делению земли в 1945 году, и утопили его в колодце.

    В Чонграде заведующего отделом заготовок избили так, что он пришел в себя лишь на следующий день.

    В Бешехейе избили секретаря парторганизации Габора Хеди, подожгли принадлежавший ему стог соломы, а потом вытащили и сожгли его скромную мебель.

    В Дабаше контрреволюционеры напали на старшину полиции Имре Ковача и нанесли ему тяжелые ножевые раны.

    В Мако была создана «специальная комиссия» из пяти членов, которая составила список коммунистов, подлежащих казни.

    В селе Циганд тоже был подготовлен аналогичный список, причем в него было внесено 65 человек. Был даже приглашен «па­лач» — отсидевший в тюрьме восемь лет уголовник Бела Суп, ко­торый согласился выполнять обязанности палача при условии, что ему будут выплачивать по сто форинтов «за голову».

    В Кишкунмайша по наущению ранее судимых Белы Клучо и Ференца Клучо жители села Иштван Пати, Матяш Коломпар, Иштван Дер, Матьяш Хорняк-младший зверски избили сотруд­ника торгового отдела сельсовета пожилого человека Иожефа Не- мени, а затем убили его, проткнув труп древком знамени.

    В селе Санк Енё Вёрёш и Ласло Халас выманили из дома ра­ботника сельсовета Иштвана Медьеши и нанесли ему смертельную рану ножом, которым режут свиней.

    В Кунсаллаше купец Имре Надь Лукач и его жена, а также Иштван Таподи разгромили квартиру кунсаллашского агронома Пала Зана, а затем подожгли ее при помощи соломы.

    В Петефисаллаше местные жители Иожеф Тот, Шандор Тот и Табор Борза, не обнаружив дома жителя хутора, сотрудника ме­стного совета Имре X. Тота, так разгромили его квартиру, что она стала непригодной для жилья, а членов его семьи жестоко из­били.

    29  октября в селе Какуч мятежники Ризмайер, Харазин, Фей- лер и Гашпар, ворвавшись в дом, напали на секретаря партийной организации производственного кооператива Йожефа Багло, рабо­тавшего ранее председателем сельсовета, и зарезали его ножом.

    В селе Буди 30 октября житель соседнего села Беньямин Смрек застрелил председателя кооператива «Новая жизнь» Ласло Лен- дьела.

    В Цегледе контрреволюционеры застрелили сотрудника поли­цейского управления Яноша Бекеши.

    В Дане местный житель Иштван Хангоди выстрелом из-за угла убил старшину полиции Флориана Лазара, когда тот возвращался домой.

    ИНФОРМАЦИЯ ВЕРХОВНОГО ПРОКУРОРА ОБ АКТАХ ТЕРРОРА В ГОРОДЕ ОЗДЕ

    29  октября 1956 года командир оздской «национальной гвар­дии» Иштван Тёрёк вместе с вооруженными «национальными гвардейцами» арестовал работников местной полиции, разоружил их и поставил к стене для расстрела.

    Члены рабочего совета, пытаясь успокоить Иштвана Тёрёка и увести его от этих полицейских, позвали его в одну из комнат по­лицейского участка. Уходя, Тёрёк приказал «национальным гвар­дейцам» по его сигналу (выстрел из пистолета) расстрелять по­ставленных к стене полицейских.

    В ходе переговоров с членами рабочего совета Иштван Тёрёк вел себя так возмутительно, что некоторые члены совета решили его арестовать. Во время потасовки Иштван Терек выхватил пи­столет и выстрелил, что вызвало переполох среди находившихся во дворе «национальных гвардейцев». Началась стрельба. Решив, что в них стреляют из помещения полицейского участка, воору­женные «национальные гвардейцы» открыли огонь по крыше зда­ния. Воспользовавшись суматохой, полицейские, стоявшие у стены в ожидании расстрела, бежали.

    Во время стрельбы кто-то сообщил рабочим Оздского метал­лургического комбината, что сотрудники госбезопасности и поли­цейские якобы напали на «национальных гвардейцев» и что часть отрядов полиции и госбезопасности движется к заводу. Это сооб­щение было объявлено по заводскому радио, которое одновре­менно призвало рабочих вооружиться и выступить против поли­ции. Через некоторое время заревели гудки пожарной тревоги. Введенная в заблуждение, взволнованная толпа рабочих, воору­жившись молотами, ломами, тросами, лопатами и т. п., покинула завод. Часть рабочих проникла в заводское бомбоубежище и за­хватила хранившееся там оружие и взрывчатку.

    Охваченная бешенством толпа выбежала на улицу Группа вооруженных «национальных гвардейцев» окружила здание по­лицейского управления, преградив вход в него. В это время решили проверить документы шедшего на железнодорожную станцию Ференца Хорнинга, которого в Озде никто не знал. Хор- нинг являлся следователем прокуратуры и собирался уехать к месту своей постоянной работы в Мишкольц. Прокурорское удо­стоверение личности Хорнинга не было признано «национальными гвардейцами». Они утверждали, что Хорнинг «наверняка сотруд­ник госбезопасности». Найдя у Хорнинга служебный пистолет, «национальные гвардейцы» под угрозой оружия пытались увести его с собой. Защищаясь, Хорнинг хотел оттолкнуть направленный на него ствол, и тогда один из «гвардейцев» выстрелил. Пуля про­летела вблизи девяти-десятилетнего ребенка. В результате вы­стрела никто не пострадал, но, несмотря на это, по дороге к ра­бочему совету «национальные гвардейцы» рассказывали всем, что захваченный ими «сотрудник госбезопасности» застрелил ребенка. Позднее в толпе уже распространился слух, что Хорнинг убил несколько детей.

    Непрерывно избиваемого Ференца Хорнинга ввели в помеще­ние рабочего совета. Толпа ревела, требуя его выдачи. Через не­сколько минут рабочий совет выдал его на расправу толпе, ко­торая набросилась на Хорнинга. Его били, пинали ногами. В убий­стве Хорнинга значительную роль сыграли трубочист Лайош Миш- коем и Берталан Каньо. Берталан Каньо топориком на длинной рукоятке ударил Хорнинга, который пытался спастись бегством, по голове, а Лайош Мишкович бил его по голове железным скребком, которым пользуются трубочисты.

    Толпа, которую возглавили Каньо и Мишкович, насмерть рас­топтала Ференца Хорнинга. После этого, связав ноги, они пово­локли труп Хорнинга в сторону завода, чтобы бросить в марте­новскую печь или повесить на подъемном кране. Однако на тер­риторию завода труп втащить не разрешили, чтобы «не засорять завод». После этого ревущая толпа снова потащила труп на площадь, к рабочему совету. Ворвавшись на заводской пожарный склад, толпа захватила там веревки, а затем повесила труп за ноги на каштане перед помещением рабочего совета.

    Но толпа не успокоилась и после убийства Хорнинга. Воору­женные группы расхаживали по городу и разыскивали полицей­ских и других лиц, которых они считали подозрительными. Ис­пользовав создавшуюся обстановку, начала действовать группа бывших жандармов, проживавших на Сена-вёльде. Поблизости от них жил лейтенант госбезопасности Йожеф Хорват, который в это утро находился дома. У пятидесятилетнего Иожефа Хорвата было трое детей, и, по имеющимся данным, он вскоре должен был демобилизоваться. Хорват оставил без внимания предупреждение доброжелателей об опасности и отклонил предложение бежать в лес, заявив, что он не совершал никаких преступлений и у него кет причин покидать семью и скрываться.

    За Йожефом Хорватом приехала светло-зеленая легковая ма­шина марки «шкода». Несколько жандармов остались наблюдать за квартирой Хорвата, а остальные увели его. Из-за огромной тол­пы Хорвата уже не смогли доставить на площадь к рабочему совету. Связав ему ноги, жандармы вытащили его из машины. В этот момент кто-то из мятежников, тащивших Хорвата, с та­кой силой ударил его прикладом, что приклад раскололся (при­клад после этого несколько дней валялся на улице). В результате удара Йожеф Хорват тут же скончался. Затем лица, принимавшие участие в расправе над Ференцем Хорнингом, повесили на кашта­не за ноги и труп Йожефа Хорвата.

    После этих зверских расправ мятежники, личность которых до сих пор не установлена, схватив на улице полицейского следова­теля капитана Жигмонда Ч. Надя, втолкнули его в толпу. Когда Жигмонд Ч. Надь увидел два трупа, раскачивающихся на де­ревьях, он начал умолять толпу отпустить его, так как не сделал ничего плохого. Несмотря на просьбы Надя, убийцы схватили его за волосы, бросили на землю и, связав ноги, еще живым повесили на каштане рядом с двумя другими жертвами.

    Больше других издевался над повешенным за ноги, но еще живым Жигмондом Ч. Надем житель Хангони Йожеф Коцка. Он несколько раз безуспешно пытался вонзить железные вилы в тело висевшего на дереве Надя. Тогда он побежал на завод и на­точил вилы. Вернувшись, Коцка несколько раз с грубой бранью вонзил наточенные вилы в тело Жигмонда Ч. Надя. По всей ве­роятности, основанием для садистских действий Иожефа Коцки послужил тот факт, что около года назад он украл у Надя ручные часы и тот узнал об этом.

    * * *

    Все это лишь отдельные факты, ничтожно малая часть тех зверств и актов террора, которые совершала разнузданная контрре­волюция в течение нескольких дней в провинциальных городах и селах Венгрии. Невинными жертвами беспощадного кровавого террора пали такие простые люди, как председатель кооператива Ласло Лендьел, бывший член комиссии по распределению земли Михай Бене-старший, секретарь сельской партийной организации йожеф Габло, следователь прокуратуры Ференц Хорнинг и мно­гие, многие другие. Фашисты, бывшие уездные начальники, жан­дармские офицеры и нилашисты, действуя в союзе с уголовни­ками, покушались на жизнь и свободу венгерских трудящихся, на жизнь многих достойных сынов венгерского народа.


    Йожеф Дудаш и его сообщники

    В начале октябрьских событий, словно из мрака неизвестности, появился и стал играть руководящую роль политический авантю­рист йожеф Дудаш и его вооруженная банда.

    Йожеф Дудаш, сорока четырех лет, уроженец Трансильвании, якобы был инженером, однако обстоятельства, при которых он по­лучил диплом, покрыты тайной; в юности он включился в рабочее движение в Трансильвании, а затем в качестве доносчика посту­пил на службу в румынскую тайную полицию — сигуранцу.

    В 1940 году он приехал из Румынии в Будапешт. В Венгрии он пытался в конце войны проникнуть в движение Сопротивления. Дудаш никогда не оказывал настоящего сопротивления немецким оккупантам, однако в 1944 году фашистское правительство Лака- тоша поручило ему как «представителю сопротивления» вместе с другими лицами войти в состав делегации, которая от имени Миклоша Хорти поехала в Москву для переговоров с советским правительством о капитуляции.

    После освобождения Венгрии Дудаш проник в будапештский городской муниципалитет в качестве представителя независимой партии мелких сельских хозяев. В конце 1946 года он был аресто­ван по подозрению в участии в контрреволюционном заговоре, а затем передан румынским властям. В Румынии он до 1954 года находился в тюрьме за свои прежние деяния агента полиции. По­сле освобождения из тюрьмы он вернулся в Будапешт и до ок­тябрьских событий работал на заводе.

    В ходе октябрьских событий в Будапеште Дудаш вновь по­явился на арене, пытаясь сделать политическую карьеру в каче­стве одного из руководителей контрреволюции. Дудаш и его сообщники создали во II районе Будапешта так называемый «революционный национальный комитет», председателем которого стал Дудаш. Дудаш и его сообщники сформировали из всякого сброда и из несовершеннолетних вооруженные отряды. Дудаш был объявлен «верховным главнокомандующим». Его помощниками были бывшие офицеры хортистской армии и другие фашистские элементы. Для того чтобы Дудаш мог захватить в свои руки по­больше власти, его вооруженные группы совершили целый ряд насильственных антиправительственных и антиобщественных пре­ступлений. Первая вооруженная банда была организована группой Дудаша во II районе столицы. Одним из ее главарей был назна­чен имевший судимость Янош Сабо. После того как было объяв­лено о прекращении огня, одна из его групп захватила здание редакции «Сабад неп», и здесь под руководством бывших хорти­стских офицеров были созданы новые вооруженные банды, в кото­рые вошли многие освобожденные из тюрем преступники. С тех пор Дудаш стал именовать себя «венгерским национальным рево­люционным комитетом», хотя такого «комитета» вовсе не суще­ствовало. От имени «венгерского национального революционного комитета» его банды арестовывали безоружных людей, главным образом коммунистов, разграбили универмаг «Корвин» и совер­шили множество убийств.

    В первые дни ноября Дудаш уже чувствовал себя почти хо­зяином положения. Согласно его собственным показаниям, он встречался с Малетером и вел с ним переговоры о создании еди­ного командования мятежников. В то же время он в качестве представителя какой-то центральной власти вел переговоры с Союзом писателей и другими организациями.

    Своими действиями в ходе последних событий, как это дока- лано свидетельскими показаниями, Дудаш вызвал гибель многих пи в чем не повинных людей.

    Главное обвинение, предъявленное Дудашу и его сообщникам, гласит, что Дудаш пытался свергнуть народно-демократический строй. При рассмотрении дел о политических и хозяйственных преступлениях, представляющих особую опасность для народной республики, обвинение на первом этапе поддерживает верховный прокурор.

    В этом случае закон (параграф 23/а, пункты 1, 2 и 3 закона об уголовном судопроизводстве) предусматривает проведение за­крытого процесса. Поэтому процесс по делу Дудаша и его сообщ­ников был закрытым.

    В обвинительном заключении главное обвинение было сфор­мулировано следующим образом:

    «28 октября 1956 года Дудаш на своей квартире соста­вил подстрекательское воззвание, состоящее из двадцати пяти пунктов, и насильно заставил отйечатать его и другие листовки фашистского содержания в типографии «Сабад иеп». Листовки тиражом в несколько сот тысяч экземпля­ров распространялись по всей стране.

    Дудаш выступил против законного правительства. В на­писанной им листовке говорилось, что он и его банда не признают правительства. После объявления о прекра­щении огня он заявил в газете «Мадьяр фюггетленшег» от

    30 октября, что «борцы за свободу не сложат оружия, оста­вят его при себе и будут носить открыто. Национальный комитет выдаст разрешение на право ношения оружия, и части внутренних вооруженных сил — полиция, армия — не имеют право проверять документы у вооруженных лиц, за исключением тех случаев, когда они нарушают порядок. Вооруженное лицо, имеющее удостоверение национального комитета, может быть арестовано только своим собствен­ным отрядом».

    Согласно плану Дудаша, который он пытался осуществить на­сильственным путем с помощью своих вооруженных банд, страной должны были руководить лично Дудаш и «национальный рево­люционный комитет». Еще в самом начале Дудаш требовал предо­ставить этому так называемому «национальному революционном} комитету» шесть министерских портфелей, в том числе такие ре шающие посты, как министра обороны и внутренних дел. В своей газете «Мадьяр фюггетленшег», издававшейся после насильствен ного захвата здания и типографии «Сабад неп», Дудаш просил ООН признать его и его комитет.

    «Просим Совет Безопасности признать в качестве вою­ющей стороны Венгерский национальный комитет [предсе­дателем которого был Дудаш.—Составит.] и Главное коман­дование борцов за свободу [«верховным главнокомандую­щим» которого был Дудаш.— Составит.], а также прислать в Венгрию комиссию для заключения перемирия».

    В десятом пункте указывалось: «Мы не признаем нынешнее правительство», то есть правительство Имре Надя.

    Дудаш, конечно, не только требовал и угрожал. Он использо­вал бессилие тогдашнего правительства и орудовал с помощью своих вооруженных банд, состоявших главным образом из заклю­ченных, бежавших из тюрем. В здании редакции «Сабад неп» он сразу же создал себе «придворный штат». В позе Наполеона он принимал толпившихся здесь западных журналистов и фоторе­портеров, давал интервью, делал заявления, раздавал высшие офицерские чины, подписывал приказы об арестах. В ночь на

    2   ноября он организовал налет на министерство иностранных дел, чтобы захватить его и передать портфель министра иностранных дел своему «комитету».

    Издававшиеся им листовки и газета сыграли значительную роль в провоцировании и распространении контрреволюционной истерии и погромных настроений.

    Террористические акты и грабежи, совершавшиеся бандами Дудаша, которые уже сами по себе причинили ущерб во много миллионов форинтов, проводились с ведома и одобрения «вождя», вернее по его подстрекательству. Все эти преступления фигуриро­вали на процессе, и им было уделено довольно много внимания. Подсудимые не могли отрицать основных вооруженных акций, на­правленных на захват власти, а также своей деятельности в пе­чати, и вынуждены были признаться в этом. Однако они пытались отрицать совершенные ими преступления — грабежи, хищения и убийства,— стремясь возложить ответственность за них на своих сбежавших сообщников. Но показания свидетелей и вещественные доказательства оказались неопровержимыми.

    У Дудаша были две вооруженные банды. Первая орудовала

    3  районе площади Сена и улицы Марош, а одним из ее главарей Дудаш назначил упомянутого Яноша Сабо. Вторая банда, гла­варем которой Дудаш назначил имевшего судимость бывшего хортистского офицера Андраша Ковача, находилась в «ставке», то есть в здании «Сабад неп».

    Пятидесятидевятилетний Янош Сабо, судившийся за переход границы и шпионаж, согласно его собственным показаниям, присоединился к мятежникам 25 октября. Через три дня Дудаш произвел его в подполковники и назначил командиром группы, орудовавшей на площади Сена и на улице Марош.

    Показания, которые дал на суде один из участников банды, восемнадцатилетний житель Пилишвёрёшвара Иштван Ковач, разоблачают порядки, господствовавшие в группе Сабо, и много­численные убийства, совершенные этой бандой.

    «Я знал Сабо как командира. В октябрьские события я включился следующим образом. 27 октября я приехал в

    Будапешт, но вернуться домой уже не смог, и мы отправи­лись на площадь Сена. Здесь нам дали оружие. Я все время был часовым у ворот. Однажды я побывал и на улице Ма­рош, где охранял комнату Дяди Сабо.

    Об указаниях я ничего не знаю. Я знаю, что они убили одного хромого парня за то, что он якобы выдал их рус­ским. Об этом мне сообщила девушка по имени Эржи. Эта девушка сказала, что люди Дяди Сабо убили хромого, по­тому что он выдал их. Однажды на площадь Сена пришел молодой сотрудник госбезопасности и просил провести его к Дяде Сабо. Его схватили и обвинили в том, что он пришел к нам шпионить. Его заперли в подвале, а потом убили.

    На улице Марош был убит также командир нашей пер* вой роты, потому что он якобы хотел обмануть нас.

    Имелось указание вылавливать сотрудников госбезопас­ности. Патрули рассказывали, что по указанию Дяди Сабо они привели пятьдесят одного сотрудника госбезопасности, в том числе двух женщин.

    4   ноября Сабо произнес речь, призывая нас не склады­вать оружия. Существовала одна специальная группа из сорока восьми человек, но кому она подчинялась, я не знаю. Она входила в группу Дяди Сабо».

    На вопрос заместителя верховного прокурора свидетель отвечает: «Я видел труп того сотрудника госбезопасности, который пришел на площадь Сена».

    В ответ на вопрос подсудимого Яноша Сабо свидетель заявил: *Этого человека отвели в подвал и вынесли завер­нутым в покрывало. Он был уже мертв. Мы даже посмот­рели ему в лицо».

    Шестнадцатилетняя ученица дамского портного Терез Гусман, которая тоже входила в вооруженную банду Сабо, в своих пока­заниях подтвердила сказанное Ковачем:

    «Говорят, что в казарме по улице Марош убили сотруд* ника госбезопасности. Я слышала об этом от одного чело­века, которого звали Иштван Кочиш. Человек, которого убили, якобы ввел в заблуждение тех, кто искал высокопо­ставленных работников госбезопасности. От других же я слышала, что этот человек был убит по указанию Дяди Сабо. Я слышала, что одного хромого человека убили да то, что он якобы шпионил в пользу русских. Об этом мне рассказала девушка по имени Эржи».

    Тридцатишестилетний уроженец Надьсебена, статистик Тибор

    Сейферт, являвшийся одним из помощников Дудаша и произве­денный им в подполковники, руководил налетом на министерство иностранных дел. На процессе он следующим образом охаракте­ризовал Яноша Сабо и его группу:

    «В отношении группы Сабо можно говорить не о недис­циплинированности, а о бандитизме. Они останавливали автомашины, стреляли по ним. Члены группы Сабо приво­дили сотрудников госбезопасности и к нам, но я отпускал их или отправлял в тюрьму на улице Фё.

    От человека по имени Антал Хюбел я слышал — это было после 5 ноября,— что Сабо застрелил на площади Сена двух мотоциклистов. Сабо никому не желал подчи­няться. Он стрелял по легковым автомашинам даже после объявления о прекращении огня.

    Я слышал от членов группы Сабо о том, что на про­спекте Красной Армии они убили несколько сотрудников госбезопасности. На площади Сена орудовал всякий сброд. Сабо целый день бегал с автоматом на шее и был похож на обезумевшего человека».

    О другой банде, штаб которой находился в здании «Сабад неп», в обвинительном заключении верховного прокурора го­ворится:

    «Дудаш устроил свою ставку в здании «Сабад неп». Участники вооруженной банды, действовавшей здесь под командованием Дудаша, совершали убийства, уводили пар­тийных работников и других граждан; некоторые из них пропали без вести».

    Оперативное руководство вооруженными мятежниками, орудо­вавшими в здании «Сабад неп», находилось в руках одного из за­местителей Дудаша — хортистского офицера Андраша Ковача. Руководящую роль там играл также человек по имени Дядя Фери, фигурировавший под псевдонимом старшего лейтенанта Тота. В действительности же это был Ференц Палхази, также хортист­ский офицер.

    Хотя все детали их преступлений еще далеко не выявлены, но показания некоторых свидетелей и протоколы все же проливают свет на эту сторону дела.

    Работник типографии И. В. показал следующее:

    «По моим наблюдениям, в здании «Сабад неп» было около двухсот вооруженных бандитов, которым, насколько мне известно, 1 ноября Йожеф Дудаш отдал приказ о том, чтобы ночью в здании не находились посторонние; и если бы там появился кто бы то ни было, будь то даже ра­ботник типографии, в него следовало стрелять без преду­преждения. Я знаю также о том, что террористы взломали в раздевалке шкафы рабочих типографии и похитили их одежду. Там же переодевали освобожденных из тюрем пре­ступников. Я установил это, в частности, потому, что в зда­нии можно было видеть разбросанную полосатую одежду арестантов».

    Контрреволюционеры и уголовные преступники, засевшие в здании «Сабад неп», регулярно грабили находящийся по сосед­ству универмаг «Корвин».

    Ниже следует выдержка из показаний свидетеля Г. Н., рабо­тающего в универмаге «Корвин».

    «4 ноября и в последующие дни вооруженные бандиты из здания «Сабад неп» стали пробираться в универмаг «Корвин»... Они небольшими группами приходили в уни­вермаг и требовали открыть его, чтобы взять готовое платье. Как я помню, главарем вооруженной группы, ору­довавшей в универмаге, был некий Дядя Фери... Бандиты похитили из универмага часы, фотоаппараты, а также унесли много одежды и обуви».

    Выдержка из показаний свидетеля И. Б.:

    «Многие из вооруженных бандитов, приходивших из здания «Сабад неп»... носили арестантскую одежду. Оче­видно, это были преступники, освобожденные из тюрем. Эти преступники и другие вооруженные бандиты похитили огромное количество одежды. По моему мнению, в универ­маге переоделось около трехсот вооруженных бандитов... В результате ограблений, совершенных вооруженными контрреволюционерами, универмагу, по первым, предвари­тельным, подсчетам, нанесен ущерб на сумму примерно

    3  миллиона форинтов».

    Вооруженные контрреволюционеры приводили свои жертвы в здание «Сабад неп» и там держали в заключении. Одна пожилая работница универмага рассказала об этом следующее:

    «31 октября 1956 года утром меня предупредили, чтобы я шла домой, ибо контрреволюционеры искали уже меня в универмаге. Я оделась и хотела уйти оттуда через слу­жебный выход. Там я увидела пять вооруженных подрост­ков, а также ранее уволенных из универмага Петера Шар- патаки и Иштвана Подхоноцки. [Из других показаний выяс­нилось, что они были уволены из универмага за кражу и растрату.— Составит] Как только я вышла на улицу, Шар- патаки набросился на меня, схватил за волосы и швырнул на землю... Потом меня потащили к входу в здание «Сабад неп» со стороны улицы Силарда Рёкка, обрушив на мою голову потоки грязной брани. Меня провели в одну из ком­нат на третьем этаже здания, где находился заместитель Иожефа Дудаша, командир вооруженных контрреволю­ционеров некий Андраш Ковач. Как только я вошла, у меня отобрали все, что со мной было, и обыскали. Отобранные вещи — сумку с продуктами, авторучку и карандаш — мне так и не вернули. После этого меня поставили к стене, при­казав заложить руки за спину, и начали допрос. Допраши­вал Андраш Ковач.

    В комнату, где я находилась, позже привели еще не­скольких человек. Насколько мне помнится, к вечеру нас было уже двенадцать, в том числе три женщины. Как я могла установить, эти люди в прошлом были сотрудниками госбезопасности, армии и полиции. Тут же находились бан­диты, вооруженные автоматами и ручными гранатами. Во время допроса в комнату не раз входили «помощники командира» вооруженной банды. Они тоже задавали во­просы. Так, например, там был человек по имени Дядя Фери, а также рыжеватый, светловолосый молодой парень в очках. Около девяти часов вечера присутствующие в ком­нате забеспокоились. Они с явным волнением ждали при­хода командующего — Иожефа Дудаша. Дудаш вошел в черных галифе, сапогах и пиджаке. Он отдавал распоряже­ния и явно разыгрывал роль командира».

    Показания свидетеля Г. Ш. проливают свет на террористиче­ские действия «охотников за скальпами», засевших в Здании «Са­бад неп»:

    «В понедельник [5 ноября] в 7 часов утра я увидел, что направо от ворот [речь идет о воротах дома № 13 по улице Штали.— Составит.] примерно в пяти-шести метрах лежат три трупа: двое в штатском, а один в форме русского сол­дата. По всем признакам, этих людей убили в другом месте, а сюда лишь приволокли. Это подтверждалось еще и тем, что на мостовой были отчетливо видны следы того, как их волокли: кровавый след вел к дереву на углу улиц Силарда Рёкка и Штали. Дерево росло возле универмага «Корвин», напротив первого окна ресторана «Корвин».

    Показания обвиняемого Режё Варга, родившегося в 1938 году, жителя села Ракошсентмихай, имевшего судимость, подтверж­дают приведенные выше показания, а также сообщают о других убийствах:

    «Я находился в заключении в тюрьме Марко по подозре­нию в растрате. Нас выпустили 2 ноября. Поскольку я слы­шал, что командование повстанцев находится, в здании «Са­бад неп», я отправился туда. Командиром был Андраш Ко­вач, у него я получил оружие. В тот же день вечером привели прокурора по имени Шаркади. Мы стерегли его и еще одного человека. Позже мы их обоих отвели за здание универмага «Корвин» и расстреляли. [Примечание: «другим человеком» был старший лейтенант Пал Фодор. Их трупы видел свидетель Г. Ш.— Составит.]

    Арестованных мы отводили в отделение полиции на улице Харшфа. Некоторых мы отпускали, но офицеров гос­безопасности оставляли.

    Группа казнила на площади Кальмана Тиса трех рус­ских, а одного советского офицера убили в продовольствен­ном магазине «Кёзерт», который открыт круглосуточно. Ко­вач лично убивал людей.

    6 ноября мы перешли в универмаг «Корвин». Человек по имени Дядя Фери также привел туда двух людей, кото­рых расстреляли во дворе универмага «Корвин». На сле­дующий день был казнен некий Бела Сабо, который, как говорили, предал нас. Однажды Дядя Фери хвастался мне, что на одной квартире он лично своим ножом зарезал двух человек. Его одежда была в крови.

    Однажды мы задержали на площади Барош шесть сотрудников госбезопасности; двое из них были ранены, и я лично отвел их в типографию «Атенеум». Одного из чет­верых расстреляли, еще одного увел Ковач, а двух — Дядя Фери. Шаркади и его товарищей казнили 4 ноября вечером, а затем казнили и остальных».

    *       * *

    Материалы процесса показывают, что власть йожефа Дудаша опиралась на вооруженные банды, созданные из хортистских офи­церов и заключенных. Чтобы запугать население, содействовать свержению нашего народно-демократического строя и приходу к власти Йожефа Дудаша, эти банды совершили множество уго­ловных преступлений, грабежей и убийств.

    Военная коллегия Верховного суда Венгерской Народной Рес­публики приговорила Йожефа Дудаша и Яноша Сабо к смертной казни. Утром 19 января 1957 года приговор был приведен в ис­полнение.

    Капиталистический Запад и события в Венгрии

    ВЫДЕРЖКИ ИЗ ЗАПАДНЫХ ГАЗЕТ

    I

    КТО РАЗДУВАЛ ПОЖАР

    Вмешательство Запада во внутренние дела стран народной де­мократии и непрерывная борьба против народного строя прово­дились всеми средствами фактически на протяжении ряда лет. Еще в своей речи от б августа 1951 года в сенате Соединенных Штатов, опубликованной в тот же день в «Конгрешнл рекорд», сенатор Маккарэн подробно остановился на важности борьбы против стран, строящих социализм. В этой речи он сказал, что считает необходимой

    «...максимальную поддержку нелегальных повстанческих групп на территориях, находящихся под коммунистическим контролем, а также открытое и действенное сотрудничество с сотнями тысяч беженцев из коммунистических стран...» «Нет причин,— продолжал он,— ограничивать нашу под­держку правительственными акциями. Имеются планы, ко­торые правительство не может выполнить открыто в мирное время, но которые можно осуществить, привлекая для этой цели частные группы. Мы провели сейчас несколько таких акций. Примером может служить Комитет «Свободная Европа», который уже создал сеть радиостанций, ведущих передачи для стран-сателлитов. Однако это только начало. Возможности в этом отношении безграничны».

    К этим «возможностям» относились подготовка, организация и развязывание вооруженных путчей и восстаний. Еще весной 1955 года в Америке была разработана подробная программа дей­ствий — «программа политического наступления на мировой ком­мунизм». Это была уже детальная программа вооруженной под­готовки, к осуществлению которой привлекались также предатели, бежавшие из стран народной демократии. Председатель «Радио корпорейшн оф Америка» Дэвид Сарнов также разработал свя­занные с этим задачи:

    «Надо в массовом порядке использовать ту человече­скую силу, которую следует черпать в хорошо организован­ных и проникнутых антикоммунистическим духом органи­зациях... В определенных случаях надо предоставить им возможность в период будущего кризиса возвратиться на свою родину в качестве возможных руководителей. Надо создать из эмигрантов офицерские группы численностью от десяти до ста человек. Эти группы должны находиться в состоянии готовности, ожидая возникновения соответствую­щих обстоятельств и подходящего момента».

    Организационная подготовка сопровождалась также идеологи­ческой подготовкой. Это видно, между прочим, из доклада члена президиума Комитета «Свободная Европа» Адольфа Бирла, кото­рый также изложил линию идеологической подготовки восстаний. Этот мистер Бирл является американским дипломатом и в начале сороковых годов был заместителем государственного секретаря. Вышеупомянутый доклад он сделал в так называемом «Институте Свободной Европы», который является не чем иным, как шпион­ской школой американцев — точнее, Комитета «Свободная Евро­па»,— созданной во Франции вблизи Страсбурга. Слушателями этого «института» являются специально отобранные лица, бе­жавшие из народно-демократических стран. «Манчестер гардиан» в номере от 1 декабря 1951 года разоблачила деятельность этой школы:

    «Ее слушатели обязаны, как только позволят обстоя­тельства, вернуться на родину. Их готовят в качестве пред­ставителей такого нового избранного слоя, который придет к власти после «освобождения» стран народной демо­кратии».

    13 марта 1952 года «Нью-Йорк тайме» писала о слушателях «Института Свободной Европы»:

    «Некоторые из них выражают надежду, что вскоре на­чнется война, ибо это является самой благоприятной воз­можностью для их возвращения на родину».

    Мистер Бирл сделал доклад перед слушателями этого «инсти­тута». Все содержание доклада, его перевод на венгерский язык и рассылка Институтом международных культурных связей сви­детельствуют также и о том, что этот американец Бирл сделал своей профессией подрывную работу против европейских социали­стических стран.

    Мистер Бирл в своем докладе в «институте» так определяет главные задачи:

    «Мы просто устраним коммунизм как препятствие на пути к той новой и блистательной цели, которая является основой революции XX века».

    Само собой разумеется, что в этих действиях руководящая роль, по словам Бирла, принадлежит Америке:

    «Америка, которая может социализировать (?!) капита­лизм, имеет право сказать стране, которая стремится осво­бодиться от ярма коммунизма: «Мы знаем, как это сделать».

    Одним из главных идеологических направлений, по которому должна идти борьба за «устранение» коммунизма, является мак­симально возможное стирание основных различий и граней между капитализмом и социализмом.

    «Абсолютно безразлично,— заявил г-н Бирл,— управ­ляют ли в Польше или Чехословакии железными дорогами и заводами частные предприятия или же социалистические комитеты, если существует свобода слова и духа, где каж­дый может свободно стремиться к благосостоянию... Нас не столько интересует внешняя форма социалистического строя, сколько его внутреннее содержание».

    Мистер Бирл утверждает, что для них «безразлично», «все равно», идет ли речь о социалистическом или капиталистическом строе,— лишь бы этот строй пришелся им по душе. Мистер Бирл заявляет также, что «они уже провели большую часть» подготови­тельной работы, но «он не имеет права назвать тех лиц, которые в свое время будут завершать эту работу».

    Бесспорно, что уже сам факт отправки в Венгрию доклада гос­подина Бирла — на венгерском языке по крайней мере — неопро­вержимо свидетельствует о вмешательстве во внутренние дела других государств. Однако имеются и совсем другого рода факты, доказывающие вмешательство Запада в венгерские дела. Напри­мер, 28 октября армейский майор Д. вел переговоры с воору­женными мятежниками на площади Сена о том, чтобы они сложили оружие. Как пишет он в своем донесении, в ходе этих переговоров

    «большинство руководителей выступило за то, чтобы сло­жить оружие и свободно разойтись. Меньшая, но чрезвы­чайно упрямая группа руководителей настаивала на даль­нейшем продолжении борьбы. От имени этой группы высту­пил Экрен, заявивший, что у них имеются решительные ука­зания от вышестоящих руководителей продолжать борьбу...» Именно поэтому, продолжал Экрен, обратившись ко мне, мы будем бороться и дальше, и вы можете сообщить тем, кто вас послал, что... [далее в подлиннике донесения перечисляются три западные миссии.— Составит.] и другие миссии заве­рили меня сегодня вечером, что завтра прибудет под­крепление из Западной Германии. В это время многие заяв­ляли также, что подготовка вооруженного восстания нача­лась не 23 октября, а осенью 1953 года... На другой день,

    29  октября, мы констатировали, что численность группы на

    по

    площади Сена все же значительно сократилась, однако по­встанцы, вооруженные автоматами немецкого и другого за* ладного производства, вновь заняли огневые позиции. Если память мне не изменяет, 29-го рано утром пришли Экрен и Дядя Сабо с немецкими автоматами в руках. Они потре­бовали аннулировать соглашение о прекращении огня. Тогда я спросил Экрена, почему они снова выступают про­тив соглашения. Он ответил, что побывал в миссии и там его очень серьезно упрекали за то, что он согласился на такие условия».

    Подобные же сведения дает майор С., который рассказал, что в одном из институтов, где он работал преподавателем, его посе­тила делегация, прибывшая из Бонна. Его рассказ мы приводим в другом месте этой книги.

    Кроме использования транспортных средств со знаком Крас­ного Креста для перевозок оружия, совершались и другие зло­употребления. Характерным свидетельством этого является статья бельгийского журналиста Раймона Даролля, опубликованная в «Ле суар иллюстре». Приводим отрывок из этой статьи:

    «Лучше всего можно было проникнуть из Дьёра в сто­лицу, используя одну из многих автомашин с красным кре­стом. идущих из Австрии. Эти машины перевозили дефицитные медикаменты и продовольствие. Мы сели в пер­вую машину, которая остановилась по нашей просьбе. Про­ехав три километра, шофер остановился перед одной ти­пографией. Мои спутники спешно погрузили на машину антисоветские листовки и газеты; мы вновь отправились в путь — сознаюсь, не испытывая слишком большой ра­дости,— через деревни, расположенные по пути в Будапешт, для того чтобы под носом у советских солдат распростра­нять эту опасную литературу».

    Помимо фашистских беженцев, а также отдельных журнали­стов, радиорепортеров и т. п., число которых сегодня, возможно, уже нельзя установить, через венгерскую границу с определен­ными целями свободно переходили и «более влиятельные» ино­странцы. Например, некоторые американские газеты проговори­лись, что американский генерал Доновэн, ставший во время второй мировой войны руководителем американской шпионской органи­зации, во время венгерских событий тоже находился в Австрии в качестве руководителя так называемого «Международного ко­митета помощи». По сообщению «Вашингтон дейли ныос», в конце ноября Доновэн вернулся в Вашингтон из Венгрии, границу кото­рой, как пишет газета, он неоднократно переходил во время своего пребывания в Австрии. В Вашингтоне Доновэн заявил представи- тел ям печати, что «снабжение оружием тех, кто еще борется», является лучшей возможностью «оказать помощь» венгерским контрреволюционным силам. На вопрос о том, следует ли Соеди­ненным Штатам «содействовать продолжению боев», Доновэн от­ветил: «Разумеется!»

    Но имеется множество примеров, свидетельствующих и о дру­гих формах вмешательства. Например, 30 октября на аэродром в Швехате, под Веной, прибыло несколько двухмоторных и четы­рехмоторных самолетов, пилотируемых английскими военными летчиками-офнцерами. Багаж этих самолетов перегрузили на при­бывшие туда машины венгерской авиакомпании МАЛЕВ, которые и направились в Венгрию. Если речь шла о грузах Красного Креста, то возникает вопрос, почему их перевозили не так, как подобные же грузы, которые доставлялись на аэродром в Швехате, и отправляли оттуда иностранными гражданскими самолетами? Почему представители австрийской полиции высадили из одного самолета компании МАЛЕВ венгерского внешнеторгового пред­ставителя Б. С., имевшего дипломатический паспорт? И как могло дойти дело до того, что на территории нейтральной Австрии при­землялись и перегружали свой багаж английские военные са­молеты?

    В печати опубликованы сообщения и о других «визитах» в Венгрию самых различных иностранцев. Приведем отрывок из статьи, опубликованной в одной из газет венгерских эмигрантов • - в мюнхенской еженедельной газете «Уй Хунгария» от 16 ноября. Автором статьи является графиня Беатриса Сечени, также побы­вавшая в Будапеште в эти дни. Она сообщает, что

    «одним из самых истинных проявлений неподдельной сим­патии и любви к венгерскому народу была деятельность «Службы помощи немецкого Мальтийского рыцарского ордена».

    Беатриса Сечени, посетив «австрийское посольство» на горе Рожадомб, заявила о прибытии «делегации немецких и австрий­ских членов Мальтийского ордена», то есть о том, что в Венгрию прибыли она сама, герцог Лихтенштейн и граф Элтце. Кстати, после посещения австрийского посольства Беатриса Сечени и ее титулованные спутники отправились «на поклон» к кардиналу Миндсенти.

    Вмешательство Мальтийского рыцарского ордена было актив­ным и разносторонним. Благодаря ему в Венгрии побывали от­прыски бежавшего из страны венгерского аристократа — два графа Хрйоиг, младшие члены одной из наиболее богатых в свое время семей венгерского высшего дворянства, которые и в настоя­щее время проводят в Австрии активную политическую работу. Оба они развернули широкую организационную деятельность по
    переброске в Венгрию людей и оружия, в частности в австрий­ском местечке Рехнитц, а также в Венгрии и других местах. Ка­кую помощь могли оказать эти титулованные «рыцари», и зачем летели они сломя голову в эти дни в Венгрию?


    Arriba

     
     

     



    ESPAflA CONTRDtmtU CON S05 TKOPAS AL CONTROL MIUTAR INTERNACIONAL DEL TEMITORIO HUNGAIO

    I» , Г1Т1! 1Г1ЛМ BU % яI в ftfctcimfeftto Ufmi» •« to ftsemWeo 6twrn)

    .Испания своими отрядами примет участие в международном военном контроле на венгерской территории*,—заявила в заголовке на первой полосе газета Франко*

    Наряду с американским вмешательством не остался безучаст­ным и Ватикан. В швейцарской газете «Журналь де Женев» от

    13 декабря можно прочитать следующие строки:

    «Некоторые венгры, кажется, упрекают Ватикан за то, что он недостаточно помогал их национальному восстанию. Это мнение является совершенно неверным... Ватикан на­правил [в Венгрию.— Составит.] своих доверенных людей. Например, представитель Ватикана монсеньор Роден побы­вал в самой столице и совещался с кардиналом Миядсенти, которого как раз в то время правительство Надя освобо­дило из тюрьмы. Ознакомившись с положением и передав кардиналу значительную сумму денег, которую папа напра­вил венгерским католикам, он вернулся в Ватикан с секрет­ными документами, имеющими большую ценность. Немного позже такое же путешествие совершил ректор папского вен­герского института монсеньор Загон, который вернулся в Рим с посланиями венгерских епископов. Позднее вдоль австрийской границы были размещены специальные наблю­датели. Они письменно сносились с [папским.— Составит.] государственным секретариатом...»

    Однако главную роль за границей как в подстрекательствах, так и в передаче организационных, тактических и прочих указа­ний для Венгрии играло радио «Свободная Европа». Многие за­падные газеты уже признали это, а другие даже считали, что дело зашло слишком далеко. В этой связи даже мюнхенская газета «Абендцейтунг» требует запретить деятельность радиостанции, штаб которой, кстати, находится в Мюнхене.

    из

    «После трагических событий в Венгрии,— пишет «Абенд- цейтунг»,— в редакцию нашей газеты непрерывно звонят по телефону, присылают заявления, письма и телеграммы, в которых содержатся самые резкие высказывания против деятельности радиостанции в Мюнхене... Радио «Свободная Европа» годами разжигало мятеж в Венгрии и в последние недели призывало повстанцев держаться стойко. Радио «Свободная Европа» обещало помощь повстанцам и... несет ответственность за кровавую бойню в Венгрии. Радио «Сво­бодная Европа» финансируется Америкой... получает ука­зания от американского госдепартамента, которому под­чиняются американские сотрудники радиостанции... Если «Свободная Европа» и имела право на существование, то она лишилась его... Федеральное правительство должно не­медленно информировать Вашингтон о том волнении и возмущении, которое передачи «Свободной Европы» вы­звали во время кризиса не только в Германии, но и во всей Европе».

    14    ноября американская газета «Нью-Йорк геральд три- бюн», ссылаясь на сообщение из Бонна, писала о протесте за­падногерманского правительства против деятельности радиостан­ции «Свободная Европа».

    «Западногерманские и французские газеты,— пишет «Нью-Йорк геральд трибюн»,— упрекают радиостанцию «Свободная Европа» в том, что она подстрекала венгерских повстанцев к мятежу и, обещая помощь, толкала их на про­должение борьбы даже тогда, когда они потеряли всякую надежду.

    А вот что пишет сегодня парижский корреспондент «Франс суар» Мишель Гордэ, только что вернувшийся из Будапешта:

    «Мы могли слушать передачи иностранного радио, быв­шего для нас единственным источником информации из внешнего мира. Мы слышали много лживых сообщений о том, что происходит в Венгрии.

    Мы слушали передачи мюнхенской радиостанции «Сво­бодная Европа», предназначенные для стран-сателлитов. Ее нетерпеливый тон и возбужденные призывы к восстанию, вне всякого сомнения, причинили много зла.

    За последние несколько дней многие венгры говорили нам, что эти радиопередачи привели к большому кровопро­литию».

    Эксперт «Нью стейтсмен энд Нейшн» по делам Восточной Европы Мендельсон в пространной статье, отрывки из которой мы будем цитировать и в других местах, пишет:

    «Активно вмешивалось [в венгерские события,— Соста­вит.] радио «Свободная Европа», которое направило в Дьёр своих радиопропагандистов. Вместе с тем мюнхенская радиостанция непрерывно передавала призывы к борьбе и, по сообщению надежных немецких источников, постоян­но обещала военную помощь с Запада».

    13 ноября газета «Ди прессе» писала:

    «То, что проповедовали в Мюнхене, Лондоне, Париже и Нью-Йорке за порцией сосисок и стаканом виски, чтобы за­полнить этим ежедневную программу, смелый, но неблаго разумный венгерский народ принимал за чистую монету.. Еще в четверг из казармы имени Килиана, подвергшейся жестокому штурму, в западные миссии был направлен один молодой офицер, чтобы спросить, когда же, наконец, прибу­дут в Будапешт полицейские парашютные части ООН . Он ушел совершенно подавленным, когда ему объяснили, что не может идти и речи ни о парашютистах, ни о полицей ских частях»

    Радио «Свободная Европа», по сути дела, являлось руководя­щим органом и организатором выступлений, вылившихся в контр­революцию. Передавались не только широковещательные пропа­гандистские заявления, но и конкретные боевые указания. Дава лись советы нелегальным радиостанциям, на какой волне и как вести передачи. Тех, кто не сдал оружия, призывали продолжать сопротивление. Например, когда правительство Имре Надя высту­пило с призывом прекратить огонь, «Свободная Европа» немед­ленно призвала своих слушателей сорвать перемирие. Военный эксперт и комментатор «Свободной Европы» полковник Бэлл считал, что прекращение огня «так же опасно, как троянский конь».

    «Имре Надь и его друзья,— сказал он 29 октября,— хотят коварно, на современный лад, повторить историю с троянским конем. Прекращение огня, как и троянский конь, необходимо для того, чтобы будапештское правительство, которое еще находится в настоящий момент у власти, могло удержать свои позиции до тех пор, пока это только воз можно... Тем, кто борется за свободу, нельзя ни на минуту забывать о замысле противостоящего им правительства ибо иначе повторится трагедия с троянским конем».

    Как известно, именно под влиянием подстрекательской пропа­ганды радио «Свободная Европа» и в результате недопустимого вмешательства некоторых западных миссий перемирие действи­тельно было сорвано. На другой день, буквально спустя несколько часов после вышеприведенной радиопередачи, началась атака на

    Горком партии на площадй Республики и другие организации, а также нападения на сотни и тысячи коммунистов и демократи­чески мыслящих людей.

    31 октября г-н полковник Бэлл в передаче на венгерском языке давал уже более решительные указания:

    «Надо удалить из руководства венгерскими вооружен­ными силами тех коммунистических руководителей, кото­рым и раньше нечего было там делать! Борцы за сво­боду! Немедленно требуйте для себя портфель министра обороны и посты главнокомандующего и начальника ге­нерального штаба. Это было бы величайшей гарантией для вас!»

    Как известно, контрреволюционные силы действительно выпол­нили приказы радио «Свободная Европа». Вскоре такое требова­ние было выдвинуто.

    В тот же день «Свободная Европа» зачитала следующий «ком­ментарий»:

    «Министерство внутренних дел и министерство обороны все еще не в ваших руках. Борцы за свободу, не уступайте! Не вешайте на стену ваших винтовок. Не давайте буда­пештскому режиму ни грамма угля, ни капли нефти до тех пор, пока руководство внутренними делами и обороной не будет находиться в ваших руках»

    В тот же день комментатор «Януш» передал по радио «Свобод­ная Европа» и политические установки. Он призвал к сопротивле­нию по отношению к вновь созданному «узкому кабинету». Когда за неоколько дней до этого было создано первое, с ббльшим чис­лом членов кабинета, правительство Имре Надя, «революцио­неры», плясавшие под дудку «Свободной Европы», выступили про­тив него. А когда, наконец, в соответствии с их прежними требова­ниями был создан «узкий кабинет», у американских пропаганди­стов уже были готовы новые указания — выступить и против этого кабинета и все дальше толкать правительство вправо.

    «Создание узкого кабинета само по себе ничего еще не гарантирует. Глупое положение! Оно настолько глупо, что его нельзя терпеть даже временно. Важнейшая задача, со­гласно требованиям свободных радиостанций, заключается в том, чтобы немедленно создать новое временное нацио­нальное правительство для выполнения стоящих задач. В него должны входить только настоящие представители партий и подлинные руководители борьбы за свободу»,— дирижировал американский агент.

    А чтобы вооружить мятежников более подробной политической программой и новыми требованиями, радио «Свободная Европа»

    не

    под видом призыва сентготардского «национального совета» по­требовало выхода Венгрии из Варшавского договора, междуна­родного [читай: западного,— Составит.] контроля над выборами, роспуска зарубежных дипломатических представительств Венг­рии и т. д. и т. п.

    II

    РУКА ВАШИНГТОНА В ВЕНГРИИ

    (Выдержки из статьи американского журналиста Альберта Е, Кана)

    Является фактом, что уже несколько лет некоторые тайные и мощные правительственные органы вместе с различными полуофи­циальными организациями, находящимися под началом воепных руководителей и промышленных магнатов, усердно стараются ор­ганизовать «восстания» в «странах-сателлитах». В моем архиве есть много досье. В тех, которые озаглавлены «Шпионская деятель­ность Соединенных Штатов за границей», собрана целая куча газетных вырезок и других документов. Особенно интересно пере­читать эти материалы после недавних венгерских событий. По­звольте мне отобрать из них небольшой «букет».

    Так они включились

    9 апреля 1948 года «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» опубликовала статью об американской шпионской и саботажниче­ской деятельности за границей. В статье, в частности, говорится:

    «Согласно определенной вашингтонской и зарубежной концепции, желательно, чтобы за железным занавесом при проведении «Операции Икс» применялась тактика, подоб­ная тактике «Офис оф стратеджик сервисиз» (Бюро стра­тегической службы) во время войны. Согласно этой концепции, следует применять беспощадные средства, включая, если надо, и убийства, чтобы держать в состоянии беспокойства русскую часть мира. В соответствии с этим финансировались бы подпольные движения в странах — сателлитах России».

    Агентство Ассошиэйтед Пресс сообщило 30 октября 1949 года следующие данные о «Сентрал интеллидженс эдженси» (централь­ное шпионское агентство), созданном для координации и усиления работы всех американских шпионских организаций:

    «Хотя американская шпионская сеть еще не вышла из детского возраста, однако она уже набирает силу и растет.

    Американские шпионы! сейчас неслышно и невидимо рабо­тают во всем мире».

    В июне 1950 года сенатор Генри Кэбот Лодж младший, став­ший позже американским представителем в Организации Объеди­ненных Наций, внес в Конгресс законопроект, который разрешил бы американской армии завербовать хоть 10 тысяч иностранцев, которых, как сообщала «Нью-Йорк тайме», «предполагалось ис­пользовать вблизи железного занавеса или за ним». Член Кон­гресса Дью Шэрт тогда заявил:

    «Скажем честно, это грязная работа».

    Энтони Ливиеро 12 декабря 1951 года в «Нью-Йорк тайме» в статье о пропаганде, проводимой «американцами и работающими вместе с ними иностранцами в критических районах», то есть в странах Восточной Европы, пишет, что существует три вида про­паганды, а именно белая, черная и серая. Он определил это сле­дующим образом:

    «Белая пропаганда — это такие прямые открытые дейст­вия, как радиопередачи «Голоса Америки»... Черная пропа­ганда не указывает, из какого источника она исходит или маскирует его; она может включать применение насилия, распространение паники, организацию беспорядков, распро­странение слухов о них и прочую деятельность, направлен­ную на то, чтобы причинять зло и сеять недоверие. Серая пропаганда представляет собой нечто среднее между чер­ной и белой пропагандой».

    В октябре 1951 года Конгресс одобрил поправку к закону о взаимном обеспечении безопасности (Mutual Security Act), со­гласно которой разрешается ассигновать 100 миллионов долларов на финансирование деятельности, проводимой «отобранными ли­цами»,

    «живущими в восточноевропейских странах, а также беженцами из этих стран либо для того, чтобы такие лица были включены в состав вооруженных сил, поддерживаю­щих НАТО [Атлантический блок.— Составит.], либо же в других целях».

    Под «другими целями» следует понимать шпионаж, саботаж и террористические акты. Автор поправки, член Конгресса Дж. Керстен, заявил, что такими средствами «мы должны поддер­живать подпольное освободительное движение в коммунистиче­ских странах». Он добавил:

    «Если бы я сказал, что террор не играет роли в освобо­дительном движении в Восточной Европе, то это означало бы, что у нас даже нет представления, что же это за осво­бодительное движение».

    В феврале 1952 года в Вашингтоне была организована двух­дневная конференция, в работе которой, как сообщала «Нью- Йорк тайме», «приняли участие члены Конгресса, беженцы из-за железного занавеса, педагоги, дипломаты и бывшие коммуни­сты». По словам газеты, там были изложены принципы «новой техники психологической войны против Советского Союза и его сателлитов», а также обсуждены предложения относительно орга­низации миллионов подпольных групп, чтобы создать «револю­ционную атмосферу».

    Одним из главных ораторов на этой конференции был тот са­мый вице-президент «Интернэшнл телефон знд телеграф корпо- рейшн» Роберт А. Фогелер, который недавно провел семнадцать месяцев в венгерской тюрьме, после того как признался в своей шпионской и саботажнической деятельности в Венгрии.

    Через шесть месяцев после конференции была создана под руководством Фогелера организация «Америкэн либерейшн сентр» (Американский освободительный центр). Эта организа­ция объявила, что считает своей задачей «вооружение 45 тысяч беженцев из стран Восточной Европы и оказание помощи под­польной сети в странах за железным занавесом», заявив, что это «приведет к революции».

    Сотрудник «Нью-Йорк тайме» Энтони Ливиеро в своей статье, опубликованной в апреле 1952 года в газете «Нейшнз бизнес», писал:

    «Правда, ни один правительственный служащий не при­знается в этом, но мы готовим шпионов, саботажников и специалистов самых беспощадных форм «психологической войны». Их обучают, как надо самостоятельно проникать в русскую систему и разрушать ее. Их обучают, как надо взрывать мосты, поезда и военные заводы, их учат обра­щаться со всякого рода оружием...»

    „Пусть рискнут пролить немного крови!"

    В начале 1955 года брат Джона Фостера Даллеса, Аллен Дал­лес, был назначен директором «Сентрал интеллидженс эдженеи». Во время второй мировой войны Аллен Даллес руководил европей­ским отделом органа шпионажа и саботажа — «Офис оф страте- джик сервисиз». Аллен Даллес, являющийся одним из совладель­цев международной конторы адвокатов «Кромвел энд Салливэн», которая в 1930 году участвовала в создании нацистских картелей, по словам «Нью-Йорк тайме», «почти сразу же после окончания Принстонского университета стал работать в шпионских органи­зациях».

    Журнал «Ныосуик» вскоре после вступления Эйзенхауэра на пост президента в 1953 году заявил, что «хотя это и отрицают, но правительство Эйзенхауэра намерено в ожесточенной борьбе про­тив Советов широко опираться на диверсии и саботаж... Это скры­вают, так как официальный Вашингтон боится, что обществен­ность Соединенных Штатов была бы поражена тем фактом, что США прибегают к таким грязным методам».

    У нас мало причин сомневаться в том, что эти грязные методы дали в Венгрии желаемые результаты.

    Весьма популярный американский журналист Дрю Пирсон

    8   ноября сообщил интересные факты. Еще в 1950 году он слышал от венгерского эмигранта д*ра Белы Фабиана о «подпольных при­готовлениях» в Венгрии, с которыми Фабиан был тесно связан.

    «Венгерский народ хочет восстать,— сказал Фабиан Пирсону.— Венгрия желает первой выступить против своих советских господ... я знаю о беспокойстве среди кре­стьян... Если вы немного поможете, то в Венгрии вспыхнет пожар».

    Пирсон спросил Фабиана, чем могло бы помочь правительство Соединенных Штатов.

    «Ничего нельзя выиграть в этой жизни, если не риско­вать чем-нибудь,— ответил Фабиан.— Пусть рискнут про­лить немного крови!»

    Факты доказали, что, когда дело действительно дошло до кро­вопролития, американские шпионские организации были готовы рисковать лишь венгерской кровью.

    III

    РОЛЬ ВЕНГЕРСКИХ ЭМИГРАНТОВ

    Разумеется, самыми активными внешними силами, принимав­шими участие в венгерских событиях, были ранее бежавшие из Венгрии политиканы, офицеры, жандармы и т. д. Соответствую­щие капиталистические органы позаботились и о том, чтобы все они приняли участие в контрреволюционном мятеже. По сообще­нию берлинской газеты «Дер морген»,

    «в последние дни октября правление угольной компании в Эшвайлере предоставило отпуск всем венгерским эмигран­там и хортистским фашистам, которые работали в этом угольном концерне, чтобы дать им возможность принять участие в венгерской контрреволюции... Угольная компания в Эшвайлере является собственностью западногерманских, люксембургских и бельгийских акционеров».

    По сообщению «Нейес Дейчлавд», так же как и в Эшвайлере, был предоставлен отпуск

    «венгерским гражданам правлениями и многих других за­падногерманских концернов, после того как эти правления получили соответствующие срочные указания...

    В это же время все венгерские эмигранты, служившие в американском рабочем лагере в Фогельвее, в большинстве своем члены нелегальных нилашистских организаций, были освобождены от выполнения своих служебных обязанно­стей и затем, как сообщают, словно исчезли с лица земли».

    9  



    ноября Дрю Пирсон в «Дейли миррор» писал, что в послед­нее время в Париже состоялась встреча почти всех руководите­лей, бежавших из стран народной демократии. В этой встрече, которая произошла еще до октябрьских событий, принял участие и майор американских вооруженных сил в Западной Германии А. Джексон. «Может быть, их заранее предупредили о будущих событиях?» — спрашивает Д. Пирсон, указывая на «случайность» встречи г-на Джексона и эмигрантских «руководителей» из стран Центральной Европы, в первую очередь из Венгрии,— встречи, которая состоялась накануне октябрьских событий.

    лица, как бывший нилашистский генерал Ференц Кишбарнаки Фаркаш, но и сам эрцгерцог Йожеф Габсбург!

    Многочисленные газетные сообщения рассказывают о деятель­ности венгерских эмигрантов на Западе. 29 октября австрийская газета «Бильд телеграф» писала, что

    «один офицер борцов за свободу, перешедший границу возле Никельсдорфа, сообщил, что он направляется в Зальцбург, чтобы установить связь с некоторыми венгер­скими лицами, живущими в эмиграции».

    31 октября газета «Нейес Дейчланд» опубликовала сообщение из Оттавы (Канада):

    «Легион венгерской свободы» является организацией эмигрантов, которые в конце второй мировой войны, после краха фашистского режима Хорти, бежали в Канаду. По сообщениям западных агентств, эта организация прово­дила вербовку добровольцев для участия в боях в Венгрии. До сих пор явилось три тысячи венгерских фашистов, ко­торых с полным военным снаряжением перебросят в Вен­грию воздушным путем».

    31 октября газета «Зальцбургер тагеблатт», выходящая в од­ном из центров шпионских организаций и эмигрантских групп — австрийском городе Зальцбурге, в 'подробной корреспонденции рассказывала, между прочим, о следующем:

    «Через австрийско-венгерскую границу открыто движе­ние в обе стороны, а «свободные радиостанции», требую­щие установления «западной демократии» на венгерской земле, в действительности являются не передатчиками, якобы действующими в местечках Западной Венгрии, а передвижными американскими радиостанциями.

    Но и в Зальцбурге, как прежде, текут доллары в так называемое «венгерское бюро», находящееся на Хельбрун- нерштрассе. Эта организация никогда не скрывала, что со­держится исключительно на американские доллары. В на­стоящее время она организует движение среди венгерских беженцев с целью нелегальной отправки хортистов в Вен­грию.

    На зальцбургском вокзале сотнями собираются группы венгерских беженцев, отправляющихся на венгерскую гра­ницу, где их якобы будут готовить для «устройства на ра­боту» в Бургенланде. Но какая «работа» для этих людей имеется в виду, видно и из того, что господа, принимающие на границе так называемых «борцов за свободу», говорят по-английски...»

    Разумеется, все эти венгерские эмигранты, направлявшиеся на «работу в Бургенланд», сосредоточивались на венгерской границе и переходили ее именно для того, чтобы принять участие в боях в Венгрии. Вербовка венгерских эмигрантов проводилась во многих местах. Наряду с вышеупомянутым «венгерским бюро» в этой вербовке участвовала также венгерская организация «Каритас», тоже находящаяся в Зальцбурге по адресу Иганц Харрер- штрассе, 2, и руководимая эмигрантом Иштваном Барта. В ок­тябрьские дни здесь развернулась бурная деятельность. Господа, прибывавшие на автомашинах с американскими и немецкими но­мерами, вели здесь переговоры с руководящими венгерскими эми­грантами. Главным образом 27 октября, но также в предыдущие и последующие дни эмигранты большими группами уезжали с главного вокзала Зальцбурга. В этом же направлении и с такой же целью уехали многие венгры из Аттнанг-Пуххейма и Вельса.

    Этот снимок— без нанесенного на него квадрата — появился 17 ноября во французском журнале „Пари матч*. По утверждению журнала, на фото­графии сняты венгерские беженцы. Однако, как выяснилось, человек, изображенный в квадрате, является не кем иным, как испанским фалан­гистом Хосе Луисом Гомесом Тельо, который в составе „Голубой дивизии" воевал на стороне гитлеровской армии. Как только в Венгрии начался контрре­волюционный мятеж, он появился там и установил связь с бывшими хортистами. Возникает вопрос: с какой целью?

    В первые дни примерно двести эмигрантов было отправлено так­же из лагерей в Кематене, Хунгербурге и Рейхенау. Значительно опустел также Зиндорфский лагерь возле Нюрнберга. Вербовка проводилась и в зальцбургском лагере Розитен (близ Нейтер- гассе); туда собирали также тех венгерских беженцев, с которыми были связаны определенные планы. Впрочем, в этом лагере нахо­дится штаб старой венгерской эмиграции.

    Между прочим, значительная часть проживающих в Зальц­бурге венгерских эмигрантов именно в эти дни «покинула» Зальц­бург. Так, например, бывший полковник хортистской армии, в течение многих лет являющийся американским агентом, Оскар Екельфалуши (Зальцбург, Вольф Дитрихштрассе, 10) еще на­кануне венгерских событий исчез из Зальцбурга. Этот господин регулярно встречался и совещался с другими хортистскими офи­церами, а также с офицерами германского вермахта и СС в отеле «Траубе». Петер Салаи все время разъезжал между Австрией и Венгрией. Одно время он жил в лагере «V» 1001 в городе Вельс. Этим лагерем, который кратко называют «школой убийц», руко­водила американская шпионская организация Си Ай Си.

    Обучение венгерских и других эмигрантов систематически про­водится во многих лагерях. На различных курсах, в частности радистов, обучаются диверсанты, засылаемые в страны народной демократии. Одним из тех, кто руководит их подготовкой, являет­ся С. Визенталь, инженер из Линца; он проводит вербовку венг­ров вместе с полковником Надаи. Штаб-квартира Надаи нахо­дится в Куфштейне. В период, предшествовавший октябрьским событиям, Визенталь и Надаи выезжали к венгерской границе, чтобы узнать, на каком протяжении границы сняты технические заграждения. Как Надаи, так и Визенталь «работают» на амери­канцев и, так же как многие другие им подобные агенты, встре­чаются в Вене в отеле «Регина» (Рузвельтплац, 9). Там родились многие соглашения, относящиеся к вмешательству в венгерские события. Между прочим, Визенталь после провала контрреволю­ционного путча в Венгрии вновь занимается в первую очередь под­готовкой агентов. В Инсбруке он договорился с соответствую­щими органами о том, что в январе будут возобновлены занятия на специальных курсах, где одновременно начнут функциониро­вать три группы. Этими курсами руководят из Мюнхена. Подго­товкой агентов занимается также венгерка по имени Амбрушие, которая одновременно руководит лагерем Хеттинге, а ее любов­нику Бруно Буковицу поручено отбирать в различных лагерях венгерских и других эмигрантов, наиболее пригодных для обуче­ния на специальных курсах.

    В надежде на победу в борьбу вступила вся венгерская эми­грация, готовая драться за лакомый кусок. Создавались и направ­лялись в бой вооруженные отряды. Через границу переправлялись радиостанции. Мелкие и крупные агенты наводнили Восточную Австрию и Западную Венгрию. Подготовка в этом направлении велась давно. Например, руководитель венгерских фашистов з США Бела Варга, согласно французским сообщениям, сам при­знал на одной из пресс-конференций в Нью-Йорке, что у него уже в начале октября была установлена связь с нелегальным центром в Венгрии. На арену выступили не только Ференц Надь и эрц­герцог Йожеф Габсбург, но и Тибор Экхардт, генерал-полковник Шони, Миклош Хорти и его сын, сын Дьюлы Гёмбёша и «наслед­ник престола» Отто Габсбург. Последний даже сделал заявление испанской католической газете «Я» и поторапливал своих запад­ных хозяев, ибо, как он заявил, «только глупец не воспользуется тем, что его враг попал в тяжелое положение». На арену выступил также граф Пал Эстерхази, попавший в тюрьму в одно время с Миндсенти и одновременно с ним освобожденный.

    Много венгерских эмигрантов и других контрреволюционеров побывало в нашей стране под видом журналистов и т. д. Одним из них, между прочим, является испанский фалангист Хосе Луис Го­мес Тельо, чью фотографию (в группе венгров) мы публикуем в настоящем выпуске «Белой книги». В качестве журналиста на­ряду с уже упомянутой графиней Беатрисой Сечени в Венгрию проник с западногерманским паспортом и бывший фашистский земельный магнат статс-секретарь министерства финансов при Хорти барон Тибор Коллаш, эмигрировавший до 1948 года и про­живающий в Штуттгарте. Таким же образом в страну пробрался и английский гражданин Джексон Грэхем Стюарт. Хотя он и переехал через границу с удостоверением журналиста, но, как сви­детельствует его удостоверение личности, где помещена фотогра­фия, Стюарт является кадровым военным и имеет чин полков­ника. В нашей стране побывали также австрийский совет­ник Франц Штробль и адвокат д-р Курт Вернер, которые при возвращении вывезли с собой в Австрию графа Эстерхази и его жену.

    До и после 23 октября на территорию Венгрии было забро­шено бесчисленное множество хортистских офицеров, жандармов, нилашистов и других эмигрантов. Их предварительна «обрабо­тали» различные шпионские организации, действующие под вы­веской «благотворительных обществ», а подчас и открыто. После соответствующей подготовки их посылали в Венгрию, а в конце октября — уже с прямым указанием примкнуть к вооруженным мятежникам. Так, например, двадцатилетии© электромонтеры Янош Дериан и Бела Кохут вместе с пятью своими сообщниками бежали 2 октября 1956 года в Австрию, чтобы уклониться or при­зыва в армию. Австрийские жандармы задержали их в погранич­ном селении Машендорф. С 6 по 15 октября Д<'риаи и его сообщ­ники находились в тюрьме города Гюсинга. 15 октября их отпу­стили на свободу, снабдили документами и направили в «венгер­ское бюро», находящееся в Граце, к некоему Ласло Сентдьёрдп, который свел их с местными представителями радиостанции «Сво­бодная Европа», а затем с уполномоченными одного католиче­ского «благотворительного общества». 19 октября они оказались в Зальцбурге, где ими снова занимались уполномоченные Коми­тета «Свободная Европа» и представитель американской секрет­ной службы Си Ай Си. Им обещали легкую работу и много денег. А затем 27 октября, даже без соответствующего «обучения», их направили обратно в Венгрию с заданием принять участие в мятеже.

    28 октября венгерские эмигранты организовали митинг в зальц­бургском отеле «Парк», на котором в числе других выступили жандармский полковник Балла и хортистский офицер Ласло Хор­ват, обрушившиеся с клеветой на венгерскую народную демокра­тию. Они призвали эмигрантов вооружиться американским ору­жием, которое должно было вскоре прибыть, и принять участие в вооруженном мятеже. Тех, кто дал свое согласие, 29 октября от­везли на австрийско-венгерскую границу, выдав каждому из них по 50 шиллингов. Австрийская пограничная служба беспрепятст­венно пропустила этих эмигрантов через границу. Вскоре они при были в Сентготард, откуда санитарный поезд доставил их в Буда­пешт. Здесь они связались с «венгерским национальным револю ционным комитетом» Дудаша и «национальной гвардией», кото­рая немедленно приняла их на службу.

    Как мы видим, венгерская эмиграция начала действовать зо- всю, руководствуясь принципом, изложенным 9 ноября в мюнхен­ском еженедельнике «Уй Хунгария» в пространной статье, подпи­санной «Проф. д-р Доминикус Гликкер О. П.»:

    «В дни великих кризисов люди, оказавшиеся на чуж­бине, сохраняют дух нации!»

    Сущностью этого «национального духа», как.это явствует из статьи, является восстановление старой буржуазно-помещичьей Венгрии.

    IV

    ИХ ГЛАЗАМИ

    Политические и военные круги Запада ясно отдавали себе от­чет в том, к чему ведет игра в Венгрии. Они знали все то, о чем у нас тогда можно было лишь догадываться. Именно поэтому западная печать не проявляла колебаний в том, следует ли оце­нивать сущность и подлинные цели вооруженных выступлений как контрреволюционные выступления против коммунизма и строя народной демократии. Они с самого начала хотели лишь исполь­зовать в своих интересах прогрессивное движение молодежи и части интеллигенции, в основе которого лежали благонамеренные и справедливые требования. Яснее всего это показывает уже ци­тировавшаяся нами статья Дж. Мендельсона, опубликованная в газете «Нью стейтсмен энд Нейшн»:

    «Вначале революция была результатом выступления студентов и рабочих, но постепенно на передний план стали выдвигаться другие силы, особенно после того, как русская армия вышла из Будапешта. Началось сожжение книг и газет, что чуждо обычаям членов профсоюза и социалистов. На митингах демонстранты выдвигали все более и более крайние националистические требования. Появились старые мундиры армии Хорти. Власть правительства Надя посте­пенно превращалась в ничто... Руководство революцией не­прерывно оползало вправо. Как сообщала консервативная немецкая газета «Ди вельт», венгерские солдаты распро­страняли в Будапеште листовки, в которых требовали пере­дать всю верховную исполнительную власть армии... Толпа, руководимая крайними националистами, напала на мини­стерство иностранных дел, пренебрегая мольбой прави­тельства Надя — Тильди прекратить кровопролитие. 1 но­ября Тильди прибегнул к последней отчаянной попытке упрочить положение — завоевать поддержку Миндсенти. Делегация правительства, состоящая из четырех человек, во главе с Тильди явилась к Миндсенти, который не при­нял ее, подбодрив тем самым, как утверждал хорошо осве­домленный журнал «Дер шпигель», тех, кто затевал созда­ние партии кардинала. Этим Миндсенти сделал изоляцию правительства Надя полной и обрек его на провал».

    Для западной печати было бесспорно, что острие венгерских событий в конечном счете направлено или будет направлено на свержение существующего строя. В подтверждение этого можно было бы привести целый «букет» цитат из западных газет. Например, брюссельская «Ле пепль» в номере от 1 ноября писала:

    «Под предлогом того, что Венгрия и Польша десталини- зируются и не желают больше играть роль послушных са­теллитов, определенные лица, не особенно разборчивые в средствах, уже пытаются ввергнуть эти нации во тьму прош­лого, совлечь их с путей, ведущих к социализму».

    Газета «Монд», которую никак нельзя обвинить в сочувствии народно-демократическому строю, писала 27 октября:

    «Становится все более ясным, что повстанцы борются не против методов строя, а против самого строя».

    Но уже в сообщении от 31 октября, опубликованном в этой га­зете 1 ноября, мы читаем:

    «К тому времени, когда вечерние сумерки спустились на Будапешт, окутанный дымом боев, всем было ясно, что вен­герской народной демократии больше не существует».

    Эта же газета опубликовала 2 ноября сообщение своего кор­респондента Жана Романа от 1 ноября, которое начинается сле­дующими словами:

    «Революция, или, если хотите, контрреволюция, в Венг­рии победила».

    Орган французской социалистической партии газета «Попю- лер де Пари» 29 октября писала следующее:

    «Повстанцев, которые распоряжаются, как хозяева — это доказывается тем, что Имре Надь подчиняется им,— уже не удовлетворят ни десталинизация на русский манер,

    Парижская «Орор» 26 октября сообщала, что

    «повстанцы являются не только антисталинистами, но и антикоммунистами».

    Большая часть западной прессы, как и ее хозяева, считала венгерскую народную демократию ликвидированной. Еще были возможны и действительно имели место споры по вопросам о даль­нейшей тактике и о путях «развития», но они уже считали Венгрию своей. Они лишь хладнокровно фиксировали то, что началось в это время в Венгрии: разгул распоясавшейся контрреволюции, истерию погромов и самосуда, убийства.

    В первых числах ноября «Вестдейчес тагблатт» писала:

    «Невообразимые ужасы — таковы последствия событий; жертвами стали как виновные, так и невинные. Кровавый закон Линча господствует в стране».

    По свидетельству дюссельдорфской «Дейче фольксцейтунг»,

    «с того момента, когда советские танки покинули Буда­пешт, началась ужасная массовая резня, настоящая варфо­ломеевская ночь».

    В дни, когда начался белый террор, западная печать, полная надежд на образование буржуазного строя, очень точно опреде­лила роль, которая была отведена ими Имре Надю и его прави­тельству. Газета «Орор» писала 2 ноября:

    «Несомненно, Надю предстоит еще сыграть определен- Hvro роль, поэтому ему оказывают поддержку некоммуни­
    стические члены правительства. Для ведения переговоров с русскими и достижения договоренности об их уходе он является более удобной фигурой, чем они».

    По мнению западногерманской газеты «Ди вельт» от 3 ноября, «победоносное национально-коммунистическое восстание вылилось в общее антикоммунистическое восстание. Имре Надь искал спасения в том, что сползал вправо... Он уравновешивал свою внутриполитическую слабость усили­вающимися антисоветскими акциями. Имре Надь зашел так далеко, что потерял возможность повернуть вспять».

    Как писала «Либерасьон», руководитель службы информации Соединенных Штатов Стрейберт 31 октября заявил, что они счи­тают правительство Надя только переходным. Вслед за этим ожи­дается создание правительства «твердой руки» с участием полити­ков из числа эмигрантов, которое в корне порвет с коммунистиче­ским строем и очистит государственный аппарат, чтобы Венгрия могла, наконец, занять место в западном лагере. По его мнению, Миндсенти подошел бы для руководства таким правительством. После этого заявления болтливый руководитель службы инфор­мации был срочно смещен. В связи с заявлением Стрейберта «Либерасьон» спрашивает: «Что это — бред или нескромность?».

    Все больше росла уверенность западной буржуазии в том, что скоро она сможет полностью взять в свои руки политическое ру­ководство. 2 ноября «Орор» уже намечала кандидатуры:

    «Венгрия уже ищет будущее правительство, которое вновь восстановит жизнь и создаст порядок... Кто бы мог выполнить эту срочную задачу? Упоминают имя полков­ника Малетера, «уже являющегося министром обороны, но политические способности которого не известны», и имя Миндсенти. Последнего газета считает подходящим для то­го, чтобы «объединить различные партии, возрожденные ныне из пепла».

    Вообще западная печать уже «облюбовала» Миндсенти в ка­честве руководителя страны. «Нью-Йорк геральд трибюн» 2 нояб­ря писала, что

    «его возвращение является одним из самых блестящих успехов католической церкви... в антикоммунистической борьбе последнего десятилетия».

    Дейтчер в английской газете «Скотсмен» писал:

    «Драматическим кульминационным пунктом наступле­ния антикоммунистов было триумфальное вступление в Будапешт кардинала Миндсенти под колокольный звон,



    Статья из французской газеты .Орор* от 2 ноября 1956 года, цитирован­ная нами выше, была озаглавлена: .Кардинал Миндсенти готов участвовать в правительстве, которое восстановит в Будапеште порядок*.

    который по радио мог слышать весь мир. В силу обстоя­тельств Миндсенти стал духовным руководителем мятежа.

    Его слово имело больший вес, чем все призывы Имре Надя».

    Согласно утверждению западных газет, Миндсенти предпринял соответствующие шаги для создания партии. Так, 2 ноября газе­та «Орор» писала, что

    «кардинал желает, чтобы в Венгрии образовалась Хри- стианско-демократическая партия, подобная уже сущест­вующим в Италии, Германии, Франции и Бельгии. Он под­черкивает, что венгерская Христианско-демократическая партия, как и партия Аденауэра в Германии, должна объ­единить как католические, так и протестантские элементы страны».

    Автор этой статьи Артур Корвэн взял интервью у Миндсенти.

    Вот что он пишет об этом:

    «Он [Миндсенти.— Составит.] подтверждает, что хотел бы, чтобы образовалась Христианско-демократическая пар­тия, и, как видно, оптимистически настроен относительно возможности ее создания...

    — Ваше Высокопреосвященство заняло бы ведущую роль в будущем правительстве?

    — Возможно.

    Во всяком случае, еще нельзя точно сказать, что карди­нал возглавил бы переходное правительство. Этот пост мог бы занять такой политический деятель, которому кар­динал в качестве государственного министра пожелал бы оказывать моральную поддержку».


    Западногерманская газета «Дейче вохе» 14 ноября писала по поводу интервью с Миндсенти:

    «2 ноября кардинал в присутствии представителей пе­чати обратился с открытым призывом к Западу и просил у него политической поддержки и помощи ввиду очень труд­ного положения.

    Перед интервью он имел разговор по телефону со своим бывшим сотрудником патером Ясовским, живущим в Сан- Франциско. Через него Миндсенти направил личное посла­ние президенту США, в котором просил поддержать вен­герский народ в его борьбе за свободу и помочь открыть австрийскую границу для поставок оружия и материалов».

    О  непосредственных связях Мнндсенти с Соединенными Шта­тами свидетельствует не только это сообщение. В уже неоднократ-


    но упоминавшейся газете «Уй Хунгария» приводятся слова секре­тарши Миндсенти Беатрисы Сечени, которая заявила:

    «В городе почти нет телефонной связи, а с провинцией нет вообще никакой связи, но сегодня утром мы уже дваж­ды имели разговор с Вашингтоном».

    Ясно, что связь с Ватиканом и Вашингтоном означала для Миндсенти ту информацию, которая, как он сказал в своем крат­ком заявлении по радио, тогда еще была ему необходима. Через два дня было подготовлено его более обширное заявление, пере­данное по будапештскому радио 3 ноября.

    Даже по мнению Ватикана, снаряд, выпущенный Мнндсенти, пролетел дальше цели. Именно поэтому папа тоже считал «необ­думанным» заявление Мнндсенти от 3 ноября. Швейцарская «Журналь де Женев» писала 13 декабря в статье, озаглавленной «Ватикан не одобряет непримиримости кардинала Мнндсенти»:

    «Кардинал потерял связь с действительностью. Папа с беспокойством наблюдает личную драму кардинала Минд­сенти... Он провел последние восемь лет в тюрьме, пол­ностью изолированный от внешнего мира. Таким образом, сразу после своего освобождения он думал, что в стране пришел конец красному режиму. Это свое мнение он изло­жил в письмах, посланных папе, президенту Эйзенхауэру и нью-йоркскому архиепископу кардиналу Спеллману. Кро­ме того, в своем выступлении по радио он призвал сооте­чественников отречься от коммунизма, восстановить част­ную собственность, провести свободные выборы, вернуть церкви ее имущество, восстановить свободу печати, свободу образования и создать католическую партию. Он также вы­сказался против правительства Надя... Затем Миндсенти обратился с воззванием к свободному миру, заявив, что любое сосуществование с коммунизмом невозможно, и про­ся, чтобы вооруженные силы Запада как можно скорее освободили Венгрию. И, наконец, он резко сказал одному американскому корреспонденту, что агонизирующему на­роду не нужны послания с выражениями солидарности».

    *      * *

    Буржуазная печать зачастую против своей воли дает ясное представление о контрреволюционных силах в венгерских собы­тиях. Западные сообщения, западные газеты и не в последнюю очередь деятельность радио «Свободная Европа» ясно показы­вают, какую большую роль в контрреволюционных событиях в Венгрии сыграл капиталистический Запад.

    Кого контрреволюция освободила из тюрем

    Одним из главных резервов контрреволюционных сил явля­лась многотысячная масса политических и уголовных преступни­ков, освобожденных из тюрем. Из различных тюрем страны было выпущено более 13 тысяч заключенных, в том числе почти 10 ты­сяч уголовников. Например, в Ваце выпустили 1080 заключен­ных, в одной из тюрем Будапешта — 1538, в Марианостре — 348, в Шаторальяуйхее — 292, в Орослани— 1150, в Палхалме—1631, в Сомбатхее — 248, в Калоче—123, в Сольноке — 692 и т. д. Большая часть освобожденных заключенных влилась в вооружен­ные отряды контрреволюции.

    Вот лишь один короткий, составленный почти наугад пере­чень лиц, которые были освобождены из тюрем и значительная часть которых приняла затем активное участие в контрреволюци­онных событиях:

    Бела Алфёльди — бывший крупный торговец. В 1944 году он взялся за деньги спрятать двенадцать лиц, подвергавшихся пре­следованию, но затем выдал их хортистской полиции на горе Швабхедь.

    Аристид Аткари — сын представителя немецкого военного кон­церна «ИГ Фарбениндустри» в Венгрии, отбывавший пятнадца­тилетнее тюремное заключение за шпионаж. Освободившись из тюрьмы, он руководил в Будапеште вооруженным отрядом.

    Йожеф Бакош — член террористического отряда Хейяша, со­зданного после 1919 года, один из тех, кто проводил расправу в Орговани.

    Михай Балог — бывший жандарм, состоявший в следствен­ной группе небезызвестного Юхаса. При режиме Хорти Балог выследил и задержал многих участников левых движений, в том числе Иштвана Доби, Петера Вереша и других.

    Карой Бариц — хортистский жандармский офицер, по прика­зу которого в 1935 году в Аткаре жандармы стреляли в народ и убили восемь человек.

    Йожеф Беел и Дьюла Бокор — сыщики, принимавшие участие в пытках, которым были подвергнуты многие руководители рабо­чего движения, например Ференц Рожа и Золтан Шёнхерц.

    Альберт Бегре — грабитель, осужденный на тринадцать лет.

    Дежё Бертоти — в 1944 году сотнями отправлявший в немец­кие лагери смерти заключенных, находившихся в лагере для ин­тернированных в области Сольнок.

    Эмиль Часкоци — сын хортистского полковника, осужденный в 1955 году за участие в антигосударственном заговоре.

    Д-р Акош Чиквари — капитан хортистской полиции, убивший многих людей.

    Лайош Надь Дёвеньи — редактор подстрекательской нила- шистской газеты «Мадьяр футар».

    Лайош Духонь — приговоренный за убийство гражданки Юлии Надь к двадцати годам тюремного заключения.

    Бела Эньеди — хортистский судебный следователь.

    Граф Пал Эстерхази — один из самых крупных землевладель­цев Венгрии, владелец многих заводов и мельниц, участник контрреволюционного заговора.

    Денеш Галди — агент американской шпионской службы.

    Габор Кирайи — член отряда Хейяша, отбывавший тюремное заключение за зверское убийство одиннадцати человек.

    Дьёрдь Лакхейи и Барнабаш Римасечи — приговоренные к тю­ремному заключению за создание подпольной контрреволюцион­ной организации «Белый партизан».

    Золтан Литомерицки — полковник, прокурор хортистского особого суда.

    Золтан Мешко — пресловутый главарь нилашистов, бывший нилашистский министр.

    Лайош Месарош — уничтожил в Бухенвальде восемьдесят человек, подозреваемых в партизанской деятельности; из них де­сять человек были убиты им лично.

    Янош Надь — один из главарей, организовавших в 1942 году жестокое кровопролитие в Нови-Саде.

    Герцог Петер Одешцалхи — агент американской шпионской ор­ганизации Си Ай Си, арестованный в 1956 году.

    Эмиль Саквари — министр нилашистского правительства.

    Ричард Сентолери (Шивни) — бывший подполковник жандар­мерии.

    Режё Варга — грабитель, который после своего освобожде­ния из тюрьмы принял участие в убийстве прокурора Иштвана Шаркади и Пала Фодора, совершенном отрядами Дудаша, нахо­дившимися в здании газеты «Сабад неп».

    Данные об ущербе и убытках, причиненных контрреволюционным мятежом

    Данные больниц

    Между 23 октября и 1 декабря 1956 года во всех больницах, поликлиниках и временно оборудованных медицинских учрежде­ниях Красного Креста на стационарном и амбулаторном лечении находился 12 971 раненый. Общее число раненых несколько пре­вышает эту цифру, ибо среди легко раненных были и такие, ко­торые лечились только дома. Из вышеуказанного общего по стра­не числа раненых, лечившихся в больницах, поликлиниках и вре­менных медицинских учреждениях Красного Креста, подавляю­щее большинство приходится на Будапешт.

    В будапештских больницах, поликлиниках н временных меди­цинских учреждениях Красного Креста за указанный выше период находилось на излечении и получило врачебную помощь 11 513 ра­неных, в то время как в провинции 1458 раненых.

    На стационарном лечении в больницах столицы находился 6731 раненый, 559 из них умерли.

    Число погибших в Будапеште

    В результате военных действий и убийств в Будапеште по рай­онным советам до 30 ноября был зарегистрирован 1191 случай смерти. Эта цифра включает в себя также умерших в больницах. Однако число погибших в Будапеште превышает эту цифру. За период мятежа похоронные бюро погребли на кладбищах 1230 умерших, кроме того, около 500 человек было похоронено на площадях и близ жилых домов. Значительную часть из них, вероятно, составляют люди, приехавшие из провинции. Трупы мно­гих убитых сотрудников госбезопасности и партийных работников были закопаны тайно. Поиски мест их погребения еще продол­жаются. Число погибших в Будапеште, с учетом и этих послед­них —не считая потерь советских войск,—составляет примерно 1800 человек.

    Материальный ущерб

    В результате вооруженных столкновений, вызванных контрре­волюционным мятежом, был причинен большой материальный ущерб зданиям и оборудованию. Большой размах приняли грабе­жи, но особенно серьезные убытки понесла страна в результате нарушения работы промышленности и транспорта.

    В области промышленного производства в результате заба­стовок, дезорганизации промышленности и транспорта не было произведено товаров стоимостью на 9 миллиардов форинтов; на эту сумму уменьшился национальный доход 1956 года. Но потери значительно превышают даже эту цифру, так как в 1957 году в течение нескольких месяцев из-за недостатка угля и электроэнер­гии производство будет еще гораздо ниже уровня, существовав­шего до 23 октября 1956 года.

    В результате грабежей и разрушений. серьезные убытки при­чинены государственным товарным запасам, оборудованию и за­пасам торговой и транспортной сети, оборудованию и запасам многочисленных предприятий общественного питания, гостиниц, а также многих промышленных предприятий. Вследствие разру­шений и потерь, причиненных магазинам и торговым складам, а также предприятиям общественного питания, были нанесены товарные убытки на сумму 530 миллионов форинтов, а убытки вследствие порчи оборудования составили 229 миллионов форин­тов. Таким образом, общий ущерб составляет 759 миллионов фо­ринтов.

    Ущерб, причиненный венгерским государственным железным дорогам, равен 400 миллионам форинтов.

    В результате ограбления военных складов были нанесены убытки на сумму около 100 миллионов форинтов.

    Кроме того, крупные потери сырья и товаров понесли предпри­ятия пищевой промышленности и другие предприятия, главным образом те, которые производят потребительские товары.

    Общий ущерб по всей стране вследствие грабежей и разруше­ний составляет около 1,5 миллиарда форинтов.

    Контрреволюционеры, издеваясь над намерениями честных лю­дей, принявших участие в народном движении, сознательно стре­мились к тому, чтобы грабежи приняли как можно бблыпие масштабы. Это была тактика фашистов, которую в 1919—1921 го­дах применяли хортистские отряды, а в 1944 года? в более значи­тельных масштабах — нилашисты. После октябрьских событий контрреволюционеры в первую очередь грабили и унич­тожали государственную собственность. Наряду с этим они гра­били квартиры арестованных сотрудников госбезопасности, пар­тийных работников и работников советов. Однако в этих грабе­жах принимали участие почти исключительно контрреволюцион­ные группы, главным образом их «особые отряды». В некоторых местах начались также еврейские погромы и грабежи еврейских квартир.

    В ходе вооруженной борьбы был причинен серьезный ущерб зданиям в Будапеште, а также незначительный ущерб в некоторых районах в провинции. Ущерб, причиненный зданиям, составляет приблизительно 1 миллиард форинтов.

    Все это, вместе взятое — временное прекращение производ­ства, убытки от грабежей и разрушений, а также ущерб, причи­ненный зданиям,— сократило национальный доход страны в 1.956 году на 11,5 миллиарда форинтов.


    ПЯТНАДЦАТЬ МУЧЕНИКОВ


    Жертвами белого террора пали сотни людей,— сотни тех, кто погиб не в вооруженной борьбе, а был убит. Чтобы показать, что контрреволюция выбирала свои жертвы из числа наиболее верных сынов народа, мы коротко расскажем о жизненном пути пятна­дцати мучеников.

    В октябрьско-ноябрьских событиях было много и других жертв: простые трудящиеся, солдаты, полицейские, партийные работники и люди, случайно, оказавшиеся в гуще событий или введенные в заблуждение. Трагическая смерть каждого честного человека вызывает глубокую скорбь венгерского народа.

    ИМРЕ МЕЗЁ,

    СЕКРЕТАРЬ БУДАПЕШТСКОГО ГОРКОМА ВПТ

    Имре Мезе родился в 1905 году в Ромачахаза. Его мать рано овдовела. Бедная крестьянка выполняла любую работу, чтобы иметь возможность содержать десять детеб. Старшие дети тоже работали, помогая матери добывать скудные средства к сущест­вованию.

    Имре Мезё рано покинул родной дом и поступил в учение к портному. Будучи учеником портного, он научился писать и чи­тать. В 1927 году выехал за границу. В Бельгии в 1929 году Мезё вступил в Коммунистическую партию и вскоре стал там од­ним из руководителей венгерской партийной группы. В 1936 — 1939 годах он принимал участие в освободительной антифашист­ской борьбе испанского народа в рядах Интернациональной бригады и дважды был тяжело ранен. После поражения испанских республиканцев Мезё перебрался во Францию, где был интерни­рован. Оттуда его направляют на принудительные работы. В 1944 году он возвратился во Францию, где включился во фран­цузское движение Сопротивления.

    Весной 1945 года Имре Мезё возвратился в Венгрию. Он ра­ботал в Будапештском горкоме партии, вначале в отделе агитации, а затем был избран секретарем горкома. В 1952 году ему пору­чили руководство производственным отделом Всевенгерского со­вета профсоюзов. Он был удален из аппарата Будапештского гор­кома, потому что клика Ракоши — Фаркаша, создавшая атмо­сферу постыдного недоверия вокруг старых коммунистов и участ­ников испанской освободительной борьбы, приклеила ярлык «по­дозрительного» Имре Мезё. Однако очень многие товарищи хоро­шо знали о верности Мезё партии и народу.

    С 1949 по 1953 год Имре Мезё был депутатом Государствен­ного собрания. На выборах 1953 года сторонники Ракоши не до­пустили выдвижения его кандидатуры. После июня 1953 года на­чалось исправление допущенных несправедливостей. В 1954 году Имре Мезё возвратился на работу в Будапештский горком ВПТ и одновременно был избран одним из его секретарей. Мезё после­довательно боролся против затягивания дел по реабилитации и за исправление ошибок, допущенных партийным и государственным руководством. В июле 1956 года, после отставки Ракоши, он стал членом Центрального Комитета.

    30 октября 1956 года, когда контрреволюционеры напали на ломещение Будапештского горкома партии, Имре Мезё возглавил оборону. Последние часы своей жизни он провел в борьбе за за­щиту народной власти. Во время нападения на здание горкома он погиб от рук гнусных фашистских убийц, когда в сопровожде­нии двух старших армейских офицеров с белым флагом в руках вышел из подъезда дома, чтобы начать переговоры о прекраще­нии сопротивления.

    Его жизнь и смерть являются незабываемым уроком для вен­герского трудового народа и представляют собой тяжелый обвини­тельный акт против контрреволюции.


    ЙОЖЕФ КАЛАНДР,

    ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЧЕПЕЛЬСКОГО ГОРОДСКОГО СОВЕТА

    Иожеф Каламар родился 16 октября 1895 года в Шерегейеше. Отец его был дорожным рабочим. После окончания шести клас­сов начальной школы Иожеф Каламар изучал столярное ремесло. В 1913 году он приехал на Чепель. В 1915 году Каламара призы­вают на военную службу. В армии он стал корреспондентом «Неп- савы» и в 1917 году за свою журналистскую деятельность пред­стал перед военным судом.

    В 1918 году, после окончания войны, Иожеф Каламар прини­мал активное участие в рабочем движении. На бывшем заводе Вейс Манфред он был вначале доверенным лицом рабочих, а за­тем членом заводского рабочего совета. В 1919 году он избирает­ся членом местной Директории. Когда империалистические вой­ска напали на Венгерскую советскую республику, он вступил в ряды Красной Армии и в составе Чепельского красного пехотного полка сражался на фронтах.

    После поражения Советской республики и до 1921 года он находился в тюрьме на бульваре Маргит и в Залаэгерсег- ском лагере для интернированных. В 1921 году он возвратился на Чепель. В 1922—1923 годах, будучи членом Организационного комитета, Каламар четырежды принимал участие в четырехне­дельных забастовках металлистов.

    В 1927 году Каламар вновь становится одним из руководите­лей четырехнедельной забастовки. В 1933 году вместе с членами редколлегии «Таршадалми семле» Йожефом Маджаром, Шандо­ром Шенштейном и братьями Уйвари был арестован хортистской полицией; после освобождения Каламар не смог получить работу в металлопромышленности, так как попал в черный список Всевен- герского союза заводчиков.

    В 1935 году он работал в течение нескольких месяцев на нефтяных промыслах в Михайе. После очередного периода безработицы Йожеф Каламар получил работу на прядильной фабрике „Хазаи фешюшфоно1*. В 1942 году его вновь поместили в казармы Надашди. После освобождения за ним был установ­лен надзор полиции. Если он и получал какую-нибудь работу, его увольняли через несколько недель.

    Освобождение Венгрии застало его на Чепеле, и он сразу же включился в борьбу за построение новой, народной Венг­рии. Каламар стал главным судьей поселка Чепель. С 1948 по 1954 год занимал различные посты, а затем вновь возвратился на Чепель и до дня своей гибели был председателем Чепель­ского городского совета.

    С 1922 года Йожеф Каламар являлся членом Коммунисти­ческой партии, а затем Венгерской партии трудящихся. Он был избран членом Центральной контрольной комиссии Венгерской коммунистической партии и Чепельского партийного комитета.

    Его всецело воспитал рабочий класс. Свою жизнь он отдал рабочему движению и любимой семье.

    26 октября 1956 года Йожеф Каламар был убит контррево­люционными бандитами в Кирайэрдё. Они топтали ногами его труп, набивали песком рот, который всегда говорил правду. Он был похоронен тайком, и из его семьи на похоронах при­сутствовала лишь его семнадцатилетняя внучка Эдит.

    Жена, верный спутник его жизни с девятнадцатилетнего возраста, трое взрослых детей и пять внуков, а вместе с ними большая семья его боевых товарищей проклинают убийц, обор­вавших боевую, полную любви к людям жизнь Йожефа Каламара.


    АНДРАШ Б0РДА1Д1,

    ТОКАРЬ, ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ КОШУТА

    Андраш Бордаш родился 25 апреля 1921 года в селе Пражмер в Румынии. Его отец был железнодорожником. Закончив семь классов начальной школы, Андраш стал учеником токаря. По окончании учебы Бордаш работал в Пражмере. В 1941 году он приехал в Венгрию и начал работать токарем на Чепеле, на за­воде Вейс Манфред.

    Бордаш стал замечательным токарем, для которого работа в полном смысле этого слова была делом чести. После освобожде­ния Бордаш неоднократно получал благодарности, грамоты и на­грады как лучший передовик производства. За безупречную работу в течение нескольких лет правительство 15 марта 1954 года наградило его премией Кошута. Бордаш гнался не за высокими процентами; он считал своим долгом выпускать продукцию высо­кого качества, за что и был отмечен правительством высокой наградой.

    26 октября 1956 года Бордаш отправился на завод получить зарплату. Возвращаясь домой, он купил хлеб и виноград. Неда­леко от дома, перед реформатской церковью, его неожиданно окружила толпа. Раздался клеветнический выкрик: «Это тот са­мый сотрудник госбезопасности, который вчера застрелил ре­бенка!» Раздался выстрел, и токарь Андраш Бордаш, лауреат премии Кошута, замертво упал на землю, выронив свои покупки. Герой труда стал жертвой убийц.

    Престарелые родители, убитая горем жена, лишившаяся средств х существованию, девятилетний Андраш и маленькая Юлика никогда не простят этого убийства. Не простит этого и венгерский рабочий класс, верным и трудолюбивым сыном кото­рого был Андраш Бордаш.

    Ласло Ковач родился 14 января 1923 года в Карцаге, в семье служащего. Небольшая семья из-за болезни отца переселилась в Будапешт. Проболев пять лет, отец его в 1943 году умер. В это время Ласло Ковач изучал на вагоностроительном заводе «Ганц» профессию слесаря-механика. Он включился в рабочее движение и уже в 1941 году работал во Всевенгерском комитете молодежи в качестве ответственного за обучение молодежной группы X рай­она. Одновременно Ковач заочно учился в гимназии, которую окончил и получил диплом. С 1943 года он являлся членом Ком­мунистической партии и был готов на любые жертвы во имя идеи коммунизма.

    После освобождения Ласло Ковач становится оргсекретарем Союза венгерской демократической молодежи X района, затем инструктором ЦК и сотрудником будапештской организации На­ционального союза венгерской молодежи. В 1946 году он возвра­тился на завод резиновых изделий, работая слесарем-механнком, а затем стал техником на вагоностроительном заводе «Ганц».

    В 1948 году Ковач добровольно вступил в офицерский корпус Народной армии. Он вел педагогичеокую работу в Академии име­ни Петефи и одновременно учился на механическом факультете Политехнического института. Проучившись там два года, он по­ступил на заочное отделение Экономического института.

    23   октября 1956 года Ковач находился в охране здания Вен* герского радио по улице Шандора. Броди. В 11 часов 30 минут ночи толпа проломила ворота. Ласло Ковач вместе с несколькими товарищами-офицерами пытался без оружия задержать толпу. Прятавшиеся в толпе автоматчики выстрелили, и Ласло Ковач, одна из первых жертв контрреволюционного мятежа, замертво упал во дворе Радио.

    ШАНДОР СИКЛАИ,

    ДИРЕКТОР МУЗЕЯ ВОЕННОЙ ИСТОРИИ

    Шандор Снклан родился 27 декабря 1895 года в Торне, в семье сельскохозяйственного рабочего. С тринадцатилетнего возраста он батрачил в усадьбе Дьюлы Юста, где проработал до начала первой мировой войны. В 1914 году Сиклаи был призван в армию австро-венгерской монархии и через год попал в плен к русским. В первые же дни Октябрьской социалистической революции в России Сиклаи вступает в ряды Красной Армии, а затем до конца гражданской войны сражается в партизанских отрядах. Шандор Сиклаи боролся за советскую власть на Урале, на Среднем По­волжье, в Средней Азии и на ферганском фронте. На каспийском фронте он был ранен. Будучи сыном бедного крестьянина, он в молодости не смог получить образования. В Советском Союзе Сиклаи окончил среднюю школу, потом институт и в 1924 году стал преподавателем. С невиданной энергией он изучал ино­странные языки. Кроме русского, Шандор Сиклаи изучил румын­ский, испанский, немецкий и французский языки.

    В 1936 году Сиклаи отправился в Испанию, чтобы принять участие в освободительной борьбе испанского народа, и до 1939 го­да сражался в рядах Интернациональной бригады. Будучи ин­тернирован в 1939 году, он четыре года пробыл во Франции и в Африке. В 1943 году Сиклаи возвратился в Советский Союз и в антифашистских школах венгерских военнопленных проводил воспитательную работу. В 1944 году вернулся в Венгрию. На ро­дине Шандор Сиклаи стал руководителем Бюро военнопленных. В 1948 году вступил в Народную армию и в последнее время был директором Музея военной истории.

    26 октября 1956 года в Будакеси гнусные убийцы из бывшего фольксбунда прервали эту боевую, богатую победами жизнь.

    ЛАЙОШ КИШ,

    ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА ОТЕЧЕСТВЕННОГО НАРОДНОГО ♦РОНТА В БУДАКЕСИ

    Лайош Киш родился 4 сентября 1900 года в Мако, в семье подмастерья портного. Отец его умер рано, а мать работала прач­кой, воспитывая семерых детей: двух девочек и пятерых мальчи­ков. Из пяти сыновей четыре стали металлистами, а Лайош полу­чил специальность слесаря-инструментальщика. Все они были членами профсоюза. Старший брат Лайоша — Пал участвовал в Октябрьской революции и до конца гражданской войны сражался в Сибири. Вместе со своим братом Арпадом Лайош в 1919 году сражался в рядах венгерской Красной армии. Под Мако оба брата попали в плен к румынам. Лайош Киш находился в тюрь­мах в Араде, Тимишоаре и Брайле. Из тюрьмы он бежал в Ав­стрию, где стал членом коммунистической партии Австрии. Позд­нее он выехал в Югославию, где также принимал участие в рабо­чем движении. В 1925 году в Субботице Киш женился. Там у него родились две дочери. До 1944 года семья Киша Жила в Субботице, а оттуда переехала в Киштелек, где Киш в 1944 году был принят в ряды Венгерской коммунистической партии. В 1945 году он при­нимал участие в разделе помещичьей земли. Затем он выехал в Сегед, а позднее перебрался в Будапешт.

    В 1946 году Киш переселился в Будакеси, где стал членом Национального комитета. Там он был избран одним из руководи­телей партийной организации, а с 1953 года являлся председате­лем местного комитета Отечественного Народного фронта. С 1950 года Лайош Киш работал на кузнечно-прессовом заводе.

    Этот человек не знал усталости. Лайош Киш очень любил партию и народ, и этому он учил своих детей и внуков. 26 октяб­ря 1956 года он погиб как герой вместе со своим зятем Сиклаи. Будакесские бандиты-контрреволюционеры зарубили Киша топором.

    ЯНОШ АСТАЛОШ,

    АРМЕЙСКИЙ ПОЛКОВНИК

    Янош Асталош родился в Братиславе 6 апреля 1918 года в семье сапожника. Его отец на несколько месяцев был заключен в тюрьму за то, что в период Венгерской советской республики ему поручили руководство одним из заводов. В 1932 году Янош Асталош поступил учеником к ювелиру.

    Уже в семнадцать лет он включился в рабочее движение. В 1935 году Асталош вступил в гимнастическую секцию рабочего спортивного общества «Вашаш» («Металлург»), а в 1936 году уже принимал участие в работе «Красной помощи». В том же году Асталош вступил в профсоюз работников промышленности цвет­ных металлов, а в 1937 году был избран членом руководящего органа этого профсоюза. В мае 1942 года за участие в движении за независимость Янош Асталош был арестован и просидел пол­тора года в тюрьме. Вскоре после освобождения из тюрьмы он был направлен в лагерь для интернированных в Надьканиже, откуда его освободили советские войска.

    С 1945 по 1947 год Асталош работал партинструктором. В 1947 году он избирается секретарем партийного комитета I района Будапешта. В 1948 году Янош Асталош вступил в ряды Народной армии, где был политработником и выполнял различ­ные поручения по организационным вопросам. Где бы он ни ра­ботал, товарищи отзывались о нем как о замечательном человеке,, уважали его за знания, любили за простоту и прямоту.

    30 октября 1956 года контрреволюционный сброд захватив­ший здание Будапештского горкома на площади Республики, зверски убил Яноша Асталоша. Его жена и четверо маленьких детей оплакивают любимого мужа и отца, а его боевые това­рищи-дорогого соратника, который всю свою жизнь посвятил делу народа.

    ЙОЖЕФ ПАПП,

    ПОЛКОВНИК АРТИЛЛЕРИИ

    Иожеф Палп родился в Уйпеште в 1917 году. Его отец и мать более сорока лет участвовали в рабочем движении. Отец Иожефа токарь, в 1919 году был командиром батальона венгерской Крас­ной армии. Поэтому в период белого террора он долгие годы со­держался в лагере для интернированных, а после освобождения из лагеря находился под надзором полиции. Его мать была одним из основателей и организаторов движения «Друзья детей» в Уйпеште. Жена Паппа — работница электролампового завода «Эдешюльт иззо».

    В 1932 году Иожеф Папп поступает учеником слесаря-меха­ника на судостроительный завод «Ганц». После окончания учебы он два года был безработным, а затем устроился на завод «Эде­шюльт иззо». С 1939 по 1941 год Папп находился на действитель­ной военной службе.

    В 1941 году он поступил телеграфистом на почту; там прора­ботал до 1949 года. После освобождения, с 1946 по 1948 год Папп был секретарем уйпештской организации Союза венгерской де­мократической молодежи. В 1950 году он стал офицером Народ­ной армии. Подчиненные любили его за справедливость и отзыв­чивость.

    30   октября 1956 года Иожеф Папп находился в здании Гор­кома партии на площади Республики. Здесь после захвата зда­ния горкома он был варварски убит озверелыми контрреволю­ционными бандитами. В результате злодейского убийства, пре­рвавшего эту боевую жизнь, двое детей остались без отца.

    ЛАЙОШ САБО,

    АРМЕЙСКИЙ ПОДПОЛКОВНИК

    Лайош Сабо родился в Мишкольце 17 декабря 1913 года. Его мать была подсобной работницей. Мальчиком Лайош попал в го­сударственный приют в Кошице. Бродя по окрестным деревням, он познал, как горек сиротский хлеб. Тринадцати лет он посту­пает учеником к булочнику. Оказавшись в Праге, он начал рабо­тать самостоятельно и там вступил в профсоюз. В 1929 году Лайош Сабо вступил в молодежную организацию Коммунисти­ческой партии Чехословакии и в спортивное общество «Проле­тарий». В Праге же он закончил заочно четыре класса средней школы.

    В поисках работы Сабо скитался по Венгрии, Франции и Поль­ше. В 1937 году он возвратился в Венгрию и в родном городе Мишкольце участвовал в работе профсоюза хлебопекарной про­мышленности. В 1940 году Сабо стал писарем пункта допризыв­ников. Он часто занимался с допризывниками. В 1944 году он ор­ганизует отряд и вместе с вверенными ему допризывниками бо­рется против нилашистов. Лайош Сабо вместе со своими «народ­ными гвардейцами» помешал угону на Запад нескольких сот до­призывников. После освобождения Венгрии работал вначале полицейским, а затем секретарем Серенчского райкома Венгер­ской коммунистической партии. Впоследствии он был контролером в области общественного снабжения.

    В 1947 году Сабо подал заявление о приеме в Академию имени Кошута, которую блестяще закончил. Сабо был талантливым офи­цером и выполнял в радах Народной армии ответственную рабо­ту. 30 октября 1956 года Лайош Сабо находился в Горкоме партии на площади Республики. После захвата здания горкома он был убит контрреволюционными бандитами. Две его дочери остались

    Кальман Турнер родился 5 октября 1914 года в городе Секеш- фехерваре. Его отец был подмастерьем каменщика и старым чле­ном профсоюза. Закончив шесть классов начальной школы, Кальман Турнер поступил учеником к трубочисту. После трех лет учебы нашел работу в Море. В 1934 году приехал в Будапешт, где работал в строительной промышленности. В 1935 году Турнер принимал участие в большой забастовке строительных рабочих. С 1937 по 1939 год служил в армии. После демобилизации посту­пил на завод Вейс Манфред, где вначале работал подсобным ра­бочим, а затем сварщиком.

    В 1945 году Кальман Турнер вступил в ряды Венгерской ком­мунистической партии и был избран в бюро первичной партор­ганизации сварочного цеха, а затем ее секретарем. В 1950 году он работал в литейных мастерских уполномоченным по работе с кадрами. В 1951 году Турнер перешел на работу в' Управление по делам местных советов министерства внутренних дел, но из-за своей прямоты и смелой критики проработал там недолго. В 1952 году он попросил перевести его на производство и посту­пил сварщиком на прядильную фабрику «Хазаи фешюшфоно».

    24  октября 1956 года Турнер принял участие в обороне коми­тета партии.

    4   ноября в середине дня бывшие хортистские полицейские Шан­дор Ланг и Иштван Мичинаи ворвались в квартиру Турнера и на глазах его жены и двух детей убили простого сварщика, вер­ного и самоотверженного борца рабочего движения.

    МИХАЙ БЕНЕ,

    КРЕСТЬЯНИН

    Михай Бене являлся членом производственного кооператива имени Дожа в Сентмартонкате. Он родился в 1895 году. Молодым крестьянским парнем попал в 1916 году в плен к русским, откуда его освободила русская революция. Он сразу же встал в ряды солдат социалистической революции.

    В 1921 году Бене возвратился на родину инвалидом и в тече­ние нескольких лет был прикован к постели. Михай Бене был верным товарищем крестьян-бедняков и пользовался у них неиз­менным доверием. В 1945 году Бене принял участие в работе ко­митета по разделу земли, а потом стал председателем вновь со­зданного земледельческого кооператива.

    В 1945 году Михай Бене вступил в партию и с этого момента до своей смерти являлся членом бюро местной партийной орга­низации. Члены партии оказали ему доверие, избрав в районный комитет партии.

    В 1949 году Бене вступил в производственный кооператив имени Дожа.

    26 октября 1956 года бандиты напали на квартиру Михая Бене, пытаясь убить его сына — третьего секретаря Надькатай- ского райкома партии. Однако в этот день нападавшим не удалось выполнить свой план. На другой день после налета семья Бене по­кинула квартиру. Однако старый Бене остался дома. Ночью 27 ок­тября бездушные убийцы нагрянули вновь к нему, вытащили из дома престарелого борца венгерских крестьян и с дьявольской же­стокостью утопили в колодце.

    ПЕТЕР ЛАКАТОШ,

    ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ПАРТИЙНОЙ ШКОЛЫ

    Петер Лакатош родился в Пустаоттлака 3 марта 1924 года. Его отец был сельскохозяйственным рабочим, который после осво­бождения получил три хольда земли.

    В 1938—1945 годах Петер Лакатош, как и его отец, был сель­скохозяйственным рабочим — работал батраком у крупнейшего кулака деревни.

    В 1945 году Лакатош вступил в ряды Венгерской коммуни­стической партии и стал председателем комитета по разделу зем­ли и секретарем партийной организации села. В 1946 году Лака­тош переходит на работу в Мезёковачказский райком партии, а с 1948 года — в аппарат Центрального Комитета. После окончания двухлетней партийной школы Петер Лакатош работал вначале в сельскохозяйственном отделе ЦК, а с марта 1953 го­да— в министерстве земледелия. С апреля 1954 года был пре­подавателем партийной школы. Получив агрономическое образо­вание, он продолжал учебу на факультете экономики сельского хозяйства Будапештского университета.

    Во время нападения на Будапештский горком партии Лакатош находился в здании горкома. После захвата здания бандиты вы­волокли его на улицу и ранили в живот. Лакатоша доставили в больницу Корани, однако вооруженные мятежники не позволили оказать ему немедленную врачебную помощь. Позднее врачам все же удалось оперировать Лакатоша, но большая потеря крови не могла быть компенсирована даже опытным хирургическим вме­шательством. Петер Лакатош погиб. Двое сирот оплакивают своего отца.

    NUITBAH ШАРНАДИ,

    ПРОКУРОР

    Иштван Шаркади родился в Мукачеве в 1922 году. Его отец торговал книгами. Семья жила в нужде. После окончания шести классов гимназии Шаркади стал поваром и работал в различ­ных ресторанах. С 1939 года принимает участие в профсоюз­ном движении. В 1942 году Шаркади приехал в Будапешт. В 1943 году отбывал трудовую повинность. В 1944 году он пере­шел на сторону Советской Армии и, находясь в ее рядах, принимал участие в освобождении Польши и Чехословакии. Не­сколько раз был ранен и в результате частично потерял трудо­способность. В сентябре 1945 года после демобилизации возвра­тился в Будапешт.

    С 1945 года Шаркади являлся членом Коммунистической пар­тии. С начала 1946 года работал в Главном управлении поли­ции Будапешта, а затем в юридической группе министерства внут­ренних дел.

    После освобождения Иштван Шаркади, окончив вечернюю среднюю школу, продолжал свое образование и в 1950 году полу­чил диплом юриста, а позднее, сдав экзамены на судью и госу­дарственного прокурора, работал в прокуратуре.

    1   ноября 1956 года Шаркади направился в верховную проку­ратуру, но по пути был схвачен контрреволюционерами и достав­лен в казармы имени Килиана. 4 ноября его перевели в редакцию «Сабад неп», где находилась штаб-квартира Иожефа Дудаша. В тот же день вечером Шаркади был расстрелян «особым отря­дом» группы Дудаша.

    Жена и шестилетний сын оплакивают мужа и отца.

    КАРОЙ ЯКАВ,

    МАЙОР ПОЛИЦИИ

    Карой Якаб родился в городе Дороге 21 мая 1924 года. Его отец был шахтером, мать работала прислугой, а затем санитар­кой, выполняя тяжелую работу. Оставшись вдовой, она одна воспитала щестерых детей. Карою было пятнадцать лет, когда умер его отец, и с ранних лет он был вынужден зарабатывать на хлеб, работая то разносчиком в пекарне, то рассыльным в садо­водстве, то расклейщиком афиш. С помощью старшего брата ему удалось получить специальность и стать токарем по металлу.

    До 1945 года Карой Якаб работал на заводе «Данувия», а оттуда был направлен в демократическую полицию. За одинна­дцать лет Якаб прошел путь от простого полицейского до майора. Работая в полиции, он в течение трех лет занимался в Юридиче­ском институте.

    В 1949 году Якаб женился. Он был внимательным мужем и заботливым отцом двух дочерей.

    В связи с октябрьскими событиями 1956 грда Карою Якабу была поручена охрана продовольственного склада на бульваре Горького. 28 октября, когда советские войска оставили Буда­пешт, он намеревался возвратиться домой. Выйдя на улицу, Якаб был убит выстрелом в сердце. Его убили из-за угла. На труп при­крепили лист бумаги с надписью: «Так будет с каждым врагом народа».

    Народ должен отомстить убийцам, которые оборвали жизнь верных сынов народа, клеветнически назвав их врагами народа.

    ПАЛ ФОДОР,

    СТАРШИЙ ЛВЙТЕИАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

    Пал Фодор родился в 1925 году в Шепшимодьороше (Тран- сильвания) в бедной крестьянской семье. Закончив четыре класса, Фодор в 1942 году приехал в Будапешт, где поступил на работу учеником механика. После четырехлетнего обучения он с 1946 по 1949 год работал на табачной фабрике в Ладьманёши, а в 1949 году стал сотрудником Комитета партии XI района Буда­пешта. В 1950 году его направили на работу в министерство вну­тренних дел.

    31 октября 1956 года мятежники вытащили Фодора из кварти­ры его друга и доставили в казармы имени Килиана. Оттуда 1 но­ября он был перевезен в редакцию «Сабад неп», где его допраши­вали и пытали в течение четырех дней. Вечером 4 ноября он был убит «особым отрядом» группы Дудаша в переулке за универма­гом «Корвин» вместе с Иштваном Шаркади.

    Жена и девятилетний сын больше никогда не увидят любимо­го мужа и отца, честного и самоотверженного человека.

    От Издательства................................................................................................... 4

    Введение..................................................................................................................           5

    Осада здания Венгерского радио 23— 24 октября .............................................         12

    Нападение на Центральную телефонную станцию „Йожефварош* . . .                      30

    Кто руководил отрядами мятежников в Буде.............................................. . .            33

    Контрреволюционеры в больницах............................................................ . . .             38

    Группы мятежников в гостинице „Континенталь*...................................................... 44

    Контрреволюционная деятельность в Будапештском университете ...                       47

    „Столичный национальный комитет* на службе контрреволюции ....               51

    Новые данные о белом терроре в Будапеште............................................................... 57

    Новые данные об осаде Будапештского горкома партии............................................ 75

    Контрреволюционные выступления в провинции................................................        87

    Йожеф Дудаш и его сообщники.............................................................................        99

    Капиталистический Запад и события в Венгрии ..................................................      108

    Кого контрреволюция освободила из тюрем............................................................. 134

    Данные об ущербе н убытках, причиненных контрреволюционным мятежом        136

    Пятнадцатьмучеников ................................... 139


    КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛЫ В ВЕНГЕРСКИХ ОКТЯБРЬСКИХ СОБЫТИЯХ

    Редактор перевода 3. С. Шейнис Технический редактор Б. И. Корнилов Корректор К. И. Иванова

    Сдано в производство 22/11 1957 г. Подписано к печати 14/111 1957 г. 60X92Vie=5 бум. л. 10 печ. л. Уч.-изд. л* 9,4. Изд. № 7/3755.

    Цена 3 р. Зак. 205.

    ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва, Ново-Алексеевская, 52.

    Министерство культуры СССР. Главное управление полиграфической промышлен­ности. Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова. Москва, Ж-54, Валовая, 28.



    [1]

    [2] Захваченного майора Фехера, одного из командиров охраны, убнли в кабинете директора Радио.— Прим. составит.