Юридические исследования - Летопись Аляски. Сергей Марков. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: Летопись Аляски. Сергей Марков.


    Старые, давно забытые книги и пожелтевшие от времени документы рассказали мне о людях большой судьбы, о жизни и странствованиях русских людей, что, не щадя живота сво­его, шли в неведомые земли Нового Света, обуреваемые страстной жаждой познать мир, окружающий их. Так ро­дилась моя «Тихоокеанская картотека».



    Сергей Марков

    Летопись  Аляски



    1945 Ленинград


    ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ


    В течение 10 лет я занимался поисками и изу­чением архивных материалов о русских открытиях в странах Тихого океана. Мне приходилось работать в архивах и му­зеях Великого Устюга, Вологды, Сольвычегодска, Каргополя, рассылать множество писем в Нежин и Кяхту, Кострому и Иркутск, Рыльск и Красноярск, Курск и Владивосток, Пензу, Кунгур и другие города, где родились, жили и умирали, воз­вращаясь из далеких и опасных походов, храбрые русские мо­реходы. Я читал их сочинения, разглядывал их карты. Крае­веды, архивные и музейные работники, местные историки и старожилы, пытливые и любознательные люди, которыми так богата наша страна, помогали мне.

    Старые, давно забытые книги и пожелтевшие от времени документы рассказали мне о людях большой судьбы, о жизни и странствованиях русских людей, что, не щадя живота сво­его, шли в неведомые земли Нового Света, обуреваемые страстной жаждой познать мир, окружающий их. Так ро­дилась моя «Тихоокеанская картотека».

    Люди преклонного возраста с сердцами юношей и моло­
    дые люди, любящие нашу старину, помогали мне разыски­вать следы жизней, терявшихся в тиши архивохранилищ и библиотек. Поиски не всегда приводили к открытиям. Но я шел вперед, как рудознатец, которого манят блестки благо­родного металла в речных песках. Я переживал с моими но­выми друзьями горечь забвения и радость обретения. Жизни славных русских землепроходцев и первооткрывателей вос­кресали рядом со мной, как жизни наших современников.

    Я приглашаю читателей перелистать вместе со мной мою «Тихоокеанскую картотеку», совершить путешествия через Каменный пояс к легендарному Аниану, в далекую Ситху (Но- во-Архангельск), форт Росс, на берега великого Юкона...

    I

    Первым об открытии Америки русскому читателю рас­сказал Максим Грек. Одним из сотрудников его был русский писатель и посол Дмитрий Герасимов. Этот вдохновенный человек переводил «Песню песней» и церковные книги, его видели в Риме, в русских монастырских библиотеках, в по­коях европейских космографов. Дмитрий Герасимов первым сообщил в Европе о северной стране Югории. Он рассказал Паоло Чентурионе и Павлу Иовию о чудесах Московии, о ве­роятном пути в Китай и Индию через Ледовитое море.

    В Европе, точнее — в Италии, Дмитрий Герасимов был в 1525 году — через пять лет после того времени, когда слово «Америка» впервые появилось на всемирной карте. И именно в то время европейские географы начали бредить странами к северо-востоку от Москвы.

    Сведения о северных странах были принесены в Европу русскими путешественниками — послами. Современник Дмит­рия Герасимова — московский дьяк Григорий Истома — еще в 1496 году совершил морской поход в Скандинавию. Его путь лежал через Новгород, устье Северной Двины и север­ные моря. Сам Дмитрий Герасимов бывал в скандинавских странах трижды, совершая каждый раз путь морем. Из это­го можно заключить, что западный участок северного мор­ского пут» был хорошо знаком русским мореходам во време­на Христофора Колумба и Кабота.

    Северные! страны хорошо знал и Власий, посольский тол­мач, исколесивший мир от Белого моря до Испании.

    Вскоре после того, как Христофор Колумб, в то время еще безвестный ловец трески, побывал к северу от Ислан­дии, в Рим пришло знаменательное известие о том, что рус­ские открыли в северных странах остров, величиною больше Крита. Этот остров может быть Новой Землей или даже

    Шпицбергеном. Вскоре после этого распространяется весть об открытии русскими устья Оби...

    Наши предки знали о великих открытиях европейских мо­реходов, и впервые вести о походах Колумба и Магеллана, без сомнения, были получены русскими людьми непосредственно в странах Европы.

    Дмитрий Герасимов в 1493 году был в Италии, где он об­щался с римским «книгохранителем Иаковом». Именно в то время в Риме и Милане ходило по рукам переведенное на ла­тинский язык письмо Христофора Колумба, содержавшее пер­вые сведения об открытии Нового Света.

    Поражает быстрота, с которой наши предки узнали и об открытии Магеллана. Уже при дворе Василия III появилась рукопись «О Молукицких островех и иных многих дивных, чх- же новейшее плавание кастелланов, рекше испанских...»

    «Возвратился есть в днях сих един от пяти корабль оных», — повествует рукопись.

    Она была составлена «Максимилианом Трансильваном», как указал безвестный русский переводчик, может быть, толмач Власий. Речь идет а Максимилиане Трансильванском, секретаре Карла V, повелителя Германской империи я коро­ля Испании. Карл V снаряжал Магеллана в поход. Коро­левский секретарь первым поведал миру о возвращении спут­ников Магеллана в письме к одному кардиналу, и это письмо, изданное в Кельне, было немедленно переведено московскими толмачами.

    Но это еще не все... Проследив за путешествиями москов­ских послов при Василии III, мы узнаем, что вскоре пос­ле того, как корабль «Виктория» бросил якорь в порту Се­вильи, ко двору короля испанского прибыли гости из Моско­вии. В составе посольства был пытливый толмач Власий. Он и посол Иван Засекин-Ярославский могли видетсья со спут­никами Магеллана. Следовательно, все сведения о первом путешествии вокруг света наши предки получили из перво­источника...

    Дмитрий Герасимов в своем гениальном провидении пер­вым высказал миру мечту о достижении «Пряных островов» и Китая северным морским путем. В Риме в 1525 году он говорил Павлу Иовию, что в древности китайцы плавали: не только в Индию, но и в «Золотой Херсонес» — Малакку, куда они привозили собольи меха. Где же китайцы брал;» соболей, как не на берегах холодного Скифского моря? Значит, Ки­тай лежит где-то неподалеку от скифских берегов.

    Мечта Герасимова, известие о плавании Истомы, нашли отклик у Себастьяна Кабота. Через два года после выхода в свет книги Павла Иовия два корабля из Бристоля отправ­ляются в поход к берегам Северной Тартария. Мореходы стремятся к Китаю и- «Золотому Херсонесу».

    Вскоре рождается загадочный пролив Аниан, неизбежный спутник не менее сказочного мыса Табин средневековых зем- леописателей. Древний римский географ Помпоний Мела го­ворил, что путь через Северный океан приводит в Восточное море, мимо земли, обращенной к востоку. За этой землей, за необитаемыми странами и областями возвышается гора Та бин. Она стоит у моря. Табин сделался призрачным, но все же путеводным маяком на пути1 в «Пряные страны».

    Дмитрий Герасимов мог еще быть жив, когда на картах мира появился пролив Аниан и у космографов мира родилась догадка о том, что этим проливом можно, пройти к берегам Америки, Китая, что Аниан — страж морского пути в Индию и к «Пряным островам».

    Двина, Печора, Обь вскоре стали известны на берегах Тибра, Темзы и Сены. В XVI веке в Вене знали о «народах в лесах, на берегу Ледовитого моря». Появились удивитель­ные географические карты со сказочными рисунками. На Дунае и Рейне говорили о Золотой бабе в устье Оби, о ле­дяном Лукоморье. Были рассказы о неведомых зауральских крепостях Грустине и Серпоновой, о лесах, где гнездятся бе­лые соколы и кречеты. За всем этим — за соколиными ле­сами, за странами снегов, за Лукоморьем и неведомым мы­сом Табин — лежали Индия и Китай. Невольное соперниче­ство руководило этими древними писателями. Мартин Вель­ский поведал миру баснословные рассказы о жителях Амери­ки. Неизвестный русский землепроходец и грамотей сочинил слово «О человецех незнаемых». Но во всех этих легендах было какое-то зерно истины. Западные писатели, руководст­вуясь показаниями русских людей того времени, говорили о «Теплом море» за Обью. Рамузио, издатель Марко Поло, открывал обширный пролив Хейнан с островами, где залегали золото и серебряные руды.

    Спустя четыре года после того, как над Двиною выросли деревянные частоколы Архангельска, испанский мореход Мальдонадо сообщил, что он, якобы, посетил воды пролива, разделяющего два великих материка — Азию и Америку. Мальдонадо помещал этот пролив Аниан под 60° с. ш. Ис­панец уверял, что Аниан он видел во воемя своего похода к Северному полюсу. На Американском берегу Аниана, — пи­сал Мальдонадо, — расположен огромный порт, в котором могут поместиться до пятисот кораблей. Мальдонадо, якобы, пробыл в Порт-Аниане почти три месяца и своими глазами видел корабль с грузом китайских товаров, который плыл в Архангельск.

    Деталь западно-европейской карты XVI века с изображением „Золотой бабы* близ устья Оби

    «Анианский пролив» помещал на своей карте Яков Га- стальди в 1562 году. Через четыре года после Гастальди ве­нецианские космографы снова грезили сказочными берегами Аниана. Великий нидерландец Герард Меркатор, патриарх космографов, в 1569 году обозначил пролив Аниан на своей карте.

    В год смерти Аники Строганова европейские географы много говорили о новом атласе Абрагама Ортелия. Атлас назывался «Зрелище вселенной». В нем была помещена пер­вая печатная карта России. На карту также был нанесен про­лив «Anian fretum».

    Лет через пять после выпуска карты Ортелия парижский географ Бельфоре, трудившийся над переработкой «Космогра­фии» Себастьяна Мюнстера, писал: «...Страны, расположен­ные ниже, ближе к Амерйке, гораздо холоднее; ими владеют вышеупомянутые московиты...» Бельфоре прямо говорил о со­седстве Московии с Америкой.

    Через два года первые русские удальцы перешли Камен­ный пояс — Урал. Прошел еще год, и пфальцграф Георг Ганс отправил письмо к гроссмейстеру немецкого ордена Генриха V фон Бобенгаузену. «...Из Оби-реки можно проплыть в Аме­рику», — писал пфальцграф. Письмо, начертанное его рукой* до последних лет хранилось в Государственном секретном архиве Берлина. Георг Ганс уверял, что путь £'з Оби к Аме­рике равен пути, который можно проделать, отправившись в Америку из Испании.

    Ермак принял первую битву при Бабасане. В тот год к знаменитому Герарду Меркатору, выдающемуся географу* строителю глобуса и автору многих карт, прибыл гость и» Московии с берегов быстрой Вычегды. Это был Оливер Брю- неяь, строгановский мореход, замысливший в Соли Выче­годской поход северными морями в Китай.

    Спустя двести лет в сугробах Илимского острога при свете мерцающего пламени одинокой свечи Александр Ра­дищев писал свои заметки по истории Сибири. У Радищева я нашел поразившие меня строчки. В них написано, что Ива» Грозный дал Строгановым грамоты «на земли, России не принадлежащие, сперва по Каме и Чусовой, потом по Тоболу, Иртышу и даже Оби, так как давали грамматы на Америку и пр.».

    В XVI веке некоторые из европейских мореходов побы­вали у северо-западного побережья Америки, но тайны Ани- ана или другого пролива между материками Азии и Америки решить не смогли. Вопрос этот продолжал мучить умы мно­гих пытливых людей того времени. Исаак Масса в Амстер­даме в 1612 году писал, что «Америка соединяется около Китая с какой-нибудь из трех частей старого мира...» Но не блистательным европейским капитанам, не ученым геогра­фам удалось открыть пролив между Старым и Новым светом.

    Пока скрипели гусиные перья, пока шелестели свитки чертежей с латинскими названиями и причудливыми рисун­ками — устюжские, сольвычегодские, вологодские мужики, си­бирские дети боярские, гулящие люди, казаки плыли по си­бирским рекам, проходили через лесные дебри, переваливали горы. Они строили города, остроги. Землепроходцы откры­вали одну за другой большие реки, с каждым шагом сок­ращая свой путь к Новому Свету, о котором они тогда еще и не слышали.

    И эти походы превращались тоже в сказку. Перечитайте сказания географов Европы того времени. Вы найдете там описания японцев, присутствующих на пиру у Дмитрия-са- мозванца — необычайных японцев, живущих «около Индии и Ледовитого моря», платящих дань своему царю москов­скому. Значит так далеко досягнула русская рука, превра­тившая полярных «японцев» в данников Москвы. Великий сле­пец Джон Мильтон живет необычайными видениями. Он опи­сывает подвиги русских удальцов в Сибири, которые идут

    Одна из ранних карт Северо-восточного прохода, опубликованная в 1611 голу голландским географом Х.Реслиным

    на северо-восток, открывают неведомую реку и слышат див­ный гул медных колоколов, видят вдалеке корабли, приплыв­шие из Индии или Китая. А дальше — вечно теплое море, раскаленные венцы огнедышащих гор. Разве в этом видении Мильтона трудно узнать Тихий океан?

    В то время Семен Дежнев скитался с отрядами русских удальцов из Якутского острога по новым землям, приводил в покорство князца Сахея. Василий Поярков, Ерофей Хаба­ров, Михаил Стадухин, Иван Москвитин, Семен Шелковни- ков — все они в те годы жили в Якутске и оттуда выходили

    на свои подвиги. Именно тогда русские люди узнали о чук­чах, о таинственном Новом Свете, куда проникают чукчи.

    Семейка Дежнев бестрепетно вышел на своем коче под кожаным парусом на восток из устья Колымы и, сам не ве­дая того, достиг пролива между двумя материками. Он про­шел пролив по всей его длине. Зоркими своими глазами он должен был разглядеть белые, похожие на зубы чудовища, берега Америки, Аляски, Нового Света... Так именно видна Аляска с берега Наукана, самого края Чукотской землицы- Всем известно, что трогательное описание дежневского подвига («...Носило меня по морю после Покрова Богоро­дицы всюду неволею и выбросило на берег в передний конец за Анадыр-реку...» и т. д.) много лет пролежало «в столпе» архивной избы...

    Мало ли сообщений, подобно дежневскому, погибло в на­ших архивах или сотню-другую лет пролежало в них без достаточного изучения?

    За примерами, ходить недалеко. Лишь в последние годы увидело свет «Описание о Чукоцкой земле, где оная име- етца». Описание это было закончено около 1742 года. Автор его — некий Яков Линденау. Читателю это имя ничего не го­ворит. Но имя Якова Линденау появляется в моей «Тихо­океанской картотеке», начиная с 30-х годов XVIII столетия. Участник многих походов по северо-востоку Сибири, «вете­ринарный прапорщик» Линденау едва не дожил до ста лет. В радищевские времена он жил в убогой хижине на берегу ручья Оса близ Иркутска. Без сомнения, он имел богатый личный архив, в котором были собраны описания и карты областей Сибири и смежных с ней стран. В 1794 году Лин- денау погиб в пламени. Во время пожара погибли все за­писки, чертежы и планы престарелого исследователя. До нас дошло его «Описание о Чукоцкой земле». В нем содержится удивительное сообщение, которому надо придать исключи­тельное значение. Линденау говорит о Большой Земле к во­стоку от Чукотки.

    «...и они, чукчи, от своих жилищ на ту землю хо­дят байдарами и с той земли привозят посуду деревян­ную, подобно русской посуде. И по разглагольствованию тех чукч имеется чрез русских людей известие допод­линно так, что якобы купецким людям двенадцатью ко- чами минувших лет за семьдесят или более (1672 год?— С. М.) Колымскому среднему зимовью, где прежде яр- монга бывала, для торгу пошедших и от сильных мор­ских погод друг от друга разошедшихся, иные в Кам­чатку проплыли, а иные к тому острову, который Боль­шой Землею называется, пристали и, тамо жительствую-

    щими народами совокупившиеся, у них поженились и 'расплодились...»

    Остров Большая Земля — Аляска... Около 1672 года Се­мен Дежнев был еще жив. Кто знает — кем были эти первые русские посланцы Большой Земли, впервые связавшие свою судьбу с туземцами Аляски? Можно только сожалеть, что этим совершенно исключительным сообщением Якова Лин­денау никто из наших исследователей не занимался.

    Изучая историю деятельности Семена Дежнева и его то­варищей, я нашел исключительное свидетельство о том, что пролив между Азией и Америкой был при жизни Дежнева пройден с востока на запад. Известно, что, живя в основанном им Анадырском остроге, Семен Дежнев в 1653 году усиленно разведывал через туземцев-поморян о состоянии льдов меж­ду устьем р. Анадырь и Большим Каменным Носом. Совет­чики сказали Дежневу, что лед от берегов в море относит да* леко не каждый год. Дежнев должен был сокрушаться, ибо он приготовил уже лиственничные кочи, добыл кое-какую снасть. Он не решился плыть тогда на Колыму вокруг Чукот­ского полуострова, только потому, что паруса и якоря кочен были признаны не достаточно надежными.

    Но почему Дежнев должен был оставить навсегда свое намерение плыть морем на Колыму?

    Передо мной лежит донесение торгового человека Никиты Агапитова Малахова (Агапитова) из Жиганского зимовья. Оно относится к 1657 году. Малахов пишет о том, что «слу­жилые люди у него пропились». В числе этих людей он назы­вает Федота Ветошку и Евсея Павлова. Оба они в то время служили у Дежнева в Анадырском остроге и участвовали в добыче моржовой кости на знаменитой отмели близ устья Анадыря. Великолепный Федот Ветошка в красной шапке с соболиным околышем пропил у Малахова-Агапитова десять пудов моржовой кости анадырской добычи. Дело вовсе не в размерах разгула Ветошки, а в том — каким именно путем он попал в Жиганск?

    Дорога с Анадыря на Колыму и Якутск сухим путем про­легала через «Камень», Анюй, Нижне-Колымск, Индигирку, Яну и Алдан. Жиганск стоял вдалеке от этой дороги и, рас­положенный северо-западней Якутска, служил местом до­смотра судов, идущих с моря вверх по Лене.

    В Жиганске взимались таможенные пошлины. Сухого пути с Яны в Жиганск тогда и в помине не было. Это вполне достоверно известно из челобитной казачьего десятника Ми­хаила Колесова, написанной в 1678 году. В ней он сообщал, что волок с Яны в Жиганск лишь недавно был открыт им, Колесовым.

    Остается только одно: костяная казна с Анадыря была до­ставлена в 1657 году морем и рекой Леной. Для этого Ветош­ке и другим дежневцам пришлось пройти пролив между Ази­ей и Америкой, обогнуть Чукотский полуостров и проплыть морем до устья Лены. Более подробно обо всем этом сказа­но в моей книге «Подвиг Семена Дежнева» (Географическое издательство. Москва, 1948 год) >.

    Ясно одно: все старые сведения о Дежневе и его спод­вижниках нуждаются сейчас в пересмотре. Можно предпола­гать, например, что не один Федот Ветошка при жизни Деж­нева плавал через пролив между Америкой и Азией в устье Лены. Есть данные о том, что этот путь был сведан я знаме­нитым открывателем Василием Бугром, Юрием Селиверсто­вым, Анисимом Костроминым, Никитой Семеновым и други­ми первообитателями острога на Анадыре...

    Европа продолжала получать от бывалых русских лю-

    1 Предположение С. Маркова весьма спорно и требует дополнитель­ной проверки. Можно предположить, что Ветошка добрался до Колымы сухопутной дорогой, а уже оттуда совершил переход в Лену морем.—Ред.

    лей легендарные сведения о землях к востоку от Сибири. В 1680 году ученый серб Юрий Крижанич, живший в То­больске, писал, что ленские и нерчинские сборщики ясака прошли всю Сибирь до океана. У морского края Сибири они видели пловучие льды, но на вопрос, есть ли какой-либо материк между Ледовитым и «Восточным» морями, земле­проходцы отвечали отрицательно.

    Кстати сказать, Тобольск в те годы, по свидетельству иноземцев, был никак не меньше Орлеана. В Тобольск сте­кались вести от землепроходцев, изучавших Сибирь от Ледо­витого моря до пустынь Монголии. Именно при Крижаниче в Тобольске одним путешественником были получены расспро- сные сведения о Тибете, Далай-ламе. Бухаре...

    Вероятно, из Тобольска в Москву дошло сказание об «ост­рове» против устья Колымы, где туземцы занимаются охо- той на... бегемотов. Иезуит Филипп Авриль внимательно слу­шал и прилежно записал эту легенду. Ее в 1686 году расска­зывал Аврилю словоохотливый и любознательный Иван Му­син-Пушкин, сановник Сибирского приказа.

    Разговор начался с того, что собеседники стали решать вопрос: откуда произошло население Америки. Ученый иезуит, видимо, читал первые ученые труды об Америке, на­чиная от творений Петра Мартира и Франциско Лопеса Го- мара; русскому воеводе вполне доступна была знаменитая хроника Мартина Вельского. Муеик-Пушкин прямо заявил иезуиту, что обитатели Америки произошли именно от жите­лей острова близ Колымы. Охотясь на бегемотов и выезжая на море для этой цели не в одиночку, а целыми семьями, ко­лымские островитяне вполне могли достигать берегов Аме­рики на плавающих льдинах. Мусин-Пушкин был совершен­но убежден в том, что северная оконечность Америки лежит неподалеку от той части Азии, которая прилегает к «Татар­скому морю». Воевода уверял, что на побережье Америки во­дятся те же животные, что и в Московии, особенно бобры. А бобры эти могли перейти на американский берег по ледя­ному покрову. Больше того, жители этой части Америки, — говорил Мусин-Пушкин, — очень похожи на обитателей ост­рова близ Колымы. Так Мусин-Пушкин предвосхитил совре­менную нам теорию родства некоторых сибирских народов с туземцами Аляски.

    Иезуит Филипп Авриль так запомнил этот рассказ, что записал: «...Надо бы для удостоверения в деле столь важном разведать об языках, коими говорят два упомянутые, похо­жие один на другой народы, живущие один в Азии, другой в Америке, ибо если бы открылось сходство в языке, то и сом­нения в сходстве их более никакого не оставалось бы...»

    Надо, конечно, объяснить, что «бегемоты» Авриля были моржами, а может быть, и морскими коровами, которых было еще легче принять за толстокожих животных тропических стран, знакомых Европе по сказаниям космографов.

    Прошло еще года два, и Жан-Франсуа Жербильон, тоже ученый иезуит, вновь получил от московитов ценные сведения о северо-востоке Москобии и смежных странах. Среди со­беседников Жербильона, кстати сказать, был русский, кото­рый долго жил в Пекине, и даже получил там чин мандари­на... Этот русский мандарин родом был из Тобольска- Быва­лые русские люди в беседе с Жербильоном говорили, «что они объехали берега Ледовитого и Восточного морей и всю­ду находили море, кроме одного места к северо-востоку, где

    находится горная цепь, вдающаяся очень далеко в море. Если наш материк соприкасается с берегом Америки, то это возможно только в этом месте», — заключал Жербйльон.

    Известно, что в 1697 году Лейбниц советовал Петру 1 «исследовать берега северо-восточной Азии, чтобы узнать» соединяется ли Азия с Америкой, или же они разделены проливом...» Как раз в это время устюжский пахарь и си­бирский сборщик ясака Владимир Атласов еще служил на Анадырь-реке.

    Собирая ясак, Владимир Атласов накрепко помнил при­каз тех лег, данный всем сибирским землепроходцам, — расспрашивать и разведывать про Китайское, Никанское и Индейское царства, про золото и дорогую кость и самоцветы, не говоря уже о мехах, которые Атласов должен был добы­вать все время.

    Получилось так, что Атласов держал в своих руках аля­скинских соболей. Как это совершилось? В одной из «ска­зок» своих он говорил о «Необходимом Носе» между Колы­мой и Анадырем. (Название этого мыса или Носа, несомнен- но, происходило от слов «не обойти»). «Необходимый Нос» с тех пор не раз упоминался в донесениях других древних наших исследователей. В атласовских записях было прямо сказано, что против «Необходимого Носа» в море лежит большой остров, откуда зимой по льду «приходят иноземцы, говорят своим языком и приносят соболи...» Собольи меха эпи Атласову не понравились; всем известно, что якутский соболь считался лучшим. В представлении русских людей того времени Большая Земля Америки была островом. Такое мнение было очень упорным. Надо еще заметить, что часта Большой Землей назывались и Медвежьи и острова Диомида...

    Так или иначе сибирские удальцы грезили тогда не Луко­морьем, открытым учеными иноземцами с берегов Рейна, а более очевидной Большой американской землей. Для них впервые стали выступать из безграничных просторов неведо­мого и те острова, которые впоследствии получили название Командорских. О них сообщил в якутской приказной избе Михаил Наседкин в 1710 году. А узнал он о Командорах лет за восемь до своего доклада якутскому воеводе. В то время неведомый мичман Беринг принимал команду над двенадцатипушечной шнявой в Таганроге (Троицке), еще не помышляя ни о каких странствиях в ледяных морях...

    «Сказки» открывателей не пропадали даром. Якутский воевода Дорофей Траурнихт приказал проверить сообщения Атласова, Наседкина и других. Из письма шведского рези­дента в России, Родеса, к королеве Христине мы знаем, что

    якутские воеводы еще в середине XVII столетия предпола­гали послать экспедицию для поисков берегов Америки. Петр Великий снаряжал особых людей, которые ходили к «Ледовитому мысу». Из нетерпеливого напоминания Лейбни­ца (1711 год) можно полагать, что данные этого похода могли «помочь в решении спора о существовании моря ме­жду Азией и Америкой». Лейбниц запрашивал Брюса об ито­гах хождения к Ледяному мысу...

    Кто были эти люди, посещавшие далекий мыс? Я ищу их следы в своей картотеке и под >гем же 1711 годом на­хожу свидетельства сибирских летописей, примечания Мил­лера и нашего современника акад. Л. С. Берга. Свидетель­ства эти сходятся, и круг их сужается. Внутри круга остается служилый человек Петр Попов. Проследим за его деятель­ностью в 1710—1711 годах.

    Петр Ильич Попов к «Носу» ходил не один. Его сопро­вождали промышленный человек Егор Толдин и «новокре- щен-юкзагир» Иван Терешкию Они выясняли, «не значатся ли из того Носу какие в море острова», делали чертежи, ^вели опрос населения. «Носовые чукчи» дружно подтвердили, что «и прежде сего русские люди у них чукоч морем бы­вали». Медленно разворачивается перед нашим взором грамота пятидесятника Матвея Скребыкина — начальника

    Анадырского острога — с красными строками и титлами, в которой описан подвиг Петра Попова. Вот что он, в част­ности, сведал в земле чукчей:

    «...против того Анадырского носу с обеих сторон с Ковымского моря и с Анадырского есть де значитца остров, и про тот остров подлинно ему, Петру, сказы­вали носовые чухчи Махачкин с родниками; есть де на том острову люди зубатые, а веры де иной, всякой обыкности и языку не их чукоцкова, особой, и из дав- ных де лет и поныне у них носовых чукоч с теми островными людьми меж собою немирно, ходят друг на друга с боем, а бой де у тех островных людей лучной и у чукоч такой же. И он, Петр, с товарищи тех ос­тровных людей у них чукоч, взятых в полону, видал человек с десять. А зубы у тех людей, кроме природ­ных, есть вставленные моржового зубья маленькие коста, подле природные в щеках. А с того де Носу на тот остров летним временем на байдарах веслами пере-

    бегают одним днем, а зимою на оленях налегке пере­езжают одним же днем. И есть де на том острове вся­кий зверь, соболи и куницы, и волки и росомахи, и мед­веди белые и морские бобры, и держат де у себя великие табуны оленей. А кормятца де они морскими зверями и ягодами и кореньем и травою. И всякой на том острову есть де лес: кедр, сосн.», ельник, пихтов­ник, листвяк. И тот островной лес он, Петр, с товарищи у них чукоч в байдарах и в ветках и в юртах видели. А живут де они островные люди собою тако ж, что де и они чукчи и начальных де людей никаких у них нет... островных де людей, применяясь, он же, Макачкин, и островные люди, которые у них у чюкоч в полону, сказывали ему, Петру, с товарищи; есть де при них чукчах втрое, и он де, Макачкин, на том острове бывал по многие годы в походах, и называют они чюкчи тот остров Большой Землею...»

    Так записывал Матвей Скребыкин слова Петра Попова.

    Нет сомнения в том, что остров против «Анадырского* носа» — материк Северной Америки, Новый Свет, Аль-ак-шак на эскимосском языке.

    А зубатые люди?

    Это — эскимосы Северной Америки.

    Если Попов видел в плену у чукчей аляскинских эскимосов, безусловно жителей приморской области, то около 1715 года на Камчатке был отыскан пленник-выходец с материка Аляски.

    «...жил на Камчатке человек иностранной» которой по причине камчатских мелких кедровых орехов и низ­ких кустов, на коих растут те орехи, объявлял о себе, что он родился в такой земле, где растут кедровые дерева высокие, а на них орехи гораздо крупнее кам­чатских; а сия де земля лежит от Камчатки на восток. В ней де есть большие реки, которые впали в Камчат­ское море. Жителям де имя тонтапы; они обыкнове­ниями схожи с камчадалами и употребляют к водяному ходу такие же кожаные суда или байдары, как. и кам­чадалы. Назад де тому много лег приехал он с земля­ками своими на Карагинский остров, где товарищи его от тамошних жителей убиты, а он, оставшись один, ушел на Камчатку».

    Говорят, что до Витуса Беринга дошло впоследствии это сказание о пришельце из кедровых лесов Нового Света. Л. С. Берг, большой знаток истории Камчатки и Аляски, изу­чив это свидетельство, пришел к выводу, что выходец с Аляс­ки рассказывал об Юконе и именно на берегах юконских на­до искать народ «тонтолов».

    Так в самом начале XVIII века русские на Камчатке и Чукотке встретили выходцев с Аляски, Америка была где-то рядом с Чукотской землей, Анадырью, Охотском...

    До Нового Света было рукой подать, он лежал близко, «за переливами» — как думали и об «Лпонском царстве» боро­датые камчатские мореходы... В 1716 году полковнику Ельчину было приказано искать Большую Землю, но ноход не состоялся, В том же году Лейбниц вновь взывал к муд­рости Петра Великого:

    «Я надеюсь, что через него мы узнаем, соединена ли Азия с Америкой», — так уповал на Петра ученый.

    Через три года поручик Ив. Евреинов и Ф- Лужин полу­чили известный указ с предложением выяснить: «сошлась ли Америка с Азией», но они во время своего плавания были влиже к Японии, чем к берегу Большой Земли.

    Когда Петр 1 ходил на Дербент, произошел знаменатель­ный разговор царя с его любимцем Федором Соймоновым. Последний еще в 1722 году был убежден в том, что Камчат­ка лежит неподалеку от западного берега Америки, что «ост­ров Калифорния уповательно не в дальнем расстоянии най- тится может». Соймонов уже тогда ставил вопрос о связях Камчатки с Америкой, Японией, Филиппинами, о поисках «острова» Калифорнии. Камчатка была окном в Азию, Ин­дию, Америку. И почтя на смертном одре велики'й шкипер' вспомнил все, что знал он о возможном пути в Китай, Индию и Америку через русские ледяные моря. Петр сказал генерал- адмиралу Апраксину:

    «...На сей морской карте проложенный путь, назы­ваемый Аниан, проложен не напрасно. В последнем пу­тешествии моем в разговорах слышал я от ученых людей, что такое обретение возможно. Оградя отечество без­опасностью от неприятеля, надлежит стараться нахе- дить славу через искусства и науки- Не будем ли мы в исследовании такого пути счастливее голландцев и англичан, которые многократно покушались обыскивать берегов американских?»

    Вот когда в России снова вспомнили о сказочном Аннане. Петру могла быть уже известна книга патера Жозефа Фран- оэ Лафито об индейцах Канады. Лафито, между прочим, подобно смоленскому воеводе Мусину-Пушкину, предполагал, что индейцы пришли в Америку из Азии. Джованни Бат­тиста Вико, творец «Оснований новой науки», историограф королевства Неаполитанского, не прошел мимо этого утвер­ждения патера Лафито, и отвел ему несколько строк в своем знаменитом трактате.

    В год смерти Петра I наследники известного картографа И.-Б. Гоманна из Нюрнберга, выполнявшего постоянные за­казы царя-морехода, выпустили «Большой атлас», b атласе была карта № 88, на которой впервые была изображена Кам­чатка. Против оконечности Азии на карте были показаны два острова и один остров огромной величины. Исследователи ви­дят в малых островах этих — острова Диомида, а в большом острове ту же Большую Землю — Аляску. В заголовке карты Гоманна говорится, что земля «Камчадалия» и окружающие ее морские просторы были открыты и пройдены сибирскими ловцами соболей. Несомненно, что Гоманн пользовался рус­скими сведениями не только о «Камчадалии», но и о «Боль­шой Земле» Нового Света.

    Через год в Петербурге объявился казачий голова Афана­сий Шестаков из Якутска. Неграмотный, он, однако, берег, как святыню, несколько привезенных им карт. Неизвестный составитель на одной из этих карт изобразил берег Большой Земли. Шестаков горел благородным рвением — ступить на неведомый берег. Как казачьему голове, ему еше очень хо­телось покорить чукчей и привести их в российское поддан­ство. Шестакову дали средства, дали людей, а карты, види­мо, тогда же отобрали. Шестаковские карты давно бесследно исчезли; говорят, что их в свое время имели на руках Мил­лер и Делиль. Ученые нашей эпохи знают, что в Националь­ной библиотеке в Париже хранилась лишь французская ко* пия карты казачьего головы. Шестакову дали в помощники ученых людей — геодезиста Михаила Гвоздева, капитана Дмитрия Павлуцкого, подштурмана Ивана Федорова и четы­реста тобольских казаков...

    Тем временем Витус Беринг с мостика бота «Святой Гавриил» видел раскинувшиеся вокруг воды пролива, кото­рый был открыт задолго до него Семеном Дежневым. Бе­ринг в это плавание, как известно, заметил острова Шума- пина недалеко от южного края Аляски, открыл Командоры и остров св. Лаврентия. Но Берииг не видел берегов Нового Света... Он повернул обратно.

    Зато Афанасий Шестаков ринулся к Большой Земле. На кораблях «Лев» и «Восточный Гавриил» он отправился к Пенжинской губе. Он думал пройти к устью Анадыря и от­туда двигаться, огибая Камчатку, к заветной Большой Земле. Но Шестаков был убит чукчами, а корабль «Лев» сожжен коряками. Сказание о Большой Земле жило в сердцах русских людей. В год пибели Шестакова на «Чукотском Носу» побывал служилый Афанасий Мельников («Чукотский


    ceee AeffV

    a^JStSTSfSSS

    *61 АВМСИМ'Ь».

     
     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     



    Нос»—мыс Дежнева). Он сам был свидетелем того, как к «носовым чукчам» пришли те самые «зубатые люди» с морского острова, до которого с мыса Дежнева было лишь один день ходу. Люди с зубами из моржовой кости, встав­ленными в прорези щек, сказали Мельникову, что от их острова до Большой Земли только один день пути. В обето­ванной Большой Земле водятся бобры, лисицы и соболи.

    Вскоре и Дмитрий Павлуцкий увидел эскимосов... 14 июля 1731 года он бился — уже не в первый раз — с воинствен­ными чукчами близ мыса Дежнева. Павлуцкий начальство* вал над большим отрядом; с ним было около пятисот рус­ских, юкагиров и коряков. Бой был жестоким и долгим. Тела чукчей покрывали приморскую тундру, и русские, осматривая поверженных врагов, нашли среди них тело «зубатого» человека. У него на «губе были дыры, в которые вставля­ются зубы, из моржовых зубов вырезанные...» Историки по­лагают, что в бою с отрядом Павлуцкого принимали участие союзники чукчей — эскимосы с острова Диомида. Это было первое сражение русских с обитателями севера Нового Света.

    ...Между тем русская и европейская наука осмысляла сказания о Новом Свете. Швед Страленберг (Ф.-И. ТабберТ), возвратившись на родину из Сибири, издал при своей книге карту северо-востока России. На карте была видна Чукотская земля, южнее — Анадырский Нос. К востоку от Чукотки за морским проливом виднелся большой и длинный остров. Страленберг отмечал, что эта земля была населена «пухоход- цами». Может быть, Страленберг хотел сказать «одетые в пух»? Ведь алеуты ходили в «парках» из птичьих шкурок. «Остров пухоходцев» был, конечно, Аляской.

    В то же время Витус Беринг писал:

    «...Признаваю, что Америка или иные между оной лежащие земли не очень далеко от Камчатки. И буде подлинно так, что можно будет установить торги с та­мошними обретающимися землями...»

    Морской капитан при Оренбургской экспедиции — Джон Эльтон в проекте, поданном русскому правительству, просил «об изыскании корабельного ходу из Архангельского города около Новой Земли в Японию, Китай, Индию, Америку».

    В годы, когда Россия озарялась холодными огнями Ледя­ного дома, незадачливый, но достославный пиит Тредьяков- ский пел «на голос» перед императрицей Анной:

    ... Купля благословенна Придет обогащенна.

    Нам содоужат народы.

    Американски роди,

    Счастьем богом данны Самодержицы Анны ...

    В царствование Анны Иоанновны подштурман Федоров и геодезист Михаил Гвоздев достигли Нового Света. Этим не­заметным героям сопутствовал мореход Кондратий Мошков, участник походов Лужина, Беринга и Афанасия Шестакова. Кораблем «Гавриил» командовал Иван Федоров, Мошков был за лоцмана.

    У «Чукотского Носа» мореплаватели увидели чукоч, кото­рые никак не хотели платить ясака, заявляя, что именно они и дрались с Павлуцким. А затем...

    «...августа 21 дня подняли якорь, паруса распустили и пошли к Большой Земле и пришли к оной аемле и стали на якорь, и против того на земле жилищ ни­каких не значилось. И подштурман Иван Федоров при­казал поднять якорь, и пошли подле земли к южному концу и от южного конца к западной стороне видели юрты жилые».

    Так просто писал Гвоздев о своем великом открытии. Но к этому «жилью» открыватели не могли подойти из-за про­тивного ветра. «Гавриил» шел «подле земли», возвращался назад, и берега Аляски проплывали вровень с кораблем. Но на море упал «ветер презельный», Федоров взял курс SW, и корабль отнесло от заповедных берегов, к которым столько веков стремились русские люди.

    Участник плавания, ссыльный Скурихин, впоследствии по­казал, что «Гавриил» шел с попутным ветром дней с пять от устья • Анадыря на восток. Вскоре мореплаватели увидели землю и, не доходя половины версты до нее, поняли, что это — не остров. Берега слагались из желтого песка. Море­ходы увидели «жилья юртами по берегу и народа, ходящего по той земле, множество: лес на той земле великой листвен­ничной, ельник и топольник...»

    Географы утверждают, что Гвоздев, Федоров и Мошков побывали близ того мыса Аляски, который известен нам под названием мыса принца Уэльского — самого западного на американском берегу. Туземцы называют этот мыс Нихте. Там испокон веков встречались туземцы Аляски с чукчами для меновой торговли.

    Скурихин добавил, что корабль шел вдоль берега Боль­шой Земли действительно дней пять, но люди «конца земли не усмотрели» и только тогда решили возвращаться. Тогда в проливе были открыты острова Диомида (Гвоздевы).

    От острова Кинга к кораблю Гвоздева приплыл в малой кожаной лодке туземец, который рассказал русским о своей Земле.

    «...и лес на оной земле сказывал, так же и реки. А про зверей сказывал, что имеются олени, куницы и лисицы и бобры речные...», — сообщали открыватели Нового Света.

    В это плаванье Иван Федоров положил впервые на карту оба берега Берингова пролива, а Гвоздев назвал вновь от­крытый берег «Землищей Кыгмальской», потому что чукчи ему растолковали, что Аляску они зовут «Землей Кыымы- лат» — страной эскимосов.

    В августе 1732 года Гвоздев и Федоров совершили свое открытие. Они не могли знать, что в Петербурге к тому времени был решен вопрос о второй экспедиции Беринга, причем ему было приказано сначала попытаться пройти берегом Америки до «Мексиканской провинции». И в Петер­бурге еще ничего не знали об открытии Гвоздева и Федорова.

    Поэтому Алексей Чириков, доблестный помощник Берин­га, до сих пор недостаточно еще оцененный, в самом начале 1733 года писал в Адмиралтейскую коллегию:

    «...чаем, что Америка не весьма далече от Чукот­ского восточного угла, лежащего в 64 градусах, и может быть, что от Павлуцкого слышится о самой Америке. А можно достоверится и освидетельствовать о Америке и не доходя к Зуйду до ишпанского владения... А чтоб для одного уведомления Америке иттить до Мексикан­ской провинции признаваю не для чева...»

    Это писал прозорливый Алексей Чириков.

    Между тем открытие Гвоздева я Федорова могло быть предано забвению, как и подвиг Дежнева. Слабый здоровьем Иван Федоров умер в феврале 1733 года. Михайло Гвоздев после смерти своего начальника отослал «Морской диурнал или лагбук» в Охотское правление, но карт к лагбуку по­чему-то не приложил... Затем Михайло Гвоздев исчез и лишь через два года отыскался в узилище. Он содержался по доносу в Сибирской губернской канцелярии, где и кормил тобольских клопов до 1738 года, когда был оправдан и воз­вращен в Охотск. Возможно, что Михайло Спиридонович Гво­здев был настолько запуган в бироновских застенках, что до 1741 года он и рта не мог раскрыть, чтобы рассказать о том, как он и Федоров открыли Америку. Лишь берингов- цы в Охотске узнали от геодезиста обо всем. Тогда был найден список журнала Федорова, веденный «для собственной своей памяти», по которому удалось составить карту. Но ни карта, ни ее копии до нас не дошли. В 1736 году Г.-Ф. Мил­лер нашел в Якутске донесения Семейки Дежнева и одно­временно выпустил в Петербурге составленную им карту, на которой значились пролив между Азией и Америкой, острова Диомида и часть побережья Аляски — с надписью, в кото­рой упоминалось имя Михайлы Гвоздева.

    Петропавловск на Камчатке С гравюры XVIII века

    Во время сборов второй экспедиции Витуса Беринга рус­ские ученые и мореходы высказали мысль о необходимости пер­вого кругосветного похода к берегам Камчатки. Об этом го­ворил адмирал Николай Головин. Но Берингу дали для поис­ков Америки карту, на которой была нанесена фантастическая морская земля Хуана де-Гамы.

    В то же время Иван Львов в Якутске принес участникам Великой северной экспедиции карту собственного сочинения. На ней красовались: Анадырский Нос, два острова против него, а за ними — Большая Земля. Жители островов, — объснял Иван Львов, — носят одежду из утиных кож, «про­нимают щеки» и вставляют в них зубы из моржовой кости. Обитатели Нового Света ходят в собольих нарядах, охотят­ся на пушных зверей.

    ...Настал 1741 год, памятный славными и печальными со­бытиями.

    Росли новые города — Петропавловск и Охотск. Камчатка и Охотский край обживались упорными русскими людьми.

    И на бурном Восточном море белели паруса кораблей «Колумбов Российских».

    Кто не знаючи компаса иль в лень исправляет.

    Тот же безопасный путь всегда погубляет.

    Кто румб презирает, каким течет море,

    .Тот нечаянно терпит зело на мелях горе",—

    пели стих из «Светильника Морского» люди, искавшие Боль­шую Землю.

    20 июня 1741 года корабли Беринга и Чирикова разо­шлись. «Св. Павел», на котором был Чириков, в ночь на

    15     июля подошел к земле, над которой возвышались горы. Земля была покрыта лесом. Это был остров к западу от острова Принца Уэльского, на самом юге Большой Земли. Берега Аляски здесь были изрезаны огромными проливами. Сплошного берега найти было нельзя; острова, островки, отдельные камни возвышались над водой. Здесь Чириков по» терял пятнадцать человек из своего экипажа. Где-то между современными островами Чичагова и Баранова со «Св. Пав­ла» была спущена лодка. В ней находились боцманмат Абрам Дементьев и девять матросов. На лодке была пушка с зарядами. Но Дементьев не возвратился... Тогда Алексей Чириков послал на поиски Сидора Савельева, одного матро­са, плотника и других людей.

    Но и вторая лодка исчезла...

    25 июля с борта «Св. Павла» увидели лодку с индей­цами. Она вышла из залива, куда посланы были Дементьев и Савельев. Вслед за первым челном показался второй. В первой лодке явственно были видны четверо индейцев; один был в красной одежде. Индейцы несколько раз прокричали! «Агай, агай» — и обе лодки повернули обратно.

    Два дня искал Алексей Чириков своих людей, но поиски пришлось прекратить. Лишь в 1922 году несколько приподня­лась завеса тайны над гибелью отважных людей со «Св. Павла».

    Историк Аляски Эндрьюс в своей книге сообщил:

    «У племен ситка имеется глухое предание о лю­дях, выброшенных на берег много лет тому назад Говорят, что их вождь Аннахуц, предок вождя того же имени, ставшего преданным сторонником белых в го­роде Ситке в 1878 году, играл ведущую роль в этой трагедии. Аннахуц оделся в медвежью шкуру и вышел на берег. Он с такой точностью изображал перевали­вающуюся походку зверя, что русские, увлекшись охо­той, углубились в лес, где туземные воины перебили их всех до единого...»

    О первых русских жертвах на берегу Большой Земли помнили долго. В моей «Тихоокеанской картотеке» есть письмо Шелеховой к гр. Зубову от 1795 года. Там говорится о гибели Дементьева, но с той разницей, что письмо указы­вает на гибель не 15, а 17 русских людей в дремучем лесу у американского лукоморья. На пути от места тибели мат­росов Чириков видел высокую снеговую гору. Это была знаме-


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    нитая гора св. Ильи — на побережье вблизи Чугацкого залива. Вправо от пути Чирикова лежали устье реки Медной, Чугац- кий залив, Кенайский полуостров с его снежными вершинами, огромный остров Кадьяк, замыкающий с севера гряду острова у материка Аляски.

    В 7 часов утра, 4 сентября 1741 года с корабля увидели высокий остров, опоясанный пенным поясом буруна. Это был остров Умнак в Алеутской гряде. Алеуты в деревянных шлемах приплыли на своих кожаных байдарах к русским.

    «Морской солдат» Семен Плотников увез с Камчатки в Якутск рапорт Алексея Чирикова о походе к берегам Америки.

    ...20 июня 1741 года корабли «Св. Петр» и «Св. Павел» разлучились. Беринговский штурман Софрон Хитрово от­мечал в судовом журнале разные примечательные события.

    16   июля он записал: открылся вид на исполинскую гору. Это была одна из высочайших вершин Северной Америки. В честь ее и остров Каяк был назван островом св. Ильи. Когда корабль подошел к Каяку, камчатские аргонавты увидели «огнище и след человеческий и лисиц бегающих...» Софрон Хитрово, Стеллер, казак Фома Лепихин побывали на острове, нашли там земляную юрту, дощатое жилище, но людей не видели. Из утвари, которой пользовались остро­витяне, русские нашли лубяной короб, черные стрелы, со­суды, весло... Прошли вдалеке устье реки Медной, оставили по правую руку Кенайский полуостров, и в полночь 26 июля перед мореплавателями «в мрачном воздухе» предстал ска­листый остров Кадьяк. После этого были открыты остров Укамок, купа Шумагинских островов. Между островами Шумапина и Андреяновскими люди Беринга впервые встре­тились с алеутами. Произошло это о сентября 1741 года. Первым подарком алеутов были два жезла мира, увенчан­ные соколиными перьями. Через день Беринг подарил алеу­там железный котел и несколько иголок. Сквозь штормы и бури шел корабль вдоль гряды Алеутских островов между Новым Светом и Камчаткой. Все ближе был реведомый остров, на котором нашел себе могилу Витус Беринг.

    О том, что было дальше, — все знают. Песцы глодали ботфорты Беринга в то время, когда он еще был жив. В предсмертных мучениях Беринг зарывался в песок, чтобы хоть немного согреться. Он погиб, возвращаясь от берегов Нового Света, в море между двумя великими материками...

    Уже в год гибели Беринга первые русские морские пу­тешественники на судах, обшитых звериными шкурами, про­никли к берегу острова Атту. Об этом свидетельствует славный историк Аляски — Кирилл Хлебников. От этого ост-

    рова, вершины гор которого покрыты вечным снегом, на­чалось движение охотников за морскими бобрами. Но не так скоро дойти до заветной Большой Земли вдоль Алеутской гряды, освещенной заревом вулканов. Для этого нужно было еще лет двадцать...

    II

    Как весенний гром, прозвучали слева Миуайлы Ломо­носова, обращенные к Елизавете:

    К тебе от веточных стран спешат Уже Американски волны В Камчатский порт, веселья полны...

    Боцман Алексей Иванов и солдат Тобольского полка Иван Окулов доставили рапорт беринговца Свена Вакселя об от­крытии северо-западного берега Америки русскими море­плавателями. Свен Ваксель предлагал назвать берег Аляски Новой Россией. Не это ли вдохновило Ломоносова? Но веч­ные его враги — ученые немцы не дремали. Карты похода Чирикова и Беринга было положено хранить в тайне. Не­смотря на это, пресловутый Иоганн Шумахер, только что растративший деньги в Академии Наук, и его помощник ун­тер-библиотекарь Иоган Тауберт сумели переправить за гра- вицу карту пути русских героев в пределы Нового Света. Русские ученые, обсуждая этот случай, называли и третье имя —Герарда-Фридриха Миллера, изучавшего до этого сказание Семена Дежнева и карту Гвоздева.

    Геодезист Гвоздев в то время все еще пребывал в неиз- вестносш, хотя он к 1742 году успешно исследовал область Шантарских островов и устье Амура. Он залечивал следы бироновских пыток.

    А Алексей Чириков?

    «И от природы я был некрепок, а от вышеупомя­нутой болезни еще и ныне совершенно не освободился и с ног знаки цынготные не сошли, также и зубы не все укрепились, ибо как был в самой тяжести той бо­лезни, то все зубы тряслись и чуть держались, отчего ныне наибольшую чувствую в себе слабость», — так писал он о себе в 1742 году.

    ©н даже не жаловался на то, что его жена и трое детей в последние годы бироновщины «в крайнем непризрении» жили в Якутске.

    Алексей Чириков был одним из самых искусных офице­ров русского флота. Он с честью носил свой белый, шитый золотом мундир- Еле держась на ногах от болезни, герой Восточного моря в 1742 году отправился в новое плавание к берегам Америки. Не его вина, что в этот свой поход он не бросил якоря у скал Нового Света. Зато Чириков видат остров Атту и остров св. Иулиана (Беринга), видел неис­числимые стада котиков, игравших при свете восходящего солнца в командорских водах. Он составил карты Атту и Ко­мандор. Нельзя поручиться, что и эти карты не были тогда выкрадены. Но они были составлены.

    В 1743 году сержант Нижне-Камчатской команды Емель ян Басов на кораблике, сшитом китовым усом, добрался до острова Беринга, где и остался на зимовку. Кораблик «Капитон» он соорудил, сложившись с купцом Андреем Се­ребренниковым. Какой-то грамотей-мореход в то же время прислал в Иркутскую канцелярию описание «О жилищах чукч и Большой Земли, смежной с ними»... Софрон Хиг- рово вместе со Свеном Векселем «сочиняют» карту «види­мой земли американской». Гений дальних странствий водит их прилежным и вдохновенным пером.

    В эти годы была заметной и деятельность Михайлы Не- водчикова. Он был сначала мастером чернения по серебру и в Сибирь пришел иэ Великого Устюга. Потом он служил у Беринга, плавал с ним и за заслуги был сделан под­штурманом в Охотском порту. Михайло Неводчиков, служа мореходом на промысловых корабликах Чу прова, Чебаев-

    ского и Трапезникова, побывал на Ближних островах Але­утской гряды. С острова Атту Неводчиков вывез алеутского мальчика Томиака, который быстро выучился русскому языку. От этого мальчика Неводчиков получил сведения об Алеутских островах.

    Устюжское точное художество — резьба по серебру — весьма пригодилось Неводчикову при черчении карт. Он со­ставил чертеж островов Агатту, Атту и Семичи. Эта карта была отослана в Сенат.

    Устюжский купец Афанасий Бахов, Семен Новиков из Якутска и анадырский казак Тимофей Перевалов видели, как и многие мореходы Бобрового моря, скалистые берега Аляски в 1748 году. Тимофей Перевалов сочинил «карту уез­ду города Якутска, Чукотской землицы, земли Камчатки с около лежащими местами и часть Америки с около ее лежа­щими островами».

    На карте пометка Перевалова: «Сочинял по малому смыс­лу последней от человек казачей подпрапорной...»

    Перевалов не преминул на своем чертеже показать острова, населенные «зубатыми чукчами» (острова Диомида). К слову сказать, анадырский казак знал, что Сахалин — остров, и та­ковым и положил его на карту.

    Росли и множились народные знания.

    В Иркутске и Нерчинске были открыты «навигацкие» шко­лы. Они готовили подштурманов для плавания в Восточном море.

    . . . Я вижу умными очами,

    Колумб Российский между льдами Cnneuium и резирает рок . . .

    Эти «Колумбы Российские» водили с Камчатки и из Охотска корабли «Борис и Глеб», «Иеремия», «Симеон и Анна», «Петр», «Иоанн» и другие. Перечислить их все не­возможно...

    Были в те годы и дивные странники, пленники полярных народов, русские землепроходцы, неволею связавшие свою судьбу с кочевниками Чукотки. Казак Борис Кузнецкий, по­лоненный чукчам1**, два года прожил «у ихнего лучшего му­жика» Мего. Чукчи сами привезли Кузнецкого в Анадыр­ский острог, и казак рассказал начальнику острога о своем «плене. Оказалось, что Мего брал Кузнецкого в свои путе­шествия. Во время одного из таких походов русский плен­ник видел у «сидячих носовых чукчей» людей с Большой Земли. Они тоже были пленниками. У женщины с Аляски Кузнецкий увидел пришитыми к одежде две золотые пла­стины с «незнаемыми» узорами или надписями. Чукотская полонянка объяснила Борису Кузнецкому, что золотые пла­стинки она привезла с Большой Земли, а туда эти украше­ния были доставлены из одной теплой страны, где живут «дальние люди». У этих людей — белые избы из камня и светлая посуда и утварь. Жители Нового Света ездят в эту теплую страну для мены.

    Главный анадырский начальник полковник Федор Плени- снер, участник похода Беринга, записав рассказ чукотского пленника, стал усиленно изучать все свидетельства связей, чук­чей с Аляской. Он пошел сам в низовья Анадыря и близ устья реки Красной разыскал, «лучшего человека из сидячих чук- •чей»—Хехгигиша. Тот поведал Федору Плениснеру, что лю­ди Большой Земли действительно часто воюют с чукчами бере-

    говымш я с зубатыми людьми на островах против Чукотского Носа. Людей с Большой Земли зовут «кыхманцами»; она носят боевые топоры из яшмы и добывают медь.

    Тогда Плениснер приказал «казаку из чукчей», Нико* лаю Дауркину, числившемуся в гарнизоне Анадырского ост­рога, пойти к Чукотскому Носу. В октябре мороз уже ско­вал море против мыса Дежнева. По крепкому льду мчался Дауркин на оленях прямо к первому Диомидову острову. Островитяне, одетые в шкуры оленей, встретили казака- чукчу. Они называли себя «ахюх^лклами», просили у Даур- кина табаку и за курево не пожалели мехов — куньих и со­болиных. Посланец Плениснера узнал, что островитяне жи­вут в шатрах из оленьих шкур, пищу варят на больших ка­менных светильнях, наполненных ворванью. Дауркин побы­вал и на втором острове, где жили те же люди с моржо­выми «зубами». Он привез в Анадырский острог сведения об Аляске.

    И вскоре за заиндевелым частоколом Анадырска, у окна, затянутого тусклым пузырем, можно было увидеть казака- чукчу Николая Дауркина, разглядывавшего на свежем чер­теже очертания морского пролива и суши. На суше той «люди живут, нося платье соболье, лисье и рысье». В том месте, где мы сейчас привыкли видеть >мыс принца Уэльского, Дауркин поместил полуостров и написал: «Земля, называе­мая Кыгмык». Близ нее значилось устье реки Хевуврен. Это — Юкон!

    Исследователи, которые изучали карту казака-чукчи, го­ворят, что он имел представление и об остальной части ма­терика Аляски, об острове св. Лаврентия, который он назы­вал Эйвухтен. Замечали, что Дауркин на своем чертеже слишком приблизил материк Америки к Колыме. Но дело не в этом. Посланец анадырского начальника в 1763 году принес в глухой сибирский острог первое известие о Юконе. Петр Симон Паллас счел необходимым напечатать на немец­ком языке отчет чукчи Николая Дауркина.

    В тот год, когда Дауркин ходил на острова Берингова пролива, полковник Федор Плениснер у себя в Анадырске в крепости, едва не разоренной немирными чукчами, с увлече­нием вел допрос «чукотской девки» Иттени. Иттень он, ви­димо, разыскал случайно, благодаря запоздавшей молве о выгодной покупке казака Шипунова. В 1761 году Ши­пунов был в низовьях Анадыря. Там он и отыскал Иттень, которой в то время шел четырнадцатый год. Когда девочке было десять лет, она попала в плен к островным зубатым людям. Эскимосы держали Иттень у себя два года, а по­том решили ее продать на азиатском материке оленным

    чукчам. Выручили эскимосы за Иттень два пыжика и два железных котла. Через год появился Шипунов. Он дал чук­чам сказочное богатство — медный котел, и Иттень перешла к казаку. Анадырский священник окрестил ее и нарек Та­тьяной...

    В Анадырском остроге выяснилось, что Татьяна вовсе не чукчанка, а жительница Нового Света. И Шипунову и полковнику Плениснеру она рассказала, что на Аляске у ней остались отец Какуляк и маленький брат Ахаин; мать у Иттени умерла давно. Иттень показала, что она родилась, в верховьях «реки Куки». По мнению исследователей нашего времени, это — река Коюк, впадающая в залив Нортон. Верховья реки лежат в бассейне Юкона — более чем за две­сти километров от Берингова пролива.

    Очень важным в показаниях Иттени было то, что люди Нового Света на ее памяти уже знали о русских людях. Аляскинцы слышали о Сибири и ее обитателях от чукчей,, постоянно поддерживавших связи с Новым Светом.

    Татьяна рассказала в Анадырском остроге все, что могла, о своей родине: о нартах на полозьях из мамонтовой кости» об эскимосских каменных топорах, об украшениях женщин Аляски...

    Покуда обретение Аляски шло в Анадырском остроге, ир­кутский купец Бичевин послал к Новому Свету свой про­мысловый корабль. Морские промышленники зиму 1761/62 года провели на «матерой земле американской». Русские впервые после спутников Чирикова ступили на землю Аля­ски. Подробных свидетельств о подвиге людей Бичевина не сохранилось. Есть упоминание, Что Бичевин, набожный строитель Тихвинской церкви в Иркутске, отправил в 1759 году бот «Гавриил» на Алеутские острова. Затем в летопи­сях Восточного моря содержится упоминание о зимовке бичевиицев на Аляске и, наконец, о возвращении бота «Гав­риил» с добычей: около тысячи бобров, свыше четырехсот лисиц было доставлено на судно. Я не знаю, на каком из кораблей Бичевина его посланцы приплыли к Аляске, был ли это тот же «Гавриил», или же особое судно, снаряженное только для похода к Новому Свету. Достоверно известно еще и то, что в 1762 году мореходы Бичевина впервые после Беринга посетили Шумагинские острова.

    Бичевин, открыватель Аляски, нашел свой скорбный ко­нец в Иркутске, кажется, так и не узнав ничего об откры­тиях, сделанных по его почину. Дело в том, что Бичевин — глава мореходной компании и жертва произвола знаменитого коллежского асессора Крылова — повидимому, одно и то же лицо. История его гибели подробно описана сибирским»

    историками. Здесь лишь уместно напомнить, что Бичевин, умерший после пыток, которым подвергал его «ревизор» Крылов, считался в Сибири мучеником и праведником. Его убеждений никак не могли сломить никакие пытки и истя­зания...

    Яренский посадский Степан Глотов, один из знамени­тейших камчатских мореходов, в 1758—1762 годах сделал не мало для того, чтобы приблизить Новый Свет к русским владениям. Он правил ботом «Иулиан», построенным купцом Никифоровым, и на этом корабле вышел «в открытое Тихое море» для «изыскания новых островов и народов». Товари­щами его странствий были казак С.Т. Пономарев и тотем- ские выходцы Петр Шишкин и М. Холодилов.

    Глотов первым побывал в области Лисьих островов Алеутской гряды. Он бродил по острову Умнаку, находил приют в жилищах алеутов. Глотов окрестил сына тойона, назвав его Иваном Глотовым. Узнав о том, что неподалеку от Умнака лежит большой остров Уналашка (Аналяска), Глотов не преминул отправиться туда.

    Алеуты Уналашки сначала встретили Глотова очень не­дружелюбно. Глотову пришлось испытать на себе действие метательных досок, при помощи которых туземцы очень искусно кидали стрелы с остриями иэ кости и камня. Поно­марев и Глотов были ранены. Но потом алеуты сами пришли к глотовскому кораблю, Принесли русским мяса и сушеной трески. Установились вполне мирные отношения с остров­ными старшинами; некоторых из них Глотов привел в рос­сийское подданство. Здесь русские узнали о восьми остро­вах, лежащих к востоку от Уналашки.

    «На тех же всех островах обитает незнаемой же на­род», — писал казак Пономарев. Писал он также и о том что жители Умнака и Уналашки ходят войной на этот не­знаемый народ, берут пленных, обращая их в рабов. Поно­марев упоминал и об острове Алахшак, где есть много лесу стоячего, где водятся олени, лисицы, медведи. На этом ост­рове туземцы добывают железо. Конечно, это была Аляска, та же Большая Земля старых сказаний — Аль-ак-шак. Гло­тов также — пером Пономарева — поведал об «острове» Шу- гачтана, где и леса, и медведи и олени, «а мужики платье носят, рубашки портяные, а при них палаши и копья, зер­кала и чернильницы». Это еще что! Тотемский посадский М- Холодилов вместе с Глотовым видели на Уналашке не­кого «мужика Кашмака», «...который на остров в Налашке с дальних островов Налашкина острова мужиками в преж­них годах взят». Этот Кашмак «между разговорами объяв­лял, что по граду, лежащему под полунощником, имеются острова, на которых жительствуют люди, об однех руках и ногах, а рты у тех людей имеются на грудях; а тот мужик Кашмак самолично видал ли тех людей и на тех островах бывал ли... знать не можно...» — так потом по простоте своей рассказывал в нижне-камчатской приказной избе М. Холо­дилов.

    А остров Шугачтана? Вероятнее всего, это — искажен­ное название Чугацкого залива на Аляске («Чугач») и наз­вание индейцев «тиннэ» («тана»). Глотов узнал и об острове Кадьяке, что лежит «в боку с полдни», населенном эскимо­сами — «конягами».

    На Умнаке илй на Уналашке выросла первая русская могила; Глотов похоронил там своего спутника Петпа Стро­ганова из Соли Вычегодской. Обратно в Нижне-Камчатск возвращался Глотов с великой нуждой, люди ели собствен­ную обувь. Промышленники привезли более полугоры тысячи бобровых шкур.

    В августе 1762 года компания Постникова, Красильникова и Кулькова послала морехода Петра Дружинина зимовать

    на Уналашку. Мореход выстроил казарму на берегу речки, которую потом назвали Убиенной. Здесь произошла какая-то ссора с туземцами. Алеуты напали на зимовье, разломали казарму, разбили дружининский корабль, а припасы и това­ры выбросили в море. Все русские были здесь перебиты. Дружинин с небольшим отрядом ушел в то время на остров Сиданак, где построил небольшую крепость. Вероятно, это была первая русская крепость в островной Америке. Однаж­ды Петр Дружинин вышел зачем-то к алеутам. Его сбили с ног ударом костяной дубины и прирезали. Русским удалось выбраться из осажденной крепости, они глухими горами до­брались до речки Убиенной на Уналашке. Ночью они ходили к остаткам разбитого судна, подбирали случайно уцелевшие припасы. Девять месяцев прожили поселенцы в лесном шалаше, ели коренья. У зимовщиков нашелся друг — алеут Иван Шадуров. Он тайком от своих соплеменников приносил русским рыбу.

    Шадуров рассказал дем о битве в Иссанахском проливе. Пролив этот лежит между материком Аляски и Унимаком — последним еосточным островом Алеутской гряды. Там про­изошли печальные события. Толмач и какая-то «девка с Атхи» оклеветали островитян Унимака в том, что они хотят пере­бить русских. Произошла стычка, а вслед за ней — крово­пролитная война русских с унимакцами. Много русских пало в битвах у берега Большой Земли, остальные умерли от цынги... Брошенное судно чернело на льду пролива. Алеуты подожгли его. На корабле был порох. Раздался взрыв, и не­истовое пламя ярко осветило скалы Аляски. Друг русских — алеут Иван Шадуров сообщил им также о табели всех людей с корабля Якова Медведева. Сам Медведев — видимо очень сильный человек, — пронзенный копьями, еще нашел сил добежать с копьями в теле до своего корабля, но упал без­дыханным. Все эти печальные события произошли в 1762 го­ду. Чтобы быть правдивым, я не хочу замалчивать жестоко­стей Ивана Соловья, отомстившего алеутам за все эти убий­ства. Но эти крайности не были присущи русским людям в их отношениях с туземцами. Ведь того же Ивана Соловья осуждали остальные мореходы.

    После Пономарева и Глотова ценные сведения об остро­вах Алеутской гряды дали селенгинский купец Адриан Тол­стых и казаки М. Лазарев и П. Васютинский. Подлинные днев­ника похода их погибли 17 сентября 1764 года, когда отваж­ные мореходы попали в шторм близ берега Камчатки при воз­вращении из плаванья. Описание шести Андреяновских ос­тровов они составляли в Болыперецке по памяти. Из их отчета видно, что мореходы открыли вулкан яа острове Ка- нага, нашли горючую серу. Им доводилось варить пищу в воде горячих ключей, открытых ими на другом острове. Толстых, Лазарев и Васютинский описали нравы и обычаи алеутов, хотя в не имели никакого представления об этно­графии. Их описание алеутов сделалось значительным вкла­дом в русскую науку...

    Новый Свет уже перестал быть сказкой. Надо помнить, что в печать того времени, и без того мало доступную для народа, сведения о подвигах русских Колумбов проникали очень скупо.

    Поэтому л знаменитый составитель сибирской летописи необыкновенный ямщик Илья Черепанов, трудясь у себя в Тобольске, сетовал, что писатели его времени скупы на све­дения «в рассуждении границ, которыми Азия взаимно от­деляется от Америки; одни пишут, что между ними есть канал, который соединяет Льдяное море с Тихим; другие говорят, что никакого пролива морского нет, но из Азии перейти можно в Америку твердой землею». Из перечня названий можно видеть, что ямщик-легописец следил за всеми последними трудами о Камчатке, Алеутских островах, включая и журнальные статьи Миллера... Но никто другой

    как русский народ-открыватель давал пищу для умов ино­земных ученых.

    Колумбы Русские, Презрев угрюмый рок,

    Меж льдами новый путь отворят на восток,

    И наша досягнет в Америку держава... —

    торжественно вещал Ломоносов. Тобольский ямщик читал и эти строки великого холмогорда.

    За протоком окияна Россказрю американа С азиатских берегов ... —

    так в 1763 году писал Сумароков, в то время, когда Степан Глотов и другие искатели снова направляли бег своих кораб­лей к скалам Северной Америки.

    Ломоносов хотел, чтобы открытия в Восточном оюеане были достоянием прежде всего русской науки. Он разыски­вает приехавших в Петербург мореходов и промышленников компании Ильи Снигирева и Ивана Буренина и записывает их рассказы. В его руки попадает донесение Пономарева и

    Степана Глотова. Вот почему на новой полярной карте Ло­моносова в 1764 году появляется Аляска в виде острова. Надпись, сделанная Ломоносовым, поясняет: «Алахшах, или Лесной остров (или, может быть, мыс), по берегу Северной Америки...» Он изучал также карту «работника Петра Шиш­кина».

    В Европе появилась карта Самуила Энгеля; на ней были видны Камчатка и неизвестная земля на месте Алеут­ских островов. Автор сетовал на Миллера — что якобы даже он скрывает итоги русских походов к Америке. Энгель счи­тал, что настало время отыскать путь в Индию через север­ные моря. Об этом давно мечтал Ломоносов.

    Изучив донесения открывателей Алеутских островов » Аляски, Михайло Ломоносов составил «Секретное прибавле­ние» к инструкции на имя Петра Креницына.

    Поход П. К. Креницына и М. Д. Левашова, сугубо секрет­ный в 1766—1770 годах, в известной степени остался таковым и до нашего времени. Бумаги этого похода хранятся в Мор­ском архиве. Креницын и Левашов посетили Лисьи острова, Умнак, Уналашку, окончательно открыли Алеутскую гряду и побывали в западной части полуострова Аляска, причем четырнадцать раз пересекли северо-западную часть материка Америки. Петр Креницын утонул на Камчатке, Левашов вер­нулся в Петербург лишь в 1771 году. Он передал Адмирал­тейской коллегии все материалы похода. Только в 1781 году, когда умер адмирал А. И. Ногаев, из его бумаг выяснилось, что он хотел напечатать полностью журналы плавания Кре- ницына и Левашова и составить их жизнеописания. Задача эта вполне достойна и нашего времени!

    Стоит упомянуть, что в походе Креницына и Левашова участвовал уже известный нам Степан Глотов. Он умер в страшную зиму 1768/69 г., когда цынга и холода погубили 36 участников экспедиции. Могила Глотова — на о. Умнаке.

    Миллер издал в Амстердаме «Путешествия и открытия, сделанные русскими вдоль берегов Полярного моря, на Вос­точном океане, в Японии и Америке». Весть об успехах рус­ских героев вызвала посылку испанских кораблей к северо- западному побережью Америки я постройку католических миссий в Калифорнии. Гордые испанские капитаны Вил, Перес, Бодего, Артела, Квадра шли на север вдоль берегов Калифорнии. Но к сказочному Аниану они долго не могли проникнуть. Испанцы начали свои плавания в 1769 году, но лишь в 1775 году мореход Квадра бросил якорь в Ситхин- ском заливе, достигнув только южного края Аляски.

    Известный историк Калифорнии и Аляски, трудолюбивей- ший Г. Банкрофт в свое время писал:


    «...Одним из главных соображений, которые испанцы имели в виду, занимая Сан-Диэго и Монтерей во время экспедиции 1769 года, было опасение русского вторже­ния с Севера...»

    В 1770 году испанский монах Жюниперо воздвиг на бе­регу Калифорнийской бухты крест с надписью об основании Монтерея. Как раз в это время люди Креницына и Лева­шова бродили по американскому материку, а из Охотска и Камчатки один за другим шли промысловые корабли для поисков котиковых и бобровых стад между берегами Азии и Нового Света. Рассматривая все походы русских открывате­лей лишь как мирные стремления, Сумароков призывал:

    Увидел Росски корабли,

    Америка, не ужасайся.

    Из праотеческой земли В пустыни бегством не спасайся.. .

    Около этого времени в Иркутске умер неизвестный «аме­риканец», о чем мы знаем из письма Миллера к Эйлеру. Видимо, это был один ,из первых алеутов или аляскинцев, привезенных мореходами на сибирскую Большую Землю. Известно, что еще в 60-х годах суздальский крестьянин Иван Коккн взял с собой алеутского мальчика Фому, вслед


    за ним русскими был увезен мальчик Стефан — «пленник незнаемых народов», убежавший нз плена к русским море­ходам. Доблестный Тимофей Шмалев, помощник Плениснера в Анадырске, немало потрудившийся над историей плаваний к Алеутским островам, в 1770 году привез первого алеута в Петербург. Алеута звали Осипом Кузнецовым, и капитан- исправник Тимофей Шмалев составил особое «Примечание» о пребывании алеута в столице.

    Кстати о Шмалеве. Братья Тимофей и Василий Шмалевы были ревностными собирателями всех свидетельств подвигов русских людей на Восточном скеане. Если исследователи по­тревожат архив Миллера, о»» найдут там множество бумаг, карт и планов, написанных Шмалевыми. Как на образец, мож­но указать хотя бы на списки промышленников, плававших к американским островам, или на историю Охотского порта.

    Недаром Миллер писал одному ученому немцу в 1778 году: «Плавания к Американским островам дали столь­ко новых открытий, что о них, на основании имею­щихся у меня известий, можно было бы написать целые фолианты...»

    Тимофей Шмалев встретил Джемса Кука в 1778 году. Кук подарил исследователю термометр для метеорологических наблюдений. Около Уналашки англичане встречались со штурманским учеником Герасимом Измайловым. Это тот са­мый Герасим Измайлов, который был когда-то насильствен­но уведен с Камчатки известным авантюристом Беньовским, но остался верным присяге. Измайлов дал англичанам снять копию с его карты Алеутских островов. Русские мореходы, в свою очередь, получили копию одной из карт Кука. Эту карту изучал и делал к ней примечания казачий сотник Иван Кобе- лев. Этот замечательный человек прожил на свете более ста лет. Еще в 1849 году Ивана Кобелева видели в Охотске. Он ■был одним из упорных искателей Нового Света.

    В год гибели Кука сотник Кобелев проник на один из островов Диомида, откуда «ему п американский берег от­крылся, куда он отправиться и намерен был». Чукчи-провод­ники отказались итти с казаком к Новому Свету, и Кобелев, скрепя сердце, занялся сбором расспросных сведений об Аляске. В руках у Кобелева оказался конец золотой нити легенды о старинных русских людях, поселившихся на Аляске. Туземный старшина острова Имовлин (Б. Диомид) рассказал Кобелеву, что русские первопоселенцы Аляски живут в селении Кынговей у ручья Хеуверен, «от американ­цев большими бородами отличаются, иэ книг молятся и ико­нам поклоняются, также язык свой и писание сохраняют».

    Читатель помнит, что казак-чукча Дауркин сообщил о том же «Хеуверене» (Юконе).

    Иван Кобелев в июле 1779 года записал много йазваний эскимосских и индейских поселений на побережье Аляски. Впоследствии выяснилось, что многие из этих поселений дей­ствительно существовали. В 1779 году пытливый Иван Кобе­лев проник и на материк Аляски. Сотник водил дружбу с «луч­шим пешим мужиком» по имени Опрея из «Увеленского острожка» (Уэлен). Опрея знал дорогу в Америку...

    Десять чукотских байдар в июне 1780 года направились через пролив к Большой Земле. В пути чукчи делали останов­ки на островах пролива, и наконец, взору Ивана Кобелева от­крылся берег Аляски. Сотник видел село из пятидесяти «юрт», покинутых обитателями из-за голода.

    Отсюда Иван Кобелев отправился на юг — «к устью реки Хеверен» ю на «Укипень-остров, который от Американской земли отстоит в море например верстах в 50». Уэленские чукчи начали на Укипень-острове торговлю с местными жителями, и Иван Кобелев записал, что «укипеньцы» добывают на амери­канском материке шкуры куниц, лисиц, рысей, росомах.

    Иван Кобелев — первый русский человек, побывавший в устье Юкона... Что же касается «Укипень-острова», то это скорее всего остров Нунивок, который Иван Кобелев, таким образом, и открыл задолго до похода М. Васильева и Шиш- марева (1821 г).

    Но что это за вековая тайна, которую не в силах были раскрыть не только Кобелев, но и более поздние русские исследователи аляскинской земли? Некоторые из этих путе­шественников не верили в возможность существования такого старого русского поселения в Новом Свете. Но вслед за легендой о спутниках Дежнева теперь мы узнали сви­детельство Якова Линденау, о котором я уже говорил. Я знаю одно: пока не раскрыты еще все тайны наших архи­вов, многого мы не знаем. И чем скорее мы изучим бумаги «Колумбов Российских», тем больше мы приблизимся к тай­нам, связанным с историей открытия Нового Света русским народом.

    Иван Кобелев после походов в Берингов пролив со­провождал Иосифа Биллингса во время его путешествия по Чукотской стране. Кобелев более пятидесяти лет подряд был переводчиком языка чукчей. Судьба даровала ему долгую жизнь. Такой искатель не мог не оставить наследия после себя. Мы знаем, что карта Кобелева была издана в 1790 году. Но где же остальные свидетельства его трудов и подвигов? Надо искать в архивах бумаги об этом человеке, поправлявшем морские чертежи Джемса Кука...[1]

    Ill

    ...Мы подходим к описанию того времени, когда русский исполин Тихого океана Григорий Шелехов только что начи­нал свою упорную и удивления достойную деятельность. Он пришел в Сибирь из курских соловьиных краев, из городка Рыльска.

    В Охотске Шелехов служил у вологодского купца Окошшшикова, а начиная с 1773 года стал самостоятельно отправлять корабли на морской промысел.

    Я держал в руках много бумаг Шелехова—из вновь от­крытых архивов, — нашел ряд новых свидетельств о его жиз­ни, написал несколько статей о нем. Но все же мы еще знаем слишком мало об этом подлинно «Российском Колумбе».

    В 1783 году Шелехов построил три корабля и отправился из устья р. Урак в открытое море, перезимовав на Командорах, в августе 1784 года он достиг острова Кадьяка. Кадь- якскде эскимосы («коняги») сначала встретили! Шелехова боем, но он быстро одолел туземцев и стал строить зимовье. В долгие зимние ночи, у русских жилищ горело полнощное солнце — так туземцы называли фонарь Кулибика, который Шелехов привез с собой. Русские разделились на промысло­вые отряды — «артели» и начали добывать дорогие меха. Занятие Кадьяка было подготовлено сведениями Степана Глотова и Афанасия Очередина.

    Теперь только один Кенайский пролив отделял Шелехова от Нового Света. До Америки было всего шестьдесят верст. Гавань Трех Святителей, где обосновался Шелехов, находи­лась на южном конце Кадьяка. Остров был покрыт высо­кими горами, на нем росли рябиновые и березовые леса, протекали быстрые речки. Между тем Потап Зайков уже успел побывать на Аляске. Он водил туда три промысловых судна с Лисьих островов, находясь сам на корабле «Алек­сандр Невский». Триста русских людей пришли с Зайковым на песчаные берега Чугацкого залива, глубоко вдавшегося в материк Аляски. 17 августа 1783 года русские впервые встретились с чугачами — воинственным племенем американ­ского побережья. И, хотя первая встреча была дружествен­ной, через месяц чугачи ночью убили девять русских часо­вых, стороживших лагерь промышленников компании Пано-

    вых. Потап Зайков со своими зимовщиками не смог долго продержаться «в чугачах». Весной он покинул побережье Аляски.

    Весной 1785 года Шелехов послал большой отряд для исследования местностей между берегами Кадьяка и Аляски. К августу изыскания были закончены, и отряд на байдарах возвратился для зимовки в новом Карлукском селении. Но и зимой не прекращались тяжелые походы шелеховцев в северную и западную часть. Кадьяка и на побережье Аляски. Два русских промышленных и туземный переводчик отправились к индейцам в Кенайский залив. Они разведы­вали руды, слюду, горный хрусталь, строительные материалы.

    В декабре Шелехов писал:

    «...И по усердному нашему желанию американских предел помощью божиею уже дошли и через годичное время здесь и в Кенаях немало народов нашли... И торг сей стороны с обитателями завели, места с их угодьями, частью осмотря, описали на карту и план положили..-»

    В январе 1786 года шелеховцы открыли строевой лес на

    Кадьяке и стали сколачивать там морские шлюпки. Ранней весной пять русских смельчаков отправились к мысу св. Ильи. В мае были заложены крепости в Кенайском заливе и на острове Афогнаке, к северу от Кадьяка. Шелехов счи­тал, что на Афогнаке и на побережье Америки напротив этого острова находятся лучшие гавани, а неподалеку от них — корабельные леса. На постройке крепостей было за • нято более тысячи алеутов и эскимосов Кадьяка. Одновре­менно в Кенайском заливе поселились люди компании Ле­бедева-Ласточкина. Их было человек сорок. Русские начи­нали обживать Новый Свет.

    В мае Григорий Шелехов покидал Кадьяк. В гавани Трех Святителей его провожали не только русские поселенцы, но и индейские старшины Аляски. Своим преемникам Шелехов приказал:

    «поступать расселением российских (артелей для примирения американцев и прославления российского государства по изъясненной земле Америке и Калифор­нии до 40 градуса».

    Русский флаг развевался у подножья ледяной пирамиды св. Ильи-. Но в то же время испанцы основали под 34°22' северной широты миссию Сан-Барбара и усиливали добычу бобров в Калифорнии. В 1786 году из Калифорнии было вывезено до 20 тысяч шкур.

    Все эти меховые богатства были ничтожными по сравне­нию со сказочными сокровищами Прибыловых островов.

    В июне 1786 года штурман Гаврила Прибылов, служив­ший у Лебедева-Ласточкина, а потом у Шелехова, открыл к северу от Алеутской гряды огромные лежбища котиков. Потап Зайков, Луканин и другие мореходы и зверобои пер­выми начали здесь промысел- Через два года на Прибыло­вых островах было добыто сорок тысяч котиков, шесть тысяч голубых песцов, тысяча пудов моржовой кости, две тысячи бобров.

    Известно, что на всем земном шаре не было места, более богатого котиками, чем эти небольшие острова.

    В том году русские встретились в аляскинских водах с английским мореходом Мирсом. Его корабль «Нутка» за­шел в Кенайскай пролив между Кадьяком и берегом Аляски. Мире не мог выйти иэ пролива, сбился с пути, я русские поселенцы помогли ему найти верную дорогу. Когда Шеле­хов прибыл на Камчатку, он узнал, что туда пришел корабль Ост-Индской компании. Капитан «Ларка», Вильям Питерс, заключил с Шелеховым первую торговую сделку. Посредни­ком при переговорах был камчатский капитан-исправник Иван Штейигель — отец будущего декабриста.

    К югу от горы св. Ильи в тот же год прошел Лаперуз...

    В следующем году в Кенаях разыгралась глухая траге­дия с гибелью европейского судна. Об этом доносил Гера­сим Измайлов. Туземцы истребили команду, а корабль был предан огню.

    Григорий Шелехов брел по сибирским снегам. Возвра­щаясь из Нового Света, он не раз подвергал свою жизнь опасностям. От Алдана до Иркутска он весь путь прошел пешком, спал на сугробах. В апреле 1787 года столица Си­бири встречала «Колумба Российского». Шелехов спокойно оценил свои открытия и труды. Он заявил иркутскому гене­рал-губернатору Якобию, что он, Шелехов, побуждается к про­шлым и будущим подвигам сознанием того, что его предки служили великому Петру. И в те годы он, как святыню, берег золоченый ковш с гербом, которым был награжден его предок при Петре Великом.

    Шелехов долго говорил с губернатором, убеждая его до­вести до сведения русского правительства важные предло­жения.

    В долгие кадьякские ночи, при свете кулибинского фона­ря, Шелехов обдумывал планы деятельности русских людей на Тихом океане. Что он предложил русскому правительству в 1787 году?

    Он был убежден, что компания Шелехова и Голикова сумеет «завести торговлю с Японией, Китаем, Кореею, Инди­ей, Филиппинскими и прочими островами, по Америке же с гишпанцами и американцами». Шелехов первый подал мысль — ходить к берегам Америки не из Охотска или Кам­чатки, а из портов Балтики — вохруг света. Снаряжалась уже первая кругосветная экспедиция Тревенина и Мулов- ского, которая, однако, не осуществилась. Петр Симон Пал- лас изучал открытия Шелехова и его предложения.

    Героя Нового Света вызвали в Петербург, наградили его похвальной грамотой, шпагой и медалью на Андреевской ленте. Видимо, тогда Шелехов познакомился с Гавриилом Державиным, который хорошо знал спутника Шелехова в его походе на Кадьяк — капитана М. С. Голикова.

    Шелехов вывез в Россию «американцев» — алеутов, эски­мосов, индейцев. Во время обратного плавания «Трех Святи­телей» с Кадьяка «американцы» работали у Шелехова за русских матросов. В Иркутске двенадцать алеутских маль­чиков уже обучались «российской словесности и наукам». Об отношении Шелехова к молодым туземцам можно судить по «Наставленйю», которое он написал для своего приказ­чика Ф. А. Выходцева.

    В «Наставлении» говорится:

    «..Двух ребят американцев учить мореплаванию, арифметике и морской науке... Держи их при себе, содержи пищею...»

    1789 год застает Шелехова снова в Охотске, где он пре­дается неустанным заботам об устройстве русских дел в Но­вом Свете. Он назначил искусного морехода, «македонского грека» Евстрата Деларова, правителем Кадьяка и «матерой Американской земли». В одном из писем к Деларову Шеле­хов предлагает построить на Кадьяке корабль и отправить его в Макао «для промена пушных товаров» на китайские товары. В Китай предполагали послать Герасима Измайлова

    Измайлов уже успел составить описание юго-западной стороны Кенайского залива и Камышакской бухты на Аляс­ке. Вероятно, он был свидетелем страшного извержения Четырехглавой (Камышакской) сопки, сопровождавшегося сильным землетрясением.

    Бывалый мореход Измайлов впервые посетил к тому времени большой Якутатский залив, побережье которого было заселено индейцами. Берега залива были нокрыты сумрачными лесами, в недрах Якутата покоился графит. Из

    Якутата была хорошо видна гора св. Ильи, с которой в залив низвергались три огромных ледника.

    Измайлов и бывший с ним штурман Дм. Бочаров виделись с индейским тойоном Якутата и подарили ему российский герб и портрет Павла I.

    Бочаров и Измайлов побывали и в Чугацком заливе, где так неудачно зимовал Погап Зайков. Мореходы на этот раз самым мирным образом торговали с чугачами; хороший бобр шел за восемь ниток голубого бисера. При входе в Чугацкий залив лежал большой гористый остров Сукли, поросший лесом. Галиот Шелехова подходил к этому острову, и старшине островитян был вручен русский герб. Рядом с островом Сукли лежал, также у входа в залив, остров Тхалха.

    Обходя его, Измайлов и Бочаров, открыли на юго-западном побережье острова залив Нучек с бухтой Константина и Еле­ны. Все эти места были удобны для постройки крепостей. Ну­чек (порт Эчес) владычествовал над устьем Атны (реки Мед­ной). Это были мало приветливые места. Над тундрой подни­мались угрюмые горы, увенчанные снегом; в горах светились сквозь вечный туман ледяные пропасти.

    Ненастье длилось здесь восемь месяцев в году.

    Но новые области были богаты зверем и рыбой, лесом и рудами.

    «Три Святителя» посетили также залив Льтуа, простирав­шийся к югу от горы св. Ильи, за Якутатом. Это была самая восточная точка на побережье Аляски, куда сумели добраться в этот свой поход Бочаре® с Измайловым. Всего два года назад мимо этих берегов, мимо исполинских снежных вершин и ледников плыл Лаперуз. Он осмотрел Льтуа и назвал его Портом Французов.

    Лаперуза поразил вид этого единственного в мире порта, лежащего среди белых гор, в синем лоне длинного залива, покрытого плавающими льдинами.

    В то время, когда Измайлов и Бочаров проникли так далеко к востоку вдоль побережья Северной Америки, уже известный нам Потап Зайков неожиданно встретился с испан­скими мореплавателями. Летом 1788 года в бухтах Уналашки появились два иноземных корабля. Потап Зайков не расте­рялся и вступил в переговоры с нежданными гостями. На борту испанского фрегата случайно отыскался какой-то «Рагужской республики офицер». Дубровникский славянин этот был переводчиком при разговорах Зайкова с команди­ром фрегата.

    Дон «Зончало Лопес Дегаро» сказал русским, что он плыл из Калифорнии «по повелению вице короля, в

    Мексике находящегося, дабы обозреть Чукотской Нос и побывать в Петро­павловской гавани", но его постигла неудача. Он повернул корабли обратно.

    Вряд ли такой ответ успокоил Потапа Зайко- ва. При всем своем пря-

    Ритуальвая маска тлинкитов — модушии ЗаЙКОВ верить

    медвежья голова с открытой пастью испанцам не стал, хотя

    принял от них письмо на имя «министра морских индейских дел» дона Антония Валь- деца.

    В Кенайском заливе, в. бухтах морских островов испанцы» раздавали туземцам серебряные медали, грамоты и какие-то открытые письма.

    После этого кенайцы отважились на истребление россий­ских промышленных. На Аляска тогда было убито десять ше- леховцев и четверо «работных» компании Лебедева-Ласточ­кина. Евстрат Делдров приказал русским мореходам изъять у туземцев путем мены все испанские подарки, грамоты и письма. Но испанские фрегаты, как призраки, время от време­ни появлялись у берегов русских владений в Америке.

    Не было дыма без огня. Вскоре выяснилось, по какой причине испанцы столь упорно стали посещать воды Аляски. Они боялись, что Шелехов придет на своих кораблях в залив Нутка под 40° северной широты и поднимет русский флаг у ворот в Калифорнию.

    Поэтому капитан Лопес де Аро и пустился в свой тайный- поход, а возвратясь из него, донес вице-королю мексикан­скому о той быстроте, с какой русские продвигаются в сторону Нутки вдоль побережья Америки.

    Тем временем в заливе Нутка поселились англичане.

    В 1789 году туда нагрянул испанский мореход Марганец. Он жестоко расправился с британцами и заявил, что под скипетром короля испанского находится все побережье Аме­рики от Берингова пролива до мыса Горн... Испания хотела граничить с Камчаткой!

    Находились и другие враги. Так, некий Кокс, поступив- на службу к шведам, снарядил арматорский корабль «Мер­курий» с четырнадцатью пушками и статуей Меркурия, укре­пленной на носу фрегата. 20 марта 1789 года Кокс по­плыл на Сандвичевы острова, откуда он хотел совершить набег на острова Берингова моря и даже на Петропавлов-

    ский порт. Кокса долго ждали на Кадьяке и Уналашке, но пират умер в пути.

    Шелехов решил оставить вечные свидетельства первенства русских на севере Тихого океана.

    И вот в его руках мы видим кар­ту и „Записку о главнейших вновь показываемых компанией Голикова и Шелехова у берега Америки остро­вах, заливах и бухтах и о народах, тут обитающих...* На карте обо­значены условные литеры.

    «Положена тут одна доска, обозначенная на плане литерой «В»,—написано в гавани Константина и Елены.

    В землю Аляски — от берега Кенайского залива до бухты Льтуа — по приказу Шелехова зарыто пятнадцать тяжелых досок из железа с медными русскими гербами и надписью «Земля Российского владения». Туземным старшинам — тойонам — розданы русские гербы.

    У себя в Охотске проводит ночи Григорий Шелехов в сочинении разных бумаг, которые отправляет в Иркутск со своими нарочными. Вдумайтесь лучше, что предлагает, о чем мечтает этот рыльский мещанин, учившийся грамоте на медные деньги. «Для узнания берегов американской зем­ли, лежащих к Северному полюсу», Шелехов хочет «крей­сировать одним судном из Кадьйка на Северный полюс...» Другой корабль он хочет послать

    «из устья Лены, Индигирки или Колымы — прямо на противолежащие американские берега, для измере­ния тут широты и познания путей в сей части Ледови­того моря...»

    Еще один корабль Шелехов предлагает направить из Охотска до северных пределов Берингова пролива —

    вдоль Алеутской гряды.

    Все морские земли севера Тихо­го океана Шелехов мечтает покрыть сетью, голубыми линиями дорог мо­реходов. Этими линиями он при­лежно украшает карты Тихого океа­на и Ледовитого моря.

    „...Устроить Удинский порт и отправить особую экспедицию из Балтийского моря на Восточный Деревянньй шлем воиноз океан... направя курс на острова тлинкитов            Курильские, нетокмо что утвердить

    знаки империи Вашей по оным, но и коснуться самой цели

    Японского государства...».

    Так писал Шелехов в 1790 году в своих предложениях. На досуге он читал напечатанный в Петербурге «Перечень путешествия штурмана Зайкова к островам, между Азиею и Америкою находящимся...» или отчет о походе Ивана Кобелева и статью Палласа. Книгопродавец Василий Сопи- ков заканчивал печатание книги: «Российского купца Гри- горья Шелехова странствование в 1783 году из Охотска по Восточному океану к американским берегам...». На карте, приложенной к книге, был нанесен «хутор Верен, где живут русские люди», — на материке Аляски к востоку от реки, что впадает в залив Нортон.

    Сказание о древних поселенцах Аляски не умирало в те годы... Им жил и Шелехов.

    Радищев знал книгу Шелехова, которую за 80 копеек можно было купить тогда в Суконной линии или в «Аничко- вом доме». 14 ноября 1791 года Радищев встретился с Ш&ле- ховым в Иркутске, куда «Колумб Российский» приехал из Охотска. В то время Шелехов мог рассказать Радищеву о первых подвигах Александра Баранова на берегах Нового Света.

    За год до встречи с А. Радищевым русский Колумб встре­тился в Охотске с невысоким, но крепким, как железо, чело­веком, которому тогда шел уже пятый десяток. Это и был Александр Баранов, выходец из Каргополя, купец, грамотей- самоучка, изобретатель. Любимой книгой его сделались «Пу­тешествия Кука». Немирные чукчи незадолго до этого раз­грабили товары Баранова в Анадырске, вконец разорили его предприятие.

    До торговли в анадырской тундре Баранов занимался де­лами по питейному откупу, но они тоже не принесли ему ни­чего, креме убытка. Шелехову удалось уговорить этого пре­дельно честного и твердого человека ехать управлять делами компании на Кадьяке и Аляске.

    15 августа 1790 года в магистрате города Охотска, стены которого были украшены гербом с изображением двух яко­рей и морского штандарта, был заверен договор Шелехова с Барановым-

    «...Мы, нижеподписавшиеся, рыльский Именитый гра­жданин Григорий Иванов сын Шелехов, каргопольский купец, иркутский гость Александр Андреев сын Бара­нов постановили сей договор о бытии мне, Баранову, в заселениях американских при распоряжении и управ­лении Северо-восточной компании, тамо расположен­ной...», — читаем мы в этом договоре.

    Григорий Иванович Шелехов (1747-1795)

    «Зиму я проводил в чувствительной скуке», — писал вскоре Баранов в Охотск. Мне довелось изучать отчет Бара­нова о его плавании на Кадьяк, найденный в «вологодском» архиве Шелехова. Корабль «Три Святителя», на котором сле­довал Баранов, потерпел крушение в бухте Кошигинской на Уналашке. Здесь Баранов пережил жестокие бедствия. Он голодал: разговеться ему удалось куском гнилой кито­вины. Ранней весной на Уналашке, в Кошигинской бухте, умер Потап Зайков. Вероятно, Баранов одним из первых бросил комок мерзлой земли в могилу знаменитого море­плавателя.

    Весной 1791 года Баранов строил байдары на Уналашке. Дмитрия Бочарова — подневольного участника похода Беньов- ского в прошлом — Баранов послал отсюда для описи бере­гов Аляски. Удивительный байдарочный поход Бочарова про­должался всю весну и лето. Баранов и Бочаров разделились в Иссанахском проливе, в виду берегов Аляски. Бочаров про­шел по северному берегу полуострова Аляски до реки Квий- чак. В пути у него изопрели байдары, и Бочаров не смог пой­ти водой к Аглемютскому берегу. Тогда спутники отважного штурмана взвалили байдары на свои плечи и пошли через горы на другую сторону полуострова.

    По свидетельству одного историка этого похода, Бочаров возвратился на Кадьяк

    «не прежним путем, а через неисследованный еще до того времени перешеек и таким образом открыл кратчайший путь с северного берега Америки на юж­ный, в одну из бухт этого берега, отстоящую от остро­ва Кадьяка, через Кенайский пролив, не более, как на семь миль...»

    Короче говоря Дмитрий Бочаров со своими удальцами пересек полуостров Аляску, таща на себе байдары и припа­сы. В Кенаях бочаровцы починили байдары и на них при­плыли к Кадьяку. Баранов к тому времени уже прибыл на Кадьяк.

    В первый год жизни на Кадьяке Баранов был занят сбо­ром сведений о появлении испанских кораблей в водах Аляски. Баранов виделся с тем самым офицером «Рагуж- смой республики», который служил переводчиком на судах испанской эскадры. Переводчик — серб — был расположен к русским. Он рассказал, чгго испанцы собираются занять никем не заселенные места к северу от залива Сан-Франци­ско, опасаясь того, что кто-либо из европейцев захватит эти области.

    Боевое крещение Александр Баранов получил летом 1792 года, когда на материке Аляски на его отряд напали

    индейцы-колоши, при­шедшие с мыса св. Ильи. Рубаха Барано­ва была в этой битве проколота индейским копьем.

    А. Радищев был еще в Иркутске, когда там были получены письма Баранова, извещавшие о событиях первого года его жизни в Но­вом Свете. В Иркут­ска великий изгнанник

    узнавал у мореходов и бывалых людей под-         £ЯЖ

    робности жизни и бы­та чукчей, курильдев, алеутов, изучал дея­тельность русских на севере Тихого океана, собирал сведения о торговле тихоокеан- скими мехами в Кяхте.

    Радищев писал из Си- Щ бири, что лучший пуш­ной товар добывается на Алеутских островах.       '

    Если заглянуть в

    -                   J                                Индеискии воин — колош

    старые бумаги, то мож­но узнать, что на Але­утских островах с 1747 по 1791 год было добыто дорогой пушнины на 6 310756 рублей. За это время в водах архипе­лага побывало более 70 купеческих кораблей из Камчатки и Охотска. Бобровый промысел, добыча иной морской пуш­нины расширялась по мере продвижения русских вдоль по­бережья Нового Света к калифорнийской стороне. Баранов­ские промышленники в поисках морских бобров плавали да­леко за Якутатский залив.

    ...Александр Баранов еще в 1792 году обошел на кожа* ной байдаре вокруг всего острова Кадьяка, осмотрел русские поселения и стал составлять «топографическое описание» острова. Он решил перебраться из гавани Трех Святителей вI другой залив Кадьяка и там заложить столицу Русской Америки.

    Баранов возвел Павловскую крепость на высоком и каме­нистом берегу Чиннакского залива, где росли корабельные леса. Из новой крепости было удобнее управлять Русской Америкой и ее заливами; Аляска была ближе к Павловской крепости, чем к гавани Трех Святителей.

    В мае 1793 года Баранов пошел покорять чугачей. С ним был отряд — тридцать русских и сто пятьдесят кадьякских «коняг» на их легких байдарках. Ему удалось подчинить всех туземцев. После этого русские увидели европейский корабль. Это было судно «Феникс», принадлежавшее Ост- Индской компании. Командовал им капитан Мур. Он торо­пился в Кантон и Манилу; в Чугацкий залив Мур зашел, чтобы сменить мачты. Вот когда встретились флаги Амери­канской компании Шелехова и Ост-Индской компании, и встретились в водах Нового Света. Мур дружески обошелся с Барановым и даже подарил ему индейца Рычага, а когда расставался — проводил русских пушечным салютом. Баранов увез индейца Рычага на Кадьяк, где он вскоре обучился русскому языку и стал переводчиком при встречах Баранова с английскими мореходами.

    Тем же летом по побережью Америки за мысом св. Ильи, было расставлено и зарыто тридцать столбов и досок с рус­скими гербами и надписями. В корабельных лесах Чу- гацкого залива, как по щучьему велению, застучали русские топоры. Росли груды золотистой смоляной щепы. Баранов сам помогал ссыльным мастеровым валить лес для построек. В новой Воскресенской гавани вырастала первая русская верфь. Здесь Баранов поселил десять семей сибирских хле­бопашцев. И хотя всеми делами на новой верфи ведал ко­рабельный мастер Шильдс, бывший поручик Екатерининского полка и англичанин родом, Баранов следил за рождением корабля. Он сам варил изобретенный им какой-то особый состав из китового жира, охры и еловой серы. Так был вы­строен трехмачтовый корабль «Феникс» длиною в 73 фута, грузоподъемностью в 180 тонн...

    1794 год был богат событиями. Сто пятьдесят русских обитателей Кадьяка во главе с Барановым с нетерпением ожидали прихода кораблей из Охотска.

    Всю зиму Баранов провел в разных преобразованиях, которые он проводил на Кадьяке. Вспомнив свои прежние опыты по химии, он добывал скипидар, гнал водку из мест­ных ягод, варил какой-то настой от цынги. Затем он прово­дил перепись туземцев, собирал разные редкости — окаме­нелости и образцы руд — и прилежно читал книги. Жизнь Баранова была несколько омрачена раздорами про­мышленных. Передовщики и мореходы компании Лебедева- Ласточкина не уживались с шелеховцами. Даже Степан

    Александр Андреевич Баранов (1746-1819)


    Зайков, брат доблестного Погапа, труды которого отмеча­лись Российской Академией Наук, был уличен в «богопро­тивных, бесчеловечных, дерзких и беспорядочных поступках» и сделался в глазах Баранова «сообщником в деяниях рас­путных людей». Были даже случаи, когда лебедевцы брали в плен людей Шелехова, и Баранов ходил их выручать. Весной 1794 года «Пизарро Российский»— так себя часто называл Баранов — произносил увещательную речь перед промышленными. Он вдохновенно рассказывал им легенду о скифском царе и его сыновьях (это он сказал своим сы­новьям, что переломить одну стрелу легко, попробуй пере­ломить пук стрел) и призывал к единению.

    «Всякое царство, всякий град, всякая семья, дом или общество, разделившись на части, падет...», — за­ключил он свою речь.

    Баранов был строг и требователен, но справедлив. Он долго не мог простить Герасима Измайлова, который в том году переметнулся в компанию Киселева и вместе с кисе- левцами стал добывать котиков на островах Прибылова. Зато он поощрял и приближал к себе всех тех, которые бескорыстно совершали свое дело в Иовом Свете.

    Он сочинил песню «Ум российский промыслы затеял», ставшую гимном русских открывателей Аляски. Песня эта гремела на праздниках, которые устраивал Баранов в честь какого-либо большого события. В первые годы он носил на груди панцырь, подобно Ермаку или Пизарро.

    Весной два смелых барановца! — Егор Пуртов и1 Демид Куликалов —■ пустились в поход. С ними шел большой от­ряд: тысяча чугачей и аляскинцев на пятистах байдарках и десять русских людей. Они доходили до залива Льтуа, в область горы Доброй Погоды, где светятся вечные лед­ники, края которых погружены в морскую воду. В пути Пуртов промышлял бобров, бился с индейцами и захватил пятнадцать аманатов.

    Две тысячи бобровых шкур добыл Егор Пуртов в даль­них водах. Кроме того, он уговорил индейского тойона сле­довать за русскими, чтобы показывать им новые берега за мысом св. Ильи. Пуртов и Куликалов в этот свой поход проникли к устьям Медной реки (Атны), которая проры­валась через дикие Чугацкие горы. Они побывали в Двух устьях Медной и даже поднимались вверх по ее течению. Так они утверждались на подступах к неизвестной еще стране, о которой ходили упорные слухи, что она богата медной рудой. Болота и ледники в дельте Медной делали плавание Пуртова опасным, но он благополучно закончил свой поход в низовьях реки.

    Настойчивый Пуртов, — судя по фамилии устюжанин, ибо род Пуртовых существует и поныне в Великом Устюге,— добыл много новых сведений об Якутатском заливе. Обо всем этом он спешил доложить Баранову, который в то время приплыл в Чугачи. Но тут Пуртов совершенно неожиданно встретился с Джорджем Ванкувером. Британский морской офицер Пэджет с корабля «Discovery» свидетельствует, что Егор Пуртов «вообще во всех поступках своих выказывал благородство, дающее право ему занимать в гражданском обществе более возвышенное место нежели то, какое судьба ему предназначила». Пуртов рассказал англичанам все, что считал нужным об Аляске и Алеутских островах, скромно показал свою карту, вежливо уклонился от ответов на неко­торые вопросы. Он передал англичанам золотую часовую цепь с подвесками — печатками, найденную им у индейцев. Это была печальная память о каком-то британском море­ходе, погибшем в индейском плену.

    Джордж Ванкувер очень хорошо отзывается о русских людях, которые встретили его в проливах Нового Света. Британские моряки были поражены тем, с какой смелостью и ловкостью русские плыли на байдаре по просторам Ке- найского залива среди движущихся майских льдин. Ан­гличане видели здесь шелеховцев и лебедевцев. Они жили в своих крепостях, построенных на скалах, в домах с со­ломенными кровлями. Русский флаг развевался на крутом утесе, на помостах стояли .медные фальконеты. Англичане побывали в нескольких русских поселениях Кенайского и Чугацкого заливов. Спутников Ванкувера угощали вяле­ной рыбой, китовиной и клюквой.

    Сам Ванкувер посетил крепостцу, где начальствовал Сте­пан Зыков. Он увидел там два десятка хижин и большую общую казарму, окна которой были затянуты китовыми пу­зырями.

    Джонстон, офицер с ванкуверовского «Чатама», вел опись южной части Чугацкого залива. Он видел большие кресты, расставленные на побережье людьми Баранова и Лебедева- Ласточкина. Лебедевцы пригласили офицера к себе в Нучек. Вход в селение, 'расположенное на узком полуострове в ни­зине, стерегла батарея и'э трех пушек; на берегу на «об­сушке» .стоял русский галиот; фальконеты и пушки были видны на деке корабля. Петр Коломинов, начальник селе­ния, подарил Джонстону морскую карту.

    Англичане наблюдали простую и мужественную жизнь покорителей Нового Света. Они побывали в хижине бес­страшного сибирского поселенца, жившего на берегу неболь­шого залива среди чугачей, далеко от места, где за высоким частоколом находились остальные его товарищи. Ванкувер видел туземцев, окруживших «Чатам».

    «Многие из них говорили по-русски, и, судя по тому, что мы поняли из их разговоров и знаков, казалось, что они весьма привязаны к русским», — писал Ван­кувер.

    С англичанами тогда встречался один из самых заслу­женных покорителей Аляски — Василий Малахов, управ­лявший восьмипушечвым шлюпом. Сам Баранов счел не­удобным навязываться Ванкуверу, хотя находился в то время недалеко от английских кораблей. Он лишь послал в подарок сподвижнику Кука свежей камбалы.

    Егор Пуртов, поддерживавший все это время отношения с англичанами, мог передать Баранову все то, что он узнал иэ рассказов Ванкувера. А Ванкувер к тому времени успел не раз побывать в Нутке, где он вел переговоры со строп­тивым испанским начальником Кадрой о том, чтобы исследо­вать пролив Жуан де Фука и описать на большом протяжении северо-западный берег Америки. Ванкувер счел необходимым выдать Пуртову письмо, в котором он по справедливости оце­нил все достоинства этого отважного человека.

    В 1794 году на Кадьяк прибыли на корабле из Охотска новые люди. В архивах сохранились имена некоторых из них. Вот «горной науки унтер-офицер» Дмитрий Тарханов, первый геолог Аляски, записки которого считаются величай­шей редкостью. За ним следует отец Ювеналий, монах из Кадьякской м!иссии — бывший горный офицер Яков Федо­рович, принявший постриг в Невском монастыре. Это он, за­сучив рукава рясы, вместе с Барановым добывал первый каменный уголь в Кенайском заливе и плавил железную РУДУ-

    Прибыл на Кадьяк и прапорщик Чертовицын, началь­ник воинских сил Кадьяка и всей Аляски, «для ограждение заселения от нападения диких».

    С корабля «Св. Екатерина» сошел также Иван Поломош- ный, «геодезист», участник первого русского посольства в Японию, которое снаряжалось при участии Григория Ше­лехова. В списке вновь прибывших можно найти и имя скромного героя Аляски — слесаря Ивана Матвеевича Щу­кина, строителя Якутата и Ново-Архангельска, пробывшего на разных работах по 1803 год.

    Всего на Кадьяк прибыло на трех кораблях сто пятьде­сят промь,шленнных, тридцать семь хлебопашцев из сибир­ских, вологодских и архангельских крестьян, монахи, масте-

    ровые, мореходы. С кораблей сгружали рогатый скот и пушки, съестные припасы и книги, железо и канаты с якорями...

    В своем нором доме в Павловской гавани Баранов раз­бирал груду писем, полученных от Шелехова. Именно в 1794 году Шелехов учредил уже в Иркутске контору своей «Се- веро-Американсксй компании». Ему помогал приказчик ком­пании, просвещенный купец А. Е* Полевой, отец известного Николая Полевого, современника Пушкина. Встречался часто Шелехов и с Зриком Лак.сманом, вдохновенным ученым, поддерживавшим многие шелеховские начинания. Илимский изгнанник при гстрече с Шелеховым говорил ему об аббате Гейнале, о его знамени!ой книге «Философическая и полити­ческая история о заведениях и коммерции европейцев в обеих Индиях». В библиотеке зятя Шелехова—Михаилы Булдакова — была книга крыловского «Санкт-Петербургского Меркурия» за 1793 год, где был напечатан отрывок из Рейналя «ОО открытии Америки». Рейналь и де Фо, книги Кука, «Всемирный путсчлествователь» де ла Порта, труд Солиса о завоевании Мексики и еще много подобных книг были известны Баранову, Шелехову и их сподвижникам. Книга самого Шелехова к тому времени выдержала два издания, была переведена в Европе. И Александр Баранов призна­вался, что он тоже начал писать книгу о своих приключе-

    ниях, но бросил писание, узнав, об успехе шелеховской кни га. В каких архивах лежит рукопись Баранова?..

    Вся деятельность Шелехова покоилась на просвещенной основе. Он знал подвиги своих современников Самуэля Гирна, Александра Мекеизи и Грея в пустынях Нового Света. Восточная часть дальнего севера Америки в те годы счита­лась еще мало исследованной. В июле 1792 года Алек­сандр Мекензи прошел по материку Америки с востока на запад, преодолел Скалистые горы и близ побережья Тихого океана оставил киноварную надпись:

    АЛЕКСАНДР МЕКЕНЗИ, пришедший из Канады сушм путем.

    Поход Мекензи вдохновил Шелехова, и в 1794 году он не только составил, но и стал осуществлять план огромной экспедиции на северо-восток Америки. П. Усов, исследовав­ший деятельность Шелехова, пишет, что «Колумб Россий­ский» послал девяносто русских промышленников, приказав им «отыскать проход в Баффинов залив, хотя бы через сушу». Это значит, что шелеховские храбрецы должны были пройти материк Америки с запада на восток, следуя по са­мым гиблым местам. Мы ничего не знаем о том, чем кон­чился этот удивительный поход, но тог же Г1. Усов свиде­тельствует, что и в 1795 году по тундрам Америки к востоку пошля еще тридцать посланцев Шелехова. Удивительны судьбы некоторых русских людей! Рыльский мещанин, учив­шийся грамоте по псалтырю, берется за задачу, которая только много лет спустя оказалась по силам крупнейшим уче­ным исследователям.

    Но мы оставили «Пизарро Российского» Александра Ба­ранова, бывшего служащего по питейным сборам, за чте­нием писем Шелехова. О, как умели действовать и мечтать эти люди! Шелехов приказывал повелителю Аляски осно­вать на американском материке город Славороссию... В Сла- вороссии должны быть широкие улицы, просторные пло­щади, украшенные обелисками «в честь русских патриотов».

    «...А для входа и для въезда сделать большие креп­кие ворота, кои наименовать по приличеству «Русские ворота», или «Чугацкие», или «Кенайские», или иначе как, то есть «Слава России» или «Слава Америки»,— писал Шелехов.

    И еще были в этом письме такие пожелания: пусть аме­риканская столица Славороссия будет как можно больше за­селена туземцами, «дабы множеством людей скорее и удоб­нее можно было все обработать и возделывать, через что и американцы скорее и удобнее приучатся к нашей жизни...» Хотел Шелехов, чтобы утром в Славороссии при подъеме флага били барабаны, играла музыка, чтобы славороссий­ский гарнизон был в мундирах и носил на портупеях штыки.

    В этих письмах Шелехов и Полевой просили Баранова ускорить поиски руды на реке Медной. Но на Кадьяке уже гудел пятипудовый церковный колокол, вылитый из аляскин­ской меди мастеровым Шапошниковым. В Павловской га­вани отстроили деревянную церковь, обсадили ее деревьями. Тихон Сапожников, спутник Шелехова, сеял ячмень; посеял фунт зерен — собрал полтора пуда. Прилежный Шильдс по­строил еще два корабля — «Дельфин» и «Ольга». «Фе­никс», прочно обмазанный по килю барановским смолистым составом, уже давно пенил аляскинские воды. На «Фениксе» вскоре был отправлен в Охотск штурман Герасим Измайлов с богатыми грузами морской пушнины.

    Летом 1795 года Баранов впервые взял в руки парусный шкот и приборы для счисления долготы и широты. Он сам правил кутером «Ольга», направляя его бег в Кенайский залив. Скорбные вести ожидали там «Пизарро Российского». Индейцы с берегов реки Медной замучили старого шелехов- ца — Константина Самойлова, убили тринадцать промыш­ленников компании П. С. Лебедева-Ласточкина. Баранов воздвиг новое укрепление в Кенаях, при реке Какну, на вы­соком правом берегу и назвал его редутом св. Николая.

    Редута выросли также и в Чугацком заливе, где власть над Нучеком принял Иван Кусков, будущий герой Калифор­нии. Русские нашли уголь, железные руды, и, может быть, уже в 1795 году были замечены признаки золота близ ре­дута св. Николая. В это лето Баранов побывал на юге Аляски в Чильхатском заливе. Тогда это название никому ничего не говорило. Через сто лет, в дни золотой лихорадки, о Чильхате знал весь мир, ибо там начинался путь к Клон­дайку. Баранов подружился с индейским тойоном Чильхата. Во всяком случае на Кадьяке он вскоре был занят приго­товлениями даров для чильхатского вождя; кадьякские ма­стерицы шили байковый плащ с горностаями, колпак из пли­са и нанизывали голубой бисер на нить длиною в десять сажен.

    20 июля 1795 года в Иркутске скоропостижно скончался Григорий Иванович Шелехов. Ничто не предвещало его близкого конца. Еще в феврале он писал Ивану Голикову, знаменитому историку деяний Петра Великого, что он пош­лет в Славороссию «патриотические труды» прославителя

    Петра. Еще недавно Шелехов горячо обсуждал планы путе­шествия из Иркутска) в Тибет и Бухарию, куда должен был отправиться аптекарь Сивере, планы предстоящего похода к берегам Японии вместе с Эриком Лаксманом. Шелехов должен был заведывать торговой частью японской экспе­диции.

    Весь Тихий океан представал перед взором Шелехова в последние дни его жизни. Он умирал склоненным над си­ними морскими картами. Незадолго перед смертью он писал о том, что русским следует возвратить себе Амур. В письме к Баранову он напоминал ему о Кантоне, где рано или поздно нужно будет начать торговлю. Бухария (Восточный Туркестан) и Тибет были для него, видимо, теми странами, где нужно было торговать после Кантона и Кяхты. Он хло­потал об учреждении русских консульств в Китае, Индии, Японии, на Филиппинах.

    «Ум российский промыслы затеял», — гремела в это вре­мя песня Баранова в Новом Свете.

    IV

    Как бы отдавая последние почести Шелехову, Александр Баранов салютовал троекратным залпом из пушек и ружей, и в ледяных пропастях Якутата долго отдавались раскаты салюта.

    В августе 1795 года отряд Баранова торжественно занял берега Якутатского залива. «Пизарро Российский» сам под­нял здесь древко с флагом, увенчанное крылатым гербом. Отныне вся эта область принадлежала России. Сквозь ту­ман блестели ледяные потоки, низвергающиеся со склонов горы св. Ильи — Большой горы, на языке индейцев. Она была видна из губы Беринга. В. Якутатском заливе была также бухта Разочарования — печальная память о том, как испанский мореплаватель пцегно искал здесь пролив между океанами. Сохранилось написанное рукой Баранова донесение о «приличной процессии» занятия Якутата в при­сутствии главного тойона местных индейцев Котчика.

    Вскоре Гаврила Прибылов повез в Якутат первых посе­ленцев, но поход его окончился неудачей, и он возвратился на Кадьяк. Прибылов оставил на материке Аляски отца Ювеналия. Монах-геолог отправился к западу от Ке- найского залива, в огромную и неизведанную страну, к во­дам большого озера, к огням Илиамны. Там Ювеналий был убит индейцами около озера Шелехова.

    Потом умер Гаврила Прибылов, открывший для мира острова св. Георгия и Павла. В наше время на островах

    Прибылова шумит город Сен-Пол, мощная радиостанция передает в эфир свои) позывные, и над островами кружат гидропланы со знаками Соединенных Штатов. Прибылов долго 1и честно служил Шелехову и Баранову, первым рус­ским людям Нового Света.

    Корабль, на котором плавал Прибылов — «Три Святи­теля», — прославившей себя прходом Шелехова, погиб и был выкинут жестоким штормом на берег Камышацкой губы. Только в 1796 году Баранову удалось доставить всех поселенцев в Якутат. На береговом мысу выросла казарма для промышленных, рядом с ней — магазин, кладовые. Рус­ское население посетил индейский тойон Котчик. Кенайцы клялись русским в дружбе. Баранову оставалось теперь лишь выжить буйных лебедевцев из Кенайского залива и Нучека, где они сидели на шелеховских землях да еще бахвалились, что будут воевать с Барановым.

    Поручик Яков Шильдс по приказу Баранова устремился на корабле «Северный Орел» к югу вдоль побережья Аме­рики. Шильдс миновал Чильхат, неподалеку от которого в жерле потухшего вулкана рождается Юкон, «Северный Орел» шел мимо ледяных полей, сползающих в море. Ог-

    ромные горы возвышались здесь над льдами, камнями, си­ними морскими просторами. Это побережье казалось одним из чудес мира. За Чильхатом открывались все новые и но­вые острова, освещенные пламенем вулкана. Как раз в то время извергал огонь вечный страж Ситхи— Эджкомб, или вулкан св. Лазаря. Он стоял, как горящий мыс, выдавшись в море. Так Шильдс в 1796 году достиг созвездия самых южных островов у побережья Аляска.

    На западном берегу острова Ситха была гавань, свобод­ная зимой от льдов и способная вместить чуть ли не целый флот. Вечный снег на горах, зелень хвойных лесов, живо­писные острова, отраженные в бесчисленных проливах, — та­кою была Ситха. Котлеян, вождь ситхинских индейцев, при­нес Шильдсу жалобу. Неизвестный белый, — говорил той­он, — грабит индейцев. Он вымогает бобров, заковывает лю­дей племени ситка в кандалы. Это был, как оказалось, пи­рат Барбер на корабле «Артур». Шильдс встретился с ним в заливе Креста.

    «Северный Орел» пошел к Кадьяку, прямо на огни чу­довищных маяков. Вулканы, некоторые высотою, как Мон­блан, показывали путь к северу от Ситхи.

    На следующее лето боцман Тихон Сапожников, который так ревностно возделывал ячмень на Кадьяке, совершил под­виг, суть которого осталась тайной до наших дней. На про­мысловом судне «Зосима и Савватий» в погоне за морским зверем он потерял счисление и заплыл так далеко на юг» что от тропической жары стала таять смола на бортах ко­рабля. Никаких признаков земли и островов Сапожников не видел все время, пока его корабль носило в неизвестном простора

    Наконец Сапожникову удалось возвратиться в знакомые места, и он добрался до Афогнака. Баранова боцман Са­пожников уверял, что корабль уцелел от гибели благодаря чудодейственной силе старинной иконы, которой дружно мо­лился весь экипаж в дни, когда корабль било штормами в неведомых водах. Но где именно побывал Сапожников — это так и осталось вечной загадкой.

    ...В те годы русское общество продолжало следить за подвигами тихоокеанских мореходов. Гавриил Державин со­чинил четыре строки, которые вскоре были высечены золо­том на плите уральского мрамора — надгробии Шелехова:

    «..ft олумб здесь Росский погребен*

    Преплыл моря, открыл страны безвестны,

    Но, зря, что все на свете тлен,

    Направил паруса во океан небесный...»

    Державину вторил И. И. Дмитриев. Он тоже сочинил надпись на памятник Шелехову. Молодой В. Жуковский в стихах «Могущество, слава и благоденствие России» ри­совал, как в бесчисленном сонме полночных народов стоят и «бобром одетый камчадал» и «с секирой острой алеут...»

    В 1797 году А. Радищев на пути из Сибири встретился со сподвижником Шелехова — командиром корабля «Св. Екатерина» Вас. Ловцовым. Еще из Илимска Радищев пи­сал, что до него дошла весть о смерти Шелехова.

    В Иркутске на доме, где жила вдова «Колумба Россий­ского», Наталья Шелехова, была прибита вывеска с изоб­ражениями Меркурия, крылатого галиота и тех «дикарей», о которых Державин писал: «покрытые шерстью, рыбьей че­шуей, одетые листьем и корой». Правда, на иркутской вы­веске алеуты и индейцы были более похожи на себя...

    Литеры, выведенные на вывеске, гласили:

    КОНТОРА 1797 ГОДА Главная Иркутская Соединенная Американская Компания

    В том же году в Охотске стал проходить службу мичман В. Штейнгель, отец которого хорошо знал Шелехова. Когда мы будем говорить о декабристах и их связях с Российско- Американской компанией, мы вспомним и об охотском мич­мане.

    В 1798 году люди П. С. Лебедева-Ласточкина покинули Ну- чек и Кенайский пролив. Дерзкий Степан Зайков и ле- бедевец Коновалов, когда-то грозивший Баранову войной, увели свои корабли «Иоанн Богослов» и «Св. Георгий». Ле- бедевцы оставили Аляску навсегда.

    Тем временем отряд барановских промышленников до­был в проливах Ситхи более тысячи морских бобров.

    Баранов начинал заселение Ситхи. Василий Медведни- ков, отважный шелеховский передовщик, пришел к Ситхе на корабле «Орел», осмотрел привольные места, и скоро на ситхинском побережье застучали топоры.

    Вот они, драгоценные свидетельства того времени — боль­шая пачка писем Баранова. Копии этих писем покоятся в моей «Тихоокеанской картотеке»; подлинники лежат в старинном архиве, найденном мною.

    «Но предваряю вас наперед, чтобы приготовили дух свой к постоянной терпеливости, выслушав между мно­гими здешними благополучными успехами и о несча­стливых, немалую скорбь всем нам навлекающих и вам причинить могущих приключениях»,—

    так начинались эти письма «Пизарро Российского». А при­ключений было много. Корабль «Орел», водимый штурманом Талиным, спускался на юг от Ситхи и доходил до острова Королевы Шарлотты. На обратном пути корабль погиб в Чу- гадком заливе. Погибло судно «Фенико, отправленное из Охотска на Кадьяк. Сто пятнадцать промышленников в Хуц- новском проливе погибли самым обидным образом — после того, как поели мелких черных ракушек. В Якутате началось поветрие; много русских умерло от неизвестной болезни. Иноземные шкиперы стали продавать индейцам оружие и порох.

    «Моряк искусный, но человек недобрый» — пират Бар­бер рыскал все время в аляскинских водах.

    Но тем не менее двадцать русских промышленных и шесть женщин строили будущий город Ситху. В июле 1799 года Александр Баранов сам прибыл туда. На пустын­ном берегу выросли дом для начальника, двухэтажная казар­ма с двумя «будками» для пушек, рыбные сушилки, баня и часть крепостной стены. Баранов зимовал на новых местах. Он жил сначала в изодранной палатке, потом в черной бане. Там Баранов занимался обработкой сведений о крае. С пером в руках он подсчитывал, сколько прибыли даст Ситха. Оказалось, что в десять лет здесь можно было бы добыть не менее ста тысяч бобров. По ценам в Кантоне эти бобры стоили бы самое малое 4 500 ООО рублей. Зимой строители Ситхи стреляли сивучей и нерп и тем питались. Весной к берегам подошло столько сельди, что ее не успе­вали ловить. Командир американского торгового корабля с удивлением разглядывал частоколы новой крепости, вырос­шей на скалах Ситхи. Бенгальский индеец Рычаг был по­стоянным переводчиком при переговорах Баранова с ино­земными мореходами. Капитан Джемс Скотт из гавани Нью- Йорк, распивая с Барановым ром, предупредил его, чтобы тог опасался прихода испанского фрегата.

    С индейцами Баранов старался завести хорошие отноше­ния. К нему в черную баню и в новый дом начальника Ситхи приезжали три ситхинских тойона — Скаутлельт, Коух- кан и Скаатагеч. Тогда и была написана бумага об уступке Ситхи русским. Василию Медведникову, который был наз­начен начальником крепости, Баранов приказал строго-на­строго ничего у индейцев даром не брать. Баранов собирал «игрушки», на которых воины племени ситка устраивали свои пляски.

    В числе новых обитателей Ситхи было несколько инозем­ных матросов. Они были, всего в числе одиннадцати человек, высажены с корабля в наказание за проступки перед капи-

    таном. Трое из них пришли к Баранову, и «по добродушию россиян» были приняты на работу в новой крепости.

    Мореход О’Кейн рассказал Баранову.- среди капитанов кораблей, посещающих Аляску, ходит слух, что европейцы видели у туземцев бухты Бокорело (Бобровой) русскую одежду, подбитую лисьим мехом, и цветные лоскутья. Бара­нов. полагал, что эти вещи — печальная память о людях Чиркова, убитых индейцами в 1741 году.

    Баранов не знал еще о тех больших изменениях, которые произошли с компанией Шелехова и Голикова. Ее, как таковой, уже не существовало. Еще в 1798 году в Иркутске был подписан акт «о соединении двух компаний, а именно Американской северо-восточной, Северной и Курильской Шелехова и Голикова и Иркутской коммерческой Мыльни­кова с товарищи». Но не прошло и года, как образовалась Российско-Американская компания- Директором ее с титулом «первенствующего» был назначен зять Шелехова — просве­щенный купец из Великого Устюга — Михайло Булдаков. Второй зять «Колумба Российского» — блестяще образован­ный Николай Резанов, бывший начальник канцелярии Дер­жавина, также стал во главе Российско-Американской ком­пании. Главная контора компании была переведена в Петер­бург. В 1800 году о новой компании писал «Политический журнал». Наталья Шелехова, когда-то делившая с мужем опасности жизни на Кадьяке, была возведена в дворянское

    достоинство. Голубой щит герба Шелеховых сторожили по бокам два «американца», держащих якорь и жезл! Меркурия.

    Баранов был награжден золотой медалью. Но он не по­мышлял о наградах.

    «Я бесчиновный и простой гражданин отечества», писал он о себе. Он занял берега озера Шелехова (Илиамны), по­слал Ивана Кускова для исследований на реку Медную, по­строил новые корабли, разведал богатства Нового Света.

    В 1802 году весною Баранову донесли о плохом пред­знаменовании: в Кенайском заливе и на побережье Аляски были пойманы белые лисицы. По мнению туземцев, нужно было ожидать несчастья.

    В июне Иван Кусков близ устья Ледяного пролива видел падение метеора, который, подобно раскаленному ядру, про­мчался по ночному небу. Простодушные русские люди верили в эти тревожные приметы...

    И вот высокое пламя поднимается над кровлями Ситхи. Пы­лают дом правителя крепости, сараи, корабль, стоящий у бе­рега. Тойон Скаутлельт в красном суконном кафтане и лоси­ном плаще стоит на пригорке против дома начальника. Он ру­ководит кровавой резней. Воины племени ситка врываются в казарму, убивают Василия Медведникова и других русских, снимают скальпы с еще живых жертв. Русские пушкари па­дают замертво у своих медных единорогов. Индейцы бьют по русской крепости из пушек; рушатся острые частоколы, языки пламени пробиваются через окна Верхней казармы. Но что это?

    В толпе индейцев, лица которых раскрашены графитом, а волосы осыпаны орлиным пухом, мелькают лица европей­цев- Те самые матросы, которых Баранов определил на слу­жбу, которые лишь вчера ходили на добычу нерп и сивучей, теперь идут впереди индейцев, бросают зажженные пыжи на кровли Ситхи, окровавленными руками хватают бобровые шкуры. Разграблен склад мехов в Верхней казарме.

    Истребив всех русских, находившихся в этот день в Сит- хе, индейцы бросились в окрестный лес, — ловить женщин, собиравших ягоды.

    Абросим Плотников, работный человек со скотного двора, восемь дней скитался с одним алеутом в дремучем лесу, скрывался в дупле. Он уцелел и сделался почти единствен­ным свидетелем резни в Ситхе.

    В эти страшные часы к берегам Ситхи подошел на корабле «Юникорн» черный корсар Барбер. Он принял к себе иа борт трех русских беглецов из Ситхи, трех алеу­тов и восемнадцать женщин и детей. Притворство Барбера перешло все границы. Скрывая следы собственного преступ-


    Места, где селились и промышляли первооткрыватели Русской Америки — сотрудники Шелехова и Баранова


    ления, он сх'ваггил тойонов Котлеяна и Скаутлельта и заковал их в кандалы. Барбер приладил веревочную петлю яа нок- рее, грозя повесить на ней тойонов, если они не отдадут мехов, награбленных в Ситхе. Бобровые шкуры Барбер не­медленно прибрал к рукам. После этого Барбер нагло по­явился у Кадьяка, выставил двадцать пушек с борта корабля и потребовал с Баранова выкуп за пленных- Скрепя сердце, Александр Андреевич отдал пирату бобров, по крайней мере, на тридцать тысяч рублей, лишь бы выручить из плена рус­ских людей и алеутов.

    После этого Варбер ушел на Гаваи, где пьянствовал и хвалился тем, что скоро пойдет на Кадьяк и разобьет иэ пушек барановскую Крепость.

    Вскоре открылось, что Барбер был главным виновником ситхинской резни. Он заранее высадил у мыса Эджкомб своих матросов, подстрекавших индейцев к мятежу, дал тойонам пушки, ружья и порох. Больше того, Барбер с дру- шми белыми пиратами привозил в южные проливы Аляски чернокожих рабов и продавал их индейцам. Он подбил тойо­нов Бобровой бухты к выступлению против русских. Барбер нанес большой вред русским делам на Аляске. Одновремен­но с истреблением Ситхи индейцы напали на промысловую партию! Урбанов а в Кенайском проливе, и перебили более девяноста звероловов-алеутов. Иван Кусков, бывший в то время возле Якутата, несколько дней бился с окружившими его индейцами-колошами, палил из пушек, скрываясь от пуль и стрел индейцев за завалами из срубленного леса.

    В 1802 году было истреблено в разных местах Аляски более двухсот русских и алеутов. Барбер с мостика своего корабля любовался огнем пожаров, встающих над крепостя­ми Большой Земли.

    Но, несмотря на все эти бедствия, русский флаг разве­вался на деревянных башнях одиннадцати крепостей Аляски. Двенадцатая крепость — Ситха — была еще в руках индей­цев. Баранов готовился к бою за возвращение крепости. Он строил корабли, один из которых был назван «Ермаком».

    Хотя Ситха была занята индейцами, русские не прекра­щали fcBOHx походов за бобрами в воды к югу от нее. Тимо­фей Тараканов и Швецов ходили на байдарах в Калифор­нию. Они побывали в порту Сан-Диэго, доходили до Сан- Кентина, где добыли тысячу бобров. Пират Барбер опять дал о себе знать. Один шкипер взял у Баранова двадцать пять алеутов якобы для совместного бобрового промысла и на вернулся обратно. Через некоторое время пресловутый Барбер привез этих алеутов на Кадьяк и стал вымогать за них выкуп. Алеуты не могли объяснить, где именно он»

    скитались по милости шкипера; лишь потом выяснилось, что он оставил их в Калифорнии, где алеутов и подобрал Бар­бер. Пират взял с Баранова десять тысяч и удалился с Кадьяка.

    Слава Баранова гремела по Тихому океану. В 1804 году о нем узнал Тамеамеа Великий, король и преобразователь Сандвичевых (Гавайских) островов. Он послал к Баранову гавайского поселенца Кларка с предложением завязать тор­говые связи с гаванями Океании. Баранов уже носил титул «Главного правителя Русской Америки», имел чин коллеж­ского советника. Остров Ситха был назван в его честь островом Баранова.

    Летом 1804 года «Пизарро Российский», правя парусным шкотом грозного «Ермака», поплыл к мятежной Ситхе. В пути он бил бобров и замирял индейцев Якутатской области. На Ситху шел целый отряд кораблей: «Ермак», «Александр»,,

    •«Ростислав», «Екатерина». На соединение с этой флотилией с Кадьяка вышла красавица «Нева», только что завершив­шая иервый поход вокруг света.

    Баранов высадился на берег и утвердился в брошенном индейцами селении, на высокой горе. Оттуда была хорошо видна крепость, где засели индейцы за толстыми стенами из лиственничных бревен, с помостами для пушек. Главный тойон Ситхи Котлеян руководил обороной крепости. Баранов предложил ему сдаться, выдать пленных кадьяковцев. Но тойон, променявший дружбу с Барановым на барберовский ром, упорствовал я отвергал предложение о мире. Тогда Баранов пошел на приступ. Он бился с индейцами шесть дней. Рука его была прострелена насквозь. Наконец воины племени ситка оставили крепость. Баранов великодушно про­стил Котлеяну его измену и подарил тойону жезл с россий­ским гербом, украшенный орлиными перьями. Русский флаг вновь развевался над островом Баранова.

    Не прошло и года, как Ново-Архангельска и узнать было нельзя. Двадцать пушек стояло на турах новой крепости, за крепостными палисадами возвышался дом правителя, не­далеко от него лежала площадь будущего города; посреди площади стояла мачта с флагом Российско-Американской компании. На берегу, ниже крепости, располагались лавки, кладовые, казармы с помостами для пушек, сушильни.

    Неподалеку от поселка виднелся садик Баранова, окру­женный частоколом; там проводил свой досуг «Пизарро Рос­сийский». На досуге он много читал. Когда-то, на пути из Охотска к Аляске, терпя бедствия на Уналашке, Баранов все •сокрушался, что оставил в Охотске книгу «Путешествий Джемса Кука». Теперь он имел в своем распоряжении сотни книг. По приказу из Петербурга, по собственному рвению, Баранов построил здание библиотеки! на Кадьяке, ^а «Неве» « «Надежде» на Большую Землю было доставлено много -книг, журналов, картин. Тут были сочинения Михайлы Ло­моносова, басни Дмитриева, «Описание Камчатки» Крашенин­никова, описание путешествий Мекензи, Гирна, Ванкувера, Лаперуза, книги по истории Америки, Индии и Азии. Были и «Жизнь Робинзона Крузо, природного англичанина», руко­водство по металлургии и горному делу, пособия по разным ремеслам. Кадьякские эскимосы и алеуты рассматривали электрическую машину, портрет Суворова, картины Греза и Уткина. Кроме библиотеки, на Кадьяке был основан музей. Даже театр был в Русской Америке. В 1804 году, на свят­ках, подштурман «Невы» Федул Мальцев давал на Кадьяке представления.

    Не кажется ли удивительным, что в те годы алеуты

    и эскимосы Нового Света и даже индейцы изучали француз­ский язык? А это было на самом деле. В «высшей» школе на Кадьяке в 1805 году подростков обучали и французскому языку, и географии, и математике. На островке близ Кадья­ка жил отшельник, бывший серпуховский купец. Он обучал детей огородничеству, приручал зверей. Земледельческие опы­ты были успешны: Кадьяк имел свой картофель. В артели Сапожникова разводили рогатый скот. На Кадьяке были склады, в которых хранились запасы китового жира, лосо­сины, ягод, кореньев, грибов, мяса горных баранов. Русские люди прочно обживали Новый Свет.

    В 1805 году тридцать аляскинских поселенцев ходатай­ствовали перед Российско-Американской компанией о том, чтоб их оставили навсегда в Новом Свете. А в Ситхе, в 1805 году, было очень голодно. Люди валились с ног от недоедания и цынги. От цынги не помогало пиво из еловых шишек — изобретение Баранова. Первонасельники Ново- Архангельска ели каракатиц, мясо чаек, воронов и белоголо­вых орлов. Припасов, доставленных с Кадьяка, нехватало.

    Над Ситхой вновь нависла угроза войны с индейцами. Тойоны, получившие оружие от Барбера, строили крепостцы на островах Ванкуверовых проливов. Оттуда они делали набеги на русские промыслы, стреляли, из фальконетов по ловецким ватагам и байдаркам звероловов: Этой же осенью племя угалахмютов напало на Якутат. Воины в лосиных

    плащах умертвили двенадцать русских со Степаном Ларио­новым, их начальником. Ночью, после резни в Якутате, туда пришли двести промысловых байдарок передовщика Демья- ненкова. Звероловы не решались пристать к берегу; не­сколько дней байдарки провели в море, люди теряли силы. Налетел шторм, и большинство промысловых лодок пошло ко дну.

    Корсар Барбер, вечный вестник несчастий, узнав о разо­рении Якутата, приплыл к Кадьяку- Он думал, что теперь-то он может напасть на остров, потому что большинство людей было на промыслах. Но в бухте стояло русское судно, а на кадьякской батарее бодрствовали пушкари. Барбер сосчитал одиннадцать пушек береговой батареи, пушки на русском корабле и поспешил уйти обратно в море.

    Пристанищем Барбера были, видимо, острова Королевы Шарлотты, где индейские старшины при помощи! белых пира­тов выстроили крепости. На одной из них высилась батарея с восемнадцатью пушками. К этим островам пришел однаж­ды капитан Портер. На его корабль приехал индейский той­он. Когда Портер разговаривал с гостем на шканцах, тойон вонзил свой двухконечный кинжал в грудь морехода. Нача­лась резня. Из экипажа корабля уцелело лишь шесть чело­век. Об этом, тоже должен был знать Барбер. И тем не­устанней перекликались часовые на крепостных воротах Ситхи и Кадьяка. Баранов спал с пистолетом под изголовьем.

    Но смелые искания и походы не прекращались- В пас* мурный февральский день Баранов в Ново-Архангельске вышел на берег залива для проводов «Юноны». Он прово­жал в Калифорнию комиссара первой кругосветной экспеди­ции, командора и кавалера мальтийского большого креста св. Иоанна Иерусалимского — Николая Резанова. На пути в Калифорнию командор хотел зайти в устье Колумбии, осмотреть места, где Баранов собирался со временем постро­ить верфи и основать русские поселения. Шторм не дал кораблю подойти к колумбийскому побережью, где неза­долго до этого побывал байдарщик Сысой Слободчиков.

    Русский корабль совершенно неожиданно появился в пор­ту, близ 'миссии Сан-Франциско.

    «Гишпанские гитары смешивались с русскими песель­никами!», — так писал Резанов о днях, проведенных в Кали­форнии.

    Прекрасно образованный и воспитанный, мальтийский командор сумел очаровать в Монтерее и Сан-Франциско, всех испанцев и особенно дочь коменданта Сан-Франциско, прекрасную Консепсию де Аргуэлло. Резанов к тому време­ни был вдовцом; жена его, дочь Григория Шелехова, умерла

    за несколько лет до этого. Об увлечении Резанова, о его помолвке с Консепсией, о верности ее, о ее несчастной судьбе — можно много рассказать. Франсис Брет-Гарт вос­пел прекрасную Консепсию. В наше время русский иоэт Александр Алланд посвятил Резанову и Консепсии свою поэму «Русская Америка».

    В моей картотеке есть письма Н. П. Резанова, «исповедь частых приключений...», как он их называет. Они найдены в Вологде, в наше время. Он пишет, как «ежедневно курти- зируя гишпанскую красавицу», державинский секретарь не забывает о главном. Ведь в его руках была жизнь голодаю­щей Ситхи. Завоевав расположение губернатора обеих Ка­лифорний дона Жозе де Ариллаго, коменданта монтерей­ского Жозе Нурриега де ла Гарро, иезуита отца Жозе и других, взяв приступом сердце дочери коменданта Сан- Франциско, Резанов одержал и последнюю победу. Он до­бился разрешения продать в Калифорнии русские товары и закупить съестные припасы. Братья Консепсии де Аргуэлло помогли Резанову в заготовках. Он погрузил на «Юнону» хлеб, мясо, масло и отплыл к Ситхе. Обитатели Ново- Архангельска были спасены от голодной смерти.

    Так первый русский корабль закончил свой поход к бе­регам Калифорнии-

    Вскоре после возвращения Резанова из Сан-Франциско в Ситху на новом корабле «Николай» пришел Сысой Сло- бодч'иков.

    В 1806 году Слободчиков привел семьдесят промысловых байдарок к устьям реки Колумбии1. Потом он пробрался в Ка­лифорнию, откуда двинулся к Сандвичевым островам. Он бла­гополучно достиг владений Тамеамеа I, который так искал дружбы с Барановым. Слободчиков был первым русским человеком из Нового Света, которого увидели гавайцы. Аля­скинский мореход зазимовал на Гаваях, — это было не похоже на зимовки в заливах Аляски' или на скалах Уналашки. Как в сказке, жил Сысой Слободчиков в стране вечного лета, среди пальм и мимоз, при дворце короли-великана, питался кокосами и свининой после аляскинской голодухи. Тобольский мужик Слободчиков заключил с владыкой Гаваев торговое условие. Баранов получил возможность закупать у короля плоды хлебного дерева, сандал и жемчуг. Тамеамеа Великий послал со Слободчиковым подарок Баранову — драгоценный плащ из перьев тропических птиц — одеяние королей и высоких вельмож Сандвичевых островов.

    И в Кантон проникли люди Баранова; туда плавали из Ситхи в то время Быкадоров и Торопогрицкий менять боб­ров ка китайские ткани.

    Между тем Николай Резанов спешил в Россию. В Якут­ске и Иркутске он всячески приближал к себе мичмана Штейнгеля. «Резанов, — пишет Штейнгель, — дал мне слово» что возьмет меня с собою в Нью-Йорк для сопутствования ему, через Орегон в Калифорнию, в порт Сан-Франциско» где намерен был жениться на дочери коменданта...» Роди­тели прекрасной Консепсии обратились к папе римскому с мольбой — разрешить брак дочери с русским путешествен­ником. Этим мечтам не удалось сбыться...

    Мальтийский командор умер на пути в Петербург. Его тело опустили в сибирскую землю. Над могилой Резанова в Красноярске был поставлен памятник — чугунная коринф­ская ваза на гранитном кубе. После Резанова остался бога­тый архив; часть его бумаг мне удалось найти. В год смерти Резанова еще не чувствовал своей близкой гибели заклятый враг Русской Америки — пират Барбер. Он снова появился в Ново-Архангельске т, желая задобрить Баранова, «пода­рил» ему молодого сиамца Блэка. Индеец Рычаг (Ричард), к тому времени был отпущен Барановым на волю. Где имен­но похитил Барбер сиамца, пират, конечно, не рассказывал. Как всегда, Барбер пришел в Ново-Архангельск в то время» когда индейские воины в огромном количестве собирались в проливах вокруг острова Баранова и уже осыпали свои волосы орлиным пухом в знак начала войны.

    В одном иэ архивов я нашел пространный список пре­ступлений Барбера. Из этой эпитафии пирату видно, что он возмущал индейские племена не только на Аляске, но и в Калифорнии. Значит, делом его рук было и нападение ин­дейцев на миссию Сан-Барбара в 1806 году. Барбер тор­говал оружием и рабами; можно думать, что именно он ввозил невольников — негров в Новый Свет, получая за них бобрами. В Ново-Архангельске корсар сказал Баранову, что может продать русским корабль, вооруженный двенадцатью пушками и фальконетами. Баранов, ничего не подозревая, приобрел барберовский «Мирт» со всеми его грузами — то­варами из Калькутты и Кантона. Из осторожности Баранов не выплатил Барберу ни копейки наличными, а выдал ему бумаги на Петербург. Пират согласился на путешествие че­рез всю Сибирь. Но из-за морских бурь корабль занесло в Камчатку. Там Барбер вдруг впал в задумчивость и вско­ре покончил с собой. И вслед за этим кантонские негоцианты известили Баранова о последнем «подвиге» Барбера. Пират, Как оказалось, мошеннически получил «Мирт» от купца в Ост-Индии, обещал ему возвратиться обратно с грузом аляскинской пушнины. Барбер попросту не успел скрытьс» во-время. Он боялся, что на Камчатке станет известной его


    Николай Петрович Резанов (1764—1807)


    проделка с «Миртом», и никаких денег он не получит. Так окончил свою темную и грешную жизнь заклятый враг, русских людей в Новом Свете.

    В июльские дни 1807 года байдарщик Швецов снова до­стиг устьев Колумбии. В стране красных кедров и великих водных пространств он провел все лето. На берегах Колум­бии Швецов встретил отряд солдат Соединенных Штатов. Солдаты раздавали индейцам медали с изображением Джорджа Вашингтона. От Колумбии русские звероловы стали спускаться на юг, прошли мимо Береговых гор к мысу Мендоснно и здесь обрели залив Бодего — под 38° северной широты, милях в восьмидесяти от входа в залив Сан-Фран­циско. Горы, дубовые и хвойные леса, тучные пастбища, удобные бухты в глубине Бодего, — все это привлекло вни­мание русских к новым местам. Швецов прошел вдоль по­бережья Калифорнии до самого Сан-Диэго, где его застала теплая калифорнийская зима. Вернулся он на Аляску с бо­гатым грузом мехов, с ворохом новостей о Калифорнии.

    И настанет тот час, когда неугомонный Сысой Слобод­чиков, оборотясь лицом к Каскадным горам, где владыче­ствует двуглавая вершина Шаста, поставит на землю Север­ной Калифорнии железную доску с изображением русского герба. Потом он разгребает лопатой ворох покрасневшей хвои и вырезает продолговатую дерновую плиту. Подняв дерн, Сысой Слободчиков укладывает доску с гербом на чер­ное земляное ложе. Так было в губе Тринидатской — под 41° северной широты. Через год другая железная доска бы­ла захоронена на берегу залива Малый Бодего, обретенного Швецовым. Так границы Русской Америки подошли к сол­нечному рубежу Калифорнии.

    Герои Русской Америки... Вот один из скромнейших храб­рецов— Тимофей Тараканов. Его имя еще прозвучит на Сандвичевых островах. Осенью 1808 года Тараканов и мореход Булыгин пошли на промысловом корабле — пер­венце Гаваев — «Николае» в колумбийские области. Ко­рабль потерпел крушение. Индейцы-нуткасы, с лицами, рас­крашенными охрой и толченой слюдой, напали на людей Та­раканова, убили одного матроса, взяли в плен несколько русских женщин. Тимофей Тараканов с остатками экипажа отбился от индейцев и ушел в прибрежные леса, где бег­лецы скрывались в древесном шалаше. Лесные индейцы выс­ледили Тараканова и захватили его вместе со всеми спут­никами. Долго бедовали русские пленники на берегах про­лива, где сейчас стоит город Виктория. Шкипер Браун от­бил их у индейцев и привез в Ситху. У подножий колум-

    бийских елей осталось несколько безвестных русских могил...

    Годы делали свое. Александр Баранов старел. Ему шел седьмой десяток лет. По прежнему была тверда его желез­ная рука. 1809—1810 годы были для Баранова временем но­вых испытаний. В Ново-Архангельске неожиданно открылся заговор. Ссыльный Василий Наплавков, бывший чиновник почтамта в Петербурге, начитался записок Беньовского и наслышался в свое время на Камчатке рассказов о по­беге будущего «короля Мадагаскара». Наплавков решил убить Баранова, его сына — креола Антипатра, американца Кларка — гостя с Гаваев, и, захватив корабль «Открытие», плыть иа остров Пасхи. Наплавков подобрал себе шайку самых нерадивых промышленников и в мечтах уже видел себя королем тропического острова. Баранов с пистолетом в руках предстал перед сборищем заговорщиков и заковал их в кандалы.

    С «Кадьяка», посланного в залив Бодего, убежало пять изменников. По Калифорнии еще со времен похода Реза­нова шатались трое перебежчиков — какой-то прусак из эки­пажа «Юноны» и русские Полканов и Кальянин. Все они служили в миссиях у испанских монахов и у конных жандар­мов — переводчиками и сведущими лицами.

    Только кончились неприятности, связанные с заговором Наплавкова, как Баранов был встревожен вестью о новом корсаре, который готовил нападение на Ново-Архангельск. До­стойный преемник Барбера, подняв паруса в Кантоне, пошел к Гаваям, набрал там отряд канаков и пустился к берегам Аляски. Ново-Архангельск приготовился к обороне, но, на счастье Баранова, корсар повернул обратно, так как все канаки заболели, лишь только пиратский бриг достиг об­ласти холода. Иван Кусков у островов Королевы Шарлотты, точнее у острова Дундаса, был окружен индейскими лод­ками. От индейских стрел погибло восемь алеутов-звероло- вов. Невдалеке от индейских лодок в море кружил белый пират Гель. Он дал понять Кускову, что откроет огонь по «Юноне» и русским байдаркам, если они вступят в битву с индейцами. Кусков незадолго до этого зарыл на острове Дундас железную доску с гербом.

    В 1810 году в Ново-Архангельске был праздник. Рекой, лился ром- За ромовой чашей пели и «Ум российский про­мыслы затеял...» и «В осемь сот третьем году на Кадьяке- острову...». Последняя песня была сочинена в честь борьбы Баранова за остров Ситху. В Ново-архангельской гаван» развевались флаги кораблей «Диана», «Изабелла», «Лидия», «Энтерпрайз». На «Диане» в Ново-Архангельск пришел Ва­силий Головнин. «Энтерпрайз» капитана Дж. Эббетса был послан к Баранову из Нью-Йорка знаменитым негоциантом Джоном Астором. Он просил Баранова о торговом сот­рудничестве на материке Америки.

    В. М. Головнин рассказывает о пирах, которые давали друг другу Баранов, посланцы Астора и офицеры «Дианы», о салютах с палисадов крепости, о прекрасной библиотек» и картинах в доме Баранова, о стихах в честь Русской Аме­рики, сочиненных гостями из Нью-Йорка.

    Наступила туманная ситхинская осень, пришел вслед за ней громовой ново-архангельский январь с его страшными грозам:» и молниями, разрывающими пасмурное небо. В это время Баранов, уединясь в своей библиотеке, украшенной портретом Суворова, писал «Прокламацию» к жителям Ка­лифорнии; он призывал их к торговле с Ново-Архангель­ском. Кроме того, он внимательно разглядывал карты побе­режья Америки к северу от Сан-Франциско. Потом он выз­вал к себе Ивана Кускова, своего соратника с 1790 года, тотемского мещанина и большого знатока всех калифор­нийских дел.

    Скоро в заливе Румянцева, он же Бодего, у ворот Сан-Франциско, был основан форт Росс. Его бастионы воз­вышались над краем берегового утеса. Жилища Росса был» сложены из бревен красной сосны — чаги. С утеса можно бы­ло видеть долину реки Славянки, вход в которую сторожили камни, известные под названием Славянских ворот. На ост­ровах при входе в залив Сан-Франциско, на знаменитых Ферлонских камнях, выросли русские избы. В заливе с пер­вых дней основания Росса промышлял уже известный нам Тимофей Тараканов. Заслонясь ладонью от солнца, сидя на


    корме байдары, обтянутой шкурой сивуча, он разглядывал глинобитные домики миссии Сан-Франциско, рассыпанные ко песчаному берегу.

    В год когда русский флаг был поднят над скалам» Росса, крепость Астория, основанная Гонтом, компаньоном Джона Астора, была отобрана у американцев англичанами. Гонт, или, как его называли русские, Хунт, — строитель Астории — бежал из разоренной крепости к Баранову в Но- во-АрхангельСк. Английская Северо-Западная компания не­медленно основала укрепление Ванкувер в северном ру­каве реки Колумбии.

    Доблестный Сысой Слободчиков, помогавший Кускову уп­равлять Россом, в 1813 году приплыл с берегов Славянки в Сан-Франциско, где прекрасная Консепсия все еще ждала Резанова. Слободчиков добился у испанцев согласия на тор­говлю с поселенцами Аляски и Росса. Первое персиковое деревцо было посажено в землю Росса, на реке Славянке завертелись колеса новой мельницы, задымилась новая баня, в первый раз шкуры горных баранов были заложены в чаны кожевенного завода.

    Русская речь тогда зазвучала вновь во владениях ко­роля Гавайского. Один шкипер, плававший на ново-архан­гельском корабле «Берпнг» разбил это судно у северных Сандвичевых островов. Шесть русских — имена их нам не-


    известны — пошли куда глаза глядят от обломков «Беринга». Они скитались по тропическим лесам, оборвались, ходили в чем мать родила. Один из мореходов Баранова впослед­ствии лишь случайно отыскал и спас гавайских робинзонов. Их привезли в Ново-Архангельск, где они и рассказали Ба­ранову о сваик приключениях.

    В конце 1814 года лейтенант М. П. Лазарев пришел в Ново-Архангельск на «кругосветном» корабле «Суворов». Он сообщил об открытии островов Суворова в Океании1.

    Баранов в гавани Ново-Архангельска часто принимал ко­рабли, пришедшие из Кронштадта. То, о чем когда-то меч­тал Шелехов, стало почти обыденным делом. Вслед за «Су­воровым» в Свтху пришел «Кутузов», затем «Суворов» по­явился во второй раз. «Рюрик» тоже совершил кругосветное плавание; придя в воды Аляски, он побывал на Прибыло- вых островах, на острове св. Лаврентия.

    В последние годы жизни Баранова гений дальних стран­ствий продолжал дружить с людьми Русской Америки. В Ново-Архангельск привозили плоды хлебного дерева из Океании, на Аляске звенело испанское серебро, ситхинские женки пекли хлеб из калифорнийской муки. Ром и вино Чили и Перу, бразильский кофе, табак Вест-Индии, гавай­ская соль, плоды Филиппин, шелка Китая — все это можно было увидеть в те годы на Аляске. Священник ситхинской церкви служил обедню в облачении из китайских тканей с драконами, церковные сосуды были отлиты из испанского серебра. Однажды Иван Кусков на корабле «Мария» до­ставил в Охотск двадцать тысяч испанских пиастров, кото­рые он выручил от торговли в Россе.

    Тимофей Тараканов, герой Колумбии, промышлявший тю­леней в заливе Сан-Франциско, отправился на Сандвичевы острова. Он прожил там три года, изучая богатства остро­вов, быт гавайцев. Вместе с Таракановым на Гаваях жил бывший служащий Баранова португалец Элиот де-Кастро, лекарь из Бразилии, торговый агент Аляски и... статс-секре­тарь его величества Тамеамеа Первого. Тараканов в поте лица своего трудился в садах и на пашнях благодатных островов, с ним было немало алеутов и русских... Но исто­рия житья Тараканова под сенью пальм Гонолулу прямым образом к истории Аляски не относится. Правда, тот же Та­раканов привез в Ново-Архангельск Баранову приглашение от дряхлеющего короля Гавай. Тамеамеа давал Баранову участок плодородной земли и звал «Российского Пизарро» провести остаток жизни в коралловых землях Океании.

    Редко люди доживали до прижизненных памятников, но такой памятник, притом крылатый, Баранов увидел воочию.

    Западное побережье северо-американского материка, где плавали и селились русские промышленники


    В синем Ситхинском заливе шел белопарусный корабль: на его борту горела медная надпись «Александр Баранов».

    «Пизарро Российский» в последние годы жизни немало потрудился над преобразованиями в Российской Америке. Он приказал построить в Ново-Архангельске новую крепост­ную башню; на ней установили восемь пушек- Он назвал мыс Эджкомб мысом Трубицына в честь боцмана с корабля Чирикова. Баранов выучил русскому языку и русским обы­чаям первых индейских новокрещенов с диковинными име­нами— Никтополион, Никострат, Нирс, Неон и Наркис. Га­вайские, алеутские, эскимосские дети, отправленные Барано­вым в Петербург, оказали редкие успехи в науках и сде­лались хорошими мореплавателями, кораблестроителями, учи­телями. На службе у Баранова, кроме русских и туземцев Аляски, находились сиамцы, индусы, якуты, тунгусы, а из европейцев — англичане, испанцы и португальцы. Баранов воспитал целое поколение «креолов» — детей от русских и ту­земок; к ним принадлежал и сын Баранова — Антипатр. Это сословие Русской Америки дало немало даровитых людей. Креолом был, например, А. Ф. Кашеваров, будущий генерал- майор, исследователь морских вод Аляски.

    Детище Баранова и Кускова — форт Росс в Калифорнии рос не по дням, а по часам. В числе многих гостей Росса был в те годы и Василий Головнин. Великий мореплаватель в своих дневниках писал о Россе немало. Он встречался с Иваном Кусковым и от него узнал подробности русских открытий в Калифорнии. Между мысом Мендосино и высо­чайшей горой побережья — вершиной Шаста — поселенцы Рос­са открыли и впервые исследовали обширный морской залив. В него впадало пять рек: две больших и три малых. В боль­ших реках водились лососи и осетры, с моря заходили тюлени. Густые хвойные и ольховые леса покрывали побе­режья этого пятиречья. Люди Ивана Кускова ходили также вверх по рекам, впадающим в северную сторону залива Сан- Франциско. Этих рек было две; одна иэ них брала начало в том же озере, которое было колыбелью реки Славянки. В ста верстах от устья второй реки поселенцы Росса откры­ли вулкан.

    Испанцам эти области не были известны. Так русские побывали в местах, где рождается река Сакраменто, видели огромную вершину Шаста. И, хотя в науке принято считать, что мамонтовые деревья, тысячелетние секвойи, похожие на пирамиды, были открыты в 1850 году, можно думать, что поселенцы Росса знали о существовании лесных исполинов еще в начале прошлого века, ибо бывали не раз на западных склонах Сиерра-Невады...

    Скр1ипели дубовые ворота крепости Росс, распахиваясь перед гостями. Тринадцать пушек стерегли крепость. Внутри укрепления стояли дом Ивана Кускова, общая казарма, склады. Двадцать пять русских людей жило в Россе в 1818 году вместе со ста алеутами-звероловамии Русские и алеуты дружши с местными индейцами, ходили в гости к ним, без боязни оставались у них на ночлег, сообща охотились на ди­ких коз в Береговых горах. Старшина индейцев Валенила хранил в своей хижине флаг с корабля «Камчатка»; индеец поднимал этот флаг над утесами залива Румянцева. Тойоны побережья Росса — Амат-тин и Гем-ле-ле уверяли русских в дружбе и выражали довольство тем, что они были защи­щены от нападения враждебных племен. В то же время потомки «Пизарро» в миссии Сан-Франциско жили в непри­миримой борьбе с индейцами. И не только индейцев зако­вывали в кандалы отцы францисканцы. Однажды испанцы взяли в плен алеутов из Росса, пытали их, как во времена инквизиции, принуждая воспитанников Баранова принять католичество и перейти на службу к испанцам. Известно, что один иэ алеутов Росса умер от нестерпимых пыток, но не нарушил присяги. Об этом рассказали Баранову остальные русские и алеуты, которых удалось выручить из испанского Плена. В Ново-Архангельске они показывали следы истяза­ний, которым они подвергались в монастырских застенках Калифорнии.

    Вместе с тем калифорнийские монахи заискивали перед русскими. Монахи встречали гостей из Русской Америки ко­локольным звоном, как это делал отец Хуан в миссии св. Карла, или пушечными салютами со стен глинобитных кре­постей. В те времена в Северной Калифорнии насчитывалось до двадцати францисканских миссий. Здесь все дышало сред­невековьем, показной пышностью, под которой скрывались нищета и убожество. Губернатор Новой Калифорнии, сия­тельный дон Пабло-Винценто де Соло очень был рад, когда Баранов прислал ему в подарок русские дрожки с хомутом.

    Монахи и королевские чиновники ничего не смогли сделать для овладения богатствами Калифорнии. Василии Головнин негодовал при виде сирой миссии Сан-Франциско, убого стоявшей на берегу залива, который бы мог быть од­ним из лучших портов мира. «Здесь бы надлежало быть главному областному городу...» — писал Головнин. Столицей королевской Калифорнии был тогда такой же захудалый Монтерей, перед которым Охотск казался огромным городом.

    Русская предприимчивость толкала людей Росса на по­стройку верфи, где были спущены на воду первые корабли. Кусков посадил в землю Росса черенки винограда из Лимы. Картофель у Кускова собирали дважды в год, скот имел подножный корм в течение круглого года. Земледельцы Рос- еа выращивали редьку, вес которой превышал один пуд. Сеяли пшеницу и ячмень. Шестьдесят коров, большое, стадо овец, лошади и свиньи, — все это было в Россе через пять лет после его основания. И росли «фермы» Росса на земле Калифорнии. Мы даже не знаем в точности, где именно стояли эти русские избы, огороженные частоколами. Истори­ки Калифорнии у себя в Сан-Франциско гораздо больше, чем мы, осведомлены о русском прошлом страны. По их расчетам выходит, что «ферм» Росса было очень много. Нам хорошо известно, Что на Ферлонских камнях, недалеко от миссии Сан-Франциско, почти у парка Золотых Ворот совре­менного города, Иван Кусков добыл за шесть лет около девяти тысяч котиков. Здесь было постоянное поселение зве­роловов Росса. А .сколько таких поселений было разбросано еще в горах, на морских берегах, на пашнях и лесных про­мыслах? Боязнь русского влияния заставляла отцов фран­цисканцев закладывать новые и новые миссии вокруг заливэ

    Иван Александрович Кусков (1776-1823)

    Портрет писан в форте Росс в 1813 г. Хранится в Тотемском краеведческом музее

    Сан-Франциско. Но Сысой Слободчиков без рупора мог пере* говариваться с испанскими монахами из своего бревенчатого убежища у Золотых Ворот. Вряд ли это обстоятельство нра­вилось его преподобию Мариано Пейерас, президенту мона­стырей ордена св. Франциска.

    Полинезиец Каду, верный Пятница, сопровождал в те годы русского ученого, исследовавшего Алеутские острова. Алеутский тойон разводил хлебное дерево и сладкий карто­фель на Гаваях. Якут Бурцев строил и чинил корабли в Ново-Архангельске. Креол Устюгов составлял карты севера Аляски.

    Какая смесь одежд и лиц.

    Племен, наречий, состоянийt

    В Новом Свете звучит громовое слово Державина, как прозвучит скоро голос Пушкина, которого Аляска знала, как знала н творения Гоголя и других русских гениев. Росли библиотеки на Кадьяке и в Ново-Архангельске. Баранов мог читать в «Вестнике Европы» перевод Николая Полевого о путешествиях Александра Мекензи, ибо лучшие русские журналы привозились ежегодно в Русскую Америку.

    Одним иэ последних подвигов Александра Баранова было исследование севера американского материка. Баранов по­слал туда Петра Корсаковского, бесстрашного человека, который был способен пройти огромное пространство от Кенайского залива до реки Нушагак, в устье которой нахо­дили янтарь и мамонтовую кость. Креол Устюгов принес из этого похода первую карту реки и поморья. Отряд Корсаков­ского заложил крепость Александра на Нушагаке: началь­ником ее был Федор Колмаков, верный креол, старый сорат­ник Баранова. Люди Корсаковского достигли также берегов великой реки Нового Света — Юкона, известного тогда под названием Квихпака. Но бедствия, которые уже нельзя было преодолеть, заставили отважных людей возвратиться обратно- Видно, велнки были эти несчастья, которые не дали возмож­ности Корсаковскому начать первые исследования Юкона, «бо в том же году гость Ситхи, лейтенант Рокфелл сказал: «Можно смело утверждать, что только одни русские в со­стоянии переносить подобного рода жизнь...»

    Года через два конгресс Соединенных Штатов так отзы­вался о людях русской Аляски:

    «Народ, который в состоянии предпринимать такие путешествия, часто по едва проходимым горам и по ледовитым морям, во время таких бурь и снежных вихрей... конечно, знает всю важность и цену торгов­ли, для которой он пускается в отдаленные странствия...»

    N января 1818 года прибывший в Ново-Архангельск капитан Гагемейстер решился объявить Баранову о том, что его смещают за старостью лет и по ряду высоких петербург­ских соображений. Железное сердце «Пизарро Российского» выдержало этот удар. Он сдал управление Русской Америкой своему зятю — лейтенанту С. И. Янковскому. Недруги Бара­нова радовались. Но высокая честность старика поразила даже его врагов. Завистники утверждали, что Баранов на­живался на аляскинских бобрах. Но при сдаче дел выясни­лось, что оборот колоний достигал не 4 800 ООО рублей, как предполагалось, а 7 миллионов. На себя Баранов не истра­тил ни медной полушки. Баранов был нищим. Он не знал даже, куда он пойдет из дома главного правителя Русской Америки. В далекой России, на берегах синего озера Лаче, много лет назад была оставлена его первая семья, о которой грозный властитель Русской Америки не имел никаких вес­тей уже много лет. Он решил ехать умирать в снегах отчиз­ны. Баранова провожали друзья и соратники. В толпе про­вожающих был виден индейский тойон Котлеян, с которым когда-то бился северный «Пизарро». В пути, когда корабль проходил мимо Гавайских островов, Баранов с палубы «Ку­тузова» видел тропические рощи, которые так манили его к себе. Тамеамеа Великий, венценосный друг Баранова, пере­жил его лишь на двадцать дней.

    В Батавии на Яве путник заболел. Баранов лежал в ком­нате какого-то батавского отеля и молил, чтобы его скорее взяли на корабль. Он хотел у-мереть в море. 16 апреля 1819 года верный лейтенант Подушкин закрыл глаза человеку, жизнь которого стала сказкой. Смерть настигла его близ острова Принцев в зеленом, как вечный сад, мареве Зонд­ского пролива. Море поглотило тело Александра Баранова...

    V

    Креол Андрей Климовский, один из людей, воспитанных Барановым, брел в 1820 году по дебрям, сквозь которые катила свои воды река Медная. Сколько русских людей искало ее! Климовскому удалось не только достичь верховьев Медной, но сделать и второе большое открытие. К востоку от Медной он заметил горный кряж с острыми вершинами, сверкавшими вечным снегом. Одна из этих гор извергала дым и пламя. Более поздние исследователи назвали этот вулкан, как и весь хребет, в честь Врангеля. Это был самый северный вулкан Аляски и более высокий, чем Монблан.

    Открытие креола Климовского стало известно лейтенанту Владимиру Романову с корабля «Кутузов». Это был шестой

    по счету кругосветный морской вояж в Русскую Америку. Романов составил план сухопутной экспедиции в глубь Аляски, вверх по Медной. Но что еще примечательно в этом?1 Владимир Романов был первым из моряков — будущих де­кабристов, посетившим Большую Землю. Мы еще скажем о нем.

    В октябре 1822 года с трапа 28-пушечного шлюпа «Апол­лон» на землю Ново-Архангельска сошел высокий худоща­вый морской лейтенант. Это был Михаил Кюхельбекер. Шлюп простоял в Ситхе недолго. Он пошел для крейсерства на юг. Командир «Аполлона», гоняясь за пиратами и кон­трабандистами, выполняя новый закон о запрете торговли в водах Аляски, попутно вел и научные исследования. И Кюхельбекер принимал участие в описи западного побережья, острова Королевы Шарлотты, южной части пролива Чатама и других мест, где моряка «Аполлона» определили астроно­мически семь пунктов. Зимовать «Аполлон» пошел в Сан- Франциско, где к тому времени произошли примечательные события.

    Калифорния, отделившись ог Испании, получила новое- управление. Бывший испанский губернатор Пабло де Сола признал инсургентов и занял пост председателя хунты в Мон­терее. Хунта открыла калифорнийские порты для торговли, но одновременно новое правительство основало вблизи кус­ковского Росса миссии Сонома и Солана с целью отрезать форт Росс от Калифорнии. Экипажу «Аполлона» было по­этому поручено выяснить в Монтерее некоторые щекотливые вопросы.

    Члены хунты заявили Хрущеву и правителю конторы Российско-Американской компании в Ново-Архангельске Кириллу Хлебникову, что хунта не покушается на существо­вание Росса. В Монтерее было тревожно. Столица Калифор­нии лишь недавно поднялась из развалин, — она была по­кинута, так как лет пять назад ее разорил до основания пират Бушар. В испанских миссиях бунтовали индейцы, уби­вая монахов и падре — префект тщетно пытался усмирить восставших. Российско-Американская компания, пользуясь, сговорчивостью хунты, заключила в Монтерее договор о сов­местной бобровой охоте в водах Калифорнии.

    Байдарщик Дорофеев немедля вышел со своими звероло­вами в залив Сан-Франциско. Он около года проскитался по заливу и вдоль побережья Калифорнии и добыл около пяти­сот добротных бобров. Дорофеев и «вольный мореход» Шмидт, сменивший Ивана Кускова, с отрядом алеутов решил» пробиться через заколдованный пояс Береговых гор, сторо­живших Росс. На своих легких байдарках они поднялись по реке Славянке верст на сто. За горами для них открылась и заблистала на солнце новая богатая страна просторных плодородных долин, дубовых и еловых лесов, где бродили индейцы, еще не знавшие власти белых. Вероятно, именно тогда русские подробно исследовали северную часть залива Сан-Франциско, потом известную под названием Сан-Пабло. Испанцы туда не проникали, и лишь много времени спустя монтерейский магнат и неистовый кабаллеро дон Мариано де Валлехо вздумал строить в этом заливе город своего имени...

    В 1823 году испанцы купили в Россе морской баркас, сделали еще кое-какие закупки, и отношения русских с ка­лифорнийцами стали налаживаться.

    «Аполлон» после зимовки в Сан-Франциско снова нес сторожевую службу в водах Аляски и Нового Альбиона. М. Кюхельбекер был свидетелем того, как индейцы-колоши в Кайганах, по наущению белых приватиров, построили крепостцу, вооружили ее пушками и даже подняли над палисадами какой-то флаг. Осенью 1823 года на смену «Аполлону» в Русскую Америку пришел фрегат «Крейсер». На его борту были Павел Нахимов, Михаил Лазарев и Дмитрий Завалишин — имена их по-разному памятны в рус­ской истории. В самом конце года батареи Ново-Архангеяь- ска встречали салютом шлюп «Ладога». В числе офицеров «Ладоги» был будущий декабрист Федор Вишневский.

    ...Маленького роста человек в треугольной испанской шляпе, с красным шарфом на шее, в мундире флотского офицера стоит на бастионе Ново-Архангельской крепости, вглядываясь в просторы Ситхи. Это — великолепный, зага­дочный и неутомимый Завалишин. Он оглядывает Ново- Архангельск; с бастиона ему отлично видны строения аля­скинского адмиралтейства за частоколами иэ исполинской ели, плац с батареей, церковь и просторные огороды за чертой поселка. Сверкают снежные горы, сияют воды не­замерзающего залива, по которому скользят челны индейцев. В Ново-Архангельске идут разговоры вполголоса о казни Риэго в Испании, о короле-клятвопреступнике — убийце Риэго. Большое любопытство со стороны русских вызывают калифорнийские испанцы. Завалишин сближается с Кирил­лом Хлебниковым, пытливым самоучкой, хорошо знающим калифорнийские дела. Человек в испанской треуголке вника­ет во все дела Аляски. Он усмиряет бунт индейцев Ситхи, роется в архиве Баранова, смотрит в чертежной карты Аляски и Калифорнии. Он часто достает из кармана мун­дира записную книжку. В ней можно найти такие строки: «...укрепйть северный берег пролива в порте Сан-

    Франциско... Должно лес обнести стеною со скрытыми батареями, отыскать камень в проливе, иметь на обоих берегах маяки, построить гавань для гребных судов; учредить телеграфы, почты, водою запрудить каналы и построить мельницы и испытать, годна ли земля морского дна для обработки; обнести низменные места стенами, прорыть каналы и сделать шлюзы для нагрузки судов. В Бодего построить крепость и осно­вать верфь. Осмотреть порт Тринидат и утвердиться в нем...»

    Покойный Иван Кусков еще в 1818 году, вместе с тузем­ным тойоном Самойловым, проник в залив Троицы (Трини­дат). Они могли видеть радужные пятна на поверхности моря к северу от мыса Мендосино; там били нефтяные источники. Кусков тогда открыл две большие реки, впадаю­щие в залив. На берегах рос строевой лес.

    Человек в красном шарфе, напевая про себя «Гимн Риэго», расхаживает по песчаным холмам Сан-Франциско. Великолепный залив, равный по величине Женевскому озеру» расстилается перед Завалишиным. Лавры и кипарисы сторо­жат его путь. Он идет к отцу Хозе Альтимира, настоятелю миссии св. Франциска. Широкий плащ Завалишина мелькает в аллее, ведущей к дому отца прекрасной Консепсии — дона Аргуэлло; Консепсия была тогда в расцвете своей грустно» красоты; она все еще ждала приезда Резанова, глядела на море с мыса, где стояла береговая батарея — так изобра­жена она и на картине неизвестного художника. Но Зава- лишин объясняется в любви не Консепсии, а какой-то Марии Меркадо — ее родственнице.

    История повторяется! Старый дон Аргуэлло тогда был губернатором Калифорнии, сторонником Мексики. Неустрой­ство в стране, раздоры враждующих партий окрылили За­валишина.

    В беседах с Альтимирой Завалишин называл себя «вели­ким магистром» таинственного и могущественного «Ордена Восстановления». Он называл Калифорнию солнечною- «Землей Свободы». Мечтал Завалишин о многом. Не нам его судить. В его мечтах было много пылкости, он вводил в заблуждение и отца Хозе, и дона Аргуэлло, но Завалишин был прав в одном. Калифорния, раздираемая противоречия­ми, не имела не только единства, но и твердой власти. Она не знала, кому подчиняться. Самозванный «император Мек­сики Августин I» — Итурбиде — был расстрелян. Ничего хорошего не мог дать Калифорнии и король испанский Фер­динанд II Клятвопреступник, Кровавый, Вероломный, как его назвал народ, Фердинанд II даже хотел продать Кали-

    Дмитрий Иринархович Завалишин (1804-1892)


    форнию, оставив мечты о захвате берега Америки от мыса Горн до Берингова пролива (напомним, что эти мечты испанских самодержцев всегда обосновывались на легендар­ных сказаниях об Анианском проливе, о Жуане де Фука и на других выдумках о мнимых испанских открытиях в Се­верной Америке).

    В калифорнийской деятельности Дмитрия Завалишина было много противоречивого: несбыточность его мечтаний была очевидна для многих. Но потомки должны быть благо­дарны ему за его замечательные труды по истории форта Росс, за его записки о Калифорнии и заботы о людях Аляски и их нуждах.

    «Мексиканская» партия в Калифорнии была склонна к сближению с людьми Ново-Архангельска и Росса. Кирилл Хлебников не замедлил приплыть в порт Монтерей, где он нагрузил пшеницей два корабля и отправил их славным поселенцам Росса. С Хлебниковым в Калифорнию прибыл новый отряд звероловов; он добыл много бобровых шкур. Команда брига «Головнин» доставила в Калифорнию котико­вые шкуры и очень выгодно выменяла их на зерно. Отцы францисканцы стали чаще бывать в форте Росс, благо от Саи-Франциско и других миссий до Скалы Росса был лишь один день пути.

    Монахи делали разные покупки в русской крепости. Даже колокола для католических миссий Калифорнии были отлиты искусными русскими мастерами по заказу испанских монахов.

    Комиссар мексиканского правительства Геррера виделся с Хлебниковым и разрешил ему добывать бобров в водах между миссиями Сан-Луиз Рей и Тодос Сентос.

    ...В те годы «Полярная звезда» светила Большой Земле. Близ Синего моста в C.-Пегербурге стоял большой дом с изображением двуглавого орла. В нижнем этаже дома помещалась квартира Кондратия Рылеева. Маленький каби­нет его был завален бумагами, географическими картами.

    Вот Кондратий Рылеев берет одну из рукописей и внима­тельно читает:

    «Проект экспедиции от реки Медной до Ледовитого моря и Гудзонова залива».

    Владимир Романов пишет в этом проекте:

    «Ежели мыс Доброй Надежды и Новая Голландия обратили внимание Англии, то северо-западная часть Америки заслуживает таковое внимание от нашего правительства...»

    Рылеев не оставил без поддержки предложения Рома­нова. Рылеев думал, что от этой экспедиции: «...принесется компании не только слава, что первые русские рассмотрят тот край, ибо ни од­на европейская нога не была в оном, но и польза, что заведется сношение с Г удзонской компа­нией, а может быть, еще откроется новая ветвь промышленности..

    Кондратий Рылеев хлопотал, чтобы в эту экспедицию был отправ­лен именно Романов. Но поход не состоялся...

    Правитель канцелярии Главного правления Российско-Американской компании озабочен судьбой форта Рос. Рылеев болеет за него душой, хлопочет о делах Росса перед Сперанским и Мордвиновым. Как раз в то время к Рылееву прихо­дит пылкий Завалишин, только что возвратившийся из Калифорнии. И хотя он и не обручался, подобно Резанову, с прекрасной калифор­нийкой, Завалишин изъявляет го­товность немедленно следовать опять в Калифорнию. В Рос­сийско-Американской компании Завалишина хогят назначить начальником форта Росс. По поручению Главного правления лейтенант Завалишин уже составил план преобразования Русской Америки. Кондратий Рылеев подыскивал человека которого можно было бы назначить на пост гл вного пра­вителя российских колоний в северо-западной Америке. Его выбор пал на Батенькова. Когда назначение это, как и назначение Завалишина, не состоялось, Рылеев сговаривал кругосветного моряка Панафидина на отъезд в! Ново-Ар- хангельск.

    Рукой Рылеева было написано «Извлечение из колониаль­ных депеш». Он ревниво следил за всем тем, что появлялось в печати о Русской Америке и Российско-Американской ком­пании. Рылеев даже обращался в цензурный комитет с просьбой«не пропускать никаких сведений о компании без ее ведома». Получалось это оттого, что «Северная Пчела» стала печатать описание Ново-Архангельска, взяв материалы из рижской немецкой газеты, не удосужившись проверить их в доме у Синего моста. В этом доме Российско-Амери­канской компании жили: один из директоров компании — Прокофьев, Александр Бестужев, Орест Сомов — «безмун- дирный» служащий компании; у Прокофьева всегда остана­вливался и жил В. Штейнгель. Рылеев водил Штейнгеля обедать в гостиницу «Лондон» — «на балконе, который по удалению от сообщества он называл Америкою...» В. И. Штейнгель был давно связан с аляскинскими делами — еще со времен Резанова, когда охотский мичман мечтал о службе у Баранова в Ситхе. В 1825 году Рылеев подписал распоряжение Российско-Американской компании о построй­ке в Русской Америке новых крепостей вдоль всего тече­ния реки Медной — от моря до хребта Скалистых гор, от­крытого креолом Климовским.

    «Взаимные пользы, справедливость и самая природа того требуют», — писал Рылеев.

    Царь наложил свою руку на эту бумагу и грозно преду­предил членов компании, чтобы они оставили свои затеи, «не выходя из границ купеческого сословия».

    Директор Российско-Американской компании купец И. Прокофьев, купец-масон Кусов и другие деятели компа­нии упорно не признавали этих границ. Дом у Синего моста, этот «благодетельный ковчег», был местом, где велись са­мые недозволенные разговоры и затевались большие дела. В гостиной Прокофьева, на третьем этаже, собирались не раз Рылеев, Бестужевы, Завалишин, Кюхельбекеры, Батеньков, Якубович, Муханов, Торсон и другие. Частые сборища были я внизу — у Рылеева. Там бывали, кроме участников загово­ра декабристов, историк Алеутских островов и Аляски В. Берх, В. Романов, великий мореплаватель В. Головнин; вхожи были и Греч с Булгариным, в те годы печатавшие в своих изданиях много различных материалов о русских открытиях и путешествиях в Новом Свете.

    Гений дальних странствий призывал будущих декабристов к описанию подвигов открывателей. П. А. Муханов в 1825 году писал исследование о путешествиях рязанского кресть­янина Никулина чуть ли не по всем частям света. В. Рома­нов печатал свои статьи об Аляске и описания ситхинских индейцев. Вильгельм Кюхельбекер усердно изучал путеше­ствие Сарычева, делал выписки...

    Что декабристы делали для прославления русского имени на Большой Земле?

    Рылеев ревностно продолжает отстаивать идеи Романова в отношении расширения границ Русской Америки до Ска­листых гор. Видимо, Кондратий Рылеев устроил так, что Крузенштерн и Головнин — оба сразу — подают в прави­тельство записки со своими мнениями о форте Росс, что в Северной Калифорнии, в заливе Сан-Франциско. Граф Н. С. Мордвинов предлагает Российско-Американской ком-


    Кондратий Федорович Рылеев (1795-1826)


    пании выкупать крепостных у помещиков в местностях с бедной землей и селить этих людей в плодородной Кали­форнии. Об этом предложении знал Рылеев.

    Николай Бестужев предложил создать подробную картч Калифорнии, а Завалишин ревностно собирал коллекцию испанских карт Северной Америки, для чего не раз ездил в Кронштадт.

    Декабристы приблизили к себе В. М. Головнина, выбран­ного членом Совета Российско-Американской компании. За­валишин в 1825 году окончательно обработал свои новые проекты относительно торговых связей Российско-Американ­ской компании с Сан-Доминго (Гаити).

    Еще в 1812 году в битве при Березине был взят в плен наполеоновский генерал Бойэ. Мулат с острова Гаити, он до­водился родственником президента негритянской республики. Генерал Бойэ привык к русским снегам, женился на кре­постной девушке. Он жил в Казани, Петербурге, был хо­рошо знаком с дядей Завалишина — Толстым. Завалишин с детства знал смуглого генерала. Однажды Бойэ рассказал, что он когда-то очень помог своему родственнику — буду­щему президенту Гаитской республики Бойэ. Президент Бойэ вспомнил о русском пленнике и поручил ему вести пе­реговоры о торговых связях Гаити с Россией. Дмитрий За­валишин с присущим ему упорством ухватился за эту воз­можность расширить связи Российско-Американской компа­нии. Он был готов ехать на Гаити — продавать русские то­вары, исследовать Караибское море, проложить путь рус­ским кораблям к портам Вест-Индии.

    «...Остров Гаити может служить выгоднейшим ме­стом складки товаров между северными и южными странами Америки 1и для доставления оных оттуда в российско-американские колонии и к восточным берегам Сибири». — так писала Российско-Американская компания о будущих тоговых связях с негритянской республикой. Завалишина и Компанию поддерживал граф Мордвинов. Поход в Вест- Индию был разрешен, и по сушеству недалек был тот час, когда Завалишин вместе с генералом Бойэ должны были от­плыть на компанейском корабле в страну чернокожих рес­публиканцев...

    Полковник Вятского полка Павел Пестель в то время думал об «устроении флота на Восточном океане», как ска­зано в «Русской Правде». Пестелю приписывают рукопись «Открытие торговли морем вокруг мыса Доброй Надежды между Россией, Китаем, Японией, Филиппинскими островами и Камчаткой». В 1825 году в кругосветное плавание

    на корабле Российско-Американской компании собирались М. Кюхельбекер, Н. Бестужев и Арбузов. Даже лихой ру­бака и дуэлянт Якубович, бывавший в доме у Синею моста, говорил тогда о морской торговле: на* Кавказе он не раз встречался с приезжими офицерами, служившими в Ост-Инд- ской компании, и от них знал о колониальных делах.

    Так, встречаясь в доме на Мойке, декабристы пытались распространить нити дальних странствий по всему земному шару. 11 декабря 1825 года из дома у Синего моста была послана с курьером Российско-Американской компании де­пеша в Москву. Но в ней сообщалось не о количестве боб­ров, добытых в Новом Свете, не об акциях Компании...

    — «...мы уверены в 1000 солдат...» — сообщалось в этом письме И. И. Пущина к М. Ф. Орлову.

    В доме у Синего моста обсуждались планы восстания 14 декабря. Из этого дома вышел Рылеев, чтобы занять свое место на Сенатской площади в рядах восставших. В дом Компании поздно ночью пришел наряд из шести семеновцев; во главе их был адъютант царя. Он приказал Рылееву одеться и следовать во дворец. С того дня шпоры не раз звенели на лестницах компанейского дома. Здесь был взят Орест Сомов, столоначальник Российско-Американской ком­пании. Вот известная солдафонская острота царя.

    Николай I: «Где вы служите?»

    О. Сомов: «В Российско-Американской компании».

    Николай / (в бешенстве): «То-то хороша у вас собралась там компания».

    Директор Компании Иван Прокофьев в одну из тревож­ных ночей сжег все бумаги, в которых приводились имена декабристов. На следствии Российско-Американская компа­ния упоминалась неисчислимое количество раз. Кирилл Хлеб­ников в Русской Америке и подозревать не мог, что и его тоже сгоряча причислили к числу заговорщиков.

    Лейтенант Завалишин, сидя в крепости, все еще надеялся на то, что он увидит Новый Свет — Аляску, заветную Ка­лифорнию.

    «Человек, желающий возвышения, в течение четырех ме­сяцев умоляет тщетно о дозволении заточить себя в дикие колонии Северной Америки», — пишет он в показаниях. Еще до первого ареста своего Завалишин писал царю: «Когда мне отказано было в дозволении вступить в службу Россий­ско-Американской компании, государь, ты был несправед­лив». Из крепости к Николаю I поступает послание Завали­шина о Калифорнии, о «владычестве над Тихим океаном», о китайской торговле, о русском «наблюдательном флоте» в тихоокеанских водах.

    Владимир Раевский в письме к царю просил о том, что­бы заключение в крепости было заменено ему ссылкой на Алеутские острова.

    Когда была совершена расправа царя над декабристами, директоры Российско-Американской компании не оставили в беде вдову Рылеева. Ей были прощены все рылеевские долги компании.

    В те годы Пушкин, как свидетельствуют его друзья, меч­тал о побеге в Америку или Грецию. О Русской Америке он знал хорошо по книге Григория Шелехова, которая была в пушкинской библиотеке.

    После 1826 года Пушкин встречался о Толстым-Амеря- канцем. До этого Крузенштерн высадил Американца в Пет­ропавловске на Камчатке вместе с «диким французом» Каб- ри, найденным русскими среди людоедов Маркизских островов.

    Толстой-Американец часто хвастался тем, что будто бы, после изгнания его с корабля Крузенштерна он успел по­бывать на Алеутских островах и Аляске. Он уверял, что ему приходилось странствовать с индейцами-колошами по аля­скинским лесам, посещать Ситху. В доказательство всего этого Американец, распахнув ворот, показывал висевший на его могучей, покрытой татуировкой груди, образ св. Спири- дония. 12 декабря 1804 года, — вдохновенно рассказывал Толстой-Американец, — в лесах Аляски ему было видение Спиридония. С тех пор он и носит серебряный образ — па­мять о блаженных годах, когда он чуть не сделался индей­ским царем. На недоуменный вопрос, как это случилось. Американец спокойно объяснял, что аляскинские колоши выбрали его своим властелином и долго не хотели отпускать в Россию. Проверить правдивость этого рассказа Американ­ца невозможно. Были люди, которые подтверждали, что зна­менитый скандалист и дуэлянт действительно ездил в Ситху уже после Камчатки. Но документов об этом нет. Одно из­вестно: у Толстого-Американца был домашний музей, в ко­тором можно было видеть одежду, утварь, оружие индейцев Аляски и алеутов. Поигрывая двухконечным индейским кин­жалом, Толстой-Американец рассказывал Пушкину о хвой­ных дебрях острова Баранова, о вулканах и вечных снегах Нового Света. Не только картежной игрой, дуэлями и воин­ской отвагой был известен этот необычайный человек, кото­рый «развратом изумил четыре части света» — по словам Пушкина.

    Герцен писал:

    «...удушливая пустота и немота русской жизни странным образом соединяется с живостью и даже бур­ностью характера, развивает в нас всякие уродства... в буйных преступлениях Толстого-Американца я слышу родственную ноту, знакомую нам всем, но которая у нас ослаблена образованием или направлена на что- нибудь другое...»

    Так понятна в Толстом-Американце его влюбленность в Русскую Америку, где было столько простора для русской отвяги и сердца. «Индейский цапь» со списком всех убитых им на дуэлях, один из русских первенцев Тихого океана, ве- линий грешник и пытливый человек, он не зря стремился в страну безграничных просторов. В нем было что-то от Ба­ранова, от первых удальцов Русской Америки. Уродливость крепостнической жизни задавила в Толстом-Американце большого человека, каким бы мог он стать в иных условиях. И для Льва Толстого его буйный родственник был не только рыцарем зеленого стола. Нет сг>»»нркия, что Толстой-Амери- канец был хорошо знаком с деятелями Российско-Американ­ской компании и после своего участия в кругосветном по­ходе; и он не миновал дома у Синего моста, где бывало столько разных людей. Кстати, Грибоедов, увековечивший Американца, в те годы был безусловно связан с Российско- Американской компанией уже лишь потому, что он созда­вал план учреждения огромной компании на Кавказе и в связи с этим должен был изучать деятельность мировых тор­говых компаний... Грибоедовское «Горе от ума» знали в Новом Свете; в архиве Хлебникова, среди его ново-ар­хангельских бумаг можно найти список бессмертной коме­дии. Конечно, Хлебников, читая «Горе от ума», сразу узнал Толстого-Американца, ибо встречался с ним на Камчатке.

    Но возвратимся в Русскую Америку, которую мы поки­нули ради описания дома у Синего моста и событий, кото­рые произошли в нем.

    Ново-Архангельск отстраивался с каждым годом. К 1826 году в Верхней крепости выросла новая башня с шестью :|рудиями, в сторону моря глядела батарея из восьми пушек. Главный правитель, флотский офицер Чистяков отстроил для себя большой дом на Камне-Кекуре — там, где стоял когда- то под дождем индейских стрел Александр Баранов.

    Аптека, госпиталь, контора, квартиры чиновников были размещены в новом двухэтажном доме. В порту возвели но­вую пристань, так как старая была источена червями.

    В Средней крепости стучали молоты, шумело пламя в горнах. Медные и бронзовые мастера из креолов лили колокола для продажи в Калифорнию, ковали сошники для земледельцев Сан-Франциско и Санта-Роза. В Ситхе был свечной завод, сало для него привозили из Калифорнии.

    На полках ново-архангельской библиотеки стояло полто­ры тысячи книг на русском, французском и английском языках. Были и шведские, голландские, испанские, итальян­ские издания. Там бережно хранились письма Н. П. Ру­мянцева, П. А. Строганова, П. В. Чичагова и других рус­ских деятелей, которые в разное время писали на Большую Землю. Будущие мореходы изучали здесь чертежи кораблей, присланные П. В. Чичаговым. Два ситхинских художника начали писать картины под влиянием образцов из России,

    которые были привезены Крузенштерном и Лисянским на Кадьяк, а потом доставлены в Ситху в покои Баранова- По* строили в Ново-Архангельске и арсенал; в нем, кроме обычного оружия, хранились и редкости — булатные клинки, персид­ские ятаганы, сабли с эфесами, украшенными самоцветами, отделанные серебром пистолеты.

    Десять парусных кораблей входило во флотилию порта Ново-Архангельск. Население города составляли 813 чело­век, в числе их 309 русских, остальные были креолами, але­утами, эскимосами, индейцами. Население всей Русской Аме­рики в то время исчислялось в десять тысяч человек. Кре­щенные индейцы ходили в церкви, а церкви и часовни были на Кадьяке, в Ново-Архангельске, на Уналашке, в форте Росс, на островах Прибылова и на побережье Кенайского залива.

    Аляска стала походить на ту Славороссию, о которой мечтали Шелехов и Баранов. Со стен крепостей гремели са­люты в честь кораблей, по Ново-Архангельску расхаживали моряки и военные — всегда в мундирах. Индейские и эски­мосские тойоны носили русские мундиры и сюртуки.

    Каждое утро над Ново-Архангельском взвивался флаг, горнист играл «зорю». Когда сгущались сумерки, по кре­пости и по селению ходила ночная стража. Артиллеристы

    ■были всегда наготове у своих каронад, единорогов и Фаль­конетов. На случай тревоги были припасены ракеты, кото­рые изготовлялись в ситхинском адмиралтействе.

    Умножалось и крепло племя отважных и выносливых людей Аляски — русских креолов. Их было свыше тысячи. Мореходы, мастеровые, лекарские помощники, канцеляристы, звероловы — вот кем были креолы. Уже известный нам кре­ол А. Климовский, открыватель реки Медной, был команди­ром русского корабля. Устюгов делал съемки и искусно чер­тил карты. Александр Кашеваров, потомки которого и по­ныне живут в Ситхе, был старшим штурманом на корабле «Елена». На свою родину — Большую Землю — креол Ка­шеваров приплыл на «кругосветном» бриге. В пути он по­бывал в Австралии и нанес на карту четыре неизвестных до того острова в Маршалльском архипелаге. Возвратившись на Аляску из Петербурга, где он учился, Кашеваров с тех пор посвятил свою жизнь службе в Русской Америке.

    Иноземные открыватели в описываемое нами время не­сколько раз посетили воды Аляски. Русская Америка ви­дела капитана Фредерика Бичи и лейтенанта Эльсона. Бичи зимовал в заливе Коцебу, положил на карту острова Дио­мида. Лейтенант Эльсон исследовал мыс Барроу, определил его положение, правда с ошибкой в счислении. Мыс Барроу с легкой руки Эльсона считался очень долго самой северной точкой материка Америки, пока не было точно определено ■положение мыса Мерчясон. Для наших предков Русской Америки мыс Барроу был северной ее границей. Джон Франклин во время своего похода сушей от устья Мекензи почти достиг области мыса Барроу.

    То и дело у берегов Нового Света появлялись «круго­светные» корабли из Кронштадта. Их днища были покрыты ракушками Океании, их паруса лишь недавно полнились вет­рами Австралии, а трюмы еще сохраняли запах благоухан­ных грузов, взятых на Гаваях и Каролинских островах. Но­во-Архангельск встречал «Предприятие», офицеры которого делали точную съемку входов в ситхинский порт. Против крепости Ново-Архангельск стоял транспорт «Кроткий», на борту которого находился Федор Матюшкин. Пушкин писал ему напутственные стихи перед этим походом. Каждый из Кронштадтских кораблей оставлял какой-то след в жизни Русской Америки. Немало потрудились люди «Сенявина», когда Федор Литке посетил Уналашку, Прибыловы острова, Ново-Архангельск, остров св. Матфея, Командоры.

    Впервые был научно исследован остров св. Матфея—ма­ленькая морская земля, населенная песцами и белыми мед-

    ведями. Он был необитаем, ибо даже передовщики Баранова не могли там выжить.

    Флаг Российско-Американской компании развевался иад островами Прибылова, где начальствовал седой сподвижник Баранова. С ним жило восемьдесят стражей несметных бо­гатств островов. К 1828 году там было добыто три миллиона котиковых шкур.

    «...С самой Бразилии не видели мы картины, столь приятной и веселой. Ни пожженные палящим солнцем горы Чили, ми угрюмые, хотя и великолепные леса ситхинские н© представляют ничего подобного».

    Так писал Литке об Уналашке, острове, где шумели и сверкали водопады, а над дикими каменными горами влады­чествовал МакуШинский вулкан. Когда-то он венцами пла­мени приветствовал Баранова во время прихода его в Но­вый Свет. Литке принадлежит честь первого исследования вулкана на о. Уналашке. На о. Ситха офицеры «Сенявина» делали астрономические и метеорологические наблюдения.

    В Ново-Архангельске был обычай: как только «круго­светный» корабль заходил в гавань, его тотчас же окружали челноки индейцев. Индейцы-колоши устремлялись на ко­рабль, тойон произносил приветственную речь, воины пле-

    мени ситка начинали пляску с кинжалами на шканцах суд­на. Потом индейцев кормили рисовой кашеб с патокой и ро­мом. Тойон Наушкег с набитым кашей ртом начинал хва­статься, что он недавно крестился. Бахвальство тойона при­вело к тому, что главный правитель Русской Америки од­нажды всенародно вразумил тойона, объяснив ему «всю трудность обязанностей христианина». Но Наушкет продол­жал бахвальство, выбирая наиболее благодарных слушате­лей— русских матросов, может быть, впервые видящих вои­нов из племени Ворона.

    Моряки со шлюпа «Моллер» — гости Аляски — делали съемку побережья северо-западной Америки. Один из приез­жих геологов собрал образцы горных пород острова Бара­нова. «Кругосветчики»-штурманы описывали Нортонов за­лив. Все это происходило в 1825—1830 годах. В морских чертежных Петербурга одна за другой рождались карты Русской Америки и ее морских вод.

    Не сидели сложа рук и ново-архангельские и кадьякские исследователи. В 1826 году они закончили опись побережья Америки от горы св. Ильи до пролива между Снтхой и ма­териком. Кто-то из служащих Российско-Американской ком­пании проник в загадочную пещеру на острове Атха и на­шел там мумии со сложенными на груди руками. Так впер­вые был открыт обычай таких погребений у алеутов.

    Только лет пятьдесят спустя этнограф Альфонс Пинар научно исследовал великолепные пещерные мавзолеи але­утских китобоев на Шумагинских островах. Там были тоже найдены мумии, похожие на мумии Перу. Но первым от­крывателем пещер-усыпальниц был какой-то неведомый бай- дарщик из Ново-Архангельска или с Кадьяка. Кто-то из рус­ских узнал, что материковые индейцы Аляски воздвигают памятники в честь знаменитых людей своего племени, сооб­щил об искуснейших индейских мастерах, резчиках статуй из дерева. Русские люди, овладевая богатствами Аляски, не забывали и об изучении жизни племен Нового Света.

    Наступает 1829 год, и креол Федор Кол маков с тоболь­ской винтовкой за плечами, с мешком медных крестиков плывет на байдаре в глубь Аляски. Путь его лежит сна­чала по реке Нушагак, потом он минует область озер и плывет по Кускоквиму — младшему брату великого Юкона. В глубине индейской страны Колмаков отыскал устье боб­ровой реки Квыгым. Оно находилось на правом высоком бе­регу Кускоквима; левый берег был ровен. На этом ровном берегу, прямо против устья Квыгым и решил обосноваться Колмаков. Он не умел делать счислений, и только позд-

    нейшие исследования определили положение Колмаковского редута — 61°34'02" северной широты. Вокруг лежали прекрас­ные луга, вдалеке синели высокие горы; с них низвергались быстрые потоки. Редут был основан не сразу; на первых по­рах Колмаков построил «одиночку» при устье Хулитпака, на том же Кускоквиме. Он оставил там креола Лукина и стал присматриваться к индейцам. Одному из тойонов Колмаков выдал в знак дружбы медаль с надписью «Союзные России». «Одиночка» начала торговлю с индейцами, ее маленький гарнизон осмотрел несколько притоков Кускоквима. Так рус­ские утвердились на этой богатой реке.

    В эти же годы эскимос Феофон Утуктат ходил от Юко­на до Ледовитого океана и достигал мыса Барроу. Он со­ставил карту, которая впоследствии очень пригодилась Алек­сандру Кашеварову.

    Лукин помогал прапорщику Васильеву, когда тот бесст­рашно углубился в пустыни Нового Света. Отряд прошел через пороги реки Нушагак, исследовал озеро того же наз­вания. Он хотел проити через горный хребет в долину Кус­коквима, что удалось Васильеву лишь весной 1830 года. Из одиннадцати туземцев, сопровождавших его, у Васильева остались только четверо да верный Лукин. Индейцы счи­тали дальнейший поход невозможным. Суровые воины в пла­щах, вышитых красными узорами, с длинными копьями, не раз омытыми в медвежьей крови, сказали Васильеву, что его ожидает гибель. Он пытался итти к истокам Кускоквима один, но возвратился лишь из-за того, что боялся утраты своих драгоценных записей. По свидетельству современника прапорщик корпуса флотских штурманов Васильев проявил в этом походе «храбрость и явное презрение к смерти...» Этим он покорил сердца индейцев. Они помогли ему верну­ться в Александровскую крепость. Я счастлив, что мне до­велось найти в архиве донесения бесстрашного штурмана Васильева. Штурман Чернов делал съемку гаваней в Чугац- ком и Кенайском заливах, но это были уже прочно обжи­тые русские места.

    VI

    Кириллу Хлебникову, кунгурскому купцу, приятелю За­валишина, идет уже шестой десяток. Он почти тридцать лет служит Российско-Американской компании. Грамотей-само­учка читает творения Бекона и учит испанский язык. Отцы францисканцы, калифорнийские коменданты и пылкие кабал- леро в бобровых шляпах хорошо знают этого частого гостя испанских миссий. Хлебников в тридцатых годах считал, что он не менее пятнадцати раз плавал по заливу Сан-Францис­ко на лодках и алеутских байдарках. Во время одного из таких плаваний кожаную байдару прорвало, и путешествен­ник едва добрался до якорной стоянки, где его спасли матросы с корабля.

    Однажды ново-архангельский корабль, на котором на­ходился Хлебников, стоял на рейде Сан-Франциско. В пол­ночь раздались громовые удары, поднялись исполинские волны, зловещее зарево осветило Золотые Ворога и Русскую гору. Вулкан к востоку от залива извергал пламя и лаву. Русский корабль бросало во все стороны, добротные мачты из исполинской ели трещали и были готовы обрушиться. Утром русские узнали, что в миссии Сан-Франциско рас­селись стены домов. В другой раз, когда Хлебников выходил на бриге «Головнин» из Монтерея в Санта-Круц, налетел такой жестокий ветер, что бриг сразу потерял якоря и кана­ты и лишился управления. Хлебников вспоминал потом о страшном сознании гибели, которое пришло к нему в те мгновения, когда он особенно отчетливо увидел светящихся медуз в совершенно черных водах. Но Нептун был мило­серден к Хлебникову во время его скитаний по Калифорнии.

    Однажды он был принят в келье падре Филиппа Аройо, ученого монаха миссии св. Иоанна Крестителя. Над черепич­ными кровлями миссии, над кипарисами кружились стаи колибри с пламенными зобами, музыканты индейцы играли на испанских гитарах, позванивая ржавыми кандалами, а падре Филипп показывал Хлебникову грамматику и словари языка калифорнийских туземцев, которые он составлял во­семнадцать лет. Хлебников прилежно собирал рукописи по­добного рода. В его архиве, еще никем не изученном, по сие время лежат рукописные словари наречий индейцев Аляски и Калифорнии.

    Кирилл Хлебников прилежно изучал Калифорнию. Он описывал жизнь и быт католических миссий — Сан-Рафаэль, Санта-Клара, Сан-Хозе, Санта-Круц... Всех миссий в округах Монтерея и Сан-Франциско было не менее двадцати. Самой богатой по количеству рабов-индейцев была миссия Сан-Хозе; на ее пашнях и в садах работали 1700 невольников, Санта- Клара имела 1400 индейцев. Миссию Сан-Франциско можно было считать захудалой, ибо в ее владении находилось лишь 400 индейцев. Самые богатые миссии стояли в черноземных долинах, где пшеницу сеяли в декабре, а урожай ее был сам-25 — сам-30...

    Отцы францисканцы торговали сырыми воловьими шку­рами, салом, вином, бобрами. Сто восемьдесят тысяч голов

    Ритуальная маска тлинкитов — стилизованная воронья голова

    крупного рогатого скота паслось в те годы на тучных лугах Калифорнии. Бобров для монахов добывали индейцы.

    В числе богатств Калифорнии, которых не могли или не хотели разрабатывать индейцы, была соль. Соль! Как была нужна она не только Аляске, но и Камчатке. Поскольку испанцы ленились сами добывать соль, Хлебников решил начать русский промысел в Калифорнии. Он поехал в Мон­терей...

    Столица Калифорнии к тому времени вовсе захирела и напоминала русский заштатный город. Новый губернатор обеих Калифорний, прибывший из Мексики, пожелал пере­нести свою столицу в более уютный город Сан-Диэго. Одна­ко комиссар обеих областей Калифорнии все еще находился в Монтерее — в той же убогой крепостце Президии, прикры­той земляным валом. Берега бухты были похожи на клад­бище исполинов; всюду белели кости китов, сюда приходили китобойные корабли со своей добычей. В городе еще остава­лось семьдесят конных солдат, двадцать пять пушкарей и четыреста женщин.

    Хлебников долго убеждал монтерейского комиссара. На­конец они поладили на том, что русские сами будут брать соль с озер близ залива Сан-Кентин, заплатив пошлины и якорный сбор.

    Дорого досталась эта соль команде брига «Байкал». Берега залива не были заселены, мулов и повозки можно было раздобыть только в миссии Сен-Томас, в 120 милях от моря. Соль приходилось перегружать три раза, прежде чем тяжелые кули ложились в глубокий трюм «Байкала». Со слепящей поверхности озер было собрано восемь тысяч пудов соли, за которой раньше приходилось плавать на Гавайские острова. Камчатка получила калифорнийскую соль, добытую русскими руками. С тех пор люди Русской Америки часто плавали к соляным озерам.

    Поселенцами: форта Росс управлял Шелехов, потомок «Колумба Российского». Это он в 1828 году снял первый урожай с плодовых деревьев. Алые розы цвели на кустах, золотились персики, шелестели широкие листья гавайской клещевины. Форт Росс стоял, как одинокий часовой, на вы­соком утесе у края калифорнийской земли. Сразу за Россом начинались величавые горы, окруженные поясом дубовых и лавровых лесов. Индейцы скитались в этих лесах, нахо­дили себе приют в дуплах столетних деревьев Те из тузем­цев, которые дружили с обитателями Росса, приходили на реку Славянку, селились на ее берегах, в землянках с кров­лями в виде куполов. Лесные охотники, украшенные перьями дятла, приносили в Росс изделия из лосиного рога, козьи меха, кедровые орехи — в два раза крупнее сибирских, — лососей, медвежатину. Индейцы научились у русских прясть шерсть; железный нож сибирской работы стал заменять им клинки из вулканического камня. «Танец Дятла» и «Пляска Белого Оленя» были частым зрелищем в Россе. Попрежнему русские ловили осетров в заливе Сан-Франциско, ловили а морского окуня, который почему-то назывался «рыбой Кузьмой». Но морского бобра становилось все меньше и меньше.

    Испанцы все ближе продвигались к Россу. Миссия Санта- Роза стояла уже на притоках Славянки, верстах в двадцати от русских владений, между Каскадными горами и Сиерра- Невадой. Падре Нарциз, начальник миссии Сан-Хозе, за­частил в Росс к Шелехову — там строили для него мор­ские баркасы.

    «Крепость в глазах индейцев и здешних испанцев кажется весьма сильною, а может быть и непобеди­мою»,— писали современники о Россе.

    В 30-х годах там жило двести человек, из них русских и креолов — пятьдесят, остальные — индейцы и алеуты. Посе­ленцы нашли удобное место для новых посевов — у Сухой реки — между крепостью и морским заливом. Гам был соб­ран богатый урожай — 4500 пудов пшеницы и 457 пудов ячменя. Две тысячи голов скота паслись у подножья гор. Огромные кадки из красной сосны были полны солонины, квашеной капусты и свеклы. Соленое мясо, овощи и пше­ницу отправляли из Росса в Ново-Архангельск. Калифорний­ский кирпич шел на ситхинские строения.

    Попрежнему стояли русские хижины на Ферлонских кам­нях. Когда около островов не стало котиков, ферлонскяе поселенцы начали сбор яии птицы ар; промысел давал боль­шие выгоды.

    Неустанные часовые стояли у ворот Росса, там где воз-

    еышалось огромное дерево чага — с трехсаженным в окруж­ности стволом, на котором, кажется, вырезал свое имя Кирилл Хлебников. «Колумбы Российские» стерегли свой клочок земли за океаном.

    А что было там, на том «Конце радуги»? как говорил Джек Лондон. Тот конец радужного моста сверкал над снежными просторами и льдами. В 1833 году весь полуост­ров Аляска был потрясен извержением вулканов. Об этом знали на Кадьяке, в Ново-Архангельске, но точных сведений добыть не могли самые опытные землепроходцы. Не узнал ничего определенного даже Хлебников; было лишь установ­лено, что многие горы вдруг оказались огнедышащими. Пламя вулканов было тогда салютом в честь рождения Михайловского редута. За год до его основания лейтенант Михаил Тебеньков открыл залив, который получил его имя, и остров св. Михаила в обширном заливе Нортон, недалеко от устьев Юкона.

    После этого иа Ново-Архангельска была привезена раз­борная казарма и лес для остальных построек. Вскоре на базальтовом мысе, у светлых родников и холмов, поросших морошкой и голубикой, заблестели свежие сосновые палисады Михайловской крепости. Из нее был виден берег Аляски, покрытый холмами. Стоило лишь перейти эту цепь холмов,

    для того чтобы очутиться на первой излучине Юкона, в том месте, где он наиболее сближается с Кускоквимом. Тимо­фей Глазунов, один иэ первооткрывателей Юкона, посетил эту страну озер и извилистых протоков. Он исследовал за­топленные низины и речные берега, на которых стояло мно­жество больших эскимосских сел. Русский флаг был поднят под 63°28'45" северной широты, и Михайловская крепость была обозначена цветным кружком на картах Русской Аме­рики. Время завоевания Юкона — брата Миссисипи — было не за горами.

    К югу от Ситхи в Тихий океан впадала многоводная река Стиккен, которую русские назвали Стахин. Морской офицер Этолин из Ново-Архангельска исследовал местности от про­лива Кайганы до стахинского устья. Оно находилось под 57° северной широты, против острова Герцога Йоркского. Стахин прорывался к океану сквозь глубокие стремнины; водопады сверкали в нижнем течении, еще ниже водопадов блистали ледяные стены. Исследователи насчитывали в долине Ста- хина триста ледников. Один из них нависал над рекой, воды Стахина бурлили под этой алмазной кровлей, и индейцы даже считали, что река пропадает во льдах. С годами испо­линский ледяной мост исчез. Стахин впоследствии стал воро­тами в страну золота. В 1872 году, когда А. Этолин был еще жив, к стахинскому устью стекались золотоискатели, которые шли на россыпи Коссиара. Потом на Стахине вырос город Гленора...

    ...В 1833 году Этолину удалось завести дружбу с индей­цами — «стикин-кванами» и кайганами — и начать меновую торговлю. В это же время компания Гудзонова залива сна­ряжала в форту Ванкувер на Колумбии корабль «Дриад», грузила на него скот, припасы, поселенцев и меховых тор­говцев для посылки к Стахину. Дионисий Зарембо, ново­архангельский офицер, опередил англичан. Он пришел к Стахину на бриге «Чичагов» вместе со шхуной «Чильхат» и поднял русский флаг над индейскими проливами. В не­большом заливе был основан редут, и ново-архангельцы стали обживать берега новой реки. Устья Юкона, Медной, Стахина, Славянки охранялись русскими пушками. Русские владения начинались на севере мысом Барроу и оканчивались на юге страной мамонтовых деревьев и лавров. На одном «Конце радуги» сверкали отражения льдов, на другом, как самоцветы, светились стаи колибри!

    А. Этолин первый начал торговлю Русской Америки с Южной Америкой. С той поры в Ново-Архангельске научи­лись считать деньги на кондоры, доблоны и пезо. Этолин привез на бриге «Байкал» около десяти тысяч пудов пше­ницы из долин Вальпарайзо и Сант-Яго. Чилийцы впервые видели русские товары. Особенно велик был спрос на хол­сты и полотна. Когда в Сан-Франциско узнали, что Аляска получила возможность доставать чилийскую пшеницу, отцы францисканцы заволновались. Они стали тогда сами предла­гать через поселенцев Росса свое зерно для продажи в Но­во-Архангельск.

    Тем временем Кирилл Хлебников, столь потрудившийся на Аляске, возвращался в Россию. Он задержался в Брази­лии, где до Хлебникова бывали и Завалишин и Владимир Романов. Стоит сказать, что в свое время Романов участво­вал в первой русской экспедиции в девственные бразильские леса. В Рио-де-Жанейро, в пыльном и неряшливом музее Хлебников к великому своему изумлению разыскал предметы с острова Кадьяка и Уналашки. Служитель музея уверял Хлебникова, что это — утварь и оружие африканских нег­ров... Хлебников сделал свой вклад в бразильский музей — подарил индейские панцыри, маски и образцы горных пород Русской Америки. Имя Кирилла Хлебникова было вписано в книгу почетных посетителей музея.

    Хлебников изучал возможности торговли Бразилии с Аляской. Он йриценшался к зерну и хлопку, к пряностям и плодам, обошел все рынки и портовые склады.

    Когда-то Кирилл Хлебников приехал на Аляску через Охотск, теперь он плыл в Россию тропическими морями, по дороге кругосветных кораблей. Он побывал на Гаваях, где скитался во времена Баранова многострадальный Тара­канов; он видел остров Питкерн, острова Зеленого мыса и много других тропических земель. Хлебников подсчитал, что он за пятьдесят лет скитаний прошел по морям сто пятнад­цать тысяч миль. Двадцать пять тысяч миль приходится на путь из Ново-Архангельска до Кронштадта; остальное — ски­тания Хлебникова в морях Нового Света — от Камчатки и Чукотки до Сан-Диэго и преддверия Мексики.

    Путь с Аляски в Мексику первым проложил Фердинанд Врангель. В 1830 году появился этот высокий сухощавый человек с бакенбардами в ситхинском доме на высоком Камне-Кекуре. Он пять лет правил Русской Америкой. Хлеб­ников вспоминал о свиданьях Врангеля с вождями индейских племен южной Аляски, с женщиной — тойоном чильхатских воинов, могучие плечи которой были покрыты черной мед­вежьей шкурой. Врангель бывал в Россе, в Кенайском за­ливе, на Кадьяке, в келье отшельника — землепашца Герма- на на Еловом острове. При Врангеле русские люди и креолы стали ходить в глубь материка Аляски из крепостей на Нушагаке и Кускоквиме — открывать бобровые плотины и

    рыбные реки... Врангель устроил большое хозяйство в Ке- найском заливе, где были поселены престарелые барановцы с их семьями. Они заняли лучшую землю, где картофель родился сам-двадцать, где было вдоволь рыбы, дичи и ягод. Тогда же была построена лесопилка при Северном редуте, в 20 верстах от Ново-Архангельска. Она была, как писали современники, второй по счету на всем западном побережье Америки от мыса Горн. Только на берегу Колумбии работала лесопильня компании Гудзонова залива. Вот почему вскоре Гавайские острова стали покупать ситхинскую доску, а ка­питан Митьков на «Ситхе» продавал пиленый лес в мекси­канском порту Гваямас. Чуть позже Этолин возил круглый лес <и доски в Вальпарайзо — менять на муку, пшеницу и сушеное мясо. На Сандвичевы острова из Ново-Архангель­ска шла древесина аляскинского кипариса.

    Однажды губернатор Верхней Калифорнии написал Вран­гелю в Ново-Архангельск о том, что мексиканское прави­тельство не прочь вступить в отношения с русским правитель­ством. Тогда у Врангеля мелькнула мысль: нельзя ли, поль­зуясь этим случаем, упрочить судьбу Росса.

    Поселенцы форта Росс к тому времени открыли новые обширные и черноземные долины за ближними горами и по реке Славянке.

    «...Простора столько, что можно строить целые го­рода, снимать до пятидесяти тысяч пудов пшеницы и содержать до 40 тысяч голов разного скота», — писал впоследствии об этом Д. Завалишин. Но как занять эти долины?

    Врангель думал, что, если Россия признает Мексику, мексиканцы не будут покушаться на форт Росс.

    «...там хорошо поймут, — писал Врангель, — что со-, седство горсти русских мужиков, так сказать оторван­ных от своей родины, никогда не может быть опасным целостности владений Мексики...»

    Поэтому Врангель приказал капитану Митькову готовить к походу шлюп «Ситха». Старый город Сан-Блаз высился на черной базальтовой скале. Кокосовые пальмы росли у до­мов, где помещались конторы филиппинских купцов. «Ситха» была первым кораблем с Аляски, достигшим мексиканского порта. Отсюда Врангель отправился в горный город Тепик, а оттуда спустился к югу — в Мексико. Там Врангель побы­вал не раз во дворце Чапультепек, виделся с заместителем президента генералом Барроганом, с мексиканскими мини­страми. После бесед с ними главный правитель Русской Америки получил ноту, в которой говорилось, что мексикан­ское правительство с удовольствием принимает


    Фердинанд Петрович Врангель (1796-1870)


    «желание русских колоний распространить торговые сношения с Калифорнией, вполне расположено утвер­дить их посредством формального трактата...»

    Врангель торопился в Петербург. Он пересек Мексику и через Вера-Круц и Нью-Йорк приплыл в Кронштадт. Но из его хлопот ничего не получилось. Николай I и слышать не хотел о признании Мексики, а мексиканцы без этого приз­нания никакого трактата заключать не стали.

    В Калифорнии, невдалеке от форта Росс, уже появи­лись неизвестно откуда прибывшие переселенцы с семьями, скотом, со всем домашним скарбом. Усиливались францис­канские миссии. На полях миссии св. Архангела Гавриила работало три тысячи индейцев. Двадцать тысяч лошадей, сто пять тысяч голов крупного и сорок тысяч мелкого скота имела эта миссия.

    В неурожайном 1836 году из Росса в Ново-Архангельск не вывезли ни одного зерна пшеницы. Зато звероловы, жи­вшие на Ферлонских камнях, за 1834—1836 годы добыли 97 тысяч котиков. Русскую Америку нужно было спасать от голодовки. Вот почему Митьков пошел1 из Сан-Блаза в Кали­форнийский залив, к скалам порта Гваямас. Там в трюмы «Ситхи» была погружена мука. Митьков добыл там и соль на озере острова Дель Кармен. С поверхности озера было ззято десять тысяч пудов соли. Митьков изучил торговлю в портах Калифорнийского залива; оттуда вывозили зерно, шкуры, серебро, устриц.

    Поселенцы Росса, звероловы-отшельники Ферлонских кам­ней, осенью 1836 года, были свидетелями необычайных со­бытий в Калифорнии. Начальник Росса Костромитинов приказал русским не вмешиваться в эти дела, а заниматься мирным трудом — ловлей осетров и засолкой котиковых шкур. Но скоро к стенам Росса пришли беглецы из Монте­рея и Сан-Франциско. Они умоляли Костромитинова взять их под защиту русских пушек. Беглецы уходили от солдат сержанта Кастро, объявившего себя генералом и диктато­ров независимой Калифорнии. Костромитинов отказал бегле­цам.

    Что же произошло? Мятеж, как узнали в Россе, начался в Сан-Франциско. Там появился молодой калифорнийский чиновник из Монтерея. Он собрал сто двадцать жителей Сан-Франциско и сорок охотников на речных бобров. Охот­ники были выходцами из городов Северной Америки, «бос­тонцами», как их называли русские со времен Баранова. Мексиканский губернатор Гунтерес в то время беспечно си­дел за земляной насыпью Монтерея, который тогда снова на какое-то время сделался столипей Калифорнии1. Бобровый генерал Кастро со своими 'молодцами ворвался на монте­рейскую батарею и захватил пушки. Он послал к губерна­тору парламентеров с предложением сдаться. Гунтерес мед­лил. Тогда Кастро пустил пушечное ядро в стены Президии. Губернаторские солдаты сложили оружие. Гунтерес был пле­нен. Мятежники собрали мексиканских чиновников вместе с их семьями и отправили их за тропик Рака — на мыс св. Луки. В монтереевской Президии появились новые правители Калифорнии. Они были очень дружны с «бостонцами». Янки- переселенцы заводили ранчо невдалеке от Росса — у мыса Дрэка.

    ...К январю 1837 года в Русской Америке жило 11 053 русских, креолов, алеутов, эскимосов, курильцев и 50 тысяч индейцев.

    Земли Российско-Американской компании делились на округа; крепости, редуты и «одиночки» стояли на материке и островах. В этих укреплениях русские и креолы вымени­вали у туземцев меха. На севере усиленно изучались «пере­носы» — волоки между реками и горные проходы. Тимофей Глазунов и Назаров искали кратчайшие пути с Юкона к морским областям, в селения эскимосских охотников.

    Аляской управлял Иван Купреянов, бывший спутник За­валишина по кругосветному плаванию. Он продолжал укреп­лять и устраивать Ново-Архангельск. Осенью в дом на Камне-Кекуре пришел Бельчер, командир королевского воен­ного корабля. Иноземное военное судно впервые посетило воды Аляски. Эдуард Бельчер. особенно был удовлетворен тем, что видел ново-архангельское адмиралтейство. Ведь самое ближнее от Ново-Архангельска адмиралтейство нахо­дилось в Буэнос-Айресе. На всем огромном пути от Буэнос- Айреса— мимо мыса Горн и Огненной Земли до острова Баранова — не было ни одного порта с адмиралтейством. Британский моряк разглядывал деревянный эллинг для по­стройки и починки кораблей. В корабельных мастерских — а их было двенадцать — строили шлюпки, делали паруса и мачты, отливали медные части, готовили вооружение. Точные инструменты и измерительные приборы — от башенных часов до барометров — в Ново-Архангельске делал священник Вениаминов, известный впоследствии как этнограф и исто­рик Русской Америки. Человек богатырского роста и сложе­ния, мастер, охотник и отважный путешественник, Вениами­нов, «апостол Аляски», всю свою жизнь посвятил изучению русской земли за океаном. Он сидеч у телескопов, когда Эдуард Бельчер расспрашивал бывшего спутника Фредерика Бичи об их прошлом плавании к Берингову морю. Бельчер посетил ново-архангельскую церковь с ее паникадилами из

    старого испанского серебра и облачениями иэ китайского шелка. Убранство церкви Бельчер признал великолепным. В Ситха Бельчер наблюдал при помощи точнейших прибо­ров небесные светила. В двух шагах от обсерватории броди* ли люди с раскрашенными киноварью лицами, с длинными копьями в руках; на плечи индейцев были наброшены плащи из соболей и горностаев. В последние два года ново-архан- гельцы особенно остерегались индейцев-колошей. Были слу­чаи, когда большие индейские отряды — человек по семь­сот — собирались вокруг крепости, готовясь итти на приступ.

    В 1837 году в Русской Америке происходили разные редкие события. В апреле над Ново-Архангельском разрази­лась жестокая гроза, какие на этих широтах бывают только в ноябре и декабре. На Прибыловом архепелаге, на острове св. Павла, произошло землетрясение. Осенью в Ситхе целый1 месяц держались дым, запах смолы и горящего дерева. Рас­каленное, красное солнце едва проглядывало сквозь белую мглу. Далеко от Ситхи, в океане мореплаватели наблюдали то же самое. Наверно где-нибудь в глубинах Аляски горели столетние леса. Русские люди того времени верили в знаме­ния и приметы. В тот же год произошло «чудо» близ Кадья­ка; над Еловым островом в небе был виден светлый столб. Народная молва объяснила это знаменье смертью отшель­ника— земледельца, престарелого Германа и страшным ос­пенным поветрием, занесенным из Калифорнии на Аляску. Что же касается землетрясения на острове св. Павла', то, вероятно, оно было отголоском великого землетрясения, раз­рушившего Вальдивию и заставившего океанские воды ри­нуться на берега Гавайских островов.

    Новые люди приходят в Русскую Америку. У открытого окна дома в Ново-Архангельске сидит человек лет тридцати. Ему кажется, что залив, покрытый бурунами, подступает к бревенчатым стенам. Благословенный ново-архангельский апрель щедр на солнце. Индейские дети продают яркосиние фиалки и цветы малины. Колибри залетают в комнаты и пьют сок из цветочных чаш. Из окна видны склоны Эджком- ба, покрытые старой бурой лавой. Индейцы идут по улчце,

    тащат свою добычу — огромных лососей, выловленных в при- городной речке. Издалека виден русский флаг, венчающий маячную башню на кровле дома главного правителя. Блестят медные пушки береговой батареи.

    Человек за столом разбирает кипы бумаг. Тут и донесе­ния из Михайловского редута, рапорты капитанов кораблей и мелко исписанная тетрадь с надписью: «Макбет, сочинение Шекспира, перевел Александр Ротчев». Человек этот при­шел в Русскую Америку с Шекспиром, Байроном и Шилле­ром. Действительный член Общества любителей российской словесности, переводчик санкт-петербургских императорских театров А. Г. Ротчев числился чиновником особых поручений при главном правителе Русской Америки. Из Ново-Архан­гельска он плавал в Бодего, Монтерей, Сан-Франциско. На­конец Рогчева сделали начальником форта Росс, а затем комиссионером Российско-Американской компании в Кали­форнии. Ветвь калифорнийского дуба должна бы быть в гербе Ротчева.

    Об Александре Ротчеве вскоре узнали в Гонолулу. Имен­но на Гавайских островах услышал о нем командир фран­цузского корабля «Артемида» Лаплас. Он нарочно отпра­вился к Новому Альбиону, чтобы посмотреть на форт Росс и его обитателей. Это был тот самый капитан Лаплас, кото­рый потом угрожал королеве таитской корабельными пушка­ми, требуя, чтобы она отвела место для постройки католиче­ского храма и признала французских миссионеров.

    Лаплас прибыл на своем корабле в залив Бодего (Румян­цева) и оттуда отправился в Росс.

    Когда Лаплас девять часов шел вдоль морского берега, на половине пути ему открылось устье реки Славянки. Не­вдалеке расстилались лучшие во всей Калифорнии долины, ждавшие плуга земледельца. «Бостонец» — корабельщик Купер уже успел завести свое ранчо на Славянке. Лаплас окинул .взглядом мыс, вдававшийся в море, стены, за кото­рыми виднелись крыши домов и крест русской церкви. Лап­лас запомнил мельницу с огромными крыльями и очень белы­ми стенами, уступы зеленых холмов и береговые долины. Надо знать, что Иван Кусков, основывая Росс на одиноком утесе, прямо на берегу океана, в двадцати милях от удоб­ного порта Бодего, думал, что он этим обезопасит крепость от внезапных нападений.

    Ротчев вышел навстречу гостю, и Лаплас потом отметил, что переводчик мольеровского «Мнимого больного», закину­тый на берег Нового Альбиона, в совершенстве знал не­сколько языков, не говоря уже о французском. Лапласу оставалось только удивляться тому, что этот русский сочетает поэзию с постройкой скотных дворов, разведением сви­ней и овец. Полевые орудия большого калибра стояли у двух крепостных ворот, пушки меньшего размера были расстав­лены вокруг поселения.

    В тот год под начальством А. Ротчева в Россе находи­лось сорок четыре русских, шестнадцать креолов, шестьдесят три алеута. Эти люди заготовили в течение года семьдесят пудов масла, более четырехсот пудов солонины, двенадцать тысяч штук кирпича. С алеутами Ротчеву пришлось расстать­ся, ибо их перевели на Кадьяк, где к тому времени появи­лись бобры. Бобры возле Росса куда-то исчезли. Российско- Американская компания считала, что только бобры и котики оправдывали существование Росса. О других богатствах Калифорнии тогда никто ничего не знал.

    Упорные «бостонцы» уже владели лучшими полями во­круг залива Бодего, где по свежим пашням расхаживали черные воробьи «чанаты». Это были как раз те долины, кото­рые просил Врангель у мексиканского правительства и кото­рых он не мог получить из-за упрямства Николая I. И Рос- сийско-Американская компания писала, что форт Росс по­гибает:

    «Прилежащие к морю места по свойству климата обуреваются периодическими NW ветрами с весны до зимы, которые гонят туманы и осаживают оные у вы­соких берегов к гор; за горами — не более 5 верст от крепости — ясное небо, благорастворенный воздух и вечная зелень лавров...», —

    •замечал летописец форта Росс.

    У людей, открывших эту землю обетованную, было всего лишь восемьдесят восемь десятин посевов пшеницы и ячменя в пасмурной приморской полосе. О золотых доли­нах Славянки и Бодего, о странах за горам нечего было и думать. И Росс стоял в страшном своем одиночестве у подножья приморских гор. Сердцу Ротчева, очень любив­шего Росс, созвучны были тогда самые горькие песни Бай­рона, которые он переводил на берегу Нового Альбиона.

    Чувствительный М. Лаплас рассказывал в Европе о не­обычайной жизни горсти русских смельчаков под сенью гор­ных дубов. В это самое время появился злой гений Кали­форнии — Иоганн-Август Зутер, он же Сеттер, Сутер и Соттер... Мы еще расскажем о нем.

    ...14 апреля 1838 года соратник Баранова, директор Рос­сийско-Американской компании, член-корреспондент Акаде­мии Наук Кирилл Хлебников шел пешком из знаменитого дома у Синего моста в Департамент корабельных лесов. Там ои застал Фердинанда Врангеля и штурмана Васильева, героя Кускоквима. Старые друзья говорили о делах Аляски, о новых походах и открытиях в Новом Свете. Когда Хлеб­ников собрался уходить, Васильев пошел его провожать. Вдруг Хлебников пошатнулся, упал на булыжники Грязной улицы. Его долго приводили в чувство, но он впал в за­бытье и к ночи скончался в доме Врангеля. Так оборвалась жизнь одного из великанов Русской Америки.

    Последние годы жизни К. Т. Хлебников посвятил перу. Он создал «Жизнеописание Баранова». В плюшаровском «Энциклопедическом лексиконе» часто появлялись его статьи и заметки об Америке и Камчатке.

    Кирилл Хлебников составил подробное описание фортг Росс. Оно было напечатано в 1861 году, в третьем выпуске «Материалов для истории русских заселений по берегам Восточного океана», изданных редакцией «Морского Сбор­ника». В заключительных строках этого очерка К. Т. Хлеб­ников настаивал на уточнении границ русского владения в Северной Калифорнии.

    «Границами округа российского заселения около Рос­са, со стороны Калифорнии, судя по местным обстоя­тельствам, желательно бы было назначить речку Ли- вантулу, впадающую в залив Большой Бодего. Вдоль берега к северу полезно было бы выговорить протяже­ние земли на два градуса... начиная от Росса, простран­ство северо-западного берега Америки даже до реки Колумбии не занято еще ни одною державою» — свидетельствовал седой герой Русской Америки.

    Он описал свою жизнь, жизнь простого русского человека» которому дано было видеть мир от киргиз-кайсацких степей, где он бывал в юности, до Перу, от маленького городка Кунгура до Бразилии. Умудренным в старости взором он оки­дывал свою жизнь. Хлебников вспоминал видения дальних стран. Он писал об аляскинских белоголовых орлах, о летучих рыбах тропических морей, о гватемальских крокодилах, ле­жавших на дне реки, подобно бревнам. Он побывал на Санд­вичевых островах, о которых Шелехов лишь мечтал.

    «...Увидев Петербург и Кронштадт, я представляю себе великого их зиждителя; при воззрении на Юный! Свет следую за Коломбом; в Перу вспоминаю Пизарро и Лас- Казаса; в Чили — Вальдивию; взглянув на Чимборазо — прославляю Гумбольдта; но с первым шагом в Сибирь при­ветствую Ермака; в Кадьяке — Шелехова, и на северо-запад­ных берегах Америки — Баранова...», — так писал Кирилл Хлебников.

    Урал, Сибирь, Чукотка, Камчатка, Калифорния — Океа­ния— в этих необъятных просторах пролегал путь Хлебни­кова. Если Шелехов дошел до Аляски, если люди Баранова достигли Калифорнии, то Хлебников шагнул дальше всех своих современников.

    «Соседи Камчатки Америка, Курильские острова! и Ки­тай», — писал Пушкин в год своей смерти, работая над книгой Крашенинникова, изучая камчатские народные преда­ния и перечитывая записи Шелехова. Хлебников тянулся к Пушкину, великому поэту и русскому человеку, зачарован­ному сказаниями о дальних странах.

    Еще 7 января 1837 года Кирилл Хлебников посылал Пушкину рукопись своего «Введения в историческое обо­зрение российских владений в Америке...» Пушкин в это время жил подвигами Владимира Атласова — «камчатского Ермака», как он его называл, и в книге Крашенинникова читал о вулканах Аляски, о Кенайском заливе, о сумрачных лесах Ново-Архангельска.

    ...Мне удалось отыскать архив Хлебникова, подлинный клад для всех тех, кто изучает или еще будет изучать жизнь первых русских исследователей Нового Света.

    VII

    Настало время, когда креол Александр Кашеваров, пору­чик корпуса флотских штурманов, прославит свое имя беспримерным походом во льдах. Летом 1838 года ои ступил «а приполярные луга, раскинувшиеся вокруг мыса Лисбурн на севере Нового Света. Спутник Кашеварова, бывалый

    толмач Феофан Утуктат, показал рукой на северо-восток; там лежит мыс Барроу. С Кашеваровым было двадцать са­мых смелых креолов и алеутов. Они достигли. Барроу, кото­рый можно было узнать по обилию китовых ребер, нагромож­денных вокруг эскимосских хижин. Александр Кашеваров пробился на восток от мыса на тридцать морских миль.

    На обратном пути отряд Кашеварова едва не был пере­бит эскимосами. Они толпами сходились к мысу Барроу, трясли копьями, угрожали стрелами. Так было когда-то и с отрядом Франклина близ устья Мекензи... Эскимосы заста­вили бриг «Полифем» укрыться в заливе Коцебу. Кашева- рову пришлось итти сквозь льды на кожаных байдарках. Он вел опись побережья и во время похода открыл заливы Купреянова и Прокофьева, мысы Степового и Врангеля. Так

    креол Кашеваров обошел на байдарках крайний северо- западный угол Нового Света. Мир знает о путях Фраяклина, но кто вспоминает подвиг Кашеварова?

    Теперь надо с благодарностью вспомнить креола Мала­хова, имя которого через много лет услышал Джек Лондон» может быть, во время своих скитаний по Аляске. Люди из железного племени русских креолов — Дерябин и Глазунов и проводник Тумачунгак, туземец с низовьев Юкона, сопро­вождали Малахова в его скитаниях. Они впервые достигли Нулато.

    Река Нулато, приток Юкона, рождалась на водоразделе Юкона и Нортонова залива, слагаясь из быстрых горных потоков. От устья Нулато начиналось нижнее течение Юкона. Берег великой реки покрыт был здесь утесами, вдоль берега тянулись до самого Ттутаго горы, отделяющие юкон­ское русло от Нортонова залива. Индейцы говорили о зале­жах* медной руды в горах Иливит. Горы, озера, еловые леса уходили в безграничные просторы. На реке Нулато было много бобров; охотники знали, что, где есть ивы, там водятся и бобры. Березы белели на берегах Нулато, в лесах водились росомаха и соболь. Выдру здесь ловили вершами из еловых ветвей; почему-то этим занимались только шаманы или старики. На Нулато жиля индейцы ттынайцы, или инкилики, как называли их племена поморья. Они раскрашивали липа, носили пучки перьев в волосах, оберты­вали ноги кусками медвежьих шкур.

    Скрипят деревья на берегу речного залива. Это неутоми­мые бобры, лесные дровосеки, точат стволы. Бобры хлопот­ливо собирают водяные кувшинки, тащат в зубах стебли белых лилий.

    И недалеко от бобровых плотин, на пригретом солнцем пригорке, стучат топоры. Три доблестных креола строят избу — первое русское поселение на Нулато — под 64°42/11" северной широты у самой глубокой части всего русла Юкона. Скоро сюда в глубину Юкона придут и другие раз­ведчики бобровых земель — барановец Лука Пахомов, тунгус Григорий Никитин и калифорнийский креол Никифор Тали- жук. Все они бывали на Нулато в первые годы после его открытия. Мы знаем, что Дерябин остался зимовать на новом месте; он скупал бобров у охотников Нулато, осмат­ривал леса и речки. Дерябин голодал, ел коренья и дятлов. На него не раз нападали индейцы, но он был терпелив и упорен. Здесь происходили страшные события. Дерябин потом рассказывал Л. А. Загоскину историю гибели старика Униллу. Он схоронил двух жен и трех сыновей. Униллу сжег свое жилище, все пристройки и погиб, задохнувшись

    в дыму. Униллу был отцом Волосатого, который участвовал в русских походах по Юкону. Это были свидетельства «жизни бедной ч трудной», о которой писал А. Пушкин в своем проникновенном «Джоне Теннере».

    В те годы геолог, поэт и скиталец Генри Скулькрафт, женатый на внучке индейского вождя, уже записывал в ви­гвамах охотников сказание о Гайавагге. Сколько древних преданий и песен слышали от индейцев русские первооткры­ватели Юкона! Но среди них не было Скулькрафта, и они в этом неповинны.

    И опять краснолицые дюжие креолы идут по CHeraiM Аляски, плывут по лососевым рекам. Они пьют казенный ром, едят бобровое мясо, крестят индейцев. Их толстые по­ходные тетради пестрят записями расстояний, они перечи­сляют бобровые плотины, делают глазомерную съемку.

    П. Колмаков, сын Федора Колмакова, пришел на водо­раздел Юкона и Кускоквима, достиг реки Тлегон. Его спут­ником был веселый креол Матросов, завораживавший индей­цев игрой на балалайке, с которой он никогда не расста­вался. Им принадлежит честь открытия притока Юкона — реки Иннок, прорезающей междуречье Кускоквим—Юкон. Иннок в разных местах своего течения имела несколько названий: Тлегон, Иттеге и др. Колмаков терпеливо распу­тывал этот клубок и положил реку на карту. В ущельях и падях в области Иннока снег лежал до июля. На послед­нем «переносе» к Кускоквиму Колмаков и Матросов брели по колена в снегу. Как они тащили свои байдары, на кото­рых было около тысячи бобровых шкур? Летом они слепли

    от сияния снегов. Они открыли новые горы, определили положение устьев нескольких рек. В лесах новой области скитались охотники. Добычею их были выдра, бобр, лось и олень, росомахи и рыси, дорогие лисицы.

    Колмаков хотел тогда выйти на Юкон, но благородные индейские охотники на оленей, люди из племени тлегон- хотана, сказали креолу о том, что там произошло несча­стье— русские истреблены немирными индейцами.

    Друзья-индейцы помогли П. Колмакову пройти на берега Кускоквима. Через несколько лет русские люди, пришедшие по следу Коп макова и Матросова, разыскали их спасителей и в знак высшей признательности сняли с себя кресты и нательные рубахи и отдали их индейцам. Неутомимый Малахов открыл еще несколько «переносов» между реками Аляски. Все это происходило в 1838—1839 годах.

    Одновременно чиновники компании Гудзонова залива делали открытия на северо-востоке Америки. Компания Гуд­зонова залива имела тогда более сотни фортов на побе­режьях озер и рек Северной Америки. Ее флаг развевался по ту сторону Скалистых гор. Сто шестьдесят тысяч иидей- «ев-охотников добывали для компании шкуры дорогих зверей. Форт Йорк на Гудзоновом заливе, Монреаль, форт Ванкувер на Орегоне были местами, куда свозилась пуш­нина. В наше время найдены новые архивы, в. которых со­держатся малоизвестные сведения о взаимоотношениях Рос­сийско-Американской компании и Компании Гудзонова залива...

    В сентябре 1838 года в форту Ванкувер появился досто­славный капитан Иоганн-Август Зутер. Он проехал вдоль всей цепи фортов Гудвонбайской компании, побывал в ее главной колониальной конторе. Четыре года назад он бежал из Швейцарии, где был известен как капитан гвардии. Блэз Сайдрар, хорошо описавший бурную и горестную жизнь Зутера, не знал архивов Российско-Американской компании. Мне довелось найти кое-что о Зутере в бумагах форта Росс и Ново-Архангельска, поступивших в свое время в Петер­бург. Они дополняют замечательное сказание о Зутере. Блэз Сандрар восстановил всю историю жизни длинноволосого капитала швейцарской гвардии; наши архивы рассказывают о его связях с Российско-Американской компанией.

    Капитан Зутер расхаживает по Ново-Архангельску. Как раз в то время Компания Гудзонова залива арендовала у Российско-Американской компании полосу земли, за чта обязалась доставлять в Ново-Архангельск пшеницу, масло я мясо. Зутер прикинул все обстоятельства, учел нужду Аляски в хлебе. До Ново-Архангельска он успел побывать

    „Манщик* из шкуры молодого тюленя. Надувается воздухом и пускается на воду для приманивания тюленей

    на Гавайских островах, где основал Тихоокеанскую компа­нию. На ее флаге был изображен епископский посох с семью красными точками, — так рассказывает Блэз Сандрар.

    После Ново-Архангельска капитан отправляется в Кали­форнию. Александр Ротчев еще попрежнему живет в Россе, пишет стихи, делает переводы и закупает пшеницу в Сан- Франциско. Вокруг Росса ходят охотники — «бостонцы». Они ищут лучших в мире золотистых бобров Калифорнии и исподволь селятся в долинах Славянки и на земле Сакра­менто. Отцы монахи вкушают бобровое мясо, пьют белое вино и не подозревают ничего. Их не удивляет даже епископский посох в гербе и знамени капитана Зутера.

    Зутер беседовал с губернатором калифорнийским Альва­радо и вышел от него с приказом о том, что капитану отдается в концессию сроком на десять лет земля на Аме>- риканской реке близ ее впадения в Сакраменто. Если от этого места на Сакраменто, встав лицом к северу, оглядеть просторы, расстилающиеся вокруг, направо будут видны Каскадные горы, а налево — береговые Кордильеры. За бере­говым кряжем стоял Росс. Почему-то капита® Зутер смотрел пристально на запад. Пахло душистыми травами, которыми так богата Калифорния. Золотом еще не пахло, хотя Зутер нопирал его ногами.

    Вскоре в бухте Сан-Франциско, в деревне Иерба-Буона — селении Доброй Травы — появилось пятьдесят канаков с Га­вайских островов. Это были первые рабочие Зутера. Потом длинноволосый капитан нанял где-то целый отряд матросов с китобойных кораблей. Прошло еще немного времени, и полтораста гавайцев, украшенных листьями тюльпанного дерева, оглашали своим певучим говором долину Сакра­менто. Вслед за ними прибыли мормоны — неуживчивые и невежественные многоженцы — и еще разные люди. Зутер своим епископским жезлом пас сотни, если не тысячи, людей, двенадцать тысяч баранов, четыре тысячи быков, полторы тысячи лошадей, тысячу двести коров.

    Над землей вставали столбы дыма. Зутер приказал выжечь душистые травы — ему была нужна земля для посевов. Гавайская деревня выросла на берегу Сакраменто. Где брал средства нищий швейцарский беглец? Об этом никто не спрашивал. Шесть канакских деревень были под его властью. При устье Американской реки выросла кре­пость Новая Гельвеция, окруженная стеной с бастионами по углам, с десятью пушками у главных ворот. Два корабля стояли на реке; жерла их пушек охраняли подходы к Новой Гельвеции. Безвестный капитан завел собственную гвардию, наряженную в зеленые кафтаны.

    Дон Альварадо, губернатор Калифорнии, видел в Зутере защитника северных рубежей страны. Канаки и мормоны, ирландцы и немцы Зутера садили в землю Калифорнии пальмы, бананы и хлопок. В лощинах прижилась груша и олива, в долинах золотились нивы. Бургундский и рейн­ский виноград зрел на соЛнце Калифорнии. Зутер разводил багровую гвоздику и перувианский гелиотроп в своей усадьбе Плум. Оттуда он отдавал приказы. Off построил первую паровую мельницу, завел лесопильные заводы. Пере­селенцы толпами шли в страну Зутера. От Миссури до Сан- Франциско не было еще разведанных путей, и предводитель новоселов Джон Бидвелл, отправляясь в поход, знал только лишь то, что Калифорния лежит где-то на западе.

    Зутер крепко держал в руках свой скипетр — черный епископский посох. Не зеленая ли гвардия Зутера помогала губернатору, когда он подавлял восстания доминиканца Габриэля и капитана Грэхама? Не солдаты ли Зутера рас­стреливали мятежников и шали пленников в тюрьму Мон­терея?

    Симпсон — директор компании Гудзонова залива, посетил тогда Калифорнию. Говорят, что именно он проговорился прекрасной Консепсии о смерти Резанова, » неутешная кра­савица, услышав запоздалую весть, удалилась в монастырь. К тому времени Консепсия и ее отец дон Аргуэлло были увековечены калифорнийцами: мореходы видели на картах берега мысы, названные в честь несчастной Консепсии и старого дона. Из Калифорнии Симпсон заехал в Ново- Архангельск, где он посетил горячие ключи и осмотрел окрестности города. Он застал в порту тринадцать русских кораблей. В индейских проливах уже ходил первый паровой корабль «Николай», на многих кораблях и в порту работали1 матросы-индейцы. Симпсон видел магнитную обсерваторию на острове Японском, близ Ново-Архангельска (когда-то Резанов хотел поселить на этом острове пленных японцев). В Ново-Архангельске открыли общественный клуб, где соби-

    рались жители города и приезжие гости. Топографы чертили новые карты, а креол Теремтьев в 1842 году издал в Ново- Архаигельске свой атлас Аляски. Симпсон видел прекрасных русских креолок Ситхи, о которых писал Загоскин:

    «Все они ловко вальсируют, грациозно пляшут французские кадрили, все прекрасно вяжут шарфы, косыночки, все читают «Мертвые души» Гоголя...»

    Любопытны и неповторимы черты быта Ново-Архангель­ска сороковых годов. Главный индейский тойон, владыка страны серебристых елей, приносит в Ситхе присягу на вер­ность русским. Ему вручают привезенные из Петербурга треугольную шляпу с белым султаном, обшитую золотой каймой, и одеяние из парчи и желтого атласа. У подножья бастионов часто устраиваются знаменитые ситхинские празд­нества для индейцев — «игрушки», на которые съезжаются самые знатные и храбрые воины — от Кенаев до Стахина. С северо-запада Большой Земли шли вести о новых похо­дах в глубь страны. «Одиночка» на Кускоквиме была пре­вращена в редут, а Колмаков на сто верст исследовал бо­бровые места вокруг редута.

    Малахов увидел издали туманные громады восточных гор на Юконе. Другой приказчик зимовал на Нулато у на­чала Среднего переноса к приморью. Он парился в новой 6а­не, добывал бобров. В то самое время приказчики Компании Гудзонова залива впервые ступили на землю Аляски. Это был маленький отряд Кэмбеля; он дошел до устья реки, которую назвал Пелли. Но это было по ту сторону горы Врангеля, открытой Андреем Климовским.

    Дальше итти приказчики отказались, потому что индейцы напугали их людоедами юконских низовьев. Однако Мала­хова никто не съел, наоборот, индейцы кормили его, когда он бедствовал.

    Александр Ротчев приехал в Ново-Архангельск из Росса У него был убитый вид. Состояние Ротчева может объяс­нить такой документ:

    «...Главный правитель Российских колоний в Аме­рике, капитан 1-го ранга Этолин доводит до сведения Главрого правления Российско-Американской компании, что на основании высочайшего повеления от 15 апреля 1839 года селение Росс на берегах Нового Альбиона и бывшая там компанейская контора окончательно упразднены в январе месяце 1842 года, а состоявшие в том селении компанейские здания, рогатый скот проданы по контракту, засвидетельствованному местным мексиканским правительством, поселившемуся там гражданину Соединенных Штатов Сучеру...»

    Из других бумаг наших архивов видно, что Зутер обя­зался заплатить за Росс наличными и товарами, но не сразу, а в рассрочку, в течение четырех лет. Иоганн Зутер, не моргнув глазом, подписал договор, в котором было сказано, что Новая Гельзеция идет в заклад для обеспечения пла­тежа.

    Зутер пришел со своими мормонами, канаками и зеле­ными солдатами и занял Росс. На холме, где высились рус­ские стены, он хотел устроить питомник для племенных быков. Ему, конечно, пригодились и мельница, и кирпичный, и кожевенный заводы. Наши документы говорят, что пушки Росса были вывезены в Ново-Архангельск. Но что сталось с поселенцами Росса? Все ли они уехали в Ново-Архан­гельск? Этого никто не знает до сих пор. Блэз Сандрар пишет, что Зутер в тот жо год начал торговлю с Ново- Архангельском. Это не совсем верно, так как покупатель Росса обязан был часть платежей вносить пшеницей и дру­гими припасами. Рассчитывался Зутер не совсем исправно.

    Вскоре в Калифорнии разыгрался очередной мятеж. Из Санга-Фе прибыл отряд американцев. Он пытался подчинить себе всю страну. Губернатор Альвпрало забил тревогу. В Мексике почему-то не оказалось войск. В Калифорнию были посланы галеры с каторжниками, они должны были подавить мятеж. После этого в Калифорнию прибыл новый губернатор — генерал Мануэль-Микель Торена. Зутер быстро сумел очаровать нового правителя. Они вдвоем разгуливали по желтым дорожкам зутеровской усадьбы, мимо клумб с багровыми гвоздиками и перуанскими цветами. Пусть мексиканский генерал, звеня шпорами, расхаживает по саду швейцарского капитана, пусть грубые мормоны косноязычно бормочут тексты своих золотых скрижалей и на стенах Новой * Гельвеции, заложенной в Российско-Американской компании, перекликаются часовые в широких шляпах. Длин­новолосый капитан «не думает о том, что ждет его впереди...

    Эти годы особенно обильны русскими исследованиями. Им посвящены десятки записей моей картотеки.

    ...Лаврентий Загоскин бродит по Юкону.

    Когда я думаю о Загоскине, мне всегда чудится голубая аляскинская ночь, видятся жесткие сугробы в долине Юкола и нескончаемое чернолесье. Лаврентий Загоскин бредет по льду Квихпака с верными проводниками и проникает в самое сердце Аляски.

    Путешествие Загоскина началось 15 августа 1842 года, ко­гда бриг «Охотск» оставил исследователя на базальтовом бе­регу Михайловского редута, близ устьев Юкона (Квихпака). Бывший лейтенант Лаврентий Загоскин стал собирать дан­ные по истории редута. Затем Загоскин произвел опись части Нортонова залива и начал поиски янтаря и каменного угля в юконских устьях. Уже в августе над тундрами, окружавши­ми Михайловский редут, зажглись торжественные огни север­ного сияния.

    В декабре бесстрашный путешественник вышел из ворот бревенчатой крепости и направился к ледяным берегам Юко­на. Ближайшей целью странствия была русская «Нулатов- ская артель» близ устья реки Нулато, первого крупного при­тока Юкона. Опуда Загоскин проник на реку Юнна-ка (Кою- как), в верховьях которой жили индейские племена.

    Весной и летом 1843 года Загоскин, в сопровождении рус­ского креола, уроженца Калифорнии — Никифора Та лижу ка, плывет на байдаре вверх по течению Юкона. Путешественник установил, что Юкон судоходен на участке между Нулато и Икогмютом, длиною в 220 миль. Лейтенант Загоскин открыл горный хребет, отделяющий Юкон от побеоежья Нортонова залива и высокие горы Ташатулит на правом берегу реки Кускоквим.

    Осенью 1843 года Лаврентий Загоскин поднялся вверх по Кускоквиму до Колмаковского редута и занялся сбором кол­лекций. Пытливый индейский мальчик Касяк помогал Загос­кину! добывать птичьи шкурки и растения Кускоквима.

    Весна 1844 года застала путешественника в верхнем те­чении Кускоквима, куда Загоскина провел известный в лето* писях Аляски русский креол С. Лукин. В пути они не раз ви­дели индейцев-голцан; один из индейцев был вооружен ста­ринным тульским карабином. Загоскин вспомнил о том, что индейцы не раз встречали его торжественными ружейными салютами и выносили ветви тальника — знаки мира и дружбы.

    До Загоскина никто из русских знатоков Аляски не прово­дил научного деления туземцев материка Северо-Западной Америки на народности1 и племена.

    Это он открыл целый народ ттынай — людей из «собствен­но американского семейства краснокожих», — как писал по­том Загоскин в своей замечательной книге. Ттынайцы укра­шали себя перьями орлов и ястребов, разрисовывали лица графитом и охрой, носили ожерелья из бисера.

    Во время своих странствий Загоскин не раз выжигал рас­каленным шомполом свое имя на огромных сосновых крестах, которые он ставил в качестве приметных знаков на материке Северо-Западной Америки. Один из таких крестов-«голубцов» был воздвигнут Загоскиным на двухсаженном крутояре в стране племени ноггой-хотана, под 64°56/07" широты и 154°18'45" долготы.

    Загоскин исследовал течение Квихпака (Юкона) на про­тяжении 600 морских миль и определил астрономически 16 пунктов лишь на этом участке своего пути. Он исследовал два притока Юкона и прошел по ним на сто миль от каждого устья. Лаврентий Загоскин открыл реки, горы, бобровые пло­тины, богатства недр новой страны, измерил глубины Юкона. Все труды Загоскина невозможно перечислить. Благородное сердце русского человека билось в его груди, которую он бес­страшно подставлял ледяным ветрам Аляски. Пытливый и быстрый ум помогал путешественнику постигать тайны индей­ской страны.

    Он дружил с краснокожими воинами в плащах из лоси­ных шкур. Верный индеец в русской кумачевой рубахе сопут­ствовал Загоскину во время его скитаний по селениям индей-. цев-тлинкитов, где возле бревенчатых хижин стояли резные столбы с изображением Великого Ворона.

    Загоскин скитался среди первобытных племен Северной Америки, и дикари не тронули его. В глубине страны он не раз встречался с индейцами-голцанами («кыльчанами»), которых несправедливо считали людоедами.

    Особенное внимание Загоскин обратил на исследование «переносов» или волоков, лежащих между главными реками Аляски. По этим волокам материковые племена Северо-Запад­ной Америки установили сообщение с поморьем. Жители

    Район экспедиций Лаврентия Загоскина — бассейн рек Квихпака (Юкона) и Кускоквима

    Берингова поморья были торговыми посредниками, именно че­рез них шел обмен товарами между жителями Аляски, чукча­ми и даже якутами Сибири. Якутские ножи и копья, русские ружья, тобольские шапки нередко можно было встретить в са­мой глубине материка Северной Америки.

    Один год шесть месяцев и шестнадцать дней пробыл бес­страшный Загоскин в своем юконском походе. 21 июня 1844 го­да он приплыл на веслах, по большой воде, к деревянным на­стилам пристани Михайловского редута.

    После этого Лаврентий Загоскин плавал в Калифорнию. Некий путешественник, называвший себя «Парижанином, став­шим московитом», в 1844 году побывал в Калифорнии. Через три года он выпустил книгу, в которой упоминал о встрече с Лаврентием Загоскиным. В отзыве на эту книгу, помещенном в «Библиотеке для чтения» за 1847 год, упоминается о том, как этот «парижанин» в Калифорнии «обедает на корабле с знаменитым русским путешественником лейтенантом Загос­киным, который в нашей Русской Америке открыл совсем но­вую Америку, целые государства с сильной пышной расти­тельностью под широтою Архангельска, с богатыми лугами и долинами, с чудными реками и озерами, настоящий pal иперборейский...»

    В том же 1847 году «Библиотека для чтения» напечатала «Путешествия и открытия в Северной Америке» Л. А. Загос­кина, и вскоре герой Юкона разглядывал свежие оттиски сво­ей книги. «Пешеходная опись» части русских владений в Америке, произведенная лейтенантом Л. Загоскиным в 1842, 1843 и 1844 годах. С меркаторскою картою, гравированной на меди. Санктпетербург. Печатано в типографии Карла Крайя. 1847» — было напечатано на заглавном листе книги.

    ...«В прошлом году журналы наши были особенно богаты замечательными учеными статьями. Назовем здесь главней­шие: в «Библиотеке для чтения» тянулась слишком полгода любопытная статья под названием «Путешествия и открытия лейтенанта Загоскина в Русской Америке», вышедшая теперь отдельной книгой под другим названием» — эти строки были написаны сто лет назад в деревянном домё на берегу Лиговки, близ Невского, изможденным человеком с огненными глазами и красными пятнами на впалых щеках. Виссарион Белинский в год своей смерти читал книгу Загоскина, развертывал карту его странствий.

    Когда-то Виссарион Белинский мечтал сам совершить по­ездку в «северо-американские российские владения» и даже поступить на службу в Ново-Архангельске. Он написал об этом своим родным и сообщал о размерах жалованья, которое


    ПЕШЕХОДНАЯ ОПИСЬ j

    ' - ~ > Si 5 i

    v. ■ Щ ......

    1М1ОД «УВШЗШи, i;

    в ъ л м е р и к ь.

    у,,: ::          .о:'.'",.,.. ¥

    Подпись: (^CtfWTfUil«Kmtj.»xi uV'. O.u.'.'k'v.v'.u1.,
^ Ж Ха	': ^ -'
’ • *; ' . . ' V ? ‘ *
* i

    . ВЪ 1842 , 1843 а Ш*4 ГОДАЖЪ»

    с %. и Ь »• к ЛТ oven Л К» В AV tjtt» 'ГГ А НИ рs А « Н «*'Ф « А а»'* АЙ

    /М£Х/> ПЕРВАЯ, ?

    S-. - ' * .                 • . -v: ’ : •

    '*£ ' _       г1>            ^       *J4y V ' J Г‘%? * >t

    *£$? . ' —v J>■ *' у ч 1 1|-:

    САНКТЛЕТЕРБГГГг.

    Подпись: «*-»?« .i т» «оmfiк *г-1>л<€*

    ШТ.

    ». .*т. **у.. * ЛJsfr. *2 ::.а^ л. ^ :               ". TL'-W __Л*.


     


    Тлтульный лист сочинения Л. Загоскина

    он рассчитывал получать в качестве служащего Российско- Американской компании...

    В то самое время, когда Белинский читал книгу Загоскина* в журнале «Современник» появилось начало большого романа «Три страны света». Его написал Николай Некрасов в сотруд­ничестве с Н. Станицким (А. Я. Панаевой-Головачевой).

    Впоследствии этот большой роман выдержал несколько из­даний. Некрасов и Н. Станицкий рисовали в своей книге кар­тины широкой народной жизни — от Петербурга до Русской Америки. Главный герой романа — Каютин, по воле авторов скитается по просторам России. Спутник Каютина, отважный
    северный мореход, Антип Хребтов, изображен в ромаае, как потомок охотского землепроходца Никиты Хребтова.

    В свое время Никита Хребтов рассказывал Хребтову-вну- ку о плаваниях в воды Северной Америки. Из этих рассказов явствовало, что Никита Хребтов бывал «по другую сторону моря, в Америке», испытывал множество приключений в пле­ну у «американцов».

    Некрасов и Н. Станицкий подробно описывают охоту на морского зверя в водах Берингова моря, быт жителей Камчат­ки, Чукотки, Алеутских островов и побережья Аляски. Мож­но без ошибки определить источник, который лег в основу рас­сказов Никиты Хребтова. Это, без сомнения — знаменитая книга Степана Крашенинникова «Описание земли Камчатки» в изданий 1818 года, с обширными дополнениями и примеча­ниями. В ней есть глава «О Америке». Эту книгу и изучал прилежно Некрасов сто лет назад.

    Но этого мало! Мореход Антип Хребтов и Каютин у Не­красова совершают сами путешествие в Ново-Архангельск из Охотска, как бы повторяя путь Никиты Хребтова. Аляска, остров Ситха довольно подробно описаны в романе «Три страны света».

    Путешествие Каютина в Русскую Америку приурочено 14- сороковым годам прошлого века. По всему видно, что, рабо­тая над книгой, Некрасов очень внимательно читал известный ученый труд то^о времени — «Записки об островах Уналаш- кинского отдела» Иннокентия Вениаминова. Книга Вениами­нова вышла из печати впервые в 1840 году, за восемь лет до того, как в «Современнике» появились первые главы романа «Три страны света». Для того времени книга Вениаминова была бесценным пособием для всех, кто изучал жизнь Рус­ской Америки,

    В 1848 году Н. В. Гоголь не расставался с записной книж­кой, подаренной ему Жуковским. В пасмурный, неприветли­вый день, необычный для неба Палестины, Гоголь сидел в На­зарете, пережидая дождь и перечитывая записи в своей лю­бимой книжке. В ней помещался список книг, которые Гоголь надеялся достать по возвращении на родину. Среди этих книг значились и «Записки об Алеутских островах свящ. Вениами­на»— как говорила запись Гоголя. Это » есть та книга, о ко­торой я только что упоминал в связи с работой Некрасова над романом «Три страны света».

    «Он читает преимущественно то, где слышится по его сло­вам сильнее присутствие русского духа», — свидетельствуют современники Николая Гоголя. Одно время он жил мыслью о создании большого сочинения, как бы предвосхищавшего труд Элизе Реклю — «Земля и люди», хотел описать племена


    России. Для этой цели Гоголь жадно собирал сведения о кни­гах, в которых были описаны не только Сибирь и крайни# северо-восток страны, но и Русская Америка. Известно, что з юности Гоголь мечтал о поездке за океан.

    Так сто лет назад три великих русских писателя по-разно­му проявили пристальный интерес к книгам, в которых была описана Русская Америка.

    В 1839 году Илья Вознесенский, зоолог из Петербурга, на­чал свой огромный десятилетний труд изучения природы и лю­дей Аляски и Алеутских островов (его сочинения канули в бездны архивов, где лежат, как бесценный клад, до нашего времени). Два отряда выходят из ворот Николаевского и Кон- стантиновского редутов. Им приказано найти устье реки Тиш- лины и исследовать реку Сушитну, что берет начало из Пла- зежного озера, где жили индейцы-колчане, считавшиеся лю­доедами. В бассейне реки Медной было решено построить русский редут — при устье реки Тишлины.

    Престарелый начальник острова св. Павла (Прибыловы острова) креол Шаяшников в 1844 году привел в порядок данные своих многолетних метеорологических наблюдений в Беринговом море. Они хорошо послужили русской науке. Лукин ходил на байдаре к верховьям Кускоквима.

    В эти годы старик Колмаков попрежнему торговал с индейцами Юкона, снабжая их тульскими ружьями и фуражками из синего сукна с красным околышем, которые особенно ценились воинами-ттынайцами. Индейцы принимали русские имена, гнали какую-то водку, которую простодушно называли квасом, пели русские песни, охотно селились возле палисадов Ново-Архангельска и материковых редутов. По-


    степенно отходили в прошлое дикие обычаи: убийство плен­ных и рабов в честь празднеств, торговля рабами, которых раньше вымешивали на плащи и раковины у племен южной Аляски. Все чаще можно было видеть индейского тойона, одетого в благопристойный черный сюртук. Алеуты-зверо­ловы островов Прибылова оказались превосходными игро­ками в шахматы; этой игре они научились у русских. Мно­гие могли позавидовать чистоте и убранству алеутских жилищ.

    Под 1845 годом в моей «Тихоокеанской картотеке» стоит карточка с текстом документа о Иоганне-Августе Зутере и его долгах Ново-Архангельску. В конце 1845 года за Зуте- ром числилось еще тридцать тысяч пиастров.

    Капитан 2-го ранга! Дионисий Зарембо, приплыв в Кали­форнию из Ситхи, вежливо напомнил Зутеру о долге. Длин­новолосый капитан клялся всеми пушками своей Новой Гельвеции, что его хозяйственные дела в полном порядке, что он долг отдаст. Диокисий Зарембо донес, что опасаться следует другого, а именно того, что у Зутера очень плохие отношения с мексиканским правительством, так как оно не может простить Зутеру его связей с новыми переселен;- цами. А переселенцы были враждебно настроены к мекси­канцам. Зарембо удалось сговорить мексиканского префекта Мануэле Кастро на то, чтобы он выдал поручительство за Зутера и обеспечил уплату долга, если Зутер своевременно его не отдаст. В то же время Зарембо, предвидя возмож­ность больших перемен, упросил вице -консула Соединенных Штатов в Монтерее, богатого купца Лейдендорфа, быть посредником при взыскании долга с Зутера.

    Казалось, все шло попрежнему. Мормонские жены в ожерельях из старинных серебряных монет пряли тонко­рунную шерсть в хижинах над быстрой Сакраменто. Зутер охотился на черных гусей или поливал свою гвоздику. Неудачник кабаллеро Валлехо все строил город своего имени близ залива Сан-Пабло и начинал возводить город-порт Бенисию чуть восточиее Валлехо. Мариано Валлехо тогда еще в богатстзе мог состязаться с Зутером; у старого ка­баллеро были огромные имения в солнечных долинах. А ски­талец гор и пустынь инженер-лейтенант Соединенных Шта­тов Джон Чарльз Фримонт тогда не мог знать, что1 он станет богаче Зутера и Валлехо...

    Судьба Калифорнии была решена в июне 1846 года, когда отряды поселенцев подняли над страной знамя Респуб­лики Звезды и Медведя. Говорят, что в этих отрядах были н русские, а знамя Звезды и Медведя до наших дней сбе­регается в Сакраменто. Через месяц коммодор Слот с фре-

    гата «Саванна» салютовал звездному флагу Соединенных Штатов, поднятому «ад таможней Монтерея. Солдаты Аме­рики разыскивали в Монтерее префекта Кастро, но, как ока­залось, он еше в июне скрылся в Мексику, узнав о прибли­жении повстанцев со знаменем Звезды и Медведя. Монте­рейские испанцы попрятались в лесах.

    В августе Ново-Архангельск снова напомнил Иоганну Зутеру о долге за форт Росс.

    Лейтенант Рудаков виделся с командором Стактоном и командиром фрегата «Саяне» — Марвином, представляв­шими новую власть в Калифорнии. Они заявили, что прави­тельство Соединенных Штатов «употребит все меры к удер­жанию Калифорнии за собой».

    Когда же Рудаков стал рассказывать о том, что Зутер тянет с уплатой долга, американцы показали объявление нового правительства:

    «...суда, торговые дома и компании разных наций, имевшие до того сношения с прежде бывшим мекси­канским правительством и частными лицами, останутся в прежних отношениях и в случае надобности будут покровительствуемы законами настоящего правитель­ства...»

    Рудаков доложил в Ново-Архангельске, что американцы в Калифорнии обешали ему содействие в отношении получе­ния долга с Зутера и просили лишь подождать, пока не будет установлен порядок в завоеванной стране. Но Зутер не ждал. Он понемногу начал продавать имущество Новой Гельвеции, которую он отдал в заклад. Тогда поверенный Российско-Американской компании в порядке закона нало­жил запрет на Новую Гельвецию.

    «Других мер при настоящем положении до учреж­дения в Калифорнии надлежащих присутственных мест, по уведомлению капитана Мервина, принято быть не может», —

    пишет канцелярист Российско-Американской компании в де­ле «Об ограждении1 польз Российско-Американской компа- ниии в Новой Калифорнии по упразднении там селения ее Росс».

    Американцы в Калифорнии сразу же предъявили спрос на аляскинский лес. «Пильная мельница» при Северном редуте в Ново-Архангельске была заменена лесопильным заводом на реке Медвежьей. Аляскинская доска нашла снова сбыт на Гавайских островах. Оттуда в Ново-Архангельск доставлялись патока, кофе, сахар и соль. Соль русские добывали близ Гонолулу, из высохшего озера в кратере ста­рого вулкана.

    Иоганн-Август Зутер тоже хотел торговать лесом — крас­ной сосной, кедром и древесиной желтого дерева. Поэтому он отправил дюжего, высокого мормона с бритым лицом — плотника Джемса Маршалла на постройку лесопилки. Мар­шалл носил белые штаны, сапоги из замши и широкополую мексиканскую шляпу. Место, где строилась мельница, назы­валось Колома (в 1927 году старая калифорнийка Екатерина Решетникова упорно звала Колому Коломной, уверяя, что это название в Северной Калифорнии употреблялось давно, наравне с названиями Русская река, Русская церковь, Москва, Севастополь). Колома находилась в 45 'милях от форта Росс. Блэз Сандрар свидетельствует, что в. горах Коломы плотник Маршалл был не один. На постройку были посланы механики Беннет и Виммер — собирать машину для мельницы.

    Эгон Эрвин Киш, неистовый репортер, в 1929 году стоял у развалин Коломы. Он пишет, что видел «пустые, ободран­ные дощатые фасады домов без крыш, полуразрушенных, опустелых». Видел он и бывший форт Саттера, как он назы­вает Зутера, где в наше время работали золотые прииск» английской компании.

    Эгон Эрвин Киш написал «Балладу о форте Саттера» — поэтический очерк, строки-повторы которого все время упо­минают о дожде, который лил в тот день, когда высокий мормон верхом на коне, как безумный, примчался к глиня­ному дому блокгауза «Саттер форта». Вода стекала с огром­ной шляпы Маршалла. Лил дождь — от Коломы до Новой Гельвеции. Современики говорят, что открытие свое Мар­шалл сделал 24 января 1848 года.

    Он был похож на помешанного, этот мормон из Нью- Джерси. Весь мокрый от дождя, с волосами, слипшимися на лбу, он показывал Зутеру желтые зерна золота. Мормон нашел их в канаве, которую готовлли для спуска пруда. Это был первый человек, которого трясла золотая лихорадка Калифорнии. Есть разные свидетельства о том, как поступил Зутер. Говорят, что он отобрал у Маршалла золото, чтобы потом сделать из него перстень с изображением феникса, который он носил вплоть до дня своей бездомной смерти. Пишут также, что Зутер послал мормонское золото в Ва­шингтон для исследования и сообщил о находке правитель­ству Соединенных Штатов.

    Блэз Сандрар говорит, что Маршалл той же дождливой ночью помчался обратно в горы Коломы, а утром туда при­скакал Зутер с солдатами и ковбоями и лично осмотрел место находки. Он упросил рабочих Коломы хранить тайну и вернулся домой. Но через несколько дней в Колому прие-

    хал какой-то белый с мальчиком-индейцем. Этот белы» увидел, как дети рабочего Виммера играли кусочками зологга, и взял золото у ребят. Вернувшись в Новую Гельвецию, он пошел к знаменитому кабатчику Слиту (Слитеру) и потребо­вал у него водки, в обмен на золото. Той же ночью будущий король золотых шинков украл у Зугера коней и помчался в Колому, чтобы трясущимися руками шарить в отводной канаве. Вслед за кабатчиком в Колому ринулись зутеровские рабочие. Всесильный владелец Новой Гельвеции, лишь недавно выпуемвший монету со своим именем, человек, купивший русскую крепость и залив Румянцева, остался в Новой Гельвеции почти один; с ним был лишь механик да восемь калек, которые не могли со своими костылями и деревяжками бежать в золотые горы. Рабочие кожевен­ного завода, индейцы, канаки и мормоны со всеми своими женами, китобои ирландцы и зеленая гвардия — все бежали в Колому. На нивах осыпалось зерно, ревели быки, которых некому было кормить. Свидетели рассказывают, что стара­тели хватали лошадей из стад Зутера, кололи быков на мясо, выламывали мельничные жернова, разбивали строения. Уже через три недели после дождливого дня 24 января несколько бывших рабочих Зутера скакали к заливу Сач- Франциско с седельными сумками, набитыми доверху золотом.

    Во вторйик 15 марта 1848 года газета «Californian» напе­чатала маленькую заметку об открытии золота в Коломе. Как тут было держать запрет на имущество Новой Гельве­ции, наложенный в обеспечение долга за форт Росс!

    Деревянные бараки вырастали вокруг Коломы. Рядом с будущим городом был основан Пизаррвилль — Город Пове­шенных, где на желтых соснах качались тела казненных судом Линча. В глубине бухты Сан-Франциско, неподалеку от старой Президии, где жила прекрасная Кэнсепсия, шумел новый город. Скоро да получил в свой герб изображение феникса. И нет уже и Новой Гельвеции. Вокруг нее строят дома, бараки, лавки. Г ород получил название Сакраменто — в чесгь быстрой реки. Один из первых граждан Сакра­менто— кабатчик СлитСлитер—конокрад и старатель, вла­деет душами искателей золота. Он продает стаканчик виски за щепотку золота, чашка кофе стоит четыре щепотки. В кабаке Питера Слитера стоял высокий стул, на нем сидел особый человек с двумя револьверами, — «наблюдая за тем, честно ли ведется игра в фараон, покер, монте, двадцать одно, в рулетку и ландскнехт. Если кто-нибудь начинал мо­шенничать, два индейца хватали его, и после этого им оста­валось лишь вынести труп и похоронить его на кладбище форта Саттера», — так пишет Эгон Эрвин Киш, повторяя свой колдовской припев об январском дожде. Шел дождь, свинцовый дождь, ибо золото горячило кровь рудокопов. Водка Питера Слитера стучала им в головы, пистолеты раз­ряжались сами собой.

    Тирвейт Брукс, английский врач, написавший очерки о Калифорнии 1848 года, в последних числах апреля приехал в Сан-Франциско. Там уже строили дома и лавки. Строи­тели узнали о золоте. Сорок шесть построек сразу опустели, восемнадцать домов были заперты на замок. Пленники и ка­менщики бежали в Колому по извилистой горной дороге. Спустя несколько дней там появились солдаты из Монтерея. Они с сосредоточенным видом склонялись над своими «колы­белями» — деревянными приборами для промывки золота. В этих колыбелях родилось богатство Калифорнии. Но колыбель из сосновых досок была гробом для Зутера и его Новой Гельвеции.

    Тирвейт Брукс посетил Зутера. Он еще держался в своей крепости. Его не покидал лишь верный кузнец Жан Марше. Бродяги, говорящие «а всех языках, шатались по Сакра­менто, спали в земляном рву, окружавшем крепость Зутера, разбивали свои палатки в абрикосовых садах. Двадцать четыре пушки Новой Гельвеции стояли без призора на крепостном валу. В июне у Зутера еще можно было нанять

    лошадей. Брукс видел мормонские рудники, где бритые молодцы вместе со своими жензми и слугами качали золо­тые колыбели. Около Коломы видели героя 1848 года — плотника Маршалла. Золотоносная пыль покрывала его зам­шевые сапоги. Он держался барином и развлекался охотой в то время, когда пятьдесят индейцев, нанятых за водку, промывали для него золото в Своих корзинках, сплетенных из древесных копией. Сто индейцев добывали золото для Иоганна-Августа Зутера. Где-то видели генерального проку­рора короля Гавайского. Высокий сановник, засучив штаны, с необыкновенным рвением, по колени в воде, добывал золо­тоносную породу. Первый американский губернатор из Мон­терея. коммодор Ричард Массон с приближенными выехал для осмотра россыпей. Сан-Франциско он нашел покинутым. Полотняные шагры были раскинуты «а расстоянии пяти миль вокруг Новой Гельвеции. Золото промывали в кастрюлях, в кружках. Рядом с гавайским прокурором трудились со­трудники калифорнийской газеты, креол из залива Румян­цева, матрос, испанский кабаллеро, беглый драгун из отрядов Фримонта.

    Быки с глазами, налитыми кровью, дохли на< холме форта Росс. Брошенные кони носились по долине Славянки. Иоганн Зутер еще сумел продержаться до 1849 года в Новой Гель­веции. Потом ему стало невмоготу. К дощатой колыбели все шли и шли новые волхвы — поклониться рождению золотого

    чуда. Б Новой Гельвеции мертвецов уже не хоронили; волки растаскивали бренные тела. Гавайский ром и виски рекой лились в притоне Питера Слита-Слитера. Город Монтерей опустел. Доктор Тирвейт Брукс успел образовать «Компанию Брукса» И (намыть двадцать семь фунтов золота, которое он сдал на хранение Зутеру.

    Вот как давалась добыча старателям.

    Очевидец писал в журнале «Полинезиец» в Гонолулу, что когда он ехал по золотой стране, то (на привале можно было намыть кружкой четыре зерна золота, пока закипала вода в чайнике на костре. Старатели зарабатывали по двести и более долларов в день. Сколько золота они оставили у Питера Слитера! Он, а не Зутер, был тогда владыкой Сакраменто. Китобои бросали корабли у Золотых Ворот, толпы скитальцев шли с востока, гибли в снегах Сиерра- Невады, разбойники, вроде Андреаса Армжо, охотились за зазевавшимися старателями. Появились особые повозки для доставки золота. Десять тысяч переселенцев двинулись на запад из Нью-Йорка и Бостона. Шестьдесят пять компаний было учреждено в Нью-Йорке. 11 декабря 1848 года у побе­режья Калифорнии появилось сто кораблей. Именно тогда капитан Иоганн Зутер стал почитывать Апокалипсис.

    «Между известиями, волнующими мир, есть одно, которое необходимо должно было привлечь особенно мое внимание... дело идет о стране, бывшей некогда поприщем и целью моей самой напряженной деятель­ности; я говорю о том, что свершается ныне в Кали­форнии», —

    так пишет И. Пущину из Читы неутомимый Д. Завалишин. Он был упрям, этот читинский адмирал, как звали его в Сибири. В своем доме в Чите Завалишин ухитрился устроиться, как в Сан-Фраициско или в Монтерее; в комна­тах в кадках росли лимонные деревья и кипарисы и цвели розы. Здесь он составлял записки о Тихом океане, о поисках устья Амура, изучал рудный промысел. Так «из глубины сибирских руд» раздался голос Завалишина. Золотой ветер Калифорнии, долетев до Читы, пробудил в морском стран­нике старые воспоминания. В 1849 году русские журналы писали о Калифорнии. Быстро были переведены записки Тирвейта Брукса, печатались очерки А. Маркова «Русские на Восточном океане»; в них были описаны Калифорния и Росс.

    Вы думаете, что Ново-Архангепьск так и простил Зутеру долг за форт Росс? Несмотря на войну и золотую горячку, Российско-Америкаиская компания не теряла надежды полу­чить пиастры с Зутера. Ему настойчиво напоминали о долге, ездили к нему в Калифорнию. В золотые 1848 и 1849 годы Российско-Американская компания торговала с Сан-Фран­циско, Монтереем и новыми поселениями.

    В 1849 году Иоганн Зутер удалился из Новой Гельвеции в свою усадьбу «Эрмитаж». Ему сопутствовали только куз­нец Жан Марше и падре Габриель. Отец Габриель с боль­шим трудом уговорил сотню канаков покинуть форт, где они пропивали у Слитера добытое золото, и увел их в «Эрми­таж». Там хотел укрепиться Зутер. Он строил фермы для своих сыновей, ибо семья швейцарского капитана уже выехала к нему из Базеля.

    «...на набережных Сан-Франциско наблюдалась непрерывная высадка американцев с юга, камчадалов, крестьян из Сибири, партии негров, русских и желто­лицых занимали по очереди форг Зутер», — пишет Блэз Сандрар.

    Кто не читал об этих «людях 49-го года» — головорезах в рубахах из красной фланели, «десперадо», отчаянных молодцах в штанах из цветного бархата, об азартных игро­ках в высоких цилиндрах? Здесь, возможно, в кабаке Питера Слитера подвизалась Лола Монтец, возлюбленная слабоумного кореля Людвига Баварского, изгнанная из Гер­мании. За свои пляски она получала здесь золотом. Зутеров- ские мормоны ссыпали золото в свои неуклюжие телеги и ехали к Большому Соленому Озеру, где ставили палатки, чтобы потом возвести там огромные храмы и выстелить мра­мором улицы нового города. Копи Дикого Янки, города Порт­вейн и Вулкан, сотни приискательских станов вырастали на золотой земле.

    В 1849 году Николай I приказал объявить Российско- Американской компании, что «...полезно было бы оной заняться по примеру других частных лиц добыванием золота в Калифорнии». Но компания окончательно заканчивала свои дела в Сан-Франциско. Стоит вспомнить, что у ней в Кали­форнии были свои дома. Один из них, в котором, очевидно, жил А. Ротчев в то время, когда он был комиссионером компании, стоял в старом Сан-Франциско. Этот дом был про­дан вместе с землею. Тогда же Зутер, кривясь, выложил на стол семь тысяч пиастров в счет долга за Росс.

    В золотой неразберихе начала 50-х годов окончательно запутались расчеты с Зутером. Есть архивные сведения, что он вносил еше какую-то сумму в счет долга агенту Россий­ско-Американской компании в Сан-Франциско, но агент этот скрылся вместе с деньгами.

    Кровавый отблеск светится на широком зутеровском перстне с изображением феникса. Пламя шумит, поглощая 'стены, кровли, изгороди сада, где лишь вчера цвели багро­вые гвоздики и гелиотроп. Генерал Иоганн-Август Зутер видел гибель своей усадьбы. Двенадцать тысяч человек, не­сметная толпа пришла из золотых долин и ворвалась в пос­леднее убежище швейцарца. Толпа кричит, звуки взрывов потрясают воздух, вверх летят обломки дерева, куски камня и железа. На деревьях висят тела канаков из зутеровской «гвардии», в одном из белых удавленников можно узнать верного Жана Марше. Вот чем ответили отчаянные «деспа- радо» на домогательства Зутера. Не так давно он начал свое удивительное судебное дело. Вот здесь он сидел у окна, смот­рел на розы и магнолии и писал, писал, писал... Он заставил сына своего Эмиля изучить право в университете, чтобы с помощью знания законов возвратить утраченное.

    «Множество новых поселенцев поселились на моих план­тациях и предъявляют на них права, тогда как я возделал весь край и скупил у уезжавших русских лучшие фермы»,— писал Иоганн-Август Зутер.

    Что он требовал? Он хотел, чтобы было признано его право на земли, занятые городами Сакраменто, Сан-Фран­циско, Риовиста, Фэрфильд и другими. Он оценил эти земли в 200 миллионов долларов и хотел судиться с 18 тысячами юридических лиц, которые жили в его долинах. Он предъя­влял им счет: пусть они платят еще 25 миллионов за право на возведение в его стране мостов и мельниц, устройство каналов и шлюзов. И вот чем ответила толпа на требования Зутера. Он потерял сыновей: Артур был убит при защите хутора Грецнах, Эмиль покончил с собой. Чуть позже Виктор погиб на корабле «Золотые Ворота».

    С этих дней начинается скитальческая жизнь глухого, поседевшего генерала Зутера, как почему-то стали называть капитана швейцарской гвардии. Он уподобился городскому сумасшедшему Сан-Франциско — знаменитому «Нортону I, императору Соединенных Штатов, протектору Мексики и Сандвичевых островов». Но «Нортона I» все же слушали, когда он подписывал указы о постройке моста через залив Са1н-Франциско, а генерала Зутера, когда он околачивал мра­морные пороги конгресса, никто слушать не хотел. В Сан- Франциско и Вашингтоне часто видели длинноволосого ста­рика. Его карманы распухали от прошений, списков ответчи­ков, записей его речей на будущем суде. Он не расставался с библией, ибо Апокалипсис, его страшные знамения, стали второй жизнью генерала Зутера. Года за два до своей смерти Зутер увидел на улице санитаров, которые влекли в убе­жище для безумных высокого, сильного старика. Это был мормон Маршалл... Калифорнийцы поставили ему потом

    памятник — на том месте, где дюжий плотник нашел первые золотые зерна Калифорнии.

    Генерал Зутер умер в 3 часа пополудни 17 июня 1880 гида на улице возле лестницы Капитолия в Вашингтоне, недалеко от статуй Истории и Гения Америки. Умер он в один год с «Нортоном I». Именно тогда же Лютер Бербанк начал свои опыты с растениями в селениях Санта-Роза и Севастополь, чю на реке Русской, бывшей Славянке. Между Сан-Франциско и Севастополем, на дороге в Санта- Роза в наше время можно увидеть указатель, стрела кото­рого имеет надпись: «Форт Росс». Она обращена на запад.

    Один из русских в 1929 году побывал там, где некогда стоял форт Росс. Он пишет:

    «...добрался до Русской реки. Вниз по течению до Великого океана. Отсюда по берегу на Север, через бездорожье: крутые горы, опасные спуски и повороты, прогнившие мостики над пропастями, глубокие рвы. Двенадцать миль от реки... и черными крыльями, точно вороньими, распахнувшимися по малиновому закату, над пенящимися волнами, на крутой скале вырисовался крест... Помимо хорошо сохранившейся церковки, пара развалившихся избушек... обгрызаиные бревна когда-то высокого частокола с полукруглыми башенками. Ни души, тихо. Лишь вдалеке маяками несколькр светящихся окон да шум прибоя. Двери цер­ковки на висячем замке, прибитая дощечка говорит о приобретении форта от фермера в 1927 году Истори­ческим обществом...»

    Вот и все об истории форта Росс. Сколько старых виде­ний всгает перед глазами! Иван Кусков поднимает русский флаг на морском утесе, байдара звероловов качается на синих волнах залива Сан-Франциско, Завалишин в своей треуголке стоит на башне Росса, капитан Зутер принимает во владение крепость у океана и, наконец, Бербанк высажи­вает свои синие розы на берегу Славянки. И, если раскрыть книги Джека Лондона, на их страницах можно найти назва­ние Русской реки, залива Бодего, ибо Лондон жил одно вре­мя в Лунной долине, у трех холмов, среди пихт и красных со­сен между реками Сакраменто и Славянкой.

    VIII

    ...Нет, конечно, далеко не всем людям Росса удалось переселиться после продажи крепости в Ново-Архангельск. В моих материалах под 1848 годом упоминается имя креола из залива Бодего. Искусный китобой Павел Оглаюк,

    по прозвищу Баск, несколько знал испанский язык. Он слу­жил переводчиком на китоловных кораблях: в 1848 году Баск был «а шлюпке «Геральд». Это тог самый корабль, с борта которого Генри Коллет впервые увидел остров Геральда и скалистый берег острова Врангеля. Северные киты в те годы была приманкой для мореплавателей. Можно даже сказать, что вслед за золотой лихорадкой в Калифор­нии началась китовая горячка в Беринговом и Охотском морях.

    Китобой Ройс на корабле «Сюпариор» был в отношении китового промысла тем, чем был мормон Маршалл для золотой Калифорнии. Ройс в 1848 году прошел Беринговым проливом на север и в короткий срок набил доотказа трюмы корабля китовым жиром. С этого и началось... Ройс всюду рассказывал об огромном скоплении китов, и белых, и грен­ландских, в полярных водах. Рассказы его слушали у Золо­тых Ворог Калифорнии, в других портах Тихого океана.

    У берегов Нового Света один за другим, а иногда и целой вереницей, появляются китобойные корабли. Все они идут к северу, рыщут в полярных водах, выслеживая и перехватывая стада гренландских китов. Гремят пушки, свистят тяжелые гарпуны. Китобои, с ног до головы выма­занные кровью и жиром своих жертв, разделывают огром­ные туши. Французы, англичане, американцы, потомственные ки гобои — баски, канаки, испанцы — кого только не было в числе новых аргонавтов!

    Капитан Ройс привел с собой 154 китобойных корабля. В течение лишь лета 1849 года они добыли 206 850 бочек жира и 2 481 6С0 фунтов китового уса. В одном Охотском море в тот год побывало двести пятьдесят китоловных судов. На воде покачивались туши большеголовых китов, подтянутые цепями к бортам кораблей; матросы рубили т)'ши топорами и длинными ножами. Китобои бесчинство­вали в чужих водах. Они вырубали лес на берегах Аляски, пугали и отгоняли стада морских бобров, разоряли по­стройки Российско-Американской компании и жилища тузем­цев. Китоловы давали свои названия островам и заливам в русских водах. Так на картах появились гавань Поттера, бухта Меркурия и другие. Подсчитано, что годовой доход китобоев от охоты в русских водах составлял восемь мил­лионов долларов.

    Промысел иногда очень нелегко давался морской воль­нице. Часто корабли со всем экипажем пропадали без вести. Зато, какие кутежи устраивали китобои в Сан-Франциско или в Гонолулу на Гаваях, где у них было одно из главных при­станищ! Однажды шайка пьяных ловцов северных китов

    даже захватила столицу Гавайских островов и держалась в ней несколько дней, пока европейские поселенцы Гаваев не изгнали китобоев из города.

    Нашествие китобоев застало Ново-Архангельск врасплох. Киты издавна кормили алеутов, эскимосов и индейцев. Ин­дейские резчики — художники Аляски — любовно помещали на гербовых столбах изображение кита с красным плавни­ком. Искусные алеуты-китобои окружали свой промысел таинственными обрядами: китобой в то же время считался волшебником. Мясо китов, китовый жир, смешанный с яго­дой-морошкой, считался лакомством у жителей аляскинского поморья. Жилами кита сшивали байдары, а китовые ребра шли на постройку жилищ. Теперь, когда охота на китов была превращена в кровавую и беспорядочную бойню, можно было опасаться, что киты в скором времени будут истреб­лены.

    Снова приходилось создавать крейсерскую службу в во­дах Аляски, в Охотском море. Обилие незванных гостей в северо-восточяых морях заставляло думать о безопасности русских границ, об охране русских владений в Северной Аме­рике. Люди Невельского тогда укреплялись в устье Амура, на Сахалине, русские обживали Камчатку и Чукотку.

    В Ново-Архангельске снаряжались новые отряды для ис­следований Аляски. «Вольный штурман», креол Руф Сереб­ренников, поплатился жизнью за то, что проник до 62° се­верной широты. Он вышел из русской «одиночки» в область индейцев-колчан, чтобы продолжать исследования озера Пла- вежного и бассейна реки Медной. Руф Серебренников был убит индейцами. Он немало потрудился, успев в течение ■двух лет осмотреть подробно все озеро и Медную с ее при­токами. «Река Медная по описям Серебренникова» — так на­зывался один из научных трудов, вышедших уже после ги­бели креола.

    Горный инженер Дорошин изучал богатства недр Аляски. Каменный уголь был найден на острове Унга и на берегах Кенайского залива. Петр Дорошич? обнаружил признаки зо­лота на острове Кадьяк, острове Ситха и в Кенайском за­ливе. Он настойчиво советовал Российско-Американской ком­пании продолжать разведки на золото. Открытия горного инженера были умышленно преданы забвению. Несколько позже некий Кеннет Мак-Ли младший тоже утверждал, что на Аляске есть золото и богатые залежи каменного угля.

    Об исследованиях Петра Дорошина знал Н. Г. Чернышев­ский. В 1855 году он писал в журнале «Современник» о рабо­те Русского Географического Общества:

    «...Этнографический музей Общества обогатился в прош­лом году особенно коллекциею вещей из быта наших северо­американских владений; она пожертвована П. П. Дороши- ным».

    Компания Гудзонова залива продолжала посылать своих людей на верховья Юкона. В 1850 году капитан англий­ского шлюпа «Энтерпрайс» Коллинсон откуда-то узнал, что в глубине Аляски, недалеко от озера Ментох, будто бы убиты индейцами двенадцать англичан, приплывших по Юкону на байдаре. Русские в Михайловском редуте решили помочь Коллиноону в установлении истины. Коллинсон оста­вил в Михайловском лейтенанта Бернарда, доктора Адамса и одного матроса. Из Нулато был немедленно послан «а по-


    иски белых служитель Российско-Американской компании, а в Нулато тем временем отправились креол Дерябин и лей­тенант Бернард. Вскоре они были убиты индейцами с реки Коюкук, где бывал когда-то Л. А. Загоскин, как был убит и компанейский служитель, посланный узнать о судьбе двена­дцати англичан. Это было как раз в то время, когда индейцы- шилкаты перешли Скалистые горы и вместе с воинами пле­мени так-гиш разрушили до основания форт Селькирк — оплот Компании Гудзонова залива в верховьях Юкона.

    Русские время от времени наведывались в Калифорнию. Вполне возможно, что Российско-Американская компания и сама добывала калифорнийское золото, так как на ко­рабле «Атха» в 1851 году было доставлено в Россию два пуда золота из Сан-Франциско. Почти одновременно в Ново- Архангельск пришел корабль из Калифорнии. В его трюмы было погружено 250 тонн чистого аляскинского льда. Да, лед был тогда предметом торговли. Американцы платили по 75 долларов за каждую тонну. На одном из домов Сан- Франциско можно было увидеть вывеску с надписью-. «Аме- риканско-Русская торговая компания для торговли льдом...» Лед для Сан-Франциско добывали на кадьякских озерах, не­далеко от Павловской гавани.

    Не зря в гербе Сан-Франциско был изображен феиикс. Бурно растушиб город страдал от пожаров. В начале 50-х годов Сан-Франииско почти весь выгорел. Этот большой по­жар наблюдал с высокого холма некий Генрих Шлиман, вла­делец конторы по скупке золота в Сакраменто.

    Брат Шлимана держал в Сакраменто гостиницу, а сам он целыми днями стоял у золотых весов, разговаривая на вось­ми языках со сдатчиками самородков. Генрих Шлиман, пе­тербургский купец, читал в Сакраменто «Илиаду» и мечтал

    о  том дне, когда его рука прикоснется к золотым сокрови­щам Трои и Микен. Зутер-златоборец в те годы все еще жил надеждой на возвращение ему богатств Калифорний. На главной улиие Сан-Фпанциско уже сверкали вывески бан­ков, в том числе банка Ротшильда. По улицам Сан-Фран-


    циско ходил безвестный рудокоп Френсис Брет-Гарт, пришедший на Запад в поисках счастья.

    Один из русских, побывавших тогда в Калифорнии, напечатал в «Московских Ве­домостях» статью «Прибрежные горы Кали­форнии и Золотые Ворота». В статье этой описан узкий вход в гавань Сан-Франциско, лежащий между скалами. „На одной из скал стоит полуразвалившееся старинное русское укрепление, а у подошвы — древнее испан­ское», — пишет путешественник. В «Север­ной Пчеле» можно прочесть «Письма рус­ского из Калифорнии», где описан Сан- Франциско. Александр Ротчев выступил тог­да со статьями о Калифорнии и „Отечеет- Эскимос в маске венных Записках».

    Вот данные о хозяйственном росте Сан- Франциско в журнале «Экономист» за 1845 год.

    «В течение первого полугодия... прибыло в Сан- Франциско более 23 700 человек, а оставили его 14 326 человек. Губернатор Биглер принимает ныне в Калифорнии всего капитала на 108'/г миллионов дол­ларов, в том числе живого капитала (скота) почти на 19 миллионов долларов, земледельческих произведений более чем на б милл. долл., обработанной земли на

    1    милл. долл., садов, мануфактур и пр. на 1 милл. долл. В порт Сан-Франциско с начала настоящего года до 27 июля пришло 636 судов с 338 тысячами тонн; из них три судна нашей Американской компании...»

    В Калифорнию из Ново-Архангельска везли лед, лес и лососину. 1 июня 1854 года Российско-Американская компа­ния и Американско-Русская торговая компания в Сан-Фран- циско заключили условие на совместную торговлю. До нас дошли архивные бумаги, подписанные представителями компа­ний; они договорились о сбыте «в Западной Америке, Ост- Индии, Австралии леса, льда и других произведений...» Пред­седатель компании в Сан-Франциско Беверлей С. Сандерс за­купал ежегодно на Ситхе и Кадьяке 5—6 тысяч тонн льда.

    Вывоз мехов с Аляски прекратился в связи с Крымской войной. Кстати Ново-Архангельск и остальные русские вла­дения в Новом Свете не пострадали от этой войны.

    Правда, противник был виден со стен Ново-Архангель­ской крепости; чужестранная эскадра несколько раз появля­лась в проливах острова Баранова, а флагманский корабль подходил к самому Ново-Архангельску. Адмирал, бывший на этом корабле, удостоверился, что в порту нет ни одного русского военного судна. Тогда эскадра ушла, не сделав ни одного выстрела по Ново-Архангельску, хотя городской гар­низон, состоявший из солдат сибирских линейных батальонов, был готов отразить нападение.

    Русским поселениям в Новом Свете угрожали даже... мормоны—«святые последнего дня", как они называли себя. Обосновавшись в городе соленого озера, мормоны не ладили с правительством Соединенных Штатов. Они все время жда­ли прихода американских войск, укрепляли горные теснины, готовились к отпору. В 1857 году мормоны восстали про тив вашингтонского правительства и были намерены, в случае необходимости, уйти на земли Российско-Американ­ской компании или Компании Гудзонова залива. Никому не могло быть приятным такое соседство; «ангелы разруше­ния* — приближенные мормонского пророка Брайама Юнга — славились как союз тайных убийц и грабителей.

    IX

    Аляска была слабо защищена, и ей угрожало много вся­ких опасностей. Охранять русские земли в Новом Свете было нелегко. Именно в начале 60-х годов русское прави­тельство стало размышлять над судьбой Аляски и искать выхода из трудностей, которые возрастали год за годом. Трудностей этих было много. Уменьшилось количество про­мыслового зверя, китов выбивали иноземные промышленники.

    Горсть отважнейших русских людей и креолов делала чудеса на берегах Нового Света. Но разве могли они состя­заться с Калифорнией! В Калифорнии в то время жило около полумиллиона человек, тогда как всю Аляску, Алеутские и Курильские острова населяло лишь десять тысяч человек, в числе которых было всего около шестисот русских и почти д:.е тысячи креолов.

    Население Калифорнии жило в благодатных местах, русские на Аляске вечно испытывали холод и голод. В январе — марте каждого года в Ново-Архангельске начина­лась ц лига, так как к тому време­ни ко чались продовольственные запасы. Грузы солонины ка Аляску везли из России кругосветным пу­тем в Ново-Архангельск достав­лялись парижские консервы фабрики печать Российско-Амерн- Шолетта. Солонина, консервы, соле- канской компании ная рыба — лишь этой снедью питались русские поселенцы много лет подряд. Мяса, овощи, масло и фрукты из Сан- Франциско были доступны лишь больным и детям. Вечное недоедание порождало болезни.

    Но полуголодные люди продолжали осваивать Аляску, которая для них была не только второй, а настоящей отчиз­ной — ибо все креолы были ее уроженцами.

    Уже в 1857 году в бухте Угольной, в Кенайском заливе» были заложены шахты, и первые горняки Аляски стали добы­вать там каменный уголь, открытый когда-то Барановым и отцом Ювеналием. Корабельные мастера строили пароходы; на воду в Ново-Архангельске спустили паровой корабль «Баранов».

    Ново-Архангельск походил на средний губернский город окраинной России. В нем имелся замок главного правителя, театр, клуб, кафедральный собор, архиерейский дом, семина­рия, лютеранский молитвенный дом, обсерватория, школа му­зыки, музей и библиотека, мореходная школа, две больницы и аптека, несколько училищ, духовная консистория, чертеж­ная, адмиралтейство, портовые сооружения, арсенал, не­сколько промышленных предприятий, лавки, магазины и склады. Дома в Ново-Архангельске строились на каменных основаниях, крыши были из железа. Владения Российско- Американской компании разделялись на шесть «отделов», каждый из которых был во много раз больше любого россий­ского уезда. Самым многолюдным являлся Кадьякский отдел, за ним по количеству населения шли Уналашкинский и Ново- Архангельский. Самым малонаселенным был Северный, или Михайловский, отдел, где на землях, тяготеющих к устьям Юкона, обитало лишь сто тридцать человек, в том числе тридцать русских и до сорока креолов.

    В этой огромной стране не было ни суда, ни полиции, ни жандармов. Но русский закон действовал и в Новом Свете. Преступления не оставались без наказания. Был случай, ко­гда начальник острова Укамок мещанин Савченков вообра­зил, что алеут Мирон Якунак «повредил ему здоровье посред­ством шаманства», как объяснял Савченков на суде. Из ар­хивного «дела» видно, что Савченков заковал шамана в кан­далы и заточил в землянку, где Якунак и умер. Савченкова отправили в Охотск, где он предстал перед военным судом. Истязателя приговорили к десяти годам арестантских рот. Случаи произвола, иногда наблюдавшиеся в Русской Амери­ке, жестоко осуждались законом.

    ...Изучение Аляски продолжалось. В Ново-Архангельске копились ценные сведения о стране, составлялись карты, сло­вари, дневники путешествий. Исследователям посчастливи-

    Динамика вывоза пушнины Российско-Американской компанией

    лось найти и собрать три полных скелета морской коровы, вымершей еще в XVIII веке. Эти скелеты были вывезены в Петербург, Москву и Гельсингфорс. Капитан-лейтенант Петр Тихменев, чиновник Российско-Американской компании, в 60-х годах изучал историю Аляски по архивам Ново-Ар- хангельска, готовя свой будущий огромный печатный труд. Горный инженер П. Дорошин собрал богатые коллекции на Алеутских островах; свои находки он пожертвовал Русскому Географическому обществу.

    Декабристы снова вспомнили об Аляске и Калифорнии. Прочтите письма и статьи Д. Завалишина, И. Пущина, Г. Ба- тенькова, В. Штейнгеля и других — насколько волновали их в 60-х годах новости о жизни русских в Новом Свете. Изве­стный в летописях русской революции Василий Кельсиев в те годы тоже был причастен к делам Аляски. Недавно была из­дана его «Исповедь». Из нее мы узнаем, что Кельсиев был стипендиатом Российско-Американской компании, затем ее служащим — он был назначен старшим бухгалтером в Ново-

    Архангельск и отправился туда, но лишь случабно остался в Лондоне у Герцена.

    «...Я даже в Америку ехал именно для изучения эскимос­ских и американских наречий, которые меня сильно интере­совали», — пишет В. Кельсиев. Он уверяет, что мечтой его жизни было «побывать в Русской Америке», повидать пле­мена, живущие по берегам Тихого океана, изучить их циви­лизацию, языки, нравы, предания, верования..»

    Как сказочные клады, открывались одно за другим богат­ства побережий на севере Тихого океана. Вслед за Калифор­нией на весь мир прошумел золотой Фразер. Туда, в низовья бурной реки, ринулись старатели. Они шли через Сан-Фран- циско в страну исполинских желтых сосен, в горные тес­нины, в ущелья Фразера, такие глубокие, что с их дна была видна лишь узкая полоска неба. Дощатые бараки и холще- вые палатки вырастали у стен небольшого форта Виктория на острове Ванкувер. Там собралось около тридцати тысяч новых поселенцев, склонявшихся над золотыми колыбелями.

    Так образовалась Британская Колумбия, страна золота, лесных и рыбных богатств.

    Золотые Ворота Сан-Франциско оправдывали свое назва­ние. Вслед за приисками Фразера была открыта знаменитая жила золотой и серебряной руды в Неваде, в Виргинии, в ста пятидесяти милях от границы Калифорнии. Восточный склон Сиерра-Невады принял тысячи искателей серебряной руды. Здесь в какой-то мере повторилась история капитана Зутера. Исполинскую серебряную жилу на первых порах никто не разрабатывал, и некий Генри Комсток купил часть ее за ка­кие-то гроши, чтобы перепродать за шесть тысяч долларов. Прошло семь лет, и из Комстокской жилы было добыто се­ребра на 237 миллионов долларов. Генри Комсток не зате­вал, подобно Зутеру, чудовищного сутяжничества!. На него нашла черная тоска, и во время одного из припадков безу­мия он пустил себе пулю в лоб... «Он погиб в нищете и грязи, никем не оплаканный и никому неизвестный», — пишет о судьбе Генри Комстока знаменитый геолог Эдуард Зюсс.

    Люди, посещавшие Сан-Франциско, видели, как доставля­лось туда виргинское серебро; в огромных повозках лежали, как дрова, большие, светлые болванки. Марк Твен, один из историков гаевадских серебряных промыслов, пишет, что в 1863 году было добыто комстокского металла на двадцать миллионов долларов.

    Настало время, когда новый золотой клад был открыт на самой границе владений Российско-Американской и Гудзон- байской компании. Горный инженер Андреев не зря был по­слан из Ново-Архангельска на реку Стахин (Стиккен). Вер­ховья и среднее течение реки находились в Канаде, устье Стахина было владением Российско-Американской компании, отданным во временную аренду Компании Гудзонова залива. Срок аренды как раз в это время кончался. Золотые россыпи Стахина в 1862 году уже разрабатывались первыми старате­лями. Когда Андреев высадился на устье реки, он увидел сотни палаток и древесных шалашей, в которых жили при­искатели. Толпы аргонавтов шли через земли Русской Аме­рики к золотоносной реке, катившей свои волны меж ледяных стен. Против устья Стахин в море стоял иноземный военный корабль. Его команда безуспешно пыталась установить поря­док, нарушенный с приходом разноплеменной толпы первен­цев стахинского золота.

    Стахинские золотоискатели яе уважали прав местных ин­дейцев, которые считались русскими подданными. Нужно сказать, что когда-то русские люди спасли одного тойона с реки Стахин, которого взяли в плен индейцы острова Бара­нова. С тех пор и установились особенно дружественные от­ношения Ново-Архангельска с туземцами Стахина. Поэтому стоило лишь горному офицеру Андрееву предложить индейцам восстановить спокойствие на устье Стахина, как стахинцы избрали главного тойона и постарались уладить миром все ссоры с белыми старателями.

    Однако приискатели на Стахиие не желали признавать русской власти. Они даже подбили губернатора Виктории, чтобы он содействовал утверждению старательских заявок не только на землях Стахина, но и на остальной территории Русской Америки. Стахинские аргонавты использовали в сво­их целях и печать Виктории. Устами их говорила ваякуве- ровская газета:

    «Имея в своих руках страну, богатую золотом, мы должны владеть и соседним с ней берегом...»

    Инженер Андреев убедился в том, что дело может дойти до вооруженного столкновения со стахинскими старателями; так настойчивы были они в своих стремлениях к захвату но­вых земель. Андреев стал просить Ново-Архангельск о по­сылке русского корабля к устью Стахина. Обстоятельства не позволили хотя бы на короткое время отозвать крейсер из состава русской эскадры Тихого океана. Что оставалось де­лать Российско-Американской компании для того, чтобы удержать устье Стахина в своих руках? Компания немедлен­но продлила договор с Компанией Гудзонова залива на арен­ду части Стахина. Таким образом, подтвердилось исконное право русских на владение областью Стахина и уладились все редоразумения, которые могли бы привести к столкнове­ниям с искателями золота.

    В том же году посланник Соединенных Штатов Северной Америки в России Симон Камерон письменно известил рус­ское правительство «о распространении открывшейся золото­носной полосы Орегона и Британской Колумбии до русских владений в Америке...» Но русские сами знали о сзоих бо­гатствах. Капш ан-лейтенант Головнин, посетивший по поруче­нию русского правительства Аляску, в печатном отчете сооб­щил о том, что «на Кенайском берегу положительно дока­зано присутствие золота...»

    На побережье Тихого океана вырастали новые города и поселения. Россия овладевала богатствами Амура и Уссури, на весь мир гремела слава золотой Калифорнии, а между Ново-Архангельском и Сан-Франциско основывались все но­вые и новые города и порты.

    Стоило матросу Джону Суллизану, выкинутому корабле­крушением на берег залива Пэджет, выстроить себе хижину под сенью красных сосен, как вокруг его лесного убежища стали роста домики других поселенцев. Так зародился испо­лин Тихого океана — город Сиэтл в будущем штате Вашинг­тон. На берегах Пэджет-Зунда, одного из красивейших мор­ских заливов земного шара, нашли залежи каменного угля. Кеннет Мак-Ли младший владел угольными шахтами Пэд­жета. Он писал Российско-Американской компании, что уголь Аляски не что иное, как продолжение каменноугольной фор­мации бассейна реки Колумбии, Пэджет-Зунда и острова Ванкувер.

    Кеннет Мак-Ли младший строил широкие планы добычи богатств Аляски, предлагая русским свои услуги. Вслед за ним калифорниец Перри Коллинс, эсквайр, бывший русский торговый уполномоченный на Амуре, составил подробный план прокладки российско-американского телеграфа. Он мно­гих увлек своим проектом и в том числе литератора Джорджа Кеннана из Калифорнии. Опутать говорящей про­волокой чуть ли не весь земной шар, связать Азию с Амери­кой так, чтобы Амур мог разговаривать с Сан-Франциско, а Ново-Архангельск с Кяхтой, Пекин — с Москвой, Нью-Йорк с Сакраменто — это ли не было задачей тех лет!

    Перри Коллинс показал пылкому Кеннану карту областей Тихого океана, покрытую цветными значками и тонкой па­утиной линий. Первая станция телеграфа должна была воз­никнуть у Портленда на берегах Вильямотта. Оттуда прово­лока протянется к устью золотоносного Фразера, затем — по Юкону — до Форт-Юкона, аляскинского озера Ментох. С бе­регов острова Ментох телеграфная линия пройдет к устью реки Ангвик От Ангвика до самого Михайловского редута тянулась «Дикарская тропа». Телеграфные столбы на плане

    Перри Коллинса шли вдоль тропы к Михайловскому редуту. На азиатском берегу Берингова пролива линия телеграфа про­ходила к устью Амура. Русский участок огромной линии на­чинался в Верхне-Удинске. Восточный конец этого звена смыкался с американским звеном н>а берегах Берингова про­лива. От главной телеграфной магистр-али отходили две вет­ви — на Кяхту и Пекин. Не шутка — вбить тысячи столбов в вечномерзлую землю Юкона, протянуть про-вода над тунд­рами Аляски и Канады. Однако Компания Российско-Амери­канского телеграфа, по согласию с русским праввительством, начала подготовительные работы.

    Как раз в 1863 году креол Иван Лукин поднялся по Юко­ну до самой канадской границы. Он проплыл по великой реке дальше всех своих предшественников. Лукин) достиг тех мест, где впоследствии был основан Даусон-Сити, столь из­вестный по произведениям Джека Лондона. После окончания похода Лукина можно было считать, что Юкон на огромном своем протяжении стал известен русским. Отчет Ивана Лу­кина не был напечатан; его дневники сгинули в архивах, как исчезли и многие другие записки русских людей Аляски.

    В 1863 году, в солнечную калифорнийскую осень, жители Сан-Франциско увидели отряд русских военных кораблей. Один за другим они проходили сквозь скалистые Золотые Ворота города. Это была Тихоокеанская эскадра контр-адми­рала А. А. Попова в составе корветов «Богатырь», «Кале­вала», «Рында», «Новак» и клипперов «Абрек» и «Гайдамак». На борту «Абрека» находился юный гардемарин Степан Ма­каров, будущий герой русского флота и исследователь Тихого океана. Тихоокеанская эскадра А. А. Попова во вре­мя этого похода побывала в Калифорнии, в Гонолулу, Ново- Архангельске и у острова Ванкувер.

    Поход русской Атлантической эскадры и эскадры Тихого океана к берегам Северной Америки укрепил дружбу России с Соединенными Штатами. В 1863 году Наполеон III пытался втянуть Россию в войну с морскими державами. Тогда-то и были посланы русские корабли к берегам Нового Света — как вестники дружбы России с Америкой — страной, где только- что была провозглашена великая декларация Линкольна. Эс­кадра Тихого океана помогла Северу во время войны с Югом. Она помешала тайным союзникам рабовладельцев доставить южанам грузы оружия и военных припасов. Эскадра долго пробыла в Сан-Франциско. Степан Макаров писал в своих дневниках, чго. пребывание в Калифорнии было лучшей по­рой его жизни.

    В Сан-Франциско, на Монтгомери-стрит уже работала кон­тора Компании Российско-Американского телеграфа, и пол­ковник С. Бёлькли, бывший начальник военного телеграфа в Округе Заливов, принимал у себя крепких и выносливых людей. Он сколачивал первые отряды для изысканий линии на Аляске, в Британской Колумбии и Сибири.

    К С. Бёлькли пришел Джордж Кеннан, решивший отпра­виться в Сибирь. Он хорошо говорил по-русски и уже давно мечтал о странствиях по Чукотке и Камчатке. В 1865 году русский бриг «Ольга» вышел из Сан-Франциско. На борту ко­рабля были Кенна», русский майор Абаза, инженер Джемс Мэгуд и Р. Д. Бёш Они высадились на Камчатке, и для Кеннаиа началась та «кочевая жизнь», которую он описал в своей книге. Сибирь и Америка никогда так не сближа­лись, как в те годы. Осенью 1866 года в Ново-Архангельск прибыл полковник С. Бёлькли со своим штабом.

    В архивах сохранилось донесение главного правителя Рус­ской Америки князя Д. Максутова о работах отрядов Компа­нии Российско-Американского телеграфа на Аляске и на ази­атском берегу Берингова пролива. В аляскинской гавани Кадьяк и в заливе Пловера на азиатском побережье уже были построены дома, лавки и склады: русские и креолы из Ситхи были посланы в новые поселения для скупки мехов у туземцев

    Телеграфная компания брала для работ русских людей; вместе с американцами работали штурман Кадин, переводчик Гренберг. Мальчик Иван Кожевников хорошо знал малемюг-

    ское наречие, поэтому его и креола Ивана Германа с Прибы- ловых островов стали обучать английскому языку, с тем чтобы потом они служили переводчиками у Телеграфной компании.

    На письменном столе Д. Максутова копились донесения и другие бумаги о деятельности отрядов Телеграфной ком­пании. Некоторые из них сохранились и дошли до нас в ар­хивном деле «Относительно сделанного Коллинсом -предложе­ния об устройстве электрического телеграфа от устья реки Амура через русские и британские северо-американские вла­дения».

    Самой любопытной надо считать переписку Д. Максутова с Петербургом по поводу находки золота на Аляске.

    «До сведения Главного правления Российско-Амери­канской компании дошли слухи, что Американская теле­графная компания открыла в наших владениях около горы св. Ильи золото в столь огромном количестве, что даже находятся самородки ценностью в 4—5 тысяч дол­ларов. Не имея возможности судить, в какой степени достоверны эти слухи, но полагая, что они должны иметь основание, Главное правление обращает на них Ваше внимание и покорнейше просит Вас исследовать их и в нужном случае принять сообразно обстоятель­ствами все зависящие от Вас меры к охранению приис­ков и извлечению из этого открытия возможной пользы для Российско-Американской компании...»

    Князь Д. Максутов не смог узнать ничего определенного о зологе у горы св. Ильи, хотя расспрашивал американцев и следил за газетами Калифорнии. Ни «Морнииг Колл», где работал тогда Марк Тве», ни «Голден Ира», ни «Калифор­ниец», ни «Союз» в Сакрамейто ни словом не обмолвились

    об аляскинском золоте. Правда, спустя год «Нью-Йорк Ге­ральд» писал о горе св. Ильи:

    «...Эта гора есть начало и глава золотоносной цепи, пролегающей со Калифорнии, Неваде, Мексике, Средней и Южной Америке. Почему бы не предположить, что в ней скрываются прииски, богаче всех прочих, лишь бы добраться до них...»

    На берегах Берингова пролива кипела работа изыскателей линии Российско-Американского телеграфа. Из Сан-Франци­ско к берегам Сибири шли один за другим корабли: «Золо­тые Ворота», «Пальметто», «Клара Белль», «Онуард». Аме­риканцы и русские, негры и чукчи, эскимосы и камчадалы встречались у Берингова моря. В Гижигинске помещался главный штаб азиатского отряда Российско-Американского телеграфа. Обо всем этом можно прочесть у Джорджа Кен- нана.

    Дмитрий Завалишин вспомнил свою молодость. В 1866 го­ду он напечатал не только статью о Российско-Американском телеграфе, но и записки о форте Росс и Калифорнии.

    По стопам Лаврентия Загоскина, который был первым европейцем, исследовавшим жизнь и быт нлемен Аляски, про­шел сотрудник великого знатока первобытных племен Льюиса Г. Моргана — натуралист и этнограф Далль (он прожил дол­гую жизнь. Вильям Далль был нашим современником, как был и современником Брет-Гарта; Далль умер лишь в 1927 го­ду). Он написал свои знаменитые исследования об Аляске и ее племенах, о делении индейцев на тотемы, об обычаях тлинкигов. В одно время с Даллем на берега Юкона и реки Пиль пришел ученый Стракен Джонс. Он исследовал жизнь индейцев-кутчинов. На основе данных Далля и Джонса тру­женик науки о человеке Л.-Г. Морган описал жилища юкон­ских племен.

    В самом начале памятного 1867 года известный американ­ский ученый Давидсон был вызван с постройки канала ка Дарианском перешейке и послан на Аляску. Доклад Давид- соиа решил судьбу страны: Соединенные Штаты Америки стали все более склоняться к мысли о покупке Аляски у русского правительства.

    Уже в конце 1866 года посланник США Клейн в Петер­бурге начал первые хлопоты. В тот год американцы гостила в России — в Кронштадте развевался флаг, украшенный звез­дами Нового Спета, на мачге американского броненосца «Миангомомо». В Севастополе, Одессе и Ялте видели Марка Твена, путешествовавшего на корабле «Город квакерсв». Га­зеты писали о дружбе России и Америки.

    Но вскоре в русской газете «Голос» можно было прочесть:

    «Сегодня слухи: продают Николаевскую железную дорогу, завтра русские американские колонии. Кто же поручится, что послезавтра не начнут те же самые слухи продавать Крым, Закавказье, Остзейские губернии? За охотниками до по­купки дело не станет...»

    Именно «Голос» несколько позже писал, чго продажа Русской Америки совершается тогда, когда в ее недрах «открыты весьма многообещающие признаки золота».

    ...На Аляске жили храбрые русские люди, но их было очень мало. Поселенцы Аляски не могли даже в полной мере поль­зоваться богатствами страны, ибо у них нехватало рабочих рук.

    Отрадны Российско-Американской телеграфной компании доносили, что на обоих берегах Берингова пролива идет тай­ная торговля водкой и оружием. Корабли хищников все вре­мя появлялись в русских водах. Полковник С. Бёлькли, по соглашению с аляскинскими и сибирскими властями, сташ задерживать хищников и отбирать у них запретные товары. На азиатском берегу строители телеграфа успели ко времени продажи Аляски заготовить пятьдесят тысяч столбов, вы­строить около пятидесяти зданий станций и магазинов. Про­сека длиной в 50 миль пролегла через вековые леса между Ямском и Охотском. Телеграфные столбы числом до трех тысяч были расставлены за Анадырском. Весь путь от Амура до Берингова моря был исследован. Около тысячи человек работало на постройке Линии в Сибири. Джордж Кеннан изу­чая быт коряков и чукчей, прячем отмечал в них черты, род­нящие их с туземцами Аляски.

    Служащие Российско-Американской телеграфной компании Кечум, Лаберж и Кенникот в 1867 году прошли аляскинскую часть Юкона по следу Ивана Лукина, пересекли границу и достигли форта Селъкерк, вернее, места, где он стоял, так как укрепление это было разрушено индейцами. Подготови­тельные работы по проведению телеграфа шли к концу. Вдруг газеты всего мира сообщили о прокладке атлантиче­ского кабеля. Тем самым постройка Российско-Американ­ского телеграфа стала ненужной.

    В кабинетах дипломатов шли споры и толки вокруг про­дажи Аляски.

    «Нью-Йорк Геральд» писал, что эта продажа «указывает на вероятность политического, торгового и военного союза, оборонительного и наступательного, между Россией и Соеди­ненными Штатами...»

    18 марта 1867 года был подписан трактат на продажу русских владений в Америке.

    М. И. Вавилов, один из русских, бывших в то время на Аляске, записал последние сведения о населении русских ко­лоний. Русских и вообще европейцев насчитывалось до вось­мисот человек, креолов было две тысячи, пять тысяч алеутов и десять тысяч индейцев. Американцы подсчитали, что вся поверхность аляскинских и островных земель составляла 580 107 квадратных географических миль, а именно:

    Острова Берингова моря . . .                3963 кв. географ,     миль

    Алеутские острова                               6 391   »                     

    Кадьякскпй архипелаг и

    острова Шумагина.................... 5767                           

    Чугатские и другие острова .               1032   »          » » Архипелаг Александра (Ситха

    и другие острова) ....         14143   »          »             .

    Вся поверхность островов равнялась 31 205 кв. географ, милям, а поверхность материка составляла 548 902 кв. географ, мили.

    Этт подсчет был составлен Гаиеманом.

    Все эти земли были оценены в 7 миллионов 200 тысяч долларов.

    Теперь покончим с цифрами и заглянем в «Высочайше ра- тификованный договор об уступке Российских северо-амери- канских колоний». Договор был краток и содержал всего лишь семь статей. Вот одна из них, именно вторая статья:

    «С территориею, согласно предыдущей статье, вер­ховной власти Соединенных Штатов связано право соб­ственности на все публичные земли и площади, земли, никем не занятые, все публичные здания, укрепления, казармы и другие здания, не составляющие частной собственности. Однако постановляется, что храмы, воз­двигнутые российским правительством на уступленной территории, остаются собственностью членов православ­ной церкви, проживающих на этой территории и принад­лежащих к этой церкви Все дела, бумаги и документы правительства, относящиеся до вышеозначенной терри­тории и «ы«е там хранящиеся, передаются уполномочен­ному Соединенных Штатов, но Соединенные Штаты во всякое время, когда встретится надобность, выдают рос­сийскому правительству, российским чиновникам или российским подданным, которые того потребуют, засви­детельствованные копии с этих документов».

    Этой статье договора придавалось большое значение. Уп­равляющий Военным Департаментом в Сан-Франциско, гене­рал-майор Галлек письменно приказал генерал-майору И. С. Дэвису, назначенному командующим военным округом на Аляске, принять

    «...все русские правительственные архивы, бумаги и документы; храните их, полому что копии с них, согла­сно договору, мы должны выслать русскому правитель­ству...»

    В этих бумагах заключена вся славная история подвигов русских людей в Новом Свете, от времен Шелехова и Бара­нова до начала 70-х годов XIX столетия.

    X

    Очевидцы рассказывали, что в Ново-Архангельске и дру­гих поселениях Аляски долго не знали о продаже страны Соединенным Штатам. В августе в Ситхинской гавани не­ожиданно появились три американских корабля. Вскоре стало известно, что Америка берет Аляску в свою собственность.

    Затем в Ново-Архангельске высадились солдаты в свет­лосиних шинелях, появились гражданские люди из Сан-Фран­циско. Из Калифорнии приходили корабли с разными грузами, в том числе с разборными домами. Последний главный пра­витель Русской Америки князь Д. Максутов у себя в замке на Камне-Кекуре составлял списки русских поселенцев Аляски, рассчитывал служащих и промышленных. Согласно договору на продажу Аляски русские ее обитатели могли или возвра­титься в Россию в 1867—1870 годах или принять подданство Соединенных Штатов Америки. Те, кто оставался, имела право получить 160 акров земли каждый.

    Не надо закрывать глаза на правду: многие из русских » креолов оказались в трудном положении. Им ие хотелось расставаться со страной, которая была им родной, но их пу­гала также и полная неизвестность того, где и как они бу­дут жить в России.

    В канцелярской суматохе чиновники Российско-Американ- ской компании забыли о судьбе более чем ста поселенцев Ново-Архангельска; их не включили, в списки отъезжавших в Россию на бриге «Шелехов». Эти люди так и остались на Аляске... Впоследствии о некоторых из них упоминали раз­ные путешественники. Среди этих русских людей, оставшихся на Аляске, был бывший гренадер Сипягин, священник Рысев на Уналашке, юконские старожилы Захар и Анисим Бель­ковы, которые потом имели собственный пароход на Юконе. В Михайловском редуте остались Сергей Степанов, семья Ананьиных и другие семьи, жившие в крепких домах рус­ской постройки. На Прибыловых островах и после 1867 года жил род Шаяшниковых, а род Кашеваровых, к которому при­надлежит смотритель музея Аляски в Джуно А. П. Каше­варов, и в наши годы здравствует на Аляске.

    В 30-х годах XX столетия в Фербенксе можно было встретить городского шерифа — русского креола, а замести­телем начальника острова Атту был некий Михаил Егорович Худяков.

    Точных сведений о том, сколько русских, креолов и але­утов с русскими фамилиями осталось на Аляске после 1867 года, нигде не имеется. Но французский ученый Аль­фонс Пинар, который был на Аляске года через три после ее продажи, писал, что в Ново-Архангельске он объяснялся только на русском языке, что «на улицах города почти все говорят по-русски» и что русская речь звучала особенно в поселениях на полуострове Аляске.

    18 октября 1867 года в Ново-Архангельске, на площади против дома главного правителя Русской Америки выстрои­лись отряд солдат армии Соединенных штатов и рота сибир­ских пехотинцев. На рейде дымили корабли. Андреевский и звездный флаги развевались на мачтах. Сотни индейских ло­док сновали вдоль побережья острова Баранова; алеуты и индейцы, собравшись на берегу, глазели на невиданное зре­лище. Индейские тойоны в сюртуках, в фуражках с цветны­ми околышами, стояли на отведенных им местах.

    Все население Ново-Архангельска собралось на этот плац у подножья Камня-Кекура, где стояла батарея и возвыша­лась мачта с русским флагом. Служащие Российско-Амери­канской компании, рабочие адмиралтейства, промышленные,, креолы, лекари и фельдшеры, наблюдатели обсерватории, мо­реходы, начальники редугов, шахтеры, бывшие поселенцы Росса стояли невдалеке от мачты с флагом. Представители двух великих с гран на земле Нового Света обменялись ко­роткими речами. На это ушло полчаса. После этого все за­молкло. В глубокой тишине были слышны только шум мор­ских волн и возгласы военной команды на двух языках да шелест полотнища флага. Офицеры смотрели на часы. Когда длинная стрелка часов показала условленное время, кэм’я- дующий отрядом русских кораблей Пещуров встал напро­тив генерала Руссо, представлявшего Соединенные Штаты Северной Америки, и громко произнес:

    — По повелению его величества императора всероссий­ского передаю вам, уполномоченным Северо-Американских Соединенных Штатов, всю территорию, которою владеет его величество на американском материке и на прилегающих ост­ровах, в собственность Штатов, согласно заключенному меж­ду державами договору.

    Русский флаг стал медленно спускаться вдоль высокой мачты... Так совершилась передача Аляски. Однако на этом далеко не кончилась история пребывания русских людей в Новом Свете.

    XI

    Шумит огромный солнечный город Сан-Франциско... В го­родском шуме явственно звучит русская речь. Ее можно услышать на Самсон-стрите, где в одном из огромных до­мов поместилась контора Компании Г.-М. Гутчинсона. После того дня, когда в Ситхе был спущен русский флаг, богатый торговый дом Гутчинсон и Компания за сходную сумму в 100 тысяч долларов скупил все имущество Российско-Аме­риканской компании и немедленно взял в свои руки все про­мыслы. Бобры в то время еще водились в море у Атхи, вдоль всего побережья Аляски, близ Кевайского залива, около Катмайской одиночки; Прибыловы острова попреж- нему славились котиками. На материке добывали лисиц и речных бобров, соболей, выдр. Ледяная компания из Сан- Франциско также расширила свою деятельность на Аляске. С ней состязались канадские французы, которые проникли- на Юкон и выстроили торговую факторию при устье Тананы. Но пальма первенства принадлежала Г.-М. Гутчинсону и К°. Его предприятие выросло и превратилось в мощную Аля­скинскую компанию.

    Аляскинская компания старалась залучить к себе на!

    службу русских и креолов Аляски. Главным агентом пред­приятия Гутчинсона был Илларион Архимандритов, в доме на Самсон-стрите служил также А. Веретенников. Поскольку главная конпора Аляскинской компании находилась в Сан- Франциско, а не в Ситхе, многие русские и креолы посте­пенно переселялись в город у Золотых Ворот. Бывшие слу­жащие Рсссийско-Американской компании старались получить торговые должности, креолы стали славиться как домашняя прислуга. Кое-кто из русских аляскинцев основывал в Сан- Франциско папиросные фабрики, причем у американцев поль­зовался особым успехом табак из России. Аляскинские пере­селенцы открывали магазины в Сан-Франциско. Русские пла­вали матросами на судах, которые были скуплены Аляскин­ской компанией в Ново-Архангельске; на этих кораблях ра­ботали также и алеуты. Своим человеком скоро сделался в Сан-Франциско новоархангельский священник Николай Ковригин, открывший домовую церковь для аляскинцев. Он. обычно сопровождал русских путешественников, показывая им все чудеса калифорнийского города.

    В 1868 году в Сан-Франциско, в большом книжном мага­зине Губерта Банкрофта, можно было видеть невысокого, темноглазого человека, жадно рассматривавшего новинки. Из кармана у него торчала пачка газет, в числе которых был виден русский «Голос» Краевского. Русские и креолы на улицах города снимали шапки, встречаясь с этим челове­ком. Его хорошо знали здесь. У себя дома он разрезал ин­дейским костяным ножом страницы свежего номера «Совре­менной летописи» и погружался в чтение статьи Д. Завали­шина «По поводу известий о действиях американцев в быв­ших наших колониях». На одной" из улиц Сан-Франциско, в верхнем этаже большого дома, помещалась редакция жур­нала «Аляска Геральд». Наборная -касса и небольшой типо­графский станок стояли у единственного окна каморки.

    Темноглазый человек делал аккуратные оттиски набора. Он сам писал, сам набирал, сам печатал, разносил и рассылал свое издание на английском и русском языках.

    «Америка и Сибирь — это два юных силача, обра­щенных друг к другу спиной. Время настало, что они начинают обращаться лицом к лицу, чтобы понять друг друга и работать вместе, на общую пользу. Это откры­лось из торговых сношений Соединенных Штатов с ре­кою Амуром, Камчаткою и, наконец, покупкой Русской Америки», —

    •читал редактор «Аляска Геральд» свежий оттиск своего на­бора.

    Это была первая русская газета в Новом Свете. А ее ре­дактором был Агапий Гончаренко, бывший монах и сотруд­ник Герцена!.

    В. Кельсиев встречался с Агапием Гончаренко в Лондоне, где бывший монах был наборщиком Вольной русской типо­графии. До этого времени Гончаренко служил при посоль­ской церкви в Афинах, но оттуда бежал к Герцену, кото рому Гончаренко несколько ранее писал для «Колокола». Из Лондона монах-наборщик уехал на Восток. Там он скитался по Дамаску, Бейруту и Александрии. Говорят, что в Алек­сандрии он служил разносчиком писем на городской почте. От подножий Ливанских гор, из глиняной Александрии Гон­чаренко поехал в Америку и поселился в Сан-Франциско. Здесь он основал «в память декабристов» Русское и Пан­славянское общество и купил печатный станок. В качестве приложения к «Аляска Геральд» он печатал русский листок «Свобода». Жена Агапия Гончаренко, помогавшая ему при работе в типографии, была родственницей знаменитого италь­янского революционера Джузеппе Мадзини. О Гончаренко, его многообразной деятельности в Греции, Англии и Америке существует много самых разных мнений. Но несомненно од­но, что он прочно связал свою судьбу с жизнью русских в Новом Свете, заботился искренне и бескорыстно о их нуж­дах. Его могила затерялась где-то в Калифорнии, может стать, на одном из кладбищ Сан-Франциско. Умер Агапий Гончаренко в один год с Джеком Лондоном (1916). Он око­ло десяти лет издавал «Аляска Геральд» и «Свободу», рас­сылая их бесплатно по Аляске и Калифорнии. Его знали журналисты Сая-Франциско — Марк Твен, последователь Эд­гара По сотрудник газеты «Золотая Эра» Амброз Бирс, основатель «Вечерней почты», будущий знаменитый эконо­мист— Генри Джорж и Дж. Кеанан.

    Именно Гончаренко напечатал в своей газете «Свобода» стихотворение Огарева. Стоит отметить, что в «Аляска Ге­ральд» печатались образцы народного творчества индейцев и эскимосов б. Русской Америки. На глазах редактора «Аля­ска Геральд» калифорнийский книжник Губерт Банкрофт со­вершил свой научный подвиг, собрав огромные материалы по истории Тихого океана, — все, что было написано о нем в мировой литературе. Банкрофт пользовался редкими источни­ками об Аляске, о времени русского владычества на северо- западном берегу Америки

    На памяти Гончаренко началась и проходила великая ра­бота Лютера Бербанка на берегах Русской реки.

    На Русской реке в те годы селились «икарийцы», основа­тели коммуны «Икария Сперанца» в Блюксомском Рандже. Гончаренко жил в Сан-Фанциско и следил за событиями на Аляске в то Бремя, когда близ Ново-Архангельска была от­крыта первая жила в Серебренниковской бухте. Потом ста­ратель Кормак, живший среди аляскинских индейцев, же­натый на индианке, узнал от ее родичей о золотых россыпях Бонанцы и застолбил их для себя. Так был открыт знаме­нитый Клондайк. Туда, на Клондайк, шли тысячи людей из Сан-Франциско — через Михайловский редут вверх по Юко­ну или через знаменитый Чилькатский перевал. Сюда на лод­ке «Юконская красавица» через пороги Белой Лошади про­шел молодой Джек Лондон, для того чтобы слиться с разно­племенной толпой золотоискателей на Юконе.

    В 1897 году на пароходе «Поргланд» с Аляски только в один Сиэтл было доставлено золото на один миллион долла­ров. В Сан-Франциско привезли золотой груз, оцененный в два миллиона долларов. В золотой 1897 год «Оверланд* ский ежемесячник» почтил память Баранова статьей «Алек­сандр Баранов и русские колонии в Америке». В 1898 году, когда Клондайк дал на десять миллионов долларов золота, новые россыпи были открыты недалеко от места, где вырос город Ном на Анвиле — в бывших русских владениях. Ном

    1 Книжное и летописное собрание Г.-Г. Банкрофта, в котором на­ходятся редчайшие документы по истории бывших российских вла­дений в Северной Америке, хранится в городе Беркли близ Сан- Франциско.

    был основан близ мыса, который на старых русских каргах известен под названием мыса Толстого.

    Юконский миссионер патер Барнум, старожил Аляски, уве­рял, что золото близ мыса Ном находили и лет за пять до этого времени. Как бы то ни было, а несколько искателей золота переселились с Клондайка в бухту Головнина и на­чали там счастливые разведки от бухты Головнина до порта Кларенс, вдоль Рыбной реки. Пастух оленьих стад и ка­кой-то китолов с корабля «Аляска» «ашли россыпи на Ан- виль-Крике близ мыса Ном и в устье Змеиной реки. Прииски возникли вскоре также на севере от Коцебу-зунда, на при­токе Юкона — Коюкуке и в долине реки Сушитны.

    Летом 1899 года к мысу Ном шли и плыли новые и но­вые искатели счастья. К осени пять тысяч человек рылись в песке золотоносных ключей. Какой-то Джон Гуммель, еле держась на ногах от цынги, еще нашел в себе силы поста­вить свою золотую колыбель иа мороком берегу Нома. Он нашел там самородки. С того часа «бич» — береговая поло­са — была покрыта тысячами старателей. На мысе Ном уже шумел новый город, где на зимовку остались более двух ты­сяч первых его жителей. Весной в ближайшие порты Голов­нина и Кларенс прибыли новые поселенцы. В дикой тундре, прильнувшей к берегу моря, светился яркими огнями город Ном. На его главной улице Фронт-стрит возвышались трех­этажные дома, светили газовые фонари. Из дверей игорных домов, шантанов, лились звуки хриплой музыки.

    Русские и американцы, шведы и англичане, китайцы, нег­ры, греки, эскимосы, чукчи, японцы, индейцы встречались на деревянных мостовых Нома. Они сидели также на завалин­ках русских изб Михайловского! редута, дожидаясь очереди на подачу деловых депеш, ибо ближний телеграф находился там Уполномоченный Аляскинской компании в Михайлов­ском редуте, русский родом, не знал, где разместить ему не­жданных гостей, которые толпами приходили в селение. В Номе были базары, где продавались лучшие ездовые соба­ки Чукотки. Продавалось и покупалось все только на чис­тое золото. Золотым песком рассчитывались в ресторанах, гостиницах, на железных дорогах.

    Да, это была первая железная дорога на Аляске. Ее по строила знаменитая «Компания Дикого Гуся».

    В одной миле от Нома стоял новый мост, переброшенный через реку. Железная дорога начиналась сразу за этим мос­том. Шпалы были положены прямо на землю тундры, без всякой насыпи; все было сшито на живую нитку. Кричали паровозы, с хлюпаньем уходили в оттаявшую землю шпалы,

    скрипели колеса вагонов, и первые поезда ползли от моста к Анвиль-Крику.

    На берегу этого ключа стоял самый богатый прииск быв­шего оленьего пастуха из Лапландии мистера Линдерблюмаи. Русский путешественник И. Акифьев рассказывает, что тун­дра Аявиль-Крика давала невероятный золотой урожай; и* пуда породы намывали три золотника благородного металла. В 1900 году Анвиль-Крик дал золота на один миллион во­семьсот тысяч долларов. Так богатели «Тундровая компа­ния», «Компания Дикого Гуся» и еще десятки старательских обществ с. самыми прихотливыми названиями. Золото промы­вали в лотках, в колыбелях, даже в чашках. Вслед за И. Акифьевым золотой Ном был посещен Д. Ивановым и другими русскими путешественниками. Они видели много- русских в Номе и его окрестностях. В городе в 1900 году жило уже двадцать тысяч человек. Электрический свет спо­рил здесь с огнями северного сияния, которое горело над тундрой уже в августе. Лаяли свирепые чукотские собаки, скрипели подъемные краны, свистели паровозы, кабацкая му­зыка раздавалась на улицах этого удивительного города.

    «Знаю только, что в нижнем течении Юкона собралось очень много русских...», — писал тогда Джек Лондон.

    Русские в Аляске и в Калифорнии после 1867 года объ­единялись вокруг православных церквей. Церковные общины, приходы сплачивали русских, креолов, алеутов и индейцев. Деятельность русской церкви не была стеснена правитель­ством Соединенных Штатов. Общность религии служила це­лям объединения, и поэтому об этом надо рассказать.

    Уже в 1870 году в Сан-Франциско было учреждено рус­ское епископство. Благодаря церкви уклад жизни на Аляске и в Калифорнии, быт потомков первых русских поселенцев Нового Света изменялся мало. Индеец, поющий русскую пе­сню «Как по морю, морю синему» или повторяющий молитву на церковно-славянском языке, не редкость на Аляске не только в XIX, но и в XX веке. Особой приверженностью к русским обычаям и верованиям отличались аляскинские кре­олы. Из их среды вышло очень много священников, дьяко­нов, церковных служителей. На Аляске существовали три ду­ховные миссии — Юконская, или Квихпакская, Нушагакская и Кенайская. В последние годы XIX века в Сан-Франциско был выстроен русский кафедральный собор и учреждено ду­ховное правление. В то время только в Уналашкинском и Ситхинском округах числилось тринадцать тысяч православ­ных. История русского миссионерства на Аляске и в Кали­форнии создавалась далеко от Америки — в кельях ученых

    Михайловский редут. Рисунок эскимоса Йоэ. 90-е годы

    монахов Валаамского монастыря; они писали историю рели­гиозной жизни в Русской Америке.

    В дом русского епископа на Пауэль-стрит в Сан-Фран­циско часто приходили диковинные проповедники. Епископ Алеутский и Аляскинский Николай (М. 3. Зиоров) принимал у себя церковного служителя Кожевникова. Одежда его бы­ла покрыта пятнами масла, ибо Кожевников служил маши­нистом на юконском пароходе.

    Епископ Николай в 1893 году совершил большую поездку по Аляске. Из его отчета мы узнаем много любо­пытных подробностей о русской жизни в Новом Свете.

    Епископ пишет о церкви на Уналашке, в которой в то время хранился ценный архив, о кладбище, где похоронено много русских людей, живших на острове со времен Баранова, об уналашкинской школе. Сто русских и креолов жили тогда на острове св. Георгия (Прибыловы острова), где на лужайке, покрытой яркозеленым мхом, стояла церковь. Шум' морских волн заглушал звон ее колоколов. Охотник за мор­скими львами и котиками креол Иннокентий Лестеньков отправлял службу в этом храме. Престарелый Василий Шаяшников, представитель известного рода на Прибыловых островах, был священником на острове Павла. В Михайлов­ском редуте, где еще не были сняты с лафетов четыре рус­ские пушки, тоже стояла под зеленой крышей русская цер­ковь; в ней служил юконский пароходный машинист. Туземный художник эскимос повар Йоэ в те годы зарисо­вал вид Михайловского редута с его церковью, складам»

    « мачтой, на вершине которой развевался звездный флаг.

    В Михайловске, как и в других местах Аляски, жили иезуиты, представители моравских братьев, шведские миссио­неры и англиканские священники. Но первенство всюду оставалось за русской церковью. Квихпакская миссия в селе­нии Икогмют на Юконе имела более пяти тысяч прихожан. Уже после продажи Аляски была построена церковь с тремя куполами в селе Бельковском, которое посетил епископ. Мы ни разу не говорили ранее об этом селе: око было основано в XIX веке на южном конце материка Аляски, и в 1893 году в. селе Бельковском и в его округе жило до пятисот человек.

    На Кадьяке, как узнал епископ Николай, жило более полутора тысяч прихожан большой церкви. В Ситке, как тогда уже называлась бывшая русская аляскинская столица, к приходу было приписано тысяча двести русских, креолов, ин­дейцев и алеутов. Здесь возвышался собор архистратига Михаила, названный так в честь покровителя города, с его великолепным убранством и знаменитой иконой кисти Вене­цианова.

    В ситкинском архиерейском доме хранился дар Бара­нова — дорогое евангелие. На церковной колокольне была размещена библиотека Иннокентия Вениаминова, много по­трудившегося над историей Аляски. К северо-востоку от Ситки лежал остров Килисну, где американцы добывали лес и держали фабрику рыбных консервов. На острове также жили русские, у которых была своя часовня Андрея Перво­званного.

    Новый город Жюно — он вскоре превратился в столицу американской Аляски, — был расположен в виде подковы на берегу залива, близ входа в фиорд Чилькат. Вокруг Жюно поднимались высокие, крутые горы, зеленели хвойные леса. В окрестностях нового города находились богатейшие золо­тые промыслы, а на острове Дуглас рядом с Жюно помеща­лось самое крупное во всем мире предприятие по добыче зо­лота из кварцевой породы, с особыми дробильными установ­ками. Индейцы Дугласа еще в 1890 году просили русского епископа в Сан-Франциско о крещении их, а Московское миссионерское общество дало дельги на постройку храма в Жюно.

    Любопытны черты духовного быта в Сан-Франциско. Нужно перо Лескова, чтобы описать хотя бы историю вражды епископа Владимира с Русселем-Судзиловским. Док­тор Н. К. Руссель-Судзиловский, русский революционер, бе­жавший в Сан-Франциско, президент «Греко-Славянского благотворительного общества» в Калифорнии, будущий пре­зидент сената на Гавайских островах, чем-то не понравился епископу Владимиру. Ничтоже сумняшеся епископ предал «злочестивого нигилиста» Судзиловского анафеме в соборе ■Сан-Франциско — наравне с Отрепьевым и Ванькой-Каином. Правда, потом Синод по телеграфу снял анафему с доктора Русселя, но все же он был проклят с церковного амвона перед лицом всех русских калифорнийцев. Опасным нигили­стом считался также П. А. Тверской-Деменс (Дементьев), живший в Сан-Францкско и Лос-Анжелосе и знаменитый тем, что построил город Санкт-Петербург-Флоридский на Мекси­канском заливе и трансфлоридскую железную дорогу. Епи­скопы всея Аляски и Алеутских островов преследовали как расстригу и нигилиста также и Агапия Гончаренко.

    Но все это — лишь черточки неповторимого быта, так же как консисторские писцы, как русские бурсаки в доме на Пауэль-стрят. Дело не в этом. Русская церковь выпол­нила огромную задачу на Аляске, поскольку в ее руках находилось все дело народного образования. В миссионер­ских школах обучались грамоте тысячи обитателей Аляски, причем для туземцев начальное обучение было обязатель­ным. Стихи Пушкина и Некрасова читали на Юконе. О том, как любили на Аляске русскую книгу, дает представление такой случай.

    Известный русский книгоноша И. К. Голубев однажды отправился через Камчатку в Сан-Франциско и на Аляску. Во время своего путешествия бородатый книжник распро­странил 18 709 книг. Какая российская губерния в то время могла поглотить такое количество печатных изданий? В отчете Голубева говорится только о книгах. А сколько он распространил других изданий — хотя бы лубочных картин, календарей и т. д.!

    Неудивительно, если в хижинах эскимосов, в деревянных домах юконских индейцев читались «История об Илье- Муромце», московские песенки, гоголевский «Тарас Бульба», домашний лечебник или сонник.

    ...Мы оставили Агапия Гончаренко в то время, когда он печатно и устно ратовал за развитие торговых связей между Аляской и Сибирью, предрекая этим странам огромное буду­щее. Это было сразу после продажи Аляски.

    «Теперь самый лучший момент, самый удобный случай для начала самостоятельной торговой деятель­ности в Сибири, для открытия русскими домами прямых сношений с соседней Америкою», — говорил Гончаренко, потрясая типографской верстаткой.

    Торговые связи Сибири с Сан-Франциско и Аляской дей­ствительно оживились. Пароходы для Амура заказывались

    в Калифорнии, Аляскинская компания вела торговлю на Камчатке. Как это ни удивительно, но Россия была главным покупателем мехов, которые Компания Гутчинсона добывала в бывших русских владениях. В доме на Самсон-стрите Аляскинская компания имела не только огромный склад мехов, но открыла и музей Аляски. В нем были показаны богатства страны, быт индейцев и эскимосов, собраны карты, планы, рисунки.

    Уже через два года после продажи Аляски Компания Гутчинсона получила три миллиона чистой прибыли только от продажи одних мехов. Остальные торговые дома Сан- Франциско добыли или скупили аляскинской пушнины на один миллион долларов. Почти все эти меха шли в Москву и Нижний-Новгород — через Сибирь. Несколько позже аляс­кинский пушной рынок переместился в Лондон, и России пришлось покупать меха из вторых рук. Аляскинская компа­ния сумела заарендовать у России Командорские, а у пра­вительства Соединенных Штатов Прибыловы острова и за­брала в свои руки единственные во всем мире по богатству места добычи котиков. Компания также поставляла товары для Командорских островов. В 1876 году оборот торговли Сан-Франциско с Сибирью исчислялся в 262 679 долларов. Из Сибири в Калифорнию везли китовый жир, меха, семена пшеницы, муку, соль; съестные припасы доставлялись в си­бирские порты из Сан-Франциско. На Камчатке и на Амуре торговали калифорнийские купцы. Аляскинская компания строила свои дома в Петропавловске на Камчатке. Главным уполномоченным Аляскинской компании был русский вице- консул в Калифорнии — Рудольф Ньюбаум.

    В конце прошлого века Аляскинская компания имела восемь торговых станций-поселений только на одном Юконе и десять станций в других местностях бывшей Русской Америки. Помощниками начальников этих станций, как правило, были русские креолы.

    Города и поселения вырастали вокруг золотых россыпей: Ном, Арктик-Сити, Теллор, Руби, ТаЬана, Даусон-Сити, Фер­бенкс, Сьюард, Нулато, Врангель, форт Тунгас, Дуглас, Циркль-Сити, Форти-Майл. Некоторые из этих городов сохранились до нашего времени, некоторые захирели вместе с упадком золотой добычи. Возник в 1900 году и канадско- аляскинский город Белой Лошади. К нему подвели рельсы железной дороги из Скагуэя (длина этой дороги равнялась 179 километрам). От города Белой Лошади начинался водный путь к Даусон-Сити — столице канадского округа Юкона. Самым южным поселением территории Аляски был форт Тувгас, где в первые годы американского владычества

    стояла воинская часть. Одно время, когда были открыты золотые прииски Кассиар в Британской Колумбии, через город Врангель шли толпы старателей из калифорнийских городов. Тогда Врангель был живым и бойким местом.

    После 1867 года знаменитый книжник и труженик науки о Тихом океане Губерт Банкрофт у себя в Сан-Франциско год от года ставил все новые и новые книги на полки библиотеки, размещенной в особом несгораемом доме. Он нанимал десятки писцов, которые извлекали для него из книг и архивов тысячи самых разнообразных сведений о странах Тихого океана. Этот сзод летописей был единст­венным в мире. В 1870 году в руки Банкрофта попала све­жая книга Дж. Кеннана — «Кочевая жизнь в Сибири», где рассказывалось об участии писателя в изысканиях Россий­ско-Американского телеграфа. В том же году в библиотеке Банкрофта нашли свое место первые выпуски газеты «Сла­вянин», выходившей в Сан-Франциско на русском, сербском и английском языках. В 1872 году библиографы отметили, что Брет-Гарта впервые перевели н»а русский язык в «Иллю­стрированной газете». Тогда еще не знали, что гораздо ранее этого великий русский человек под свист вилюйской пурги сделал первый перевод произведения Брет-Гарта. Перевод проникновенного рассказа «Миггль», сделанный Н. Г. Черны­шевским, затерялся в жандармских архивах. Агапий Гонча­ренко в 1872 году мог прочесть книгу П. Огородникова «От Нью-Йорка до Сан-Франциско и обратно», в которой был описан сам Гончаренко и другие русские в Калифорнии и приведены сведения по истории продажи Аляски. «Русский среди американцев» — так называлась книга М. М. Влади­мирова, который в 1874 году побывал в Калифорнии. Губерт Банкрофт в 1880 году выпустил свою «Историю Аляски». Кроме печатных, ему были известны редчайшие архивные источники по Аляске 1783—1867 годов, в том числе русские.

    Такой упорный собиратель, как Губерт Банкрофт, навер­ное, знал гидрографическую каргу Юкона, составленную достойным продолжателем? дела Загоскина — отважным по­ляком Фредериком Шваткой. В 1883 году он проплыл по Юкону от его истоков до моря. Стоит заметить, что Ф. Шватка назвал одну из горных цепей на Юконе горами П. Семенова — в честь знаменитого русского географа. Через год Иван Петров, видимо креол, издал в Вашингтоне отчет о своих странствиях по Аляске с картой размещения эскимосов и индейцев. Губерт Банкрофт выписывал отовсюду книги, в которых приводились данные о Тихом океане. В 1885 году он мог поставить на полку изданную в Иене книгу братьев Краузе «Индейиы-тлинкиты». Краузе изучали жизнь аляскинских колошей, жили среди них. Скоро и Генри Эллиот выпустил сочинение об Аляске (1886). Четыре года спустя он, по поручению Конгресса Соединенных Штатов, изучал лов котиков в Беринговом море. Он сделался видней­шим историком пушных промыслов на Прибыловых островах и выпустил еще несколько сочинений о севере Тихого океана.

    В 1890 году Америка зачитывалась «Северной Одиссеей» Джека Лондона. В ней, между прочим, упоминались Михай­ловский редут, Головнинская бухта, острова Прибылова. Лондон писал о русском купце в Ластолике, о котиковом браконьере Наасе, вожде акатанов (якутатов?), захваченном в плен русским кораблем, охранявшим промыслы в Беринго­вом море. Вскоре после выхода «Северной Одиссеи» Джек Лондон стоял на палубе шхуны «Софи Сэзерленд». На ее палубе лежали груды окровавленных котиковых шкур.

    За свою долгую жизнь Губерт Банкрофт не только собрал огромное количество самых разнообразных изданий о Тихом океане, Аляске, Калифорнии, вообще о Северной Америке, но сумел свести все эти сведения воедино.

    В то время когда Банкрофт столь ревностно собирал книги о Северной Америке, сибирский просвещенный купец Г. В. Юдин в Красноярске так же терпеливо, как Банкрофт, копил свои книжные богатства — источники по изучению Сибири. Он собрал восемьдесят тысяч томов, множество рукописей. Под старость Юдин решил продать все свое собрание русскому правительству. Но царские чиновники сочли, что Юдин слишком много запрашивает. Тогда юдин- скую библиотеку, это бесценное сокровище, решило приобре­сти правительство Соединенных Штатов.

    Директор библиотеки Конгресса мистер Герберт Пэтнам писал в своем печатном отчете за 1907 год:

    «...материалы, уступленные нам, содержат некоторые рукописи, относящиеся до ранних русских поселений на Аляске, которые, если не изменяют фактов, установлен­ных историей, все-таки заключают в себе любопытные и поучительные данные».

    Современная Америка владеет библиотеками Г.-Г. Бан­крофта и Г. В. Юдина, юдинским и банкрофтовским собра­нием старинных бумаг по истории Русской Америки и, на­конец, русскими архивами Ново-Архангельска, Росса, Кадья­ка, Уналашки, Прибыловых островов. Эти книги и докумен­ты составляют подлинное научное сокровище. Жизнь Сиби­ри, Аляски, Калифорнии, как в зеркале, отражена в них. Не­даром к этим источникам обращался известный историк Ти­хого океана и Аляски Ф. А. Гольдер, который в 1914 году вы­пустил свой обширный труд об исканиях русского народа на берегах Тихого океана. «История Ситхи» Эндрюса, «Путеше­ствие Беринга» Ф. А. Гольдера, толстый том «Библиографии литературы об Аляске» с разделом, посвященным Баранову, «Русские в Калифорнии», — издание Исторического общества Калифорнии, жизнеописание Г. В. Стеллера, составленное Стейнегером, исследователем Аляски, работы Дональда Дэвидсона о взаимоотношениях Российско-Амерканской ком­пании с Компанией Гудзонова залива — вот важные труды об Аляске и Калифорнии. Многие архивные материалы еще не разработаны и не напечатаны — ни в Америке, ни у нас в Советском Союзе.

    XII

    ...Теперь пора рассказать о тех людях, которые после 1867 года исследовали и изучали бывшие русские области в Северной Америке.

    Сразу же после покупки Аляски правительство Соединен­ных Штатов отправило на Юкон инженера Раймонда. Он должен был осмотреть бывшую русскую часть реки. Вслед за ним на материк и острова пришел Альфонс Пинар, открывший для науки погребальные пещеры китобоев Шума- гинского архипелага. О Пинаре я уже упоминал.

    Мало кому известно, что Николай Миклухо-Маклай, работая как естествоиспытатель, изучал тогда морские губки, собранные в водах Аляски и Алеутских островов русскими путешественниками. Печатный труд Миклухо-Маклая вышел в 1870 году. Именно эта| работа привлекла к молодому уче­ному внимание Академии Наук в Петербурге.

    Вильям Далль в 1874 году определил положение горы св. Ильи, открытой Берингом. Заодео следует сказать, что она долго считалась высочайшей вершиной Северной Аме­рики, пока не была измерена высота горы Мак-Кинлея на материке Аляски.

    Через пять лет в Сан-Франциско был поднят флаг на корабле «Жаннетта». Де Лонг вышел на нем в свой послед­ний поход. Люди Аляски видели «Жаннетту» в гавани близ Михайловского редута, около Уналашки. Де Лонг искал «Вегу» Нильса Норденшельда, которая в то же лето проби­лась к Берингову проливу, ко, так и не встретившись с ней, направился к полюсу и нашел свою могилу в полярной Сибири.

    Иван Петров скитался по Аляске в 1880 году. Он уста­новил численность населения страны, составил карты. Петров пытался взойти на вершину вулкана Илиамны, или Миранды. Особенностью этой огнедышащей горы было то, что ее жерло находилось гораздо ниже вершины. Завалы снега и ледяные трещины на склонах горы не дали Петрову воз­можности добраться до краев жерла Илиамны.

    В следующем, 1881 году спутник Ф. Шватки по его ран­ним полярным скитаниям Уильям Гильдер на борту корабля «Роджерс», посланного на поиски «Жаннетты», побывал в Михайловском редуте и подробно описал его. Он упоминает об исследователях Аляски, живших в редуте под сенью звездного флага, — Нельсоне, собиравшем местные растения, метеорологе сержанте Левитте и русском уполно­моченном Аляскинской компании, жившем уже восемь лет близ устьев Юкона. В то время на Аляске работал капитан Якобсен, пристально изучавший жизнь индейцев и эскимосов, и братья Краузе. Якобсен собрал богатые коллекции костя­ных и каменных изделий эскимосов. Чего стоил, например, нефритовый бурав, искусно вставленный в оправу из точеной кости. Капитан Якобсен утверждал, что гренландцы и оби­татели Аляски имеют много общего в языке настолько, что легко понимают друг друга. Братья Краузе изучили жизнь индейцев-тлинкитов и переправлялись через Берингов про­лив в поселения чукчей. И. С. Диллер изучал озера внутри

    материковой Аляски, геолог Вольф работал над съемкой по­бережья северо-западной Америки.

    В самом начале 1885 года офицер .армии Соединенных Штатов Северной Америки Г.-У. Аллен, вместе с сержан­тами Сигнального корпуса Робинзоном и Фике, вышел из Сан-Франциско в большой поход по Аляске. Он достиг устья реки Медной (Атны), где когда-то скитался креол Андрей Климовский, и проследовал вверх по течению до места слия­ния двух рек, которые образуют Медную. Аллену удалось перейти Аляскинский хребет, достичь реки Тананы и побы­вать в ее устье, исследовать второй приток Юкона — реку Коюкук и потом спуститься по Юкону до залива Нортон. Это был один из самых смелых и долгих походов.

    Вскоре знаменитый Фредерик Шватка высадился на берегу Якутатского залив-э, с тем чтобы взойти на вершину св. Ильи. Летописи Аляски повествуют о том, что Шватке удалось достичь высоты в 1800 метров, — выше этого он не мог подняться по западным склонам исполинской ледяной пирамиды; с тех пор и начались походы в Якутат, к под­ножью великолепной горы с ее сверкающими ледниками. Уже через год В. Топам повторил безуспешную попытку Шватки. Но Топам и В. Вильямс, хотя и не достигли ледя­ной вершины, изучили гору св. Ильи и немало написали о ней.

    Редакция крупнейшей газеты в Нью-Йорке обещала на-

    граду в десять тысяч долларов тому, кто поставит звездны» флат на недоступной вершине.

    31 июля 1897 года отряд из десяти человек оглядывал просторы Аляски и безграничную ширь океана с заветной ледяной вершины. Стоял аляскинский полдень. Бесчисленные снежные поля светились на солнце. 5514 метров — таков» была высота горы св. Ильи, на которую удалось наконец взойти Луиджи Амедео Джузеппе Мария Фердинандо Фран­ческо, принцу Савойскому, герцогу Абруццкому. Вслед за герцогом Абруццким в Якутат пришли америкавские уче­ные — геолог Кук Руссель и топограф М.-Б. Керр. Они про­двигались от ледника к леднику, поднимались по белым кру­тизнам, пока не достигли вершины. Кук и Керр давали названия ледникам, перевалам, отдельным высотам хребта св. Ильи. На карте Керра появились хребет Кука, перевал Пиннакль, вершина Вашингтона Ирвинга, гора Ньютона, хребет Самовар. Керр написал целую книгу о ледяном цар­стве, в котором ему столь удачно довелось побывать.

    Но слава горы св. Ильи постепенно меркла. Прошло года два, и И.-Х. Эльдредж, начальник отряда по съемке земель Аляски, открыл на правом берегу реки Сушитны, исследован­ной ранее Малаховым, вершину, которая была на 580 метров выше горы св. Ильи. Так померкла старая слава грозного ледяного царя Аляски.

    Через несколько лет произошел неприятный случай, когдз лекарь Фридрих Кох, более известный впоследствии всему миру под именем Фредерика Кука, заягвил, что совершил якобы восхождение на вершину горы Мак-Кинлей. К тому времени выяснилось, что Мак-Кинлей — вершина Аляскинских гор — и есть высочайшая гора всей Северной Америки. Лгал Кук вдохновенно и очень правдоподобно, и ему долгое время верили, пока не открылась скандальная история с его походом на Северный полюс. Тогда-то аляскинские провод­ники Кука и заявили, что никакой вершины Мак-Кинлей он не достигал. Позднее на Аляске делали особое расследова­ние; доверенные лица ездили к горе Мак-Кинлей, и все дело повернулось далеко не в пользу Ф. Кука.

    Наступил XX век. В самом начале его в Америке появи­лись японские миссионеры. Главную свою квартиру они основали в Сан-Франциско, где успели совратить в буддизм около десятка американцев и основать собственный храм «Дгарма-Сангха-Будда». Эти пришельцы из Токио занима­лись ученой деятельностью. Они считали себя наследниками древней буддийской миссии, якобы прибывшей в Америку еще в V веке. Японцы считали, что именно эти буддисты и открыли Америку. Желтые гости Сан-Франциско чертили

    карты древних путешествий буддийских монахов в страну Фузанг через Камчатку, Курильские и Алеутские острова и Аляску. Страна Фузанг—Америка... Два-три американца из Сан-Франциско уверовали в учение японских монахов « даже выпустили книги вроде сочинения «Непрославившийся Ко­лумб...» Японский доктор Шуай Сонода в 1901 году соби­рался ехать в Мексику для проповеди своего учения об японских Колумбах. Японцы селились в Сан-Франциско и Канаде.

    XX век начинался изысканиями Гарри де Виндта на бере­гах Берингова пролива. В 1901 году русская печать сообщила, что де Виндт отправился в третий раз к проливу Беринга, чтобы продолжить исследования, которые он был вынужден прервать из-за того, что якобы находился в плену у «чукот­ского старшины» Коари.

    Виндт делал изыскания для постройки тоннеля через Берингов пролив. Он хотел создать особую компанию для прокладки железной дороги на Аляске — до восточного входа в тоннель.

    В Лондон из золотой столицы Клондайка—Даусон-Сити — в том же 1901 году пришла дикая весть о «живом -масто­донте» Аляски. Мастодонт вырвался из снежной тундры, ворвался в один из золотоискательских городов, разру­шил жилые дома и гостиницы, но погиб... на телеграфных проводах. «Скелет его» якобы «■выставлен для публичного обозрения; в 15 футов высотою, кожа весит 1 106 фун­тов», — сообщала печать. Даже Джека Лондона соблазнила эта легенда о мастодонте, и он написал известный рассказ о живом мамонте Аляски. Мне кажется, что Джек Лондон не оставил без внимания и Гарри де Виндта, изобразив легкомысленного и хвастливого европейского путешествен­ника в одном из своих клондайкских романов.

    В 1904 году о Беринговом проливе говорил Д. Менделеев, «...путь через полюс в Берингов пролив представ­ляется не только кратчайшим, но для нас и более во всех отношениях удобным, так как мы можем проник­нуть туда не только с Белого моря и Мурманского побережья, но и из других наших берегов...», — писал великий ученый. Ой предрекал будущие морские плавания с Мурмана до пролива Беринга вдоль северного побережья России.

    ...Тридцатитрехлетний человек в одежде северного охот­ника идет по берегу полярной реки Гершель, потом подни­мается на горный хребет близ границы Канады в Аляски.

    Осень 1905 года... 7 ноября путник видит следы бродячих иядейцев, а через десять дней встречает индейца Старого

    Томаса, свободно разговаривающего на английском и фран­цузском языках. Потом путник приходит в форт Юкон, где живет американский купец Джек Карр, где есть школа, духовная миссия и тридцать хижин поселенцев. В 300 кило­метрах от форта Юкон лежит золотой город Даусон-Сити с его единственной длинной улицей; к югу от форта Юкон находится Игл-Сити.

    Человек в меховой одежде посещает и маленький городок Циркль-Сити, известный лишь кабаками и залами для тан­цев. В форте Эгберт звучит труба горниста, там стоят две роты 3-го пехотного полка. Путник записывает в свой днев­ник все то, что он видит в юконской стране. Телеграфист в форте Эгберт принимает от странника в меховой одежде несколько депеш, подписанных: «Руал Амундсен». В теле­граммах говорится, что Амундсен на корабле «Йоа» 26 авгу­ста 1905 года прошел северо-западным проходом, но «йоа» пришлось снова зимовать у острова Гершеля. Там собралось несколько кораблей.

    Два месяца пробыл Амундсен в Игл-Сити. В это свое путешествие он встречал немало отважных людей Юкона. Он упоминает о Даниеле Кадцове (Даниле Когцове?), которого он видел в Рампарт-Хаузе. Вероятно, это русский или русский креол Аляски со старинной архангельской фами­лией.

    Только в августе 1906 года кораблик «Йоа» обогнул мыс Барроу. Здесь люди «Йоа» встретили Эйнара Миккельсена, героя Гренландии. Он изучал загадочную область моря Бофора к северу от Аляски и устья реки Мекензи. Там пред­полагалась неизвестная земля. Миккельсен не обнаружил ее, пройдя двести километров на север по морскому льду. Он лишь установил край подножья континента Америки. В те годы ученые думали, что если к северу от Аляски лежат еще какие-то земли, то они похожи своим геологиче­ским строением на страну золота. С этой целью Гаррисон ходил на Землю Бэнкса, а капитан Бернье исследовал архи­пелаг Перри и подготовлял его присоединение к Канаде. С кораблика Амундсена были видны мыс принца Уэльского, оба острова Диомида — русский и американский. «Йоа» подошел к Ному. В октябре Амундсен подарил «йоа» городу Сан-Франциско, и славный кораблик был установлен в Парке Золотых Ворот.

    В тот год по Сан-Франциско расхаживали странные на взгляд американцев люди, которых жители Америки могли ранее видеть лишь на картинках. Они носили шапки из кур­чавого меха, пояса с серебряным набором, на которых висели длинные кинжалы и пистолеты. Эти рослые люди


    с гортанной речью пришли в Новый Свет из долин Кавказа. Переселенцы-осетины бродили по золотым ущельям Аляски, в горах за Юконом, селились на берегах фиордов, например в Жюно и в его окрестностях. В числе таких кавказцев был в 1906—1912 годах на Юконе осетин Хаджи-Мурат Дзарахо- хов, будущий знаменитый партизан архангельского севера, где ему хорошо пригодились знания приполярных областей и английский язык. Осетины и сейчас живут в Жюно.

    В 1908—1910 годах русский ученый Вл. Иохельсон иссле­довал быт алеутов; в это же время и позднее индейцев и эскимосов изучал Ф. Боас, директор Естественно-историче­ского музея в Нью-Йорке, один из самых выдающихся этно­графов нашего времени. Русская путешественница А. Г. Че- чотт в 1914 году собирала образцы растений на берегах Юкона и в окрестностях Нома.


    Шли годы. Люди, исследовавшие Аляску, уже могли пользоваться автомобилями. Автомобильно-тракторная дорога пролегла от берегов Аляскинского залива на север — через Фербенкс — на Юкон. Длина ее была 863 километра, автомо­биль мог итти по ней со скоростью шестидесяти ияти кило­метров в час.

    Руалу Амундсену пришлось снова брести по снегу и льду я тех просторах Аляски, где еще не было новых, удобных путей. К берегам севера Нового Света великий норвежец приплыл в 1920 году на корабле «Мод», после долгого похода вдоль сибирских берегов. На борту «Мод», кроме Амундсена, было только три человека: Свердруп, Вистинг и русский — Геннадий Олонкин. В Номе, на Аляске, люди «Мод» провели лишь месяц и в августе отправились на север. Но кораблик не мог пробиться во льдах далее острова Врангеля. Амундсен появился на Аляске снова в 1922 году, когда он привез с собой самолет «Юнкере». На карте Аляски стоял заветный кружок. Мыс Барроу... Оттуда хотел Амундсен проплыть на серебряных крыльях через полюс. Судьба и «а это г раз решила иначе. Снова Амундсен шел по глубокому снегу от мыса Барроу до залива Коцебу, Дирлинга и Нома. С ним был лишь туземец- почтальон. Эти два человека прошли 1 600 километров по еще диким областям Аляски. В Номе у Амундсена были друзья — братья Ломен, которые, как он говорит, горячо любили свою страну и содействовали ее развитию. В Ном- ском «блокгаузе для гостей» Амундсен проводил время в долгих беседах о будущем золотой страны.

    Представление о богатствах Аляски тех лет можно было получить по цифрам, которые приводились в печати. В нед­рах страны в 1923 году было добыто золота на 6 510 800 долларов; стоимость улова рыбы в то же время составила

    34  720 793 доллара. Было добыто много угля, серебра, меди, нефти, свинца, гипса и мрамора. Лесная площадь Аляски составляла 8,3 миллиона гектаров. Но Аляске нехватало железных и колесных дорог, хотя между Сьюардом и Фер­бенксом уже ходили поезда. Аляске нехватало крыльев. В то время появились первые полярные орлы — авиаторы Б. Эйель- сон, Мак-Меллон, Омдаль, Уайли Пост, который, кажется, был индейцем по рождению. В Номе было известно, что Мак- Меллон уже задался целью отыскать с воздуха неизвестные земли к северу от Аляски и присоединить их к Соединенным Штатам. Воздухоплаватель Вальтер Брунс обнародовал в Ев­ропе свое предложение установить воздушную линию Амстер­дам—Копенгаген—Ленинград—Архангельск—Ледовитый оке­ан—Ном на Аляске—Унимак (Алеутские острова). От Уни­мака воздушные ветви протянутся в Сан-Франциско и Иоко­гаму. По этому огромному воздушному пути должны были летать большие дирижабли.

    Амундсен еще стряхивал снег со своих меховых сапог в Номе, как полковник Бен Эйельсон перевез по воздуху первую почту из Фербенкса в Мак-Грац. Триста миль про­летел он над Аляской; первый полет занял около трех часов. Считается, что с этого времени началось постоянное воз­душное сообщение в стране снегов. Бен Эйельсон с авиато­ром Ионгом первыми прилетели на Аляску, они считаются родоначальниками крылатого племени Большой Земли...

    Шла борьба за воздушные пути над Новым Светом. С аэродрома в Калифорнии в 1924 году поднялись четыре самолета. Они летели вокруг света. Дирижабль «Шенан­доа» — первый воздушный кит Америки, рожденный на ее верфях, проплыл от восточного до западного побережья материка. В том же году были вычерчены карты ближай­шего полета дирижабля. На них были обозначены Сан-Диего и другие города Калифорнии, Пэджет-Саунд, Ном, северные берега Аляски. Адмирал Моффет был назначен начальником экспедиции на «Шенандоа», ему поручалось искать новые земли между Аляской и Северным полюсом. Полет не со­стоялся, «Шенандоа» вскоре погиб.

    В век аэропланов, радио, телеграфа и дирижаблей про­должались подвиги и приключения отважных исследователей Севера. Кнуд Рассмусен бредет по сугробам Аляски с под­нятыми вверх руками. Из засады вылетает индейская стрела. Рассмусен слышит ее свист и идет прямо к тому месту, где засел аляскинский охотник. Пристыженный индеец опускает свой лук, и бесстрашный путешественник спокойно продол­жает свой путь. Так было в 1924 году, когда Кнуд Рас­смусен шел с берегов полярной Америки на запад через Аляску. Его сопровождали эскимос Митек и женщина Аряа- улунгуак. Им удалось пройти вдоль всего северо-западного прохода. Потом Рассмусена видели на берегу Берингова пролива, откуда он переправился на материк Азии.

    12 мая 1926 года, в 1 час 30 минут, Руал Амундсен увидел Северный полюс. На вторые сутки показался мыс Барроу, а 14 мая, утром, обитатели аляскинского городка Теллор с восторгом встречали великого победителя полярных стран. Теперь Руал Амундсен хорошо знал, что между Северным полюсом и Аляской нет никакого материка. На аэродроме Фербенкса вздымалась алмазная снежная пыль, ревел мотор самолета, и капитан Губерт Вилкинс в десятый раз покидал город, чтобы спуститься на снежное поле близ мыса Барроу, у края аляскинской земли, между Фербенксом и берегом Ледовитого океана.

    В марте 1927 года Вилкинс вместе с Беном Эйельсоном летал с мыса Барроу на северо-запад. Они были вынуждены сесть на лед где-то восточнее острова Врангеля. Там они измерили океанскую пучину и получили самую большую глубину — 5440 метров. В конце своего путешествия, после многих приключений, авиаторам пришлось итти пешком по Аляске.

    Через год на Аляске существовало три авиационные ком­пании — одна в Ангорандже, на юге, и две в Фербенксе. Когда в реках страны начинался ход лосося, аляскинские летчики делали воздушную, разведку за рыбьими косяками. Была также введена аэрофотосъемка дремучих лесов Аляски. Однажды в окрестностях Жюно, всего в двадцати милях от города, было открыто с аэроплана большое озеро, которое, как оказалось, могло дать полезной энергии на 25 тысяч лошадиных сил. Мыс Барроу не зря так привлекал внимание Губерта Вилкинса и Бена Эйельсона. В апреле 1928 года они перелетели оттуда на Шпицберген.

    Через год сибирская метель заносила снегом тела Эйельсона и бортмеханика Борланда. Незадолго до своей гибели Эйельсон еще лелеял мечту совершить беспосадочный полет с Аляски на свою родину — Норвегию — через Сибирь и Архангельск. Бедствие корабля «Ставрополь» и шхуны «Нанук», затертых льдами близ мыса Северного, как никогда, сблизило полярных летчиков СССР и Аляски. Слеп- нев, Фарих и Голышев встречали здесь одного за другим крылатых гостей из Нового Света. Первым на мыс Северный прилетел Дорбанд, за ним на землю Сибири опустились Бен Эйельсон и Борланд. Вскоре они снова полетели на Аляску и сделали посадку в Номе. После второго вылета к берегам Сибири Эйельсон и Борланд бесследно исчезли. Русские и аляскинские пилоты нашли тела погибших.

    21 сентября 1929 года из Петропавловска на Камчатке вылетел С. А. Шестаков. Болотов, Фуфаев, Стерлигов нахо­дились вместе с ним на борту самолета «Страна Советов». 20 сентября (это не опечатка) после пересечения 180-го меридиана авиаторы уже летели над просторами Нового Света. Через три часа полета от Командорских островов справа от курса аэроплана показался остров Атту, окружен­ный белой пеной прибоя, с его горами и водопадами, низ­вергающимися с высот прямо в море. Шестаков сделал посадку в бухте Чичагова. На берегу летчиков встретили жители острова во главе с начальником Атту — креолом или алеутом Михаилом Худяковым. Он говорил по-русски. Ока-

    залась, что он служит приказчиком в островной лавке и одновременно является начальником Атту. Так советские люди достигли пределов Нового Света, пролетая над ста­рыми морскими дорогами Шелехова и Баранова.

    Америка помогала перелету Шестакова. Майор Бой, началышк Тихоокеанского бюро погоды, передавал из Сан- Франциско радиосводки для русского пилота; стучали клю­чами телеграфисты мощной станции Сен-Пол на Прибыловых островах. Они пророчили приход тайфуна с юга. «Страна Советов» пробивалась к острову Аналяске (Уналашка) сквозь ураган, «о область тайфуна была благополучно пройдена. Аэроплан кружился над дикими гранитами Уналашки, над вулканом Макушиным, отыскивая гаваиь Детч-Харбор.

    В то время гавань еще не была превращена в мощную базу для военных кораблей Соединенных Штатов. Лишь огромные парусники, груженные сельдью, да пароходы из Нома находили себе приют в глубине залива.

    Для встречи Шестакова сюда пришли небольшие военные корабли под звездным флагом — «Чилен» и «Гайда». Долго советским летчикам разглядывать Детч-Харбор не пришлось: весь поселок состоял из восьми домиков, лавки и почтового отделения. Когда «Страна Советов» проходила над островом Кадьяк, остров сначала был скрыт туманом. Самолет шел над самой водой, и волны широкого залива Шелехова едва не задевали поплавков.

    Когда-то во времена Баранова, на Кенайском полуост­рове, между Кенайским и Чугацким заливами, стояли две рус­ские крепости. Теперь на высоком берегу Кенайского полуост­рова, почти у входа в туманный Чугацкий залив, раскинулся американский город Сьюард. К северу от него светились гро­мады материковых вершин. Шестаков пошел на посадку. На берегу его окружили русские, наперебой предлагавшие пилоту свою помощь. С. А. Шестаков записал в своем дневнике о том, что один из этих русских совершенно бескорыстно помогал экипажу «Страны Советов»: ездил в город, хлопотал насчет починки пропеллера и даже отложил поездку в Жюно. Он оби­делся, когда его спросили, сколько надо заплатить ему за все труды. Сьюард оказался маленьким городком у подножья снеговых гор. Но в нем были коммерческая палата, гостиница и станция железной дороги, Сьюард — Фербенкс.

    Из бухты Сьюарда командир «Страны Советов», пролетев мимо гор Три Брата, взял курс на Ситку. Летели над океаном, далеко от берегов. И в это-то время сдал левый мотор. На од­ном моторе дошел аэроплан .до самого Якутата. Несмотря на всю опасность положения, летчики любовались льдами, голу­быми глетчерами, сползающими в океан. Как ледяные маяки, возникали одна за другой огромные вершины береговых гор. Наконец, показался остров Баранова, и жители Ситки, быв­шего Ново-Архангельска, на катерах и шлюпках ринулись на- встечу самолету, который шел на посадку в Ситкинском за­ливе. Скоро о прилете Шестакова узнали в Жюно, и старые поселенцы-осетины прибыли в Ситку на пароходе, чтобы уви­деть отважных авиаторов. Осетины во всем горячо помогали русским. Переводчиком у Шестакова первое время был А. П. Кашеваров, куратор Аляскинского исторического музея. Он, как правило, всегда встречал русских гостей Аляски. В доме А. П. Кашеварова в Жюно была целая библиотека, в ко­торой были собраны книги по истории жизни русских людей в Новом Свете. У него были и собственные печатные работы о прошлом Аляски. Мэр города Ситки дал обед в честь пило­тов. На этом обеде бородатый ситкинский дьякон провозгла­шал тост в честь Советской Страны. «Страна Советов» закон­чила свой перелет, опустившись на озеро близ самого Сиэтла.

    На Аляску возвращались Бен Эйельсон с Борландом. Стар­ший летчик Ионг принял их трупы, зашитые в полотно. Мав­рикий Слепнев вместе с американцами сопровождал на Аляску тела погибших пилотов. В Руби на Юконе, где летчики ноче­вали в гостинице при почте, к ним в гости пришли индейцы и потомки русских. Здесь звучала русская речь. Русские юкон­цы расспрашивали Слепнева о жизни Советской страны.

    Город Фербенкс стоит между излучиной Юкона и рекой

    Танана. Рубчатые серебряные крылья самолета Слепнева рас* простерлись над золотым городом. Бен Эйельсон возвратился в Фербенкс... Город встретил полярного героя приспущенными звездными флагами. Маврикий Слепнев вручил отцу Эйель- сона и жене Борланда штурвал самолета, на котором погибли летчики Аляски...

    В записках М. Слепнева и Л. Хвата не раз упоминается Джек Лондон. В те годы в Фербенксе, в домике на 1-й авеню, жил Элем Харнкш, по прозванию Пламенный. Он охотно рас­сказывал русским путешественникам о том, как он первым прошел на Клондайк через перевал Чилькут. Джек Лондон запомнил привычку Харниша будить спящих золотоискателей веселым возгласом «День пламенеет». В наши годы Пламен­ный вспоминал об огненных зорях Юкона, трудясь над раз­ведением капусты на своем огороде.

    В Фербенксе жили люди, которые, кроме газеты «Фербенкс Дейли Ньюс Майнеру, читали «Правду» и журнал «Кроко­дил». Московские газеты приходили в юконский край на двад­цать пятый день.

    Путешественники цоеледних лет упоминали и о шерифе города Фербенкса: шериф распевал «Снежки белые», а его старик-отец еще не забыл родного русского языка. В Фер­бенксе ьидели и молодого инженера с золотых приисков — Джорджа Корабельникова, сына русского грузчика и индианки из Жюно.

    Вероятно, Маврикий Слепнев был одним из самых первых советских путешественников, которые проехал!» по железной дороге из Фербенкса в Сьюард — через Кенайский полуостров, сквозь горные хребты за Тананой и тайгу, раскинувшуюся до самого Сьюарда.

    Из этого города Слепнев выехал в Жюно на морском паро­ходе «Аляска». И снова пути Слепнева совпали со старинными дорогами русских людей вдсль побережья Нового Света; он плыл из Жюно в Сан-Франциско мимо устья Стахина, бывше­го форта Росс.

    Если на Аляске в 1930 году было до шестидесяти аэро­дромов, а в Фербенксе высилась башня для причала дири­жабля, что же сказать о воздушной мощи города у Золотых Ворот? В Сан-Франциско начинался полет вокруг света, оттуда были сделаны перелеты на Аляску и Алеутские острова. Потом калифорнийские пилоты достигли не только Гавайских островов, но и Австралии.

    Одиннадцать лет минуло с того времени, когда Руал Амунд­сен пролетел над полюсом и увидел берег Нового Света — заветный мыс Барроу. Амундсен погиб, как викинг, в своей ладье, на обломках «Латама», спасая других. Погибли люди-

    орлы Бен Эйельсон и Борланд. Последней по времени жертвой Севера был Уайли Пост. Его жизнь оборвалась на Аляске у лагуны близ мыса Барроу.

    Через одиннадцать лет после полета Амундсена на «Нор­вегии» могучий человек с берегов Волги окидывал орлиным взором берег Нового Света. Но это не был мыс Барроу; про­мчавшись над Северным полюсом, пройдя над проливом Амунд­сена, Валерий Чкалов вышел на канадское побережье. Он пересек северо-западный проход, где когда-то шли Амунд­сен и Кнуд Рассмусен. Потом Чкалов «отрезал» угол ледяного Большого Медвежьего озера, пролетел над бурной рекой и вы­шел на реку Мекензи. От нее он повернул на запад, обходя облака, рожденные циклоном. Самолет прошел над горами Мекензи. Собираясь в путь, Чкалов, Байдуков и Беляков при перелете через Скалистые горы хотели миновать гору св. Ильи и Логан. Так и получилось. Ледяной Якутат, гора св. Ильи остались справа от пути аэроплана. Но пилоты захватили ку­сок Аляски — слева от курса, совсем недалеко от него, све­тился фиорд; при устье его стоял Жюно. Опять стучали клю­чами радиотелеграфисты Аляски в Ангорандже и их собрать» в Беленгайме близ Сан-Франциско, передавая Чкалову сводку погоды.

    Узкий клин аляскинских владений тянулся вдоль побе режья Тихого океана до пролива Диксона. Дальше начинался западный край Канады. Промелькнул остров Грехем, затем показались острова Королевы Шарлотты. Здесь когда-то про­плывал на байдаре Иван Кусков под дождем индейских стрел; мимо островов Шарлотты шли на юг Сысой Слободчиков, Тараканов, Швецов, знавшие это побережье до самого Сан- Диэго и острова Серрос в Мексике.

    Кончились канадские земли, и под крыльями самолета по­казались высокие, лесистые холмы и русло большой реки. Это была Колумбия, а город, видный через пелену дождя, — Порт-

    ланд. Чкалов опустил свой аэроплан на военный аэродром Ванкувера. Два огромных города стояли друг против друга на колумбийских берегах; два великолепных моста связывали Портланд и Ванкувер. Так закончился удивительный перелет русских орлов через Северный полюс, Канаду, Аляску, снова Канаду — на землю Соединенных Штатов Америки.

    Чкалов, Байдуков и Беляков были гостями города у Золо­тых Ворот. Среди многих встреч им запомнилась особенно одна. В советское консульство пришли русские люди. Это были калифорнийские поселенцы-молокане. Когда-то, еще во вре­мена Агапия Гончаренко, их отцы приехали в Калифорнию с Кавказа — почти одновременно с юконскими осетинами1.

    Беляков пишет, что это были рослые, дюжие люди в высо­ких русских сапогах. На груди у многих молокан были видны старинные часовые цепочки с большими подвесками. Василий Щукин, Иван Рудометкин, Иван Сусоев, Василий Пичугин — так звали этих обитателей Русской Горы и улицы Дигаро в Сан-Франциско. Там были целые кварталы, населенные рус­скими, которые имели свою школу и молитвенный дом — «Мо- локан-Черч». Почти все молокане Сан-Франциско работали грузчиками в порту. Чкалов и его спутники расспрашивали молокан о жизни русских в Америке. Оказалось, что в Кали­форнии и теперь есть русские села, например Черидан и Санта- Роза, в пятидесяти милях от Сан-Франциско.

    Санта-Роза... что вспоминается нам при этом названии? Чудесный сад Лютера Бербанка, соседа русских поселенцев, берега Русской реки... Но это еще не все. Ведь на левой сторо­не дороги Сан-Франциско — Санта-Роза в наше время прибита стрелка с надписью «Форт Росс». Дорога ведет к частоколам старой крепости, охраняемой как музейная ценность Истори­ческим обществом Калифорнии. Русские, наши современники, жили бок-о-бок со старинным фортом Росс на Русской реке, жили и трудились рядом с Лютером Бербанком, возле Лунной Долины Сономы, воспетой Джеком Лондоном.

    Русские песни звучат в сливовых и вишневых садах Санта- Роза и Черидана, и не там ли были взращены те багряные розы, венками из которых народ Америки украсил победителей Северного полюса в день их прилета в Сан-Франциско?

    Беляков писал, что на пути к городу у Золотых Ворот он, в качестве гостя американских летчиков, вел к Сан-Францнс- ко «Дуглас». Управление аэропланом он принял, когда «Дуг­лас» подходил к горе Шаста. На склонах Шасты рождается река Сакраменто. Двуглавая вершина Шасты поднималась над лесами, снегами и ледниками. Беляков знал, что у подошвы горы стоит радиомаяк, и он попросил американского пилота показать, как можно заставить маяк отозваться. Пилот прикос­нулся к какой-то ручке у потолка каюты воздушного корабля, и гора Счастье заговорила... В радионаушниках слышались гуденье и позывные маяка вершины Счастья. Это не описка или моя поэтическая вольность. В Калифорнии Белякову рас­сказали, что «Шаста» — измененное американцами на свой лад русское слово «Счастье». Ясная вершина Береговых гор видна, если ехать к северу от Сан-Франциско, чуть ли не от Сакраменто, не говоря уже о Санта-Роза и всей долине Рус­ской реки и скале Росса. Кто дал название Счастье вершине у Тихого океана — зверобои Ивана Кускова, русские золото­искатели 1848 года?

    Но через год после славного перелета Чкалова на Аляске начались военные приготовления. На Уналашке, на берегах гавани Детч-Харбор стали сооружать большую военную ба­зу. Одновременно около Фербенкса строилась станция Лэд- фильд для испытания летательных приборов в условиях низ­ких температур. Геологи и рудокопы искали нефть и уран, хром и никель, ртуть и сурьму. Добыча медных руд Латуша и Кенникота была почти заброшена.

    В 1941 году началось сооружение огромной автомобильной дороги вдоль всего побережья Америки, от Магелланова про­лива до Аляски...

    Во время мировой войны, пропагандируя полярную экспан­сию и разжигая военную истерию, наемники Уолл-Стрита ста­ли усиленно развивать исследования на Аляске. Не скрывалось того, что эти исследования носят открыто военный характер и не имеют ничего общего с подлинной наукой.

    1944 год поджигатели новой войны ознаменовали устрой­ством воздушного пути Эдмонтон — Аляска и открытием воен­ных баз на островах Адак и Кадьяк. На излучине Юкона между Номом и Фербенксом была основана база Галена. Бензин и продовольствие доставлялись туда по Юкону на плотах, а зимой на самолетах.

    В 1945 году развернулось строительство автострады на Аля­ске, а геологи ринулись на поиски нефти. В то же время танки и артиллерия шли по аляскинской земле. Через год в стране холода начались маневры всех родов войск армии Соединен­ных Штатов. Пять подводных лодок появились в проливе Беринга. «Летающая крепость» поднялась с аэродрома близ Фербенкса и устремилась к Северному полюсу.

    1947 год был особенно богат событиями. На Аляску срочно прибыли несколько американских адмиралов. Именно в то время генерал Арнольд, бывший командующий военно- воздушными силами Соединенных Штатов, во всеуслышание заявил:

    «Аляска принадлежит нам и мы должны вооружить ее так, как нам это нравится».

    В то же время печать Херста распространяла небылицы о «русской опасности». Корреспондент лондонской «Дэйли мейль», Монке, побывав на Аляске, уверял, что она «стано­вится атомным арсеналом демократии»...

    Газеты Соединенных Штатов в 1947 году не скрывали, что вблизи Фербенкса устроен «первый в мире» аэродром для сверхтяжелых бомбардировщиков, что весь берег от мыса Барроу до Нома покрыт авиабазами, а на самом мысе Барроу устанавливаются приборы радара для наблюдения за просто­рами Ледовитого океана. Над Северным полюсом снова закружилась «летающая крепость», приспособленная в Фер­бенксе под воздушную метеорологическую станцию. К мысу Барроу по Берингову проливу прошла в сопровождении дру­гих субмарин подводная лодка «Кайман».

    В долине Матануска в 1947 году спешно строились воен­ные поселения...

    Радар, атомная бомба, ракетный снаряд... Но поджигатели войны бряцают и другим оружием. Американские историки и этнографы в своих работах по Аляске, замалчивают слав­ную деятельность русских открывателей на земле Нового Света. Все чаще и чаще упоминаются имена второстепенных ученых США, которые впервые появились на Аляске перед самой продажей Русской Америки царским правительством.

    Но нельзя замолчать, невозможно очернить имена русских

    Военные базы США в арктической зоне — форпосты американской полярной экспансии

    героев Нового Света, освоивших дикое побережье от мыса Барроу до горы Счастье.

    Словами о счастье я заканчиваю свое повествование. Ве­лико счастье открытия. Это чувство испытывали многие рус­ские храбрецы — и Семен Дежнев, увидевший впервые белые зубцы Большой Земли по ту сторону туманного пролива, и Лаврентий Загоскин, когда он шел по ледяному щиту Юкона. Счастье было нераздельно с людьми русского мужества — плыли ли они на кораблике, сшитом китовым усом, или летели на светлом, как серебро, воздушном корабле, пользуясь усо­вершенствованным прибором — солнечным указателем курса.

    Обзор моей «Тихоокеанской картотеки» далеко не полон. Слишком огромна задача — рассказать о подвигах русских лю­дей в Новом Свете.


    УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ СИБИРИ, СЕВЕРНОЮ АМЕРИКИ И ТИХОГО ОКЕАНА, УПОМИНАЕМЫХ В ТЕКСТЕ


    Агатту, остров 31 Ада к, остров 197 Алегмютский берег 54 Александра архипелаг 166 Александра крепость на реке Нуша- гак 90, 109 Алеутские острова (Алеутская гря­да) 28, 29, 31, 34, 35, 37, 38, 40—42, 46, 51, 55, 59, 90, 98, 102, 103, 138, 139, 155, 157, 166, 177,

    182,    185, 188, 193, 197 Аляскинский залив 188 Аляскинский хребет 183 Американская река 129, 130 Амундсена пролив 194 Амур 30, 64, 146, 152, 160, 161, 163,

    166,   170, 177, 178 Анадырский Нос 17, 18, 22, 25 Анадырский острог 11, 12, 17, 32— 34, 42, 52, 166 Анадырь, река 10, 11, 12, 15, 19, 20,

    23,   32, 33 Аналяска см. Уналашка Анвиль-Крик (Анвил) 172—174 Ангвик, река 160

    Ангорандж, город на Аляске 190,

    194

    Андреяновские острова 28, 38 Анианский пролив (Аниан) 4, 6—8,

    19,   40, 96 Анюй 6

    Арктик-Сити 178

    Архангела Гавриила миссия близ форта Росс 118 Астория крепость 83 Атна река, см. Медная Атту, остров 28, 30, 31, 168, 190, 191 Атха, остров 37, 108, 169 Афогнак, остров 46, 66

    Бабасан 8

    Баранова остров (Ситха) 26, 28, 66— 68, 70, 73, 74, 78, 82, 103, 107

    108,      114, 119, 120, 138, 152,

    154,   159, 166, 168, 181, 192 Барроу, мыс 106, 109, 114, 125, 154,

    155,   166, 186, 188—190, 193, 194, 197, 199

    Белая Лошадь, река 172 Беленгайм, город 194 Белой Лошади город 178 Бельковское, русское село на Аляске 17(5

    Бенисия, город 140 Береговые горы 80, 87, 92, 196 Беринга губа 64

    Беринга остров (св. Иулиана) 28, 30 Берингов пролив 24, 33, 34, 43, 50, 51, 150, 160, 162, 164, 165, 182, 185, 189, 197

    Берингово море 51, 119, 136, 138, 139, 150, 164, 166, 180 Беркли, город 172 Ближние острова 31 Бобровая бухта (Бокорело) 69, 72 Бобровое море 31 Бодего см. Румянцева залив Бодего Малый залив 80 Бодего, порт 122 Бокорело Малый залив 80 Большая гора см. Ильи св. гора Большерецк 38

    Большое Медвежье озеро 194 Большое Соленое озеро 147 Большой Каменный Нос см. Дежке» ва мыс Бонанцы 172 Бостон 146 Бофора море 186

    Бразилия 84, 107, 115, 124 Британская Колумбия 158, 160, 162, 164, 179 Бэнкса Земля 186

    Валлехо, город 93, 140 Вальдивия 120

    Вальпарайзо, долина 115, 116 Ванкувер, остров 158, 160, 162 Ванкувер, форт на Колумбии 83,

    114,    194. 195 Ванкувер, форт на Орегоне 128 Ванкуверовы проливы 75 Вашингтон, город 142, 148, 149, 180 Вашингтона Ирвинга вершина 184 Великий океан см. Тихий океан Верз-Круц 118 Верен, хутор 52 Верхне-Удинск 161 Вест-Индия 84, 100 Виктория, форт 80, 158, 159 Вильямотт, река 160 Виргиния 158

    Воскресенская гавань в Чугацком заливе 56 Восточный океан 39, 40, 42, 51, 52, 100, 123, 146 Восточное море 13, 14, 25, 30, 32, 34 Врангеля гора (хребет, вулкан) 91, 132

    Врангеля мыс 125 Врангеля остров 150, 188, 190 Врангеля форт 178, 179 Вулкан, город в Калифорнии 147

    Гавайские (Сандвичевы) острова 50, 72, 73, 78, 80, 81, 83, 84, 90, 91, 106, 111, 115, 116, 120, 121, 124,

    129,    141, 148, 150, 151, 177, 193 Гаити (Сан-Доминго) остров 100 Гален 197

    Гваямас, порт 116, 118 Гвоздевы, острова см. Диомида ост­рова

    Георгия и Павла острова см. При- быловы острова Георгия св. остров (Прибыловы ост­рова) 175 Геральд, остров 150 Герцога Йоркского остров 114 Гершель, остров 186 Гершель, полярная река 185 Гижигинск 164 Гленора, город 114 Головнина (Голбвнинская) бухта 173,

    180

    Гонолулу 84, 121, 141, 146, 150, 162 Горн, мыс 50, 96, 116, 119

    Город Повешенных см. Пизарвилль Грехем, остров 194 Грецнах, хутор Зутера 148 Грустина, легендарная Зауральская крепость 6

    Даусон-Сити 161, 178, 185, 186 Дежнева мыс (Большой Каменный Нос, Чукотский Нос) 11, 13, 21—

    24,   33, 49 Дель Кармен, остров 118 Детч-Харбор, гавань на Уналашке

    191,    196 Джуно, город, см. Жюно Дикого янки, копн 147 Диксона пролив 194 Диомида Большой остров (Имовлин}

    42

    Диомида (Гвоздева), острова 15, 20,

    22,    23, 24, 32, 33, 42, 106, 186 Дирлинг 188 Добрая погода, гора 58 Добрая трава см. Иерба-Буона Доброй Нал^жды мыс 96, 100 Дрека мыс 119 Дуглас, город 178 Дуглас, остров 176 Дундас, остров 82

    Еловый остров 115, 120

    Жигансксе зимовье (Жиганск) 12 Жуан де Фука пролив 60 Жюно (Джуно) столица Аляски 168* 176, 187, 190, 192—194

    Змеиная река 173 «Золотой Херсонес» см. Малакка Золотые вооота, пролив 88, 110, 146, 150, 154, 158, 161, 170, 186, 193,

    195,   196 Зондский, пролив 91 Зутер (Саттер), форт 142, 144, 147

    Игл-Сити 186

    Иерба-Буона (Добрая Трава), дерев­ня в бухте Сан-Франциско 1$ Икогмют, приток Юкона 133 Икогмют, селение 176 Илиамна (Миранда) вулкан 64, 182 Илиамна, озеро см. Шелехова озе- РО

    Иливит, горы 126 Илимск 8, 67

    Ильи св. гора, хребет (Большая го­ра) 28, 47, 49, 64, 108, 163, 164. 182—184, 194

    Ильи св. мыс 46, 55, 56, 58 Илья св. остров см. Каяк Имовлин см. Диомида Большой ост­ров

    Индигирка 12

    Иннок (Иттеге, Тлегон), приток Юкойа 127 Иоанна Крестителя миссия 110 Иокогама 189 Иссанахский пролив 37, 54 Иттеге см. Иннок

    Иулиана св. остров см. Беринга ост­ров

    Йорк, форт на Гудзоновом заливе 128

    Кадьяк, гавань на Аляске 162 Кадьяк, остров 28, 36, 44—46, 48, 51, 52, 54—56, 60, 63, 64, 66, 68, 69, 72—76, 82, 90, 105, 108, 113,

    115,    120, 122, 152—154, 166, 176, 181, 191, 197 Кайганы, пролив 93, 114 Какну, река 63 Калифорнийский залив 118 Калифорния 11, 19, 40, 41, 46, 49,

    50,    72, 73, 76—78, 80—82, 86— 88, 92—94, 96—98, 100, 102, 104, 110—111, 116, 118—124, 129,

    130,   132, 133, 136, 140—142, 144, 146, 147, 149, 150, 153—155, 157,

    158,    160, 162—164, 167, 171, 172, 174, 176, 178, 180, 181, 189, 195,

    196

    Камчялялия земпя 20 Камчатка 18—20, 22, 25, 28, 32, 38, 40—42. 46, 48, 50, 55, 78, 81, 100, 103, 104, 111, 115, 123, 124, 138,

    152,     162, 170, 177, 178, 185 Камчатский порт 29 Камышакская бухта 48 Камышакская (Четырехглавая) соп­ка 48

    Камышацкая губа 65 Канага, остров 38 Кантон 56. 64, 68, 77, 78, 81 Капитанская гавань на Уналашке 65 Карагинский остров 18 Караибское море 100 Карлукское селение 45 Каролинские острова 106 Каскадные горы, 80, 112, 129 Кассиар, золотые прииски в Британ­ской Колумбии 179 Катмайская одиночка 169 Каюкак (Юнна-ка) 133 £Саяк (св. Ильи) остров 28 Квийчак, река 54

    Квихпак см. Юкон

    Кенайский залив (Кенаи) 45—48, 50,

    Квыгым, река 108

    51, 54, 59, 60, 63—65, 70, 90, 105,

    109,   115, 116, 124, 131, 152, 156,

    160,    169, 192 Кенайский полуостров 28, 191—193 Кенайский пролив 44, 46, 54, 67 Килисну, остров 176 Кинг, остров 23 Кларенс, порт 173 Клондайк 63, 172, 173, 185, 193 Ковымское море 17 Колмаковский редут 109, 133 Колома (Коломна), золотые приис­ки в Калифорнии 142—145 Колумбия, река 76, 77, 80, 83, 84, 114, 116, 123, 160, 194 Колыма, река 10, 11, 12, 14, 15, 33. 51,

    Колымское Среднее зимовье 10 Командорские острова 15, 20, 30, 44, 106, 178, 190 Комстокская жила (серебряная ру­да) 158

    Константина и Елены бухта 49, 51 Константиновский редут 139 Кордильеры 129 Корея 48

    Королевы Шарлотты острова 68, 76, 82, 92, 194 Коссиар, золотые россыпи 114 Коцебу залив (Коцебу-зунд) 106.

    125, 173, 188 Кошигинская бухта 54 Коюк см. Кука река Кокжук, приток Юкона 153, 173, 183 Красная, река 32 Красноярск 78, 180 Креста залив 66 Кука река (Коюк) 34 Кука хребет 184 Кунгур 3, 124 Купреянова залив 125 Курильские острова 51, 124, 155, 185 Кускоквим, приток Юкона 108, 109,

    114,   115, 123, 127, 128, 131, 133—

    135,   139 Кускоквимский редут 131 Кынговей, селение у ручья Хеуверен

    42,   44

    Кяхта 3, 55, 64, 160, 161

    Лаврентия св. (Эйвухтен) остров 20.

    33,   84

    Лазаря св. вулкан см. Эджкомб Лаче, озеро 91

    Ледовитый океан (Ледовитое, Ледя­ное море) 4, 6, 8, 13, 14, 38, 51, 96, 109, 188, 190 Ледяной пролив 28, 70 Лена 12

    Ливантула, река 123 Лима 88

    Лисбурн мыс 124 Лисьи острова 35, 40, 44 Логан 194 Лос-Анжелос 177 Луки св. мыс 119 Лунная долина 149, 196 Льтуа залив 49, 51, 58 Лэдфильд 196

    Макао 48 Мак-Грац 189

    Мак-Кингей, самая высокая гора Аляски (6094 м) 182, 184 Макушинский вулкан 107, 191 Малакка («Золотой Херсонес») 5 Манила 56

    Маркизские острова 103 Маршальский архипелаг 106 Матануска, долина 197 Матфея св. остров 106 Медвежьи острова 15 Медвежья река 141 Медная (Атна) река 28, 49, 58, 63, 70, 91, 92, 96, 98, 106, 114, 139,

    152,   183

    Мекензи, река 106, 125, 186, 194 Мексика 49, 94, 111, 115, 116,118,

    132,   141, 148, 164, 194 Мексиканский залив 177 Мексико, город 116 Мендосино, мыс 80, 86, 94 Ментох, озеро 152, 160 Меркурия бухта 150 Мерчисон, мыс 106 Миранда, вулкан см. Илиамна Миссисипи, река 114 Миссури, приток Миссисипи 130 Михаила св. остров 113 Михайловский редут (Михайловск, Михайловская крепость) 113, 114, 121, 133, 136, 152, 160, 161, 168, 172, 173, 175, 176, 180, 182 Монреаль 128

    Монтерей, город 41, 76, 88, 92, 96,

    110,   111, 118, 121, 130, 140, 141, 144—147 Москва, город в Америке 142

    Наукан 10

    Невада см. Сиерра-Невада Необходимый Нос 15

    Нерчинск 32 Нижне-Колымск 12, 36 Николаевский (Николая св.) редут 63, 139

    Нихте, мыс см. Уэльского принца мыс

    Новая Гельвеция 130, 132, 133, 140—147

    Ново-Архангельск (Ситха, Ситка) — столица владений Российско- Американской компании 4. 26, 66—70. 72—78, 80—84, 88, 90—

    93,      96—98, 103—108, 112—116,

    118,   120, 121, 124, 128—132, 136, 138—141, 146, 149, 151, 152—162,

    167,   168, 170—172, 176, 181, 192 Ново-Архангельская гавань 82 Ном, мыс см. Толстого мыс Ном, город 172—174, 178, 186—191,

    197

    Нортонов залив 34, 52, 108, 113, 126, 133, 183

    Нулато, приток Юкона 126, 133 Нулато, редут (артель, город) 131,

    133,     152, 153, 178 Нунивок («Укипень-остров») 43 Нутка, залив 50, 60 Нучек, залив 49, 67 Нучек (Эчес) порт 49, 59, 63, 65 Нушагак, река 90, 108, 115 Нушагак, озеро 109 Нью-Джерси 142

    Нью-Йорк 68, 78, 82, 118, 146, 160.

    180, 183, 187 Ньютона гора 184

    Обь 5—8

    Орегон, река 78, 128, 160 Оса, ручей близ Иркутска 10 Ост-Индия 78, 164 Острова Принцев см. Принцев ост­рова

    Охотск 19, 24, 25, 30, 32, 41, 42, 44, 48, 51, 52, 54—56, 60, 63, 67, 68. 74, 84, 88, 115, 138, 156, 165, 169 Охотское море 150, 152

    Павла св. остров (Прибыловы ост­рова) 120, 139, 175 Павловская гавань на Кадьяке 61, 63, 153

    Павловская крепость 55, 56 Пастолик 180 Пасхи остров 81 Пекин 14, 160, 161 Пелли, река 132 Пенжинская губа 20 Перри, архипелаг 186

    Перу 84, 108, 124

    Петропавловск на Камчатке (Петро­павловский порт) 25, 50, 51, 103, 178, 190

    Пизарвилль (Город Повешенных) 144

    Пиль, река 164

    Пиннакль, горный перевал 184 Питкерн, остров 115 Плавежное, озеро 139, 152 Пловера, залив 162 Плум, усадьба Зутера 130 Портвейн, город в Калифорнии 147 Портланд, город на Колумбии 195 Портленд, город на Вильямотте 160 Поттера гавань 150 Прайс, порт 123

    Президия, крепостца в Монторее 111,

    119,   144

    Прибрежные горы в Калифорнии 154 Прибылова (св. Георгия и св. Пав­ла) острова 46, 47, 58, 64, 65, 84, 105—107, 120, 139, 140, 163,

    168,   169, 175, 178, 180, 181, 191 Приица Уэльского мыс см. Уэльско­го принца мыс

    Принца Уэльского остров см. Уэль­ского принца остров Принцев остров 91 Прокофьева залив 125 Пряные острова, страны 5, 6 Пэджет-зунд 160 Пэджет-Саунд, город 189

    Разочарования, бухта в Якутатском заливе 64 Рейн 6, 15

    Риовиста, город в Калифорнии 148 Росс, форт в Калифорнии, основан русскими в 1813 г. 4, 82—84, 86—89, 92, 93, 96—98, 105, 112,

    115,    116, 118, 119, 121—123, 128, 129, 132, 141, 142—147, 149, 164,

    169,   181, 195 Роса скала 96, 196

    Руби, город на Юконе 178, 192 Румянцева (Бодего), залив 80—82,

    87,   94, 121—123, 143, 145, 149 Русская, гора 110, 195 Русская река см. Славянка Рыбная, река 173

    Сакраменто, город 140, 144, 146, 148, 153, 160, 163 Сакраменто, река 86, 129, 130, 140, 143, 149, 196 Самовар, хребет 184 Сан-Блаз 116, 118

    Сан-Барбара, испанская миссия 46, 78

    Сандвичевы острова см. Гавайские острова

    Сан-Диэго, город 41, 72, 80, 111, 115, 189, 194

    Сан-Доминго, остров см. Гаити Сан-Кентин, залив 72. 111 Санкт-Петербург-Флоридский 177 Сан-Луиз-Рей, католическая миссия 96

    Сан-Пабло, залив 93, 140 Сан-Рафаэль, католическая миссия 110

    Санта-Клара, католическая миссия 110

    Санта-Круц, католическая миссия 110

    Санта-Роза, испанская миссия 104, 112

    Санта-Роза, русское селение близ Сан-Франциско 149, 195 Санта-Фе 132 Сант-Яго, долина 115 Сан-Франциско, город 76—78, 83, 88,

    94,                104, 115, 118, 121, 129, 130, 144—150, 153, 154, 156, 160, 161, 162, 167, 169—172, 174—180, 182, 184—186, 189, 191, 193—196 Сан-Франциско, залив 54, 80, 82, 84, 86, 87, 90, 92, 93, 98, 110, 112, 129, 143, 144, 148, 149, 154, 15а 162, 164, 183, 184 Сан-Франциско, миссия 76, 83, 87,

    88,   94, 96, 110 Саттер, форт см. Зутер Сахалин, остров 32, 152 Севастополь, город в США на реке Русской (Славянке) 142, 149 Северный мыс 190 Северный редут 116, 141 Селькерк, форт в верховьях- Юкоиа

    153,   166 Семичи, остров 31

    Сен-Пол, город на Прибыловых ост­ровах 65, 191 Сен-Томас миссия, 111 Серебренниковская бухта 172 Серрос, остров 194 Сиданак, остров 37 Сиерра-Невада (Невада) 86, 112, 146, 158, 168 Ситка см. Ново-Архангельск Ситкинский залив см. Ситхинский за­лив

    Ситха, остров см. Баранова ост­ров

    Ситха см. Ново-Архангельск

    Ситхинский (Ситкинский) залив 40, 86, 192 Сиэтл, город 160, 172, 192 Скагуэй, город 178 Скалистые горы 61, 62, 98, 128, 153,

    194

    Славянка (Русская) река 82, 83, 86, 93, 112. 114, 116, 122, 123, 129, 142, 145, 149, 172, 196 Славянские ворота, камни 82 Солана, миссия 92 Сонома, миссия 92, 196 Старый Богослов, пик 41 Стахин (Стиккен), река 114, 131, 158,

    159,   193 Степового, мыс 125 Стиккен, река, см. Стахин Суворова острова 84 Сукли, остров 49 Сухая, река (форт Росс) 112 Сушитиа, река 139, 173, 184 Счастье, гора, см. Шаста Сьюард, город на Кенайском полу­острове 178, 188, 191—193

    Танана, золотые прииски 178 Танаиа, река 169, 183, 193 Ташатулит, горы на правом берегу Кускоквима 133 Тебенькова залив 113 Теллор, город на Аляске 178, 139 Тепик, город в Мексике 116 Теплое море 6 Тишлина, река 139 Тихое море 38

    Тихий (Великий) океан 3, 9, 44, 48,

    51,    55, 62, 64, 73, 102, 103, 114, 146, 149, 150, 158—160, 162, 172, 179—181, 194, 196 Тлегон, см. Иннок Тобсл, река 8 Тобольск 13, 14 Тодос Сентос, миссия 96 Толстого (Ном) мыс 173 Трех Святителей гавань 44, 46, 55, 56

    Три Брата, горы 192 Тринидат, порт 94 Тринидатския губа (залив Троицы) 80, 94

    Трубицына см. Эджкомб, мыс Ттутаго 126 Тунгас, форт 178 Тхалха, остров 49

    Убиенная, река на Уналашке 37 Увеленский острожек см. Уэлен

    Угольная бухта в Кенайском заливе 156

    Удинский, порт 51 Укамок, остров 28, 156

    кипень-ос 1 ров» см. Нунивок Умнак, остров 28, 35, 36, 40 Уналашка (Аналяска), остров 35— 39, 40, 42, 49, 51, 54, 65, 74, 77, 105—107, 115, 168, 175, 181, 182,

    191,  196 Уналашкинский округ 174 Унга, остров 152

    Унимак, остров 37, 38, 188, 189 Урак, река 44 Уэлен 43

    Уэльского принца мыс (Нихте) 23, 26, 33, 186 Уэльского приица остров 26, 33 Уссури 160

    Фербенкс, город 168, 178, 188—190,

    192,   193, 196, 197 Ферлонские камни 82, 88, 112, 118 Филиппинские острова (Филиппины)

    19,    48, 64, 84, 100 Форти-Майл, город 178 Фразер, золотые прииски 158, 160 Фэрфильд, город в Калифорнии 148

    Хевуврен см. Юкон Хейнан, пролив 6 Хеуверен см. Юкон Хулитпак, река 109 Хуцновский, пролив 68

    Циркль-Сити 178, 186

    Чатама, пролив 92 Черидан, русское селение близ С*н- Франциско 195, 196 Четырехглавая сопка см. Камышах* ская сопка Чилькатский залив, фиорд 63, 176 Чилькатский (Чильхат) перевал 65,

    66,    172, 193 Чиннакский залив 56 Чимборазо 124 Чичагова бухта 190 Чичагова остров 26 Чугацкий (Шугачтана, Чугачи) за­лив 28, 36, 44, 45, 49, 56, 59, 63, 68, 109, 192 Чугатские острова 166 Чугацкие горы 58

    Чукотка (Чукотский полуостров, Чу­котская землица) 10-—12, 19, 22, 32, 43, 115, 124, 125, 138, 152, 162, 173

    Чукотский Нос см. Дежнева мыс Чусовая, река 8

    Шарлотты королевы острова см. Ко­ролевы Шарлотты острова Шаста (Счастье), гора 80, 86, 87, 143,

    196,   199 Шелехова залив 191 Шелехова (Илиамна) озеро 64, 70 Шумагинские острова (архипелаг) 20, 28, 34, 108, 166, 182 Шугачтана, залив см. Чугацкий за­лив

    Эгберт, форт на Аляске 186 Эджкомб (св. Лазаря), вулкан 66,

    12а

    Эджкомб (Трубицына) мыс 72, 86 Эдмонт 197

    Эйвухтен, остров см. Лаврентия св. остров

    Эчес, порт см. Нучек

    Юкон (Квихпак, Хевуврен, Хеуве- рен), река 4, 19, 33, 34, 42, 43, 65, 90, 108, 109, 113, 114, 119, 126—128, 131, 133—136, 139, 152,

    153,   156, 160, 161, 164—166, 168

    169,