Юридические исследования - АМЕРИКАНСКАЯ И ЯПОНСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ И ЕЕ РАЗГРОМ (1918—1922 гг.). С. ГРИГОРЦЕВИЧ -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: АМЕРИКАНСКАЯ И ЯПОНСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ И ЕЕ РАЗГРОМ (1918—1922 гг.). С. ГРИГОРЦЕВИЧ


    Интервенция на Советском Дальнем Востоке была организована как объединенная интервенция стран Антанты, имевшая целью свержение власти рабочих и крестьян и восстановление капиталистических порядков. Решающую роль в ее проведении играли империалисты США и. Японии.


    С. ГРИГОРЦЕВИЧ

    АМЕРИКАНСКАЯ И ЯПОНСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ И ЕЕ РАЗГРОМ

    (1918—1922 гг.)

    Государственное издательство

    ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    Москва 1957


    ВВЕДЕНИЕ

    Интервенция на Советском Дальнем Востоке была организована как объединенная интервенция стран Антанты, имевшая целью свержение власти рабочих и крестьян и восстановление капиталистических порядков. Решающую роль в ее проведении играли империалисты США и. Японии.

    Империалистическая Япония ввела на Советский Дальний Восток более чем стотысячную армию и, опи­раясь на своих ставленников Семенова и Калмыкова, до­бивалась превращения русского Дальнего Востока в ко­лонию японского -империализма. ’

    Американские империалисты направили на эту окра­ину России десятитысячный экспедиционный корпус. Относительная немногочисленность войск американских интервентов восполнялась огромной активностью, кото­рую проявляли американские империалисты на Советском Дальнем Востоке в 1918—1922 гг. в экономической и политической областях.

    Решающая роль США и Японии в проведении интер­венций в Сибири отмечалась в решении совета премьеров стран Антанты в Лондоне от 13 декабря 1919 г. Обсудив вопрос о путях дальнейшей борьбы против Советской России, участники совещания приняли резолюцию, в ко­торой, в частности, отмечалось: «Русская политика в том виде, в каком она принимается конференцией, может быть изложена следующим образом: не принимать на себя в будущем никаких обязательств, кроме тех, которые уже даны или, поскольку это относится к Сибири, могут быть приняты по соглашению между США и Японией в отношении помощи антибольшевистским элементам, будь то в виде посылки войск, военных материалов или финан­совой помощи» [1].

    Изучение имеющихся материалов дает основание рас­сматривать интервенцию на Дальнем Востоке прежде всего как интервенцию американскую и японскую, несмотря на то, что серьезное участие в организации интервенции приняли также империалисты Англии и Франции.

    Стремление свергнуть Советскую власть, объединяв­шее японских и североамериканских империалистов, ни в коей мере не снимало острых противоречий между ними в борьбе за господство над русским Дальним Востоком.

    Так, правительство США принимало все возможные меры к тому, чтобы не допустить перехода обширных территорий дальневосточной окраины России в руки Япо­нии. В свою очередь японские правящие круги препят­ствовали североамериканской экспансии на русском Дальнем Востоке. Все это не могло не ослаблять натиска империалистических держав на Советскую Россию с Во­стока.

    Интервенция империалистов на Дальнем Востоке про­шла два этапа.

    Первый этап продолжался с апреля 1918 г. по апрель 1920 г. В это время интервенция носила объеди­ненный характер. Империалисты рассматривали Даль­ний Восток прежде всего как плацдарм для похода ин­тервенционистских и белогвардейских войск в Сибирь и за Урал с целью свержения Советской власти на терри­тории всей России.

    Особенностью интервенции на втором её этапе, в 1920—1922 гг., явилось то, что, потерпев поражение в по­пытках свержения Советской власти в России, империа­листы сосредоточили усилия на борьбе за отторжение русского Дальнего Востока от Советской России. На этом этапе военную интервенцию на Дальнем Востоке осуществляла с согласия других империалистических стран и при их активной поддержке Япония.

    Вывод основных сил американских войск с террито­рии Советского Дальнего Востока (завершенный к ап­релю 1920 г.) не означал прекращения американской интервенции. Правительство США продолжало грубо вмешиваться в дела Советского Дальнего Востока. При этом оно использовало экономическую, политическую и другие формы интервенции.

    Подталкивая Японию на продолжение интервенции на Советском Дальнем Востоке в 1920—1922 гг., правящие круги США делали ставку на то, что война между Япо­нией и Советской Россией приведет ко взаимному ослаблению Японии — главного империалистического со­перника США на Дальнем Востоке — и Советской Рос­сии. Провоцируя эту войну, правительство США рассчиты­вало использовать ее также для установления своего господства в Китае и на русском Дальнем Востоке.

    Однако планы японских и американских империали­стов по установлению своего господства на Советском Дальнем Востоке были сорваны. Империалистическая ин­тервенция была разгромлена силами рабочих и крестьян. Эта победа стала возможна благодаря мудрой и дально­видной политике партии большевиков и Советского пра­вительства.

    В данной работе не ставится задача подробно осве­тить все вопросы истории русского Дальнего Востока в 1918—1922 гг. Основное содержание работы состав­ляет освещение внешнеполитических вопросов, связанных с интервенцией империалистов на Дальнем Востоке и ее разгромом.


    ГЛАВА I

    ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ С 1918 г. ДО АПРЕЛЯ 1920 г.

    1.  Подготовка и начало военной интервенции

    Земли русского Дальнего Востока плодородны, их недра таят огромные запасы полезных ископаемых, рыб­ные богатства дальневосточных вод имеют мировое зна­чение. Однако все эти богатства при царизме использо­вались крайне слабо вследствие экономической отстало­сти России.

    Иностранные империалисты издавна стремились при­брать к своим рукам эту богатую окраину России. Экспансионистские действия империалистических держав на русском Дальнем Востоке активизировались после Фев­ральской буржуазно-демократической революции 1917 г. При этом особую активность проявляли империа­листы США, захватнические замыслы которых отнюдь не ограничивались дальневосточной окраиной России.

    Американские империалисты оказывали активную поддержку Временному правительству. Многомиллионные займы, предоставленные американской буржуазией Вре­менному правительству, предназначались не только для продолжения империалистической войны и для подавле­ния революционного движения в России, но и для эко­номического закабаления нашей страны, в первую оче­редь русского Дальнего Востока. За действиями американских империалистов на Дальнем Востоке рев­ниво следили японские правящие круги. В июле 1917 г. министр иностранных дел Японии Мотоно обратился через русского посла в Токио с запросом к Временному прави­тельству о том, справедлив ли слух о предоставлении американцам прав на разработку горных богатств в Приморской области и на Северном Сахалине. Мотоно заявил, что если бы данное «известие соответствовало действительности, то это произвело бы в Японии самое тяжелое впечатление»

    Американцы прилагали усилия к захвату железных дорог России, в первую очередь транссибирской маги­страли и КВЖД. С этой целью в Россию была направ­лена многочисленная железнодорожная миссия Сти­венса [2], многие члены которой были офицерами американ­ской разведки.

    Русский посол в Вашингтоне в телеграмме от 15 ноя­бря 1917 г. сообщал во Владивосток: «Американское пра­вительство посылает в Россию железнодорожный отряд, состоящий из 290 офицеров американской армии, при которых в качестве переводчиков, машинистов и столяров состоит 48 русских выходцев, нанятых в Америке»[3]. Этот отряд, возглавляемый полковником Эмерсоном, при­был во Владивосток. Но там к этому времени победила Советская власть, и железнодорожному отряду пришлось выехать в Японию.

    Одновременно представители правящих кругов США пропагандировали «покупку» Америкой Камчатки и Чу­котского полуострова. Осенью 1917 г. в иностранной пе­чати появилось сообщение о том, что между США и Временным правительством ведутся переговоры о пере­даче Камчатского полуострова США. В связи с этим в ноябре 1917 г. американский консул во Владивостоке для успокоения Японии, где это известие вызвало резкое недовольство, опубликовал телеграмму государственного секретаря США, в которой указывалось, что «слухи об уступке Соединенным Штатам Камчатского полуострова не имеют никакого основания. Некоторые займы и кре­диты были устроены Соединенными Штатами для свобод­ной России, основанные главным образом на доверии к русскому правительству...» [4].

    Несмотря на острую взаимную вражду, империали­сты США и Японии, стремясь достичь хотя бы временной договоренности по вопросам политики в Китае и других

    Странах Дальнего Востока, заключили в ноябре 1917 г. соглашение (известное как «соглашение Лансинг — Исии»), представлявшее собой попытку пойти на взаим­ные уступки в колониальных делах. Его предполагалось использовать впоследствии и для борьбы против Совет­ской России.

    Победа Октябрьской социалистической революции в центре, а затем и на окраинах России вызвала нена­висть у американских миллиардеров, определяющих по­литику США. По их указке в США развернулась ярост­ная антисоветская кампания. Председатель Компар­тии США У. Фостер писал: «Ни в какой другой стране кампания антисоветской клеветы не заходила так далеко, не велась с такой злобой, как в Соединенных Штатах Америки» [5].

    Американские империалисты в своей дальневосточной политике наталкивались на серьезное противодействие правящих кругов Японии, которые в 1917 г. также резко усилили экспансию на русском Дальнем Востоке. Осуще­ствление захватнических планов империалистической Япо­нии облегчалось географической близостью Японии к даль­невосточной окраине России. Весной 1917 г. в связи с уси­лившейся после февральской революции борьбой трудя­щихся масс против иностранного засилья на Дальнем Востоке японский генеральный консул во Владивостоке потребовал от представителей Временного правительства установления порядка, угрожая, что в противном случае это может явиться «поводом к столкновению обоих на­родов» [6]. Японская агентура спровоцировала инциденты в Харбине, Владивостоке, Иркутске и использовала их для подготовки интервенции и вмешательства во внут­ренние дела России.

    В японских газетах с апреля 1917 г. стали появляться заметки, в которых в ложном свете освещались события на русском Дальнем Востоке.

    Одновременно все больший и больший размах приоб­ретала пропаганда «необходимости продвижения Японии на азиатский материк», «исторического призвания япон­ского народа» и т. д.

    Действительную подоплеку этих выступлений япон­ских правящих кругов раскрывает газета «Владиво- Ниппо»: «Японская политика на Дальнем Востоке обусловливается экономическими интересами; преимуще­ственное значение для японцев имеют лесные, угольные и рыбные богатства» [7].

    Когда в центре России победила Великая Октябрьская социалистическая революция, японское правительство вступило в переговоры с державами Антанты об интер­венции на Дальнем Востоке. При этом оно добивалось, чтобы проведение интервенции в Сибири было поручено одной только Японии. В первой половине декабря 1917 г. английский посол в Японии вел переговоры с японским правительством о мерах, которые собирались принять страны Антанты для защиты складов военных материалов во Владивостоке и в случае необходимости для контроля над сибирскими железными дорогами [8].

    Японское правительство в качестве компенсации за грабительскую войну против Советской России требовало признания специальных интересов Японии в Китае и исключительных прав на эксплуатацию природных бо­гатств русского Дальнего Востока и Восточной Сибири. Правительства Англии и Франции пошли навстречу этим притязаниям империалистической Японии.

    Вместе с тем они высказались за немедленное раз­вертывание интервенции. Ллойд Джордж писал: «В де­кабре 1917 г. мы запросили Японию и Соединенные Штаты, считают ли они желательной оккупацию Влади­востока и установление контроля над Сибирской желез­ной дорогой» [9].

    Правительство США стремилось использовать воору­женные силы Японии для борьбы против Советской Рос­сии. Но в то же время правящие круги США считали, что если проведение интервенции будет поручено только одной Японии, то от этого могут пострадать американ­ские «интересы» в Сибири. Поэтому правительство США выдвинуло проект «общесоюзной» интервенции. Государ­ственный департамент 8 февраля 1918 г. сообщил в британское посольство в Вашингтоне точку зрения правительства США на интервенцию в Сибири, указав, что любая военная экспедиция в Сибири или оккупация всей или части транссибирской железной дороги должна осуществляться на основе международного сотрудниче­ства, а «не какой-либо отдельной державой, действующей по мандату других» 1.

    В этой связи полковник Хауз, личный советник пре­зидента Вильсона, писал: «Еще более важным шагом было бы, однако, продвижение через Сибирь сил, состоя­щих преимущественно из японцев и американцев. Обще­союзный характер этих сил был бы им придан главным образом США, хотя британские и, вероятно, также фран­цузские и итальянские отряды могли бы сопровождать их. Американский контингент мог бы состоять главным образом из технических частей, особенно механического транспорта, единиц связи, железнодорожных войск, а также одной полной дивизии» 2.

    В это время на русском Дальнем Востоке происходили события величайшего исторического значения. По при­меру трудящихся масс Центральной России рабочие Дальнего Востока под руководством партии большевиков в союзе с трудовым крестьянством взяли власть в свои руки. 12 декабря 1917 г. была свергнута власть предста­вителей Временного правительства во Владивостоке, а 19 декабря — в- Хабаровске. К январю—фев­ралю 1918 г. власть Советов установилась на всем русском Дальнем Востоке. Победа социалистической ре­волюции на этой окраине России оказала большое рево­люционизирующее воздействие на борьбу народов Азии за свое национальное и социальное освобождение.

    Боязнь утраты господства в колониальных и зависи­мых странах Восточной Азии, а также стремление сохра­нить свои капиталовложения на русском Дальнем Во­стоке вызывали резко враждебное отношение империа­листов к установлению Советской власти на этой окраине России.

    Империалисты перешли к открыто агрессивным дей­ствиям против Советской республики. 24 ноября 1917 г. американский крейсер «Бруклин» вошел во Владивосток­ский порт. На корабле прибыл американский адмирал

    Найт, пытавшийся угрозами помешать установлению Советской власти во Владивостоке. В декабре 1917 г. правительство США вынуждено было по требованию Владивостокского Совета временно вывести крейсер из Владивостокского порта.

    Однако в январе 1918 г. во Владивостокский порт были введены японские крейсеры «Ивами» и «Асахи», английский крейсер «Суффольк», а 1 марта 1918 г.— американский крейсер «Бруклин».

    Но никакие угрозы империалистов не могли воспре­пятствовать победе социалистической революции на Дальнем Востоке.

    В этих условиях империалисты стали прилагать все усилия к расширению интервенции. Активную роль в этом деле сыграли американские, японские, англий­ские дипломатические представители на Дальнем Во­стоке.

    Японский генеральный консул в Харбине Сато в лич­ных переговорах с управляющим КВЖД заявил, что он «уполномочен своим правительством вызвать японские войска в любой момент, когда это, по мнению консуль­ства, представится необходимым для сохранения порядка и безопасности японцев, проживающих в полосе дороги» [10].

    16 января американский и английский консулы во Владивостоке в совместном письме на имя земской управы писали, что «политическая ситуация в настоящий момент дает право правительствам союзных стран, включая Японию, принять предохранительные меры, ко­торые они сочтут необходимыми для защиты своих инте­ресов, если последним будет грозить явная опасность» [11]. 6 марта 1918 г. консул США во Владивостоке Колдвелл доносил в государственный департамент о том, что аме­риканские коммерсанты в Сибири якобы подвергались притеснениям [12]. Многочисленные протесты консулов про­тив мнимых нарушений прав и интересов иностранцев во Владивостоке, Харбине и других городах использова­лись прессой империалистических государств для обра­ботки общественного мнения "своих стран в пользу необходимости интервенции.

    С февраля 1918 г. в японской печати усиливается антисоветская кампания, обсуждается вопрос о вводе японских войск на русский Дальний Восток. Японский официоз в Маньчжурии — газета «Норт Чайна дейли мейл» в феврале 1918 г. писала, что Япония готова к действию и может взять «в свои руки распоряжение всем, что питает большевизм и германизм в Сибири, от Владивостока до Иркутска». В этой же газете указыва­лось на желательность того, чтобы русские, т. е. бело­гвардейцы, попросили японской помощи *.

    12 марта 1918 г. английское правительство предло­жило Японии начать вооруженное вторжение в Россию с целью установления контроля над Сибирью вплоть до Урала [13].

    26 марта 1918 г. вопрос о посылке войск в Сибирь обсуждался на заседании японского парламента, где ми­нистр иностранных дел Мотоно заявил о готовности Япо­нии принять «экстренные меры» и о том, что японское правительство ведет переговоры об интервенции с дру­гими державами. «Относительно целей войны мы уже достигли единодушия с союзниками и готовы оказать им значительную услугу» [14].

    Большинство английских и французских газет выска­зывалось за посылку японских войск в Сибирв. Так, самая большая английская газета в Китае «Пекин Тянь- цзин тайме», ссылаясь на мнение министра иностран­ных дел Англии Бальфура, писала о якобы существовав­шей угрозе немецкого нашествия в Сибирь и о том, что ввод японских войск оживит деятельность контрреволю­ционных элементов в России. «Весть о том, что Япония идет на помощь, объявленная с достаточной тактичностью и полным разъяснением всех оснований, по которым союзники и Япония решаются на такое вмешательство, склонит по крайней мере хоть часть русского населения к борьбе до последнего против германского порабо­щения» [15].

    Однако правящие круги США, стоявшие за объединен­ную интервенцию империалистических держав, не под­держали Японию в ее стремлении быстрее ввести свои крупные военные силы в Сибирь. Так, газета «Вашингтон тайме» в феврале 1918 г. поместила статью подзаголовком «Японский вопрос», в которой советовала Японии послать войска «для быстрейшего сокрушения Германии» не в Сибирь, а на европейский театр военных действий, т. е. во Францию

    В ноте президента США Вильсона «Относительно японской экспедиции в Сибирь» от 5 марта 1918 г., на­правленной странам Антанты и Японии, правитель­ство США прямо не возражало против интервенции, но требовало, чтобы были «даны наиболее определенные га­рантии, что Япония предпримет интервенцию в качестве союзника России» (читай: русской контрреволю­ции.— С. Г.) и подчинится решениям мирной конферен­ции о судьбах Сибири [16].

    Правительство США, не имея свободных сил в связи с напряженным положением на германском фронте, стре­милось несколько оттянуть посылку крупных отрядов японских войск на Дальний Восток. Оно хотело, чтобы интервенцию осуществили не только японские, но и аме­риканские и другие союзные войска. Вместе с тем своими заявлениями о существовавшей будто бы угрозе «герман­ского вторжения» в Сибирь, о чем говорилось в ноте Вильсона, американская дипломатия стремилась подго­товить общественное мнение США к посылке американ­ских войск в Сибирь. Кроме того, разглагольствуя о «за­щите русских интересов» и о якобы дружественном отношении правительства США к России, она хотела на­жить политический капитал в глазах русского и амери­канского народов.

    Союзная конференция в Лондоне, на которой присут­ствовали премьер-министры и министры иностранных дел Франции, Италии и Великобритании, 16 марта 1918 г. решила направить президенту США Вильсону сообщение участников конференции об ускорении японской интер­венции в Сибири, написанное министром иностранных дел Англии Бальфуром.

    Бальфур, доказывая необходимость японской интер­венции, писал Вильсону: «И с точки зрения человеческого материала, и с точки зрения транспорта Япония может сейчас сделать в Сибири гораздо больше, чем Франция, Италия, Америка, Великобритания могут сделать в Мур­манске и Архангельске. Вот почему конференция считает нужным обратиться к Японии... по мнению конференции, никакие шаги по выполнению этой программы не могут быть предприняты без активной поддержки Соединенных Штатов. Без этой поддержки было бы бесполезно обра­щаться к японскому правительству» *.

    В период подготовки интервенции в марте 1918 г. в Верховном военном совете Антанты было высказано предположение, что «если Япония просит компенсаций за употребленные ею усилия, то можно успокоить ее, дав ей возможность оккупировать небольшую часть Восточ­ной Сибири.

    Вполне вероятно, что Япония, во всяком случае, полу­чит часть Сибири, и это обстоятельство может помешать ей стремиться к экспансии где-либо в другом месте»[17]. Однако правящие круги США, сами давно и настойчиво боровшиеся за господство на Дальнем Востоке, не хотели согласиться на интервенцию на условиях, при которых признавались бы территориальные притязания Японии. Между Англией и Францией, с одной стороны, и США, с другой — обострились противоречия по вопросу об ин­тервенции, которые задержали посылку крупных воен­ных сил империалистов на Советский Дальний Восток на 3—4 месяца.

    Однако правительство США не стало возражать против высадки небольшого отряда японских войск во Владивостоке, для того чтобы получить базу для раз­вертывания интервенции в будущем. Япония, используя в качестве предлога организованное японской агентурой

    4    апреля 1918 г. убийство двух японцев во Владивостоке, начала высадку своих войск.

    5—6 апреля 1918 г. во Владивосток было введено несколько сот японских солдат и небольшой отряд англий­ской морской пехоты. В опубликованном заявлении японского контр-адмирала Като говорилось, что войска введены для «защиты жизни и имущества подданных японской империи» и не направлены против интересов России К

    В коллективном заявлении, подписанном всеми ино­странными консулами во Владивостоке, указывалось, что японские войска будут выведены из Владивостока лишь тогда, когда будет устранена угроза жизни и имуществу иностранных подданных[18]. Это означало оккупацию Вла­дивостока на неопределенный срок. Стремясь замаски­ровать захватническую и контрреволюционную сущность своей интервенции, империалисты стремились создать ви­димость невмешательства во внутренние дела России.

    До конца июня 1918 г. во Владивостоке продолжала существовать Советская власть. Однако при поддержке интервентов оживилась деятельность сил внутренней контрреволюции, которая ждала момента для свержения Советской власти.

    Интервенция на Дальнем Востоке создала серьезную опасность для Советской России. Советское правитель­ство в своем сообщении о японском выступлении во Вла­дивостоке заявило: «...давно подготовлявшийся империа­листический удар с Востока разразился. Империалисты Японии хотят задушить Советскую революцию, отрезать Россию от Тихого океана, захватить богатые простран­ства Сибири, закабалить сибирских рабочих и крестьян. Буржуазная Япония выступает как смертельный враг Советской республики» [19].

    Правительство США продолжало выступать против ввода более крупных сил японских войск на русский Дальний Восток. И мая 1918 г. государственный секре­тарь США Лансинг в беседе с представителем Англии лордом Ридингом указал, что интервенция в Мурманске и Архангельске со стороны США встречает более благо­приятное отношение, чем интервенция в Сибири [20].

    Вопрос об интервенции в Сибири в более крупных масштабах был поставлен империалистами после контрре­волюционного мятежа чехословацкого корпуса на линии Сибирской железной дороги. При поддержке местных контрреволюционных организаций отряды чехословаков, начав мятеж 25 мая 1918 г., захватили Челябинск,

    Новониколаевск (Новосибирск), Мариинск. Распростра­няясь на восток, контрреволюционный мятеж докатился до Владивостока. 29 июня отряд чехословаков занял Вла­дивосток. Во всех городах, занятых контрреволюционными чехословацкими отрядами, Советская власть была сверг­нута и был установлен жестокий террористический режим.

    Чехословацкий мятеж, по планам англо-французских и японо-американских империалистов, был лишь первым этапом разработанного империалистами плана захвата Москвы с востока и срыва Брестского мира.

    Чехословаки при поддержке русских контрреволюцио­неров заняли Сибирскую железную дорогу, обеспечивая тем самым переброску войск интервентов с Дальнего Востока в Сибирь и за Урал. Вскоре после начала чехо­словацкого мятежа американский консул в Москве де Витт Пуль (как сообщал специальный корреспондент «Нью-Йорк тайме» из Владивостока) по телеграфу уве­домил командование чехословацких войск, что «впредь до новых распоряжений союзники рекомендуют им из политических соображений сохранять ныне занимаемые позиции... Желательно, чтобы они в первую очередь до­бились контроля над Сибирской железной дорогой, а кроме того, если эти задачи совместимы, сохранили контроль над территорией, ныне им подчиненной»

    После того как контрреволюционные войска заняли линию Сибирской железной дороги, империалисты стали торопиться с посылкой в Сибирь более крупных интер­венционистских войск. Ллойд Джордж писал: «На засе­дании Верховного военного Совета в Версале 2 июля мы приняли длинный меморандум к президенту Вильсону, в котором было обрисовано положение вещей в Сибири и приводились мотивы, которые заставили нас начать интервенцию.

    Меморандум заканчивался обращением к президенту с просьбой одобрить предлагаемые нами мероприятия и дать нам возможность осуществить их, пока не будет слишком поздно»

    В такой обстановке правительство США решилось на совместную с Японией интервенцию в Сибири, тем более что создавалась опасность самостоятельного выступления

    Японии. Консул США в Харбине Мозер в конце мая 1918 г. сообщил в государственный департамент о своей беседе с Колчаком. Последний заявил, что контрреволюционные силы в России не в состоянии свергнуть Советскую власть без помощи иностранных дер­жав и если другие союзники откажут в поддержке, то они (лидеры контрреволюции. — С. Г.) вынуждены будут принять условия Японии [21].

    6 июля 1918 г. на совещании у президента Вильсона, на котором присутствовали государственный секретарь, военный министр и другие представители американского правительства, было принято решение о том, чтобы США и Япония послали в Сибирь по 7 тыс. солдат. Основной целью военной экспедиции провозглашалась «охрана ли­нии коммуникации чехословаков» от Владивостока до Иркутска[22]. В этот же день представители союзного командования во Владивостоке опубликовали объявле­ние, подписанное адмиралом американского флота Най­том, вице-адмиралом японского флота Като, а также представителем Франции. Сообщалось, что город и его окрестности берутся под временную охрану союзных держав и что военные силы и полиция будут усилены за счет союзных вооруженных сил. Это было пря­мое заявление о предстоящем вводе военных сил империа­листов.

    Решив послать свои войска на Советский Дальний Восток, правительство США обратилось к Японии с пред­ложением координировать свои действия. Предложе­ние США обсуждалось на заседании японского дипло­матического совета 16 и 17 июля 1918 г. В ноте, направ­ленной американскому правительству по поводу совмест­ного вооруженного выступления в Сибири, японское ми­нистерство иностранных дел отметило:

    «1. ...Количество войск, посылаемых Японией, отнюдь не должно быть одинаково с количеством • войск, посы­лаемых США.

    2.    Для обеспечения свободного продвижения войск должны быть заняты японскими войсками некоторые важные пункты Сибири.

    3.    Япония не может согласиться на эвакуацию войск.

    если после оказания помощи чехословакам в Сибири не восстановится порядок.

    4.     Мобилизация войск и выступление будет решено тотчас же, как только будут закончены все формально­сти, связанные с ответом Америки» К

    Правительство США, добиваясь быстрейшего начала совместной интервенции, не стало открыто возражать против этих притязаний Японии, хотя государственный департамент соглашался на увеличение численности япон­ских войск, направляемых на Советский Дальний Восток, лишь до 10—12 тыс. человек[23].

    В официальной декларации правительства США, опубликованной во Владивостоке 7 августа 1918 г., о це­лях интервенции было заявлено: «Соединенные Штаты и Япония являются единственными держ!авами, которые сейчас в состоянии действовать в Сибири с достаточными силами... Правительство Соединенных Штатов поэтому предложило правительству Японии, чтобы каждое из этих двух правительств послало бы отряд в несколько тысяч человек во Владивосток...» [24].

    В этой декларации далее говорилось, что американ­ские войска вступили на Дальний Восток якобы для ох­раны чехословаков, что американское правительство «не намеревается вмешиваться в политические или держав­ные права России или вмешиваться в ее внутренние дела и даже в местные дела на той ограниченной площади, которую ее военные силы могут быть вынуждены занять, равно как грозить неприкосновенности русской террито­рии впоследствии...» [25].

    В заявлении японского правительства, опубликованном в начале августа во Владивостоке, было написано: «Японское правительство, желая пойти навстречу предло­жениям американского правительства, а также действо­вать в согласии с союзниками по этой экспедиции, решило немедленно приступить к посылке необходимых войск для этой цели» [26].

    В официальных декларациях американского, япон­ского и английского правительств к русскому народу контрреволюционные и захватнические цели интервенции прикрывались лживыми фразами о защите чехословаков и охране военного имущества союзников.

    Первоначально было установлено, что американское и японское правительства пошлют в Сибирь и на Даль­ний Восток ограниченные контингенты своих войск. Но впоследствии они отправили гораздо большие контин­генты. 3 и 4 августа 1918 г. во Владивостоке началась высадка крупных войсковых частей интервентов. В ко­роткий срок Япония ввела на Дальний Восток семиде­сятитысячную армию.

    16 августа 1918 г. во Владивосток прибыл 27-й аме­риканский пехотный полк, а через несколько дней — 31-й пехотный полк, направленные с Филиппин; кроме того, из США было послано 5 тыс. солдат 8-й дивизии. Уже в августе 1918 г. американские экспедиционные войска принимали участие в боях против красных войск на Уссурийском фронте *. В общей сложности США послали около 10 тыс. человек, меньшие контингенты войск были посланы Англией, Францией и другими дер­жавами.

    2.    Развертывание японской и американской интервенции на Дальнем Востоке

    В лагере интервентов сразу же после высадки их войск начались разногласия. Об этом свидетельствовала, например, неудачная попытка создать единое командо­вание интервенционистскими войсками на Дальнем Во­стоке. Англия и Франция выдвигали в качестве главно­командующего союзными войсками японского генерала Отани. 18 августа 1918 г. Отани издал приказ о подчи­нении ему экспедиционных войск всех других держав [27]. Однако против этого приказа выступили представители США, поддержанные Италией, и единое командование установить не удалось.

    В январе 1919 г. представители Англии, Франции, Чехословакии и США заключили соглашение, по кото­рому французский генерал Жанен назначался главно­командующим союзными войсками, действовавшими в Сибири к западу от Байкала. В связи с этим Япония поставила вопрос о том, чтобы союзные и белогвардей­ские отряды, действующие к востоку от Байкала, были подчинены японскому генералу Отани [28]. Но и в этот раз японские интервенты не имели успеха, прежде всего из-за противодействия США.

    В борьбе против Советской России империалисты на Дальнем Востоке, как и всюду, использовали все враж­дебные Советской власти элементы, стремившиеся к вос­становлению власти помещиков и капиталистов в России. Монархисты, кадеты, меньшевики и эсеры, кулачество и казачья верхушка сотрудничали с интервентами и при их активной поддержке развяз1али гражданскую войну против революционных рабочих и крестьян.

    На Дальнем Востоке, особенно в полосе отчуждения КВЖД в Маньчжурии, в короткий срок собралось зна­чительное число контрреволюционеров, бежавших из России в Сибирь (помещиков и капиталистов, реакционно настроенных офицеров, лидеров буржуазно-помещичьих и эсеро-меньшевистских партий и т. п.).

    Враг советского народа, есаул Забайкальского ка­зачьего войска Семенов, став японским агентом, при боль­шой материальной помощи Японии [29] и некоторой помощи Франции сформировал к январю 1918 г. четырехтысячный контрреволюционный отряд, базировавшийся на станции Маньчжурия Китайско-Восточной железной дороги. Пе­ред отрядом Семенова, начавшим кровавые набеги на Забайкалье, империалисты поставили задачу занять Читу и тем самым отрезать Дальний Восток от Советской России.

    На другом конце Китайско-Восточной железной до­роги, около станции Пограничная (т. е. недалеко от Вла­дивостока), при поддержке Японии формировался из офицерства и уссурийского казачества бандитский отряд есаула Калмыкова.

    В Харбине был создан при поддержке англичан отряд полковника Орлова[30], в котором к весне 1918 г. было до 2 тыс. человек [31].

    В Харбине же находилось связанное с американцами «правительство Автономной Сибири», созданное в конце января 1918 г. в городе Томске сибирскими областниками в основном из эсеров во главе с П. Дербером [32]. Лидеры областников, добивавшиеся отделения Сибири от Совет­ской России, установили связь с послом США в Петро­граде Френсисом и заручились поддержкой американ­ского правительства.

    8 февраля 1918 г. Френсис в телеграмме на имя го­сударственного секретаря писал: «Сибирь с населением в 18 млн. человек и площадью в 2 раза больше нашей, с плодородными почвами, богатая минералами и лесами, собирается создать отдельное управление...» Затем Френсис сообщал, что «представители» Сибири выразили желание установить тесные торговые связи с Соединен­ными Штатами и «приветствуют американский капитал». Посол США обещал сибирскому правительству устроить американский заем, «если правительство будет создано на соответствующей основе», и послать своего представи­теля на совещание, созываемое сибирскими областни­ками [33].

    Эсеровское временное «правительство Автономной Си­бири»[34] поддерживало регулярную связь с государственным департаментом США через командующего азиатской эс­кадрой США адмирала Найта.

    24 марта 1918 г. Л. А. Устругов — «министр» путей сообщения «правительства Автономной Сибири» и «глав- ноуполномоченный» для переговоров с представителями иностранных держав — писал адмиралу Найту: прави­тельство Автономной Сибири делегировало из Харбина трех своих членов и поручило им «сообщить вам, адми­рал, все просимые вами сведения относительно условий в Сибири, а равно относительно сформированного Сибир­ского правительства» К

    Эсеры связывали все свои расчеты на захват власти с интервенцией США. Об этом красноречиво свидетель­ствовала телеграмма лидеров «правительства Автоном­ной Сибири» Дербера и Морарского Устругову от 28 марта 1918 г. В случае «разоружения большевиков (во) Владивостоке полагаем немедленно занять Ни- кольск, предложить союзникам поставить заслон против Хабаровска» [35]. Далее в телеграмме говорилось: «Амери­канский консул настаивает (на) обращении (за) помо­щью (к) Штатам» [36].

    Это обращение нужно было правительству США для того, чтобы скрыть от общественного мнения империали­стический характер интервенции и оправдать в глазах американского народа посылку американских войск в Сибирь.

    «Правительство Автономной Сибири» не замедлило направить телеграмму президенту США Вильсону, в ко­торой заявлялось: «Принимая всецело на себя борьбу с большевизмом... Сибирское правительство, уверенное в благоприятном отношении к нему американского на­рода, ждет, что Штаты тотчас примут меры к тому, чтобы международный отряд во Владивостоке согласо­вывал свою деятельность с Сибирским правительством. Сибирское правительство, учитывая полезную работу американской железнодорожной миссии, предполагает просить Штаты оказать ему в налаживании транспорта реальную техническую поддержку на началах, которые будут выработаны Сибирским правительством совместно с правительством Штатов» К

    Стремясь объединить силы русской контрреволюции, представители США одобрили попытку эсера Дербера[37] включить в состав своего «правительства» монархистов Хорвата и Колчака. Адмирал Колчак прямо заявил, что «правительство Автономной Сибири» имеет «право рас­считывать .на поддержку Америки, так как по ее инициа­тиве и создалось это правительство» [38].

    До осени 1918 г. на территории Дальнего Востока и Сибири, кроме «правительства Автономной Сибири», су­ществовало несколько белогвардейско-эсеровских прави­тельств, которые враждовали друг с другом. Каждое из этих правительств поддерживала обычно какая-либо одна империалистическая держава. Противоречия между контрреволюционными правительствами Дальнего Во­стока и Сибири отражали противоречия между их импе­риалистическими хозяевами.

    В октябре 1918 г. представитель Англии довел до све­дения государственного секретаря США Лансинга, что английское правительство признает любое соглашение, которое будет достигнуто между США и Японией, как наиболее заинтересованными сторонами, об установле­нии фактического контроля в Сибири [39].

    Весной и летом 1918 г., для того чтобы дезорганизо­вать народные массы, отколоть от большевиков крестьян- середняков, интервенты и белогвардейцы вели борьбу против Советской власти под фальшивым лозунгом восста­новления «демократии», защиты Учредительного собра­ния. Но, после того как Советская власть на территории Дальнего Востока и Сибири была свергнута, интервенты перестали маскироваться и в союзе с самыми реакцион­ными кругами белогвардейщины активно готовили установление военной диктатуры и подбирали соответ­ствующую кандидатуру К

    Когда в результате военного переворота в Омске в ночь с 18 на 19 ноября 1918 г. правительство директо­рии было свергнуто, а адмирал Колчак при поддержке представителей империалистических держав, прежде всего Англии и США, был провозглашен «верховным пра­вителем России», генеральный консул Соединенных Шта­тов Америки в Сибири Гаррис приветствовал установ­ление колчаковской диктатуры [40].

    Власть колчаковской администрации формально рас­пространялась и на Дальний Восток[41], хотя здесь факти­чески хозяйничали ставленники Японии Семенов и Кал­мыков. На Дальнем Востоке, как и во всей Сибири, был установлен террористический режим буржуазно-поме- щичьей диктатуры.

    Несмотря на наличие соглашения о совместной ин­тервенции, в лагере империалистов имелись серьезные противоречия. Они ослабляли натиск империалистиче­ских государств на Советскую Россию в годы интер­венции.

    Японские империалисты, начав интервенцию в боль­ших масштабах, строили далеко идущие планы террито­риальных захватов и установления своего господства на Советском Дальнем Востоке. Это, по их мнению, также должно было облегчить для Японии захват Маньчжурии и Монголии.

    В 1919 г. особый дипломатический уполномоченный Японии при армии Колчака — Като поставшГв известность ставленника японского империализма Семенова о том, «что Япония добивается отторжения северной части Са­халина, а затем и захвата советской территории вплоть до Урала». Япония, по заявлению Като, намечала рас­ширение своей территории за счет создания так назы­ваемого «буферного государства» [42]. Причем пост главы правительства «буферного государства» был обещан Семенову.

    В августе 1918 г. японские войска заняли Николаевск- на-Амуре и Де-Кастри. На наиболее крупные станции Уссурийской и Амурской железных дорог были введены японские гарнизоны. Японское командование стремилось сохранить в своих руках контроль над железными доро­гами Дальнего Востока. Японские представители вели переговоры с правительством Директории [43] относительно занятия железнодорожной магистрали до Урала. «...Со­глашение между Японией и Директорией, отдававшее первой всю железную дорогу до Урала, было только что подписано или было накануне подписания, когда Дирек­тория пала»[44].                                                                                                                        '

    В сентябре 1918 г. начался ввод японских войск в Забайкалье, численность которых вскоре достигла 40 тыс. Вводом войск в Забайкалье Япония поставила под свой контроль Сибирскую железнодорожную магистраль, заняв ее центральный участок. Белогвардейские части атамана Семенова при содействии Японии заняли Читу. Это в зна­чительной мере укрепило позиции Японии на Дальнем Востоке.

    После колчаковского переворота атаман Семенов по указке Японии отказался признать власть «верховного правителя» России. Впоследствии Семенов внешне подчи­нился Колчаку, но выполнял лишь те распоряжения кол­чаковского правительства, против которых не возражали представители Японии. Опираясь на своих агентов — Се­менова, Калмыкова, Гамова и др., Япония упорно про­водила политику обособления Дальнего Востока от Рос­сии. Япония стремилась не допустить создания любого, даже белогвардейского, правительства, власть которого распространялась бы на всю Сибирь. Она поощряла борьбу между белогвардейскими атаманами, считая, что при таких условиях они будут более покорными.

    Империалисты Японии не жалели сил и средств для организации интервенции и гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке. Японское осведомительное бюро сообщило следующие данные о «помощи», оказанной Японией России. «За время августа 1918 г. по октябрь 1919 г. в Сибирь прибыло всего 120 тыс. японских офице­ров и нижних чинов...» [45] За это же время 1919 г. Япония затратила на вооружение белогвардейских армий Семе­нова и др. 160 млн. иен. Японское военное министерство передало русским белогвардейским армиям 30 орудий, 50 тыс. снарядов, 20 тыс. винтовок, 40 млн. патронов, 100 пулеметов и 1 млн. патронов к ним; было передано обмундирование для 30 тыс. солдат. Одновременно с этим японское осведомительное бюро сообщало о том, что на дело «благотворительной помощи было израсходовано около 1 млн. иен и затрачены значительные суммы на оказание помощи чехословацкой армии» [46].

    В отличие от государств Антанты империалистическая Япония в своей борьбе против Советской власти ограни­чивала свои действия лишь территорией Сибири и Даль­него Востока. В октябре 1918 г. британское правительство предложило Японии послать дополнительные войска для отправки их на волжский фронт. Однако японское прави­тельство отклонило это предложение; оно стремилось обеспечить в первую очередь свои империалистические интересы на Дальнем Востоке и считало, что отправка японских войск на Запад ослабит позиции Японии в При­морье и Забайкалье и приведет к усилению позиций Америки[47]. По этой же причине Япония неизменно ока­зывала поддержку Семенову в противовес Колчаку.

    В ноте от 21 декабря 1918 г. представителям держав Антанты в Сибири управляющий колчаковским министер­ством иностранных дел Сукин писал, что вследствие рез­ких выступлений командира 5-го корпуса атамана Семе­нова против Колчака было отдано распоряжение о его смещении с занимаемой должности, но японцы не дали возможности осуществить это распоряжение [48].

    Империалисты Антанты, обещавшие Японии компен­сацию за участие в интервенции, не могли этого сделать, да и не имели здесь достаточно сил, чтобы оказать соответствующее давление на Японию. Атаман Семенов продолжал хозяйничать в Забайкалье, действуя всецело в интересах Японии.

    2   апреля 1919 г. Сукин писал в Париж Сазонову, что Семенов по-прежнему действует в интересах Японии. «Имеются свидетельские показания о соглашении, заклю­ченном Семеновым с Японией, представляющем в распо­ряжение последней все золотые прииски Забайкалья... факт его (Семенова. — С. Г.) связанности с Японией не подлежит сомнению и открыто признан ею самой. Какая бы то ни было уступка с нашей стороны в этом вопросе достигла бы целей только при полном уходе Семенова из Забайкалья. Однако Япония, по-видимому, настаивает на сохранении его на Востоке, в новой, легализованной форме. С другой стороны, зависимость, в которой мы на­ходимся от помощи Японии на Дальнем Востоке при выступлении там большевиков не позволяет нам обо­стрять на почве семеновского вопроса отношения с Япо­нией. Сделанная нами еще в декабре прошлого года попытка перенести этот вопрос в область международных отношений и заручиться содействием союзников показала нежелание последних делать какие бы то ни было ка­тегорические представления Японии по этому вопросу» [49].

    Противоречия, имевшие место между японскими и американскими интервентами в 1918 г., временами в от­дельных пунктах достигали такой остроты, что происхо­дили вооруженные стычки между японскими и американ­скими солдатами, а также между семеновцами и амери­канцами. Полковник Морроу, один из командиров амери­канской экспедиционной армии на Дальнем Востоке, позднее указывал на такие факты в печати [50].

    В ноябре 1918 г. государственный секретарь США Лансинг направил японскому правительству протест против попыток Японии захватить в свои руки экономи­ческие ресурсы Восточной Сибири и Северной Маньчжу­рии и большой концентрации японских войск на данных территориях [51].

    С этого времени Япония вынуждена была больше считаться с требованиями США и Англии, военные силы которых высвободились после победы над Германией. Под нажимом США японское правительство вынуждено было пойти на временные уступки. 3 января 1919 г. на­чальник штаба японской армии во Владивостоке опу­бликовал «Объявление» о том, что «Япония в скором вре­мени предполагает отозвать из края почти половину войск» [52]. Правда, здесь же говорилось, что «в случае по­желания и просьбы русских властей японское командо­вание готово оказать содействие в подавлении беспоряд­ков, производимых большевиками и другими элементами и вне района, занимаемого ныне японскими войсками» [53].

    Японское правительство не пошло на значительное уменьшение количества своих оккупационных войск на Советском Дальнем Востоке, однако вынуждено было согласовать свои важнейшие действия с правитель­ством США.

    В начале мая 1919 г. военный министр Японии гене­рал Танака дал завтрак в знак благодарности послу США в Японии Моррису за работу, проделанную последним по установлению «дружественных и сердечных взаимоотношений между японскими и американскими армиями в Сибири». При обмене речами Танака отметил, что «Америка и Япония — две наиболее глубоко заинте­ресованные в Сибири нации, пославшие в эту страну самые большие экспедиционные силы». Выступая с от­ветным словом, Моррис говорил о необходимости сотруд­ничества между США и Японией в вопросах осуществле­ния интервенции

    В середине 1919 г., выступая с сообщением о взаимо­отношениях между японскими и американскими вой­сками, военный министр Японии генерал Танака заявил: «Циркулируют слухи, что между японскими и американ­скими войсками в Сибири происходят некоторые не­доразумения, на самом же деле нет ничего такого, что нарушило бы дружеские отношения, существующие между войсками обеих стран. Правда, было несколько простых недоразумений, происшедших главным образом от трудностей в языке и разницы в обычаях, но в настоя­щее время между названными войсками царит совершен­ное понимание и они работают в полном контакте» [54].

    Это свидетельствовало о стремлении японского пра­вительства как-то сгладить противоречия между ним и его американским соперником.

    Что же касается империалистов США, то их роль в борьбе против Советской власти и в организации ин­тервенции в Сибири продолжала возрастать. Это объяс­нялось все усиливавшейся экономической зависимостью стран Антанты от Соединенных Штатов, которые взяли на себя финансирование антисоветской интервенции. В феврале 1919 г. Ллойд Джордж, излагая планы про­должения борьбы против Советской России с использо­ванием белогвардейцев, поставил вопрос о том, чтобы расходы на помощь белогвардейцам и интервенцию покрывали США. Он говорил: «Франция, безусловно, не может платить, мы (англичане), я уверен, тоже не мо­жем. Возьмет ли Америка эти расходы на себя?»[55]. По соглашению с Англией и Францией США обязались снабжать вооружением колчаковскую армию [56].

    США все более и более усиливали свое влияние на колчаковское правительство. Рост этого влияния был пропорционален увеличению их военной и иной помощи Колчаку.

    Поставляя оружие, снаряжение и другие материалы Колчаку, правительство США использовало для этого целый ряд организаций, и прежде всего Военно-торговый совет, созданный во время войны. В начале авгу­ста 1918 г. президент Вильсон одобрил план оказания экономической помощи контрреволюции в России, вы­полнение которого было поручено Военно-торговому со­вету. По этому плану разрешались поставки американ­ских товаров во Владивосток для распределения и про­дажи в России под контролем Военно-торгового совета. Товары для продажи должны были поступать из двух источников: 1) частный капитал!, 2) фонд в 5 млн. долл., который ассигновал президент в качестве оборотного капитала. Для стимулирования торговли с Соединенными Штатами был разрешен экспорт товаров с территории, занятой интервентами и белогвардейцами [57].

    В качестве одного из каналов снабжения колчаковцев использовался американский Красный крест. Генерал Грэвс писал: «Я не имею возможности установить, какого размера достигла помощь Красного креста военным си­лам Колчака, но я слышал во время моего пребывания в Сибири, что общая сумма выразилась в нескольких миллионах долларов»... [58]. «Американский Красный крест в Сибири действовал как агент по снабжению Кол­чака» [59].

    Поставками различного характера в больших мас­штабах занималось «Экспортно-импортное общество аме­риканской комиссии Всероссийского земского союза», главное правление которого находилось в Нью-Йорке, а отделения — в Иокогаме и Владивостоке.

    Например, 6 июля 1919 г. «Экспортно-импортным об­ществом» был принят заказ на поставку из США для колчаковской армии 50 аэропланов-истребителей, 100 аэ- ропланов-разведчиков, 100 авиамоторов, 100 броневых автомобилей, 588 легковых автомобилей, 1400 грузовых автомобилей, 320 тыс. пудов бензина и т. д.[60] Владиво­стокское отделение американского «Нэйшнл сити бэнк» [61] открыло кредиты для закупки нужного колчаковцам вооружения и снабжения из расчета «[62]/2% комиссии и 8% интересов за все время со дня выдачи денег банком до обратного их получения» г.

    Со своей стороны колчаковское правительство также проявляло активность в деле закупки различного рода продукции в США. Так, представитель русского «добро­вольного * флота» в Сан-Франциско писал в октябре 1919 г. о том, что специальная комиссия из Омска при­была в Сан-Франциско и Нью-Йорк и закупила массу товаров для России [63].

    В июле 1919 г. в Омск был направлен посол США в Японии Моррис.

    Моррис прибыл в Омск с генералом Грэвсом и провел ряд совещаний с руководителями колчаковского прави­тельства и представителями иностранных держав[64]. 18 августа 1919 г. в беседе с министрами правительства Колчака Моррис заявил, что «главные затруднения пра­вительства (колчаковского. — С. Г.) в экономике, а не в военных неудачах. Никакое другое правительство не справится с задачами, пока не будет разрешен экономи­ческий вопрос, а он не может быть разрешен без помощи извне. План помощи разработан здесь представителями всех держав и сообщен их правительствам. Всего Си­бири нужен кредит в 200 млн. долл., из коих 90 млн. — на армию» [65].

    Министр внутренних дел колчаковского правитель­ства В. Н. Пепеляев записал в своем дневнике: «...пребы­вание здесь Морриса — это, может быть, завершение пе­риода в наших отношениях с союзниками и начало нового» [66]. Один из деятелей колчаковской администрации на Дальнем Востоке в августе 191«9 г. писал: «Америке придется нас обувать и одевать. Это заставляет нас за­думаться и надо обратить взоры именно туда» *.

    Таким оборотом дел не были довольны английские империалисты.

    22 сентября 1919 г. английский уполномоченный в Си­бири генерал Нокс заявил Пепеляеву, что он получил от У. Черчилля инструкцию «поддерживать исключи­тельно» верховного правителя (т. е. Колчака. ■— С. Г.) и выразил крайнее недовольство американской политикой в Сибири [67].

    Добившись усиления своего влияния на колчаковское правительство, правящие круги США активизируют свою контрреволюционную деятельность в Сибири.

    6 августа 1919 г. Моррис сообщил в Вашингтон, что «если не произойдет какого-нибудь серьезного ослабле­ния, еще не обнаруженного в большевистских рядах, ко­торое бы приостановило их продвижение, Колчак и его коллеги будут вынуждены покинуть Омск в ближайшем будущем...»[68] В связи с отступлением белогвардейцев союзные представители в Омске посоветовали Колчаку отправить золотой запас России, захваченный колчаков­цами, во Владивосток, но Колчак отказался [69].

    Получив сообщение об этом, государственный секре­тарь США Лансинг потребовал, чтобы американский представитель при Колчаке Гаррис срочно поговорил с Колчаком, не согласится ли последний вывезти золотой запас под защитой дипломатической миссии США в Ки­тай, под гарантию американского правительства вернуть золото «политически устойчивому правительству России». Лансинг указывал, что если колчаковцы потеряют золото, то державы не будут заинтересованы в оказании помощи Колчаку, и его власть над Россией падет[70]. Однако захва­тить золото и использовать его для борьбы против Совет­ской России американским империалистам не удалось.

    Осенью 1919 г., выступая с речами в пользу ратифи­кации Версальского мирного договора, президент США Вильсон неизменно подчеркивал свое враждебное отно­шение к Советской России, о чем специально были сформированы государственным департаментом аме­риканские представители в Сибири[71].

    Подпись: 33[72]. Колчак выразил благодарность правительству США за энергичную и решительную поддержку[73].

    0      большой помощи колчаковским армиям со сто­роны США свидетельствует телеграмма государственного секретаря США Лансинга от 21 октября 1919 г. американ­скому представителю в межсоюзном железнодорожном комитете Стивенсу, в которой Лансинг выражает на­дежду на падение Советской власти в связи с наступле­нием Деникина в Европейской России и пишет, что в связи с этим «чрезвычайно важно поддержать Колчака. С этой целью в Вашингтоне сделано все возможное» [74].

    Правительство США до самого последнего момента оказывало помощь Колчаку. 12 декабря 1919 г. во Вла­дивосток прибыл американский офицер, прикомандиро­ванный v генеральному консулу Гаррису. Этот офицер имел в своем распоряжении документ, в котором гово­рилось: «Американские войска находятся в Сибири, прежде всего, для оказания поддержки Колчаку путем обеспечения для него свободного движения по всей Сибирской железной дороге»[75]. «Государственный секре­тарь Соединенных Штатов 17 декабря 1919 г. выразил пожелание, чтобы адмирал Колчак продолжал оста­ваться во главе правительства в Сибири» [76].

    Но этому пожеланию не суждено было осуществиться.

    Героическая Красная Армия и сибирские партизаны разгромили войска Колчака.

    *           *

    *

    Вооруженная интервенция против Советского Даль­него Востока сопровождалась захватом империалистами ключевых позиций народного хозяйства края. Так, по инициативе американцев, после длительных споров, пред­
    ставители США и Японии выработали соглашение об установлении межсоюзного контроля над железными дорогами Сибири и КВЖД По этому соглашению, под­писанному в марте 1919 г., управление дорогами осуще­ствлял межсоюзный железнодорожный комитет, в кото­рый были назначены представители государств, прини­мавших участие в интервенции на Дальнем Востоке.

    Председателем комитета был назначен министр путей сообщения колчаковского правительства Л. А. Устругов, бывший ранее министром тесно связанного с американ­цами «правительства Автономной Сибири».

    Вопросы организации эксплуатации железных дорог решал технический совет, подчиненный межсоюзному железнодорожному комитету. Во главе технического со­вета был поставлен американский инженер Д. Стивенс. Используя аппарат межсоюзного железнодорожного ко­митета и многочисленных американских железнодорож­ных специалистов, засылка которых в Россию началась еще в период Временного правительства, правящие круги США фактически подчинили себе в 1919 г. желез­ные дороги Дальнего Востока и КВЖД.

    Американские гарнизоны были использованы для «охраны» Уссурийской железной дороги — от Владиво­стока до Никольска-Уссурийского и от станции Спасск до станции Уссури. На Забайкальской железной дороге под американскую «охрану» был отдан участок от Верхне- удинска до Байкала. Кроме того, американские войска заняли железнодорожную ветку от Владивостока до Сучанских угольных копей [77]. Названные участки желез­ной дороги находились под непосредственным контролем американских войск.

    В июне 1918 г. по предложению полковника Хауза было принято решение создать ««комиссию помощи рус­ским», задуманную как часть плана интервенции»[78]. Г. Гувер, которому было предложено возглавить комис­сию, пришел в восторг от этого предложения [79]. Комиссия Гувера мыслилась как центр, координирующий деятель­ность всей американской агентуры в России, и как ору­дие экономического проникновения. По инструкциям «комиссия помощи русским» должна была согласовывать деятельность американских организаций в России, «вроде Красного креста, ассоциации христианской молоде­жи» и т. п.

    О   захватнических планах США в отношении Дальнего Востока писал в своем докладе, направленном на юг России генералу Алексееву, белогвардейский генерал Степанов: «В общем все более и более выясняется, что союзники вступили в пределы России не ради спасе­ния ее, а вернее ради своих собственных выгод. России никому не нужно. Установление у нас определенной твер­дой правительственной власти противоречит интересам господ союзников, желающих хозяйничать самостоя­тельно... Американцы часто много говорят о необходи­мости обеспечить за собой право на постройку железной дороги через Камчатку на Иркутск (кажется) с эксплуа­тацией прилежащего района. Вопрос этот не новый и возникал уже до войны» [80].

    Особый интерес у американских монополий вызывали пункты, которые лежали на кратчайшем пути из Аляски в Восточную Сибирь и Приамурский край. Они хотели построить морскую базу около Петропавловска-на-Кам- чатке. Американские империалисты планировали по­стройку крупного порта в Охотском море в районе Аяна и постройку железной дороги от Аяна до центра Якут­ской области. Монополии США предполагали с участием «Нью-Йорк сити бэнк» взять концессию в районе озер Кизи и Кади, чтобы прорыть канал и соединить эти озера через реку Амур с Татарским проливом, построив удоб­ную гавань на озере. По данным Дальревкома, «амери­канское морское ведомство вело переговоры с существо­вавшими правительствами о взятии бухты Уллис в долго­срочную аренду с обязательством постройки порта, удобного для океанских судов, ряда складов и соедине­ния бухты с железнодорожной магистралью. Главное условие — предоставление прав экс-территориальности.

    Договор предполагалось заключить по типу Порт- Артурского. Смета была составлена на 20 млн. долл.» [81].

    В июне 1918 г. английский инженер Г. Перкинс подал прошение в Приморскую областную управу

    0    предоставлении ему концессии на постройку железной дороги от залива Посьета до китайской границы в направ­лении на маньчжурский город Хуньчунь. Заявление Пер­кинса не было рассмотрено в связи с начавшейся интер­венцией на Дальнем Востоке. В феврале 1919 г. американ­ский капиталист Честер Пюрингтон, действовавший на русском Дальнем Востоке с конца XIX в., подал заявле­ние на имя управляющего Приморской областью, в кото­ром указывал, что он выступает как «преемник Перкинса» и просит предоставить ему на 99 лет концессию на по­стройку железной дороги от Посьета на Хуньчунь и на сооружение порта в Посьете К Ходатайство Пюрингтона было активно поддержано английским консулом во Вла­дивостоке. Если бы английским или американским моно­полистам удалось получить эту концессию, то они не только захватили бы самый южный, почти незамерзаю­щий порт России на Дальнем Востоке, но и получили бы базу для экономического и политического проникно­вения в Маньчжурию [82].

    В 1918 г. партия американских специалистов произ­водила обследование возможностей заготовок и вывоза леса с территории Приморья[83]. В Нью-Йорке в 1918 г. была создана так называемая «Сибирская навигацион­ная и экспортная корпорация». Она имела несколько отделений в США и открыла свои отделения в Омске, Ново-Николаевске и Владивостоке.

    В 1918—1920 гг. эта корпорация, по сообщению ее представителя, занималась «разведкой экономики Си­бири», направив своих специалистов в различные районы Дальнего Востока и Сибири. Корпорация ассигновала

    1   млн. долл. для проведения «обследования» и готовилась открыть ряд предприятий [84].

    Американские дельцы в период интервенции на Даль­нем Востоке развили большую активность «по скупке пуш­нины, сырой кожи, щетины, конского волоса и т. п. Их агенты действовали на территории от Тихого океана до Урала. У русских купцов скупались за бесценок, напри­мер, пушнина, кожсырье и т. д.

    Чтобы получить хотя бы приблизительное представ­ление о количестве вывозимого сырья и пушнины с Даль­него Востока и Сибири в США, мы подсчитали количе­ство некоторых товаров, вывезенных в период с 15 ав­густа 1,919 г. по 15 ноября 1919 г., т. е. за три месяца, в США по разрешению комитета по внешней торговле: шкурок лисы — 9610 штук, шкурок горностая — 48 242 штуки, шкурок колонка — 34 306 штук, шку­рок хорька — 49 592 штуки, шкурок белки— 1 184 094 штуки плюс 103 пуда, шкурок соболя —2122 штуки, шкурок песца — 6859 штук, шкурок зайца — 430 090 штук плюс 1854 пуда, козьих шкур — 17 643 штуки, кож телячьих и жеребка — 91 050 штук, кож разных —

    26  436 пудов, шерсти овечьей — 45 093 пуда К

    Кроме того, за этот же период было дано разрешение на вывоз в США: пушнины, неучтенной по штукам и пу­дам, на 271 тыс. долл., пушнины разной — 250 пудов и 152 093 штуки.

    В меньших количествах вывозились шкурки сурка и котика, клыки моржа, шкуры белого медведя и нерпы.

    Необходимо учитывать также и то, что в большин­стве случаев сырье и пушнина, вывозившиеся с русского Дальнего Востока в Японию, переотправлялись из Япо­нии в США. Представитель комитета по внешней тор­говле доносил 15 октября 1919 г. из Японии: «Русское сырье скупается во Владивостоке и, привезенное в Япо­нию, перепродается там без всякой предварительной об­работки на 40—50% дороже владивостокских цен. Это относится ко 'всякому сырью, особенно к пушнине... нужно сказать, что большинство русского сырья в настоя­щее время из Японии отправляется в Америку» [85].

    Большие доходы получали капиталисты Америки за счет продажи товаров, ввозимых из США, в том числе спиртных напитков [86].

    В случае отсутствия валюты у их контрагентов пред­приимчивые янки шли на прямой товарообмен. Насколько выгодна им была такого рода торговля показывает, напри­мер, следующий факт. В начале 1920 г. американское акционерное общество ««Кнапп и Бакстер» продало «Союзу сибирских кредитных союзов» 79 жатвенных машин за 10 тыс. пудов льняного семени»[87]. Особенно широкие спекулятивные операции американские дельцы вели в Приморье. Следует при этом отметить, что боль­шинство американских товаров ввозилось беспошлинно под флагом военных грузов.

    Американский монополистический капитал предпри­нимал попытки к захвату в свои руки всей внешней тор­говли Сибири и Дальнего Востока.

    Так, американское общество внутренней и внешней торговли — «Юровэта» (Нью-Йорк), — отделения кото­рого имелись в европейских странах, в Южной Америке, в Японии, в Китае и других местах, в мае 1919 г. пред­ложило представителям колчаковского правительства «проект развития торговли между Сибирью и Соединен­ными Штатами». В связи с тем, что в России валюта неустойчивая, компания предлагала вести торговлю путем товарообмена через международную торговую орга­низацию, функции которой готова была взять на себя «Юровэта». ««Юровэта» охотно предложила бы свой опыт, организацию и все другие средства, имеющиеся в ее распоряжении, на помощь сибирскому деловому миру, если бы настоящий проект встретил официальную или даже неофициальную поддержку со стороны рус­ского правительства... Для «Юровэты» является излиш­ним утверждать/ что она в высшей степени заинтересо­вана в развитии сибирских богатств» [88].

    В начале 1920 г. представитель «Нью-йоркской народ­ной торгово-промышленной корпорации» Янсон О. Я.[89] сделал следующее предложение Владивостокскому коми­тету по ввозу и вывозу «Мы согласны дать денежные суммы авансом под всякого рода товары для продажи в Америке... Мы также согласны произвести операции над товарами в качестве ваших агентов по продаже на осно­вании комиссии от 5 до 10%. Мы далее предлагаем свои услуги для закупки товаров в Америке и отправки их в Россию в какой-либо порт, указанный вами...». Затем перечислялись владельцы и директора «Нью- йоркской народной торгово-промышленной корпорации»: Перси А. Рокфеллер —от «Стандарт ойл К0»; Самуил М. Робертс — вице-президент «Нейшнл сити бэнк»;Е. Розенба­ум— от «Розенбаум Грэн К0»; фирма «Армэр Грэн К0»[90].

    От имени корпорации Янсон О. Я. предложил пере­дать «Нью-Йоркской народной торгово-промышленной корпорации «всю наличность скопившихся во Владиво­стоке грузов (металлы, проволоку, селитру и др.) с целью немедленного вывоза и продажи их за границей [91].

    Одним из важных каналов обогащения монополи­стов США служил межсоюзный железнодорожный коми­тет. Закупки межсоюзного железнодорожного комитета были освобождены от всякого рода пошлин и сборов. Это обогащало владельцев паровозостроительных и рель­сопрокатных заводов, поставлявших по заказам закупоч­ной комиссии межсоюзного комитета материалы для русских железных дорог, в том числе и для КВЖД. «По самым скромным расчетам, одни пошлины за ввози­мые материалы должны были составить свыше полутора миллиона рублей»[92]; эта сверхприбыль шла в карманы американских империалистов.

    По данным министерства торговли США, в 1919 г. в Сибирь было ввезено американских товаров на 54 678 672 долл., а в Европейскую Россию — на 28 млн. долл.[93].

    Особенно сильно американские дельцы наживались на военных поставках Колчаку, за которые колчаков­ское правительство расплачивалось за счет фондов рус­ского золотого запаса, захваченного колчаковцами. Веду­щую роль здесь играло «Экспортно-импортное общество американской комиссии Всероссийского земского союза».

    Стремление американских капиталистов к бесконт­рольному хозяйничанью на восточной окраине России вы­зывало резкое недовольство в Японии и беспокойство у русских капиталистов и колчаковских властей. Япон­ская газета «Манею Ници-Ници» писала, что «Соединен­ные Штаты желают исключить Японию из будущих своих домогательств на Сибирь»[94].

    Агент русского добровольного флота в Сан-Франциско Лауб в октябре 191)9 г. писал во Владивосток: «Сан- Франциско представляет из себя центр всех промышлен­ных, торговых и политических кругов американского запада, где чрезвычайно чутко прислушиваются ко всему, что происходит по ту сторону Тихого океана — в Сибири, Китае и Японии... Надо жить здесь, чтобы по­нять психологию американского коммерсанта, рассматри­вающего вопросы сближения между Сибирью и Соеди­ненными Штатами в несколько иной форме, чем это следовало бы быть»[95]. В ряде других донесений дипло­матических и иных белогвардейских представителей в США отмечается резкое усиление экспансии американ­ского капитала в Сибири и на Дальнем Востоке.

    *           *

    *

    Интервенция на Советском Дальнем Востоке оказа­лась прибыльным делом и для значительных кругов японской буржуазии. Империалистические монополии, вроде «Мицуи», «Мицубиси», отдельные капиталисты, по­лучавшие прибыли от широко развернувшейся хищниче­ской эксплуатации природных богатств Советского Даль­него Востока, от производства и поставок снаряжения, продовольствия и вооружения для оккупационных войск, были ярыми сторонниками продолжения интервенции.

    Японская буржуазия использовала оккупацию Совет­ского Дальнего Востока для хищнической эксплуатации лесных, горных, рыбных и пушных богатств, от которой она получала огромные барыши.

    Японские монополии стремились использовать интер­венцию для того, чтобы превратить Дальний Восток в ры­нок сбыта своих товаров. Причем японские капиталисты использовали недостаток промышленных товаров на рус­ском Дальнем Востоке, вызванный империалистической, а затем гражданской войной, и вывозили, как правило, самые низкосортные товары, не находившие сбыта на дру­гих рынках [96].

    Японская буржуазия вкладывала свои капиталы пре­имущественно в те отрасли торговли и промышленности, которые давали большую и скорую прибыль. Это в пер­вую очередь хищническая рыбная ловля, рубка и вывоз леса, скупка сырья и пушнины.

    На вывозе сырья и пушнины японские капиталисты получали особенно высокие прибыли. За годы интервен­ции с Дальнего Востока в Японию было вывезено боль­шое количество леса. Лес (преимущественно кедр и осиновая чурка) вывозился в Японию главным образом через порт Николаевск-на-Амуре.

    В 1918—1919 гг. японские капиталисты почти пол­ностью захватили в свои руки рыбопромышленность Дальнего Востока. Добычей рыбы в охотско-камчатских водах и водах Приморья занимались четыре самых круп­ных рыбопромышленных акционерных общества, нахо­дившиеся под покровительством японского правитель­ства: «Ничиро-гио-гио», «Камчатка-гио-гио», «Цуцуми гейроку», «Хокуйо-гио-гио» («Мицубиси»). Названные общества оказывали большое влияние на японское пра­вительство и, когда требовалось, при поддержке военной силы захватывали лучшие рыболовные участки и хищни­чески истребляли рыбные богатства в русских дальнево­сточных водах. Весной 1919 г. японское правительство специально рассмотрело вопрос о мерах дальнейшего раз­вития рыбных промыслов у русского побережья К

    Японские монополии стремились использовать интер­венцию для захвата и эксплуатации рудных, каменно­угольных, лесных и других природных богатств Дальнего Востока и Забайкалья. В июне 1919 г. японская фирма «Полное товарищество Фудзито Гу ми в Осака» подала заявление в управление земледелия и государственных имуществ колчаковского правительства. Фирма просила разрешения на устройство в Хинганском районе Амурской области, на реке Бире (вблизи линии Амурской железной дороги), фабрики по выработке бумажной массы. Фирма предполагала ежегодно перерабатывать на фабрике не менее 5 млн. кубических футов ели и пихты и готова была затратить на постройку фабрики 5 млн. иен. Колчаковские власти дали разрешение на постройку этой фабрики [97].

    В январе 1920 г. между семеновцами и японцами был подписан договор на разведку каменного угля, железных и медных руд в Забайкалье[98].

    Общество «Ничиро-Дзицугие Тооси Кумиай» полу­чило исключительное право на разведку железных и мед­ных руд и каменного угля на территории в 5 тыс. квад­ратных верст. Причем на разведанных участках вышена­званное общество получило право «добывать железные и медные руды и каменный уголь, выплавлять чугун и медь и выделывать железо и сталь всех сортов, а также выпускать чугунные, стальные изделия всякого рода» [99].

    В декабре 1919 г. был подписан также договор об ор­ганизации в Забайкалье японского лесопромышленного общества для устройства писчебумажной фабрики, дере­вообделочных заводов, лесопильных заводов, спичечной фабрики и пр. Для финансирования лесных разработок и постройки фабрик и заводов общество создало в Японии акционерную компанию с капиталом в 2500 тыс. иен[100].

    Японские империалисты начинали осуществлять свои да­леко идущие планы по эксплуатации природных богатств и внедрению в экономику Дальнего Востока.

    Использовали интервенцию для своего обогащения японские чиновники и военщина, которые наживались главным образом путем прямого грабежа в оккупирован­ных районах.

    На русском Дальнем Востоке интервенты по существу установили колониальный режим. Во Владивостоке было учреждено совещание дипломатических представителей союзников, которое присвоило себе функции военной власти. Так, например, 31 августа 11-918 г. совещание дип­ломатических представителей, на котором присутствовали: представитель Англии — Чарльз Элиот, Франции — граф де Мартель, Японии — Мацудайра, приняло решение о том, что командующие белогвардейскими отрядами должны назначаться только с согласия интервентов. В ре­шении этого совещания было прямо записано: «Союзники не могут принять назначения, сделанные тем или иным правительством или партией без предварительного со­гласия союзников»

    Интервенция принесла неисчислимые бедствия и разорение населению русского Дальнего Востока, где был установлен режим террора и насилий. Об этом свидетель­ствуют многочисленные факты. Так, 22 марта 1919 г. японский отряд разрушил орудийным огнем, а затем сжег село Ивановку, Амурской области; в этом селе было убито около 300 человек, в том числе женщины и дети [101].

    27     января 1920 г. японский экспедиционный отряд подошел к селению Князеволконскому, Хабаровского уезда, и открыл по селу орудийный огонь, которым было разрушено здание волостной земской управы. Прекратив орудийную стрельбу, японский отряд вошел в село и начал пулеметный обстрел улиц. Японские солдаты про­извели поголовный обыск, бесчинствовали, насиловали женщин и девушек, жгли дома, грабили имущество мир­ных жителей. Ущерб, причиненный поджогами в селе Князеволконском, был исчислен в 2 062 800 руб.[102]

    С еще большей жестокостью бесчинствовали интер­венты и белогвардейцы в городах, рабочих поселках, на станциях и разъездах железной дороги. В городе Хаба­ровске, где зверствовал Калмыков совместно с японцами, было расстреляно, замучено, изрублено шашками более 5 тыс. человек.

    На разъезде № 37 Амурской железной дороги япон­ские оккупанты ограбшш всех рабочих и служащих, за­брали их имущество до белья включительно. Ограбление сопровождалось угрозами убить, и малейшая попытка остановить грабеж вызывала избиение. Японские захват­чики насиловали женщин и даже малолетних девочек. Затем согнали всех жителей разъезда, включая старух и беременных женщин, и заставили грузить на паровоз дрова и воду, подгоняя ударами палок. Японцы жестоко избивали всех, не отвечающих на вопрос, где больше­вики *.

    В городе Благовещенске 26 марта 1919 г. японские жандармы взяли из областной благовещенской тюрьмы 18 арестованных, советских и партийных работников, и без всякого суда и следствия зверски изрубили их саб­лями недалеко от тюрьмы у ям, из которых брали глину для изготовления кирпича. Двум из обреченных слу­чайно удалось спастись, и они рассказали о страшном злодеянии японской жандармерии [103].

    Ведя борьбу с партизанским движением, американ­ские войска, как и войска японских империалистов, жгли села и деревни, убивали и грабили мирное население. Так, например, американцы (около 200 человек) — 50 кавалеристов, остальные пехотинцы — напали на село Новицкое, открыли стрельбу по улицам села, убили начальника партизанского отряда товарища Коржова, который нес раненого крестьянина[104].

    В деревне Казанке американцы подожгли все дома, где ранее были расквартированы партизанские учрежде­ния. Они сожгли здесь школу. Второе школьное здание разрушили огнем горных орудий. Всего здесь они сожгли 14 домов. В селе Бровничи американцы вырубали плодо­вые сады, разоряли огороды, забирали из ящиков белье, одежду, серебряные вещи, били посуду, резали свиней, гусей, кур, забирали лошадей и т. д.

    В начале 1919 г. американский отряд ворвался в не­большой поселок, расположенный неподалеку от станции Свиягино. Здесь <интервенты учинили зверскую расправу над партизаном Николаем Мясниковым, которому сперва отрубили уши, нос, затем ноги и руки, изрубив, таким образом, живого на куски

    Нравы, насаждавшиеся американскими интервентами, характеризует, например, такой факт. Начальник обще­союзной милиции во Владивостоке американский полков­ник Джонсон в сентябре 1919 г. избил редактора газеты «Голос Приморья» и обещал учинить самосуд над чле­нами редакции за то, что газета поместила статьи, в кото­рых разоблачался наглый произвол американцев и их грубое отношение к населению [105].

    Правящие круги США тщательно маскировали импе­риалистическую сущность своей политики на русском Дальнем Востоке, пытаясь изобразить ее как «гуманную» в отличие от открыто захватнической и грубой политики империалистической Японии. Американские интервенты прилагали много усилий к тому, чтобы духовно порабо­тить народные массы Дальнего Востока. С этой целью велась широкая пропаганда «американских идей», «аме­риканского образа жизни». Ею занимались агенты «Хри­стианского союза молодых людей», «Христианского союза молодых женщин», католической организации «Рыцари Колумба», агенты баптистских миссионерских обществ и т. п. Эта агентура, располагавшая крупными денеж­ными средствами, тратила большие суммы на подкупы, на субсидии проамериканским организациям и т. д. Упол­номоченный гетмана Скоропадского в своем докладе о положении на Дальнем Востоке писал, что проамерикан­ская партия, получая громадные денежные субсидии от американцев, в свое время сумела пустить свои корни довольно глубоко[106].

    Во Владивостоке было организовано американское правительственное бюро печати, в городах Сибири и Даль­него Востока действовали агенты отделения комитета общественного осведомления, находившегося в Вашинг­тоне. Комитет этот был учрежден распоряжением прези­дента Вильсона от 14 апреля 1917 г., причем его пред­ставляли государственный секретарь, военный министр и председатель комитета Джордж Кирль [107]. Главный руко­водитель комитета осведомления правительства США в Сибири Нортон заявил в феврале 1919 г., что «работа информационных отделений США в Сибири стоила колос­сальных денежных затрат» [108] и что взамен их организуются информационные отделы при американских консульствах.

    Американские организации массовыми тиражами из­давали антисоветскую литературу. Одновременно с этим американское правительственное бюро печати во Влади­востоке всячески популяризировало пресловутую «амери­канскую демократию», писало о блалих намерениях американских интервентов» [109]. Американцы субсидировали ряд газет, издававшихся в Сибири, и вели через них про­американскую пропаганду [110]. В качестве примера «деятель­ности» американских организаций в Сибири можно со­слаться на «Христианский союз молодых людей». Актив­ная деятельность этого союза началась еще до Великой Октябрьской социалистической революции, когда прави­тельство Керенского предоставило этому союзу ряд льгот, в том числе право бесплатной перевозки грузов [111]. В ок­тябре 1918 г. во Владивостоке под руководством.уполно­моченных американского союза было организовано рус­ское отделение «Христианского союза молодых людей» — общество «Маяк». Открыто проамериканская деятельность союза встревожила даже колчаковское правительство, которое приняло меры к ограничению деятельности «Хри­стианского союза молодых людей».

    Вместе с японскими и американскими интервентами убивали, пытали, мучили и грабили мирное население белогвардейцы — колчаковцы, семеновцы, калмыковцы и другие бандиты разных чинов и рангов. Очень часто белогвардейцы и интервенты объединялись в общие карательные отряды и совместно творили свое кровавое дело. Так, на станции Ерофей Павлович в 1918—1919 гг. были подвергнуты репрессиям со стороны белых и интер­вентов 134 человека, из них 15 человек были убиты, а остальные наказаны шомполами, плетьми, накачивались водой и подверглись другим пыткам [112].

    Одновременно с истреблением советских патриотов, не желавших мириться с иноземным гнетом и кровавым режимом, установленным оккупантами и белогвардей­цами, интервенты преднамеренно разрушали важнейшие отрасли хозяйства, грабили достояние русского народа.

    Режим насилия и террора, установленный японскими и американскими интервентами и белогвардейцами, не спас их от поражения. Под руководством партии большевиков рабочие и крестьяне Дальнего Востока и Сибири подня­лись на борьбу за Советскую власть, за свободу и незави­симость.


    ГЛАВА II

    ГЕРОИЧЕСКАЯ БОРЬБА РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯН ПРОТИВ ИНТЕРВЕНТОВ И БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ. ПОРАЖЕНИЕ ОБЪЕДИНЕННОЙ ИНОСТРАННОЙ ВОЕННОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

    Трудящимся Дальнего Востока с первых дней установ­ления Советской власти пришлось вести упорную повсе­дневную борьбу за сохранение власти Советов. Силы контрреволюции, получая активную поддержку из-за границы, сделали несколько попыток свержения Совет­ской власти на Дальнем Востоке еще до развертывания интервенции.

    В январе 1918 г. в Забайкалье вторгся белогвардей­ский отряд атамана Семенова. В марте 1918 г. в Благове­щенске подняли антисоветский мятеж около 5 тыс. бело­гвардейцев во главе с атаманом Гамовым. В восстании приняли участие японцы, проживавшие в Амурской области, причем вооруженным отрядом японцев-резиден- тов руководил полковник японской армии, засланный в Благовещенок под видом торговца. Однако благодаря энергичным действиям дальневосточных большевистских организаций отряды Красной гвардии, революционные рабочие и матросы Амурской речной флотилии подавили контрреволюционное восстание в недельный срок. Раз­громленные мятежники бежали на территорию Китая в город Сахалян *.

    В апреле 1918 г., после того как японцы высадили свои войска во Владивостоке, в наступление на Читу перешли банды атамана Семенова» В Приморье в мае 1918 г. начали наступление в районе станций Пограничная и Гродеково с территории Маньчжурии белогвардейские отряды Калмыкова и Орлова. Над Советской Россией на Дальнем Востоке нависла серьезная опасность.

    В сообщении Советского правительства от 5 апреля 1918 г. о японском выступлении во Владивостоке трудя­щиеся призывались к самоотверженной борьбе против интервентов и белогвардейцев. «С Востока идет новое страшное испытание. ...Отпор японскому вторжению, бес­пощадная борьба с их агентами и пособниками внутри страны есть вопрос жизни и смерти для Советской респуб­лики, для трудовых масс всей России» *.

    ЦИК Советов Сибири (Центросибирь) [113], находив­шийся в Иркутске, в связи с высадкой японского десанта

    5     апреля принял воззвание к трудящимся Сибири, при­зывая их на борьбу с интервенцией. Решением Центро- сибири вся Сибирь объявлялась на военном положении. Всем уездным и губернским Советам Сибири было пред­ложено создать военно-революционные штабы и вооружен­ные силы для борьбы против империалистов и белогвар­дейцев [114].

    По решению Центросибири в городах Западной и Восточной Сибири формировались красногвардейские отряды и направлялись в Забайкалье для борьбы против семеновцев. В конце апреля 1918 г. из Омска и Благове­щенска и других городов Сибири и Дальнего Востока на помощь Забайкальскому фронту прибыли хорошо во­оруженные отряды численностью до 5 тыс. бойцов.

    Под руководством большевистской организации За­байкалья создавались революционные отряды из казаков и крестьян. В середине апреля 1918 г. сформировался первый повстанческий кавалерийский полк из беднейшей части казачества и крестьян.

    В начале мая 1918 г. Забайкальский областной испол­нительный комитет принял решение объявить город Читу и часть линии Забайкальской и Амурской железных дорог на осадном положении и передать всю власть в Забай­кальской области Военно-революционному штабу Забай­калья, Наделив его чрезвычайными полномочиями[115].

    Военно-революционный штаб Забайкалья[116] принял по­становление об обязательной мобилизации в Красную Армию пяти призывных возрастов, что дало возможность значительно усилить боевую мощь революционных войск. Рабочие читинских железнодорожных мастерских обору­довали бронепоезд. Выступили на фронт отряды, сформи­рованные в Чите из членов Совета и советских работни­ков, и отряды Красной Гвардии. Рабочие Черновских копей и железнодорожники послали на борьбу с Семено­вым значительное число красногвардейцев.

    Были приняты энергичные меры для укрепления дис­циплины революционных войск и повышения их боеспо­собности. Командующим Забайкальским фронтом был назначен Сергей Лазо. Под его командованием красно­гвардейцы с середины мая по конец июля 1918 г. нанесли несколько крупных поражений семеновским бандам. Семеновские части бежали в Маньчжурию, где при по­мощи Японии стали готовиться к новым нападениям.

    В Приморье, на Гродековском фронте, отряды Красной Гвардии, посланные из Владивостока, Сучана и Хабаров­ска, разбили белогвардейские банды Калмыкова и Орлова. Благодаря этой победе была временно устранена угроза белогвардейского нападения на Никольск-Уссурийский и Владивосток с линии КВЖД.

    Но к этому времени, как отмечалось, империалисты Антанты подготовил и антисоветский мятеж чехословац­кого корпуса. Белочехословаки, поддержанные белогвар­дейцами и кулацко-эсеровскими мятежниками, захватили линию Сибирской железной дороги и тем самым обеспе­чили дальнейшее развертывание интервенции. На линиях Амурской и большей части Уссурийской железной дороги чехословацких войск не было, так как их эшелоны на­правлялись во Владивосток по КВЖД.

    Под руководством Дальневосточного краевого коми­тета партии большевиков партийные и советские органи­зации Дальнего Востока деятельно готовились к отпору интервентам. Особое внимание уделялось Красной Армии к Красной Гвардии. 9 июня 1918 г. Дальсовнарком [117] дал распоряжение об объявлении территории бывшего При­амурского военного округа на военном положении и моби­лизации революционных сил. «Вся железнодорожная, уездная и городская милиция поступает в распоряжение районных военных комиссариатов. Поручается Советам на местах немедленно организовать Красную Гвардию; в городах и деревнях организовать повсеместно вербовку волонтеров из среды трудящихся в возрасте от 18 лет»[118]. Хабаровская партийная организация приняла решение о мобилизации всех коммунистов для борьбы с врагами.

    В городах большевистские организации создавали боевые партийные дружины, проходившие военное обуче­ние. Во второй половине июня 1918 г. состоявшееся в Благовещенске пленарное заседание членов Совета Амур­ской Автономной Социалистической Республики [119] постано­вило по предложению большевиков: «Признать необходи­мым немедленное обязательное обучение военному делу всех трудящихся города и деревни, организацию их в боевые и тактические отряды, и по первому кличу Совета все отряды обязаны встать под красные знамена Совет­ской республики, чтобы дать достойный отпор наемникам буржуазии, пытающимся отнять завоевания рабочих и крестьян» [120].

    Партийные и советские организации Дальнего Востока не успели осуществить все мероприятия, намеченные для укрепления обороноспособности. 29 июня 1918 г. коман­дование чехословацких войск при поддержке интервентов совершило контрреволюционный переворот во Владиво­стоке[121]. 8 июля 1918 г. чехословаки заняли Никольск- Уссурийский.

    Красногвардейские и красноармейские отряды, от­ступившие из Владивостока и Никольска-Уссурийакого, создали Уссурийский фронт. Этот фронт преградил интер­вентам путь на Хабаровск и в Амурскую область. Мест­ные большевистские организации напрягали все силы для укрепления Уссурийского фронта. В Хабаровске и друпих городах и на золотых приисках Амура из рабочих-добро- вольцев создавались отряды Красной Гвардии и спешно отправлялись на фронт. Цементирующим ядром этих отрядов являлись коммунисты. 30 июня 1918 г. хабаров­ская партийная организация РКП(б) объявила себя моби­лизованной и, сформировав партийный вооруженный отряд, призвала трудящихся Хабаровска готовиться к боям против захватчиков На рабочих и профсоюзных собраниях Хабаровска, Владивостока и других городов Дальнего Востока намечались конкретные меры для увеличения вооруженных сил Советов.

    Из членов парши были созданы агитационные группы, которые направлялись в деревню для проведения разъ­яснительной работы и организации отрядов Красной Гвардии. Бедняцкие массы крестьянства и большая часть середняков поддержали рабочих и активно выступили на защиту Советской власти. В Амурской области в на­чале июля 1918 г. в Красную Гвардию записалось более

    3   тыс. крестьян-добровольцев. Дальневосточные организа­ции большевиков и Дальневосточный краевой штаб Красной Армии повели большую работу по укреплению Уссурийского фронта. Спешно были оборудованы броне­поезда, укомплектованные моряками Амурской речной флотилии. Бойцы Уссурийского фронта, общая числен­ность которых составляла 12 тыс. человек, не только при­остановили наступление интервентов и белогвардейцев в районе станции Уссури, но 1 августа сами перешли в наступление и начали продвигаться к Владивостоку[122]. В ответ на это империалисты бросили на Уссурийский фронт, кроме чехословаков, крупные части японских и американских войск. Лишь после упорных боев превос­ходящим силам интервентов удалось 4 сентября 1918 г. занять город Хабаровск.

    В Забайкалье обстановка для Советской власти также сложилась тяжелая. Центросибирь под нажимом чехо­словаков И июля 1918 г. завершила эвакуацию советских организаций и войск из Иркутска и переехала в Верхне- удинск. В Забайкалье, кроме чехословаков, вновь всту­пили из Маньчжурии поддержанные японцами белогвар­дейские части атамана Семенова. 20 августа чехословаки заняли Верхнеудинск, а 26 августа советские войска вынуждены были отступить из Читы. Кольцо контр­революции сжималось. Активную поддержку интервентам оказали меньшевики и эсеры, которые активизировали борьбу против большевиков в Советах и среди населения, особенно сельского. Меньшевики и эсеры использовали то обстоятельство, что Советская власть за короткий период своего существования не успела показать сибир­ским крестьянам своих преимуществ. Революционный союз рабочих и крестьян в Сибири и 'на Дальнем Востоке еще не успел укрепиться. В. И. Ленин в ноябре 1919 г. говорил: «Мы не могли дать крестьянам в Сибири того, что дала им революция в России. В Сибири крестьянство не получило помещичьей земли, потому что там ее не было, и лотому им легче было поверить белогвардейцам» К

    Подобное положение привело к тому, что основная масса крестьян-середняков Сибири и Дальнего Востока колебалась и выжидала. Используя это, белогвардейцы, меньшевики и эсеры поднимали на борьбу против Совет­ской власти кулачество и казачью верхушку и стремились совместно с анархистами дезорганизовать усилия больше­виков, направленные на организацию отпора интервен­там. Советы Дальнего Востока в этот период не обладали достаточным количеством вооруженных сил для того, чтобы в открытых боях разгромить силы контрреволюции. Необходимо было изменить метод борьбы. Собравшийся 25 августа 1918 г. V чрезвычайный краевой съезд Советов Дальнего Востока признал необходимым готовиться к «партизанской системе ведения войны»[123].

    28 августа 1918 г. на станции Урульга Забайкальской Железной дороги состоялась конференция руководящих

    Партийных и советских работников и представителей Красной Армии, созванная Центральным исполнительным комитетом Советов Сибири. Обсудив создавшуюся обста­новку, Урульгинская конференция приняла решение перейти к новым методам борьбы К

    Согласно решению конференции советские учрежде­ния прекратили легальную работу. Конференция признала необходимым проведение упорной и организованной ра­боты среди трудовых масс. Отступившие из Хабаровска и Забайкалья в Амурскую область отряды советских войск ушли в тайгу, где организовали партизанские отряды. Несмотря на жестокий террор и преследования, ком­мунисты в условиях подполья организовывали массы для продолжения борьбы, вселяли в народ уверенность в конечной победе Советской власти, указывая, что поражение Советов на Дальнем Востоке является временным.

    Советская власть во многих деревнях и селах, осо­бенно отдаленных от железной дороги, продолжала фак­тически существовать. По указанию партийных органов в ряде деревень были созданы сельские революционные комитеты, которые в случае необходимости переходили на нелегальное положение. Часто сельские революцион­ные комитеты, даже при наличии белогвардейских вла­стей, были хозяевами положения на местах и оказывали огромную помощь партизанам, снабжая их продовольст­вием и организуя трудящихся на срыв мероприятий ин­тервентов и белогвардейцев.

    Советское правительство ни на минуту не забывало

    о  том тяжелом положении, в котором очутилось населе­ние Сибири и Дальнего Востока, и приняло все меры для разгрома Колчака и изгнания интервентов[124].

    Центральный Комитет РКП (б) в тяжелых условиях интервенции и гражданской войны продолжал осуществ­лять руководство деятельностью партийных организаций в областях, занятых вражескими войсками, и поддержи­вал связь с большевистским подпольем в Сибири и на Дальнем Востоке.

    23 ноября 1918 г. состоялась II Всесибирская подполь­ная конференция большевистских организаций в Томске. В резолюции о текущем моменте и тактических задачах партии конференция призвала к подготовке восстаний против власти Колчака, к организации политических ста­чек протеста в городах против колчаковской диктатуры.

    «Ставя своей главной задачей организацию восстания для свержения буржуазной диктатуры и продолжения социалистической революции, 0[бластной] К[омитет] РКП решительно отвергает какую бы то ни было работу в орга­нах управления и в органах власти, какое бы то ни было участие в выборных кампаниях и всевозможных так назы­ваемых демократических учреждениях, призывает к пол­ному бойкоту их и разоблачает весь гнусный обман этих легальных прикрытий буржуазной диктатуры» *.

    Борьба за изгнание интервентов с Дальнего Востока., начавшаяся с первых дней интервенции, не прекращалась до установления Советской власти на всей его терри­тории.

    Большевики явились организаторами партизанского движения на Дальнем Востоке, которое оказало боль­шую помощь Красной Армии в ее борьбе с колчаковскими войсками и интервентами.

    Политика колчаковского правительства, сотрудничав­шего с интервентами, защищавшего интересы помещиков и капиталистов, привела к тому, что все более широкие слои трудящихся масс понимали ее антинародный харак­тер. Быстро стало назревать массовое недовольство реакционным режимом. В городах и на линии железной дороги большевики и большевистски настроенные рабочие направляли стихийные выступления рабочих в русло организованной борьбы.

    Произвол интервентов и колчаковских властей, опи­равшихся на кулачество, грабежи и насилия вызывали отпор со стороны трудового (крестьянства. В городах и селах всех областей Дальнего Востока с октября 1918 г. рабочие и беднейшее крестьянство стали создавать во­оруженные отряды партизан, вскоре превратившиеся в грозную силу.

    Боевая деятельность партизанских отрядов направля­лась создававшимися под руководством большевиков уездными военно-революционными штабами. В январе

    1919    г. был образован Дальневосточный областной коми­тет РКП (б), который руководил революционной борьбой трудящихся.

    Большую роль в революционной борьбе сыграли забастовки рабочих, парализовавшие тылы интервентов и белогвардейцев. Забастовки происходили под руковод­ством подпольных большевистских организаций. 31 марта

    1919    г. началась забастовка рабочих военного порта и минного городка Владивостока. Рабочие отказались вы­полнять заказы для белой армии и потребовали увеличе­ния заработной платы. Бастующих поддержало большин­ство рабочих Владивостока, объединенных в профсоюзы. Забастовка была подавлена силой оружия.

    В мае 1919 г. под руководством большевистского комитета прошла забастовка сучанских горняков. Стачеч­ники выдвинули лозунги: «Долой интервентов!», «Ни одной тонны угля Колчаку!» По указанию областного комитета РКП (б) стачка была приурочена к началу крупных операций партизан в Приморье. Сучанская стачка дала сильный толчок к развертыванию массовой борьбы. Много рабочих во время стачки ушло в партизан­ские отряды *.

    В июне — июле того же года прошел ряд крупных забастовок в Приморье. В июне забастовали рабочие железнодорожного депо Владивостока и Уссурийской железной дороги. Их поддержали рабочие военного порта.

    11     июля забастовали все моряки Добровольного флота. 13 июля прекратили работу железнодорожники КВЖД. Стачка, руководимая Дальневосточным областным коми­тетом РКП (б), протекала организованно. Колчаковские власти объявили Приморскую область на военном положе­нии. В рабочих кварталах Владивостока происходили повальные обыски, многие рабочие были расстреляны.

    Но, несмотря на исключительно Жестокий террор, бело­гвардейцам и интервентам не удалось сразу сломить стачечников. Стачка длилась более месяца. Эта заба­стовка сыграла большую роль в разложении белогвардей­ского тыла и в организации революционных сил.

    Большевики осуществляли руководство забастовками через профсоюзные организации. За время существова­ния Советской власти профсоюзы окрепли, численно вы­росли. Однако после установления колчаковской дикта­туры профсоюзные организации подвергались всевозмож­ным преследованиям, и часть из них перешла на не­легальное положение, многие из активных работников профсоюзов были арестованы и расстреляны. Несмотря на это, профсоюзы боролись за улучшение крайне тяже­лого положения рабочих и принимали активное участие в политической борьбе. Когда условия не позволяли при­бегнуть к стачке, профсоюзы прибегали к саботажу. Этот метод борьбы против колчаковцев и интервентов использовали рабочие судостроительного механического завода во Владивостоке, железнодорожники, горняки Сучана, срывавшие мероприятия колчаковцев по снабже­нию армии.

    Коммунисты Дальнего Востока провели огромную работу по объединению разрозненных партизанских вы­ступлений и по подготовке вооруженного восстания. В районы и села были направлены партийные работники и революционно настроенные рабочие, которые проводили большую политическую работу среди крестьянства. Пар­тизанская борьба была составной частью борьбы всего советского народа против интервентов и белогвардейцев и сыграла большую роль в обеспечении победы Совет­ской власти на Дальнем Востоке. Партизаны своей само­отверженной борьбой завоевали глубокую любовь и актив­ную поддержку трудящихся. Население деревень снаб­жало партизан продовольствием, скрывало от карателей места расположения партизанских отрядов. Трудящееся крестьянство смотрело на партизан, как на защитников народа от интервентов. В начале 1919 г. в партизанские отряды ушло почти все взрослое мужское население десятков деревень и сел Приморской, Амурской и За­байкальской областей.

    Методы партизанской борьбы и задачи партизанского движения были определены в специальном решении

    III    Всесибирской подпольной конференции большевиков, состоявшейся в Омске в марте 1919 г. На этой конферен­ции присутствовали представители дальневосточных партийных организаций.

    Конференция обсудила вопросы о текущем моменте,

    о  тактике, о практической подготовке восстания и др. В решении конференции указывалось, что центр тяжести работы подпольных организаций следует перенести на руководство партизанским движением. Были разра­ботаны инструкции об организации деревенских коми­тетов, партизанских отрядов, намечены меры по уси­лению агитационной работы среди рабочих, крестьян и солдат. Подпольным партийным комитетам реко­мендовалось выделять ответственных лиц по приобре­тению оружия и боеприпасов для партизанских от­рядов К

    Решения конференции стали программой борьбы для подпольных большевистских организаций Сибири и Даль­него Востока.

    Непосредственным руководителем партизанского дви­жения в Приморье был Дальневосточный областной комитет РКП (б), находившийся во Владивостоке на не­легальном положении. Областной большевистский коми­тет выпускал листовки и воззвания с призывом к рабо­чим и крестьянам срывать мобилизацию в колчаковскую армию. Этот призыв находил живой отклик среди трудя- щихся, не хотевших служить в колчаковской армии. В марте 1919 г. значительное количество мобилизованной колчаковцами молодежи Приморской области ушло домой. Сельские сходы многих сел, несмотря на зверства карательных отрядов, принимали решения о том, чтобы молодежь не являлась на колчаковские призывные пункты. Спасавшихся от колчаковской мобилизации людей направляли в сопки в партизанские отряды. Большевики владивостокской подпольной организации, преодолевая огромные трудности и повседневно рискуя жизнью, орга­низовали снабжение партизан оружием и боеприпасами. На Сучанском и Тетюхинском рудниках рабочие тайно изготовляли снаряды и патроны. Отсюда же партизанам доставлялся динамит.

    Усилиями большевиков партизанское движение все более и более крепло и разрасталось. С весны 1919 г. партизаны Сучанской долины вели крупные бои с япон­цами, американцами и колчаковцами, отвлекли на себя до 3,5 тыс. солдат неприятеля и лишили интервентов воз­можности использовать сучанский уголь[125]. В июне 1919 г. партизаны у деревни Романовки, Шкотовского района, наголову разбили американский отряд. Только в июне американские войска потеряли на Сучанской железнодо­рожной ветке более 200 человек убитыми и ранеными.

    В мае партизанские отряды Приамурья нанесли пора­жение гарнизону интервентов и белогвардейцев на стан­циях Верино и Хор.

    Против партизан были брошены крупные силы интер­вентов и белогвардейцев. По всему Приамурью начались крупные бои, которые длились целый месяц. Партизаны нанесли крупные потери противнику, но и сами потеряли не менее 30% бойцов[126].

    7    января 1919 г. началось восстание в селе Мозаново, Амурской области, направленное против бесчинствовав­шего здесь японского отряда. К восставшим присоедини­лось около 1 тыс. вооруженных партизан из ближайших сел, которые заняли Мозаново и объявили Советскую власть восстановленной. Советская власть просущество­вала в Мозановской волости три дня [127].

    В феврале 1919 г. японское командование предприняло крупную карательную экспедицию против амурских пар­тизан, концентрировавшихся в районе села Ивановки. 17 февраля в бою недалеко от Ивановки партизаны раз­громили японский отряд, в котором из 500 человек в жи­вых осталось 78. Был убит и командир отряда майор Хори.

    Большую роль в дальнейшем развертывании партизан­ского движения на Дальнем Востоке сыграли постанов­ление Политбюро и Оргбюро ЦК ВКП(б) от 19 июля

    1919     г. «О развертывании партизанского движения в Сибири»[128] и постановление Дальневосточного комитета РКП (б) «О текущем моменте и политике коммунистов на Дальнем Востоке» от 22 июня 1919 г.[129]

    В августе 1919 г. был созван съезд партизан Амурской области, на котором избран областной партизанский штаб. Штаб занялся укреплением старых и формированием но­вых партизанских отрядов, принял меры по поднятию их боевых качеств. Амурская область была разделена на че­тыре партизанских района во главе с районными шта­бами. Основной формой боевой организации партизан был признан отдельный партизанский отряд. В случае необходимости отряды объединялись районными штабами для проведения крупных операций. Партизаны установили связь с подпольной большевистской организацией Благо­вещенска.

    С конца августа 1919 г. партизаны приступили к ши­роким операциям на Амурской железной дороге (было взорвано 400 мостов и других железнодорожных соору­жений) и фактически парализовали ее работу, чем ока­зали большую поддержку Красной Армии. Все попытки интервентов и белогвардейцев уничтожить партизанские отряды, действовавшие на линии железной дороги, по­терпели полный провал. В 1919 г. в борьбе с партизанами Амурской области японцы потеряли более 3 тыс. солдат и офицеров убитыми, ранеными и обмороженными[130].

    Крестьянство Дальнего Востока все активнее высту­пало на борьбу за восстановление Советской власти, за изгнание интервентов и белогвардейцев. 16 декабря 1919 г. в селе Ромны, Тарбоготаевской волости, состоялся седь­мой областной съезд трудящихся Амурской области. В резолюции по текущему моменту съезд постановил: до­биваться всеми мерами удаления с территории Дальнего Востока японских войск.

    К концу 1919 г. в Забайкалье партизаны имели во­семь кавалерийских и два пахотных полка. К началу

    1920    г. после ряда успешных боев партизаны очистили от японцев и белогвардейцев почти все Восточное Забай­калье. Партизанские отряды Восточного Забайкалья на­считывали 25 тыс. бойцов. «Почти вся территория меж'ду реками Шилка, Аргунь и Маньчжурской веткой находи­лась в это время в руках партизан»

    Для борьбы с забайкальскими партизанами, концент­рировавшимися в районе села Богдать, японское коман­дование в сентябре 1919 г. направило 2 тыс. пехоты и 6 тыс. кавалерии японских и белогвардейских войск. Село Богдать являлось важным стратегическим пунктом и ба­зой партизан Восточного Забайкалья. Все попытки семе- новцев и японцев уничтожить партизан, концентрировав­шихся в районе Богдати, предпринятые весной и летом

    1919    г., потерпели провал. Поэтому сентябрьское наступ­ление было подготовлено особенно тщательно.

    Японское командование и белогвардейцы ставили своей задачей окружить Богдать, расположенную в глу­хой тайге, и уничтожить до 3 тыс. партизан, базировав­шихся в районе Богдати, восстановить прерванное парти­занами пароходное сообщение по реке Шилке и уничто­жить другие, менее крупные партизанские отряды и тем самым ликвидировать партизанское движение в Восточ­ном Забайкалье.

    Однако японские и белогвардейские генералы про­считались. Несмотря на недостаток вооружения и боепри­пасов, партизаны в тяжелых и упорных боях, длившихся с 27 по 30 сентября, нанесли противнику большой урон. Только японцы потеряли 300 человек убитыми и несколько сот ранеными. Партизаны прорвали вражеское кольцо окружения и отступили. Японские интервенты временно заняли село Богдать. Но отступившие партизанские от­ряды пополнились новыми бойцами. Сформировался от­ряд железнодорожных рабочих численностью около 1 тыс. человек, ставший одним из наиболее дисциплинирован­ных и боеспособных отрядов Забайкалья. В конце ноября

    1919   г. партизаны вновь заняли Богдать и к началу 1920 г. расширили район своих боевых операций от реки Аргуни до линии Амурской железной дороги.

    Представители партизанских отрядов совместно с представителями подпольных организаций вели агитацион­но-пропагандистскую работу среди рабочих, крестьян и белогвардейских солдат, разъясняя антинародный харак­тер политики интервентов и колчаковского правительства.

    С сентября 1919 г. участились случаи перехода колчаков­ских и семеновских солдат и казаков на сторону красных. Широкие массы крестьян более активно включались в партизанскую борьбу. В районах, освобожденных от ин­тервентов и белогвардейцев, восстанавливалась Совет­ская власть. К осени 1919 г. во всех областях Дальнего Востока имелись районы, где в тылу у колчаковской ар­мии была восстановлена Советская власть.

    Так постепенно накапливались и укреплялись силы народа, поднявшегося на борьбу за свои интересы, за власть Советов.

    Все более широким слоям трудящихся масс Дальнего Востока становилось понятно, что только разгром и из­гнание интервентов и белогвардейцев дадут возможность восстановить мир на Дальнем Востоке и устранить ни­щету и разруху. В активной вооруженной борьбе против интервентов на Дальнем Востоке участвовали вместе с русскими трудящиеся украинцы*, бурят-монголы, на­найцы (гольды), нивхи (гиляки) и другие народы. На­найцы и другие народности, проживавшие на Амуре, ока­зывали большую помощь партизанам благодаря хоро­шему знанию глухих мест тайги [131].

    Сила партизанского движения определялась прежде всего его глубокими связями с народом и тем, что им по­вседневно руководила большевистская партия, которая объединяла отдельные действия партизанских отрядов для борьбы против интервентов и белогвардейцев, на­правляла удары партизанских отрядов на наиболее уяз­вимые места противника, координировала деятельность партизанских отрядов с действиями Красной Армии. К началу 1920 г. революционные рабочие и крестьяне Дальнего Востока имели значительные вооруженные силы в лице партизанских отрядов и готовы были всту­пить в решительную борьбу с целью изгнания интервен­тов, свержения колчаковской диктатуры и оказания еще большей помощи наступающей Красной Армии.

    Падение власти Колчака на Дальнем Востоке было предопределено разгромом его сил на Урале и в Сибири Красной Армией.

    Под командованием М. В. Фрунзе южная группа войск Красной Армии в апреле 1919 г. перешла в реши­тельное наступление против колчаковских сил. 1 июля Красная Армия освободила Пермь, 14 июля—: Екатерин­бург, 25 июля — Челябинск, 14 ноября — Омск.

    После освобождения Омска частями Красной Армии отступление колчаковских войск превратилось в беспоря- дочное бегство. На линию Сибирской железнодорожной магистрали вышли сибирские партизаны, которые оказали большую помощь Красной Армии, преследуя отступаю­щих на Восток колчаковцев и интервентов. 7 января 1920 г. Красная Армия освободила Красноярск. 21 ян­варя 1920 г. власть в Иркутске перешла в руки Иркут­ского военно-революционного комитета *.

    Успехи Красной Армии в борьбе против колчаковских войск облегчались прогрессировавшей неустойчивостью последних. Рядовые армии Колчака, набранные в основ­ном из крестьян, не хотели сражаться за интересы рус­ских и иностранных эксплуататоров. На настроении сол­дат сказывалось глубокое недовольство широких трудя­щихся масс Сибири буржуазно-помещичьей диктатурой. Большую роль играла разъяснительная работа, которую проводили среди мобилизованных в белогвардейскую ар­мию большевики. Все это, вместе взятое, усиливало де­зертирство, приводило к снижению боеспособности армии Колчака.

    Успехи Красной Армии способствовали усилению подъема партизанского движения. В декабре 1919 г. при областном комитете РКП (б) был создан военно-револю- ционный штаб во главе с С. Лазо. Штаб развернул аги­тационную работу среди солдат в колчаковской армии, в результате которой произошли восстания в ряде гарни­зонов. Так, 28 декабря произошло восстание белогвардей­ского гарнизона в Шкотово, солдаты которого соедини­лись с партизанами Сучанского и Никольско-Уссурий- ского районов. Белогвардейские власти решили в декабре

    1919    г. мобилизовать для подавления восстаний 10 стар­ших возрастов казаков. Однако эта попытка не удалась. Казаки также стали уходить к партизанам. Белогвардей­ская диктатура доживала последние дни.

    В декабре 1918 — январе 1920 г. Дальневосточный областной комитет РКП (б) вел усиленную работу по укреплению партизанских отрядов и подготовке пере­ворота в гарнизонах белогвардейских войск. 25 января

    1920   г. Дальневосточный областной комитет РКП (б) при­нял постановление вести организацию переворота под лозунгом перехода власти к областному земству К В воз­звании Дальневосточного областного военно-револю­ционного штаба большевиков к солдатам и офицерам владивостокского гарнизона от 25 января 1920 г. заявля­лось, что, несмотря на стремление солдат бороться за вос­становление Советской власти, этого нельзя добиться ввиду присутствия войск интервентов [132].

    В это время произошел ряд новых восстаний в колча­ковских частях. 26 января 1920 г. партизаны заняли Никольск-Уссурийский. 30 января 1920 г. Дальневосточ­ный областной комитет РКП (б) в воззвании к рабочим и солдатам сообщил, что он следит за развивающимися событиями и в нужный момент призовет рабочих и сол­дат к восстанию. Одновременно с этим еще раз указыва­лось, что в силу международных условий в городах Дальнего Востока нельзя вести восстание под советскими лозунгами. Об этом красноречиво говорило опубликован- нбе 30 января 1920 г. во Владивостоке и других городах Дальнего Востока объявление японского командования. В нем в целях маскировки истинных целей японского империализма лицемерно заявлялось, что «японское командование гарантирует поддержание порядка для бес­препятственного проезда чешских войск на родину». В объявлении также указывалось на необходимость не допускать вооруженных столкновений, беспорядков, порчи железных дорог, не оказывать сопротивления союзному командованию, а также в политическом отношении не признавать большевизм. В случае нежелания выполнять вышеизложенные условия японское командование угро­жало принять меры по своему усмотрению [133]. В этой обста­новке Дальневосточный комитет выдвинул лозунг пере­дачи власти областной земской управе.

    31 января 1920 г. во Владивостоке началось восстание. Город заняли революционные войска и партизаны. Став­ленник Колчака генерал Розанов бежал под защиту японцев. Власть перешла к областной земской управе. Японцы вынуждены были объявить о своем «нейтрали­тете». В Благовещенске 5 февраля 1920 г. власть перешла в руки Советов. 16 февраля 1920 г. Хабаровск был занят революционными войсками, которые вместе с парти­занами выбивали белогвардейцев из их последних опор­ных пунктов.

    Подпись: 65Неспокойно было и в «тылах» империализма. Победы Красной Армии над войсками интервентов вселяли в тру­дящихся колониальных и зависимых стран уверенность в возможности успешной борьбы против империалистиче­ского гнета.

    После Октябрьской революции резко усилилось ре­волюционное антиимпериалистическое движение в Китае и Корее.

    Глубокое впечатление на китайский народ произвела политика дружбы и равноправия, которую проводило Советское правительство по отношению к Китаю с первых дней существования Советской власти. В июле 1919 г. правительство Советской России в специальной деклара­ции известило китайский народ о своем отказе от привиле­гий, которые имела царская Россия в Китае, и предло­жило китайскому правительству заключить договор на основе полного равенства. Китайские солдаты, направлен­ные реакционным пекинским правительством во Влади­восток, Хабаровск и Забайкалье, не хотели воевать против русских рабочих и крестьян.

    Более того, тысячи китайцев, проживавших на русском Дальнем Востоке, вступили в партизанские отряды Красной Гвардии и вели борьбу с интервентами и бело­гвардейцами.

    Революционная борьба трудящихся России и, в част­ности, трудящихся Дальнего Востока оказала большое влияние на корейский народ. В марте 1919 г. в Корее начались народные восстания против японских колони­заторов.

    Значительная часть трудящихся корейцев, проживав­ших на русском Дальнем Востоке, принимала активное участие в боях пропив интервентов и белогвардейцев

    Корейские революционеры помогали разоблачать япон­ских шпионов и провокаторов. Значительное количество китайцев и корейцев сражалось в интернациональных красногвардейских частях. Многие из них затем верну­лись на родину и продолжали там революционную работу. Число корейцев, сражавшихся в рядах революционных войск и в партизанских отрядах Советского Дальнего Востока, достигало 3 тыс. человек [134].

    В конце ноября 1919 г. военный министр Японии генерал Танака настаивал на немедленной посылке допол­нительных японских войск на Советский Дальний Восток, заявляя, что «Япония много сырья получает из Сибири. Распространение большевизма в Сибири коснулось бы Японии и Кореи, в последней теперь брожение умов»[135]. Поэтому Япония, по мнению Танака, должна была «еди­нолично охранять Забайкалье». Однако между членами японского правительства возникли разногласия по поводу посылки подкреплений в Сибирь, кроме того, японское правительство должно было согласовать этот вопрос с правительством США, так как по решению совета пре­мьеров стран Антанты от 13 декабря 1919 г. вопрос о посылке войск в Сибирь, а также о помощи белогвардей­цам в этом районе мог быть решен лишь по соглашению между США и Японией [136].

    Япония не могла решиться на продолжение интервен­ции, не получив хотя бы моральной поддержки США и других держав. Посол США в Японии Моррис 24 ноября

    1919    г. писал государственному секретарю о том, что японское правительство не чувствует себя готовым вы­нести общественные и финансовые тяжести, которые свя­заны с созданием зоны безопасности к востоку от Бай­кала, и что «мировое мнение чрезвычайно затруднит в конечном счете присвоение такой зоны Японией в качестве вознаграждения за ее усилия» [137].

    Японское осведомительное бюро во Владивостоке 25 декабря 1919 г. опубликовало сообщение о том, что японское правительство согласилось с политикой союзни­ков с оговоркой, что оно «будет следовать ее принципам до известного предела в зависимости от положения дел в Сибири» [138].

    22    декабря 1919 г., как сообщало японское осведоми­тельное бюро, вопрос об интервенции на Дальнем Востоке обсуждал дипломатический совет Японии, высказавшийся против вывода японских войск из Сибири. Что касается посылки подкреплений японским экспедиционным силам, то совет решил дождаться ответа правительства США на ранее сделанный японским правительством запрос: не возражают ли США против отправки новых частей япон­ской армии на русский Дальний Восток [139]. В связи с дан­ным запросом посол США в Токио Моррис заявил, что он разделяет мнение японского правительства «о необхо­димости посылки дополнительных японских войск в Сибирь и надеется получить благоприятный ответ своего правительства» [140].

    Американская дипломатия в это время поощряет Японию к продолжению интервенции. Американский дипломат генерал Шерриль, выступая с речью на банкете в Токио, советовал Японии отказаться от своего мандата на Маршальские и Каролинские острова и добиваться санкции США и Англии на расширение сферы своего влияния в Восточной Сибири [141]. По сообщению японского осведомительного бюро, переговоры между государствен­ным секретарем Лансингом и японским послом в Вашинг­тоне Сидехара об интервенции на Дальнем Востоке шли в дружественном тоне. Японское правительство довело до сведения США, что Япония сохранит свои войска в Сибири и будет действовать в полном согласии с Америкой

    Что касается правительств США, Англии и Франции, то они перед лицом роста революционного движения в этих странах отказались от непосредственной вооружен­ной борьбы против Советской России. В своих планах задушить рабоче-крестьянскую власть они делают теперь основную ставку на Польшу, Японию, Финляндию и дру­гие государства, граничащие с Россией, а также на не­добитые силы внутренней контрреволюции. Показательно в этой связи письмо видного деятеля русской контр­революции Маклакова, написанное им из Парижа гене­ралу Деникину в начале 1920 г. В нем он, в частности, отмечал, что западные державы стремятся «допустить Германию и Японию покончить с большевизмом, предо­ставив им за это серьезные экономические выгоды в России» [142].

    27       декабря 1919 г. командующий американскими экспедиционными войсками генерал Грэвс телеграфировал военному департаменту: «Безопасность американских всйск требует их концентрации, в результате чего нами, должна быть оставлена часть участка» [143].

    В ответ на это 29 декабря Грэвс получил телеграмму: «Вам сообщается весьма конфиденциально, что в течение ближайших дней надлежит ожидать получение приказа об эвакуации всего нашего отряда. Сохраняйте это в стро­гом секрете до получения вами приказа»[144].

    В ноте американского правительства японскому прави­тельству, датированной 10 января 1920 г., указывалось, что правительство США не считает возможным послать новые значительные подкрепления на Дальний Восток. Наличное количество американских войск, не обеспечи­вая успеха, может создать серьезные осложнения и по­влечь за собой бесцельные для США жертвы.

    В силу этих обстоятельств правительство США решило эвакуировать овои войска приблизительно 10 февраля

    1920    г. и одновременно с этим отозвать американских железнодорожных экспертов. Таким образом, правитель­ство США признало провал собственной политики прямой вооруженной интервенции на Дальнем Востоке.

    В конце января 1920 г. с заявлением об эвакуации американских войск из Сибири выступил военный министр США Бэкер, который говорил, что «долг союзников при­вести большевиков к смирению тем же путем, что и Германию, но так как это в данный момент невыполнимо, то Соединенные Штаты совершенно отзовут свои войска из Сибири... Этот поступок не выказывает ни одобрения, ни порицания японскому предложению увеличить войска в Сибири, дабы помешать большевистскому проникнове­нию на Дальний Восток» [145]. А в заявлении правительства США от 30 января о выводе американских войск из Сибири прямо указывалось, что США не будут противо­действовать японским мероприятиям «для достижения целей, ради которых американское и японское правитель­ства» начали интервенцию в Сибири [146].

    1    апреля 1920 г. американские войска в основном окончили свою эвакуацию из Владивостока, однако на рейде у Владивостока остался американский крейсер, а на Русском острове — вооруженный американский отряд. К этому же времени были эвакуированы англий­ские, чехословацкие, французские, итальянские и другие интервенционистские войска, за исключением японских.

    Выводом американских, английских войск и войск других империалистических держав с территории Совет­ского Дальнего Востока кончается первый этап интервен­ции, когда на Дальнем Востоке и в Сибири действовали войска нескольких держав.

    Империалистическая Япония, располагавшая на Даль­нем Востоке более значительными вооруженными силами, чем другие державы, не отказалась от военной интервен­ции и не вывела войск с Советского Дальнего Востока.

    В декабре 1919 г., когда разгромленные Красной Ар­мией остатки колчаковских войск беспорядочно отступали на восток, японское командование приняло ряд мер для того, чтобы обеспечить своему ставленнику Семенову видимость «законности» его власти и распространить власть семеновского «правительства» на весь Дальний Восток. Направленный к Колчаку представитель атамана Семенова полковник Сыробоярский на приеме у Колчака 21 декабря 1919 г., а затем в докладах от 22 и 23 де­кабря на имя Колчака упорно добивался назначения Семенова главнокомандующим вооруженными силами Дальнего Востока Колчак вначале медлил с назначе­нием Семенова, но колебания Колчака не могли долго продолжаться, ибо он с остатками своих войск вступил в Забайкалье, где реальная власть находилась в руках японцев и их ставленника Семенова.

    5    января 1920 г. в Нижнеудинске Колчак подписал указ о передаче «Верховной Всероссийской власти» глав­нокомандующему вооруженными силами юга России гене­рал-лейтенанту Деникину и предоставлении всей полноты власти на российской восточной окраине атаману Семе­нову. «В 1920 году Семенов, по указу Колчака, принял на себя командование всеми вооруженными силами Россий­ской восточной окраины и договорился с японскими за­хватчиками об отторжении от России Советского При­морья и передачи его японцам...» [147]

    Поражение вооруженных сил Колчака, рост партизан­ского движения на Дальнем Востоке, дальнейшее укреп­ление Советской России заставили японских импе­риалистов в декабре 1919 г. и в январе 1920 г. вы­ступить с рядом «миролюбивых» деклараций о «невме­шательстве» во внутренние дела русских и т. п. Но эти декларации были сделаны с целью маскировки подготов­лявшегося нового разбойничьего нападения на Дальний Восток.

    Японские империалисты еще надеялись силой оружия задушить революцию и добиться захвата русского Даль­него Востока. Решение японского правительства о про­должении интервенции встретило полную поддержку со стороны правительства США, Англии и Франции.

    Вывод американских войск с территории Советского Дальнего Востока не означал прекращения американ­ской интервенции; правящие круги США и позднее про­должали активно вмешиваться в дела русского Дальнего Востока, стремились удержать и укрепить здесь свои позиции, используя свою промышленную и финансовую мощь. При этом они оказывали всемерную помощь во­оружением и финансами белогвардейской контрреволю­ции.

    Таким образом, обстановка на русском Дальнем Востоке после эвакуации войск США и других империа­листических держав продолжала оставаться напряженной.


    ОБРАЗОВАНИЕ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ РЕСПУБЛИКИ. АМЕРИКАНСКАЯ И ЯПОНСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ (Апрель 1920 г. —апрель 1921 г.)

    1.    Выступление японской военщины 4—5 апреля 1920 и и начало второго этапа интервенции

    Рабочие и крестьяне Дальнего Востока, возглавляе­мые большевиками, продолжали вести героическую борьбу против интервентов, за освобождение края и восстанов­ление Советской власти на территории всего Дальнего Востока. 21 февраля 1920 г. Центральное бюро проф­союзов Благовещенска приняло решение объявить бойкот японским интервентам и представителям японского капи­тала. Членам профсоюза предлагалось прекратить работу на японских предприятиях и в учреждениях и воздержать­ся от каких бы то ни было сношений с японцами

    Борьба трудящихся масс против интервентов и бело­гвардейцев находила свое наиболее яркое выражение в усиливавшемся партизанском движении в Забайкалье, на Амуре и в других районах русского Дальнего Востока.

    Однако ухудшение международного положения Совет­ской России в связи с подготовкой третьего похода Антанты, неоднократные заявления представителей япон­ского правительства о его стремлении воспрепятствовать установлению Советской власти в дальневосточных обла­стях России заставили, как указывалось ранее, партию большевиков временно отказаться от провозглашения Советской власти на Дальнем Востоке и принять все меры для предотвращения вооруженного столкновения с Японией.

    После 31 января 1920 во Владивостоке было сфор­мировано коалиционное областное земское правитель-


    ство. Руководящую роль в правительстве играли больше­вики. Во главе финансово-экономического совета стоял большевик П. Никифоров. Он же являлся и заместите­лем главы правительства. Большевики С. Лазо, В. Сибир­цев и А. Луцкий фактически руководили военным советом земского правительства. Влияние Коммунистической пар­тии в массах намного выросло. 8 марта 1920 г. во Влади­востоке проходили выборы в городскую думу; во время выборов большевики получили 10 813 голосов из 12 428, или 87% голосов. Опираясь на рабочих и партизанские отряды, приморская большевистская организация через земскую управу проводила в жизнь революционные меро­приятия. Была национализирована внешняя торговля, на предприятиях установлен рабочий контроль.

    Империалисты поняли, что им не удастся превратить земское правительство в свою послушную марионетку и что большевики ни на минуту не прекратят борьбы за освобождение края. Тогда японское правительство стало готовить разгром революционных организаций трудя­щихся. Об этом свидетельствовал ряд фактов. В январе

    1920   г. в газете «Джапан тайме энд Мэйл» (орган япон­ских милитаристов) появилась статья, перепечатанная затем газетой «Норт чайна стандарт». В этой статье гово­рилось о скором военном столкновении в Сибири, которое будет «оборонительным наступлением на Восточную Сибирь», что Англия и Франция хотя и желают «покон­чить с анархией в России, но физически не в состоянии этого сделать. Япония может нанести удар» *.

    Выступление японских империалистов в Приморье было одним из звеньев третьего похода Антанты и было согласовано с общими планами борьбы империалистов против Советской России. Агентура империалистов тща­тельно следила за действиями земского правительства во Владивостоке. В ответ на запрос государственного департамента генеральный консул США в Иркутске Гар­рис, находившийся в это время во Владивостоке, сообщал 28 февраля 1920 г.:

    «Имеются всяческие указания на то, что управление земства во Владивостоке и другие так называемые социа­листические революционные правительства, которые воз­никли в Сибири между большевистским фронтом и

    Владивостоком, скоро потеряют свою автономию и не­посредственно перейдут под управление Москвы. Ни одно из этих правительств не является в настоящее время антибольшевистским, но являются, по моему суждению, просто ожидающими ухода всех иностранных войск из Сибири, чтобы немедленно присоединиться к боль­шевикам» [148].

    Для улучшения своего стратегического положения японское командование, боявшееся ударов революцион­ных войск и красных партизан, в феврале 1920 г. начало эвакуировать свои войска из Амурской области и кон­центрировать их в северной части Приморья, в районе Хабаровска и его окрестностях.

    В 1920 г. на Дальнем Востоке находилось 11 япон­ских пехотных дивизий численностью около 175 тыс. чело­век из числа 21 дивизии, которые Япония имела в то время; кроме того, сюда были направлены крупные воен­ные корабли и морская пехота [149].

    Во Владивостоке насчитывалось около 10 тыс. япон­ских солдат и офицеров; кроме того, на рейде Влади­востокской гавани стоял японский броненосец «Хидзен» и несколько мелких военных судов. Японские войска были хорошо вооружены, имели значительное количество артиллерии. В Хабаровске в конце марта было 9500 чело­век японской пехоты и около 500 человек кавалерии[150]. Значительные японские гарнизоны были в Шкотово, Раз­дольном, Никольске-Уссурийском, Спасске и в ряде дру­гих пунктов.

    Войска интервентов захватили ряд важнейших пунк­тов Владивостокского крепостного района, укрепили занятые стратегические позиции, казармы и подступы к ним. Были намечены сборные пункты для невоенного японского населения. Подданным Японии, проживавшим в Хабаровске без военных целей, было дано указание выехать из Хабаровска до 16 марта 1920 г.[151]

    Подготовив силы для вооруженного выступления в Приморье, японское командование организовало ряд провокаций, изыскивая предлог для выступления. Наибо­лее крупной провокацией японских империалистов яви­лись события 12—15 марта 1920 г. в Николаевске-на- Амуре, когда японские войска напали на партизан, всту­пивших в город 29 февраля 1920 г. и подписавших мир с японским командованием. Несмотря на неожиданность нападения, партизаны в четырехдневном бою разбили японцев. Остатки японского гарнизона — около 130 чело­век — сдались в плен. Японские империалисты намеренно извратили характер событий в Николаевске-на-Амуре и использовали их для обработки общественного мнения своей страны.

    Советское правительство неоднократно предлагало японскому правительству начать переговоры о мире, но оно оставляло эти предложения без ответа. Сосредото­чив войска в важнейших населенных центрах Приморья, японская военщина все более и более наглела. Провока­ции участились. 31 марта 1920 г. была опубликована декларация, в которой заявлялось, что Япония «не в состоянии немедленно убрать войска» из Сибири, а смо­жет это осуществить, «как только политические условия в территориях, примыкающих к нашей стране, уладятся, как только будет устранена угроза Маньчжурии и Корее, будет обеспечена сохранность жизней и имущества японских граждан...» [152] Это заявление означало продление оккупации на неопределенное время. В начале апреля

    1920    г. японский посол в США информировал государст­венный департамент о том, что «политическое положение, создающееся сейчас в Восточной Сибири», не дает Японии возможности отозвать свои войска [153]. Это было сделано с целью предупредить США о новой военной провокации японского империализма. Для того чтобы отвлечь внима­ние от подготовлявшегося вооруженного выступления, японское командование предъявило 2 апреля временному правительству приморской областной земской управы ряд требований, в частности требование обеспечить пре­бывание японских войск «в смысле предоставления им всех необходимых для такого пребывания средств, т. е.

    расквартирования, продовольствия, путей сообщения, корреспонденции и т. п.» [154]

    Эти требования носили весьма стеснительный харак­тер. Но революционные власти во избежание вооружен­ного конфликта согласились их рассмотреть.

    Для этого была образована смешанная русско-япон­ская комиссия, которая после двухдневных заседаний при­шла к полному соглашению: были приняты почти полно­стью все шесть японских условий. Заседания комиссии окончились 4 апреля. Японцы стремились создать впечат­ление, что конфликт полностью разрешен мирным путем, и тем усыпить бдительность русских революционных вла­стей накануне выступления.

    Хорошо вооруженные японские войска в Приморье в

    5     раз превышали силы русских. Все русские военные склады оружия и снаряжения находились под японской военной охраной. Большевики Дальнего Востока приняли все меры к тому, чтобы не дать японскому командованию повода для вооруженного выступления.

    В ночь с 4-го на 5-е или рано утром 5 апреля япон­ские войска во Владивостоке, Хабаровске, Никольске-Ус- сурийском, Спасске, Шкотово, Лосьете, Раздольном и ряде других городов и сел без всякого предупреждения на­пали на революционные войска и мирных жителей. Выпол­няя приказ не оказывать сопротивления, революционные войска под обстрелом японцев отступили. Часть войск была вынуждена сложить оружие. Но в ряде пунктов ре­волюционные войска дали отпор. По японским официаль­ным сведениям, во время боев в Хабаровске 5 апреля японские войска потеряли убитыми 5 офицеров и 77 сол­дат и ранеными — 7 офицеров и 177 солдат[155].

    В Спасске бои продолжались до 12 апреля. Японцы потеряли там 500 человек убитыми и ранеными.

    По всему Приморью свирепствовала японская воен­щина. Оккупанты врывались в военные и правительствен­ные учреждения, в частные дома и квартиры, обыскивали, грабили и убивали[156].

    Японские интервенты стремились в первую очередь уничтожить руководителей большевистских организаций, разгромить профсоюзы, терроризировать народ. Они про­водили массовые аресты и расстрелы, арестованных под­вергали пыткам и издевательствам. В Хабаровске было убито и ранено более 2500 человек, в Шкотове — убито 300 и ранено более 100 человек К )В ночь на 5 апреля были арестованы члены военного совета —С. Лазо, В. Си­бирцев, А. Луцкий. Их не удалось спасти. В конце мая

    1920    г. японцы сожгли их живыми в топке паровоза на станции Муравьево-Амурская (сейчас станция Лазо).

    Японские захватчики разгромили Корейскую слободу во Владивостоке и убили там несколько десятков чело­век, сожгли школу и произвели массовые аресты. Ко­реец Ким, арестованный японцами, вырвавшись из япон­ских застенков, рассказал: «Меня под конвоем отправили в японское жандармское управление, где мне было заяв­лено, что я подозреваюсь в участии в большевистском движении и в корейских революционных организациях. После моего отрицательного ответа на поставленные мне вопросы на меня напали японские жандармы и в присут­ствии офицера начали избивать. Один бил меня прикла­дом, а другой после моего падения начал топтать меня но­гами. .. Они привязали меня за правую ногу и повесили на крючок, вбитый в стену, головой вниз. В таком положе­нии избивали кулаками и вливали мне какую-то грязную жидкость из чайника в рот и нос, благодаря чему я за­дыхался, так как дышать было крайне трудно. Затем жандармы принесли заостренную с одного конца прово­локу и заявили, что если я не повинюсь, то они покале­чат меня этой проволокой, и начали мне колоть правую руку в локте, но в это время я потерял сознание» [157].

    Возмущенные кровавым злодеянием, трудящиеся всех областей Дальнего Востока усилили борьбу против интер­вентов. Созданный большевиками Военно-революционный штаб Приморской области перевел партийные организа­ции в районах, захваченных японцами, на нелегальное по­ложение, вывел партизан из района Владивостока, Ни- кольска-Уссурийского и ряда других пунктов в тайгу. Под руководством партийных организаций стали созда­ваться новые партизанские отряды.

    Большевики приняли чрезвычайные меры для защиты Амурской области от японского вторжения. Происходив­ший в это время в Благовещенске VIII съезд трудящихся Амурской области избрал Военно-революционный коми­тет *, которому была передана вся власть в области. Воен- но-революционный комитет объявил Амурскую область на военном положении и приступил к формированию частей регулярной Красной Армии, которые создавались из пар­тизанских отрядов.

    8    апреля 1920 г. военный комиссар Амурской области С. Серышев с первым отрядом прибыл под Хабаровск и приступил к организации обороны.

    В короткий срок из партизанских отрядов, перебро- лненных на левый берег Амура, и вооруженных отрядов Амурской области была создана Амурская Красная Ар­мия [158], которая преградила японским войскам путь в Амурскую область и в начале мая 1920 г. в бою у Беше­ной протоки отбила попытку японцев переправиться на ле­вый берег Амура.

    Одновременно с вооруженной борьбой партийные ор­ганизации приняли меры к мобилизации трудящихся для новых боев с интервентами.

    Дальневосточный краевой комитет РКП (б) в воззва­нии «Ко всему населению» писал:

    «Дальневосточный краевой комитет Коммунистической партии призывает население Владивостока и его окрест­ностей, а также население всего края:

    1.    В данный момент всеми средствами поддерживать временное правительство Дальнего Востока, утвержден­ное съездом трудящихся всего края.

    2.    Теснее сплотиться вокруг своих классовых и поли­тических организаций и без их ведома и призыва не пред­принимать никаких выступлений. Все должны проявить максимум революционной дисциплины и никаким прово­кациям не поддаваться. Весь материал о выступлении японцев во Владивостоке и крае широко оглашать в пе­чати, передавая его через свои организации» [159].

    Рабочие — члены индустриального союза по грузовым работам Владивостокского порта на общем собрании 18 апреля приняли резолюцию, выражавшую протест против кровавых насилий [160]. На съездах и собраниях крестьян также принимались гневные резолюции протеста против действий интервентов [161].

    Организации Коммунистической партии призывали трудящихся Дальнего Востока готовиться к новым боям. В газете «Красное зналтя» от 27 апреля 1920'г. в связи с похоронами жертв кровавых событий 4—5 апреля было помещено обращение, заключенное в траурную рамку, в котором писалось: «.. .В настоящий момент, когда наш край содрогается от ужасов «разоружения» наших войск, постыдны слезы, преступно отчаяние. Нам, оставшимся в живых, нужна огромная выдержка, глубокое понимание момента... Борьба с империализмом, как и всякая борьба, знает свои победы и поражения. От поражения идут к победе, так и сейчас».

    6    апреля вечером состоялись два совещания межсоюз­нических представителей во Владивостоке. На первом присутствовали военные, на втором — консульский кор­пус. Но никаких мер, направленных против японского тер­рора, эти совещания не предприняли. Было ясно, что представители империалистических держав фактически поддерживали японскую авантюру. И действительно, когда русские патриоты стали сообщать в местной прессе

    о   японских зверствах, то в ответ на это глава японской дипломатической миссии во Владивостоке Мацудайра заявил: «Японская политика в Сибири сплошь и рядом истолковывается совершенно неправильно. Прежде всего, японская политика в Сибири не представляет из себя чего- либо сепаратного, а находится в полном соответствии с общесоюзной политикой, многократно декларированной со времени посылки войск»[162]. Американские и английские представители не опровергли этого заявления. Правда, американский консул во Владивостоке в связи с выступ­лением Мацудайра опубликовал телеграмму государст­венного департамента США, в которой утверждалось, что США не подписывали с Японией новых соглашений о Во­сточной Сибири после заключения соглашения 1919 г.

    о   межсоюзном железнодорожном комитете[163]. Однако го­сударственный департамент даже формально не осудил террора японских милитаристов. Было ясно, что прави­тельство США не возражало против японской авантюры.

    Власть временного правительства областной земской управы была восстановлена с 6 апреля. В условиях глу­бокого возмущения трудящихся масс кровавыми злодея­ниями интервентов японское командование не могло со­здать какого-либо другого правительства, пользовавшегося хотя бы малейшим авторитетом. Но японцы приняли це­лый ряд мер для ограничения власти областной земской управы и закрепления своего господствующего положения в Приморье. В связи с отступлением и разоружением ре­волюционных войск временное правительство лишилось вооруженной силы. По всей области были организованы японские жандармские управления, вмешивавшиеся в ад­министративную работу русских правительственных ор­ганов [164].

    Для рассмотрения вопросов, связанных с событиями 4 и 5 апреля, была создана специальная русско-японская согласительная комиссия, первое заседание которой со­стоялось 17 апреля. После почти двухнедельных заседа­ний 29 апреля 1920 г., вечером, было подписано соглаше­ние русского и японского командования. По этому согла­шению:

    «1. Русское военное командование, с одной стороны, и японское военное командование — с другой, взаимно согласились... немедленно прекратить военные операции между отрядами русских и японских войск...

    2. Русские вооруженные силы независимо от того, к каким политическим партиям или группировкам они при­надлежат, не должны располагаться одновременно с японскими войсками в пределах следующих районов:

    а)    в пределах линии, проходящей в 30 км от крайней точки, занятой японскими войсками, вдоль Уссурийской ж. д., с одной стороны, и линией русско-китайско-корей- ской границы с запада и юга — с другой;

    б)   в пределах линии, проходящей вдоль Сучанской

    ж.   д. по реке Сучан от ее конца на 30 км по обе сто­роны»

    Затем в соглашении был предусмотрен порядок отвода русских войск из установленной зоны, которая должна была находиться под контролем японских войск. Контин­гент милиции в установленной зоне и в городе Владиво­стоке должен был согласовываться с японским командо­ванием. Все склады оружия и боеприпасов, захваченные японцами, а также военные фабрики и заводы перехо­дили в распоряжение японского командования. Соглаше­нием также было предусмотрено «право распоряжения ка­зармами, занятыми и занимаемыми японскими войсками».

    7    мая было принято продиктованное японским командо­ванием соглашение об Уссурийской железной дороге, по которому японское командование сохраняло право конт­роля над работой железной дороги и право вмеши­ваться в ее внутренний распорядок и управление.

    Японское правительство продолжало также держать свои войска в Забайкалье и в апреле 1920 г. оккупировало Северный Сахалин, а затем низовье реки Амура.

    Японские империалисты надеялись, что своим крова­вым выступлением 4—5 апреля они ослабили силу и влия­ние большевистской партии, организатора борьбы против интервенции, запугали народ и тем самым создали усло­вия для осуществления своих колонизаторских устремле­ний.

    Воспользовавшись японской интервенцией, вновь ак­тивизировали свою деятельность контрреволюционные элементы, в большом количестве скопившиеся на Даль­нем Востоке.

    2.    Образование Дальневосточной республики.

    Попытки империалистов создать^на русском Дальнем Востоке буржуазное государство

    Международная обстановка весной 1920 г. складыва­лась весьма благоприятно для японских империалистов. США, Англия и Франция толкнули на войну против Со­ветской России буржуазно-помещичью Польшу и Вран­геля. В то же самое время они'активно поддерживали аг­рессивные действия японского империализма.

    В таких условиях Коммунистическая партия и Совет­ское правительство приняли решение создать на русском Дальнем Востоке республику, буржуазно-демократиче­скую по форме, но находящуюся под руководством боль- * шевиков. Это государственное образование могло бы слу­жить своего рода «буфером» между Советской Россией и империалистической Японией, что позволяло предотвра­тить войну с Японией и подготовить воссоединение Даль­него Востока с Советской Россией.

    В докладе о концессиях на фракции РКП (б) VIII съезда Советов 21 декабря 1920 г. В. И. Ленин говорил: «Дальний Восток, Камчатка и кусок Сибири фактически сейчас находятся в обладании Японии, поскольку ее воен­ные силы там распоряжаются, поскольку, как вы знаете, обстоятельства принудили к созданию буферного государ­ства — в виде Дальневосточной республики... Но тем не менее вести войну с Японией мы не можем и должны все сделать для того, чтобы попытаться не только отдалить войну с Японией, но, если можно, обойтись без нее, потому что нам она по понятным условиям сейчас непосильна» [165].

    Создавая Дальневосточную республику, большевики ставили своей задачей ценой наименьших жертв добиться быстрейшего изгнания японских интервентов с территории Советского Дальнего Востока.

    В марте 1920 г. Советское правительство приняло ре­шение о создании Дальневосточной республики. Необхо­димо отметить, что на пути претворения этого решения в жизнь встретились значительные трудности. Дело в том, что трудящиеся активно боролись за восстановление Со­ветов, и в районах, освобожденных от интервентов и бе­логвардейцев, утверждалась Советская власть.

    Партийные организации Дальнего Востока до получе­ния указаний ЦК РКП (б) о создании «буфера» также проводили работу по советизации Дальнего Востока.

    В Амурской области Советская власть была восстанов­лена в феврале 1920 г., И марта 1920 г. в Хабаровске земство передало власть Совету. Готовилось восстановле­ние Советской власти в Приморье. На 15 апреля 1920 г. в Хабаровске был назначен краевой съезд Советов Даль­него Востока. В таких условиях даже часть коммунистов сразу не поняла необходимости создания ДВР. Надо было довести до сознания масс необходимость создания на ко­роткий срок республики по форме буржуазно-демократи­ческой. В этом направлении большую работу проводила большевистская газета «Красное знамя»[166] и другие ор­ганы партийной печати на-Дальнем Востоке.

    13 августа 1920 г. ЦК РКП (б) принял постановление, в котором были изложены пути и методы борьбы за со­хранение русского Дальнего Востока от посягательств им­периалистических держав в условиях «буфера».

    В нем говорилось: «Буржуазно-демократический ха­рактер буфера является чисто формальным. Введение парламентского строя не должно быть допущено... Абсо­лютно недопустимо формальное отрицание института част­ной собственности. Но путем ряда ограничений, как на­пример конфискации предприятий врагов народа, особен­но бежавших за границу, проведением гос. монополий на хлеб и товарное сырье и других мер, должно быть со­здано целесообразное для коммунистического руководства промежуточное политическое положение. ЦК РКП руководит политикой ДВР через назначенное из центра Дальбюро, непосредственно подчиняющееся ЦК РКП». Это постановление стало руководящим поло­жением для большевиков Дальнего Востока в период острой и напряженной политической борьбы, не прекра­щавшейся во все время существования ДВР.

    6 апреля 1920 г. съездом трудящихся Прибайкалья было принято решение об образовании ДВР (Дальнево­сточной республики). Съезд объявил Дальний Восток де­мократической республикой и избрал временное прави­тельство. 14 мая 1920 г. правительство РСФСР признало Дальневосточную республику во главе с временным верхнеудинским правительством и заявило о своей готов­ности немедленно вступить с ним в официальные диплома­тические переговоры. Первоначально власть этого прави­тельства распространялась лишь на территорию Прибай­калья. В конце мая Амурская область признала власть верхнеудинского правительства.

    ЦК РКП (б) руководил организацией ДВР и деятель­ностью правительства ДВР через Дальбюро ЦК РКП (б), непосредственно подчинявшееся Центральному Комитету партии.

    В период образования ДВР большевики развернули большую работу по мобилизации рабочих и крестьян на борьбу за образование такого буферного государства, ко­торое не смогли бы использовать в своих интересах ни ин­тервенты, ни другие контрреволюционеры. Эта работа требовала усиления большевистского руководства всеми массовыми организациями трудящихся. В этой связи в инструкции для членов партии владивостокской органи­зации РКП (б), принятой на городской партконференции в июне 1920 г., указывалось, что «каждый член организации должен состоять в профессиональном союзе и принимать в его работе активное участие»

    В июле 1920 г. состоялась Приморская областная кон­ференция РКП (б), на которой был заслушан доклад о текущем моменте и намечены методы дальнейшей борьбы против интервентов и белогвардейцев. Руководимое ЦК РКП (б) Дальбюро ЦК РКП (б) приняло ряд мер по укреплению партийных организаций. Была проведена большая работа по увеличению их численности, улучше­нию ее социального состава и поднятию партийной дис­циплины. В обращении Дальбюро ЦК РКП (б) к комму­нистам Дальнего Востока, написанном в начале января

    1921    г., указывалось на необходимость всемерного укреп­ления партийных организаций. Вот содержание этого обращения: «Укрепляйте партию».

    «Ко всем членам РКП (б) на территории ДВР.

    Товарищи! Перед Коммунистической партией на Даль­нем Востоке стоят задачи чрезвычайной важности, воз­ложенные на нее российским пролетариатом и историче­ским'ходом млровой социалистической революции. Нахо­дясь между империалистическими державами востока и Сов. Россией, мы должны бережно охранять РСФСР...

    Нам предстоит еще выдержать напор со стороны ин­тервентских сил и находящихся на их службе русских белогвардейских банд. Наряду с этим перед нами стоит длительная и весьма трудная борьба с внутренней разру­хой — разрухой транспорта и производства... Выполнить лежащие перед нами задачи мы сможем только при со­блюдении одного основного условия — если здесь на тер­ритории Дальнего Востока создастся дисциплинированная коммунистическая организация с гибким и отзывчивым партийным аппаратом и если все члены нашей партии действительно будут глубоко проникнуты коммунистиче­ским сознанием. Поэтому лозунг «укрепляйте партию» является боевым лозунгом момента» *.

    По всему Дальнему Востоку проходили съезды трудя­щихся. На съездах представители партии большевиков разъясняли трудящимся сущность новых форм борьбы против интервентов и белогвардейцев. ДВР должна была явиться необходимой ступенью в борьбе за установление Советской власти на Дальнем Востоке.

    Буржуазная печать • в угоду японо-американским хозяевам всячески пропагандировала мысль, что Дальний Восток покинут Советской Россией и что для народа Дальнего Востока остается единственный выход — под­чиниться империалистам.

    Разоблачая эту враждебную пропаганду, газета «Красное знамя» писала: «Нет советских войск на Даль­нем Востоке — и политиканствующая обывательщина готова расценивать Советскую Россию, как почти-что не существующий фактор в определении ближайших судеб Дальнего Востока... Предоставленные самим себе, мы бы не умирали, а умерли тотчас же одним взмахом... И если мы все еще держимся на поверхности, то этим мы обя­заны Советской России» [167]. Чтобы завершить образование ДВР и объединение областей Дальнего Востока, необхо­димо было разгромить банды атамана Семенова в Забай­калье и освободить Хабаровск, где продолжали оста­ваться японские войска.

    Японское командование в Забайкалье оказывало под­держку остаткам разгромленных колчаковских войск, так называемых каппелевцев, которые под командованием Войцеховского в феврале 1920 г. вступили в Верхне- удинск и пополнили банды атамана Семенова. Семенов сформировал в Чите «правительство Российской восточ­ной окраины» во главе с кадетом Таскиным. Семенов, располагая крупными денежными средствами, через своих агентов в Харбине, где скопились многочисленные кадры белогвардейской эмиграции, вербовал офицеров и солдат для пополнения армии.

    Из частей 5-й Красной Армии и партизанских отря­дов, освободивших общими силами 1 марта 1920 г. Верхнеудинск от белогвардейцев и интервентов, была со­здана Народно-революционная армия ДВР. Народно-ре- волюционной армии (НРА) пришлось взять на себя основ­ную тяжесть вооруженной борьбы с белогвардейцами и интервентами на Дальнем Востоке. НРА использовала боевой опыт и революционные традиции Красной Армии. В частях НРА коммунисты вели повседневную политиче­скую работу. Главнокомандующим НРА в это время был Эйхе, командующим Восточным фронтом — Д. Шилов.

    Несмотря на недостаток вооружения и боеприпасов, Народно-революционная армия 7 апреля 1920 г. начала наступление на Читу с целью разгрома семеновцев и ос­вобождения всего Забайкалья. В боях за Читу выявились высокие боевые и морально-политические качества бойцов и командиров НРА, которые отбросили белогвардейцев и заняли предместье города. Но белогвардейцев под­держали хорошо вооруженные японские войска, хотя японское командование заявляло ранее о своем «нейтра­литете». Народно-революционной армии пришлось от­ступить от Читы. Однако в апреле 1920 г. НРА нанесла ряд новых крупных поражений семеновским войскам. Японское командование поняло всю безнадежность даль­нейшей борьбы в Забайкалье. На заседании кабинета министров Японии было принято решение о выводе япон­ских войск из Забайкалья.

    Как уже отмечалось, 21 апреля 1920 г. японские интервенты начали оккупацию Северного Сахалина. В мае они вторично заняли район Николаевска-на-Амуре. Японское командование рассчитывало, что в этих редко­населенных районах будет легче закрепиться.

    В этой обстановке 24 мая 1920 г. на станции Гонгота начались предварительные мирные переговоры между представителями ДВР и японским командованием.

    15 июля 1920 г. представителями японского командо­вания и мирной делегацией ДВР был подписан договор о перемирии и прекращении военных действий на Забай­кальском фронте. Глава японской делегации генерал Та- каянаги к договору включил примечание, по которому «войска под командованием Семенова признают настоя­щий договор, который гарантирован уполномоченными японской экспедиционной армии на территории Дальнего Востока»

    Во время переговоров обсуждались вопросы, связан­ные с образованием буферного государства. В результате было достигнуто соглашение, оформленное в виде ноты и подписанное 16 июля 1920 г. В ноте представители Япо­нии выдвигали следующие требования:

    1.    «Буферное государство должно поддерживать отно­шения теснейшей дружбы и близкого общения с Япо­нией».

    2.    «Буферное государство не положит коммунизм в основу своей социальной системы»[168].

    В отношении эвакуации японских войск представители Японии заявили, что «японская делегация занимает по­зицию, изложенную в декларации японского правитель­ства от 3 июля», в которой говорилось о продолжении оккупации Приморья, Хабаровска и Сахалинской области на неопределенный срок.

    Ведя переговоры с представителями ДВР, японское командование тайно готовило удар на Благовещенск с целью оккупации Амурской области. В секретном приказе военного министра Японии от 12 июня 1920 г. (С/1233) командующему японской сибирской армией приказыва­лось разработать военно-оперативный план оккупации Амурской области [169].

    По замыслам японского командования, Хабаровск должен был стать исходным пунктом для удара на Бла­говещенск с последующим захватом Амура от Благове­щенска до Николаевска.

    В приказе генерала Оой от 2 августа командующему 14-й дивизии отмечалось: «Наступление на Амурскую об­ласть должно быть не позже конца августа... По приказу военного министра наша цель должна быть следующая: иррегулярные и большевистские войска должны быть прогнаны из областей, подлежащих оккупации. Если на­ступление молниеносно произойдет, то мы будем иметь ту пользу, что вышеуказанные войска будут в один месяц разбиты и могут разбежаться в направлении Читы. Ста­райтесь, чтобы во время наступления комиссары и вид­ные большевики попали в наши руки, чтобы мы с опасно­стью, которая нам со стороны коммунистов угрожает, раз навсегда покончить могли» [170].

    Но победы Красной Армии над белополяками, рост мощи Народно-революционной армии и подъем парти­занского движения заставили японских империалистов отказаться от этого плана. На секретном заседании в японском военном министерстве 4 августа 1920 г. было решено: «Отказаться от оккупационных планов в Сибири на некоторое (время, оставаясь укрепленными на тех территориях, где имеются наши (японские. — С. Г.) войска» [171].

    Крупные силы, сосредоточенные в районе Хабаровска для наступления, были отведены в сентябре — октябре

    1920   г. в район Владивостока. Председатель межсоюзного технического совета КВЖД американский инженер Сти­венс 20 сентября 1920 г. телеграфировал из Харбина в го­сударственный департамент: «Японцы распорядились о немедленной эвакуации всех своих войск с территории к северу от Никольска, включая Хабаровск... Концентрация эвакуированных войск должна быть произведена близ Владивостока. Сообщается, что следует перевезти 25 ты­сяч человек»8. 5 октября Стивенс писал, что японцы желают оставить более чем сорокатысячную армию во Владивостокском округе после завершения эвакуации Ха­баровска [172].

    В связи с эвакуацией японских войск из Хабаровска русско-японской согласительной комиссией 24 сентября

    1920    г. было подписано соглашение, которое предусмат­ривало, что после эвакуации японских войск из Хабаров­ска и его окрестностей русские вооруженные силы не должны заходить южнее реки Иман и что охрану желез­ной дороги и телеграфа на юг от станции Уссури берет на себя японское командование, а от Уссури до Имана — русская железнодорожная милиция К Это соглашение до­полняло соглашение от 29 апреля 1920 г.

    Отказавшись оккупировать весь русский Дальний Восток, японские империалисты, однако, поставили своей задачей не допустить признания правительства ДВР владивостокским правительством, усилить контрреволю­ционные силы Приморья за счет отступавших из Забай­калья в Маньчжурию белогвардейских войск и сделать Приморье базой контрреволюционных сил. Они приложили много усилии для объединения дальневосточных областей вокруг «правительства» атамана Семенова. В июле 1920 г. владивостокское правительство, во главе которого в это время стоял меньшевик Бинасик, разослало приглашения всем областным правительствам Дальнего Востока, в том числе и «правительству» атамана Семенова, прислать своих представителей во Владивосток на объединитель­ную конференцию.

    Совещание, в котором принимали участие представи­тели Семенова и владивостокского правительства, состоя­лось во Владивостоке 3 августа 1920 г. На этом совеща­нии от семеновского «правительства» присутствовал так называемый «премьер-министр» Таскин и «министр ино­странных дел» генерал Хрещатицкий, действия которых направляли японские генералы Оой, Такаянаги и глава японской дипломатической миссии Мацудайра. Еще до открытия совещания генерал Оой рекомендовал семе­новским делегатам: «С вашей стороны нужны уступки, выдержка, терпение; категорически заявляю: коммунизма на Дальнем Востоке Япония не допустит, это вам гаран­тируем» [173].

    Японское командование обещало всемерную поддерж­ку представителям атамана Семенова, которые стреми­лись добиться назначения Семенова главой объединен­ного «правительства», а если это не удастся, то сохранить за атаманом Семеновым после объединения Забайкалья и Приморья пост главнокомандующего армией и звание атамана казачьих войск.

    Но владивостокское Народное собрание под давле­нием рабочих большинством голосов отвергло претензии Семенова и приняло решение направить в Верхнеудинск делегацию Народного собрания, поручив ей ознакомиться также с положением дел в Чите, где продолжал хозяйни­чать Семенов. Во главе делегации был поставлен мень­шевик Кабцан. Прибыв в Читу, Кабцан подписал 24 ав­густа 1920 г. соглашение с Семеновым об объединении Приморской и Забайкальской областей. По условиям соглашения Семенов оставался атаманом казачьих войск и главнокомандующим армией до созыва Учредительною собрания. Нарядившись в тогу «демократа», Семенов в «заявлении к народу» предложил приступить к подго­товке выборов в «народное собрание». Но увлечение «де­мократизмом» у атамана Семенова быстро прошло. Народное собрание во Владивостоке не утвердило согла­шения, подписанного Кабцаном, хотя среди контрреволю­ционных членов Народного собрания выявилось значи­тельное' количество лиц, готовых сотрудничать с Семено­вым. Дальбюро ЦК РКП (б) приняло решение о проведе­нии политики бойкота по отношению к семеновскому «пра­вительству». Ставка империалистов на Семенова и его сторонников была бита.

    К середине октября 1920 г. эвакуация японских войск из Забайкалья была окончена. 21 октября части Народно-революционной армии и партизаны освободили Читу от семеновских войск и, продолжая наступление, отбросили их к маньчжурской границе.

    Одновременно закончилась эвакуация японских войск из Хабаровска.

    28     октября 1920 г. в освобожденной Чите открыла свои заседания конференция областных дальневосточных правительств, которая организационно закрепила победы, достигнутые над интервентами и белогвардейцами. На ней было сформировано новое правительство ДВР, которому вручалась вся полнота власти.

    В декларации, принятой объединенной конференцией областей Дальнего Востока, говорилось: «Освободив весь Дальний Восток, народ через избранных своих пред­ставителей постановляет: 1) Вся территория бывшей Российской империи к востоку от реки Селенги и озера Байкала до Тихого океана, включая области Западно-За­байкальскую, Восточно-Забайкальскую, Амурскую, При­морскую, Сахалин и Камчатку, декларируется незави­симой самостоятельной республикой...

    2)      Границею между РСФСР и ДВР объявляется река Селенга os ее выхода из Монголии до ее впадения в озеро Байкал, центр озера Байкала и старая граница Якутской области к востоку и северу от Ледовитого океана.

    3)       Все права бывшей Российской империи в полосе отчуждения Восточно-Китайской железной дороги пере­ходят к ДВР.

    4)     На территории ДВР устанавливается республикан­ская демократическая власть, олицетворяющая волю всего народа и выявляемая через его избранных предста­вителей» [174].

    С момента избрания объединенной конференцией областей Дальнего Востока правительства ДВР нового состава временные правительства превращались в ор­ганы местного самоуправления.

    Обращаясь ко всем народам мира, конференция про­возглашала, что «Дальневосточная республика стремится установить добрососедские дружественные отношения со всеми странами, в особенности с теми, которые непосред­ственно с ней соприкасаются и граждане которых нахо­дятся на ее территории»[175].

    Декларация конференции намечала созыв дальне­восточного народного Учредительного собрания. И нояб­ря был принят закон о выборах в Учредительное собра­ние ДВР. В основу закона о выборах был положен принцип «всеобщего, равного, тайного и прямого голосо­вания без различия полов, рас и религии и пропорцио­нального представительства» [176].

    Невзирая на провал попыток протащить атамана Се­менова к руководству в правительстве Дальневосточной республики, японское командование в конце 1920 г. при­няло чрезвычайные меры для ограничения власти прави­тельства ДВР в Приморье. Представители Японии недвусмысленно заявляли, что подчинение Приморья власти Дальневосточной республики приведет к новому вооруженному выступлению японских войск. В конце ноября 1920 г. глава японской дипломатической миссии Мацудайра заявил представителям печати: «Игнориро­вать владивостокское правительство значит игнорировать Японию. Поэтому объединение Дальнего Востока или, другими словами, образование правительства буфера при игнорировании Владивостока и Японии не может иметь места» *.

    Со 2 по 12 декабря 1920 г. вопрос о признании прави­тельства ДВР дебатировался во владивостокском На­родном собрании. Главнокомандующий японскими экспе­диционными войсками на Дальнем Востоке генерал Оой вечером 1 декабря пригласил к себе президиум Народ­ного собрания совместно с представителями всех парла­ментских фракций и выступил с заявлением, в котором пытался доказать, что Читинская конференция «не име­ла законного права принимать резолюцию об установле­нии Дальневосточного объединенного правительства»[177] и что, по его мнению, невозможно таким путем добиться объединения русского Дальнего Востока.

    Председатель японской секции русско-японской согла­сительной комиссии обратился 2 декабря 1920 г. к пред­седателю русской секции с письмом, в котором наряду с другими выдвигалось требование предоставления свободы действий иностранному капиталу. «Следует ли ожидать, что в новом объединенном государстве Дальнего Востока иностранцам будут гарантированы жизнь, имущество, право домицилирования и передвижения, а также право свободы капиталовложений на основе принципов откры­тых дверей и равноправия»[178].

    Но угрозы и запугивания не помогли империалистам. Наиболее многочисленная крестьянская фракция влади­востокского Народного собрания пошла за большеви­ками. 9 декабря 1920 г. большинством голосов влади­востокское Народное собрание приняло решение признать власть правительства ДВР. На следующий день примор­ская областная земская управа постановила сложить с себя полномочия временного правительства Дальнего Востока и была заменена областным управлением, во главе которого стал коммунист В. Г. Антонов.

    В ноябре и декабре 1920 г. японские и американские империалисты приняли ряд мер для увеличения контрре­волюционных сил в Приморье за счет белогвардейских войск. Управление Китайско-Восточной железной дороги предоставило изгнанным из Забайкалья семеновским и каппелевским частям (всего около 30 тыс. человек) не­обходимый подвижной состав.

    Японцы использовали свою марионетку, диктатора Маньчжурии генерала Чжан Цзо-лина, который обеспе­чил продвижение белогвардейских войск по железной дороге через Маньчжурию. 2 декабря 1920 г. межсоюз­ный железнодорожный комитет, в котором решающую роль играли представители США, вынес решение: «Ока­зать содействие продвижению Дальневосточной армии в Приморскую область».

    1  декабря 1920 г. части 1-го корпуса, состоящего из от­борных семеновских головорезов, прибыли на станцию Гродеково. Части 2-го и 3-го корпусов, состоявшие из каппелевцев, под командованием генерала Вержбицкого вступили в Приморье в начале января 1921 г. и были раз­мещены во Владивостоке, Никольске-Уссурийском, Раз­дольном и других пунктах.

    Белогвардейцы, поощряемые интервентами, сразу же начали расправляться с революционными рабочими и крестьянами.

    31 декабря 1920 г. консул США во Владивостоке Макгован сообщил государственному секретарю: «Мне конфиденциально сообщили, что японцы считают воору­женный конфликт с большевиками неизбежным и близ­ким» *.

    Вместе со своими частями в Гродеково прибыл и ата­ман Семенов, а оттуда под охраной японцев направился во Владивосток. Его появление вызвало взрыв возмуще­ния трудящихся Владивостока. Учитывая это, японское командование посоветовало своему ставленнику временно покинуть Владивосток. 2 декабря атаман Семенов на японском пароходе выехал в Порт-Артур, назначив своим заместителем полковника Савельева, произведя его по случаю нового назначения в генерал-майоры.

    В декабре 1920 г. в период пребывания в Порт-Арту- ре Семенов пришел к соглашению с генералом Чжан Цзо- лином об использовании территории Маньчжурии дчя нападения на ДВР К На банкете, данном атаманом Се­меновым в японском ресторане, комендант крепости ге­нерал Огата, отвечая на речь Семенова, говорил, что он «не сомневается в том, что благодаря влиянию и попу­лярности казачьего атамана борьба окончится подчине­нием ему Забайкальского округа» [179].

    Огата заверил также Семенова, что настоящее поло­жение дел является периодом подготовки дальнейших действий и что генерал Семенов должен тщательно соста­вить свои планы, чтобы добиться окончательной победы. А «в случае если Семенов возобновит деятельность, то Япония предпримет некий положительный шаг» [180].

    Политика японских 'империалистов, направленная на создание контрреволюционного, антисоветского «бу­фера» на русском Дальнем Востоке, находила благо­приятное отношение со стороны правительства США[181].

    10 марта 1920 г. газета «Осака Майници» писала, что одним из условий эвакуации японцев будет создание ан­тисоветского буферного государства, причем внимание японской печати к этому вопросу было привлечено просо­чившимся в прессу сообщением, что, по мнению США, Япония должна создать такой «буфер» [182].

    Правящие круги США, однако, отнюдь не собирались передать полностью контроль над этим «буфером» в руки Японии. Чтобы обеспечить свое влияние в буферном ан­тисоветском образовании на Дальнем Востоке, американ­ские империалисты стремились использовать по преиму­ществу эсеров и меньшевиков, которые, по выражению В. И. Ленина, «на словах будучи «социалистами» и «де­мократами», на деле сыграли роль пособников белогвар- дейщины» К

    Меньшевики и эсеры добивались образования ДВР как совершенно независимого от Советской России государ­ства. Они требовали расширить территорию «буфера» до Красноярска, выдвигали столицей республики не Читу, а Владивосток. Во время обсуждения вопросов о призна­нии правительства ДВР, образованного в Чите, на влади­востокском Народном собрании эсеры голосовали против признания власти читинского правительства, выступив, та­ким образом, единым фронтом с монархистами и каде­тами [183].

    Так, во время переговоров иркутского эсеровского Политцентра[184] с представителями Советской России и дальневосточных большевиков эсеры уверяли, что США не признают советский «буфер» и что для «Америки приемлем «буфер» с народоправством»[185].

    Правительство США в борьбе за укрепление на рус­ском Дальнем Востоке большую роль отводило установ­лению американского контроля над КВЖД, пересекаю­щей Маньчжурию и кратчайшим путем связывающей Забайкалье с Владивостоком.

    С этой целью американские монополисты выдвинули проект «интернационализации» КВЖД, который в 1920—

    1921       гг. обсуждался представителями США, Японии, Англии и Франции[186]. Однако «интернационализацию» осуществить не удалось из-за противодействия японского правительства, стремившегося захватить КВЖД в свои руки.

    Межсоюзный железнодорожный технический комитет, председателем которого был американский инженер Стивенс, позволял правительству США держать под своим контролем работу Китайско-Восточной железной дороги.

    Попытки Японии захватить вооруженным путем КВЖД встретили энергичный отпор со стороны США и окончились неудачей. В феврале 1921 г. представитель США в межсоюзном железнодорожном комитете Смит говорил: «На этот вопрос я совершенно определенно могу заявить, что КВЖД японцам никогда не получить, на этот счет вы можете быть совершенно спокойны» [187].

    Какое большое значение придавали американские им­периалисты сохранению своего контроля над КВЖД, свя­зывающей Маньчжурию с Забайкальем и Приморьем, свидетельствует следующий факт. По сообщениям своих агентов, американское правительство еще в июле 1920 г. знало о возможности отступления армии атамана Семе­нова из Забайкалья в Маньчжурию по линии КВЖД. Выступление армии атамана Семенова на линию КВЖД должно было повысить шансы Японии в борьбе за КВЖД. Поэтому правительство США приняло ряд мер, чтобы не допустить длительного пребывания семеновской армии на территории концессионной зоны КВЖД. Госу­дарственный департамент США дал указание послу США в Великобритании Дэвису вступить в переговоры с ан­глийским правительством о возможности совместного вы­ступления против пребывания семеновских войск на линии Китайско-Восточной железной дороги[188]. Английское правительство поддержало США, и армию белогвардейцев без задержки перебросили по КВЖД в Приморье.

    Американское правительство, используя японскую военщину в роли душителя революции на Дальнем Востоке, одновременно принимало ряд мер для того, чтобы не допустить закрепления Японии на Советском Дальнем Востоке в случае, если бы японские войска и их наймиты одержали победу. Борьба империалистических хищников за господство на русском Дальнем Востоке тесно переплеталась с их борьбой за господство в Маньч­журии, Монголии и Китае. В декабре 1920 г. В. И. Ленин указывал на то, что «.. .из-за Тихого океана и обладания его побережьями уже многие десятилетия идет упорней­шая борьба между Японией и Америкой...»[189].

    23   Подпись: 97[190].

    13 сентября 1920 г. министр иностранных дел Япо­нии Утида, отвечая на запрос группы депутатов нижней палаты о позиции США в отношении политики Японии в Сибири, сообщил, что США на исчерпывающую информа­цию Японии по этому вопросу никак не ответили. «По­этому надо признать, что Америка вполне согласна с дей­ствиями Японии». В ответ на это государственный депар­тамент выступил с заявлением, в котором, не возражая против японской интервенции, указывал, что правитель­ство США не давало своего согласия на оккупацию Се­верного Сахалина Японией г.

    В октябре 1920 г. в Советскую Россию прибыл с визи­том Вандерлип [191] — крупный американский промышлен­ник и банкир. Поездка Вандерлипа, которого, по его соб­ственному заявлению, Сибирь «заинтересовала чрезвы­чайно» [192], имела одной из главных целей нащупать почву, нельзя ли путем экономического проникновения и дав­ления добиться перерождения Советского государства в обычное буржуазное государство.

    Перед поездкой в Советскую Россию Вандерлип посе­тил Японию, был в Токио, Киото и Осака. По прибытии в Киото Вандерлип сообщил, что во время его пребывания в Токио велись переговоры представителей США с япон­ским правительством о «кооперации» действий на русском Дальнем Востоке.

    Вандерлип, выступая от имени правящих кругов США, подталкивал Японию на продолжение интервенции, заяв­ляя, что «Японии предстоит сыграть великую роль. И если она посмотрит на эту услугу цивилизации не как на воз­можность увеличить свою страну, она заслужит симпатии и помощь не только со стороны США, но и всех других стран»[193].

    Таким образом, в этом заявлении Вандерлип привет­ствовал японских империалистов, которые штыком и пу­лей душили революцию на русском Дальнем Востоке, но лишний раз напоминал им, что Япония не должна осо­бенно рассчитывать на территориальные компенсации за свои услуги «цивилизации», что империалисты США не допустят ущемления своих «интересов».

    В. И. Ленин 21 декабря 1920 г. на фракции РКП (б) VIII Всероссийского съезда Советов, коснувшись пере­говоров с Вандерлипом, сказал: «Одним словом, мы полу­чили гигантское обострение вражды между Японией и Америкой и тем получили несомненное ослабление на­тиска Японии и Америки против нас»

    Итак, стремление задушить революционную власть на русском Дальнем Востоке толкало японский и американ­ский империализм к совместным действиям. Однако, как только тот или иной район оказывался временно в их ру­ках или перед ними открывалась перспектива получения той или иной привилегии, сразу же обострялись империа­листические противоречия между Японией и США.

    3.    Поражение ставленников американо-японских империалистов на выборах в Учредительное собрание ДВР

    С 9 по 11 января 1921 г. были назначены выборы в Учредительное собрание ДВР. Перед большевистскими ор­ганизациями Дальнего Востока стояла задача — добиться большинства на выборах и закрепить руководящую роль РКП (б) в Дальневосточной республике.

    Партия большевиков разъясняла трудящимся поли­тику РКП (б) по вопросу образования Дальневосточной республики: «По существу ДВР является неразрывной частью остальной России, так как хозяйственная жизнь края может быть налажена только путем согласования ее с общим хозяйственным планом Советской России... Пар­тия коммунистов на Дальнем Востоке, как органическая часть РКП (б), всемерно защищает интересы Советской России в мировой социалистической революции на Даль­нем Востоке и подготавливает массы к введению Совет­ской власти, когда для этого наступит время»

    В период предвыборной кампании партийные органи­зации Дальнего Востока особое внимание уделяли вопро­сам. разоблачения предательской роли меньшевиков и эсеров. В воззвании «Голосуйте за список № 4» газета «Красное знамя» писала: «Рабочие не будут голосовать за эсеров и другие группировки, которые совместно с че­хословаками и интервентами в потоках рабоче-крестьян- ской крови топили рабоче-крестьянскую власть по всей Сибири и на Дальнем Востоке, которые создали дикта­туру буржуазии и власть интервентов. Рабочий отдает свой голос тем, кто с ним боролся за освобождение Даль­него Востока от Колчака и атамановщины, от японцев и эсеров» [194]. Компартия выступала на выборах в городах в объединенном списке с профсоюзами, а з сельской мест­ности — с общим крестьянским списком.

    Политика партии большевиков, направленная на борьбу за освобождение края от интервенции и воссоединение с Советской Россией, была поддержана подавляющим боль­шинством населения Дальнего Востока. Были избраны и приняли участие в работе Учредительного собрания 382 депутата [195], которые разделились по следующим фракциям: 1) коммунистов — 92 человека, 2) крестьянской фрак­ции большинства (бедняки и середняки, шедшие за ком­мунистами)— 183, 3) бурят-монгольской фракции—13,

    4)       крестьян меньшинства (кулаки) —44, 5) меньшеви­ков—14, 6) эсеров—18, 7) народных социалистов—3, 8) сибирских социалистов-революционеров — 6, 9) вне­партийных демократов — 8, 10) внепартийных — 1 [196].

    За четыре дня до открытия Учредительного собрания,

    8     февраля 1921 г., в Чите начала свою работу краевая конференция РКП (б). Обсудив вопрос о задачах боль­шевиков в Учредительном собрании, конференция указала, что из орудия борьбы против диктатуры пролетариата в руках антисоветских элементов Учредительное собрание должно быть превращено в свою противоположность — в орудие трудовых масс «для борьбы со всеми враждеб­ными Советской России силами, как внешними, так и внутренними» [197]. Перед коммунистами Учредительного со­брания была поставлена задача разоблачения и срыва по­литики интервентов, меньшевиков и эсеров.

    Работа Учредительного собрания продолжалась с 12 февраля по 26 апреля 1921 г. Большинство Учредитель­ного собрания шло за коммунистами. Взгляды больше­вистской партии на задачи Учредительного собрания и ха­рактер будущей Конституции были изложены в деклара­ции фракции РКП (б) Учредительного собрания. Основные положения этой декларации легли затем в основу Кон­ституции ДВР.

    В декларации РКП (б) указывалось, что ДВР должна последовательно защищать интересы Советской России на Дальнем Востоке: «Дальневосточная республика пред­ставляется нашей фракции надежным сторожевым постом, охраняющим единую целостность России, и отнюдь не мы£лится как территория, подверженная иноземному влиянию, и ни в коем случае — как база, установленная для использования этого влияния для борьбы с Советской Россией и во вред трудящимся. Всякие попытки в этом направлении встретят наш решительный отпор, и Учреди­тельное собрание Дальнего Востока, в том мы уверены, поддержит нас, равно как и все русское трудовое населе­ние» [198].

    В декларации РКП (б) объявлялось о сохранении ин­ститута частной собственности, но указывалось, что прави­тельство «должно всемерно поощрять кооперативные и другие общественные формы крестьянского хозяйства и го­родской промышленности. Правительство вместе с тем должно стремиться к обобществлению тех отраслей про­мышленности, которые имеют общегосударственное зна­чение, как то: предприятия народной связи, золотые и иные прииски и т. п.» [199]

    В области рабочей политики фракция РКП (б) в Учре­дительном собрании декларировала: «а) необходимость привлечения широких’ рабочих масс к участию не только в работе, но и в управлении, б) увеличение заинтересован­ности рабочих в процессе и успехе производства путем ударности, премиальной системы, а главное, путем общего и профессионального образования и самодеятельности ра­бочих союзов» «установление системы государственной охраны труда и всех видов страхования» [200].

    Что касается земельной и крестьянской политики, то фракция РКП (б) Учредительного собрания провозгла­шала следующие принципы: «Вся земля, ее недра, а также лесные и водные богатства республики объявляются соб­ственностью государства. Все непочатые земли объяв­ляются государственным земельным фондом и распреде­ляются новоселам или бедноте по трудовой уравнитель­ной норме». Причем земли, уже находящиеся в личном пользовании крестьян, не должны были подлежать пере­делу. По отношению к ним должна быть проведена си­стема «подоходного прогрессивного натурального налога, с одной стороны, и объединения их путем системы обще­ственных мельниц, элеваторов, маслобоек и тракторов, в видах развития определенных тенденций к обобществле­нию, с другой» 3.

    В декларации фракции РКП (б) отмечалась необходи­мость отказа от принудительной разверстки с крестьян­ских хозяйств и перехода к системе прогрессивно-нату­рального подоходного налога.

    Программа, выдвинутая большевиками в декларации фракции РКП (б) Учредительного собрания, нашла пол­ную поддержку у крестьянской фракции большинства.

    В области организации государственной власти и взаимоотношения ее с местными управлениями фракция РКП (б) Учредительного собрания выдвинула принцип де­мократического централизма.

    Декларация предусматривала право национальных меньшинств на автономию, намечала пути улучшения по­становки народного просвещения и здравоохранения.

    Особое внимание в декларации фракции РКП (б) Уч­редительного собрания обращалось на укрепление Народ- но-революционной армии, повышение ее боеспособности и политико-морального уровня.

    Меньшевики и эсеры совместно с буржуазными депу­татами в Учредительном собрании составили «оппози­цию».

    Политика эсеров в период образования и существова­ния ДВР была изложена ими в декларации фракции Си­бирского союза эсеров в Учредительном собрании ДВР, в которой выдвигались требования полного отделения Даль­него Востока от Советской России, демобилизации Народ­но-революционной армии, установления капиталистиче­ского строя на территории ДВР.

    Эсеры готовы были поставить ДВР под полный конт­роль иностранного капитала и отказаться от националь­ной независимости.

    Об    этом красноречиво свидетельствовала декларация эсеров: «Дальневосточной республике неминуемо при­дется совершать договора о внешней торговле, основанные на кредите у капиталистических стран. Кредит ими может быть представлен лишь под обеспечение, обусловлен­ное твердой демократической политикой, полной самостоя­тельностью финансово-экономической политики Дальне­восточной республики от Советской России и предостав­лением концессий» [201]. Осуществление эсеровского требова­ния о немедленной демобилизации армии оставило бы ДВР полностью безоружной перед лицом империалисти­ческих войск и белогвардейцев.

    Меньшевики в основном проводили ту же политику, что и эсеры. Они выступали против признания партии большевиков правящей партией ДВР, срывали мероприя­тия, направленные на укрепление Народно-революцион­ной армии, требовали упразднения госполитохраны.

    В эсеро-меньшевистской прессе упорно подчеркива­лась мысль, что США не признают ДВР, если во главе правительства Дальневосточной республики будут боль­шевики. Депутаты-коммунисты разоблачили контррево­люционную сущность политики меньшевиков и эсеров, стремившихся превратить ДВР в плацдарм борьбы с Со­ветской Россией.

    По постановлению Учредительного собрания РКП (б) была объявлена правящей партией ДВР. В декларации, принятой Учредительным собранием, нашли свое отраже­ние основные положения декларации фракции РКП (б).

    26 апреля 1921 г., преодолевая упорное сопротивление «оппозиции» Учредительного собрания, большевики доби­лись принятия Конституции, которая гласила: «Верховная государственная власть на территории Дальневосточной республики принадлежит народу Дальнего Востока и только ему» (ст. 31) К «Народ осуществляет свою Верхов­ную власть через посредство Народного собрания и изби­раемого последним Правительства» (ст. 32). По Консти­туции Народное собрание избиралось всеми гражданами республики в порядке всеобщих, прямых, равных выбо­ров при тайном голосовании по пропорциональной си­стеме представительства сроком на два года. Статья 34 закрепляла за Народным собранием всю полноту законо­дательной власти.

    Согласно Конституции правительство Дальневосточной республики состояло из семи человек и избиралось Народ­ным собранием сроком на два года. Выборы правитель­ства производились путем тайной подачи голосов и счи­тались действительными при наличии в заседании не ме­нее двух третей всех членов Народного собрания.

    Правительство республики по Конституции получало право издания временных законов в промежутке между сессиями Народного собрания, право назначения и уволь­нения председателя Совета Министров и министров, право представительства республики в ее сношениях с иностранными государствами. Согласно статье 49 Кон­ституции правительство осуществляло совместно с Сове­том Министров исполнительную власть на территории республики.

    Баллотировавшиеся кандидаты считались избранными в состав правительства при условии получения ими не ме­нее половины голосов всех присутствующих в заседании членов Народного собрания.

    Конституцией устанавливался восьмичасовой рабочий день, был регламентирован рабочий день в особо тяже­лых отраслях производства, были предусмотрены меры по охране труда женщин и детей. Вводилось социальное страхование за счет нанимателей. Для всех рабочих и служащих, проработавших не менее года, устанавливался месячный отпуск с сохранением содержания. Конституция устанавливала порядок создания демократических выбор­ных органов власти на местах: в областях, уездах, воло­стях, селах и деревнях. Конституция закрепила достиг­нутую под руководством большевиков победу рабочих и крестьян Дальнего Востока в период образования ДВР и выборов в Учредительное собрание.

    26 апреля 1921 г., заканчивая свои заседания, Учреди­тельное собрание избрало правительство ДВР из семи человек. Шесть членов правительства были коммуни­стами и один человек — беспартийным. Во главе прави­тельства был поставлен член Дальбюро ЦК РКП (б)

    Н.    М. Матвеев. Однако, стремясь не допустить между­народных осложнений, большевики вынуждены были включить в Совет Министров представителей оппорту­нистических партий.

    12   мая 1921 г. после продолжительных переговоров с «оппозицией» был составлен коалиционный Совет Ми­нистров ДВР, в состав которого, кроме коммунистов, имевших большинство, вошло несколько меньшевиков и эсеров. Но руководство в правительстве и Совете Мини­стров ДВР прочно сохранялось за коммунистами.

    Американские империалисты встретили победу боль­шевиков на выборах в Учредительное собрание недруже­любно. Представитель США в межсоюзном железнодо­рожном комитете Смит 17 февраля 1921 г. заявил, что «он обманулся в коммунистах, он полагал, что комму­нисты будут строить демократический «буфер» силами демократов. Теперь же он может видеть в Учредительном собрании большинство за коммунистами, а значит и строительство «буфера» будет зависеть исключительно от них, а это не совсем надежно» *.

    Большевики Дальнего Востока, ставшие правящей партией в Дальневосточной республике, возглавили дальнейшую борьбу рабочих и крестьян против интер­вентов и белогвардейцев. Решающую помощь в этой борьбе трудящиеся Дальнего Востока получили от Совет­ской России.


    АМЕРИКАНСКАЯ И ЯПОНСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В 1921—1922 гг.

    1.    Выступление империалистов и белогвардейцев против ДВР и Советской России весной 1921 г.

    Третий поход Антанты потерпел крах. — Героическая Красная Армия нанесла сокрушительное поражение бе- лополякам и армии Врангеля. Основные силы интервен­тов и внутренней контрреволюции к концу 1920 г. были разгромлены. Начался период мирного строительства. Но советский народ бдительно следил за происками им­периалистов в отношении нашей страны. Враги Совет­ской республики, не оставившие надежд на ее уничтоже­ние, использовали хозяйственные трудности Советского государства, недовольство части крестьян продразверст­кой и организовали новые антисоветские выступления.

    Весной 1921 г. вспыхнули руководимые белогвардей­цами и эсерами кулацкие мятежи в Сибири, на Украине, в Тамбовской губернии (антоновщина). Оживилась дея­тельность всякого рода контрреволюционных элементов- меньшевиков, эсеров, анархистов, белогвардейцев, бур­жуазных националистов. В марте 1921 г. начался при поддержке иностранных империалистов контрреволюцион­ный кронштадтский мятеж.

    В общих планах борьбы империалистов и белогвар­дейцев против Советской России весьма значительная роль отводилась выступлению контрреволюционных сил на Дальнем Востоке, в организации и вооружении которых наиболее активную роль сыграла империалистическая Япо­ния. Потерпев поражение в попытке создать антисовет­ский «буфер», японские империалисты совместно с контрре­волюционными силами на Дальнем Востоке готовили вооруженное нападение на ДВР с целью свержения законно избранного народом правительства Дальнево­сточной республики. Выступая в парламенте в январе 1921 г., премьер-министр Японии Хара заявил, что Япония будет держать войска во Владивостоке и его окрестностях «до тех пор, пока там не восстановится спокойствие» 1.

    В ходе подготовки нападения на ДВР японское пра­вительство стремилось заручиться поддержкой правитель­ства Соединенных Штатов Америки и согласовать с ним свои действия. В первых числах февраля 1921 г. японское осведомительное бюро во Владивостоке опубликовало сообщение, в котором указывалось, что между США и Японией подписано соглашение по вопросам русского Дальнего Востока 2.

    В январе 1921 г. главнокомандующий японской экспе­диционной армией на Дальнем Востоке генерал Оой был заменен новым главнокомандующим генералом Тачибана. Причем представитель Японии в межсоюзном железно­дорожном комитете Нагава в беседе с американским представителем порицал генерала Оой за то, что генерал Оой «своей глупой политикой и бестактностью нанес много ударов японо-американской дружбе»3. Таким образом, правительству Японии на Дальнем Востоке при­ходилось считаться с Соединенными Штатами Америки и в ряде вопросов идти на уступки США. Новый главно­командующий японскими войсками на Дальнем Востоке генерал Коициро Тачибана принадлежал к группе наи­более агрессивно настроенных генералов, которые счи­тали, что Япония сможет прочно утвердиться как великая держава лишь при условии захвата Японией больших территорий на материке.

    По дороге во Владивосток генералом Тачибана были приняты меры по организации контрреволюционных сил для борьбы против Советской России и ДВР. В Порт- Артуре Тачибана встретился с атаманом Семеновым, ко­торый сопровождал его до Мукдена. В Мукдене они встретились с Чжан Цзо-лином. На этом совещании об­суждался план конкретных действий против ДВР. Было намечено наступление на ДВР с двух сторон: из Маньч­журии на Забайкалье и из Уссурийского края на Амур-

    1 «Foreign Relations», т. II, 1921, стр. 701.

    2  ЦГАДВ, ф. Р-120, on. 1, д. 12, л. 39.

    3 ЦГАДВ, ф. Р-120, on. 1, д. 12, л. 70.

    т

    скую область [202]. По сведениям американских дипломатов, генерал Тачибана во время этих совещаний «одобрил об­разование так называемой «Лиги по борьбе с коммуниз­мом» в составе японских военных сил, войск атамана Се­менова, Чжан Цзо-лина, оренбургских, забайкальских, уссурийских казаков и русских антибольшевистских эле­ментов в Маньчжурии» [203]. Были составлены планы «по со­гласованию действий японских сил с генералом Унгерном в Монголии и Чжан Цзо-лином в Маньчжурии, с силами генерала Семенова, каппелевскими войсками и с лиде­рами других антибольшевистских сил в Сибири» [204].

    По приезде во Владивосток Тачибана устроил прием, на котором присутствовали иностранные консулы, пред­ставители русских контрреволюционных партий и т. п. Представитель белогвардейцев, раболепно приветствовав­ший генерала Тачибана, заявил, что он хотел, чтобы ге­нерал чувствовал себя во Владивостоке, как дома, на что Тачибана ответил: «Я дома, так как Владивосток принад­лежит Корее, а значит, и нам, и если владели им русские, то не по праву...» [205].

    В борьбе против Советской России и ДВР продолжали принимать активное участие американские империалисты. Отношение правительства США к Дальневосточной рес­публике за все время существования ДВР было враждеб­ным. Правящие круги США совместно с Японией доби­вались создания на Советском Дальнем Востоке антисо­ветского буржуазного буферного государства. Правда при этом США противодействовали попыткам Японии хозяй­ничать в оккупированных районах самостоятельно, не считаясь с интересами американского капитала (это вре­менами приводило к острым столкновениям). В феврале 1921 г. американский консул во Владивостоке опублико­вал известную ноту государственного секретаря США Б. Колби от 10 августа 1920 г. об отношении правитель­ства Соединенных Штатов к Советской России. В ноте указывалось, что отношение президента (США. — С. Г.) к тем, кто находится у власти в России, было неоднократно и ясно выражено, что оно было и остается непримиримо враждебным. «Правительство США категорически отка­зывается от признания большевистского строя» [206].

    Опубликование данного заявления в то время, когда все контрреволюционные силы Приморья при поддержке Японии готовили переворот во Владивостоке, можно было понять лишь как обещание поддержки американского правительства русским белогвардейцам и японским импе­риалистам в их борьбе против избранного народом пра­вительства ДВР.

    Японское командование с начала 1921 г. энергичными темпами вело подготовку контрреволюционного перево­рота во Владивостоке. В китайской прессе появляются сообщения о близком выступлении белогвардейских войск, которые «с помощью одной иностранной державы» намереваются захватить Владивосток, а также Забай­калье и «восстановить свое потерянное влияние и власть в Сибири» [207].

    В заявлениях японского командования, в статьях га­зеты «Владиво-Ниппо», которая довольно верно отражала все колебания японской политики, делаются ссылки на доброжелательное отношение США.

    4    марта 1921 г. в передовой статье «Владиво-Ниппо» отмечалось, что причиной продолжающейся японской ин­тервенции является то, что курс правительства Дальнево­сточной республики не принял «истинно демократические формы». Одновременно с этим упоминалось о том, что японская интервенция продолжается с согласия прави­тельства Соединенных Штатов Америки. «Ввод японских военных сил в Приморье был произведен с полного согла­сия американского правительства, поэтому возможно, что вопрос этот служит также предметом обсуждения и в Вашингтоне...»[208]. В статье «Условия признания ДВР» «Владиво-Ниппо» писала: «Япония предлагает политику открытых дверей — как для себя, так и для всех госу­дарств, заинтересованных в русском Дальнем Востоке. Из этого можно сделать вывод, что, предлагая способ разрешения сибирской проблемы, Япония действует не вполне самостоятельно, но и в полном контакте с заинте­ресованными государствами... Это исключает всякое со­


    перничество и сепаратную политику в отношении Даль­него Востока» [209].

    Таким образом, рупор японского командования га­зета «Владиво-Ниппо» упорно проводила мысль о том, что Япония будет продолжать борьбу до установления «твердой власти», т. е. капиталистического строя, на рус­ском Дальнем Востоке и что японские империалисты в борьбе против русского народа получали поддержку дру­гих империалистических держав, и в первую очередь Соединенных Штатов Америки.

    В мае 1921 г. в Токио состоялась колониальная кон­ференция, в которой приняли участие представители пра­вительства и армии. Одним из основных вопросов, об­суждавшихся на этой конференции, был вопрос о поли­тике на русском Дальнем Востоке и об отношении к ДВР. Требования, выработанные конференцией по отношению к ДВР, в случае их принятия Дальневосточной респуб­ликой превратили бы ее в колонию Японии. Конференция постановила добиваться от ДВР полного отказа от прин­ципов коммунизма, свободы навигации на Амуре, унич­тожения Владивостокской крепости, предоставления всем иностранцам права проживать и вести дела в глав­ных городах республики и т. д. В отношении вывода японских войск с территории Дальнего Востока, по сооб­щению газеты «Владиво-Ниппо», было решено «произ­вести полную эвакуацию, но некоторые формальности по этому вопросу в области политики остаются такие же, t как и раньше» [210]. Фактически вопрос об эвакуации реше- ' нием конференции был вновь отложен на неопределен­ное время.

    С января 1921 г. в Приморье под руководством япон­ского командования так называемые правые партии на­чали активную подготовку к контрреволюционному пе­ревороту. Под защитой японских штыков в Приморье собрались белогвардейские офицеры и генералы, крупные чиновники и капиталисты со всей Сибири, Дальнего Во­стока и Маньчжурии. Они создали ряд контрреволю­ционных организаций для борьбы с Советской Россией и революционным движением на Дальнем Востоке. Во Владивостоке были созданы контрреволюционные организации, опиравшиеся в основном на монархистов. Вскоре эти все контрреволюционные организации объеди­нились в «группу несоциалистических партий». Основной силой подготавливаемого выступления должны были стать семеновские и каппелевские части, переброшенные из Забайкалья в Приморье и сохранившие свою военную организацию.

    В марте 1921 г. японское командование производит перегруппировку семеновских и каппелевских частей, концентрируя их в Гродеково, Никольске-Уссурийском и на Имане. Японцы ставили своей задачей произвести пе­реворот силами белогвардейцев. С 20 по 31 марта во Владивостоке под покровительством японского командо­вания заседал съезд представителей несоциалистических организаций ДВ. Съезд объединил контрреволюционные силы и для руководства подготовкой к перевороту избрал «Совет съезда несоциалистических организаций».

    В ночь с 30 на 31 марта 1921 г. была организована попытка произвести контрреволюционный переворот во Владивостоке, но это выступление было быстро ликвиди­ровано отрядами народной охраны и народной милиции. Тогда японское командование, чтобы обеспечить победу своим ставленникам, накануне нового контрреволюцион­ного мятежа разоружило три роты частей госполитохраны во Владивостоке. 26 мая 1921 г. начался мятеж в При­морье. При активной поддержке японской армии контр­революционеры победили во Владивостоке, Никольске- Уссурийском и некоторых других городах Приморья. Областное управление, которое возглавлял коммунист Антонов, было свергнуто. Владивостокские рабочие орга­низовали сильный вооруженный отпор каппелевцам. Но силы были слишком неравные. Революционные отряды Приморья временно отступили.

    После победы контрреволюционного мятежа во Вла­дивостоке было организовано так называемое времен­ное приамурское «правительство» во главе с крупными торговцами братьями Меркуловыми. «Правительство» было названо приамурским не случайно: это должно было означать, что меркуловцы намерены распространить свою власть и на Амурскую область.

    В радиотелеграмме народного комиссара по иностран­ным делам от 1 июня 1921 г., адресованной министрам иностранных дел Франции, Англии и Италии, указыва­лось, что ответственность за контрреволюционный пере­ворот во Владивостоке несут все правительства стран Антанты

    Переворот 26 мая 1921 г. был лишь частью плана им­периалистов и белогвардейцев. Белогвардейские отряды Унгерна, действовавшие в Монголии, получили приказ на­чать активные военные действия против ДВР [211].

    Кроме того, против ДВР и РСФСР выступили отряды Анненкова, Бакича и Дутова и др. Наступление белогвар­дейских отрядов должно было охватить огромную терри­торию от Дальнего Востока и до Туркестана.

    Белогвардейцы и империалисты увязывали это на­ступление с кулацкими мятежами, которые должны были быть организованы к этому времени эсерами и другими контрреволюционными элементами. Во время допроса Унгерна было установлено, что «план завоевания Сибири был рассчитан на несколько лет и мог совершиться только при широком сочувствии населения и участии Япо­нии, которая могла прийти в Сибирь только временно» [212].

    Барон Унгерн, захвативший при поддержке Японии город Ургу, 20 мая 1921 г. повел свои основные силы к границам ДВР в направлении на Троицкосавск.

    Части Унгерна по планам японскою командования должны были, заняв Забайкалье, выйти на линию желез­ной дороги и отрезать ДВР от Советской России. Если бы выступление Унгерна увенчалось успехом, Япония перебросила бы в Забайкалье некоторые части атамана Семенова. Одновременно каппелевским и семеновским частям надлежало начать наступление на Хабаровск. Эти меры, по мнению японского командования, должны были бы привести к ликвидации ДВР и созданию на ее территории угодного империалистам антисоветского пра­вительства.

    Японское правительство сделало все для того, чтобы поставить во главе контрреволюционных сил Дальнего Востока своего послушного агента атамана Семенова, который 3 июня 1921 г. на японском пароходе со сви­той в 60 человек прибыл во Владивосток. Сторонники

    Семенова при негласной поддержке Японии провозгла­сили его главнокомандующим войсками и верховным пра­вителем края. Кандидатура Семенова, как главы прави­тельства, больше устраивала японское правительство, чем кандидатура братьев Меркуловых, которые сразу же после прихода к власти, несмотря на свою зависимость от японской вооруженной поддержки, стремились устано­вить тесные связи с представителями США.

    8    июня 1921 г. во Владивостоке было подписано со­глашение между японским командованием и представи­телями Семенова генералами Савельевым и Соболевым. По условиям соглашения японское командование обяза­лось снабдить семеновские банды вооружением и бое­припасами. А семеновские генералы взяли на себя обя­зательство начать всеми своими силами наступление на ДВР и добиться свержения правительства Дальневосточ­ной республики. В одном из пунктов договора было за­писано: «Когда на Дальнем Востоке будет восстановлена прочная правительственная власть, японские подданные будут пользоваться предпочтительными правами при по­лучении охотничьих, рыболовных и лесных концессий в Приморской, Сахалинской, Камчатской областях, а также концессий на эксплуатацию минеральных богатств и зо­лотых руд в Приморской и Амурской областях...» [213].

    Правительство США через своих дипломатических агентов было хорошо информировано о планах и дей­ствиях империалистической Японии. Оно одобряло их антисоветскую направленность. Однако, обеспокоенное возможностью захвата Японией Приморья, оно 31 мая 1921 г. направило резкую ноту Японии, в которой ука­зывалось, что США не признают никаких установлений или договоров, вытекающих из японской оккупации Си­бири [214].

    Правящие круги Соединенных Штатов Америки во­преки японским империалистам стремились всячески укрепить власть правительства братьев Меркуловых, ориентировавшихся на США, и приняли весьма энергич­ные меры для того, чтобы не допустить к власти ата­мана Семенова.

    Консульский корпус не без вмешательства представи­телей США принял следующее решение: «Следует со­общить Семенову, чтобы он не высаживался на берег в Приморье, а его силы здесь и где бы то ни было сле­дует разоружить» [215]. Однако практически разоружить се­меновские части меркуловское «правительство» было не в состоянии, так как реальная вооруженная сила нахо­дилась в руках Японии. Глава меркуловского «прави­тельства» Спиридон Меркулов лично вел переговоры с Семеновым. Эти переговоры окончились благоприятно для Меркуловых лишь благодаря энергичному вмеша­тельству правительства США. Государственный секре­тарь США Юз в связи с приездом Семенова во Влади­восток вызвал японского военного атташе в Вашингтоне и «говорил с. ним по этому вопросу очень серьезно» [216].

    Консул США во Владивостоке 12 июня 1921 г. сооб­щал: «Секретарь Семенова посетил консульство и по­требовал его посредничества в переговорах между мест­ными властями и атаманом. Консульство отказало. Сек­ретарь объявил, что атаман потребовал признания его главой правительства и главнокомандующим с включе­нием контроля над внешними делами. Внешние дела, ко­нечно, включают торговые сделки во Владивостоке и концессии [217]. Но японское командование во Владовостоке во время переговоров Семенова с меркуловским «прави­тельством» не оказало решительного нажима на послед­нее в пользу атамана Семенова. Генерал Тачибана в те­леграмме в Токио по поводу переговоров между мерку­ловским «правительством» и атаманом Семеновым 20 июня 1921 г. сообщил: «Я пока придерживаюсь пози­ции выжидания. Я изменю свою позицию тотчас, как только монгольская группа начнет свои общие операции и достигнет известных результатов в районе Забай­калья» [218].

    Несомненно, -в случае победы Унгерна в Забайкалье Япония оказала бы решающую поддержку Семенову, не посчитавшись с протестами США. Но впредь до вы­яснения обстановки японское правительство не хотело обострять отношений с США и дало гарантию меркулов- вкому «правительству», что «атаман будет спокойным».

    В начале июля 1921 г. Семенов при поддержке япон­ского командования стал принимать меры к переброске своих войск в Забайкалье. Консул США в Харбине Дженкинс 11 июля сообщал в госдепартамент: «Семенов, который в настоящее время расположился в Гродеково, предпринимает хлопоты по переброске своих войск через Маньчжурию в Забайкалье»В телеграмме от 13 июля

    1921     г. государственный секретарь США Юз указывал, что США относятся к этому проекту отрицательно, так как «несомненно последовали бы беззаконные захваты торговли в общее нарушение коммуникаций и транспор­та»[219]. Представители США в Китае и Маньчжурии со­гласно указаниям Юза выступили против переброски семеновских войск по КВЖД в Забайкалье. Это объяс­нялось боязнью правительства США, что Япония исполь­зует войска атамана Семенова для захвата КВЖД. Пра­вительство США оказало давление на центральное ки­тайское правительство и на генерал-губернатора Маньч­журии Чжан Цзо-лина и не допустило семеновские войска на КВЖД.

    13   июля 1921 г. министр иностранных дел Китая Иен во время беседы с послом США в Китае Э. Б. Реддоком информировал последнего, что китайские власти «полу­чили заверения от маршала Чжан Цзо-лина, что он не позволит переправить ни единого семеновского солдата по Китайско-Восточной железной дороге»[220].

    Между тем летом 1921 г. антисоветские мятежи, орга­низованные империалистами и белогвардейцами в союзе с эсерами и другими контрреволюционными партиями, были подавлены. Кронштадтский мятеж был ликвидиро­ван еще в марте 1921 г. В мае и начале июня был лик­видирован кулацкий мятеж в Тамбовской губернии. Потерпели поражение контрреволюционные выступления в других частях Советской России.

    Отряды Унгерна встретили решительный отпор со сто­роны объединенных сил Красной Армии, Народно-рево­люционной армии ДВР и народно-революционных отря­дов монгольского временного революционного правитель­ства, поддержанных трудящимися массами Монголии и Забайкалья, и вынуждены были отступить. Во время от­ступления они чинили кровавые зверства над населением. Но террор не мог спасти Унгерна от разгрома. Его вой­ска были разбиты. В августе 1921 г. Унгерн был аресто­ван своими сообщниками и выдан революционному ко­мандованию.

    Другие белогвардейские банды, вторгшиеся в пре­делы Сибири и Дальнего Востока, также были разгром­лены, не получив сколь-ннбудь значительной поддержки от местных контрреволюционных сил. Только в При­морье, где выступление белогвардейцев было непосред­ственно поддержано вооруженными силами Японии, оно привело к временному успеху.

    В связи с окончательным разгромом белогвардейских войск в Монголии и других районах, кроме Приморья, вопрос о переброске семеновских войск в Забайкалье отпал и больше не поднимался ни японским командова­нием, ни атаманом Семеновым. Семенов получил от япон­ского командования указание — временно на политиче­ской арене не появляться, «сконцентрировать свои силы в районе Гродеково и готовиться к наступлению на Ха­баровск» 1.

    Поставленное у власти империалистами меркуловское «правительство» могло держаться лишь благодаря под­держке интервентов. Японский официоз «Джапан тайме» прямо писал, что меркуловское «правительство» может существовать лишь до тех пор, пока в Приморье нахо­дятся японские войска2. Этого не скрывали и сами дея­тели меркуловского «правительства», которые добивались продолжения интервенции. В конце 1921 г. министр ино­странных дел меркуловского «правительства» Колесни­ков перед отъездом из Японии в США заявил, что «ин­тервенция на русском Дальнем Востоке необходима для того, чтобы дать возможность русским правым группиров­кам сорганизоваться и окрепнуть» 3.

    В Приморье был установлен террористический режим. Массовые аресты и расстрелы революционно настроен­ных рабочих без суда были обычным явлением. 17 ок­тября 1921 г. меркуловской контрразведкой был аресто­ван председатель нелегальной военной организации РКП (б) Владивостока Рукосуев-Ордынский. На третий день после ареста его во время допроса зверски умерт­вили. Вместе с ним были убиты подозреваемые в при­надлежности к РКП (б) П. Тынько, И. Портных, Иванов и Пашков. Трупы убитых в мешках были брошены в море. 22 и 23 октября 1921 г. мешки с трупами прибил с к берегу, портовые грузчики вытащили их и опознали уби­тых [221]. 15 октября меркуловскими контрразведчиками был убит уполномоченный ДВР в Приморье Цейтлин.

    Особоуполномоченный ДВР в Москве Кушнарев в ме­морандуме от 16 декабря 1921 г., который был направ­лен в адрес национального комитета Англии «Руки прочь от России», писал: «Под покровительством японцев мер- куловское «правительство» установило систему террора во Владивостоке и Приморской области. Экзекуции про­исходят ежедневно. Тела убитых и замученных рабочих со связанными руками находят каждый день на улицах города. Установлено, что только в продолжение текущего месяца расстреляно до 200 человек. Во Владивостоке су­ществуют многочисленные помещения для производства пыток, в которых практикуются средневековые приемы. Происходит вырывание ноздрей, выкалывание глаз и вырезывание различных частей тела» [222].

    Японская и меркуловская контрразведки действовали в тесном контакте.

    При активной поддержке иностранных империалистов меркуловцам удалось временно укрепиться и в Охотско- Камчатском крае. Меркуловское «правительство» напра­вило в Охотско-Камчатский край экспедицию во главе с есаулом Бочкаревым, отряды которого осенью 1921 г. при поддержке японских военных кораблей заняли Охотск, Гижигу и Петропавловск.

    Сразу же после меркуловского переворота резко ухудшилось положение рабочих Приморья, попавших под власть белогвардейцев. Во Владивостоке число безработ­ных достигло нескольких тысяч человек.

    Ввиду террора, осуществлявшегося интервентами и белогвардейцами в Приморье, коммунистические органи­зации вынуждены были уйти в глубокое подполье. Был создан подпольный областной комитет РКП (б), который поставил своей задачей объединить все революционные силы в Приморье, изолировать и свергнуть контрреволю­ционное меркуловское «правительство».

    Под руководством дальневосточных партийных орга­низаций выступления рабочих и крестьян против интер­вентов и белогвардейцев приобретали организованный характер. Третий чрезвычайный съезд делегатов крестьян и рабочих Ольгинского уезда, Приморской области, про­ходивший в начале июля 1921 г., принял обращение к иностранным консулам, в котором выражался резкий про­тест против организованного империалистами контррево­люционного переворота х.

    Митинги и собрания протеста против меркуловского переворота происходили во всех городах и в большинстве сел Дальневосточной республики. На этих митингах и собраниях разоблачалась захватническая политика импе­риалистов и их сотрудничество с русскими контрреволю­ционными организациями. Так, на профсоюзной конфе­ренции в городе Владивостоке было принято решение бойкотировать выборы в меркуловское «народное собра­ние». Это решение профсоюзы провели в жизнь.

    Наряду с этим в Приморье стали создаваться новые партизанские отряды.

    2.       Организация и использование бандитизма японскими и американскими империалистами

    В борьбе против Советской России и ДВР японские и американские империалисты широко использовали бан­дитизм. Длинная пограничная линия с Китаем, обилие пустынных и малодоступных районов с крайне редким на­селением — все это облегчало деятельность белобандитов на Дальнем Востоке. Деятельность белобандитских от­рядов против ДВР началась еще в 1920 г., но особенно она усилилась летом 1921 г. в связи с наступлением Унгерна и контрреволюционным переворотом в Приморье.

    Активно действовали уголовные банды так называе­мых хунхузов, которых поддерживали японские интер­венты. Перед хунхузами японское командование ставило задачу разорять крестьянство и этим вызывать недоволь­ство крестьян против существующей власти, которая якобы не могла оградить крестьян от набегов бандитов. Разбойничьи нападения хунхузов нужны были японскому командованию также для того, чтобы оправдывать пребы­вание японских войск в Приморье необходимостью под­держания порядка.

    Нападения хунхузов наносили большой ущерб кресть­янскому хозяйству и жителям приисковых поселков. 28 декабря 1920 г. отряд хунхузов численностью более 200 человек напал на село Благословенное, Амурской области. Заняв село, хунхузы хозяйничали в нем четыре дня. Они расстреляли пять жителей села, из них одну женщину, сожгли 23 жилых помещения, увели 217 луч­ших лошадей, зарезали 17 коров и забрали у жителей все наиболее ценные вещи [223].

    Отряд хунхузов был хорошо вооружен. Под давлением отряда НРА хунхузы отступили на территорию Китая. В 1921 г. село Благословенное подверглось вторичному опустошительному нападению хунхузов. После этого жи­тели села решили обнести село земляным валом и колю­чей проволокой, соорудить бойницы и т. д.[224]

    Японцы использовали в своих интересах отряды хун­хузов и в Китае, в полосе отчуждения КВЖД.

    В марте 1921 г. китайская газета «И-шибао» сооб­щала, что «с июня 1920 г. в пограничных районах японцы организовали 27 рот хунхузов, снабдив их 2 тыс. винтов­ками, 300 револьверами и 8 пулеметами. Лидер этих хун­хузов Чиншан, произведенный японцами в майоры, со­гласился действовать под руководством японского ко­мандования против большевиков и корейцев» [225].

    Представитель США в межсоюзном железнодорожном комитете Смит следующим образом определил цели, ко­торые преследовало японское командование, организовы­вая нападение на КВЖД: «В Маньчжурии хунхузниче- ские отряды японцы создали и вооружили для нападения на железную дорогу. Цель преследовалась та, что вот Уссурийскую железную дорогу охраняют японцы и на­падений не бывает, а поэтому и КВЖД дайте под нашу охрану. Но мы знали, чего они добиваются, и, конечно, не обратились к «им за помощью» К

    В апреле 1922 г. китайский консул во Владивостоке передал японскому консулу официальный, основанный на документальных материалах протест против формиро­вания японцами в полосе отчуждения КВЖД отрядов хунхузов, предназначенных для нападения на эту до­рогу» [226].

    К 1922 г. значительно большую опасность, чем напа­дения хунхузов, приобрел политический бандитизм, ор­ганизации которого стали уделять много внимания япон­ские и американские империалисты и русские белогвар­дейцы.

    Постановлением меркуловского «правительства» от 28 мая 1922 г. за №315 генерал-майор Забайкальского казачьего войска И. Ф. Шильников был уполномочен ор­ганизовать белоповстанческое движение в районе Забай­калья. Ему предоставлялось право призывать в войска русских белогвардейцев, находившихся на территории Китая, а также население Забайкалья. Шильникову были присвоены права командующего войсками округа. «Пра­вительство» Забайкальского казачьего войска, находив­шееся в Маньчжурии, было подчинено Шильникову[227]. Необходимо отметить, что постановление меркуловского «правительства» лишь оформляло полномочия Шильни- кова по руководству белобандитским движением.

    Еще в 1921 г. Шильников совместно с генералом Бакшеевым [228] организовал и направил в Забайкалье не­сколько белобандитских отрядов. Штаб Шильникова дей­ствовал на станции Маньчжурия под видом организации Красного креста. При нем имелось четыре отдела: опе­ративный, вербовочный, снабжения и контрразведки. Ор­ганизацию и руководство белобандитским движением в районе среднего течения Амура возглавлял генерал Сы­чев, штаб-квартира которого была в городе Сахаляне. Формированием белых банд на станции Хайлар зани­мался генерал Мациевский 1.

    Руководители белобандитского движения получали по­мощь от японскою командования и Чжан Цзо-лина и были связаны с монархическими организациями в Хар­бине и Шанхае. Организация монархистов на Дальнем Востоке, именовавшая себя «Восточной монархической организацией», поддерживала связи с центрами монархи­ческих организаций в Европе. Агенты монархических ор­ганизаций вели учет и вербовку бывших военнослужащих колчаковской и семеновской армий. В большинстве слу­чаев отряды белобандитов формировались в полосе от­чуждения КВЖД или на территории Маньчжурии. Обычно численность бандитского отряда колебалась от

    20    до 100 человек. Сформированный белобандитский от­ряд небольшими партиями, по 5—7 человек, переправ­лялся на русскую территорию. Иногда белобандиты пе­реходили через границу поодиночке под видом рабочих, торговцев и т. д. Прорвавшись на территорию ДВР, бе­лобандиты продолжали поддерживать связь с заграницей, откуда получали денежные средства, вооружение, а также директивы. Некоторые из них вели контрреволю­ционную работу среди населения и в частях Народно­революционной армии.

    По замыслам империалистов и белогвардейских гене­ралов, прибывшие на русскую территорию белобандит­ские отряды должны были явиться вооруженными ячей­ками, организующими вокруг себя все контрреволюцион­ные элементы.

    Зачастую белобандиты вступали в тесный контакт с эсерами. Вместе с последними они вербовали сторонни­ков среди кулачества и зажиточных казаков. Вдоль Амура весной 1922 г. действовало восемь отрядов. Бело­бандиты подобно хунхузам грабили, убивали, разоряли крестьянское хозяйство, уводили лошадей, организовы­вали крушения поездов и т. д. Они беспощадно расправ­лялись с попавшими в их руки коммунистами, сельскими активистами, бойцами и командирами НРА. В августе

    1922    г. в трех верстах от деревни Каменушка, Амурской области, были обнаружены трупы захваченных в плен и зверски замученных командира взвода территориального батальона Кабаргина и бойца Генькова. У замученных были «отрезаны языки, раздроблены ладони, между пальцами рук вставлены железные крючки, вдоль рук вырезаны инициалы РСФСР, ноги иссечены и связаны проволокой» [229].

    Белобандиты наносили большой ущерб народному хо­зяйству ДВР, особенно сельскому хозяйству. По сведе­ниям информационной части Министерства внутренних дел ДВР, относящимся к первой трети 1922 г., «эконо­мическое благосостояние Амурской области, справедливо считавшейся ранее житницей русского Дальнего Востока, в настоящее время окончательно разрушено. К числу самых главных факторов подрыва экономического благо­состояния области относится бандитизм, окончательно разоривший крестьянство, очутившееся перед угрозой не только недосева полей, но и голода» [230]. Белобандиты ор­ганизовывали покушения на руководящих партийных ра­ботников. Так, в мае 1922 г. около города Читы были убиты руководящие работники Дальбюро ЦК РКП (б) тт. Анохин и Крылов.

    С осени 1921 г. в Якутии, на побережье Охотского моря, на Камчатке и Чукотке стали активно действовать банды Бочкарева, Пепеляева и др. Эти банды были ор­ганизованы при участии американских империалистов, стремившихся утвердить свое экономическое господство в указанных районах. Так, на основании «договора» Боч­карева с американским капиталистом О. Н. Свенсоном Бочкарев предоставлял последнему «все преимущества перед иностранными подданными в отношении торговли в Охотско-Камчатском крае, а также разработку золотых приисков в указанном крае на казенных заявках»[231]. В свою очередь Свенсон обязался снабжать отряд

    Бочкареба «всем необходимым», т. е. вооружением, об­мундированием, продовольствием и т. д.

    Американские фирмы «Свенсон», «Вульфсон и К0» и др. скупали пушнину, награбленную бандами Бочкарева у мирного населения. Весной 1922 г. один из отрядов Бочкарева недалеко от реки Колымы захватил транспорт пушнины у якутов, причем все сопровождавшие транс­порт якуты были перебиты, тюки с пушниной, навьючен­ные на 31 лошадь, были доставлены на побережье Охот­ского моря, в Гижигу, и сданы на склады фирмы «Свен­сон» [232]. Американцы поставляли оружие белобандитским отрядам, бесчинствовавшим на Колыме и Чукотке. Вес­ной 1922 г. американец Кастель за соответствующее воз­награждение передал белобандитам шхуну, на которой банда поручика Гончарова прибыла на Чукотку, где гра­била чукчей, собирая «налоги» за три года вперед[233].

    В районе Аяна и в Якутии свирепствовали банды дру­гого ставленника американских империалистов — гене­рала Пепеляева и контрреволюционные отряды якутского областного «правительства», которое возглавлял эсер Ку­ликовский.

    К весне 1922 г. деятельность белых банд на террито­рии ДВР приняла настолько угрожающие размеры, что партийные организации Дальнего Востока и правитель­ства ДВР были вынуждены принять чрезвычайные меры по борьбе с бандитизмом. Законом от 3 апреля 1922 г. временно приостанавливалось действие статьи 26 консти­туции ДВР, отменявшей смертную казнь. На основании за­кона от 3 апреля 1922 г. бандиты, шпионы, изменники Ро­дины могли приговариваться к расстрелу. На борьбу с бе- лобандами были направлены отряды народной милиции и части НРА. В селах и деревнях были созданы отряды самообороны из крестьян, в которые вступали бедняки и середняки. В период с 1 января 1922 г. по октябрь 1922 г. на территории ДВР было выявлено и в большинстве слу­чаев ликвидировано 18 белых банд, причем численность некоторых банд достигала 100—120 человек[234].

    В борьбе против бандитов, ставленников американ­ского и японского империализма, активное участие при­нимали камчадалы, чукчи и другие народы Советского Дальнего Востока. Так, например, 24 февраля 1923 г. на Чукотке в селении Уэлен состоялось собрание жителей трех селений (Уэлен, Дежнева и Наукан), на котором присутствовал уполномоченный ревкома по Анадырскому и Чукотскому районам. Собрание приняло решение ор­ганизовать партизанские отряды из местных жителей для борьбы с белобандитами. В этот же день был сформиро­ван отряд в 112 человек лучших стрелков, названный «от­рядом народной охраны по Чукотскому уезду» *. В корот­кий срок было сформировано еще несколько таких отрядов. Это дало возможность ликвидировать в первой половине 1923 г. бандитские шайки, действовавшие на крайнем северо-востоке.

    Таким образом, ставка империалистов на то, чтобы, используя политический и уголовный бандитизм, добиться осуществления своих захватнических планов, разрушить экономику Дальневосточной республики и вызвать не­довольство рабочих и крестьян правительством ДВР, была бита.

    3. Грабеж и эксплуатация оккупированных районов американскими и японскими империалистами

    Японские монополии использовали интервенцию на Советском Дальнем Востоке в 1920—1922 гг. для усиле­ния хищнической эксплуатации природных богатств, для захвата наиболее доходных отраслей промышленности и торговли в свои руки. Большинство крупных японских фирм открыло отделения и конторы во Владивостоке. Например, во Владивостоке работали отделения экс­портно-импортной фирмы «Судзуки и К0», фирмы «Ми­цуи», «Кухара», «Мицубиси», «Чосен-банка», «Иокогама- Спеши банка» и т. д. Четвертая страница газеты «Влади­во-Ниппо» всегда была заполнена объявлениями много­численных японских фирм.

    Японские капиталисты на русском Дальнем Востоке оперировали крупными капиталами. «Чосен-банк», тесно связанный с японским правительством, имел право эмис­сии. Банкноты этого банка в 1921—1922 гг. имели широ­кое обращение в Приморье и вытесняли рубль. Отделе­ние «Чосен-банка» кредитовало наиболее крупные японские фирмы, действовавшие на Дальнем Востоке [235]. Отделение «Иокогама-Спеши банка» во Владивостоке осуществляло операции по экспорту и импорту товаров. Японские банки выкачивали золото и серебро из Совет­ского Дальнего Востока. Японские товары в большом количестве ввозились в Приморье и другие районы, где хозяйничали интервенты. Но сбыт их стал все более и бо­лее затрудняться конкуренцией со стороны американских и английских товаров. В больших количествах японцы вво­зили спиртные напитки. Район сбыта спиртных напитков простирался далеко за черту оккупированных местностей. В 1921 г. только через Николаевск-на-Амуре было вве­зено спиртных напитков на сумму 2 млн. иен [236].

    Огромные доходы интервенты получали от широко развернувшейся хищнической ловли рыбы. Только в охотско-камчатских водах в 1922 г. японскими рыбопро­мышленниками было добыто 6,6 млн. пудов рыбы[237]. Японские капиталисты имели в охотско-камчатских водах консервные заводы и другие предприятия для переработки рыбы, стоимость которых оценивалась в 40 млн. руб. золотом. Из 23 консервных заводов на Кам­чатке лишь два принадлежали русским капиталистам Демби и Грушецкому, но и они входили в японский син­дикат [238].

    С 1921 г. рыбопромышленники, объединившись в со­юзе («кумиай»), стали вопреки русско-японской конвен­ции 1907 г. [239] захватывать рыболовные участки явочным порядком.

    28 апреля 1922 г. правительство Японии опубликовало сообщение о том, что оно разрешает союзу («кумиай») заниматься ловлей рыбы, не считаясь с ранее заключен­ными соглашениями[240]. «Союз японских рыбопромышлен­ников в русских водах» держал в своих руках всю до­бычу и переработку рыбы в водах Охотско-Камчатского края. Правление союза монопольно хозяйничало в рус­ских дальневосточных водах, получая при этом огромные барыши. В издававшемся в Токио на русском языке жур­нале «Голос Японии», в № 56 за август 1923 г., сообща­лось, что в 1920 г. японскими рыбаками в охотско- камчатских водах было выловлено: горбуши — 60 063 111 штук, кеты — 11 128 893 штуки. Всего япон­ские рыбопромышленники в 1918—1922 гг. добывали в русских водах ежегодно в среднем рыбных продуктов на

    24  615 088 иен[241].

    В 1921 —1922 гг. число японских рабочих, занятых добычей и переработкой рыбы на Камчатке, достигало

    25   тыс. человек[242]. Японское правительство отвергало все предложения ДВР урегулировать эксплуатацию рыболов­ных участков и для охраны интересов своих браконьер­ствующих рыбопромышленников направляло военные ко­рабли. Командование интервентов оказывало поддержку японским капиталистам в деле захвата рыболовных участков, не включенных в район действия . конвенции 1907 г. В 1920 г. оно передало в эксплуатацию японским промышленникам рыболовные участки в низовьях Амура, издавна находившиеся в пользовании местного населе­ния и никогда не входившие в конвенционные воды [243].

    Японский генеральный консул во Владивостоке со­общил 24 февраля 1920 г. председателю приморской об­ластной земской управы о том, что военное командование его страны принимает на себя заведование рыбными про­мыслами в низовьях реки Амура и Амурском лимане. Предлогом для этого служило то, что «ввиду положения общих дел в этой местности русские власти не в состоя­нии управлять рыбными промыслами» !. 16 декабря 1920 г. японский генеральный консул во Владивостоке согласно указаниям министерства иностранных дел передал при­морским властям меморандум, в котором указывалось, что «рыбные промыслы в низовьях реки Амура, а также в Амурском лимане со включением островов Лянгер, Удд и прочих будут находиться в дальнейшем ведении япон­ского командования. Что же касается рыбных промыслов в остальной части Северного Сахалина и в водах. побе­режья от мыса Лазарева до Де-Кастри, то таковые до сего времени находились в ведении японского командо­вания» [244].

    Фактически все побережье Советского Дальнего Во­стока было захвачено японскими рыбопромышленниками, которые хищнически истребляли рыбные ресурсы, исполь­зуя запрещенные орудия лова и производя лов рыбы в неограниченном количестве.

    После эвакуации японских войск из Приморья совет­ским органам власти в 1923 г. и в последующие годы пришлось вести упорную борьбу с японскими рыбопро­мышленниками, пытавшимися продолжать хищнический лов рыбы в советских дальневосточных водах.

    В 1920—1922 гг. японские капиталисты усилили скуп­ку за бесценок пушнины, особенно на Камчатке. Они вели хищническую охоту на котиков.

    В 1920—1922 гг. в больших масштабах продолжалась вырубка леса и вывоз его в Японию. В апреле 1920 г. было зарегистрировано 29 новых лесопромышленных компаний с капиталом в 27 389 тыс. иен, образовавшихся для экс­плуатации лесных богатств Сибири. Японские капитали­сты стремились закрепить за собой наиболее удобные лесные площади. В 1921—1922 гг. меркуловским «прави­тельством» было сдано в долгосрочную аренду, сроком на 24 года, 16 лесных концессий на площади 4600 тыс. десятин. Формально концессии были сданы русским, но за спиной каждого русского арендатора стояла какая- нибудь японская фирма [245]. Агенты японских фирм, выво­зивших лесные материалы, обосновались во всех пунк­тах Дальнего Востока, где можно было заготовить лес.

    Они снабжали крестьян, обязавшихся заготовить опреде[246] ленное количество леса под долговые расписки, спиртом, хлопчатобумажными тканями, сахаром и другими това­рами Наиболее крупные заготовки леса производились японцами в Сахалинской области и в Приморье. В Саха­линской области в районе Агнево японцами были унич­тожены большие лесные массивы 2. В 1921 г. в Японию с Дальнего Востока было вывезено, лишь по официальным данным, 5 млн. кубических футов леса, а в 1922 г.— 12 071 758 кубических футов3, фактически было выве­зено леса значительно больше, так как во многих рай­онах никакого учета вывозимого японцами леса не про­водилось. На японских концессиях по заготовке леса беспощадно эксплуатировались русские, корейские и ки­тайские рабочие.

    В феврале 1921 г. группа японских и американских капиталистов решила организовать «Русско-японско- американское акционерное общество для эксплуатации лесных и горных богатств России» с основным капиталом в 2 млн. иен. Представитель общества обратился к пра­вительству ДВР с просьбой предоставить лесную концес­сию в районе Императорской гавани.

    Японские капиталисты через подставных лиц и непо­средственно получали у меркуловского «правительства» резрешения на эксплуатацию месторождений золота и других рудных богатств, постройку предприятий и т. д. В декабре 1921 г. член японского парламента Васитаро Саито подал заявление меркуловскому «правительству» с просьбой разрешить ему построить на территории го­рода Владивостока химико-медицинскую фабрику с ос­новным капиталом в 1 млн. иен *. Разрешение было вы­дано в срочном порядке.

    В феврале 1922 г. Меркуловы сдали в аренду япон­цам Уссурийскую железную дорогу. Во время обмена мнений по поводу сдачи Уссурийской железной дороги в аренду японский делегат Окура заявил: «Наше акционер­ное общество крайне заинтересовано Русским Дальним

    Востоком, а поэтому его интересуют также горные и лес­ные богатства края. Фирмы «Мицуи» и «Мицубиси» наме­рены организовать акционерные компании по эксплуата­ции богатства края с привлечением к делу русского капи­тала. Параллельно с арендой дороги мы намерены органи­зовать акционерные предприятия по эксплуатации и вы­возу природных богатств Приморья. В первую очередь мы думаем арендовать Сучанский каменноугольный рудник, наладить вывоз осиновых чурок и шпал» *.

    24 апреля 1922 г. на заседании меркуловского «прави­тельства» рассматривалось ходатайство группы японских капиталистов во главе с Ацуси Хиратсука о предостав­лении им монопольного права на прокладку и эксплуа­тацию телеграфного кабеля между приморским побе­режьем и Японией [247]. Японские империалисты принимали целый ряд мер для закрепления своих позиций на Кам­чатке. В 1921 г. по заданию правительства директор де­партамента рыболовства Мураками совершил объезд Камчатки и разработал планы усиления эксплуатации ее природных богатств[248]. В мае 1922 г. к побережью Кам­чатки были направлены специальные суда морского ве­домства «Киа-чао» и «Бусе» для производства гидрогра­фических работ[249].

    Летом 1922 г. для «обследования» Камчатки была послана экспедиция под начальством некоего Тамура, ко­торый перед отъездом в интервью представителям печати заявил: «В настоящее время много американцев и анг­личан поделили между собой лакомые кусочки. Япония в силу географической близости должна во что бы то ни стало оказать противодействие, забрав в свои руки раз­работку природных богатств, а также устроить японские поселения» (на Камчатке. — С. Г.) [250]. Летом 1922 г. При­морье посетил член нижней палаты парламента Хитоцу Янаги; по возвращении в Японию он заявил, что в Си­бири имеется около 20 млн. акров земли, пригодной для культивирования риса. По его мнению, если японские фермеры могли бы продолжать расширять свои поля (на русском Дальнем Ёостоке. — С. Г.), они имели бы воЗ* можность долгое время снабжать рисом население своей страны. Он говорил о том, что «необходимо использовать естественные богатства этой страны, находящиеся под ру­кой» К В это время была начата усиленная эксплуатаций природных богатств Северного Сахалина. Фирма «Ку* хара» организовала для разработки нефти акционерное общество, в которое вошли крупнейшие японские фир­мы — «Мицубиси», «Окура», «Ниппон ойл компани» и др.2 Активное участие в организации добычи нефти на Северном Сахалине принял японский морской штаб, за­интересованный в получении нефти для флота. Деятель­ность представителей японского монополистического ка­питала в Приморье, на Северном Сахалине и в других районах русского Дальнего Востока показывает, что японские империалисты, хищнически истреблявшие при­родные богатства Советского Дальнего * Востока, одно­временно с этим стремились установить длительное гос­подство японского капитала в Приморье, на Северном Сахалине и на Камчатке, превратить русский Дальний Восток в свою колонию.

    В 1920—1922 гг. американские монополисты, исполь­зуя японскую интервенцию, развили большую актив­ность, направленную на расширение своих экономических позиций на русском Дальнем Востоке.

    Подпись: 129

    ДВР и о предоставлении названному синдикату прав на эксплуатацию вышеупомянутых месторождений [251].

    5    июня 1922 г. правительству ДВР было направлено предложение «Торгово-промышленной американской ком­пании развития Сибири», связанной с Национальным бан­ком США в Вашингтоне. Компания ставила вопрос о пе­редаче ей в исключительное пользование территории между 50 и 60° северной широты и 130 и 140° восточной долготы с правом добычи золота, угля и других ископае­мых, а также организации различных торговых предпри­ятий, постройки заводов, дорог сроком на 99 лет. При этом предусматривали возможность передачи ее в целом или в частях третьим лицам или компаниям. «Концес­сия, — говорилось в предложении, — компенсируется опла­тою арендной платы и уплатою пошлины с предприятий на этой территории»[252].

    В случае невозможности предоставить в концессию вышеупомянутую площадь компания просила земли между рекой Амур и 70° северной широты, включающие и северный участок побережья Охотского моря между 160 и 120° восточной долготы[253]. Компания претендовала на получение «концессии» площадью около 700 тыс. кв. км, что почти в 3 раза превосходит территорию Вели­кобритании. Эти и другие предложения американских монополий были отвергнуты правительством ДВР, по­скольку они были не совместимы с суверенитетом и тер­риториальной целостностью Дальневосточной республики.

    Иначе дело обстояло с «правительством» Меркуловых. Это, с позволения сказать, «правительство» готово было оптом и в розницу распродать богатства Дальнего Во­стока. Показательна в этом отношении резолюция, при­нятая на заседании комитета Приморской окружной тор­гово-промышленной палаты меркуловского «правитель­ства» 25 апреля 1922 г. На этом заседании присутство­вали консул США во Владивостоке Д. Б. Макгован и представитель министерства торговли и промышленности США Мейер, получившие соответствующее указание от государственного департамента. В резолюции, выработан­ной при участии официальных представителей США, было записано: «...Принять -к сведению желание амери­канских торгово-промышленных кругов завязать тесные экономические сношения с русским Дальним Востоком». Для осуществления этого «учредить во Владивостоке банк с операциями не только краткосрочного, но и долгосроч­ного кредита». Резолюция предусматривала предостав­ление американским капиталистам широких прав для «использования естественных богатств Камчатки... в об­ласти рыбного и пушного дела, золотопромышленности», предоставление американским капиталистам возможно­стей для оборудования лесопильных и деревообделочных заводов, золотопромышленных и углепромышленных пред­приятий, финансирования существующих железных до­рог и железнодорожного строительства, судоходства, а также снабжение этих предприятий необходимым обору­дованием и материалами [254].

    Американские дельцы развернули хищническую тор­говлю с населением чукотского, анадырского и охотско- камчатского побережий. Только из Нома (Аляска) еже­годно выходило ‘50—60 торговых шхун [255]. Американские торговцы почти даром забирали драгоценную пушнину у туземного населения. Например, за шкурку песца, стоив­шую 40 долл., давали отрез ситца стоимостью 1 — 2 долл., а за плитку чая брали двух песцов [256]. Служащие американских компаний спаивали чукчей и у пьяных за бесценок забирали пушнину [257].

    Американские монополисты до поры до времени воз­держивались от капиталовложений в промышленность и другие отрасли народного хозяйства. Опасаясь за судьбу своих капиталов, они ждали того момента, когда Япония вооруженной силой подавит революцию и восстановит ка­питалистические порядки на Дальнем Востоке, и тогда собирались начать эксплуатацию богатств края в широ­ких масштабах. На это обстоятельство проливает свет следующий факт. Американский представитель в межсо­юзном железнодорожном комитете Смит 10 февраля 1921 г. на вопрос о том, будет ли вкладываться амери­канский капитал на Дальнем Востоке, ответил: «О, да! Но для этого нужна демократическая (т. е. капиталистиче­ская. — С. Г.) форма правления. Мы можем, даже хотим дать денег» [258].

    Кроме США, японскую военную интервенцию на рус­ском Дальнем Востоке стремились использовать импери­алисты и других государств. Представители английского капитала сделали ряд предложений правительству ДВР о предоставлении им концессии на разведку и добычу зо­лота. Но всего охотнее они вели дело с марионеточным меркуловским «правительством». В августе 1921 г. пред­ставитель «Приамурско-английского кооператива» инже­нер Арцт обратился в совет управляющих ведомствами меркуловского «правительства» с заявлением о предостав­лении ему горных концессий по реке Волчьей на Чукот­ском полуострове. Совет, рассмотрев заявление инженера Арцта, постановил: «Высказать принципиальное пожела­ние о внедрении нейтрального иностранного капитала в русскую горнопромышленность на Чукотском полуостро­ве» [259]. В мае 1922 г. английский капиталист Г. JI. Тове по­лучил разрешение меркуловского «правительства» зани­маться золотым промыслом «в стоверстной прибрежной полосе Приморской,-Камчатской и Сахалинской областей и на прилегающих островах» [260].

    Германские империалисты также проявляли интерес к природным богатствам Дальнего Востока. Советник гер­манского посольства в Пекине доктор Асмис в 1922 г. сделал предложение правительству ДВР предоставить не­мецким капиталистам концессию на добычу свинца в За­байкалье [261]. Осенью 1922 г. Читу посетила германская миссия во главе с тайным советником доктором Асми- сом. Эта миссия после пребывания в Чите предприняла поездку в Амгуно-Кербинский район в низовьях Амура [262].

    Экономическая активность иностранных империали­стов на русском Дальнем Востоке в 1921 —1922 гг. была весьма высокой. Она была неразрывно связана с их на­мерениями отторгнуть русский Дальний Восток от Совет­ской России и превратить его в зависимую территорию.

    ДАЙРЕНСКАЯ И ВАШИНГТОНСКАЯ МЕЖДУНАРОДНЫЕ КОНФЕРЕНЦИИ. НАСТУПЛЕНИЕ БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ И ИХ РАЗГРОМ ПОД ВОЛОЧАЕВКОЙ

    1.    Первый период работы Дайренской конференции

    Летом и осенью 1920 г. Советская Россия подписала мирные договоры с Литвой, Латвией и Финляндией и до­говор о перемирии с Польшей. В феврале и марте 1921 г. были установлены дипломатические отношения с Пер­сией, Афганистаном и Турцией. Крупнейшее значение имело англо-советское соглашение, подписанное 16 марта 1921 г., согласно которому между Англией и Советской Россией устанавливались торговые отношения. Затем были подписаны торговые соглашения с Германией, Норвегией и другими странами. Политика мира, настойчиво прово­димая Советским правительством, встречала одобрение широких слоев трудящихся всех стран.

    В марте 1921 г. X съезд партии принял решение о пе­реходе от продразверстки к продналогу, о переходе к но­вой экономической политике. Это решение имело вели­чайшее значение для судеб нашей страны. Оно обеспечи­вало прочный экономический союз рабочего класса и крестьянства для строительства социализма.

    Экономическое и политическое укрепление Советской России не могло не отразиться самым благотворным об­разом на положении ДВР.

    Только при повседневной экономической и политиче­ской поддержке Советской России Дальневосточная рес­публика могла успешно отражать натиск империалисти­ческих хищников, стремившихся захватить ее территорию. Председатель правительства ДВР Н. М. Матвеев в ап­реле 1922 г. в интервью с корреспондентом Дальта[263]


    говорил: «Мы никогда ни перед кем не скрывали, что мы кровно связаны с Советской Россией, утверждать обрат­ное было бы явной нелепостью. Правда, под давлением международной обстановки мы вынуждены образовать республику... но это далеко еще не значит, что интересы ДВР и РСФСР стали противоположны друг другу... что Советская Россия стала для нас такой иностранной дер­жавой, как, например: Япония, Франция и другие хищ­ные империалистические страны» 1.

    Советское правительство и правительство ДВР неод­нократно обращались ко всем империалистическим госу­дарствам с предложением установить мирные отношения, прекратить интервенцию. Однако Япония, США, как и другие империалистические державы, оставляли эти мирные предложения без ответа.

    Правительства РСФСР и ДВР последовательно и на­стойчиво разоблачали происки американских и японских империалистов, направленные на превращение Дальнево­сточной республики в зависимое от империалистов госу­дарство. Попытки японских империалистов навязать не­равноправный договор ДВР путем военного и диплома­тического нажима встречали отпор.

    Опираясь на поддержку Советской России, больше­вики Дальнего Востока проводили миролюбивую поли­тику, соответствовавшую интересам революции, интересам трудящихся Советской России и Дальнего Востока. Миро­любивый характер внешней политики, проводившейся Дальневосточной республикой, ярко выявился на Дайрен­ской конференции.

    Дайренская конференция, участие в которой приняли представители Дальневосточной республики и Японии, происходила с перерывами с 26 августа 1921 г. по 16 ап­реля 1922 г. Предложение о созыве конференции было сделано японским правительством в условиях, когда им­периалистические государства, используя засуху и голод в Советской России, усилили дипломатический нажим на нашу страну и организовали ряд военных провокаций против РСФСР и ДВР. Японские империалисты стреми­лись использовать благоприятную, с их точки зрения, международную обстановку для того, чтобы дипломати­ческим путем закрепить за Японией оккупированную рус- ckyto территорию на Советском Дальнем Востоке и Тем самым развязать себе руки на предстоящей Вашингтон­ской конференции.

    Представитель Совета Министров ДВР П. Никифоров говорил на заседании Народного собрания Дальневосточ­ной республики, что, «начиная переговоры, Япония рас­считывала, что мы пойдем на какие угодно жертвы и уступки, лишь бы добиться признания» 1.

    В августе 1921 г. поверенный в делах США в Японии Белл сообщал в государственный департамент: «Помощ­ник министра иностранных дел Японии сообщил мне се­годня, что Япония намеревается уйти из Владивостока в надлежащий момент. Однако он сказал, что японцы не могут эвакуироваться, пока они не получат достаточных гарантий на бумаге в отношении положения японских ин­тересов и дел после отступления Японии. Был сделан на­мек, что поэтому японцы не будут эвакуироваться в бли­жайшем будущем»[264]. Таким образом, японское правитель­ство ставило своей задачей добиться на конференции того, чтобы правительство ДВР признало особые права и интересы Японии на русском Дальнем Востоке, не давая со своей стороны никаких обязательств об эвакуации.

    Уже после того, как началась работа конференции, Белл сообщал в государственный департамент: «...Фак­том является то, что Япония не желает иметь дело с Чи­той на той основе, которая повлечет за собой признание Читы независимой страной»[265].

    Не строя иллюзий насчет истинных намерений япон­ских правящих кругов, правительство ДВР тем не менее в интересах установления мира на Дальнем Востоке со­гласилось на созыв конференции. Оно рассчитывало, что в ходе переговоров удастся несколько ограничить импери­алистические притязания Японии и добиться мирным пу­тем эвакуации японских войск. Залогом этому был рост могущества РСФСР, усиление борьбы народных масс Советского Дальнего Востока против японской агрессии. Правительство ДВР готово было «предоставить Японии известные компенсации в виде некоторых коммерческих и экономических выгод» [266] при условии полной эвакуации японских войск со всей территории Советского Дальнего Востока.

    Правительство США с самого начала конференции приняло энергичные меры для того, чтобы не допустить подписания какого-либо соглашения между ДВР и Япо­нией. В связи с началом Дайренской конференции оно активизировало свою политику на русском Дальнем Во­стоке’. В начале сентября 1921 г. в Читу была направлена американская миссия во главе с Колдвеллом — консулом США в городе Кобе (Япония).

    Инструкция, данная Колдвеллу, гласила: «...Пребы­вая в Чите, (Колдвелл. — С. Г.) не будет занят обыч­ными посольскими делами, а ограничит свою деятель­ность информационными связями с местными властями, а также дружественным наблюдением. Его благоразу­мию предоставляется в случае необходимости распростра­нить свое влияние на защиту американских частных интересов» [267].

    Колдвелл прибыл в Читу 2 ноября 1921 г. Амери­канская миссия, возглавляемая Колдвеллом, присутст­вовала на открытии второй сессии Народного собрания ДВР в Чите. Правительство США прилагало усилия к тому, чтобы не допустить подписания соглашения между ДВР и Японией. Американские дипломаты недвусмыс­ленно давали понять представителям ДВР, что заклю­чать соглашение с Японией не следует, так как сибирский вопрос будет разрешен на Вашингтонской конференции. Государственный секретарь США Юз в телеграмме от 9 сентября 1921 г. поверенному в делах США в Японии Беллу давал указание, чтобы консул США в Дайрене Кирджасов указал делегатам Читы, «выдавая это за свое личное мнение, что заключение каких-либо соглашений (с Японией. — С. Г.), которые могли бы подвергнуть ад­министративную или территориальную неприкосновен­ность Восточной Сибири опасности или изменению ста­туса русских прав и интересов, было бы неблагоприятно, особенно ввиду предстоящей конференции в Вашинг­тоне» [268].

    14    сентября 1921 г. консул Кирджасов писал в госу­дарственный департамент о том, что он указывал деле­гату Дальневосточной республики, что, «имея в виду предстоящую конференцию в Вашингтоне, Чита не должна уступать территорию или права» К На это де­легат ДВР, по сообщению Кирджасова, ответил: «Если Чита не разрешит концессии, то Япония прервет пере­говоры, а если ничего не выйдет из Вашингтонской кон­ференции, ясно, что Япония будет требовать даже боль­ших концессий спустя некоторое время» [269].

    Специальный корреспондент Дальта на Дайренской конференции 16 сентября 1921 г. писал из Дайрена: «Аме­риканцы чрезвычайно заинтересованы этой конферен­цией и все время стремились путем переговоров через своего консула здесь по возможности повлиять на нас в смысле оттяжки переговоров» [270].

    4   октября 1921 г. посланник США в Китае Шерман сообщал из Пекина в государственный департамент о том, что «имеется опасность, что Дальневосточная республика заключит соглашение с Японией прежде, чем начнется Вашингтонская конференция. Это могло бы совершиться при присоединении Северного Сахалина к Японии. Воз­можно, что подобная уступка не была бы совершена, если бы США допустили торговую миссию» (ДВР. — С. Г.) [271].

    15      октября 1921 г. государственный департамент опубли­ковал ноту, направленную Японии, в которой выража­лось недовольство правительства США политикой Японии в Китае и Сибири и указывалось, что Соединенные ' Штаты могут потребовать передачи Сибирского вопроса, как совершенно не урегулированного, на разрешение Ва­шингтонской конференции [272].

    Правительство США поставило своей задачей не до­пустить подписания соглашения между Японией и ДВР на Дайренской конференции, так как интервенция и борьба между Японией и Советской Россией ослабляли позиции Японии в Китае, а неурегулированный сибирский вопрос давал возможность американским империалистам исполь­зовать это в своих интересах на Вашингтонской конфе­ренции, в частности для защиты своих экономических по­зиций на русском Дальнем Востоке [273].

    Японское правительство, созывая конференцию, при­няло меры для того, чтобы в прессу просачивалось ми­нимум сведений о конференции. По настоянию Японии местом созыва конференции был выбран город Дайрен, где японцы были полными хозяевами. Японская делега­ция состояла из третьестепенных дипломатических пред­ставителей, что должно было, по мнению японского пра­вительства, показать, что Япония не придает серьезного значения конференции. Главой японской делегации был назначен Мацусима — бывший генеральный консул Япо­нии во Владивостоке, прикомандированный в период ин­тервенции к главному штабу японских войск. Членом де­легации был назначен Симада — японский консул в Пет­ропавловске. Фактически японской делегацией руководил начальник штаба японской армии, расположенной на Дальнем Востоке, генерал Такаянаги. На первом заседа­нии конференции 26 августа 1921 г. японская делегация попыталась поставить себя в привилегированное положе­ние по сравнению с делегацией ДВР. Мацусима вначале отказался предъявить письменные полномочия японской делегации, заявляя, что «ни ДВР, ни Советская Россия не признаны» 2. Но твердая позиция делегации ДВР за­ставила японскую делегацию предъявить свои письменные полномочия.

    Делегацию ДВР возглавлял большевик Ф. Н. Петров, бывший в это время министром внутренних дел ДВР. По настоянию представителей ДВР японская делегация в на­чале переговоров согласилась на участие в переговорах представителя РСФСР по тем вопросам, которые заде­вали интересы Советской России 3. Делегация ДВР сразу же твердо заявила японской делегации, что до тех пор, по­ка японские войска находятся на русском Дальнем Восто­ке, мирных условий там быть не может, а значит, не может быть нормальных взаимоотношений между ДВР и Япо-

    1    О политике США по вопросу Дайренской конференции см. Н. Мостовец, Вопросы всеобщей истории, «Ученые записки Ака­демии общественных наук», вып. II, М. 1948, спр. 282—305.

    2   ЦГАДВ, ф. Р-77, on. 1, д. 48, л. 10.

    3    5 декабря 1921 г. в Дайрен прибыл представитель РСФСР Ю. Мархлевский (ЦГАДВ, ф, Р-1609, on. 1, д. 22, л. 34).

    jas

    ййей К б сентября 1921 г. делегация ДВР предложила японской делегации конкретный проект соглашения, со­стоявший из 29 пунктов. По этому проекту Япония долж­на была в течение месяца вывести свои войска со всей территории русского Дальнего Востока, включая и Север­ный Сахалин. После эвакуации японских войск прави­тельство ДВР обязывалось предоставить Японии крупные концессии и некоторые экономические льготы. Японская делегация, получив проект договора, внесла в него ряд «поправок» и дополнений. Приведем важнейшие из них:

    1.   Дату эвакуации японских войск устанавливает само японское правительство. По этому вопросу Мацусима за­явил следующее: «Наши войска мы ввели без вашего правительства, без него и выведем» [274].

    2.     Предоставление свободы плавания для японцев по Амуру, объявление Владивостока свободным портом и не- воостановление владивостокских укреплений.

    3.    Признание всех договоров, заключенных японским правительством с Семеновым и меркуловским «прави­тельством» [275].

    Делегация ДВР отказалась признать захватнические притязания Японии и вновь потребовала установления точной даты вывода японских войск. По предложению японской делегации, в работе конференции был сделан двухнедельный перерыв. За время перерыва японские ди­пломаты составили свой проект договора, состоявший из 17 пунктов и трех секретных статей. Этот проект имел откровенно грабительский характер, и принятие его пре­вратило бы ДВР в колонию Японии.

    Требования японских империалистов, сформулирован­ные в проекте договора, можно приблизительно разде­лить на две группы: военно-политическую и экономиче­скую. В области военно-политической японские импери­алисты требовали: «Сделать Владивосток чисто торговым портом, поставив его под иностранный контроль».

    «Срыть и в необходимых случаях взорвать все свои крепости и укрепления по всему морскому побережью в районе Владивостока и на границе с Кореей и в будущем никогда их не восстанавливать, а также не предприни­мать никаких военных мер в районах, прилегающих к Корее и Маньчжурии».

    Правительство ДВР должно было предоставить Япо­нии право на проживание и путешествие специальных японских военных чинов на всей своей территории и от­казаться от права иметь военно-морской флот на Тихом океане. «Правительство ДВР никогда не будет держать в водах Тихого океана военного флота и уничтожит су­ществующий» (ст. 14) [276]я

    Стремясь прочно обосноваться на материке, японские империалисты добивались полного разоружения русского Дальнего Востока и установления своего военного кон­троля как на территории ДВР, так и в русских дальне­восточных водах.

    В статье 10 выдвигалось требование, чтобы правитель­ство Дальневосточной республики обязалось «перед японским правительством на все времена не вводить на своей территории коммунистического режима и сохранять принцип частной собственности не только в отношении японских подданных, но и своих граждан» [277].

    Японское правительство стремилось закрепить за со­бой оккупированный Японией Северный Сахалин, что на­шло свое отражение в статье 15. В ней говорилось: «При решении николаевского вопроса[278] правительство ДВР обязуется передать японскому правительству северную часть острова Сахалина в аренду сроком на 80 лет, как компенсацию за понесенные японскими подданными убытки во время Николаевских событий» [279].

    Экономические требования, включенные японской де­легацией в проект договора, сводились к следующему: «Пересмотреть японо-русскую рыболовную конвенцию, расширив права японских рыбопромышленников и пре­доставив японцам более широкие права каботажа у рус­ского морского побережья» (ст. 2) [280].

    В отношении торговой и промышленной деятельности Японии требования были еще более наглыми: «Призна­вая принцип открытых дверей, правительство ДВР дол­жно отменить для подданных Японии всякие ограниче­ния, существовавшие на его территории, и не устанавли­вать их никогда в будущем в вопросах горнопромышлен­ности, земледелия, лесных промыслов и вообще во всей добывающей промышленности, а равно предоставить японским подданным полную свободу торговли, ремесел, промыслов, приравняв их к подданным собственного го­сударства, а также правительство ДВР обязуется предо­ставить японским подданным право собственности на землю...» (ст. И) [281].

    Три секретные статьи японского проекта договора еще более ярко подчеркивают грабительский характер япон­ских требований на Дайренской конференции:

    «Ст. 1. В случае вооруженного конфликта между Япо­нией и третьей державой правительство ДВР обязуется соблюдать строгий нейтралитет.

    Ст. 2. Японское правительство эвакуирует свои вой­ска из Приморской области по собственному усмотрению и в срок, который оно найдет нужным и удобным для себя.

    Ст. 3. Эвакуация из Сахалинской области произой­дет после фактического получения в аренду северной части острова Сахалина на условиях, изложенных в ст. 15 договора»[282].

    Делегация Дальневосточной республики отвергла этот грабительский проект договора целиком, так как принятие его привело бы к полному экономическому и политическому порабощению ДВР Японией.

    9   декабря 1921 г. Народное собрание ДВР в обраще­нии «Ко всем народам» протестовало против японской интервенции и домогательства японских империалистов на Дайренской конференции. В обращении указывалось, что на «Дайренской конференции между Японией и ДВР японцы стараются получить согласие ДВР на то, чтобы японские войска остались в Сибири, чтобы укрепления в русских городах. были уничтожены, чтобы японцам были отданы все концессии вдоль Татарского пролива: все это в целом означало бы потерю русского суверени­тета и полную зависимость от Японии как в политиче­ском, так и в экономическом отношениях» [283].

    В ходе переговоров делегация ДВР продолжала на­стаивать на установлении точной даты эвакуации япон­ских войск. Японская же делегация настаивала на том, что в первую очередь надо разрешить экономические во­просы, а вопрос об эвакуации японских войск будет раз­решать само японское правительство. 29 октября генерал Такаянаги дал интервью корреспондентам японских га­зет в Дайрене, в котором говорил: «Японское правитель­ство неоднократно заявляло, и эти заявления остаются в силе до сих пор, что Япония эвакуирует свои войска по своей инициативе, как только будет полная гарантия политического успокоения в Сибири»[284]. Выдви­нув грабительские требования, японское правительство принимало ряд мер для того, чтобы мобилизовать «об­щественное мнение» на поддержку свбих требований. 2 ноября 1921 г. по инициативе генерала Такаянаги было созвано собрание сотрудников японских газет, при­бывших на Дайренскую конференцию. На собрании была принята резолюция, подготовленная заранее генералом Такаянаги. В этой резолюции, конечно, выдвигались те же требования, которые выдвигали официальные япон­ские представители. В резолюции было записано:

    «1. Правительство Дальневосточной республики дол­жно дать ответ на контрпредложения Японии и тем са­мым ускорить ход достижения соглашения по принципи­альным пунктам на конференции.

    2.    Эвакуация войск из Сибири должна быть осуще­ствлена по заключению соглашения по принципиальным вопросам Дайренской конференции» [285].

    В японской печати появились статьи с угрозами по адресу ДВР. Например, газета японских милитаристов «•Кокумин» в номере от 15 декабря 1921 г. писала: «Чите доброжелательно советуется подписать соглашение в духе предложений, сделанных японской делегацией, если ДВР не желает снова быть ареной продолжительной гражданской войны» 1.

    Японская делегация стала более настойчивой в своих грабительских требованиях после того, как организован­ное японцами наступление белых на ДВР и на партизан Приморья привело к некоторым временным успехам.

    Ободренная успехами белогвардейцев японская деле­гация отказалась от ранее принятого ею решения об уча­стии представителей РСФСР в переговорах. Но в конце концов Ю. Мархлевский все же был допущен к ведению переговоров, однако не как представитель Советской России, а как частное лицо. Выжидая результатов Ва­шингтонской конференции, японская делегация намеренно затягивала работу Дайренской конференции, добиваясь частых и длительных перерывов в ее работе под предло­гом «изучения вопросов», согласования их с правитель­ством и т. д. До марта 1922 г. никакой договоренности по основным вопросам, поставленным на конференции, достигнуто не было.

    В первый период работы Дайренской конференции до окончания Вашингтонской конференции выявились масштабы империалистических притязаний Японии на русском Дальнем Востоке. В это же время определилась политика США, направленная на то, чтобы сорвать Дай­ренскую конференцию и использовать русский Дальний Восток в качестве разменной монеты на Вашингтонской конференции.

    2.    Новое наступление белогвардейцев на ДВР в конце 1921 г. и его разгром

    Осенью 1921 г. империалистические государства, ис­пользуя засуху и голод в Советской России, организо­вали новое дипломатическое и военное наступление на нашу страну.

    По замыслам империалистов, выступления контрре­волюционных сил в Карелии, Средней Азии, на границах

    Польши с Белоруссией должны были сочетаться с воору­женным выступлением на Дальнем Востоке.

    Японское командование начало вести активную под­готовку к наступлению на ДВР из Приморья сразу же после меркуловского переворота. Одновременно с подго­товкой наступления основных белогвардейских сил из Приморья на Хабаровск велась интенсивная подготовка нападения мелких белогвардейских отрядов из Маньчжу­рии на Амурскую область и на Забайкалье. Перед этими отрядами была поставлена задача нарушать коммуника­ции в тылу частей НРА и попытаться поднять восстание казачества.

    В подготовке вооруженного выступления японские им­периалисты и белогвардейцы встретили и на этот раз активную поддержку империалистов других стран.

    Министр иностранных дел Англии Керзон в июле

    1921       г. предложил государственному секретарю США Юзу не ставить на Вашингтонской конференции вопроса о территориальной неприкосновенности России [286]. Вскоре после этого английская газета в Пекине «Пекин Тяньц- зин тайме» писала: «Было бы бесплодным предполагать, что японское правительство согласится действовать, как сторожевая собака, ожидающая окончательного урегули­рования с Россией без какого-либо существенного обеща­ния вознаграждения» [287]. Подобная поддержка со стороны Англии усиливала империалистические притязания Япо­нии.

    В сентябре 1921 г. на пароходе «Франц Фердинанд» во Владивосток было переброшено с Ближнего Востока около тысячи белогвардейцев и уральских казаков [288], пе­ревозка которых была организована английским прави­тельством на свои средства[289].

    В начале 1922 г. в Приморье по КВЖД прибыло не­сколько эшелонов с остатками белогвардейских банд Ан­ненкова [290]. Анненковцы, для того чтобы попасть на КВЖД, проделали огромный путь из Синьцзяна в Маньчжурию. При этом они получали помощь реакционного пекин­ского правительства, ориентировавшегося на США.

    Накануне наступления белогвардейцев среди каппе- • левских и семеновских частей, расположенных в При­морье, распространялись провокационные слухи о восста­ниях против Советской власти в Сибири, о свержении Советской власти в Поволжье и т. д. В ноябре 1921 г. командир меркуловской армии Молчанов издал приказ, в котором говорилось, что «наступление против больше­виков начали европейские державы и что необходимо занять Хабаровск для того, чтобы оттянуть силы боль­шевиков» [291].

    В конце 1921 г. в Приморье было сконцентрировано около 20 тыс. солдат и офицеров японской армии. А всего в Приморье, Корее, Маньчжурии и на Сахалине находилось около 100 тыс. японских солдат и офицеров. Белогвардейские отряды в Приморье насчитывали

    26    тыс. штыков и сабель[292]. Летом и осенью 1921 г. мер- куловское «правительство» вело энергичную работу по вооружению белогвардейских частей, расходуя на это крупные суммы[293]. Одновременно вооружались части кап- пелевцев, расположенные во Владивостоке, Никольске- Уссурийском, Спасске и других пунктах Приморья. Об­мундирование для белогвардейских частей было закуп­лено в Маньчжурии, США или получено из Японии.

    На основании соглашения от 29 апреля 1920 г. между Японией и временным правительством областной земской управы во Владивостоке японское командование не дол­жно было допускать формирования каких-либо военных отрядов в пределах нейтральной зоны и тем более воору­жать их. Но последнее постоянно нарушало это соглаше­ние. Правда, передача оружия белогвардейским частям производилась тайно: японское командование старалось сохранить хотя бы видимость «нейтралитета».

    В начале ноября 1921 г. в адрес меркуловского «пра­вительства» было получено отношение из японской во­енной миссии во Владивостоке за подписью полковника Гоми, в котором сообщалось, что «генерал Тачибана, принимая во внимание происходящие в Дайрене пере­говоры с правительством ДВР, а также согласно русско- японскому соглашению от 29 апреля 1920 г. не может допустить официально формирование каких-либо воору­женных частей, кроме милиции и резерва ее в пределах тридцативерстной нейтральной зоны, но в то же самое время, идя навстречу временному приамурскому прави­тельству в деле национального строительства, генерал Тачибана отдает соответствующее распоряжение началь­никам гарнизонов о том, чтобы формированию указан­ных отрядов за пределами тридцативерстной полосы не чинить препятствий. Что же касается выдачи винтовок, пулеметов и патронов, то генерал Тачибана сего числа сделал распоряжение в селе Раздольном майору Нага­саки выдать генерал-майору Овсяновскому 800 штук вин­товок, 10 пулеметов и соответствующее количество пат­ронов» !.

    Далее, начальник спасской уездно-городской милиции Бурмейстер в рапорте на имя начальника меркуловской милиции в феврале 1922 г. писал, что «японцы, выдавая русским воинским частям оружие... в большинстве слу­чаев делают это под соусом милиции, стараясь выбрать для этого человека, которого знают. Действительно через мои руки проходило не только официально выдаваемое оружие, но и секретное для снабжения воинских частей» 2.

    К началу ноября 1921 г. переформированные, воору­женные и обмундированные белогвардейские войска, названные «белоповстанческой дальневосточной армией», были готовы к наступлению. Меркуловская армия состо­яла в основной своей массе из офицеров, богатых каза­ков и кулаков. Во многих полках были роты, целиком со­ставленные из офицеров. Укомплектованная опытным командным составом, белогвардейская армия проявляла большое упорство в бою. Ее положение облегчалось тем, что все важнейшие пункты Южного Приморья и линию

    Железной дороги занимали японские войска, охранявшие тылы белых частей от партизанских ударов.

    5    ноября 1921 г. крупные части белогвардейцев дви­нулись против центров партизанского движения в При­морье — Сучанского и Анучинского районов. В борьбе против партизанского движения белогвардейцы часто по­лучали прямую вооруженную поддержку японских войск. В ноте протеста правительства Дальневосточной респуб­лики против вероломных действий интервентов, которая 17 ноября 1921 г. была вручена японской делегации в Дайрене, указывалось, что, в то время как японское пра­вительство ведет переговоры в Дайрене, его командова­ние в Приморье вооружает белогвардейские отряды, японские солдаты участвуют в карательных экспедициях против местного населения [294].

    21    ноября меркуловская армия основными своими си­лами начала наступление вдоль Уссурийской железной дороги на север. 30 ноября белые заняли станцию Уссури, 4 декабря — Иман, а 22 декабря захватили Хабаровск. Попытки белогвардейских частей продвинуться от Хаба­ровска вдоль линии железной дороги на запад встретили решительный отпор Народно-революционной армии под станцией Ин, где 28 декабря 1921 г. произошел бой, в результате которого наступление белых было останов­лено.

    Одновременно с наступлением белогвардейских ча­стей была сделана попытка поднять против ДВР восста­ние амурских казаков. В начале ноября 1921 г. в Саха- ляне (т. е. на территории Китая) был издан приказ, подписанный есаулом Рязанцевым, в котором амурское казачество призывалось к восстанию против ДВР, при­чем в приказе указывалось, что «правительство союзной нам державы возлагает на казачество великие на­дежды» 2. Поднять казачество на восстание против ДВР белогвардейцам и империалистам не удалось, хотя для этой цели из Маньчжурии в Амурскую область было переброшено несколько крупных белых банд, которые, не встретив поддержки местного населения, начали раз­рушение железной дороги в тылу частей НРА. 16 декабря

    1921     г. отряды белых взорвали железнодорожный мост между станциями Вяземская и Дормидоновка. 5 января

    1922     г. банда под командованием полковника Илькова напала на деревню Надеждинскую, ограбила жителей деревни, затем банда перенесла свою деятельность на линию Амурской железной дороги, где она разрушила несколько железнодорожных мостов К

    Для разгрома империалистов и белогвардейцев, на­чавших новую кровавую авантюру, потребовалось чрез­вычайное напряжение сил. На помощь трудящимся ДВР пришла Советская Россия. Дальневосточными партий­ными организациями и правительством ДВР были при­няты энергичные меры по подготовке к разгрому бело­гвардейской армии, вторгшейся в пределы ДВР. Была объявлена мобилизация в Народно-революционную ар­мию двух возрастов, а также объявлен призыв добро­вольцев. Партийные организации произвели отбор ком­мунистов для отправки на фронт. В декабре 1921 г. Амурский обком РКП (б) мобилизовал и отправил на фронт 200 членов и кандидатов РКП (б) [295]. Парторгани­зация Читы направила на фронт 500 коммунистов[296]. Члены партии, прибывшие в НРА, проводили большую политико-воспитательную работу среди бойцов и коман­диров Народно-революционной армии, они служили при­мером мужества и бесстрашия в боях с врагами. Все это сказалось на повышении боеспособности НРА.

    В декабре 1921 г. в городах и селах ДВР прошли со[297] брания, на которых трудящиеся в своих выступлениях и решениях выражали резкий протест против новой прово­кации интервентов и белогвардейцев и обещали оказывать всемерную поддержку правительству в деле обеспечения быстрейшего разгрома интервенции и белогвардейщины. Митинг и собрания сыграли большую роль в деле моби­лизации сил народа на борьбу с врагом.

    Началось массовое движение рабочих и крестьян по организации материальной помощи фронту. Рабочие от­числяли определенный процент заработной платы в пользу армии, организовывали трудовые дни. Крестьяне собирали продовольствие, фураж и деньги. В январе 1922 г. поста­новлением правительства ДВР был организован Цен­тральный Комитет помощи фронту, первое заседание кото­рого состоялось 23 января 1922 г. [298] В областях и уездах были созданы комиссии помощи фронту, под руковод­ством которых было собрано большое количество ценно­стей, продовольствия и фуража для армии. Из многих cej, крестьяне отправляли со своими делегатами собран­ное для НРА продовольствие и подарки. Крестьяне села Бахирева, Амурской области, постановили вместо установ­ленных местными органами власти трех пудов сена со двора для нужд армии вывезти не менее 20 пудов с каж­дого двора [299]. Как только выяснилась острая нужда Амур­ской железной дороги в топливе, 50% крестьян Завитин- ского района, Амурской области, до специального поста­новления Народно-революционного комитета приступили к подвозке дров на линию железной дороги[300]. Всенарод­ная помощь и поддержка НРА и партизан со стороны трудящихся масс были решающим условием в успешной мобилизации сил на разгром белогвардейцев и интер­вентов.

    В районах, которым непосредственно грозило вторже­ние врага, постановлением правительства ДВР было вве­дено военное положение. Амурская область также была объявлена на военном положении. Всю полноту власти принял на себя Народно-революционный комитет Амур­ской области.

    Народно-революционные комитеты в областях и уездах вели работу по мобилизации сил и средств для разгрома белогвардейских банд.

    Все было поставлено на службу одной цели — дости­жению победы над врагом. 30 января 1922 г. Народно-ре­волюционный комитет Амурской области принял поста­новление, в котором указывалось: «Для возможно пол­ного обеспечения военных нужд использовать все, что имеется в государственных и военных учреждениях и предприятиях, оставляя на местах только то, что может потребоваться в ближайшее время для удовлетворения тех же военных нужд» [301].

    Одновременно росло движение сопротивления 6 тылу меркуловской армии. Реквизиции продовольствия у кре­стьян, широко проводившиеся меркуловской армией в за­нятых ею районах, вызывали отпор со стороны основной массы крестьян. Многие из них уходили в партизанские отряды. Дальбюро ЦК РКП (б) и правительство ДВР приняли ряд мер по укреплению партизанских отрядов Приморья и усилению партизанского движения в других районах, занятых меркуловской армией.

    7     января 1922 г. в Благовещенске при начальнике тыла был создан Совет партизанских формирований При­амурского военного округа, который возглавил партизан­ское движение в области *.

    Дальневосточные партизаны в январе 1922 г. провели ряд крупных операций. 12 января 1922 г. боевая часть НРА совместно с партизанами численностью около 700 че­ловек сделали удачный налет на Хабаровск. Вступив в город, бойцы НРА и партизаны в уличных сражениях истребили около 500 белогвардейцев и, захватив пленных, организованно ушли из города.

    В то же время партизаны активизировали свои дей­ствия на Уссурийской железной дороге, которая охраня­лась японскими солдатами (белогвардейские части были отправлены на фронт). Партизаны взорвали пять желез­нодорожных мостов в районе Никольск-Уссурийский — Океанская, разобрали рельсы между станциями Липовцы и Голенки[302]. 9 января 1922 г. в 40 верстах от Имана пар­тизанами было взорвано три железнодорожных моста. Движение поездов на этом участке было прервано. Для исправления повреждений были посланы японские сапер­ные части в бронированных поездах3. Партизанские от­ряды совершали нападения на вражеские военные объекты в районе Владивостока и на Сучанской желез­нодорожной ветке. В начале января 1922 г. кавалерийский партизанский отряд сжег на станции Губерово (недалеко от Имана) эшелон со снарядами, направленный белогвар­дейцами на фронт4.

    Осуществляя активную наступательную тактику, пар­тизаны нанесли серьезный урон белогвардейцам. Своими действиями они отвлекали значительную часть меркулов- ских войск с фронта и облегчили Народно-революцион­ной армии выполнение задачи по разгрому основных бе­логвардейских сил.

    Японское командование и белогвардейцы, действовав­шие совместно, попытались подавить партизанское дви­жение. Они беспощадно расстреливали всех заподозрен­ных в оказании помощи партизанам, вводили систему заложничества. Все железнодорожные рабочие и низшие служащие на железнодорожном участке Иман — Хаба­ровск были объявлены мобилизованными и заложниками на случай налета партизан; за малейшее упущение по службе они предавались военно-полевому суду [303].

    Однако террористические меры не запугали трудя­щихся. В ряде сел часть населения, спасаясь от мерку­ловской мобилизации и расправ, уходила в тайгу и сопки, где примыкала к партизанам. Попытка белогвардейцев провести мобилизацию казаков в занятых ими районах в армию фактически потерпела провал. Основная масса казачества к этому времени окончательно отошла от бе­логвардейцев. Широкое недовольство народа интервен­тами и белогвардейской властью вынуждены были отме­чать даже представители японской армии и меркуловской администрации. В феврале 1922 г. уполномоченный мер- куловского «правительства» по Анучинскому району, Приморской области, сообщал во Владивосток, что насе­ление симпатизирует красным отрядам и оказывает от­крытую помощь партизанам»[304].

    В начале января 1922 г. командование меркуловской армии, получив от японцев дополнительные партии ору­жия и боеприпасов и перебросив на фронт новые части, вновь попыталось взять станцию Ин [305]. Но, невзирая на то что в бой были введены основные силы меркуловской ар­мии, наступление белогвардейцев было отбито частями НРА. После этого белогвардейские войска закрепляются на линии Ольгохта — Хабаровск и готовятся к продол­жению наступательных операций.

    4     февраля 1922 г. командованием Народно-револю­ционной армии было принято решение начать наступле­ние против белогвардейских войск, укрепившихся на ли­нии Ольгохта — Хабаровск. К этому времени заметно уси­лилась деятельность партизанских отрядов в тылу врага. Подготовкой наступления на белогвардейцев, а затем боями под Волочаевкой руководил один из выдающихся командиров Красной Армии — в то время главком НРА В. Блюхер. Командиром Восточного фронта был С. Серы- решев, а комиссаром Восточного фронта — П. Посты- шев[306].

    Решающие бои произошли под станцией Волочаевкой Амурской железной дороги. Белогвардейская армия со­здала целую систему оборонительных укреплений у Воло- чаевских высот. В районе Волочаевки белогвардейское командование сосредоточило 7660 штыков и сабель при 19 орудиях и 103 пулеметах[307] и считало, что волочаевские укрепления являются неприступными.

    10      февраля 1922 г. части Народно-революционной армии начали героический штурм вражеских укреплений. В течение трех суток бойцы НРА, часто плохо обмун­дированные, по глубокому снегу при 35—40-градусном морозе, под непрерывным артиллерийским, пулемет­ным и ружейным огнем противника вели бои за овладе­ние волочаевскими укреплениями.

    Одновременно группа войск НРА провела успешную операцию против левого фланга противника и 11 февраля заняла дерев*ни Верхне-Спасское и Нижне-Спасское и создала угрозу окружения войск неприятеля. В таких условиях белогвардейское командование вынуждено было снять часть своих сил с главного участка боевых дей­ствий. Начался решающий штурм волочаевских укрепле­ний. Бойцы и командиры всех частей НРА проявили ис­ключительный героизм и беззаветную отвагу. Несмотря на ураганный огонь противника, они прорвали проволоч­ные заграждения. Враг был разбит. 12 февраля волочаев­ские укрепления были взяты штурмом. 14 февраля был освобожден Хабаровск.

    Победа была достигнута благодаря большой работе, проведенной большевистской партией по укреплению командного и политического состава Народно-револю­ционной армии и повышению ее боеспособности. В оже­сточенных боях бойцы НРА нанесли тяжелое поражение основным силам белогвардейцев, показав хорошую бое­вую выучку и проявив массовый героизм. Вместе с рус­скими частями под Волочаевкой героически дралась ко­рейская рота 6-го полка Народно-революционной армии. Победа Народно-революционной армии под Волочаевкой показала, что армия Дальневосточной республики вы­росла в серьезную боевую силу. Это был тяжелый удар по планам японско-американских империалистов, кото­рые руками белогвардейцев стремились осуществить свои захватнические планы на русском Дальнем Востоке.

    Части НРА, преследуя отступающих от Хабаровска белогвардейцев, 18 марта 1922 г. заняли Иман.

    В этих условиях Дальбюро РКП (б) приняло решение

    о  переходе нейтральной зоны и о наступлении до Влади­востока, не вступая в открытое столкновение с японскими войсками *. Делегация ДВР в Дайрене предъявила япон­ской делегации требование пропустить части НРА до Вла­дивостока. Японские делегаты в Дайрене по существу не ответили на это требование, заявив, что, «вероятно, их правительство не будет возражать, если войска ДВР дой­дут до станции Уссури» [308].

    Японское командование в период отступления бело­гвардейских войск от Имана на юг принимало меры для того, чтобы спасти потерпевшие поражение белогвардей­ские части от окончательного разгрома. Вместе с отсту­пающими белогвардейскими войсками к югу, в район Спасска, отходили и японские войска. Причем нередко японские части, прикрывая отход белогвардейских частей, перемешивались с последними. В таких случаях коман­дование НРА вынуждено было проявлять максимум осто­рожности, чтобы не допустить конфликта с Японией [309].

    1 апреля 1922 г. передовые части НРА заняли де­ревню Константиновку и вышли на подступы к Спасску.

    2     апреля командование Восточного фронта НРА отпра­вило в Спасск уполномоченного с письменным заявлением командиру японских частей, в котором указывалось, что

    3    апреля в город Спасск и на станцию Евгеньевка будут введены войска НРА. В заявлении было сказано, что про­движение Народно-революционной армии в Южное При­морье преследует цель ликвидировать «вооруженных мя­тежников» и никоим образом не направлено против япон­ских войск[310]. Определенного ответа уполномоченный НРА от японского командования не получил. Но когда части НРА попытались продвинуться в сторону Спасска, то они были обстреляны японскими войсками. Это означало, что японские империалисты добровольно из Приморья не уйдут. Народно-революционной армии и партизанам, раз­громившим белогвардейскую армию под Волочаевкой и Хабаровском, надо было готовиться к новым боям против японских войск и белогвардейцев для того, чтобы вы­швырнуть их с советской земли.

    3.    Сибирский вопрос на Вашингтонской конференции

    Вашингтонская конференция девяти держав, созванная по инициативе правительства США, происходила в Ва­шингтоне с 12 ноября 1921 г. по 6 февраля 1922 г. На конференции рассматривались вопросы об ограничении морских вооружений, о политике держав в Китае, об островных владениях на Тихом океане и некоторые другие вопросы. На конференции также был поставлен так назы­ваемый сибирский вопрос, т. е. вопрос о японской окку­пации территории русского Дальнего Востока.

    Еще в период подготовки конференции выявилась ее антисоветская направленность. Советская Россия не была приглашена на конференцию. Правительство РСФСР в ноте от 19 июля 1921 г. на имя правительств Велико­британии, Франции, США, Китая и Японии протестовало против устранения РСФСР и ДВР от решения вопросов, связанных с проблемами Дальнего Востока и Тихого океана: «Российское правительство протестует против ис­ключения его из конференции, которая непосредственно его касается, равно как и против всякого намерения какой бы то ни было державы принимать решения, касающиеся Тихого океана, без ведома России»[311]. Советское прави­тельство твердо заявило, что оно не признает никаких ре­шений конференции, принятых без участия представителей РСФСР. В ответ на этот протест государственный депар­тамент США в сентябре 1921 г. опубликовал сообщение, в котором указывалось, что «ввиду отсутствия единого русского правительства защита интересов России перехо­дит ко всей конференции» [312].

    В повторном протесте против устранения Совет­ской России от участия в работах Вашингтонской конференции Советское правительство разоблачило лицемерное заявление государственного департамента США о том, что конференция в принимаемых ею решениях будет учитывать интересы России: «Лишь с величайшим негодованием народы России могут отнес­тись к заявлению, что великие державы принимают на себя самих заботу об их интересах. Россия за последние годы достаточно испытала заботы великих держав. Ее интересы берутся блюсти те же правительства, которые заливали ее кровью, посылая против нее царских генера­лов, и душили ее кольцом безжалостной блокады» [313].

    В конце 1921 г., по свидетельству японского осведо­мительного бюро во Владивостоке, американское прави­тельство в связи с тихоокеанской проблемой сообщало, между прочим, японскому правительству следующее: «Америка надеется, что Япония воздержится от аннексии на сибирской территории, и не возражает против мирной деятельности Японии в этой стране. Правительство Гар­динга будет поддерживать позицию правительства Виль­сона против оккупации Сахалина, если Япония не сделает уступки по другим вопросам» [314]. В это же время в ино­странной печати появились сообщения о том, что в ре­зультате переговоров между президентом США Гардин­гом и японским послом в Вашингтоне было достигнуто соглашение о том, что Япония на русском Дальнем Во­стоке должна иметь «особые привилегии для своего раз­вития» [315].

    Большевики характеризовали американскую политику на Дальнем Востоке как агрессивную и антисоветскую. Член Народного собрания ДВР коммунист В. Г. Антонов в речи на заседании Народного собрания в октябре

    1921    г., отвечая эсеру Погребецкому, который требовал прервать переговоры с Японией в Дайрене и предоставить разрешение сибирского вопроса Вашингтонской конфе­ренции, говорил: «...Почему же Вашингтон лучше Вер­саля, почему же Америка лучше Японии? Какие же есть основания у нас думать, что Америка останется благоже­лательной к нам... Мы имеем основания предполагать, что Америка не против того, чтобы японская интервенция продолжалась и чтобы наши отношения с Японией обо­стрились...» [316].

    В период работы Вашингтонской конференции в вы­ступлениях официальных лиц Японии и в японской прессе подчеркивалась та мысль, что переговоры в Дайрене раз­виваются успешно и что переговоры скоро закончатся подписанием удовлетворяющего Японию договора. Этим японское правительство хотело продемонстрировать проч­ность своих позиций на русском Дальнем Востоке и обес­печенность тыла перед своими империалистическими конкурентами. 21 января 1922 г. министр иностранных дел Японии Утида на заседании парламента выступил с за­явлением по вопросу дайренских переговоров. Он говорил:

    «Что касается прогресса дайренских переговоров, то нет причин, заставляющих сожалеть о том, что таковые были начаты, так как взгляды обеих сторон постепенно сближаются, что дает возможность смотреть оптимисти­чески на то положение, в котором находятся переговоры в данное время...

    Что касается вопроса восстановления политического равновесия и стойкости правительственного организма в Приморье, то как только это осуществится и будет устранена всякая угроза нашим интересам, то, конечно, даже не стоит об этом говорить, Япония, не теряя ни ми­нуты, уведет оттуда свои войска.

    Что касается оккупации Сахалина, то таковая яви­лась следствием николаевской резни, и Япония будет на­стаивать на благоприятном разрешении этого вопроса перед русским правительством, которое возьмет на себя ответственность за эти события» [317].

    Заявление министра иностранных дел Японии свиде­тельствовало о намерении японского правительства, даже в случае подписания договора с ДВР, продолжать окку­пацию Приморья до тех пор, пока японские империалисты не убедились бы в том, что контрреволюционный мерку- ловский «буфер» сможет продержаться и после эвакуации японских войск.

    Между тем американские империалисты, как отмеча­лось выше, стремились сохранить сибирский вопрос неуре­гулированным для того, чтобы использовать Советский Дальний Восток в качестве разменной монеты для торга с Японией на Вашингтонской конференции.

    В этой связи 14 сентября 1921 г. американский консул в Дайрене сообщал в государственный департамент, что, по его мнению, единственный путь не допустить подписа­ния договора между Японией и ДВР — это разрешить от­править ДВР своих представителей в Вашингтон [318]. Анало­гичное сообщение направил в государственный департа­мент посланник США в Китае Шерман [319].

    В этих условиях правительство США, невзирая на свое недружелюбие к ДВР, дало согласие на въезд в Вашинг­тон торговой делегации ДВР.

    Делегация ДВР прибыла в Вашингтон 4 декабря

    1921      г. В интервью представителям печати делегация заявила о целях своего приезда следующее: 1) настоять перед Вашингтонской конференцией на немедленной эва­куации японских войск из Сибири, 2) установить торговые взаимоотношения ДВР с иностранными державами, 3) до­биться признания правительства ДВР [320]. Делегация ДВР была принята Юзом, а также сенатором Лоджем — председателем сенатской комиссии по иностранным де­лам и членом американской делегации на Вашингтонской конференции. Но и Юз и Лодж ограничились общими разговорами и отказались принять меры для допуска делегации ДВР к участию в работах конференции и со­действовать прекращению японской интервенции на Дальнем Востоке. В таких условиях делегация ДВР ре­шила апеллировать к общественному мнению США. В начале января 1922 г. был опубликован в американской прессе меморандум делегации Дальневосточной респуб­лики от 5 января 1922 г., в котором делегация проте­стовала против устранения ДВР от участия в работе кон­ференции и, кратко изложив историю вооруженной интер­венции в Сибири, заявила, что за зверства японской воен­щины на русском Дальнем Востоке, за продолжающуюся японскую интервенцию несут ответственность правитель­ства всех стран, принимавших участие в интервенции. Делегация ДВР заявила, что «целостность русской тер­ритории, суверенитет народа должны быть гарантиро­ваны всеми державами, которые участвовали в интер­венции; это особенно относится к американскому правительству, которое предложило японскому прави­тельству послать войска на русскую территорию, и к японскому правительству, которое торжественно при­няло это предложение» *.

    В меморандуме на основе фактов и документальных материалов была дана уничтожающая характеристика кровавому режиму, установленному японскими войсками и белогвардейцами в оккупированных районах Дальнего Востока, и разоблачены захватнические замыслы япон­ских империалистов. Одновременно с меморандумом была опубликована копия секретного соглашения Япо­нии с Францией относительно создания на Дальнем Во­стоке государства, зависимого от Японии, копия договора японского командования с семеновскими генералами от 8 июня 1921 г. и некоторые другие документы. Опубли­кованные материалы вызвали переполох среди участни­ков конференции и привели к обострению противоречий между США и Японией. Об истинной политике империа­листических государств на Дальнем Востоке узнали ши­рокие слои населения США и других стран. Правитель­ства США и Японии были вынуждены дать объяснение своим действиям на русском Дальнем Востоке. Сибир­ский вопрос, как писала «Нью-Йорк тайме» после публи­кации этих документов, «встал во весь рост перед гла­зами мира»[321]. Державы вынуждены были, хотя бы формально, обсудить вопрос о японской интервенции в Сибири.

    В период Вашингтонской конференции активизировало свою деятельность контрреволюционное меркуловское «правительство». Государственный департамент США благосклонно отнесся к предложению меркуловского «правительства» послать свою делегацию на Вашингтон­скую конференцию. 30 сентября 1921 г. на заседании меркуловского «правительства» было принято решение ассигновать 51 340 американских долларов для поездки делегации «правительства» на Вашингтонскую конферен­цию Прибывшая в США делегация меркуловского «правительства» нашла радушный прием в государствен­ном департаменте и у министров правительства Гар­динга [322].

    К этому времени связи между США и меркуловским «правительством» еще более упрочились. Так, Н. Мер­кулов в беседе с генералом Болдыревым, имевшей место в декабре 1921 г., «...не скрывал некоторого уклона в сторону Америки, откуда будто бы имеется сведе­ние, что вся территория до Хабаровска включительно будет закреплена за их правительством и что есть пред­положение направить сюда всех, ныне находящихся на попечении Франции русских беженцев (т. е. эмигран- тов-белогвардейцев. — С. Г.)»[323].

    5   января 1922 г. представителей меркуловского «пра­вительства» Колесникова и Окулича принял начальник русского отдела государственного департамента Пуль. Он имел с ними продолжительную беседу, во время кото­рой заявил Колесникову, что последний может сно­ситься с русским отделом государственного департамента

    и.  что государственный департамент был бы рад полу­чить такую информацию или сведения, какие он (Колес­ников) сочтет возможным представить относительно положения в Восточной Сибири. 18 января 1922 г. деле­гация меркуловского «правительства» опубликовала в пе­чати протест против Дайренской конференции[324].

    Меркуловцы направили также в Вашингтон делега­цию Приморской торгово-промышленной палаты, кото­рая прибыла в США 23 ноября 1921 г. Сразу же после приезда этой делегаций Бахметьев, который последова­тельно «представлял» в США все контрреволюционные «правительства» России, организовал встречу делегации с начальником русского отдела государственного депар­тамента Пулем. Глава делегации писал во Владивосток, что по отношению к делегации Приморской торгово-про­мышленной палаты «определилось вполне благожела­тельное отношение Юза и Гувера» [325]. Делегация Примор­ской торгово-промышленной палаты направила письмо государственному секретарю США Юзу, в котором так же, как и делегация меркуловского «правительства», протестовала против Дайренской конференции, заявляя, что дайренские переговоры продолжаются «вопреки тому обстоятельству, что сибирский вопрос, как целое, был включен в программу Вашингтонской конференции»[326].

    Выступления представителей меркуловского «прави­тельства» и делегации Приморской торгово-промышлен- ной палаты против Дайренской конференции были на­правлены в ряде случаев не только против ДВР, но и против Японии. Надеясь на американскую поддержку, Колесников даже заявил о желательности вывода япон­ских войск из Приморья[327]. Это заявление Колесникова вызвало резкую реакцию со стороны японского правитель­ства; японское командование во Владивостоке оказало давление на меркуловское «правительство», и последнее вынуждено было заявить, что выступление Колесникова носит частный характер. Меркуловскому министру ино­странных дел пришлось бить отбой и отказаться от резко антияпонской позиции. Это привело к расколу в самой делегации меркуловского «правительства». Член делегации Окулич, который настаивал на американской ориентации (Окулич до приезда в Приморье жил в США в городе Бостоне), вышел из состава делегации и сложил свои полномочия, объяснив это «нежеланием В. С. Ко­лесникова стать на определенную антияпонскую позицию в деле отстаивания оккупированных Японией районов Сибири» [328].

    Делегация Приморской торгово-промышленной па­латы и делегация меркуловского «правительства» в Ва­шингтоне вошли в контакт с лидерами контрреволюцион­ной эмиграции — князем Львовым, Милюковым и Авксенть­евым, которые также прибыли в Вашингтон и встретили благожелательное отношение американского правитель­ства. Меркуловская делегация в длинном письме на имя министра торговли США Г. Гувера призывала американ­ских капиталистов увеличивать свои капиталовложения на русском Дальнем Востоке и указывала, что Дальний Восток обладает огромными богатствами и представляет выгодное помещение для капитала и что природные бо­гатства Дальнего Востока могут быть использованы лучше Соединенными Штатами Америки, чем соседними странами Китаем и Японией К

    Г. Гувер в беседе с членом делегации Приморской торгово-промышленной палаты профессором Гудковым заявил, что «со стороны департамента торговли не будет выставлено никаких препятствий никому из промышлен­ников, кто решился бы пойти на Дальний Восток или в Сибирь»[329]. Министерство, возглавляемое Г. Гувером, приняло активное участие в ознакомлении американских капиталистических кругов с предложениями Приморской торгово-промышленной палаты и приняло энергичные меры по укреплению позиции американского капитала на русском Дальнем Востоке. Председатель Приморской торгово-промышленной палаты писал, что «деятельность торговой палаты в Вашингтоне вызвала полное удовле­творение со стороны правительства США, что было засви­детельствовано по поручению этого правительства мест­ным консулом Макгованом, посетившим с этой целью меня как председателя комитета палаты3.

    Оказывая всемерную поддержку меркуловскому «пра­вительству» и представителям различных русских контрре­волюционных организаций, американские империали­сты продолжали проводить враждебную по отношению к ДВР политику.

    Недаром министр, иностранных дел меркуловского «правительства» Колесников говорил, что «к читинской власти отношение вашингтонских кругов отрицательно, па приамурское же правительство в Америке смотрят, как на зачаток будущей всесибирской власти при усло­вии, если в качестве базы этого правительства будет до­стигнуто единение с крестьянством, казачеством и коопе­рацией» К

    23   января 1922 г. сибирский вопрос был поставлен на заседании комиссии по тихоокеанским и дальневосточным делам. Член японской делегации — японский посол в США Сидехара выступил с сообщением о политике Японии в Сибири. В сообщении лживо утверждалось, что Япония не вмешивается во внутренние дела России, что «дайренские переговоры никоим образом не имеют в виду обеспечить Японии какие-либо права или преиму­щества исключительного свойства»[330]. Далее, в нем го­ворилось о том, что интервенция для Японии составляет «дорогое и неблагородное занятие» и Япония якобы будет крайне счастлива освободиться от такой ответственности. В заключение было сказано, что Япония намерена вы­вести свои войска из Сибири, но не было указано срока, когда японское правительство это сделает. 24 ян­варя 1922 г. с сообщением по сибирскому вопросу высту­пил государственный секретарь США Юз, который вы­разил удовлетворение заявлением японского правитель­ства. При этом он сказал: «Эти заверения (сделанные Сидехара. — С. Г.), по-видимому, должны быть понима­емы в том смысле, что Япония не ищет путем своей военной оккупации в Сибири каким-либо образом осла­бить права русского народа, добиться несправедливых коммерческих выгод или обратить на свои надобности сибирские рыбные ловли, или приступить к исключитель­ной разработке каких-либо естественных богатств Саха­лина или Приморской губернии» [331].

    Заявление Юза означало, что, хотя американское правительство и не отказывается от экономической экспансии на русском Дальнем Востоке, оно одобри­тельно относится к вооруженной борьбе японских интер­венционистских войск против революционно настроенных масс этого района России. Об этом, в частности, свиде­тельствовало письмо того же Юза послу США в Японии

    Уоррену от 6 июля 1922 г., в котором говорилось, что «государственный департамент не принимает слишком серьезно какую-либо критику сибирской политики США читинскими властями» (т. е. правительством Дальнево­сточной республики. — С. Г.) и что «всякая попытка чи­тинских властей разжигать антагонизм между США и другими правительствами будет безуспешной» [332].

    В связи с обсуждением сибирского вопроса на Ва­шингтонской конференции министерство иностранных дел Японии, как сообщало японское осведомительное бюро во Владивостоке, официально заявило, что оно «выведет свои войска из Приморья, как только будут положительно разрешены вопросы: о заключении временного торгового соглашения, об устранении опасности, угрожающей япон­скому государству, а также жизни и имуществу японских подданных, проживающих в Восточной Сибири, и о пол­ном прекращении большевистской пропаганды»[333]. Более откровенно высказалась газета «Владиво-Ниппо», кото­рая писала, что заявление, сделанное японским делегатом на Вашингтонской конференции, наложило на Японию обязательства: «1) Косвенное обязательство создать креп­кую власть на Дальнем Востоке. 2) Противодействовать распространению русского большевизма»[334]. Таким обра­зом, японское правительство после обсуждения сибирского вопроса на Вашингтонской конференции сделало вывод, что его политика на русском Дальнем Востоке находит по­ощрение и . поддержку империалистов США, Англии и других держав. Но взамен этого Японии пришлось от­ступить перед США и Англией и отказаться от некото­рых позиций в Китае (в частности, от Шаньдуна), захва­ченных ею в годы первой мировой войны.

    Несмотря на неблагоприятный для ДВР исход Ва­шингтонской конференции, деятельность делегации ДВР в Вашингтоне не осталась без последствий. К японской интервенции на русском Дальнем Востоке было при­влечено внимание широких слоев американского на­рода. В американской прессе, в выступлениях некото­рых прогрессивных политических деятелей США все чаще стали появляться требования признания ДВР и вывода японских войск с территории русского Дальнего Востока.

    К 1922 г. среди здравомыслящих представителей гос­подствующих классов США повысился интерес к установ­лению торговых связей с Советской Россией. В июле 1922 г. корреспондент «Нью-Йорк тайме» в Москве В. Дюранти писал, что если американские бизнесмены будут настаивать на уничтожении монополии внешней торговли «до того, как они попытаются торго­вать с Россией», то им придется долго ожидать этого, в то время как немцы, англичане, итальянцы и др. во все возрастающем числе «уже делают изыскания в рус­ских сферах» [335].

    4.    Срыв дайренских нереговоров Японией

    Делегация ДВР приняла все меры к тому, чтобы до­стигнуть соглашения с японской делегацией. Со своей стороны японская делегация временно, как это обнаружи­лось позднее, отказалась от некоторых наиболее наглых требований, выставленных ею ранее. В результате, как' сообщал председатель делегации ДВР Ф. Н. Петров в интервью с сотрудником Дальта, 30 марта между обеими делегациями было достигнуто полное соглашение по основному торговому договору, заключавшему в себе вопрос о торговых взаимоотношениях, установлении института частной собственности, а также гарантий иму­щества и прав иностранцев[336].

    Однако, делая определенные уступки Японии (в частности, по вопросу о предоставлении японским предпринимателям права заниматься хозяйственной дея­тельностью на русском Дальнем Востоке на определен­ных условиях), делегация ДВР официально заявила, что она подпишет договор лишь при условии установления точной даты эвакуации японских войск.

    Делегация ДВР предлагала японской делегации про­пустить в Приморье военно-техническую комиссию ДВР и через 45 дней со дня подписания договора закончить эвакуацию японских войск из Приморья. В ответ на это японская делегация заявила, что «японское военное командование сильно обижено недоверием и настойчиво­стью» делегации ДВР, и предъявила ультимативное тре­бование подписать договор до 15 апреля1. Если же до

    15    апреля договор подписан не будет, то японское коман­дование произведет смену войск в Приморье, и тогда японские войска останутся на линии Спасска. Было вполне очевидным, что Япония добивалась путем дипло­матического и военного давления захватить часть рус­ской территории. Правда, японская делегация предло­жила принять ноту, гласившую, что «японские войска выводятся из Приморья в срок менее трех месяцев со дня подписания соглашения об эвакуации» 2. Эта форму­лировка носила издевательский характер, так как япон­ская сторона не давала никаких обязательств насчет того, когда состоится соглашение об эвакуации и со* стоится ли оно вообще.

    Получив новые инструкции, глава японской делегации Мацусима на заседании конференции 15 апреля предъ­явил делегации ДВР ряд требований, аналогичных с предъявленными в начале конференции 17 пунктами, в том числе требование предоставления японским гра­жданам права заниматься горным и лесным промыслами на территории ДВР на одинаковых условиях с гражда­нами Дальневосточной республики. Японская делегация потребовала от делегации ДВР немедленно дать ответ на предъявленные требования. Делегация ДВР отклонила новые грабительские требования Японии, заявив, что бу­дет ждать ответа японской делегации в течение суток и если японская делегация не согласится на установление точного срока эвакуации японских войск на основе под­писания ранее согласованного текста договора, то делега­ция Дальневосточной республики покинет Дайрен [337].

    16    апреля 1922 г. состоялось последнее заседание Дайренской конференции. Японская делегация, получив­шая в этот день телеграфное предписание прервать пе­реговоры, заняла непримиримую позицию. Японское пра­вительство, убедившись, что все его попытки добиться на Дайренской конференции признания японского господ­ства на Советском Дальнем Востоке потерпели провал, решило сорвать конференцию.

    Глава делегации ДВР в своем заключительном вы­ступлении на конференции указал на то, что делега­ция ДВР разрыва переговоров не искала и все время шла на максимальные уступки, поэтому ответственность за разрыв переговоров падает всецело на японское прави­тельство К

    Председатель делегации ДВР Петров после срыва конференции в интервью сотруднику Дальта заявил: «Речь идет не о чем ином, как о полной оккупации нашей территории. Более того, вожделения Японии идут даже дальше этого. Как это можно судить из некоторых пунк­тов, предложенных японской делегацией, самое свое укрепление в Приморье мыслится Японией лишь в связи с целым стратегическим планом овладения Маньчжу­рией и Китайско-Восточной железной дорогой»[338].

    Глава японской делегации отметил, что Япония не находится в состоянии войны с ДВР и что японские войска дальше нейтральной зоны продвигаться не будут[339].

    19 апреля 1922 г. посол США в Японии Уоррен имел длительную беседу с министром иностранных дел Японии Утида, а затем военным министром Яманаси. Из этих бесед Уоррен вынес впечатление, что позиции японского правительства по сибирскому вопросу определяются «ожи­данием русских событий и выводов Генуэзской конфе­ренции» [340], с которой, как известно, крупнейшие империа­листические державы связывали надежды добиться ди­пломатическим путем экономического закабаления нашей страны и вместе с тем готовили совместно с белогвар­дейцами новые провокации против нее.


    ПОРАЖЕНИЕ АМЕРИКАНСКОЙ И ЯПОНСКОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

    1.    Переход революционных войск в наступление

    В упорной борьбе против империалистов и внутрен­ней контрреволюции советский народ отстоял свою не­зависимость. К 1922 г. Советская Россия отбила очеред­ной натиск империалистических держав, стремившихся использовать засуху и голод в Поволжье и других рай­онах страны для свержения Советской власти и восста­новления капитализма в нашей стране. В ноябре 1921 г. В. И. Ленин говорил: «Мы завоевали себе... твердое международное положение» х.

    Коммунистическая партия и Советское государство перешли к новой экономической политике (нэп). Первый же год новой экономической политики показал ее пра­вильность. Укреплялся союз рабочих и крестьян на но­вой основе. Возросла мощь Советского государства. Под руководством партии советский народ добился перелома на хозяйственном фронте. Сельское хозяйство вскоре двинулось вперед. В промышленности и на транспорте на­метились первые успехи. Начался пока еще очень медлен­ный, но верный хозяйственный подъем.

    Укрепление международного и внутреннего положения Советской России дало возможность Советскому прави­тельству уделить больше средств и сил для оказания по­мощи трудящимся Дальнего Востока в их борьбе против империалистической интервенции. Советская Россия и ДВР получили возможность начать наступление на японских империалистов и белогвардейцев с целью пол­ного освобождения русского Дальнего Востока. Проводя


    последовательно миролюбивую политику по отношению к Японии, США и другим державам, Советское государ­ство вместе с тем готово было пресечь все попытки импе­риалистов посягнуть на его независимость.

    Для обеспечения хозяйственной самостоятельности и безопасности русского Дальнего Востока необходимо было установить более тесные экономические связи между Советской Россией и Дальневосточной республикой.

    17   февраля 1922 г. в Москве между РСФСР и ДВР был подписан договор об экономическом союзе. Согласно статье 2 этого договора «граждане и юридические лица каждой из договаривающихся сторон находятся на терри­тории другой стороны в одинаковом положении с мест­ными гражданами и юридическими лицами в отношении права на производство торговли и промыслов, на вла­дение и распоряжение недвижимым имуществом, на су­дебную защиту, на пребывание и передвижение внутри страны и почтово-телеграфные сношения; пользуются всеми политическими правами и преимуществами, при­своенными местным гражданам и юридическим лицам, неся наравне с ними публично правовые и частноправо­вые обязанности» *.

    Договором было предусмотрено, что в целях укреп­ления экономического союза и подготовки таможенного объединения между ДВР и РСФСР «правительство ДВР примет все нужные меры к предварительному согласова­нию с правительством РСФСР всех заключаемых им с иностранными государствами международных актов экономического характера...». Договор об экономическом союзе между РСФСР и ДВР имел большое значение в деле организации дальнейшей борьбы против иностран­ной интервенции на Советском Дальнем Востоке. Заклю­чая этот договор, Советская Россия показывала империа­листам, что будет защищать интересы Дальневосточной республики так же, как свои собственные. Правитель­ство ДВР и Советское правительство, выражая интересы трудящихся масс, заявляли о том, что они будут бороться за воссоединение ДВР с Советской Россией. Договором также было предусмотрено оказание помощи со сто­роны РСФСР Дальневосточной республике в деле вос­становления ее экономики.

    ДВР остро нуждалась и в военной помощи, поскольку длительная вооруженная борьба с белогвардейцами и интервентами на Дальнем Востоке потребовала больших материальных и людских жертв.

    Большие потери в вооруженной борьбе понесла даль­невосточная партийная организация. Центральный Ко­митет РКП (б) оказал ей всемерную помощь опытными кадрами.

    Помощь, оказанная Советской Россией Дальневосточ­ной республике, вдохновляла трудящихся Дальнего Во­стока на новые трудовые подвиги. Рабочие ДВР, работав­шие на государственных предприятиях, особенно на обслуживавших нужды обороны, напрягали все силы, добиваясь увеличения выпуска продукции и бесперебой­ной работы железных дорог. Большим патриотическим подъемом было охвачено и трудовое крестьянство, обес­печивавшее снабжение города и армии продовольствием. Но, несмотря на все это, положение республики все еще продолжало оставаться тяжелым. В работе центральных и местных органов власти Дальневосточной республики принимали участие меньшевики, эсеры и представители других контрреволюционных партий и группировок. Они использовали свое служебное положение для подрывной деятельности (контрреволюционная агитация, организа­ция контрреволюционных заговоров). Усилилось сопротив­ление кулачества, которое проявлялось, в частности, в срыве сбора налогов, что наносило большой ущерб рес­публике.

    Для организации успешной борьбы с интервентами и контрреволюционерами необходимо было укрепить областные и местные органы власти ДВР, изолировать меньшевиков и эсеров, парализовать влияние кулачества в деревне. Под руководством Дальбюро ЦК РКП (б) большевики, занимавшие командные посты в правитель­стве ДВР, с весны 1922 г. вплотную приступили к ре­шению этих важнейших задач.

    Большая политическая и организационная работа, направленная на укрепление местных органов власти ДВР, была проведена накануне и в ходе выборов в Народ­ное собрание второго созыва. Выборы в Народное со­брание ДВР были назначены на 25 июня 1922 г. Под­готовка к выборам происходила в обстановке ожесточен­ной классовой борьбы. Большевики шли на выборы под лозунгом продолжения беспощадной борьбы за изгнание интервентов и белогвардейцев и за воссоединение Даль­него Востока с Советской Россией. Как и на выборах в Учредительное собрание ДВР в январе 1921 г., РКП (б) выступала на этих выборах в едином списке с профсою­зами.

    В период избирательной кампании меньшевики, эсеры и другие контрреволюционные партии и группировки, опираясь на кулачество, всячески стремились очернить Коммунистическую партию и ее политику. Но это им не удалось. Результаты выборов показали, что основная масса трудящихся ДВР полностью одобряет и поддержи­вает политику РКП (б). Всего в Народное собрание ДВР второго созыва было избрано 124 депутата, из них 85 коммунистов и сочувствующих им *. Потерпев пора­жение на выборах, меньшевики и эсеры усьлили свою контрреволюционную деятельность.

    Большевистские газеты неустанно разоблачали контр­революционную политику меньшевиков и эсеров, прикры­вавших свою предательскую деятельность лжесоциали­стическими лозунгами.

    Укрепление внутреннего и международного положения Советской России и ДВР дало возможность РКП (б) под­готовить решительное наступление на империалистов и белогвардейцев, захвативших советские дальневосточные земли. Одновременно с этим партия большевиков, выпол­няя волю народа, вела подготовку воссоединения ДВР с Советской Россией.

    2.    Героическая борьба рабочих и крестьян во главе с РКП (б) против интервентов и белогвардейцев

    После разгрома под Волочаевкой, освобождения Хабаровска и других пунктов остатки белогвардейских войск откатились на юг под защиту японцев. Перед боль­шевиками встала задача освободить Южное Приморье и другие районы Дальнего Востока, захваченные интер­вентами и белогвардейцами.

    21 марта 1922 г. на заседаний Дальбюро ЦК РКП (б) был поставлен вопрос о тактике партии большевиков в борьбе за освобождение Приморья. Дальбюро предло­жило начать широкую политическую агитацию против белых и японцев среди русского населения. Перед При­морским народно-революционным комитетом Дальбюро ЦК РКП (б) поставило задачу «расширить свою терри­торию на все Приморье и привлечь к себе население, пы­таясь распространить свою власть и на районы железной дороги, в том числе и на Владивосток» К

    Приморский областной народно-революционный коми­тет был образован на основании постановления прави­тельства ДВР от 22 марта 1922 г. Местом пребывания Приморского областного народно-революционного коми­тета временно было избрано село Яковлевка. 30 марта 1922 г. Народно-революционный комитет Приморской области развернул работу по созданию местных органов управления и по организации массовой борьбы против империалистов и белогвардейцев в Приморье.

    Дальбюро ЦК РКП (б) уделяло много внимания уси­лению партизанского движения в тылу у японцев и бело­гвардейцев.

    В конце января 1922 г. был сформирован штаб пар­тизанских отрядов Приморья. Командующим партизан­скими отрядами Приморья был назначен А. К- Флегон- тов[341], а начальником штаба партизанских отрядов При­морья — Б. К. Рубцов.

    В Приморье было организовано восемь военных пар­тизанских районов: Иманский, Спасский, Анучинский, Никольско-Уссурийский, Сучанский, Ольгинский, При- ханкайский и Вяземско-Розенгартовский[342]. Командиры военных партизанских районов были подчинены штабу партизанских отрядов Приморья. Для ведения политра­боты среди партизан и населения был организован по­литотдел с непосредственным подчинением военному со­вету. В каждом военном районе был начальник полит­части. В партизанских ротах работали политруки. Бы.»л подготовлены и утверждены положения для ведения агитационной работы среди партизан и населения *.

    Партизанам Приморья приходилось действовать в ис­ключительно трудных условиях. Не хватало оружия, бое­припасов, продовольствия, медикаментов для больных и раненых. Но никакие трудности не могли сломить бое­вого духа народных героев. В начале 1922 г. командую­щий партизанскими отрядами Приморья А. К- Флегонтов сообщал: «В данный момент партизанская работа нала­дилась по всему Приморью... Поднялся дух, желание драться усилилось, и люди борются, надеясь на под­держку и скорую победу»[343]. Партизаны были сильны всенародной цоддержкой, своей связью с массами рабо­чих и крестьян, все время пополнявших ряды партизан­ских бойцов.

    Рабочие шахт Сучанских каменноугольных рудников на своих собраниях приняли решения провести «самомо- билизацию для пополнения партизанских отрядов» [344]. Вес­ной и летом 1922 г. большие группы сучанских рабочих ушли в партизанские отряды.

    Подобные же настроения царили и среди крестьянства Дальнего Востока. В марте 1922 г. крестьяне деревень Поповка, Григорьевка и ряда сел, расположенных в районе Гродеково, Приморской области, на сельских сходах приняли решение объявить мобилизацию для по­полнения партизанских отрядов и всячески помогать пар­тизанам в их борьбе с японцами и белогвардейцами[345]. Несмотря на противодействие кулачества, крестьяне охотно снабжали партизан продовольствием и фуражом.

    Среди основных масс крестьянства была очень сильна тяга к установлению Советской власти. Например, на Камчатке, в некоторых районах, где не успели побывать белогвардейские банды Бочкарева, продолжали функцио­нировать сельские советы[346].

    В марте и апреле 1922 г. партизаны провели ряд опе­раций по разрушению коммуникаций противника (в пер­вую очередь на Уссурийской железной дороге) и унич­тожению его живой силы. При этом они проявляли много смелости, находчивости и героизма. Связь партизан с же­лезнодорожными рабочими и служащими облегчала их (т. е. партизан) действия на железных дорогах. 17 марта партизанский отряд напал на отряд каппелевдев, охраняв­ший мост на 45-й версте Сучанской ветки, и почти пол­ностью истребил его. Старший милиционер меркуловской милиции Глубокое доносил своему начальству, что желез­нодорожные рабочие и служащие, узнав об избиении кап- пелевцев, «страшно довольны, ходят с сияющими лицами; это же определенные большевики, имеющие, несомненно, связь с партизанами»[347].

    В середине апреля 1922 г. партизаны взорвали около станции Евгеньевка пассажирский поезд с меркуловскими и японскими солдатами. 22 апреля конный партизанский отряд под командованием известного партизанского ко­мандира Анисимова после непродолжительной схватки об­ратил в бегство японский отряд[348]. Партизаны наносили тя­желые удары по интервентам и белогвардейцам, но борьба партизан носила еще недостаточно планомерный характер. Дальбюро ЦК РКП (б) поставило перед партийными ор­ганизациями Приморья и командованием партизан за­дачу — придать партизанской борьбе планомерный и си­стематический характер и усилить ее размах, подняв на борьбу новые массы рабочих и крестьян. 29 апреля 1922 г. был обсужден вопрос о положении в Приморье и указаны пути и методы дальнейшей борьбы за освобождение При­морья от интервентов и белогвардейцев. В постановлении Дальбюро ЦК РКП (б) указывалось, что «работу в мас­сах надлежит вести под лозунгом широкой общенарод­ной борьбы против японской оккупации, в соответствии с чем особенно подчеркивать сущность меркуловской власти как подставного лица японских милитаристов, под­готовляющего аннексию Приморья» [349].

    Основываясь на этом решении Дальбюро ЦК РКП (б), партийные организации провели огромную разъяснитель­ную работу среди населения. В городах и селах Дальнего Востока были проведены митинги, демонстрации, собрания и 15 районных крестьянских съездов, на которых рабочие, крестьяне и бойцы НРА выносили гневные резолюции протеста против японских империалистов, стремившихся отторгнуть Приморье.

    Летом 1922 г. боевые операции партизан в Приморье стали носить более организованный и планомерный ха­рактер. 4 мая 1922 г. начальнику Никольско-Уссурий- ского военного района был направлен приказ командую­щего партизанскими отрядами Приморья А. К- Флегон- това, которым предписывалось «усилить до максимума деятельность партизанских отрядов на линии железной дороги» Партизаны наносили все более тяжелые удары по японским и белогвардейским войскам и их коммуни­кациям. «По всему Приморью оперировали партизанские отряды, насчитывающие уже до 5 тысяч человек, взрывая железнодорожные мосты и пути, вызывая панику среди белогвардейских частей, отвлекая их от выполнения бое­вых задач против НРА и поднимая рабочих и бедноту на решительное восстание. Влияние меркуловского пра­вительства было парализовано, совершенно прекращен подвоз во Владивосток продовольствия для снабжения каппелевских частей» [350]. Даже «Нью-Йорк тайме» писала, что партизаны с каждым днем становятся смелее и дей­ствуют на окраинах Владивостока и в Никольске-Уссурий­ском [351].

    Несколько карательных экспедиций, организованных японским командованием совместно с белогвардейцами против партизан, потерпели поражение. Например, в конце июля 1922 г. под командованием генерала Са­харова была направлена карательная экспедиция в район Сучана в составе 200 кавалеристов. Она столкнулась с партизанами под деревней Новицкой. Партизанский отряд нанес поражение белогвардейцам. На помощь бе­логвардейцам японское командование направило к де­ревне Новицкой несколько рот своих войск с орудиями и пулеметами. Лишь прибытие японских частей спасло белогвардейцев от окончательного разгрома [352]. Боеспособ­ность партизанских частей намного выросла, окрепла дисциплина. Партизанские отряды были разделены на бригады, полки и эскадроны. Начальник штаба Ни- кольско-Уссурийского военного района в месячном док-

    Ладе начальнику штаба партизанских отрядов Приморья в июле 1922 г. писал: «Настроение частей хорошее. По­следние боевые операции показали, что боеспособность людей повысилась благодаря присутствию в отряде ста­рых солдат. Дисциплина в отряде окрепла...» [353]

    К лету 1922 г. интервенты и белогвардейцы в При­морье удерживали контроль над Владивостоком и узкой полосой вдоль Уссурийской железной дороги. Хозяевами положения на остальной территории были партизаны, бое­вая деятельность которых продолжалась до окончатель­ного изгнания интервентов и белогвардейцев с Советского Дальнего Востока.

    Большую работу в тылу у интервентов и белых про­водила подпольная организация РКП (б) в Приморье. В условиях глубокой конспирации, скрываясь от опытной и многочисленной белогвардейской и япоцской контрраз­ведки, парторганизации Южного Приморья, возглавляе­мые Приморским облбюро РКП (б), проводили большую политическую работу среди рабочих и крестьян, развер­тывали революционную пропаганду в войсках интервентов и белогвардейцев.

    Интервенция и гражданская война на Дальнем Во­стоке довели трудящихся Приморья до крайнего разо­рения. Даже в американской прессе отмечалось, что во Владивостоке более 20 тыс. безработных, «практически находящихся на грани голодания»[354]. Это, естественно, вызывало сильное возмущение масс.

    Под руководством большевистских организаций При­морья был проведен ряд стачек. Летом 1922 г. вспыхнула всеобщая политическая забастовка, охватившая железно­дорожников, рабочих судостроительного завода, матро­сов и грузчиков порта. Она нарушила снабжение бело­гвардейских частей на фронте. Эта забастовка показала полную изолированность контрреволюции.

    Партийные организации Владивостока и Никольска- Уссурийского, которые по условиям, диктуемым конспи­рацией, не могли в период подпольной деятельности стать массовыми, особое внимание уделяли профсоюзам, как массовым организациям рабочих. Центральное бюро профсоюзов Владивостока находилось всецело под влия-

    Нйем большевиков, и даже было объявлено меркуловцаМй большевистской организацией. Летом 1922 г. профсоюзные организации Владивостока подверглись репрессиям, не­сколько активных работников профсоюзов были аресто­ваны белогвардейцами. В связи с этим большевистскими организациями были приняты меры к сохранению кадров руководящих работников профсоюзных организаций. В августе 1922 г. Приморское облбюро РКП (б) в инфор­мационном письме в Дальбюро ЦК РКП (б) сообщало, что «профсоюзные организации переведены на полуле­гальное положение и находятся вполне в орбите нашего влияния, готовы к переходу в подполье в случае усиления репрессий»[355].

    Большевиками проводилась большая агитационно-про­пагандистская работа среди населения. Во Владивостоке^ нелегально издавалась газета «Красное знамя», которая выходила регулярно раз в неделю тиражом в 1 тыс. экземпляров, в Никольске-Уссурийском — газета «Рабо­че-крестьянская правда». В Приморье в 1922 г. изда­вался также ряд партизанских газет. Во Владивостоке и Никольске-Уссурийском регулярно печатались листовки и обращения к населению, которые распространялись в городах, на станциях железных дорог, среди крестьянства и солдат белогвардейской и японской армий. В этих газе­тах и листовках разоблачалась грабительская политика интервентов и белогвардейцев, указывались пути борьбы за полное освобождение края. В листовке приморской партийной организации, выпущенной 12 марта 1922 г., говорилось: «Последняя попытка международных хищни­ков силой японского штыка задушить Россию с Востока не удалась. Японским наймитам — меркуловской банде приходит конец. Наша Красная Армия делает свое дело, а нам нужно только завершить его... Собирайте ваши силы, крепче организуйтесь, чтобы в решительный момент по призыву Ваших организаций нанести решительный удар»[356].

    Партийные организации Приморья проводили боль­шую революционную работу среди молодежи. После мер­куловского переворота 26 мая 1921 г. приморские комсо­мольские организации в зоне расположения японских и бе­логвардейских войск перешли на нелегальное положение. Во главе этих организаций находилась приморская обла­стная тройка РКСМ. После меркуловского переворота в Анучино был направлен владивостокский партизанский отряд РКСМ имени Карла Либкнехта, состоявший пер­воначально из 45 человек. Позже были созданы другие молодежные партизанские отряды. Организации РКСМ организовывали революционную молодежь в районах, оккупированных интервентами и белогвардейцами. Уст­раивались вечера рабочей молодежи и литературные ре­волюционные чтения, издавались нелегальные стенные га­зеты К Члены РКСМ под руководством партийных орга­низаций распространяли среди населения и солдат неле­гальные газеты и листовки. В информационном письме на имя Дальбюро ЦК РКП (б) Приморское облбюро РКП (б) отмечало, что «комсомол продолжает хорошо вы­полнять техническую работу по распространению и рас­клейке газет, листовок и обращений»[357].

    Коммунисты и комсомольцы являли образцы бесстра­шия и преданности революционному долгу. Их волю к борьбе не смогли сломить ни угрозы, ни страшные пытки в меркуловоких застенках. Летом 1922 г. меркуловской контрразведке во Владивостоке удалось арестовать одного из руководящих работников владивостокской нелегальной комсомольской организации — Пчелкина, который имел непосредственные связи с работниками владивостокской нелегальной организации РКП (б). Несмотря на жесто­кие пытки, которым был подвергнут Пчелкин, он ничего не сказал своим палачам о товарищах по революционной работе [358].

    Руководимые ЦК РКП (б) большевистские организа­ции Дальнего Востока организовали и возглавили мощ­ный подъем всенародной революционной борьбы против империалистов и белогвардейцев. Партизанскому движе­нию был придан организованный и планомерный харак­тер. Намного выросла боеспособность и ударная сила Народно-революционной армии. В своей борьбе трудя­щиеся Дальнего Востока опирались на моральную и ма­териальную поддержку Советской России и победоносной Красной Армии.

    3. Внутренние причины ослабления империалистической экспансии Янопин в 1921—1922 гг.

    Значительное влияние на внешнюю политику япон­ского правительства оказывала экономическая и полити­ческая обстановка в самой Японии.

    В 1920—1921 гг. в Японии разразился экономический кризис. Он привел к резкому сокращению промышленного производства, падению экспорта. Так, например, добыча каменного угля сократилась с 31,3 млн. т в 1919 г. до 26,2 млн. т в 1921 г. Валовая ценность промышленной продукции химической промышленности упала с 776 млн. иен в 1919 г. до 508 млн. иен в 1921 г.[359]

    В это время было закрыто значительное количество промышленных предприятий. Газета «Джапан тайме» в марте 1922 г. писала, что согласно статистическим све­дениям, опубликованным осакским городским управле­нием, в январе 1922 г. в Западной Японии закрылись

    23   фабрики, а 31 фабрика уменьшила размеры своих опе­раций, вследствие этого со службы было уволено

    27     тыс. рабочих[360]. Японский экспорт за 1921 г. умень­шился почти на 40% [361].

    Экономический кризис 1920—1921 гг. в Японии по­влек за собой массовую безработицу, дальнейшее сниже­ние жизненного уровня рабочих, арендаторов, серьезно затронул интересы мелкой буржуазии и интеллигенции. Обострилась классовая борьба в стране. Безработица про­должала увеличиваться и в 1922 г. Только в 92 рабочих конторах Японии работу просили 350 тыс. человек[362].

    В начале 1922 г. японская газета «Дзи-дзи» писала, что «рабочие всей Японии в настоящее время склонны к борьбе с капиталистами и что в рабочих пробуждается сознание, что каждый из них является членом всего ра­бочего класса Японии»[363]. «Джапан кроникл» в марте 1922 г. писала о широком рабочем движении за демокра­тические свободы, развернувшемся в Токио, Осака и других городах *.

    Одним из показателей роста сознательности японских рабочих было их массовое вступление в профсоюзы.

    В 1921—1922 гг. в Японии был ряд крупных стачек. В июне 1921 г. силой оружия была подавлена крупная забастовка 35 тыс. рабочих судостроительных верфей в Кобе. Во время этой забастовки рабочие выставили не только экономические, но и политические требования.

    В стачках 1922 г. выявилось усилившееся чувство классовой солидарности рабочих. Корреспондент Дальта в Токио сообщал 12 марта 1922 г.:

    «Протекающая больше 2 недель забастовка 4209 рабо­чих иокогамских доков является чрезвычайно характерной для состояния современной Японии. Забастовка проте­кает очень дружно... Выражения сочувствия стачечникам идут со всех сторон Японии и даже из Кореи и Маньчжу­рии... Бастующим рабочим обещана поддержка 18 рабочих организаций Токийского района, кроме того, поддержку обещают... (следовало перечисление нескольких проф­союзных организаций городов Осака, Кобе, Нагоя и т. д. — С. Г.)» [364].

    На рабочих митингах и демонстрациях все чаще вы­двигались политические лозунги. Тот же корреспондент сообщил из Токио:

    «21 марта 1922 г. в Токио, Осака, Нагоя состоялись демонстрации рабочих казенных предприятий с целью протеста против предполагаемых сокращений. Участво- вали тысячи рабочих.

    В 1921—1922 гг. в Японии большого размаха достигло движение за прекращение интервенции на Дальнем Во­стоке, за признание Советской России. В октябре 1921 г. в городе Осака состоялся рабочий митинг, на котором обсуждался вопрос об отношении к Советской России. В сообщении о состоявшемся митинге говорилось: «...ора­торы по русскому вопросу требовали, чтобы японское правительство эвакуировало свою армию с территории России и чтобы правительство Японии признало Совет­ское правительство. Резолюция по данному вопросу была принята с энтузиазмом. В качестве практического шага решено было возбудить интерес населения к этому во­просу и послать копию резолюции комитету «Руки прочь от России» в Англию» К

    Пропаганду за эвакуацию японских войск из Сибири вела лига «Руки прочь от России» («Тайро Хикансо до- сикай»). Лига «Руки прочь от России» была организована в сентябре 1921 г. Она вела борьбу: «1. За немедленную и безусловную эвакуацию из Сибири. 2. За немедленное и безусловное признание Советского правительства.

    3.     За немедленное открытие торговли с Россией. 4. За то, чтобы не было ни капиталистической эксплуатации, ни империалистической оккупации Сибири» я.

    14 мая 1922 г. во Владивостоке состоялся митинг японцев, проживавших в Приморье, на котором присут­ствовало около 700 человек. В резолюции, принятой на митинге, отмечалось, что политика интервенции привела к такому положению, что японским резидентам придется покинуть русский Дальний Восток «независимо от того, будет ли политика правительства идти за или против эва­куации японских войск» [365].

    Борьбу рабочих и других демократических слоев на­селения Японии против интервенции на Советском Даль­нем Востоке возглавляли левые социалисты.

    В Японии социалистические кружки и общества появи­лись еще в 1918—1919 гг. В них шла упорная борьба между коммунистически настроенными элементами, анархистами и реформистами. В 1920 г. образовалась Социалистическая лига. В 1921 г. она была подвергнута жестоким полицейским репрессиям и вскоре распалась. Но деятельность левосоциалистических групп не прекра­тилась [366].

    Несмотря на жестокие полицейские репрессии, великие идеи Октябрьской социалистической революции распро­странялись среди японского трудового населения. Газета «Джапан уикли кроникл» в июне 1921 г. сообщала, что 28 мая 1921 г. 80 социалистов пытались собрать митинг в городе Иокогаме, когда же это им не удалось из-за про­тиводействия полиции, то они пошли вдоль берега моря «...с пением революционных песен и с развевающимися красными флагами. Произошло столкновение с полицией. Несколько демонстрантов было избито и арестовано» *. Газета «Кокумин» от 25 ноября 1921 г. писала: «Войска, расположенные в разных частях города Токио, недавно получили агитационные воззвания, которые были распро­странены среди них группой социалистов. Точно установ­лено, что до 20 тыс. солдат токийского гарнизона полу­чили такого рода воззвания». В феврале 1922 г. в Токио были преданы суду социалисты Конде Эйдзо и 16 дру­гих по обвинению в распространении пропаганды среди войск. Газета «Джапан тайме» в феврале 1922 г. писала: «В июле и августе прошлого года эта группа обвиняемых занималась распространением социалистических идей среди рабочих фабрик и заводов, арендаторов земельных участков, народных учителей и солдат. Кроме того, обви­няемые вступили в связь со своими единомышленниками в Корее и Китае с целью распространения в этих с1ранах печатаемых ими воззваний и прокламаций»[367]. Полиция оказалась не в состоянии удушить революционное дви­жение в Японии. Министр внутренних дел Японии, высту­пая в верхней палате в марте 1922 г., вынужден был заявить, что в листках «обнаруживается большевистская тенденция и количество их растет» [368].

    В июле 1922 г. была создана Японская коммунисти­ческая партия. Базой для создания Коммунистической партии Японии послужили левые социалистические кружки и отдельные коммунистические группы. Большую роль в создании Компартии Японии сыграли Ватанабе Масаносуке и Сен-Катаяма. На IV конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 г. Компартия Японии на правах секции была принята в Коммунистический Интернационал. Не­смотря на исключительно тяжелые условия, Коммуни­стическая партия Японии вела большую агитационную работу по объединению рабочего и крестьянского движе­ния, а также возглавила борьбу японского народа про­тив интервенции в Сибири.

    Проводниками революционных идей в рабочем движе­нии очень часто являлись также демобилизованные сол­даты японской армии, побывавшие на Советском Даль­нем Востоке и познакомившиеся с большевистскими иде­ями и методами борьбы. Как известно, дальневосточные большевики уделяли много внимания революционной аги­тации среди иностранных военных частей. В листовках и прокламациях, написанных на японском языке, солдатам популярно разъяснялось, кто такие большевики и за что борются русские рабочие и крестьяне. Особенно быстро усваивали революционные идеи те из японских солдат и младших офицеров, которые владели русским языком.

    В 1918—1919 гг. произошел ряд революционных вы­ступлений в японских войсках в Сибири. В декабре 1920 г. во Владивостоке был арестован и осужден на два года каторжных работ подпоручик Ямада. Он обвинялся в со­чувствии большевизму, ведении пропаганды среди сол­дат, а также в том, что он посылал из Сибири своим знакомым и родственникам письма, в которых правдиво освещалось положение на русском Дальнем Востоке. Командование было настолько встревожено ростом рево­люционных настроений среди своих экспедиционных войск на русском Дальнем Востоке, что начиная с 1920 г. на­правляет в Сибирь части, состоящие в основном из при­званных в армию крестьян, и избегает направлять на ДВ солдат из рабочих. В феврале 1921 г. во Владивостоке был организован под начальством майора Хонде спе­циальный отдел контрразведки для борьбы с революцион­ным движением в японских экспедиционных войсках К

    Экономический кризис 1920—1921 гг. усилил борьбу внутри лагеря господствующих классов Японии как по во­просам внутренней, так и по вопросам внешней поли­тики. Возросшие сопротивления интервентам со стороны трудящихся Дальнего Востока, огромные расходы на ин­тервенцию, экономический кризис, подъем рабочего и крестьянского движений в стране усилили в некоторых кругах крупной японской буржуазии стремление к прекра­щению интервенции. Это стремление было тем более ощутительным, что международное положение Японии после Вашингтонской конференции ухудшилось в связи с прекращением действия англо-японского союзного до­говора. Англия стала активнее препятствовать японской экспансии в Китае. В начале апреля 1922 г. в английской газете «Таймс» появилась статья «Об агрессивных эле­ментах в Японии». Газета «Таймс» резко критиковала Японию за морские вооружения, за проникновение в Ки­тай и «наметившееся желание эвакуировать войска из Сибири» [369].

    Указанные круги рассчитывали путем дипломатиче­ского давления добиться тех льгот и привилегий на Совет­ском Дальнем Востоке, которых им не удалось добиться военным путем.

    4.     Чанчуньская конференция

    24   июня 1922 г. в Токио было опубликовано сообщение о том, что «японское правительство решило вывести все японские отряды из приморских районов Сибири к концу октября 1922 г.»[370] 14 июля 1922 г. представитель Японии в США Сабури сообщил государственному секретарю США: «Японское правительство, считая целесообразным уменьшить территорию, оккупированную ее войсками в Сахалинской области, решило удалить к концу сентября этого года все войска из районов, лежащих напротив острова Сахалина. Что касается* северной или русской части острова Сахалина, то японское правительство на­мерено произвести его эвакуацию, как только будет по­лучено удовлетворение за николаевские события» [371]. Та­ким образом, японское правительство официально объ­явило об эвакуации своих войск со всей территории Со­ветского Дальнего Востока, за исключением Северного Сахалина. Газета «Ници-Ници» писала, что «эвакуация — небывалое военное поражение Японии» [372].

    Потерпев бесславное поражение в своих попытках за­хватить земли Советского Дальнего Востока вооружен­ным путем, японские империалисты пытались путем дип­ломатического нажима добиться осуществления хотя бы части своих захватнических планов. Еще во второй по­ловине мая 1922 г. [373] директор департамента по европей­ским делам японского министерства иностранных дел Ма- цудайра по поручению своего правительства обратился через представителя Дальта в Японии Антонова с пред­ложением к правительству ДВР возобновить переговоры. Предложение Японии было принято правительством ДВР при условии обязательного участия в переговорах пред­ставителя РСФСР.

    Японское правительство согласилось на это. Местом переговоров был избран маньчжурский город Чанчунь.

    Конференция начала свою работу 4 сентября 1922 г. На первом заседании делегации обменялись мнениями о процедуре ведения переговоров и плане работы конфе­ренции. Японская делегация стремилась сохранить ход переговоров в тайне и отклонила предложение русской делегации допустить представителей прессы на пленарные заседания. На заседании конференции 6 сентября 1922 г. глава японской делегации Мацудайра огласил деклара­цию японского правительства, в которой заявлялось, что правительство Японии намерено вести переговоры между ДВР и Японией и договор будет подписан только между ДВР и Японией. Таким образом, японская делегация стре­милась исключить из переговоров РСФСР, несмотря на то что японское правительство ранее дало согласие на уча­стие в переговорах представителей РСФСР. Японская де­легация выдвинула следующие цели переговоров: «1) по­лучение гарантий в безопасности личности и имущества японских граждан; 2) устранение прямой и косвенной угрозы границе ДВР и Японии; 3) отмена прежних ограни­чений в области промышленности на Дальнем Востоке для японских граждан» [374]9 В декларации японской деле­гации указывалось, что на Дайренской конференции было достигнуто соглашение по всем вопросам взаимоотноше­ний между ДВР и Японией и разрыв произошел по во­просу о сроке эвакуации японских войск. Под тем пред­логом, что Япония уже начала эвакуацию своих войск, японская делегация предложила подписать дайренский проект договора, обменявшись мнениями по нерешенным вопросам.

    Ё ответ на декларацию японской делегации предста­витель РСФСР заявил о желании «...раздвинуть рамки переговоров в целях установления взаимных прав и доб­рососедских отношений, которых желают Россия и ДВР...» Делегации РСФСР и ДВР на заседании 10 сентября опубликовали подробную декларацию, в которой изло­жили точку зрения своих правительств на характер пере­говоров. В ней подчеркивалось, что «...переговоры дол­жны вестись между РСФСР и ДВР, с одной стороны, и Японией, с другой — и как переговоры, так и договор не могут ограничиваться одними дальневосточными вопро­сами» К В то же самое время делегации РСФСР и ДВР вполне справедливо отмечали, что «ограничение круга работ конференции исключительно дальневосточными во­просами привело бы к разрешению лишь тех вопросов, в которых заинтересована только одна Яподшя. С другой стороны, экономическая и политическая близость РСФСР и ДВР настолько тесна, что самостоятельное и независи­мое рассмотрение вопросов с каждой из них поочередно невозможно» [375]. По мнению русской делегации, общее со­глашение не могло быть простым повторением дайрен­ского проекта, оно требовало улучшения в соответствии с изменившимися обстоятельствами.

    На заседаниях 13 и 14 сентября шла упорная борьба между русской и японской делегациями. 14 сентября япон­ская делегация от имени своего правительства заявила:

    «1) Соглашение должно быть заключено между Япо­нией и ДВР.

    2)     В основу переговоров берется дайренский проект.

    3)    Соглашение немедленно после подписания вступает в силу.

    4)     После этого возможно заключение временного тор­гового соглашения между РСФСР и Японией. Япония не имеет агрессивных целей, не хочет интервенции, но если ДВР соединится с Россией и права японских граждан по­страдают, то Япония вынуждена будет выступить на их защиту» [376].

    Таким образом, японские империалисты и после офи­циального объявления об эвакуации своих войск шанта­жировали и угрожали, настаивали на принятии своих захватнических требований. Представитель русской деле­гации в ответ на угрозы заявил, что согласно инструкций правительств РСФСР и ДВР соглашение может быть подписано только между РСФСР и ДВР, с одной сто­роны, и Японией, с другой стороны, «и в этом пункте об уступках не может быть и речи, дайренский проект со­ставлялся в другое время, сейчас обстоятельства измени­лись, и он нуждается в значительных поправках, вводить договор в силу без ратификации делегация не имеет права. Русский народ не боится угроз и .надеется на свои силы» К

    После долгих дебатов глава японской делегации объ­явил о том, что японская делегация считает конференцию законченной, так как обе стороны не могут прийти к со­глашению. Глава русской делегации ответил, что он ни­чего не может добавить к своему заявлению, и хотел удалиться. Видя, что дипломатический шантаж не удался, глава японской делегации Мацудайра спешно выдвинул новые предложения вести переговоры между РСФСР и ДВР, с одной стороны, и Японией — с другой, но только по вопросам Дальнего Востока и территории ДВР. Япон­ская делегация также отказалась от требования подпи­сать проект дайренского договора без обсуждения.

    На заседании конференции 19 сентября Мацудайра на основании инструкций своего правительства вновь на­стаивал на том, чтобы в согласованных уже в Дайрене статьях договора допускались только редакционные изме­нения, но не изменения по существу. Однако твердая по­зиция делегаций РСФСР и ДВР, согласившихся принять дайренский проект лишь «как канву для переговоров», за­ставила японскую делегацию уступить. Японская делега­ция 19 сентября огласила новый проект договора, в ко­тором указывалось, что «договор по вопросам, касаю­щимся ДВР, должен вступить в силу немедленно по его подписании, независимо от начала переговоров по во­просам, касающимся РСФСР в целом» [377]. Делегат РСФСР отверг требование японской делегации и заявил, что до­говор вступит в силу «тогда, когда на русской земле не останется ни одного японского солдата»[378]. На вопрос рус­ской делегации о сроках эвакуации японских войск глава японской делегации сообщил, что «Япония намерена эва­куировать Приморье к концу октября, Приамурье (т. е. низовья Амура. — С. Г.) — к концу сентября, а северный Сахалин — лишь после разрешения вопроса о николаев­ских событиях» К Причем глава японской делегации за­явил, что Япония не намерена рассматривать вопрос о николаевских событиях на Чанчуньской конференции и будет решать этот вопрос лишь «с правительством, при­знанным хотя бы де-факто».