Юридические исследования - ПОДСУДИМЫЕ ОБВИНЯЮТ. А. В. ТОЛМАЧЕВ Часть 2 -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ПОДСУДИМЫЕ ОБВИНЯЮТ. А. В. ТОЛМАЧЕВ Часть 2


    Настоящий сборник составлен из судебных ре­чей деятелей коммунистического и рабочего движе­ния в политических процессах. Речи обвиняемых представляют определенный интерес как образцы разоблачений реакции, как торжественный гимн свободе и прогрессу и призывы к борьбе за права трудящихся всего мира.

    Книга состоит из трех разделов и содержит материалы судебных процессов над деятелями прогрессивных партий в Западной Европе в XIX— XX веках, выступления на суде русских социал- демократов, деятелей рабочей и коммунистической партии в дореволюционной России, а также ма­териалы современных политических процессов.

    Книга предназначается для юристов, истори­ков и широкого круга читателей.


    „ПОДСУДИМЫЕ ОБВИНЯЮТ"

     

     

     

     

     

    Редактор Г. К. Большакова Оформление художника А. В. Шипова Художественный редактор И. Ф. Федорова Технический редактор Н. М. Тарасова Корректоры О. А. Литвиненко и В. Д. Рыбакова

     

     

     

     

     

     

     

    Сдано в набор 6/IX 1961 г. Подписано к печати 28/II 1962 г. формат бумаги 60X84/16. Объем физ. печ. л. 39,5.; условно-печ. л. 39,5 учетно-изд. л. 33,41. Тираж 30 000. А-00858. Заказ MS 401 Цена: в ледерине 97 коп.; в коленкоре 92 коп.

    Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова Московского городского совнархоза. Москва, Ж-54, Валовая, 28.

    Отпечатано во 2-ой типографии АН СССР. Шублиский пер , 10

     

     

     

     

    Настоящий сборник составлен из судебных ре­чей деятелей коммунистического и рабочего движе­ния в политических процессах. Речи обвиняемых представляют определенный интерес как образцы разоблачений реакции, как торжественный гимн свободе и прогрессу и призывы к борьбе за права трудящихся всего мира.

    Книга состоит из трех разделов и содержит материалы судебных процессов над деятелями прогрессивных партий в Западной Европе в XIX— XX веках, выступления на суде русских социал- демократов, деятелей рабочей и коммунистической партии в дореволюционной России, а также ма­териалы современных политических процессов.

    Книга предназначается для юристов, истори­ков и широкого круга читателей.

     

     

     

     

    СБОРНИК

    составил

    А. В. ТОЛМАЧЕВ

    Заключительную речь Ю. Денниса, обращенную к присяжным на процессе на Фоли-сквер в октябре 1949 года,

    перевели П. С. Петров и 3. В. Рахлина

    НАРОДНЫЙ ГЕРОЙ ТОЙВО АНТИКАЙНЕН

    В октябре 1921 года отряды белофиннов, натравливаемые анг­ло-американскими и французски­ми империалистами, вторглись на территорию Советской Карелии. «...Провалившись на борьбе про­тив большевиков собственными солдатами,— писал В. И. Ленин еще в марте 1920 г.,— Антанта ставит ставку на маленькие го­сударства: попробуем ими заду­шить Советскую Россию!..» (Соч., т. 30, стр. 362).

    Советские войска при под­держке всего населения Карелии нанесли сокрушительный удар интервентам, которые вынуж­дены были убраться восвояси. Исключительную роль в разгроме белофиннов сыграл лыжный от­ряд курсантов Интернациональ­ной школы, совершивший глубо­кий рейд в тылы противника.

    Руководил этим отрядом ле­гендарный герой карельского на­рода, один из руководителей Коммунистической партии Фин­ляндии Тойво Антикайнен. У многих, вероятно, осталась в памяти замечательная кинокар­тина «За Советскую Родину», рассказывающая о героическом лыжном отряде.

    Талантливый организатор ре­волюционной борьбы трудящих­ся, Антикайнен в течение ряда лет руководил Компартией Фин­ляндии, работавшей в подполье.

    «Жизнь Тойво Антикайне- на,— писал Вильгельм Пик,— его детство и революционное разви­тие, его героизм во время граж­данской войны, его большевист­ское выступление на белогвар­дейском суде — часть героиче­ской истории рабочего класса Финляндии. В Антикайнене во­площены лучшие качества, на­дежды и чаянье трудового на­рода Финляндии. Карельский на­род создал сказания и песни об этом герое».

    Этого верного сына народа финская охранка арестовала в

    1934 году и предала суду. Бур­жуазия ликовала: наконец-то она расправится с Антикайненом. Го­сударственный прокурор еще до суда заявил, что потребует для него смертной казни.

    О. В. Куусинен писал: «Вся яростная ненависть господствую­щих классов Финляндии против пролетарского движения сосредо­точилась в этот момент на Тоц- во Антикайнене, этом муже­ственном, героическом руко­водителе Финляндской Ком­партии, верном сыне финлянд­ского народа».

    Ниже мы публикуем главу из краткого биографического очерка А. Вотинова «Тбйво Антикайнен», описывающую об* стоятельства суда и речь Анти- кайнена.

    Перед судом реакции

    «Приговор я приму с высоко поднятой головой. Можно уничтожить меня, но нельзя уничтожить дело рабочего класса, дело революции, которому принадлежит моя жизнь. Коммунизм вы не можете уни­чтожить. Он победит!..»

    (Антикайнен, Речь на судебном про­цессе).

    Какая же участь ждет Антикайнена, что готовит ему бур­жуазное «правосудие»?

    Эти вопросы волновали умы и сердца трудящихся всего мира. Беспредельная тревога за судьбу Антикайнена, одного из лучших сыновей финского народа, особенно усилилась после того, как стало известно, что беспартийная работница Лидия Раск, хозяйка квартиры, где проживал Тойво Анти­кайнен, была тотчас же после ареста убита в охранке.

    В мучительной тревоге и ожидании, в полной неизвест­ности прошло более трех месяцев. Власти никому не раз­решали видеться с заключенным. Известный английский юрист Л. Линлей, приехавший в Финляндию, несмотря на настойчивые требования и просьбы, не мог добиться у ми­нистра юстиции разрешения на свидание с Антикайненом.

    Наконец, к Антикайнену допустили его защитника, и тогда лишь мир узнал о гнусных намерениях финской реакции. Она не рискнула убить Антикайнена втихомолку, боясь народного гнева, который вызвало бы это убийство. Буржуазия решила расправиться с Антикайненом «закон­ным путем».

    «Фашистским юристам,— писал тов. О. В. Куусинен в 1936 году,— был дан заказ — раздобыть юридические фор­мулы для оправдания судебного убийства Антикайнена. Одни предлагали издание особого закона о введении смертной казни, но в народе поднялось сильное движение против этого. Тогда другие охранники-юристы догадались, что и на осно­вании существующего финского законодательства обвиняе­мого можно присудить к смертной казни, если дело поставить не как политическое, а как уголовное... Такое обвинение и было сочинено».

    Как сообщил Антикайнен во время свидания защитнику, против него готовился процесс по обвинению в государствен­ной измене.

    Основанием для... обвинения являлось участие Антикай- нена в революционном движении, его деятельная работа в финской Коммунистической партии (в буржуазной Финлян­дии принадлежность к Компартии являлась «преступлением» и каралась долголетним заключением в каторжной тюрьме).

    Кроме того, охранка решила привлечь Антикайнена к от­ветственности по обвинению... в грабеже, так как якобы Антикайнен в 1918 году проводил конфискацию имущества финских буржуа. Основой для этого обвинения служил со­стряпанный финской охранкой «документ», «удостоверяв­ший, что Антикайнен будто бы уполномочивался проводить конфискацию имущества буржуев в Выборге». Однако, как и следовало ожидать, охранке не удалось подтвердить это вы­мышленное обвинение какими-либо данными.

    Был выдвинут еще и третий пункт обвинения: это — «убийство» некоего Мариениеми во время разгрома бело­финнов в Советской Карелии в 1921 году.

    Это все было нужно для того, чтобы вызвать в Финлян­дии враждебные настроения к Советскому Союзу. Ибо, рас­пространяя подобного рода ложь и клевету на командира Красной Армии — Антикайнена, финская охранка пыталась очернить всю Красную Армию, весь СССР.

    Затем, видимо на всякий случай, охранка состряпала об­винение против Антикайнена в убийстве некоего кулака Исо- тало на станции Рийхимяки во время революции 1918 года. Словом, вся гнусная свора агентов из охранки была спущена с цепи. Лихорадочно заработали набившие руку в провока­циях, испытанные в борьбе против рабочего класса провока­торы, шпионы и специалисты по подделыванию документов. Из среды бандитов, участников разбойничьего нападения на Советскую Карелию были выбраны самые красноречивые для выступления лжесвидетелями обвинения на готовящемся процессе. Велась тщательная подготовка этих лжесвидетелей.

    Из всех этих «дел», инспирированных охранкой против Антикайнена, в конечном итоге были пущены в ход два: обвинение в государственной измене и обвинение в убийстве белогвардейца Мариениеми.

    Судебный процесс против Антикайнена не был проведен сразу после его ареста. Антикайнен, даже находясь в тюрьме, был опасен для врагов рабочего класса. Движение в защиту Антикайнена росло. Только в Финляндии, задавленной са­погом фашизма, протестовало против расправы над мужест­венным революционером около 150 тыс. человек. Под давле­нием общественного мнения финская буржуазия вынуждена была маневрировать. Во время первого процесса, состояв­шегося в конце февраля 1935 года, Антикайнену было предъ­явлено обвинение в «государственной измене». Процесс про­исходил в провинциальном г. Або. Здесь, уже после начала суда, Антикайнену вручили для ознакомления и то лишь часть следственного материала.

    Финская реакция рассчитывала тем или иным способом сломить Антикайнена, использовать его процесс в своих антисоветских целях и одновременно нанести удар не только Антикайнену, но и всей Коммунистической партии Фин­ляндии.

    Однако Антикайнен сумел блестяще опровергнуть все пункты обвинения и перейти в наступление против реакции. Разоблачая фашистский, антисоветский характер инспири­рованного против него процесса и используя трибуну суда для мобилизации рабочих и трудящихся масс Финляндии вокруг Компартии и единого фронта, т. Антикайнен проявил себя достойным учеником бесстрашного революционера, героя Лейпцига, принадлежащего трудящимся всего мира. Анти­кайнен, подобно героическому Димитрову, смело заявил о своих политических взглядах и бесстрашно использовал трибуну суда для атаки против своих классовых врагов.

    На обоих процессах, как в Або, так и в Хельсинки, Анти­кайнен показал образец того, как должен вести себя про­летарский революционер перед буржуазным судом.

    «Кто я? К чему стремлюсь? — говорил он в своей заклю­чительной речи в Або 8 марта 1935 г.— Я большевик, ответ­ственный работник партии, входящей в Коминтерн. Вся моя деятельность основана на учении и указаниях Маркса и Энгельса... на программе и решениях Коминтерна, решениях и директивах Коммунистической партии Финляндии. Осно­вываясь на всем этом, моя деятельность охватила: защиту повседневных жизненных интересов рабочего класса, пред­

    ставителем которого я являюсь, и беднейшего крестьянства, освобождение трудящихся от капиталистической эксплуата­ции и угнетения, осуществление власти рабочих и крестьян, диктатуры пролетариата, Советской власти, социализма.

    Все, что я делал, все это происходило под руководством Компартии и через Компартию. Я отвечаю за политику Ком­партии. Полагаю, что, невзирая на мои ошибки и недостатки, я заслужил то доверие, которое мне оказывала моя партия.

    Охранка взяла на себя труд прочесть часть моих речей и статей почти за 10-летний период и привести в качестве обвинительного материала из них многочисленные выдержки и упоминания. Эти выдержки говорят в пользу Коммунисти­ческой партии и меня. Они указывают, что во всей своей деятельности я придерживался генеральной линии партии и действовал, защищая классовые интересы рабочего класса и трудящегося крестьянства, прежде всего:

    1. Против эксплуатации капитала, за повышение доведен­ной до границы голода зарплаты рабочих, против ужасаю­щего грабежа налогами, за организацию борьбы безработных, за улучшение положения женщин и молодежи, за организа­цию трудящегося крестьянства на борьбу против гнета вла­стей и т. д.

    2. Против политического гнета и гонения, направленного на рабочий класс начиная со времени гражданской войны, но усилившегося особенно свирепо в лапуаско-фашистском наступлении, когда у стоящих на позициях классовой борьбы левых рабочих при помощи чрезвычайных законов отнято было право политической деятельности. Этот режим угнете­ния все еще продолжается и все больше обостряется против рабочего класса.

    3. Против военной опасности — при помощи массового движения и разъяснительной работы среди широких масс и в армии. Хотя охранка оспаривает правильность моей оценки военной опасности в о дней из статей, повторяю: упомянутые там факты говорят о наличии опасности войны против Со­ветского Союза.

    В Финляндии имеются широкие круги, которые и не скрывают того, что все еще стремятся завоевать Советскую Карелию, даже стремятся очертить границу Финляндии ме­чом вплоть до Урала. То, что подготовляемая война еще не

    вспыхнула, объясняется классовой борьбой пролетариата и международной мощью Советского Союза, его последователь­ной и твердой мирной политикой. Международный пролета­риат защищает страну Советов.

    4. Против лапуаско-фашистской партии, выступающей под флагом патриотического национального движения соци­альной демагогии, защищающей интересы крупного капитала и занимающейся широковещательными обещаниями об улуч­шении якобы положения рабочих и устранении классовых противоречий. А сейчас они полосуют спину рабочего класса кровавой плеткой.

    5. За пролетарский единый фронт — за единство в борьбе. Коммунисты серьезно стремятся добиться в борьбе против капитала единства борьбы со всеми рабочими — социал-демо­кратическими и беспартийными, классовые интересы кото­рых у всех одинаковы.

    Коммунисты готовы к совместной борьбе со всеми социал- демократами и другими, кто действительно желает вести борьбу против фашизма, угрожающего во все большем коли­честве стран и социал-демократам.

    Коммунисты готовы к совместной борьбе с социал-демо­кратическими партийными организациями на практике, на основе важных жизненных вопросов для рабочих, при усло­вии, что социал-демократы откажутся от своей политики под­держки буржуазии.

    Неизбежность единой борьбы рабочих —вот предъявляе­мое современным положением требование».

    Не страшась угроз буржуазных судей, Антикайнен за­клеймил позором контрреволюционные нападения финских белогвардейцев на Советскую Карелию, разоблачил антисо­ветские военные планы финской реакции. В своем выступле­нии перед буржуазным судом он защищал не себя, он за­щищал отечество трудящихся всех стран — Советский Союз, он защищал Коммунистическую партию Финляндии, верным сыном которой он был. Со свойственным ему мужеством смело парировал он удар реакции в заключительной речи на первом судебном процессе.

    «Признаю, что участвовал прошлым летом на пленуме ЦК Компартии Финляндии, и одобряю принятые там реше­ния, которые я подготовлял. Где состоялся расширенный

    пленум ЦК Компартии Финляндии — этого не скажу. Заяв­ляю, что ЦК Компартии Финляндии находится не в Совет­ском Союзе; также не секрет, что ответственное партийное руководство находится не за границей, а в Финляндии.

    Конечно, наша партия поддерживает тесную действенную связь с Коминтерном, с этой мировой партией мирового про­летариата, в организации которого Компартия Финляндии принимала посильное участие, секцией которого она является и решения и директивы которого она проводит в соответствии с принципами пролетарского интернационализма. Но раз­говоры о происходящем якобы извне руководстве нашей пар­тией лишены всякого основания.

    На последнем допросе мне бросили обвинение, что я яв­ляюсь преступником свыше 20 лет, начиная с «Сернеса». Этим проявлением классовой ненависти подразумевалось, что я провел свое детство и вырос в Сернесе — рабочем районе Гельсингфорса. Да, там, в Сернесе, в многодетной рабочей семье классовый инстинкт проник в мою плоть и кровь... В Сернесе я вступил на путь революционной борьбы. Я чув­ствую классовую гордость за влияние Сернеса на мое раз­витие.

    Исходя из существующего положения, коммунисты орга­низуют борьбу трудящихся за улучшение всех жизненных условий, против капитала, фашизма и военной опасности.

    Без борьбы ничего не достигается. Я боролся за классо­вые интересы рабочих, за интересы всех трудящихся, за луч­шую жизнь для человечества, за более высокую, двигающую развитие вперед культуру, за социалистический мир. За свою деятельность я ответствен перед пролетариатом Финляндии, перед его Коммунистической партией и перед Коминтерном.

    Революционная деятельность преследуется. Коммунисты, и вообще рабочие, стоящие на позициях пролетарской клас­совой борьбы, арестовываются, даже убиваются. Преследо­вания, фашистский террор затрудняют, но не в состоянии уничтожить нашу борьбу. Наша партия требует себе права легальности, и еще наступит момент, когда она выступит из подполья на полную легальность. Фашизм является смер­тельной судорогой гниющего капитализма. Он может про­держаться краткое или более продолжительное время, но

    рабочий класс рано или поздно все же явится могильщиком капитализма».

    С особой силой Антикайнен бросил в лицо судьям послед­ние слова своей речи:

    «Приговор я приму с высоко поднятой головой.

    Можно уничтожить меня, но нельзя уничтожить дело ра­бочего класса, дело революции, которому принадлежит моя жизнь. Коммунизм вы не можете уничтожить. Он победит!..

    Интересы революции для меня высший закон».

    Бесстрашный революционер из обвиняемого превратился в грозного беспощадного обвинителя. Он не только с после­довательной убедительностью опроверг все коварнейшие об­винения буржуазного суда, но и перешел в наступление на классовых врагов пролетариата.

    «...Я убежден, что в случае нового нападения на Совет­ский Союз живущие там финские рабочие вместе с русскими а карелами вновь подымутся на защиту социалистического отечества».

    Такое поведение и выступление Антикайнена вовсе не входило в планы реакции. Она решила закончить процесс, но когда Антикайнена удаляли из зала суда, он громко про­изнес: «Рот фронт!»

    Весть о мужественном поведении Антикайнена на суде и о намерении финской буржуазии приговорить к смертной казни одного из любимых вождей финского народа облетела весь мир и вызвала мощные выступления солидарности с Антикайненом как в самой Финляндии, так и за границей.

    Видные иностранные адвокаты предлагали свои услуги для защиты Антикайнена.

    В Париже, Лондоне, Нью-Йорке к зданиям финляндских посольств являлись делегации с требованиями освободить Антикайнена.

    В столицах соседних с Финляндией скандинавских стран — в Стокгольме, Осло и Копенгагене — трудящиеся организо­вали мощные демонстрации под лозунгом «Свободу Антикай­нену!» Эти мощные выступления солидарности оказали дав­ление на финскую буржуазию и сказались на приговоре. На первом процессе по обвинению в «государственной из­мене» т. Антикайнен был приговорен к восьми годам каторж­ной тюрьмы.

    Боясь нового взрыва общественного негодования, финские реакционеры нашли, что даже отдаленный от центра страны провинциальный г. Съюндеа, где первоначально намечалось продолжать судебный процесс, неудобен для этой цели, и слушание процесса было перенесено в церковь при централь­ной тюрьме Хельсинки.

    В марте 1935 года судебный процесс против Антикайнена возобновился при закрытых дверях.

    На этот раз Антикайнена обвиняли в грабеже и убий­ствах, для чего заранее были сфабрикованы поддельные до­кументы и вызваны лжесвидетели.

    Финское буржуазное «правосудие» всячески стремилось очернить Антикайнена — этого безупречного, кристально чи­стого борца пролетарской революции, чтобы добиться выне­сения ему смертного приговора и представить перед финским общественным мнением в ложном свете Коммунистическую партию Финляндии и страну Советов.

    Своим мужественным поведением и на этом процессе, боевыми, бичующими буржуазию и ее агентов выступле­ниями Антикайнен разоблачил подоплеку этого процесса, до­казал всю необоснованность сшитого белыми нитками и сфаб­рикованного охранкой обвинительного материала, решительно встал на защиту Компартии Финляндии и социалистического отечества международного пролетариата — Советского Союза.

    Финская реакционная буржуазия, поставив себе целью осудить Тойво на смерть, не останавливалась ни перед чем. Даже книга Антикайнена «За Советскую Карелию», изданная в свое время в Советском Союзе и правдиво описывающая борьбу Красной. Армии против финской белогвардейщины в годы гражданской войны, была привлечена прокурором Плантингом в качестве материала, «свидетельствующего»... о «красных зверствах».

    В финских реакционных газетах появились сообщения, что какой-то белогвардеец Мариениеми был сожжен живым в Карелии по распоряжению красного генерала Антикайнена. Однако подобные явно клеветнические измышления в бур­жуазной финской печати привели к обратным результатам. Мужественный революционер Антикайнен завоевывал все •больше симпатий среди финских рабочих, имя его становилось

    все более популярным среди широких масс, до которых до­ходила правда о процессе.

    И второй процесс также проходил при грубых наруше­ниях общепринятых правил ведения судебных процессов. Адвокату было отказано в просьбе заслушать всех свидете­лей защиты. Из 20 свидетелей защиты было разрешено дать показания только 3, в то время как со стороны обвинения дали «показания» все 69 «свидетелей», большинство которых состояло из белогвардейских офицеров, провокаторов, шпио­нов, открытых и тайных агентов полиции. Требуя, чтобы эти «свидетели» были лишены права давать показания, Анти­кайнен говорил на суде:

    «Все эти люди с оружием в руках боролись против Совет­ского Союза. Я делал однажды подробное заявление, но оно не было принято судом. Я повторяю это заявление и требую отвода тех свидетелей, которые боролись против Красной Армии, в которой я был кадровым командиром».

    Во время судебного разбирательства Антикайнен задавал этим «свидетелям» совсем несложные вопросы:

    «Каков был ваш чин в армии?», «В каких боях вы участ­вовали?», «Когда произошло такое-то событие?» Но едва только председатель суда замечал смущение свидетеля об­винения, он тотчас же запрещал отвечать на вопросы Анти­кайнена. Один из «свидетелей» обвинения, отвечая на во­просы Антикайнена, стал давать показания не в пользу обвинения. Оплошавший «свидетель» был тотчас же удален из зала. Несмотря на длительную и тщательную подготовку свидетелей обвинения, дело все же не всегда шло так гладко, как этого хотелось финским реакционерам. Так, из показа­ний двух белых, бывших в плену у Антикайнена, выясни­лось, что в его отряде была образцовая дисциплина.

    Клевета, возведенная на Антикайнена, была настолько чудовищно неправдоподобной, что даже тщательно подобран­ные охранкой свидетели обвинения своими выступлениями порой говорили в пользу Антикайнена.

    Антикайнен не упускал ни одного случая, помогающего разоблачить «свидетелей» обвинения. Когда один из «свиде­телей» обвинения начал с напыщенным лицемерием говорить о христианской морали, Антикайнен живо с нескрываемой иронией произнес:

    «Если бы Иисус находился сейчас в Финляндии, его аре­стовала бы охранка, он был бы осужден по обвинению в го­сударственной измене и, вероятно, находился бы сейчас в со­седней со мной камере на четвертом этаже центральной тюрьмы».

    Когда же защитник Антикайнена заявил, что обвиняемый не имеет ни малейшего отношения к убийству, в котором его хотели обвинить, Антикайнен саркастически-уничтожающе заметил: «Но зато они имеют отношение к подготовке того юридического убийства, жертвой которого хотят сделать меня. Я подготовлен к этому, господин прокурор».

    Антикайнен знал, что ему нечего было ждать справедли­вости от реакционного суда. Он вновь мужественно и смело использовал трибуну суда для разоблачения классовых врагов.

    Он не только защищался решительно и твердо, «ни на йоту не отступая от марксизма как в оценке своего дела, так и в квалификации своих классовых врагов», являвшихся в тот момент его судьями, но очень часто, как только тому представлялся случай, переходил в наступление. Антикайнен и на этот раз разбил все лживые обвинения, выставленные против него буржуазным судом. Он с гордостью заявил о своих политических убеждениях:

    «Признаю себя виновным в том, что вел политическую борьбу и участвовал в классовой борьбе».

    Отметая клеветническое обвинение в «жестоком убийстве», в «зверской ликвидации» белогвардейца, Антикайнен пере­шел к развернутому обвинению правящей клики Финляндии, показав на фактах со всей непреложностью, как поистине велика вина и ответственность финляндского правительства за бесчинства белофиннов в Советской Карелии.

    В своих выступлениях на процессе и в письмах в суд Антикайнен показывает пример умелого использования про­летарским революционером статей буржуазного судебного кодекса для того, чтобы разоблачить сфабрикованное госу­дарственное обвинение, чтобы камня на камне не оставить от доводов и измышлений лжесвидетелей и прокурора.

    Антикайнен вникает во все детали процесса и бьет врага его же оружием. Вот выдержки из речи т. Антикайнена, положения которой были воспроизведены им в письме в

    верховный суд, направленном им в качестве протеста против приговора.

    «Государственный обвинитель, правда, использовал все­возможные фокусы, но вряд ли простая грамотность и объ­ективное понимание прочитанного являются настолько низ­кими, что он не мог бы разобраться в том задании, которое дано в приказе главнокомандующего насчет ликвидации орга­нов власти белых и разгрома банд. Особенно если еще учи­тывать то, что выполнение этого задания совершенно пра­вильно освещено в представленном обвинителем номере га­зеты «Пунайнен Карьяла» от 27 января 1935 г., а также в найденном докладе о моей деятельности. Обвинитель должен был бы проявить свою удовлетворенность тем, что я пол­ностью присоединился к представленным им документам насчет ликвидации бандитизма в Карелии и роли лыжного отряда в ней».

    Так, Тойво Антикайнен, последовательно разоблачая до­воды обвинения, предъявленные и записанные в приговоре финского «правосудия», продолжал и дальше:

    «В самом деле обвинительное заключение построено так, что оно охватывает все бои, направленные против интервен­тов. Чтобы показать это, приводят ряд рассказов, которые совершенно не связаны с кимасозерскими событиями и к тому же относятся ко времени 1919 года. Тайная полиция особо подчеркивала ту решающую роль, которую лыжный отряд играл в катастрофе.

    Таким образом, нужно по-деловому ответить относительно ликвидации.

    Что же было ликвидировано?

    Я уже раньше показал, каким образом разбираемые воен­ные действия являлись продолжением тех нападений, кото­рые устраивались со стороны Финляндии на Страну Советов начиная с 1918 года.

    Путеводной звездой в этих нападениях был известный приказ генерала Маннергейма125 от 28 февраля 1918 г. В нем* хвастливо приказывалось: «Выгнать всех вплоть до послед­него солдата Ленина из Карелии...» и что «...создадим мощ­ную великую Финляндию».

    Я показал также ошибочность сделанного министерством- иностранных дел Финляндии в 1920 году заявления отноои-

    тельно «Олонецкого местного правительства как органа власти и законодательства».

    В целях освещения слова «ликвидировать» приведу здесь несколько существенных отрывков из книги первого коман­дующего так называемой «Олонецкой экспедиции», а впо­следствии командующего южной группой Гуннар фон Гер­цен — «Карельская экспедиция» (издание Гуммерус, Ювяз- кюля, 1921).

    Из упомянутой книги явствует, что никакого «местного управления» не существовало, а «что финское правительство, с согласия которого экспедиция была начата и которое, та­ким образом, стояло за ней, было бы также ответственно за ее исход и тем или другим путем приводило бы вопрос к счастливому завершению».

    «Для организации администрации на освобожденной тер­ритории до тех пор, пока не могли выбирать временного пра­вительства и пока оно не приступило к работе, было назна­чено временное управление под названием «Олонецкое вре­менное управление», от которого экспедиция была в зависи­мости. Управление состояло из следующих лиц: председатель, юрист О. Окерссон, юрист В. Пуустинен, магистр П. Супинен, магистр И. Куяла, купец X. Реппенен, купец И. Сейсе». После выбытия первых двух из правления их места заняли бургомистр П. Паюла, коммерции советник И. Юлин и пол­ковник Венванд. Управляющий банком Хонкаюри состоял в нем тоже некоторое время. О мероприятиях финского пра­вительства сказано между прочим: «1-го числа (марта 1919 г.) дало свое согласие на предприятие»... «Оружие и снаряже­ние получили, но не в таком количестве и не в такой мере целесообразных, как ожидали».

    «Представителем военного министерства и ответственным начальником этапного учреждения был назначен полковник Венванд». Полковник и член сейма И. Сихво из Хельсинки был около 11 мая назначен главнокомандующим экспеди­цией. И. Сихво следовал по исходящему сверху военному плану, «ак именно указано.

    Кто же, собственно, были эти указанные «местные» пред­ставители финансового капитала и чьи «местные» «интересы» они представляли — это настолько известно, что здесь нет необходимости на этом более подробно останавливаться.

    Нападение на Карелию было для mix лишь коммерческое предприятие, которое было совершено завербованными по контракту наемными отрядами.

    Цель совершенного экспедиционным отрядом нападения ясно показана в главе «Проблема Карелии», в которой со стратегической, экономической и политической точки зрения обосновывается необходимость завоевания для Финляндии и Карелии Кольского полуострова и Мурманской области.

    Эти приведенные мною по Герцену обстоятельства явля­ются общеизвестными фактами, которые были известны в свое время и министерству иностранных дел, а также судебному канцлеру во время выработки решения о применении между­народного права, о котором мною доложено заранее.

    Вышеупомянутое нападение было совершено, а также лик­видировано до подписания Тартуского мирного договора 126.

    Это обстоятельство является в этой связи особо важным потому, что и последующие интервенционистские нашествия имели ту же цель. Правда, поддержка со стороны официаль­ных учреждений не была такой открытой, но проведенные в 1921 году в Финляндии подготовка, вооружение и вербовка были известны правительству и этой подготовке препятствий не чинили.

    Действующие войска белых были формально подчинены так называемому «центральному правительству Карелии», которое находилось в Хельсинки и было сформировано из вышеупомянутых банковских господ по назначению «мест­ных» «Олонецкого и Ухтинского правительств», как это яв­ствует из воспоминаний «главнокомандующего Илмаринена».

    Тогда совершенно открыто занимались агитацией за войну против Советского Союза, которую организаторы хотели спровоцировать. Известно, что финское правительство пред­полагало даже объявить всеобщую мобилизацию, но не смело, потому что боялось катастрофы. Повторилось опять то же положение, которое вообще характерно для интервенцио­нистской политики белофиннов.

    В деле завоевания Карелии попытались использовать в ка­честве рычага даже Лигу наций. Только тогда, когда пол­ностью совершилась катастрофа, министр внутренних дел начал предпринимать кое-какие фиктивные меры по пере­воду финских участников из пограничной зоны.

    В овете этих фактов нужно рассматривать представлен­ное государственным обвинителем обвинительное заключение от 26 марта 1935 г., в котором утверждается, что белые «вое­вали» в Восточной Карелии за свободу и самостоятельность этой провинции. Это — извращение исторической действи­тельности. В связи с разгромом штаба в мои руки попал ряд документов, из которых со всей отчетливостью и полнотой явствует план присоединения Карелии к Финляндии.

    В этих документах также отражаются противоречия и интриги между финскими империалистами из-за раздела и эксплуатации природных богатств предполагаемых к захвату областей. Вопрос ведь был только о захвате Карелии и о пре­вращении ее в провинцию «Великой Финляндии». Совершенно не обращалось внимания на то, что же скажет карельский народ о такой «родственной любви» капиталистов.

    По всем данным эта великофинляндская идеология яв­ляется также идеологией чиновников-обвинителей и суда. Иначе нельзя заклеймить мою службу в Красной Армии п моего участия в боях против войск белых как государствен­ную измену против Финляндии.

    Из этого стараются сделать вывод, что я в 1919—1920 гг. и затем в 1921—1922 гг. будто бы воевал, как сказано в ст. 1 уголовного закона, «против Финляндии или части ее». Фин­ские судебные органы объявляют мою деятельность «госу­дарственной изменой» и за этот период. То, что при обвине­нии в ликвидации карельского бандитизма ссылаются на мнимое дело о Мариениеми, показывает, что вопрос моего обвинения рассматривается как обвинение в преступлениях против «части Финляндии».

    Этот судебный процесс показал также то, что кимасозер- ская операция — разгром штаба белых, уничтожение их скла­дов боепитания, прорыв фронта,-— которая полностью пода­вила боеспособность белых, имела, оказывается, гораздо более решающее значение в ликвидации всей интервенционистской авантюры, чем я до сих пор предполагал.

    Главной причиной является все же то, как я показал, что спровоцированное восстание всецело опиралось на получен­ную и еще более обещанную извне помощь, а не на жела­ние карельского народа. Те ничтожные группы тогдашних карельских купцов и кулаков и их прихвостней, которые

    поддерживали белофиннов, никогда не представляли карель­ского трудового народа. Насильственно мобилизованное ка­рельское население не хотело воевать за захватнические цели белофиннов. Поэтому кимасозерская катастрофа вызвала среди белых такой быстрый всеобщий развал.

    Народ Советской Карелии с настоящим всенародным подъемом строит сейчас социалистическое бесклассовое об­щество.

    В заключение я определяю, что вопрос относительно лик­видации выяснен на практике таким образом, что ликвиди­рованы:

    первое: попытки перенести стратегическую границу Фин­ляндии на линию Ладожское озеро — Онежское озеро — Белое море, которая была целью организованных со стороны Фин­ляндии нападений в 1918—1922 гг.;

    второе: попытки белофиннов держать в качестве окку­пированной захваченную обширную часть территории Со­ветской Карелии, по крайней мере, до тех пор, пока Лига наций не обсудит и не вынесет какого-нибудь ре­шения о «самостоятельности» Карелии и присоединении к Финляндии;

    третье: империалистические попытки финансового капи­тала захватить природные богатства Советской Карелии и закабалить ее трудовой народ.

    Таким образом, ликвидация означает то, что социалисти­ческая Карелия является теперь свободной, а Финляндия так и не превратилась в великую Финляндию».

    Это сильное, разящее врагов международного пролета­риата выступление Антикайнена сорвало маску с тех, кто готовил, финансировал и осуществлял антисоветские интер­венции, с тех, кто лелеял мечту о новых антисоветских похо­дах и вынашивал их планы. Как верный сын рабочего класса, Антикайнен в своей роли обвиняемого перед судом буржуазии видел прежде всего задачу защищать то, что всего дороже каждому рабочему, каждому труженику зем­ного шара — социалистическую Родину трудящихся всех стран — великий Советский Союз.

    Несмотря на полную очевидность лживости показаний свидетелей, подложности документов, представленных охран­

    кой, вымышленности всего обвинения, суд тем не менее при­говорил Антикайнена по этому процессу к пожизненной каторге.

    Приговор суда, вынесенный 26 апреля 1935 г., в совокуп­ности сводился к следующим пунктам: «Пожизненная ка­торга за «убийство»; 8 лет тюрьмы с лишением всех прав навек «за государственную измену», 6 месяцев тюремного заключения «за введение властей в заблуждение»...

    17 декабря 1935 г. в Хельсинки, снова в тюремной церкви, собрался суд для нового рассмотрения дела Антикайнена. И на этом судебном заседании прокурор Плантинг требовал смертной казни Антикайнену. Реакционеры вновь пытались разными способами устрашающе воздействовать на подсу­димого, вырвать из его рук инициативу, застращать, поста­вить на колени. Однако все надежды финской реакции под­править свой подмоченный престиж этим судебным заседа­нием не оправдались. Тойво Антикайнен и на этом заседании суда держал себя как подлинный революционер.

    После совещания суда процесс был вновь отложен до 9 марта 1936 г.

    Буржуазия пыталась замолчать и этот процесс. Но и на этот раз ей это не удалось. Весть о процессе Антикайнена и его мужественном поведении на суде облетела весь мир. В Финляндии и за ее пределами вновь поднялась широкая кампания солидарности с требованием отменить приговор Антикайнену...

    Повсюду трудящиеся выражали свое негодование и про­тесты против бесчинств финского буржуазного суда. Во мно­гих капиталистических странах происходили массовые ми­тинги, собрания трудящихся. В Швеции рабочие собрали тысячи подписей под меморандумом протеста, адресованным фннскому правительству, требуя свободы Антикайнену.

    Шведские рабочие организовывали митинги, собрания про­теста, а когда президент Финляндии совершил свою поездку в Швецию, они встретили его на Стокгольмском вокзале воз­гласами: «Да здравствует Антикайнен!», «Долой правитель­ство палачей!»

    Под давлением мирового общественного мнения финское буржуазное правительство, верховный суд Финляндии были вынуждены в ноябре 1935 года отменить приговор суда,

    вынесенный Антикайнену «за убийство», и назначить новое слушание дела...

    Весной и летом 1936 года в финляндском суде вновь рас­сматривается «дело» Антикайнена. И, несмотря на непре- кращавшиеся массовые протесты против явно сфабрикован­ного обвинения, областной суд в июне 1936 года подтвердил приговор о пожизненной каторге т. Антикайнену.

    (А. Вотинов, Тойво Антикай­нен, Петрозаводск, 1947, стр. 57—72, 77-79, 82.)

    Шесть долгих лет провел Антикайнен в одиночных каме­рах ваазской и центральной тю­рем в Хельсинках. Как-то, это было уже после окончания со­ветско-финской войны, началь­ник ваазской тюрьмы сказал Антикайнену (его в это время переводили в хельсинкскую тюрь­му): «Возможно, что нам придет­ся встретиться еще раз, но тог­да, может быть, мы уже поме­няемся с вами местами...» «Мне ничего не оставалось,— вспоми­нал Антикайнен,— как улыб­нуться в ответ «прозорливому» тюремщику и сказать, что «для

    меня тогда, по-видимому, найдет­ся... более ответственная или во всяком случае более приятная работа».

    3 мая 1940 г. при содействии советских властей Тойво Анти­кайнен был освобожден и вы­ехал в Советский Союз. Через 10 дней трудящиеся Карелии вы­двинули его своим кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР.

    В годы войны в октябре 1941 года Тойво Антикайнен погиб при выполнении боевого зада­ния партии.

    ДЕПУТАТЫ-КОММУНИСТЫ ФРАНЦИИ ПЕРЕД СУДОМ ВИНОВНИКОВ ЕЕ РАЗГРОМА

    Летом 1938 года буржуазным правителям Франции удалось раз­рушить изнутри созданный ком­мунистами антифашистский на­родный фронт. Депутаты, избран­ные в 1936 году в парламент на основе программы народвого фронта, подло изменили своим избирателям и вступили в по­зорный блок с черносотенцами, развязав тем самым руки реак­ции. Правительство Даладье — Рейно перешло в наступление на рабочих. Был издан ряд зако­нов, резко ухудшавших положе­ние трудящихся. Газета «Юма- вите» и другие коммунистиче­ские газеты подверглись запре­ту. По стране прокатилась вол­на арестов членов Коммунисти­ческой партии.

    26 сентября 1939 г. прави­тельство Даладье провело закон о запрещении Коммунистической партии, а 5 октября распоряди­лось арестовать и предать суду депутатов-коммунистов.

    В это время гитлеровские войска вторглись на территорию Польши. Франция и Англия как ее союзники вынуждены были объявить состояние войны с Гер­манией. Это была странная вой­на, война без бомбежек и выст­релов. Союзники выжидали. Они надеялись на то, что Гитлер все же повернет на Восток. А пока французское правитель­

    ство продолжало громить комму­нистов — единственную партию в стране, последовательно и упорно боровшуюся против по­литики умиротворения агрессо­ров, против фашизма.

    Единственным поводом и единственным «вещественным» доказательством «преступления» коммунистов явилось предложе­ние коммунистической фракции парламента председателю палаты депутатов созвать парламент для обсуждения на открытом заседа­нии проблемы мира. «Надо реши­тельным образом помешать стрем­лению отвергнуть предложения о мире,— писали депутаты-ком­мунисты,— что может привести Францию к авантюре и ката­строфе». (Гастон Ришар, Депу­таты-коммунисты Франции пе­ред судом виновников ее разгро­ма, М., 1940, стр. 19.)

    Известно, чем закончилась авантюра правительства Дала­дье — Рейно — Петэна.* Использо­вав передышку, предоставленную ему «странной войной», Гитлер, укрепив свои военно-стратегиче­ские позиции, двинул войска на запад, оккупировал Бельгию и Голландию, разгромил и принудил к капитуляции Францию.

    20 марта 1940 г. начался процесс депутатов-коммунистов. Перед лицом позорнейшего суди­

    лища предстали овеянные славой героические сыны рабочего клас­са Франции — Жак Дюкло, Габриель Пери, Франсуа Б и й у, Флоримон Б о н т и Другие.

    Второй раз за всю историю Франции суд проходил при за­

    крытых дверях (первый раз за­крытым судом судили Альфреда Дрейфуса).

    Мы приведем речи двух де- путатов-коммунистов на суде, ко­торые опубликовал в своей книге «Дорога чести» член ЦК ФКП то­варищ Ф. Бонт.

    Речь Ф. Бонгпа

    Господин председатель, господа судьи, с самого начала этого процесса мы просили предоставить нам право публич­но доказать правильность нашей политики, разумность на­ших предложений, проницательность нашего патриотизма. Мы просили предоставить нам право публично восстановить истину, умышленно извращенную с трибуны палаты пред­седателем совета министров, министрами и потерявшими всякую независимость депутатами.

    Мы просили предоставить нам право публично ответить на гнусную клевету продажной печати. Вы отказали нам в этом праве, вынеся постановление о слушании дела при за­крытых дверях.

    В течение шести месяцев наши клеветники могли, поль­зуясь тем, что мы заключены в тюрьму, осыпать нас оскорб­лениями и бранью и возводить на нас лживые обвинения, тогда как нас вы лишили всякой возможности апеллировать к французскому народу — нашему единственному законному судье, которому мы обязаны отдать отчет в выполнении депутатских обязанностей, возложенных на нас избира­телями.

    Мы вновь заявляем протест против вашего несправедли­вого решения, лишающего честных французских граждан, на которых напали из-за угла, возможности публично защи­щать свою честь.

    Правительство не хочет, чтобы мы всенародно обличили полную необоснованность гнусных обвинений. Вот почему устами своего комиссара оно потребовало, чтобы дело слу­шалось при закрытых дверях. Оно не хочет, чтобы народу

    сказали правду. Оно не хочет, чтобы народ знал, что мы вы­ступаем здесь не как подсудимые, ссылающиеся на смяг­чающие вину обстоятельства, а как обвинители, что мы при­водим веские доказательства вредности преступной политики правительства. Но оно не может помешать нам пролить свет на действия, противоречащие интересам нации, интере­сам, которые Коммунистическая партия всегда защищала и продолжает смело и стойко защищать, несмотря на жесто­кие репрессии, обрушившиеся на ее членов.

    Свою обвинительную речь я начну с рассмотрения обви­нительного акта, составленного правительственным комисса­ром. В этом документе главным нашим преступлением ко­миссар считает написание письма, которое я вместе с моим другом Артуром Раметтом отправил 1 октября 1939 г. пред­седателю палаты депутатов, предлагая созвать парламент для обсуждения вопроса о мире.

    Я хочу сегодня сказать то, чего я не имел возможности сказать 30 ноября 1939 г., потому что я был удален из па­латы депутатов. Я обрисую нашу позицию во всех вопросах внутренней и внешней политики, напомню наши взгляды на вопросы войны и мира и докажу, что политика коллек­тивной безопасности, которую мы не переставали отстаивать, была единственной политикой, способной обеспечить мир и сохранить независимость Франции.

    Я надеюсь, что трибунал позволит мне сказать все, что я считаю совершенно необходимым для защиты правого дела, которому мы посвятили свою жизнь.

    Капиталистический строй — основная причина войны

    Для того чтобы избежать путаницы и внести необходи­мую ясность, мы заявляем, что по вопросу о войне мы при­держиваемся доктрины социализма.

    Мы считаем, что коренной и основной причиной войны является капиталистический строй. Эта историческая истина была сформулирована Жаном Жоресом р следующих словах: «Капитализм несет в себе войну, подобно тому как туча несет в себе грозу».

    Справедливость этого положения полностью подтверди­лась тремя войнами, происходившими за последние 70 лет на самой территории Франции: войной 1870—1871 гг., вой­ной 1914—1918 гг и войной 1939 года.

    Три поколения, три войны.

    Наши взгляды на основные причины войны мы выска­зали в сентябре 1939 года, во время дискуссии о Версаль­ском договоре, который мы никогда не переставали разо­блачать как постоянный источник империалистических про­тиворечий, антагонизма, конфликтов и войн.

    Для нас война — не случайное явление и не роковая не­избежность; война — это продолжение политики мирного времени, проводимой в ускоренных темпах и с примене­нием оружия; это продолжение соперничества мирного вре­мени за обладание рынками, за сферы влияния, за монопо­лию на сырье, за мировое господство.

    Но было бы ошибочно заключить из этого, что мы счи­таем войну фатально неотвратимой. Мы знаем, что мир — самое драгоценное достояние людей. Мы никогда не были бездеятельными перед лицом угрозы войны. Вот почему мы никогда не переставали разоблачать всяких поджигателей войны и вести с ними борьбу. Коммунисты первыми сигна­лизировали об опасности, били тревогу и указывали на средства предотвращения опасности.

    Наша тактика в борьбе против войны, в основном, всегда состояла в том, чтобы обеспечить:

    объединение трудящихся внутри каждой страны;

    объединение трудящихся всех стран в международном масштабе;

    объединение всех свободолюбивых стран; объединение всех стран, заинтересованных в мире.

    Без такого объединения не может быть победоносной борьбы, но осуществления его достаточно, чтобы предотвра­тить войну. Благоразумное и твердое коллективное сопро­тивление явилось бы трудно преодолимым препятствием для поджигателей войны.

    Мы всегда настаивали на том, чтобы любая возможность предотвращения катастрофы была использована, но мы на­талкивались на трудности и препятствия, которые воздви­

    гали на нашем пути капиталистические правительства и их сообщники и пособники — руководители социал-демократии.

    Капиталистические правительства, бесспорно, несут за это тяжелую ответственность. Своим систематическим отхо­дом от принципов, записанных в уставе Лиги наций (кото­рую они превратили в лавочку империалистических интриг, в магазин бутафорских изделий для «дипломатии на помо­чах», служащей интересам магнатов трестов), своим отка­зом от коллективной безопасности и упорным отклонением всех предложений Советского правительства объединить в борьбе за мир все государства, являющиеся противниками войны,— они открыли путь агрессорам, они расчистили до­рогу Гитлеру и Муссолини.

    Лидеры социал-демократии также несут за это тяжелую ответственность. Они саботировали и продолжают саботи­ровать единство действий в национальном и интернацио­нальном масштабах. Они участвовали и продолжают участ­вовать в жестоких репрессиях против народа и в подавле­нии демократических свобод. Они способствовали гибельной политике крупной буржуазии и играли на руку фашизму. Мы «и в коей мере не несем ответственности за эту поли­тику. Политика крупной буржуазии вела непосредственно к войне. Политика Коммунистической партии, направленная к установлению единства и коллективной безопасности, под­держивала мир и сковывала поджигателей войны. Нельзя вы­носить суждение о тех и других без внимательного анализа нынешних событий, а также войны, без анализа событий, предшествовавших войне, и той роли, которую каждый из участников играл в них.

    Война 1939 хода

    С дипломатической точки зрения теперешней войне предшествовало заключение союзов и пактов, подписание соглашений, образование коалиций, которые создавались и разрушались в угоду эгоистическим интересам империали­стов. Капиталистические государства делали ставку то на одну страну, то на другую, использовали одних против других, противопоставляли одних другим, но, несмотря на

    взаимные противоречия, были едины в ненависти к демо­кратии и социализму.

    Нынешняя война, начавшаяся в сентябре 1939 года, яв­ляется не чем иным, как вторым этапом вооруженного кон­фликта, происходящего в различных пунктах земного шара и перенесенного в сердце Европы.

    Первый этап этой войны проходит через Абиссинию в 1935 году, Испанию — в 1936 году, Китай — в 1937 году, Австрию и Чехословакию — в 1938 году. Он характери­зуется агрессией Италии, Японии и Германии.

    Он отмечен, в частности, заключением антикоминтернов- ского пакта, образованием «оси» Рим — Берлин, построе­нием треугольника Рим — Берлин — Токио.

    Наша общая позиция во время этого первого этапа мо­жет быть определена следующим образом: мы заявляли, что спасение мира заключается в разумной организации коллективной безопасности, в международном единстве дей­ствий, в сооружении плотины мира, непреодолимой для бу­шующих волн войны. Мы доказывали, что уступки поджи­гателям войны были гибельны для мира, ибо они усиливали аппетиты, поощряли наглость, благоприятствовали импе­риалистическим притязаниям, ослабляли народы, толкали мир в тупик и вели к войне.

    Мы доказывали, что достаточно решительного сопротив­ления, чтобы заставить агрессоров отступить, ибо сопротив­ление поощряло бы народы в их борьбе за свободу и неза­висимость в каждой стране, привело бы к созыву конферен­ции всех заинтересованных наций и облегчило бы принятие мирных решений.

    Вот тот тезис, который мы защищали. События под­твердили его правильность.

    Свидетельство Франсуа-Понсэ

    Мы процитируем по этому поводу высказывания фран­цузского посла в Берлине Франсуа-Понсэ, которые мы на­ходим в документе № 17 французской Желтой книги — сборника дипломатических документов и материалов о со­бытиях и переговорах, предшествовавших началу военных

    действий между Германией, с одной стороны, и Полыней* Великобританией и Францией — с другой.

    По мнению Франсуа-Понсэ, демократическим странам следовало сделать из мюнхенского диктата вывод, что, толь­ко будучи сильными и едиными, они смогут избежать пов­торения аналогичных кризисов.

    4 октября 1938 г. он писал Боннэ 127:

    «Очень немногие немцы считали, что из-за Судет стоит идти на риск европейской войны. Народные массы совер­шенно ничего не знали о Судетах. Они интересуются судь­бой Судет не больше, чем судьбой румынских немцев. Они легко могли бы согласиться на карательную экспедицию против Чехословакии, но, несомненно, предпочли бы отка­заться от Судет, нежели видеть, как весь мир подымется против Германии».

    Между тем политика французского и британского пра­вительств была политикой разделения, разъединения и дроб­ления сил мира и политикой уступок, отказа от прав, бла­госклонности в отношении Гитлера.

    Трагический итог

    И вот трагический итог их преступной политики.

    В отношении Абиссинии: саботаж санкций, принятых по решению 54 стран — участников Ассамблеи Лиги наций, признание совершившегося факта завоевания Италией им­перии негуса.

    Следствием этого явилось усиление притязаний Муссо­лини на Тунис, Корсику, Ниццу и Савойю, притязаний, подкреплявшихся демонстрациями фашистских войск.

    В отношении Испании: преступное «невмешательство», отрицание международного права, отказ от помощи стране — члену Лиги наций — и примирение с гитлеровской и фа­шистской интервенцией, позорное покровительство Франко. Результатом всего этого был разгром испанской демократии.

    В отношении Китая — постоянная помощь японским ми­литаристским кликам, запрещение перевозки оружия через Индо-Китай для китайских армий, поставка военных мате­риалов Японии и, следовательно, значительное ослабление французских позиций на Дальнем Востоке.

    В отношении Австрии — трусливая отставка правитель­ства Шотана во время прискорбных событий и преступное согласие на захват Австрии Германией.

    Что касается Чехословакии, то путь, приведший к куль­минационному пункту уступок и потворства гитлеровскому фашизму —к Мюнхену — проходит через Берхтесгаден и Годесберг*. В целом —это отказ от подписей под союзными договорами, забвение торжественных обещаний, невыполне­ние принятых обязательств, позорное давление на Чехо­словакию перед лицом империалистических притязаний «Третьей империи». Стратегические последствия Мюнхена оказались катастрофическими для нас. Мюнхен был ката­строфой, которую можно сравнить с катастрофами при Са­довой 128, Ватерлоо 129 и Седане 18°.

    Как известно, не мы одни так расцениваем эти дела: такого же мнения придерживаются дипломатический обо­зреватель Пертинакс и генерал Фоше, который в знак про­теста против позорного поведения французского правитель­ства ушел (в отставку со своего поста военного представи­теля в Праге. Мы сошлемся также на свидетельство самого Тардье 131, который заявил, что «выдать Прагу, означало вы­дать Мец, Туль и Верден», на свидетельство Анри де Керил- лиса, который глубоко сожалел об уступке чехословацкой «линии Мажино» 132 и всех ее военных материалов.

    Мюнхенский подарок гитлеровской Германии

    28 апреля 1939 г. в здании оперы Кроль под бурные апло­дисменты своей банды убийц Гитлер подвел итоги тому, что дал Германии Мюнхен.

    Он заявил:

    «Не могу удержаться, господа депутаты, от того, чтобы не дать вам представление об астрономических цифрах, в ко­торых исчисляется содержимое этого международного поро­хового погреба, находящегося в центре Евроцы.

    * В Берхтесгаден и Годесберг Чемберлен прилетал дважды на свидание с Гитлером в сентябре 1938 года накануне мюнхенского сговора о расчленении Чехословакии.— Прим. ред.

    Со времени оккупации страны захвачено и сдано в надеж­ное место:

    а) 1582 самолета, 591 зенитная пушка;

    б) оружия: 2175 пушек легкой и тяжелой артиллерии, 735 минометов, 468 танков, 43 876 пулеметов, 114 тыс. писто­летов, 1020 тыс. ружей;

    в) боеприпасов: более 1 млрд. ружейных патронов, более 3 млн. артиллерийских снарядов;

    г) прочих материалов: фронтового снаряжения, звуко­улавливателей, прожекторов, измерительных приборов, мото­ризованных средств транспорта, специальных моторизован­ных средств транспорта — огромное количество».

    Утверждение г-на Кулондра

    Месяцем раньше, 19 марта 1939 г., французский посол в Берлине г-н Кулондр в своей заслуживающей внимания па­мятной записке министру иностранных дел Бонна также под­вел итоги операции, совершенной гитлеровскими чудовищами за несколько часов без единого пушечного выстрела. Эта записка была опубликована в Желтой книге под номером 80.

    Вы просите меня, господин председатель, не цитировать документы Желтой книги. Но ведь я имею право черпать свои доводы из официальных публикаций правительства. Не потому ли вы хотите запретить мне цитировать доку­менты Желтой книги, что они также являются обвинитель­ными актами против политики г-на Даладье и его министра иностранных дел г-на Боннэ?

    Я требую, чтобы мне дали возможность защищаться по своему усмотрению, как умею. Я считаю Желтую книгу важ­ным документом, который необходимо приобщить к нашему делу. Я буду пользоваться этой книгой. Итак, слушайте!

    Г-н Кулондр писал:

    «На следующий же день после Мюнхенской конференции стало ясно, что по ту сторону Рейна подписанные соглаше­ния были истолкованы как означающие свободу действия Германии в Центральной и Восточной Европе и, следова­тельно, относительную незаинтересованность западных дер­жав в этих районах. В Германии эти соглашения истолко­

    вали — или сделали вид, что истолковали — так, что в Мюн­хене Франция и Англия хотели всего лишь помешать применению силы, а в остальном примирились с неизбеж­ностью преобладания германской воли в тех зонах, где ни Париж, ни Лондон не имели никаких позиций для действен­ного вмешательства.

    Мюнхенские соглашения, дополненные англо-германской декларацией и франко-германской декларацией*, означали, в немецком понимании, право Германии организовать на свой манер Центральную и Юго-Восточную Европу при молчаливом согласии или, по меньшей мере, терпимом отно­шении со стороны великих западных держав. Это толкование ежедневно в течение месяцев распространялось крупными немецкими ежедневными газетами, являющимися рупором официальных кругов, что неоднократно отмечалось в донесе­ниях посольства».

    Далее Кулондр показывает, что в результате оккупаций военный потенциал Германии возрастает в огромной степени:

    «Новая перекройка карты Европы в пользу Германии приведет к значительному увеличению если не действующих вооруженных сил, то по крайней мере военного потенциала Германии. Германия, все валютные ресурсы которой были полностью исчерпаны, захватила большую часть золотой и валютной наличности Чешского эмиссионного банка. За­хваченная сумма является ценным подспорьем для страны, которая была почти полностью лишена международных пла­тежных средств.

    Еще большее значение имеет огромное количество воен­ных материалов превосходного качества, которые переходят в руки немцев вместе с заводами Шкода. Эти предприятия,

    * Как англо-германская декларация, подписанная 30 сентября, так п франко-германская, подписанная 6 декабря 1938 г., фактически представляли собой пакты о ненападении, подписанные Англией и Францией с Гитлером. «В этих соглашениях с гитлеровской Герма­нией,—говорится в Исторической справке Совинформбюро («Фаль­сификаторы истории»),— совершенно ясно обнаруживается стремле­ние английского и французского правительств отвести от себя угрозу гитлеровской агрессии в расчете, что мюнхенское и другие подобные соглашения уже открыли ворота для гитлеровской агрессии на Во­сток, в направлении Советского Союзаь.—Прим. ред.

    пользующиеся мировой известностью, снабжали не только Чехословакию, но и Румынию и Югославию, военные воз­можности которых в силу этого факта будут серьезно уре­заны. Напомню также, что заводы Шкода производят для нас авиационные моторы.

    Обладая заводами Крупна и предприятиями Шкода, Гер­мания как поставщик военных материалов оказывается в наиболее благоприятном положении в отношении снабже­ния Восточной и Юго-Восточной Европы. Она получает, та­ким образом, высоко эффективное средство давления на политику и контроль над вооружениями, а также возмож­ность обеспечить себе благодаря продаже оружия за грани­цей поступление очень значительного количества валюты».

    Далее Кулондр рассматривает проблемы продовольствен­ного снабжения и рабочей силы. Он пишет:

    «Захват Богемии и Моравии — это первый акт терри­ториальной агрессии, который не повлек за собой продоволь­ственных затруднений для Германии. Наоборот, он весьма чувствительно улучшает продовольственное снабжение Гер­мании не только благодаря относительному плодородию Боге­мии и Моравии, но и, главным образом, в силу того, что отныне Германия находится у самых ворот венгерских и ру­мынских закромов. С другой стороны, руководители герман­ского хозяйства будут иметь теперь в своем распоряжении значительные резервы рабочей силы. Большие работы, предпринимаемые ради достижения автаркии, и безудержное вооружение требовали рабочей силы, превосходящей возмож­ности Германии. Немецкой промышленности и сельскому хозяйству не хватало 1,5 млн. рабочих.

    При таких условиях без увеличения резервов рабочей силы вряд ли Германия смогла бы в случае всеобщей моби­лизации удовлетворить возросшие нужды и восполнить про­белы, которые образовались бы в результате призывов в ар­мию. Чехи, считающиеся недостойными несения военной службы, дадут 3 млн. рабочих, которые понадобятся немцам в случае всеобщей мобилизации.

    Наконец,— и это главное,— стратегическое положение Германии значительно улучшилось. Изломанную линию гра­ницы протяжением в несколько сот километров, отделявшую Чехословакию от Германии, заменила гораздо более короткая,

    легко обороняемая линия, связывающая Австрию с Силезией. Германия, таким образом, сэкономит несколько дивизий, ко­торые в случае войны должны были бы охранять чешскую границу.

    Кроме того, богемское плато и Моравия являются превос­ходной базой, в особенности для авиации, радиус действия которой простирается отныне на большую часть Балкан, не говоря уже о Венгрии и Польше. Чехословакия стано­вится основной базой военно-воздушного флота, констатирует наш посол. Первым актом немецких военных властей после оккупации чешских провинций явилось превращение Вены в базу нового военно-воздушного флота, четвертого (юго-вос­точного), сформированного из частей, расположенных в Австрии, Судетах, Богемии и Моравии. Создание этого чет­вертого флота, указывают немецкие газеты, обеспечивает увеличение мощи германских военно-воздушных сил, превос­ходящее все предположения».

    Далее г-н Кулондр добавляет:

    «Присоединить к Германии без боя и без всяких неприят­ностей, если не считать нескольких протестов, 10 млн. людей, потрясти до основания структуру Европы, выковать такую военную машину, которая неоднократно и при решающих обстоятельствах заставляла Европу подчиняться требованиям немцев,— это поистине такой результат, который может вскружить головы самым уравновешенным людям. Однако ни одна операция не протекала так легко, как только что совершенная, после которой Гитлер въехал в Градчаны *. Как же Гитлеру не вообразить, что ничто не может устоять перед его волей? Как же ему не попытаться использовать бесспорное воздушное превосходство, которого добилась Гер­мания? Возможно, что завтра Германия применит в отно­шении Румынии или Польши метод, который оказался столь успешным в отношении Австрии и Чехословакии, и что он поставит эти страны перед альтернативой: либо истребление гражданского населения и разрушение открытых городов, либо принятие германских условий, сколь бы ни были они тягостны и унизительны. Однако нельзя также исключить возможности, что Германия повернется против западных

    *  Один из районов Праги.—Ярил. ред.

    держав прежде чем завершит осуществление своих обшир^ ных планов на Востоке».

    Пугающий в своей точности, беспощадный в своем ана­лизе Кулондр подчеркивал чрезвычайную серьезность поло­жения и опасность фашистской агрессии. Но то, о чем Ку­лондр говорил конфиденциально в своих дипломатических донесениях, мы в полный голос говорили французскому на­роду. И мы гордимся этим. Существовала ли еще в то время возможность спасти мир и избавить человечество от ужасов войны? Несомненно, если бы Лондон и Париж опирались на Советский Союз.

    Между тем Советский Союз, гарант безопасности Чехо­словакии, не был — позорный факт! — ни запрошен, ни пре­дупрежден. Лондон и Париж цинично исключили Советский Союз из европейского концерта и решили, не испросив даже его мнения, судьбу страны, историческим другом которой он был. Главы государств Франции и Англии оправдывались тем, что они якобы обеспечили мир целому поколению.

    Мы, коммунисты, и, в частности, секретарь нашей партии Морис Торез отвечали им, что это гнусная ложь, что Мюн­хен — это война. Мы оказались правы.

    Фланден 133 посылал поздравительные телеграммы Гит­леру. Мы его разоблачали как предателя. И в этом отноше­нии история доказала, что мы были правы, что наши пред­сказания оправдались. Однако ни Чемберлен, ни Боннэ не считались с нашими неоднократными предупреждениями. Они продолжали укреплять свой реакционный заговор с Гит­лером и Риббентропом.

    Неистовая ненависть крупных капиталистов к Советскому Союзу

    Крупной буржуазией руководила не забота о защите на­циональных интересов, а ненависть к коммунизму, к Совет­скому Союзу. Гитлер был для Hje своим человеком. Подчи­ненная ей пресса бурно выражала свое удовлетворение по поводу заключения антикоминтерновского пакта, она привет­ствовала образование треугольника Рим — Берлин — Токио, полагая, что стальные углы этого треугольника вонзятся

    в тело народов СССР и сломят наиболее активные силы де­мократии во всем мире. Что касается Великобритании, то в ее линии поведения в отношении Германии первоначально сказывалось определенное стремление ослабить мощь Фран­ции, ставшей после 1918 года более развитой в индустриаль­ном отношении страной, стремление играть свою традицион­ную роль арбитра и сохранять свою гегемонию в Европе на основе излюбленной системы так называемого европейского равновесия.

    Что касается общности позиций Франции и Великобри­тании, несмотря на их соперничество, общности, ярким выра­жением которой явились ремилитаризация Рейнской области и англо-германское морское соглашение, то она диктовалась их стремлением благоприятствовать нацизму, чтобы побудить его выполнять роль бронированного кулака реакции, направ­ленного против социализма, и, в особенности, пламенным желанием направить экспансию Германии на Восток.

    Циничные признания Бонна

    Мы находим в той же Желтой книге многочисленные вы­сказывания господ Кулондра и Жоржа Боннэ, которые сви­детельствуют о правильности нашей оценки событий. Мы обращаем внимание г-на председателя и господ судей на ци­ничное признание, содержащееся в записи беседы министра иностранных дел Жоржа Боннэ с германским послом в Па­риже графом Вельчеком 1 июля 1939 г.

    В этой записи, опубликованной в Желтой книге под но­мером 149, Жорж Боннэ пишет текстуально следующее:

    «Если после заключения мюнхенских соглашений Фран­ция ставила перед собой задачу серьезного сотрудничества с Германией, то она соглашалась также с мыслью, что неко­торые страны Центральной Европы могут, в силу своего географического положения, поддерживать с Германией бо­лее широкие экономические связи нежели с Францией».

    Свобода рук для Германии

    Однако Мюнхенское соглашение имело не только эту эко­номическую сторону: оно предоставляло Германии свободу действий на востоке Европы. Г-н Кулондр указывает на это

    в своем письме Боннэ от 15 декабря 1938 г., опубликованном под номером 33 в Желтой книге.

    Ручаясь за искренность Германии, которая, по его мне­нию, хочет соблюдать территориальный статус-кво и навсегда покончить с вековой распрей между двумя странами (Фран­цией и Германией), г-н Кулондр утверждает, что «стремле­ние Третьей империи к экспансии на восток представляется столь же несомненным, как и ее отказ, по крайней мере в на­стоящее время, от всяких завоеваний на западе. Первое яв­ляется следствием второго».

    Г-н Кулондр поясняет:

    «Первая часть программы Гитлера — включение в рамки Германии немецкого населения, проживающего за грани­цей,— полностью выполнена. Теперь бьет час расширения «жизненного пространства».

    Далее он в следующих словах излагает нацистский за­мысел:

    «Стать хозяевами Центральной Европы, превратив Чехо­словакию и Венгрию в вассалов, затем создать великую Украину под гегемонией Германии».

    Для этого, добавляет Кулондр, «нужно будет покорить Румынию, договориться с Польшей и отторгнуть у СССР часть его территории».

    «Однако,— подчеркивает французский посол,— немецкий динамизм не останавливается перед этими затруднениями, и в военных кругах уже поговаривают о кавалерийском про­беге до самого Кавказа и Баку».

    С марта по сентябрь 1939 года этот немецкий «динамизм» проявлялся во всей его силе. Первым его проявлением был окончательный захват Чехословакии.

    Советские предложения

    Г-н Кулондр в уже цитированной нами записке от

    19 марта 1939 г. перечисляет катастрофические последствия этого трагического события.

    Между тем еще можно было изменить это тревожное п©- ложение, если бы европейские правительства вовремя спохва­тились и согласились с точкой зрения Советского Союза.

    Советский Союз внес четкие предложения о том, как обуздать агрессора. Если бы правительства Лондона и Па­рижа приняли эти предложения, то лицо мира изменилось бы и гитлеровская Германия была бы вынуждена отступить. Но, к несчастью, они отвергли все эти предложения.

    20 март:* СССР предложил немедленный созыв совещания Франции, Великобритании и Советского Союза с участием Польши, Румынии и Турции. Это предложение натолкнулось на иронический отказ Чемберлена. Катастрофические по­следствия этого отказа для Франции, Великобритании и де­мократических стран не заставили себя ждать: Румыния подписала экономическое соглашение с Германией, которая смогла, таким образом, получать по сходной цене пшеницу и нефть.

    В июне 1939 года СССР предложил заключить пакт о по­мощи балтийским странам и предоставить гарантии без огра­ничений всем государствам, которые могут подвергнуться нападению. Это предложение было также отвергнуто. После этого Лондон и Париж, чтобы ввести в заблуждение обще­ственное мнение, разыгрывали комедию посылки в Москву военных миссий без каких-либо определенных полномочий, миссий, которые вели там нескончаемые переговоры о за­ключении франко-англо-советского пакта о взаимопомощи...

    Утверждения журнала ,,Иллюстрасъон“ш *

    Журнал «Иллюстрасьон» 21 октября 1939 г. также при­знал ответственность Польши. Он писал:

    «В том, что возникло затруднение, виновата сама Польша, так как она ни под каким видом не соглашалась пропустить на свою территорию Красную Армию».

    Между тем Польша в это время была союзницей Фран­ции. Она имела гарантию Великобритании. Мы хотим обра­тить ваше внимание на то, что в противовес своим действиям в отношении Чехословакии в 1938 году во время мюнхенских переговоров как французское, так и британское правитель­ства не оказывали никакого давления на польское прави­тельство, чтобы побудить его принять советские предло­жения...

    Поведение правительства Лондона, Парижа и Варшавы в значительной мере способствовало росту гитлеровской наг­лости. Одно за другим последовали: захват Мемеля, ремили­таризация и изменение статута Данцига.

    Наш долг как французов, граждан и депутатов заклю­чался в том, чтобы разоблачить эту гибельную политику. Правительство Даладье пыталось помешать нам выполнить свой долг. Ему это не удалось, несмотря на незаконное при­менение репрессивных мер. И чтобы положить конец нашей деятельности, вопреки конституционным законам, оно запре­тило Французскую коммунистическую партию и бросило в тюрьмы ее наиболее активных и преданных членов.

    Дипломатические предостережения

    А между тем именно мы, коммунисты, были правы, пред­лагая проводить политику коллективной безопасности, под­держивая советские предложения, которые вполне соответ­ствовали интересам Франции. Справедливость того, что мы публично заявляли на наших съездах, на наших конферен­циях, на наших митингах, с трибуны парламента, подтверж­дается повторными предостережениями и настойчивыми при­зывами французских послов.

    В самом деле, во время англо-франко-советских перегово­ров 1 июня 1939 г. они писали: «В случае заключения согла­шения Гитлер отступит»; 13 июня они повторяли: «Риб­бентроп уступит»; они советовали: «Надо ускорить заключе­ние соглашения»; они настаивали: «Нужно ускорить переговоры»; они возвращались к этому вопросу 13 августа, говоря: «Нужно спешить»...

    Я опять-таки пользуюсь Желтой книгой. Вы мне скажете, господин председатель трибунала: «Довольно Желтой книги». Я вам отвечаю:

    — Если бы правительство разрешило нам просматривать газеты, мы использовали бы их, но вы знаете, что с нами обращались как с уголовниками, бандитами, мы были изо­лированы в своих камерах и полностью отрезаны от внеш­него мира. Нам удалось заполучить один только документ. Это — Желтая книга, которую послала нам канцелярия па­латы депутатов, не зная, вне всякого сомнения, о прави­

    тельственных директивах, и которую начальник тюрьмы Санте, введенный в заблуждение официальным характером посылки, передал нам.

    Это единственный источник (помимо «Журналь офисьель», единственной газеты, разрешенной в тюрьмах администрацией исправительных заведений, и журнала «Иллюстрасьон», внесенного в список изданий, разрешенных подсудимым и осужденным), из которого мы могли черпать материалы для подготовки к своей защите. Если вдобавок к принятому вами решению о слушании дела при закрытых дверях вы теперь запретите нам пользоваться официальными документами, то уж лучше немедленно прекратить судебное разбирательство и вынести обвинительный приговор, на что вы, вне всякого сомнения, получили полномочия.

    Я вижу, что вы делаете жест, который я расцениваю как жест отрицания.

    Свидетельства Желтой книги

    Итак, я продолжаю приводить доказательства. Слушайте, господа члены трибунала.

    В Желтой книге более 20 раз — я подсчитал — утвер­ждается то, что мы никогда не переставали подчеркивать, а именно, что Гитлер вынужден был бы отступить, если бы Великобритания и Франция пришли к соглашению с Совет­ским Союзом.

    1 июня 1939 г. Кулондр писал Боннэ (я цитирую доку­мент № 132):

    «В германском министерстве иностранных дел преобла­дает мнение, что если Польша не пойдет на уступки, то ре­шение Гитлера будет зависеть от подписания англо-русского соглашения. Полагают, что он пойдет на риск войны, если ему не придется бороться с Россией... Не исключается воз­можность, что в случае, если англо-русские переговоры затя­нутся, в ближайшие недели будут совершены насильствен­ные действия в отношении Данцига».

    Документы показывают, что французские и английские правители саботировали эти переговоры.

    В том же письме Кулондр указывал на необходимость

    быстрого завершения переговоров. Он считал, что в августе кризис достигнет кульминационной точки, и подчеркивал, что время, которое уходит на ведение нынешних переговоров, является особо опасным. Он добавляет (что очень важно за­метить): «Мой британский коллега, который, подобно мне, считает эти сведения очень серьезными, сказал мне, что он сообщил их в Лондон, настаивая, чтобы заключение англо- франко-русского соглашения было елико возможно ускорено. Я ему указал, что мы со своей стороны не пренебрегаем никакими усилиями ради достижения этого результата в кратчайший срок». Однако в Лондоне и Париже делалось нечто прямо противоположное.

    Кулондр возвращается к этому вопросу в другом письме, от 13 июня 1939 г., опубликованном в Желтой книге под но­мером 135. Он настаивает на необходимости для западных держав «ускорить переговоры, завершения которых в Бер­лине явно боятся». Он проповедовал в пустыне, он говорил с глухими, вернее, с людьми, прикидывавшимися глухими.

    Прошел месяц. Правители Лондона и Парижа продол­жали саботировать англо-франко-советские переговоры. В письме, опубликованном в Желтой книге под номером 194, Кулондр пишет Боннэ, что для предотвращения страшной опасности гитлеровского нападения на Польшу он считает необходимым:

    «1. Сохранять абсолютную твердость и полное единство фронта, поскольку всякое колебание, даже видимость коле­бания, открывает путь к войне; всякий раз, когда представ­ляется случай, настаивать на целесообразности оказания военной помощи автоматически.

    2. Сохранять военные силы союзников, и в частности французские, на уровне военных сил Германии, которые непрерывно растут. Нужно, чтобы не создавалось ложного впечатления, будто мы уступаем.

    3. Максимально ускорить заключение соглашения с Со­ветским Союзом. Я не перестану повторять, что это для Гер­мании важный психологический фактор».

    И на этот раз эти предостерегающие замечания не были приняты во внимание.

    Наконец, 18 августа, согласно документу № 199 Желтой книги, г-н Кулондр восклицает: «Следовало бы любой ценой

    поскорее добиться успешного завершения переговоров с рус­скими. С разных сторон до меня доходят сведения о том, что в настоящее время именно военные наиболее решительно побуждают канцлера к войне против Польши. Наиболее дей­ственным средством обуздания их явилось бы заключение соглашения с русскими».

    Упорство Лондона и Парижа

    Однако Лондон и Париж оставались глухими. Они пре­ступно продолжали упорствовать. Они саботировали образо­вание фронта мира в надежде втянуть Германию в войну против СССР, желая видеть СССР побежденным.

    Циничные признания этого факта мы находим в англий­ской Белой книге, в которой говорится о переговорах Гендер- сона с Гитлером, и в заявлении Шотана в сенате 19 января 1940 г. Последний дошел до того, что со злорадством пред- вкушал поражение России, так как, говорил он, «Красная Армия находится в жалком состоянии».

    Мы разоблачали антисоветские действия наших правите­лей, ибо они не только совершенно сознательно игнорировали франко-советский пакт, на котором стояли их подписи, но, кроме того, умышленно и систематически саботировали его *. Мы обвиняем французское правительство в том, что, сабо­тируя франко-советский пакт, оно ввергло Францию в воен- пую катастрофу. Соблюдение французским правительством статей франко-советского пакта гарантировало бы безопас­ность Франции, сохранило бы ее независимость, обеспечило и облегчило бы свободное развитие нашей страны среди западных держав, именно Великобритании, Германии, Ита­лии, Испании. Оно гарантировало бы мир.

    Мнение Анри де Кериллиса

    Об этом заявил с одобрения цензуры в своей газете «Эпок» 25 февраля 1940 г. г-н де Кериллис, которого нельзя заподозрить в приверженности коммунизму. Он писал:

    «В действительности — и это будет поражать будущего

    * Имеется в виду франко-советский пакт о взаимопомощи, под­писанный 2 мая 1935 т —Прим. ред.

    историка,—в то время когда во Франции, в стране, свя­занной с Россией пактом (который наши послы единодушна рассматривают как единственный инструмент, способны» спасти мир), газеты неистощимы в иронических и даже оскорбительных оценках сил Красной Армии, немецкие воен­ные газеты воздают ей должное. Тщетно мы пытались в «Эпок» обратить внимание официальных кругов на опасность подобного парадоксального положения. Эти круги вправе были отвергнуть идею союза с русскими. Такое мнение можно было бы даже обосновать. Но нельзя допускать того, чтобы дипломатические усилия нашей страны были направ­лены в сторону заключения такого союза в согласии с Анг­лией и чтобы в то же время в печати велась кампания за срыв этих усилий и за поддержку немецких планов».

    Увы, как это ни поразительно, но это факт, занесенный в анналы истории. Французское правительство положило франко-советский пакт под сукно, считало его мертвой бук­вой, недействительным.

    И это понятно, ибо в своей политике правительство ориен­тировалось на четырехсторонний блок Франции, Великобри­тании, Германии и Италии против Советского Союза, блок, считавшийся крупной буржуазией, трестовиками необходи­мым для сохранения капиталистического строя и разгрома прогрессивного движения во всем мире.

    Франко-германская декларация

    Я ничего не измышляю. Я лишь констатирую то, что* является печальной действительностью, то, что позволило* Риббентропу на следующий же день после подписания фран ко-германской декларации от 6 декабря 1938 г. подчеркнуть «постоянную солидарность, объединяющую одновременно, с одной стороны, Германию и Италию и, с другой, Францию и Англию, и согласование отношений этих четырех держав, которое на деле может быть доведено до организации сотруд­ничества двух осей». Согласие относительно распределения обязанностей и сфер влияния было настолько полным, что Жорж Боннэ счел необходимым дать подробные объяснения по этому поводу в письме, отправленном всем дипломатиче­ским представителям Франции за границей.

    Однако в тот самый момент, когда гитлеровская «Третья империя» должна была решиться выполнить роль, которая была на нее возложена в Мюнхене, роль бронированного ку­лака, направленного против СССР, когда она должна была бросить стране социализма вызов и двинуть свои дивизии в сторону Украины — за хлебом, углем, рудой,— она обна­ружила колебания.

    Она обнаружила колебания по двум основным причинам. Она учитывала: 1) могущество СССР; 2) опасности, с кото­рыми ей придется столкнуться в этой «загадочной» стране. Относительно этих двух пунктов мы процитируем мнение подполковника Клейна, отзывы генералов Кейтеля и Браухича, донесения г-на Кулондра.

    Мнение подполковника Клейна

    Клеветники забыли мнение немецкого подполковника Клейна, высказанное после заключения Раппальского до­говора 1922 года 135 и цитировавшееся де Кериллисом в га­зете «Эпок» 26 февраля 1940 г.

    «В данный момент,— говорил подполковник Клейн,— рус­ской армии не существует и, может быть, еще долгое время она не будет существовать. Однако военная мощь изме­ряется не только числом, качеством, силой и вооружением воинских частей. Она складывается из географических, стра­тегических и экономических факторов в единое целое, которое зависит также от численности населения и обширности тер­ритории. Страна, численность населения которой втрое пре­восходит численность нашего, потенциальные ресурсы кото­рой беспредельны, страна, которая простирается от Балтики до Тихого океана и от Черного моря до Северного Ледови­того океана, будет играть в будущей мировой войне важней­шую роль.

    Тот, кто будет действовать против нее, натолкнется на трудно преодолимые препятствия. Кто будет с ней — до бесконечности расширит свое поле действий и свои возмож­ности выступления во всех уязвимых пунктах земного шара. Все наши усилия должны быть направлены на то, чтобы в будущих реваншистских войнах СССР был нашим союзни­

    ком. Если он не будет нашим союзником, то, прежде чем свести счеты с Францией, мы должны победить его, что потребует длительных и дорогостоящих усилий».

    Легко понять, что то, что было верно в период Раппало, тем более было верно в 1939 году ввиду усиления промыш­ленного и сельскохозяйственного могущества СССР.

    Нужно было, как говорил Кулондр, во что бы то ни стало принять советские предложения. Тем не менее, они были отвергнуты. Играли на руку Гитлеру. И в самом деле, не­мецкие генералы впадали в явный пессимизм, когда вгля­дывались в перспективу франко-англо-советского согла­шения.

    Посол Кулондр изложил их взгляды в письме Боннэ 1 июня 1939 г., воспроизведенном в Желтой книге под номе­ром 132.

    Взгляды генералов Кейтеля и Браухича

    На вопрос «фюрера» — обернется ли мировая война при нынешних условиях в пользу Германии — начальник гене­рального штаба генерал Кейтель и главнокомандующий сухо­путной армией генерал Браухич заявили, что на этот вопрос можно ответить в зависимости от того, останется или нет Россия вне конфликта.

    «В первом случае генерал Кейтель ответил «да», а гене­рал Браухич ответил «вероятно». И тот и другой заявили, что в случае, если Германии придется бороться с Россией, у нее будет мало шансов выиграть войну».

    Итак, существовала возможность зажать гитлеровскую Германию в стальных тисках и вынудить ее уступить. Это с очевидностью явствует из всех официальных документов.

    Чемберлен и Даладье этого не пожелали, ибо они хотели договориться с Гитлером за счет Советского Союза. Следова­тельно, именно достойное осуждения поведение этих двух государственных деятелей вынудило Советское правитель­ство подписать советско-германский пакт о ненападении.

    Поскольку Чемберлен и Даладье отвергли все предложе­ния Советского правительства, все его предупреждения и призывы, отказались от его помощи Польше, отвергли предложенные им гарантийные пакты, у СССР оставалась

    единственная возможность обеспечить безопасность своих западных границ — заключить советско-германский пакт о ненападении.

    От нас требовали осуждения этого дипломатического акта. От нас требовали выражения согласия с тезисом пра­вительства Даладье. Мы отказались подчиниться этому по­зорному требованию. Мы имеем право анализировать и су­дить о советско-германском пакте о ненападении, как о лю­бом другом пакте, заключенном между различными государ­ствами; мы имеем право иметь свое суждение об этом пакте и выражать свое суждение, как мы выражали свое суждение о мюнхенском диктате и германо-польском пакте, подписан­ном Беком136 и Гитлером.

    Разве от французских депутатов требовали осуждения англо-германского морского соглашения? Нет, не правда ли? Разве от французских депутатов требовали осуждения пре­зидента США, когда он провозгласил нейтралитет своей страны? Нет, не правда ли? Мы анализировали и объясняли советско-германский пакт о ненападении строго объективным образом. От нас требовали не выражения наших антигитле­ровских и антифашистских убеждений, а антисоветской декларации. Но мы категорически отказались присоедийить свои голоса к антисоветским воплям правительства, парла­мента и продажной печати.

    Мы не только не изменили Франции, мы ее защищали., ибо мы предусматривали единственно правильную политику, способную обеспечить спасение родины, ибо мы громко заявляли, что долг подлинно французского правительства заключался в том, чтобы проводить политику франко-совет­ской дружбы, быстрого сближения с СССР, серьезных, чест­ных переговоров с Советским правительством через посред­ство лучших наших полномочных представителей.

    Нам ответили кампанией жестоких репрессий. Советско- германский пакт о ненападении был использован правитель­ством Даладье как предлог для преследований коммунистов, как повод для изгнания из французской политической жизни Французской коммунистической партии, партии, имеющей 300 тыс. членов и поддерживаемой IV2 млн. избирателей.

    Мы повторяем: мы имели неотъемлемое, неоспоримое право выразить наше мнение об этом пакте 1ак же, как мы

    выражали свое мнение об англо-германском пакте, об англо­итальянском соглашении, о скандинавских и голландско- бельгийских конференциях и франко-англо-турецких и бал­канских переговорах.

    Признания Боннэ

    Мы находим, опять-таки в Желтой книге (документ № 149), неопровержимые доказательства правильности на­ших утверждений.

    В самом деле, советско-германский пакт о ненападении был лишь предлогом, поводом, зацепкой, ибо решение о пре­следовании коммунистов было принято еще в июле месяце, за шесть недель до подписания этого пакта.

    Г-н Боннэ признается в этом в своей записке от 1 июля 1940 г.

    «Я, наконец, указал послу на то, что он может отметить во Франции единодушие общественного мнения в поддержке правительства. Выборы будут отсрочены, публичные собра­ния запрещены, всякие попытки какой бы то ни было иност­ранной пропаганды будут подавляться, коммунисты будут образумлены».

    Таким образом, еще 1 июля, т. е. почти за два месяца до подписания советско-германского пакта о ненападении, фран­цузское правительство заявляло в официальной записке, что его политика заключалась в уничтожении республиканских свобод и «обуздании» коммунистов. Это признание, не остав­ляющее камня на камне от обвинительного акта, в то же время проливает яркий свет на антидемократический сговор парижских и берлинских правителей: борьба против ком­мунизма, борьба против большевизма, а в действительности борьба против демократии, против народа.

    Вот при каких условиях Европа шла к войне и каким образом вчерашние сообщники — чемберлены и даладье, штлеры и Муссолини — столкнулись лицом к лицу как со­перники. Они уподобились неумелым колдунам, неспособным совладать с дьявольскими силами, которые они развязали своими собственными руками.

    Для того чтобы здраво судить о положении в августе — сентябре 1939 года, не следует забывать об ответственности

    Лондона и Парижа. Не следует также забывать, что Лондон и Париж всеми средствами поддерживали нацизм, окрепший на бесконечных франко-английских уступках гитлеровскому режиму.

    Гигантская гитлеровская военная машина могла быть построена лишь при помощи магнатов международного фи­нансового капитала. И если, в конце концов, завязалась вооруженная борьба за обладание рынками сбыта, за источ­ники сырья, за новый передел мира, за господство в Европе, за мировое господство, то только в результате политики по­стоянной помощи германским реакционным силам, в резуль­тате политики постоянной вражды к СССР.

    Плачевное состояние Польши

    Лондонские и парижские правители в сентябре 1939 года заявили, что они придут на помощь Польше, будут защищать ее территориальную целостность и ее национальную незави­симость. Однако всякий мало-мальски осведомленный чело­век знал, что без участия СССР невозможно было защищать Польшу, В действительности — и это неоспоримый факт — Польша, с одобрения Лондона и Парижа, отклонила совет­скую помощь...

    Сообщница Гитлера, Польша Бека, не имела никаких средств защиты против Германии. Она должна была стать ее добычей, попасть в ее когти. Кроме того, Польшу раздирали внутренние противоречия, не разрешимые при режиме дик­татуры реакции. Она была нежизнеспособной. Это была тюрьма народов, ибо польские помещики угнетали евреев, украинцев, белорусов и литовцев.

    В военном отношении Польша была чрезвычайно слаба. Она не имела укреплений, направленных против Германии. Ее «линия Мажино» была обращена против СССР. Она не имела сколько-нибудь значительной авиации и противовоз­душной обороны. Захват Гитлером Чехословакии, Мемеля и Данцига завершил ее окружение германскими армиями. В моральном отношении Польша находилась в плачевном состоянии. Повсюду, в особенности в высших сферах, царили коррупция, бездарность, мошенничество и предательство.

    Подтверждение де Кериллиса

    Г-н де Кериллис подтвердил то, что мы говорим сегодня и что мы говорили в сентябре прошлого года.

    «Во время германо-польской войны,— писал де Кериллис в газете «Эпок»,—вскрылась чудовищная система герман­ского шпионажа. Газеты в то время приводили ошеломляю­щие сведения, остававшиеся незамеченными среди вздорных новостей, которые в ту пору циркулировали по Европе и по­трясали ее. Между тем теперь уже доказано, что в резуль­тате организации шпионажа, тщательно подготовленной еще в мирное время, несчастные поляки были преданы так, как не был предан ни один народ в истории. Все решения, при­нимавшиеся министрами, все решения, принимавшиеся гене­ральным штабом, становились известными немцам через не­сколько часов. Когда войска получали приказы о передвиже­нии или боевые приказы, немцы уже имели их. Когда одно из учреждений водворялось в каком-нибудь помещении Вар­шавы, то уже через три часа немецкий самолет бомбарди­ровал его. Позднее, в зловещий момент эвакуации и отступ­ления, враг был предупрежден об отправке специальных поездов и бомбардировал места назначения еще до прибытия туда этих поездов. Немецкая техника заключалась в соче­тании попыток деморализации населения с собственно шпионской деятельностью».

    При таких условиях крушение Польши было неизбеж­ным. По причине ее внутренней и внешней слабости оно произошло в 15 дней. Ввиду этого быстрого и страшного рас­пада Советская Армия вступила на территории, которые в прошлом были советскими.

    Когда мы в тот момент заявили, что советское решение было продиктовано заботой об обеспечении безопасности СССР, нас стали осыпать оскорблениями вся печать и поли­тиканы всех партий, начиная от социалистической партии и кончая фашистами.

    А между тем правда была на нашей стороне.

    Когда Советский Союз провел в прибалтийских странах мероприятия, гарантирующие его безопасность, то это опять вызвало поток антисоветских и антикоммунистических про­клятий.

    А между тем советские мероприятия означали, что гос­подству прибалтийских баронов положен конец и что веко­вые тевтонские мечты похоронены.

    Признания „Иллюстрасьон* *

    Этот факт признал журнал «Иллюстрасьон». Вот что он писал 7 октября 1939 г.:

    «Теперь русские приобретают очень сильную позицию на Балтике, контролируют как Финский залив, так и Рижскую бухту. Против какой же страны приняты эти меры предо­сторожности, как не против Германии?»

    14 октября 1939 г. «Иллюстрасьон» возвращается к тому же вопросу:

    «Отныне позиция России очень сильна, ибо она могла бы устоять против любой агрессии, которая исходила бы с этой стороны. Кто же, однако, всегда мечтал о захвате прибалтийских стран, как не Германия? В конечном счете, Россия приняла свои меры предосторожности единственно против экспансии германизма. Она закрыла ему путь на се­веро-восток так же, как, воссоединившись с Западной Украиной, она преградила ему путь на юго-восток».

    «Иллюстрасьон» не подвергся преследованиям за эти справедливые утверждения. Между тем нас преследовали, арестовали, заключили в тюрьму за то, что мы говорили буквально то же самое.

    21 октября «Иллюстрасьон» еще раз возвращается к этому вопросу. Журнал говорит о капитуляции Германии:

    «Германия отказалась неожиданно и, вероятно, оконча­тельно от вековой мечты, которая была особенно близка ее сердцу. Капитуляция Германии перед Советским Союзом яв­ляется исключительным событием в истории».

    В заключение «Иллюстрасьон» писал:

    «Можно считать, что это является одним из серьезней­ших поражений, которые потерпела Германия».

    Мы видим, что когда коммунисты делают подобные заяв­ления, то их преследуют. Мы видим также, что все, что сделано СССР для защиты своей территории, для ослабления гитлеровских позиций, является предметом враждебных ком­

    ментариев со стороны наших правителей и их прислужников. Мы видим, наконец, что печать то и дело сыплет оскорбле­ния по адресу СССР, но она всегда проявляет сдержанность в отношении гитлеровской Германии. Мы констатируем, с другой стороны, что правительственная печать лгала, когда приравнивала вступление Советской Армии в Западную Бе­лоруссию и Западную Украину к аннексии.

    Советский Союз освободил территории, бывшие прежде советскими, которые были похищены у него Польшей Пил- судского. Он лишь восстановил этническую демаркационную линию, намеченную самим лордом Керзоном. «Иллю- страсьон» признает это в категорической форме. В номере от 21 ноября 1939 г. мы читаем:

    «Менее чем в две недели Россия вернула себе почти все провинции, расположенные к востоку от пресловутой линии Керзона, который в 1919 году, 20 лет назад, пытался провести по возможности справедливую этническую демаркацию между Польшей и Советской Россией».

    Если бы лондонские и парижские правители, Чемберлен и Даладье, не саботировали франко-ангЛо-советские пере­говоры, надеясь договориться с Гитлером и организуя антисоветский крестовый поход, они могли бы способствовать спасению Европы путем обуздания фашистских сил. Они этого не захотели.

    Следовательно, именно они несут тяжкую ответственность за то, что своей антисоветской политикой способствовали раз­вязыванию войны. Мы клеймили это поведение как противо­речащее интересам Франции. Это было нашим долгом. Мы гордимся тем, что выполнили свой долг.

    Предложения коммунистов

    Однако мы не ограничивались критикой, мы делали кон­структивные предложения, в частности в письме председа­телю палаты депутатов Эдуарду Эррио, которое мы послали ему по поручению депутатов-коммунистов 1 октября 1939 г.

    Для того чтобы правильно понять мотивы, в силу кото­рых мы написали это письмо, его нужно рассматривать на фоне того положения, которое создалось в результате

    быстрого, катастрофического крушения Польши Бека» т. е. Польши прислужников Гитлера.

    Через месяц после начала военных действий мы заяв­ляли, что еще есть возможность изменить положение и найти благоприятный с точки зрения интересов Франции выход при условии, еслп обратиться за помощью к нашему естествен­ному союзнику — Советскому Союзу.

    Мы говорили, что нужно испробовать все средства, чтобы избавить нашу страну от катастрофических последствий войны, которая, по нашим предположениям, должна была быть длительной и жестокой, и что еще не поздно доби­ваться в тесном сотрудничестве с Советским Союзом заклю­чения справедливого и длительного мира. Мы говорили, что война приведет Францию к нищете и одичанию, к опусто­шениям и разрухе. Разве говорить это означало совершать преступление? Нет, ибо государственные деятели, которые возбудили против нас антиконституционные преследования и приняли против нас незаконные меры, в свою очередь вы­сказывали такие же соображения.

    В нашем письме звучал голос разума. Да, мир был еще возможен в сентябре 1939 года после крушения Польши; он соответствовал подлинным интересам народов, ибо означал выход из пропасти, вырытой в результате зловредной дея­тельности дипломатии, систематических нападок на СССР, отказа от единственно правильной политики — политики коллективной безопасности.

    Правители и продажная печать пытались подавить наш голос. Они открыли заградительный огонь против того, что онн называли «мирным наступлением».

    Ваш решительный ответ на лживые заявления правительства

    Они всюду твердили, что ведут войну, против фашизма. Мы им отвечали: «Вы не ведете войны против фашизма, ибо вы саботируете единство, необходимое для победоносной борьбы с фашизмом, ибо вы отворачиваетесь от демократи­ческих стран, которые были нашими союзниками, ибо вы

    поддерживаете преступные деяния фашизма»'. И мы был» правы.

    Они даже утверждали, что ведут войну за» демократию». Мы отвечали, что это ложь, ибо они нарушали демократиче­скую конституцию, они правили при помощи декретов, они отменили всякий подлинный парламентский контроль, они» лишили граждан их традиционных прав, они приказали ли^ шить депутатов-коммунистов парламентской неприкосновен1- ности, производили незаконные аресты, повсюду насаждали фашистские нравы и методы. И мы были правы.

    Они, наконец, утверждали, что ведут войну за свободу. Мы отвечали, что это ложь. Еще до объявления войны Да- ладье запретил газету «Юманите», запретил Французскую коммунистическую партию и приказал конфисковать ее иму­щество. Неистовствуя в разрушении, он поставил вне закона рабочие, крестьянские, ремесленные, профессиональные и культурные организации; он обрушился на все, что было со­здано трудящимися Франции в течение многих лет настой­чивых усилий.

    Он восстановил систему королевских приказов о заточе- нии без суда и следствия, заключив в тюрьму тысячи и* тысячи французских граждан и создав концентрационные лагеря.

    Он возбудил преследования против депутатов-коммунвг- стов и заключил их в тюрьму в нарушение 13-й статьи ков*- ституции, которая гласит: «Ни один из членов той или дру­гой палаты не может быть предан следствию или суду за его убеждения, высказанные им при исполнении депутатских обязанностей, или за голосование».

    Он растоптал ногами основные установления Третьей рес­публики: представительную систему, всеобщее избирательное право, суверенитет народа. Он разорвал Декларацию прак человека и гражданина и установил режим законов о «подо­зрительных».

    Антидемократический, антиреспубликанский, антинарод­ный характер политики правительства до такой степени оскорблял совесть французского народа, что даже со скамей умеренных депутатов раздавались резкие протесты. А ведь никого из этих депутатов не преследовали, не арестовывали и не предавали суду военного трибунала. Стало быть, вв

    Франции существует два подхода, две мерки. Если бы во Франции еще существовало правосудие, то давно уже мы были бы освобождены и восстановлены во всех наших граж данских и депутатских правах.

    Война не против Гитлера, а против французского народа

    Итак,— это могут констатировать все — правительство Даладье ведет войну не с Гитлером. Оно ведет войну с фран цузским народом, заключает в тюрьму его избранников — коммунистических депутатов, подвергая их бесчеловечному обращению в камерах для уголовных преступников. Но оно оказывает поддержку и благосклонность кагулярам137, кото­рые были убийцами итальянских антифашистов, братьев Рос- еелли; фашистским организаторам покушения на улице Прес- бург, которое пытались, хотя и тщетно, приписать профсоюз ным организациям рабочих; контрабандистам, ввозившим германское и итальянское оружие и боеприпасы, предназна­ченные для убийства французов; виновникам катастрофы в Вильжюифе, организаторам вооруженных банд.

    Что же происходит начиная с августа 1939 года? Мы ви­дим, как проявляют терпимость и оказывают милости аген­там Абеца, завсегдатаям салонов, заправилам черной метал­лургии, тяжелой промышленности, трестов и оружейных за­водов, поставщикам армии, тем, от кого попахивает нефтью, фашистским шпионам, оплачиваемым Гитлером и Муссо­лини,— т. е. всем тем, кто говорит: «Пусть погибнет Фран­ция, свобода, справедливость, лишь бы капитализм оставался невредимым». Ничего не предпринято против гитлеровцев, против людей из комитета «Франция — Германия» 138. Они неприкосновенны.

    Зато поднялся целый ураган лжи и клеветы на антифа­шистов и Советский Союз.

    Как я уже говорил, де Кериллис отметил это в газете «Эпок» за 25 февраля 1940 г.

    «Антисоветская и антифранцузская кампании,— пишет •он,— не прекратились с объявлением войны. Наоборот, они усилились, и салонным предателям была предоставлена пол-

    вая свобода. Между тем с первых же дней войны француз­ский и английский генеральные штабы убедились, что новая* техника, примененная в Польше, применялась также во Фран­ции, что, впрочем, можно было предвидеть на основании некоторых данных разведки, добытых еще в мирное время. Об этом говорили также сведения об огромных средствах, иредоставлявшихся в распоряжение гестапо, нацистской пар­тии и германской армии, а также их заграничных агентов»,

    Кто же, однако, эти агенты? На этот вопрос де Кериллис отвечает так:

    «Гитлер выбирал своих шпионов и шпионок в самых вы­соких слоях общества. Двумя наиболее характерными пред­ставителями германских шпионов были шпионка Бютнер и шпион Абец. Оба они посещали самые богатые салоны Па­рижа, посольства, министерства политических деятелей в были вхожи в официальные круги. Имея доступ к академи­кам, членам парламента, посетителям салонов, министрам, редакторам газет, Абец руководил работой сверху и руково­дил очень умело.

    О фактах, которые я здесь описываю, говорят все фран­цузы — военные и невоенные, все они подтверждают их.

    Однако парламент хочет игнорировать их, некоторые большие газеты хотят игнорировать их потому, что г-н Абец... потому, что Бютнер... потому, что Поль Фердоннэ... потому, что г-н Обэн... потому, что... потому, что...»

    Правительство покровительствует предателям

    Что же сделало правительство, чтобы уничтожить эту сеть предательства и шпионажа, которая оплела министер­ства, редакции, салоны, будуары и альковы? Что оно сделало, чтобы вывести на чистую воду предателей? Ничего, реши­тельно ничего.

    Эти люди продолжают слоняться по правительственным учреждениям в то время, как избранники народа подвер­гаются преследованиям.

    И эту несправедливость, этот антидемократизм, это уни­чтожение наших свобод, этот скандальный режим покрови­тельства агентам «пятой колонны» хотят прикрыть флагом родины!

    Право нарушено, справедливость и свобода попраны. Ро­дина растоптана и раздавлена под каблуком тирании, а куль­турное наследие, накопленное в течение веков поколениями французов и француженок, уничтожено и развеяно в прах.

    И все красивые слова, все возвышенные лозунги наших нынешних правителей предназначены лишь для того, чтобы прикрыть отвратительную действительность и обмануть фран­цузов.

    Франция находится сегодня в трагическом положении, и нужно установить,* кто же несет за это ответственность? Мы заявляем, что ответственность не может быть односторонней.

    Ответственность за войну

    Общую ответственность за войну несет капиталистиче­ский строй. Что касается частной ответственности, то ее несут одновременно Германия, Англия и Франция. Гитлер и его разбойники типа Геринга и Геббельса несут ответствен­ность. Но существует также, заявляем мы, французская от ветственность. Бе несут, как мы это установили, противники политики реального, длительного, справедливого мира, кото рую отстаивали коммунисты. Ее несут те, кто саботировал коллективную безопасность, те, кто предпочел катаклизм войны союзу с великой страной социализма, с Советским Союзом.

    Необходимость франко-советскою союза

    Поэтому, когда мы заявляем, что можно было бы устано­вить справедливый и длительный мир при условии заключе­ния честного, прочного и равноправного союза между Фран­цией и СССР, мы говорим в интересах Франции, как под­линные французские патриоты.

    Франко-советский союз явился бы надежной, абсолютной гарантией французской независимости, ибо он позволил бы Франции не быть ни рабыней Гитлера, ни вассалом Чембер­лена, или прислужницей Муссолини.

    Союз со страной Советов был бы для Франции гарантией ее безопасности, ибо в лице страны социализма с ее обшир­

    ной территорией, неисчислимыми богатствами земли и недр, ее гигантской социалистической промышленностью, огром­ным коллективизированным сельским хозяйством и морально- политическим единством ее свободных народов Франция могла иметь защитника плодотворного мирного труда.

    Принимая во внимание все перечисленные факты, объ­ективно проанализировав обстановку, подобно тому, как я и сделал это сейчас в своем обзоре международной политики, я счел своим долгом написать 1 октября 1939 г. председа­телю палаты депутатов г-ну Эррио письмо, которое положено и основу вашего обвинительного акта.

    Письмо к Эррио

    Это письмо — французское письмо, оно написано фран­цузским депутатом при законном и нормальном исполнении своих парламентских обязанностей. Я был надлежащим об­разом уполномочен написать его другими французскими де­путатами, входящими в парламентскую группу, называю­щуюся «Французской рабоче-крестьянской группой».

    Эта группа была сформирована в строгом соответствии с уставом палаты, согласно авторитетным заключениям кве­стуры, с тем чтобы мы имели возможность нормально вы­полнять свои обязанности и осуществлять свои полномочия.

    В самом деле, не участвуя в парламентской группе, де­путат не может быть представлен на еженедельном совеща­нии председателей групп, которые происходят по четвергам и на которых составляется повестка дня заседаний следую­щей недели; он не может ни входить в большие комиссии, ни вносить поправки или требования о публичном голо­совании.

    Это письмо продиктовано патриотическими чувствами. Единственной его целью является защита подлинных инте­ресов французского народа. Я хочу обратить ваше внимание на тот факт, что это письмо было адресовано председате­лю палаты депутатов и что как таковое оно представляет собой по существу парламентский акт, имеющий целью осуществление парламентом одной из его самых высоких функций.

    Я тем более имею право подчеркивать парламентский характер письма, что обвинительный акт. как это мы дока­зали, основан на умышленно совершенном подлоге, ибо под­линный текст письма был серьезно искажен. Всякий честный человек сочтет позорным тот факт, что оригинал письма, на основе которого было возбуждено преследование, только вчера был приобщен к делу трибунала.

    Как и во времена дела Дрейфуса, все это отвратительное дело, ведущееся против нас, могло быть начато лишь ни основе подлога и с совершением подлога

    Приключение Задига и суд

    Мне вспоминается приключение Задига *, которое можно сравнить с нашим делом.

    Задиг прогуливался в саду с друзьями. Разговор шел

    о счастливом окончании войны, которую царь недавно вел против Гирканского князя. Задиг хвалил мужество царя. Он взял свою записную книжку и экспромтом написал чет­веростишие. Друзья его поздравляли. Но Задиг не был доволен своим сочинением. Он разорвал на две части листок, на котором были написаны стихи, и бросил обе половинки и розовый куст.

    Один завистник был свидетелем этой сцены. Когда Задиг вернулся к себе домой, завистник, оставшись в саду, долго искал и наконец нашел кусок листка. Он прочел на нем са­мые страшные оскорбления против царя:

    Коварством и изменой На троне утвердился Общественного мира Единственный губитель

    Изобличенный Задиг был брошен в тюрьму. Вскоре его осудили, естественно, не соизволив выслушать. Ему не раз­решили говорить. Его стихи говорили против него. Он был приговорен к казни.

    В то время, когда он готовился к смерти, попугай царя слетел со своего балкона и сел в саду Задига на розовый

    *  Задиг — герой повести Вольтера «Задиг, или судьба».

    куст. С соседнего дерева ветром сорвало персик, и он упал в куст на листок из записной книжки. Листок прилип к пер­сику, и птица унесла все вместе и бросила на колени царю

    Царь прочел слова, не имевшие никакого смысла. Ему показалось, что это окончание каких-то стихов. Он дал про­честь их царице. Последняя, помня то, что было написано на листке из записной книжки Задига, велела принести его. Сложили оба клочка, и они совершенно пришлись один к другому. Тогда прочли стихи в том виде, как их написал Задиг

    Коварством и изменой крамола свирепела.

    На троне утвердился царь, отстояв закон.

    Общественного мира пора теперь приспела,

    Единственный губитель душ наших — купидов

    Царь убедился в несправедливости приговора, и Задиг был освобожден.

    Использование фальшивки

    Дайте мне одну строку, написанную кем-либо, и я до­бьюсь его осуждения, говорили некогда.

    По поручению своих политических друзей я написал письмо председателю палаты депутатов. Пресса опублико­вала отдельные искаженные, изуродованные куски этого иисьма. Это письмо члена парламента было избрано прави­тельством как предлог, чтобы бросить меня в камеру для уголовных преступников. Был вынесен приговор о лишении депутатских мандатов меня и моих товарищей, причем, как в случае с Задигом, нас не соизволили выслушать. Но Задиг вышел из тюрьмы, окруженный еще большим уважением своих соотечественников. То же самое будет с нами —я в этом убежден — в один прекрасный день, ибо наше дело правое, ибо наше письмо выражало глубокие чувства и за­конные чаяния французского народа.

    Лом

    То, что мы отправили наше письмо, то, что мы распро­страняли его, не было ни преступлением, ни правонаруше­нием; это было наше право, наш долг, долг членов парла­

    мента, руководствующихся единственно заботой о защите интересов французского народа. Этот долг особенно остро сознавали мы, люди, принадлежащие к поколению участни­ков войны 1914—1918 гг.

    Немедленно после заключения коммунистов в тюрьму многие депутаты и журналисты под давлением обществен­ного мнения подхватили наши предложения и начали кам­панию в печ:ати за открытие дискуссии на публичном засе дании палаты депутатов. Ни одного из авторов этих предло­жений, ни одного из участников кампании в прессе, о которой я упомянул, не преследовали и даже не тревожили. Наши предложения были настолько правильны, в такой мере от­вечали общественным чувствам, что сам Даладье был вы­нужден уступить и созвать на 30 ноября 1939 г. чрезвычай ную сессию обеих палат.

    Бели, с другой стороны, вы прочтете отчет об обсуждении бюджета, вы заметите, что многие депутаты решительно про тестовали против нарушения прерогатив депутатов, требовали осуществления парламентского контроля и называли позор ным то, что правительство не созвало депутатов, мобилизо ванных в армию.

    Правонарушение, которое нам вменяется в вину, не су ществует, следовательно, обвинение беспредметно. Мы просто- напросто осуществляли наши депутатские права, гарантиро ванные нам конституцией республики.

    Нарушение конституции

    Последствия нарушения конституции республики еле дующие.

    Нарушение принципа национального представительства, поскольку большая часть народа была незаконно лишена своего представительства в парламенте.

    Без парламентского иммунитета нет свободы действий, нет гарантии независимости депутата, который в таком слу­чае подвергается любому давлению и становится объектом всяких попыток подкупа. Без парламентского иммунитета депутат немедленно попадает в зависимость от исполнитель­ной власти. Без парламентского иммунитета бесхарактерный

    депутат впадает в низкопоклонство и угодничество. Парла­мент превращается в охвостье исполнительной власти.

    Так, нынешняя палата, изгнавшая депутатов-коммуни- стов, не выслушав их, не может законодательствовать в соот­ветствии с конституцией, ибо нация подверглась насилию, избиратель — осмеянию.

    Ее законы не имеют силы, и, следовательно, французские

    I    раждане должны рассматриваться как свободные от обязан­ности подчиняться им, ибо перед ними узурпация, произвол, деспотизм.

    Следовательно, начатое против .нас судебное дело совер­шенно незаконно» его мотивы неприемлемы, ибо образование рабоче-крестьянской группы и отправка нашего письма на­ходились в полном соответствии с конституцией республики, с регламентом и с обычаями палаты депутатов.

    Против нас использовали заключение советско-герман­ского пакта. Мы доказали, что это не более, чем жалкий предлог. В течение последних месяцев, пользуясь советско- финской войной, от нас требовали, чтобы мы осудили пози цию Советского Союза в письменных заявлениях. Мы на это не пошли. Мы на это не пойдем.

    Антисоветская провокация со стороны Финляндии

    В течение двух месяцев — октября и ноября,— когда я находился на нелегальном положении в парижском районе (полиция не сумела привести в исполнение постановление о моем аресте), я имел возможность следить изо дня в день за различными фазами советско-финских переговоров. В са­мые последние дни, в дни суда, я прочел обстоятельный труд об этом конфликте.

    Войну против Советского Союза развязала Финляндия своими враждебными актами, своими неоднократными про­вокациями.

    Все факты показывают, что финляндское правительство действовало в интересах гитлеровской Германии, и, поистине, позорно то, что правительство Даладье и подчиненная ему печать, которые утверждали, что ведут войну за демократию

    Ei против фашизма, немедленно встали па сторону фински а фашистов, антидемократов и гитлеровцев.

    Причиной конфликта явились концентрация регулярны* финских войск на самой границе, под Ленинградом, что пред­ставляло собой не только угрозу Ленинграду, но и враждеб­ный акт против СССР, бомбардировка советских войск фин­ляндской артиллерией и отказ финляндского правительства отвести свои войска на 25 км в глубь Карельского перешейка.

    Советское правительство не могло терпеть присутствия финских войск на расстоянии пушечного выстрела от жизнен­ного центра СССР — Ленинграда,— насчитывающего 372 млн. жителей, в то время когда советские войска не угрожали каким-либо жизненным центрам Финляндии, поскольку со­ветские войска, обороняющие Ленинград, находились на рас­стоянии сотни километров от этих центров.

    Все усилия правительства СССР, желавшего поддержи­вать дружественные и искренние отношения с Финляндией, наталкивались на злонамеренность правительства Хель­синки.

    Заявление Бернарда Шоу

    Отвечая на вопрос сотрудника «Дейли мейл» о событи­ях в Финляндии, известный английский писатель Бернард Шоу заявил:

    «Финляндией правило глупое правительство. Оно дол­жно было принять русское предложение об обмене терри­ториями и вести себя, как следует рассудительному соседу. Вполне возможно, что Финляндия не отклонила бы рус­ских предложений, если бы она учла свои интересы».

    Бернард Шоу добавил:

    «Ни одна держава в мире не могла бы терпеть, чтобы с ее границы можно было бомбардировать такой город, как Ленинград, в особенности когда эта держава знает, что пра­вительство государства, расположенного по ту сторону гра­ницы, государства малого и слабого, действует в интере­сах других, более крупных держав, которые угрожают ее безопасности».

    Аналогичное мнение высказал Чарлз Дарвал из совета труда и объединения профсоюзов Шеффилда:

    «Несчастный финский народ был использован бессо­вестным правительством. Это правительство позволило уп­равлять собой как марионеткой другим державам, держа­щим в своих руках нити антисоветских интриг. Если бы не эти интриги, если бы решение мог принять сам финский народ, несомненно, дело было бы решено дружественным путем. Упустить из виду факт вмешательства третьей дер­жавы, это значит совершенно не понимать значения по­следних событий».

    Да, вопрос с Финляндией ясен. Он разъяснен в одной брошюре, в настоящее время распространяемой во Фран­ции. План лондонских и французских правителей, которые не воюют с Гитлером, заключается в том, чтобы воевать с СССР, и в этой связи они рассчитывают на две базы опе­раций:

    1) на севере — при поддержке Финляндии;

    2) на Балканах и на Ближнем Востоке — при поддерж­ке Румынии и Турции.

    По существу, до сегодняшнего дня для английских и французских правителей дело идет не о войне с Гитлером, которого они упрекают прежде всего в том, что он не по­шел войной на Советский Союз, а о том, чтобы сразить страну социализма и восстановить грубое, хищническое гос­подство капитализма во всем мире.

    Мы не можем этого допустить, и со скамьи подсудимых мы выражаем полную солидарность с руководством нашей партии, которая мужественно обличает позицию правитель­ства Даладье, как полностью противоречащую интересам Франции. В этом вопросе, как и в других, Французская коммунистическая партия защищает интересы народа и страны.

    Мы верны своему коммунистическому идеалу

    Ни в чем, решительно ни в чем нас нельзя упрекнуть. Гем не менее, нас преследуют. Мы находимся перед воен­ным трибуналом.

    В действительности нас преследуют за наши убежде­ния, за верность нашей политической программе, нашей коммунистической философии.

    Да, провозглашаем мы, коммунизм — это самый пре­красный из идеалов человечества. Он вдохновлял великих философов древности, он присутствует в произведениях эн­циклопедистов, он в центре мечтаний предшественников со­циализма, он развит в теории Маркса — Энгельса — Лени­на... Вчерашняя утопия завтра станет реальностью.

    Мы — коммунисты, мы остаемся коммунистами.

    Наши мысли, наши взгляды, наши понятия — это мыс­ли, взгляды и понятия свободных людей, отстаивающих свободу, благосостояние, справедливость и мир. Они не мо­гут быть здесь ни предметом судебного разбирательства, ни предметом дискуссии.

    Они могут быть предметом обсуждения лишь на пуб­личном заседании палаты, а не за закрытыми дверями три­бунала, прячущегося от народа. Они могут быть предметом обсуждения лишь на форуме, перед народными массами.

    Право судить имеет народ, и только народ, освобожден­ный от цепей и пут чрезвычайного положения, высказыва­ющий свое мнение путем всеобщего, прямого, тайного it равного для всех мужчин и женщин, начиная с 18 лет, го­лосования. Мы уверены в приговоре народа, ибо мы выпол­няли свои обязанности и осуществляли свои права депута­тов, французов, республиканцев.

    Наша гордость, наша честь

    Теперь о себе лично.

    Я — бывший французский фронтовик, тяжело раненный в Монмирайе в 1914 году, лейтенант, командовавший ро­той в Каронне, Пантавере, Помпелле и в Бют ле Меннль. Я — сын французского солдата, участника войны 1870 го­да, раненного в битве при Бопоме, и отец французских сол­дат, находящихся в армии.

    Моя жизнь, как и жизнь моих товарищей,— это жизнь честного человека, отдающего себя служению обществен­ному благу.

    Я могу прямо взглянуть в глаза жене, мне не придется опускать глаза, ибо я всегда выполнял долг честного че­ловека.

    Мои дети могут шагать по улице с высоко поднятой го~ ловой. Они не будут краснеть за своего отца, ибо они зна­ют, что он не запятнал своей чести.

    Я люблю свой народ всем сердцем, я связан с ним всем своим существом. Я верю в него. Я уверен в его благодар­ности, в его признательности. Он скажет, что мои товари­щи и я, что коммунисты и их великая партия оказали большие услуги родине. Я убежден, что, верная своим бла­городным традициям, дорожащая своей независимостью, гордая своим социальным прогрессом и своими народными завоеваниями, она встанет, сверкая своим гением, сияя ве­ликолепием своих изящных искусств, своей техники, своей литературы и науки, в первые ряды в союзе свободных, не­зависимых и счастливых народов и пойдет твердым и ре­шительным шагом, несмотря на препятствия и трудности, по пути к повой и высшей цивилизации коммунизма.

    (Флоримол Бонт, Дорога чести, М., 1949, стр. 168—210.)

    Речь Ф. Бийу

    Господин председатель!

    Господа судьи!

    Наши адвокаты дали ответ на обвинительный акт, так же как и на обвинительные речи правительственных ко­миссаров.

    С юридической точки зрения нам нечего прибавить. Господин председятель разрешит нам поблагодарить бель­гийских и французских адвокатов, взявших на себя защи­ту наших интересов.

    Однако господа правительственные комиссары косну­лись нашей политической позиции. Мы считаем необходи­мым еще раз кратко, но четко определить ее.

    Именно поэтому я делаю нижеследующее заявление от своего собственного имени и от имени моих друзей — Ба- реля, Бартолини, Бенуа, Берлиоза, Бонта, Брена, Корна- вена, Коста, Коссоно, Кристофоля, Круза, Дадо, Демюзуа,

    Жака Дюкло, Фажона, Гау, Греза, Лареппа, Леви, Лозера, Мартеля, Мидоля, Мокэ, Мюмо, Пети, Прашэ. Про, Роше, Тушара.

    На этом процессе, который сейчас приходит к концу, обвиняемыми были не коммунистические депутаты и не коммунизм.

    Несмотря на то, что весь арсенал существующих зако­нов создан для обеспечения интересов класса капитали стов, вы не найдете там ни одного положения, которое оправдало бы заключение нас в тюрьму и возбуждение су дебного преследования против нас.

    В истории общества и различных режимов бывают пе­риоды, когда господствующие классы могут сохранять власть в своих руках только в том случае, если они нару­шают установленную ими самими законность. Подобные примеры мы видели и в истории нашей... страны, но эта история показывает нам также, что рано или поздно народ уничтожает диктатуру путем решительной борьбы.

    В чем нас обвиняют? В том, что мы, в соответствии с существующими в палате правилами, создали парламент­скую группу и что мы в качестве депутатов написали пред­седателю палаты письмо с требованием созыва парламента для обсуждения вопроса о мире.

    Именно этим объясняют наш арест и начало судебного процесса против нас.

    Отправка письма, равно как и создание группы, покры- нается полным иммунитетом и неприкосновенностью, уста­новленными в отношении выборных представителей нации (ст. 13 конституции 1875 года). Как депутаты мы имели полное право, и более того, мы обязаны были написать по­добное письмо.

    Кроме того, в качестве причины широкой кампании пре­следований против коммунистов был произвольно выдви­нут один дипломатический документ, а именно, советско- германский пакт о ненападении. Нас заставляли осудить СССР за заключение этого пакта, и, поскольку мы отказа­лись выполнить это странное и не имеющее прецедента требование, с нами начали жестоко расправляться.

    В течение шести месяцев нас преследуют, оправдывая преследования нашим отказом согласиться с точкой зрения

    правительства на советско-германский пакт о ненападении. Утверждали, что мы якобы нарушили французские интере­сы. Французскому народу пытались внушить, что нас пре­следуют именно за это.

    Мы утверждаем, что эта версия — бесстыдная ложь. Мы утверждаем, что правительство само призналось в этой лжи в документе, опубликованном в Желтой книге на стра­нице 170 под номером 149. Этот документ озаглавлен: «За­пись беседы министра иностранных дел Жоржа Боннэ с послом Германии в Париже графом Вельчеком».

    Этот документ датирован 1 июля 1939 г. В этот период не было и речи о советско-германском пакте о ненападе­нии, равно как и о том, одобрят или не одобрят его ком­мунисты. 1 июля, за два месяца до подписания этого пак­та и в тот момент, когда французское правительство вело переговоры с Москвой, оно заявляло в официальном доку­менте о том, что его политика будет состоять в обуздании коммунистов. Так откажитесь же от ложных предлогов, от мелких уловок, от низкого жульничества, прекратите ссы­латься как на причину на то, что для вас является всего лишь предлогом, перестаньте нас упрекать за позицию, за­нятую нами в конце августа и в сентябре 1939 года. Пре­следования коммунистов, по собственному признанию тех, кто их начал, были задуманы еще 1 июля.

    Правда, позднее пытались найти другие предлоги. Про­тив нас была начата кампания низкой клеветы, причем нас лишили всякой возможности защищаться. Судебный процесс велся при закрытых дверях. Не является ли это доказательством того, что правители нашей страны боль­ше всего боятся раскрытия правды о нашем процессе? Но эту правду мы говорили во время судебного разбира­тельства, мы повторяем ее теперь. Наши адвокаты дали достойный ответ на обвинительный акт и речи обвините­лей. Наша задача состоит в том, чтобы разоблачить тех, кто нас судит, а именно, представителей финансовой оли­гархии.

    Нас арестовали и судили потому, что мы — коммуни­сты, потому что мы остались коммунистами, несмотря на требования, угрозы и применение репрессий.

    Нас судят за то, что мы выступали и выступаем со всей решительностью против преступной политики наших пра­вителей, приносящей вред нашей стране, за то, что мы при­зываем народ требовать отказа от этой политики, за то, что мы показываем французскому народу, каким путем можно сделать нашу страну свободной и счастливой.

    Ни преследования, ни приговоры, ни концентрационные лагеря не могут помешать коммунистам осуществлять это дело, носящее столь высокочеловечный характер.

    Правители Франции и капиталисты, от имени которых они действуют, пытаются заставить народ поверить в то, что ответственность за войну несет только одна сторона, что они в войне неповинны, что народ Франции сражается во имя справедливости и своей свободы и независимости.

    Мы первые в стране указали на угрозу международного фашизма для дела всеобщего мира. Именно мы с предель­ной страстностью разоблачали гитлеризм перед француз­ским общественным мнением. Мы всегда были и будем са­мыми непримиримыми противниками фашизма во всех его формах.

    И хотя мы никогда не призывали к войне против этого отвратительного режима и всегда утверждали, что освобож­дение немецкого народа должно быть делом рук самого не­мецкого народа, мы всегда были сторонниками политики организации сопротивления притязаниям фашизма.

    В течение ряда лет мы говорили французскому прави­тельству: «Или вы будете добиваться спасения мира и не­зависимости страны путем объединения всех людей доброй воли в Европе, или же вы сорвете эти усилия, и война бу­дет развязана, причем на вас падет ответственность за войну, которой вы не захотели воспрепятствовать и кото­рая охватит весь мир,— и все это только потому, что вы ставите защиту капиталистических привилегий выше забо­ты о мире и независимости народов».

    Именно такая война опустошает сегодня несчастную Европу. Ответственность за нее несет капиталистический режим, о котором еще Жан Жорес говорил, что он «несет в себе войну, подобно тому, как туча несет в себе грозу». Ответственность за войну? Мы отказываемся быть сооб­щниками в этом грандиозном обмане, смысл которого со­

    стоит в том, что в каждой стране пытаются возложить от­ветственность исключительно на правительство враждеб­ной стороны.

    Ответственные за это имеются и у нас! И, в первую оче­редь, ответственность несут ушедшее в отставку правитель­ство и его глава Даладье, который руководил государством вопреки интересам народа, в интересах кучки крупных собственников.

    Темным проделкам правителей, которые неустанно го­товили новую войну, мы с гордостью можем противопо­ставить нашу политику, неизменно направленную на защи­ту мрра.

    Приведем несколько примеров начиная с 1935 года. Именно соглашения, подписанные в Риме Лавалем139 и одобренные руководителями французской социалистической партии, предоставили Муссолини свободу рук в деле уду­шения несчастной Абиссинии *. Только коммунисты высту­пили против этих соглашений, содержавших в себе заро­дыш новой войны. Блюм, глава французской социалисти­ческой партии, при помощи преступной политики так называемого «невмешательства» помог уничтожению Испан­ской республики мятежником — генералом Франко, став­ленником Гитлера и Муссолини и врагом Франции. Только коммунисты выступили на защиту этой дружественной де­мократической республики.

    Шотан позволил Гитлеру захватить Австрию, являв­шуюся членом Лиги наций.

    Даладье выдал Гитлеру другого члена Лиги наций — Чехословакию — вместе с ее сырьевыми ресурсами, армией, укреплениями, военными материалами и военными завода­ми. И Даладье, и прочие мюнхенцы утверждали при этом, что «мир спасен». Только коммунисты заявили: «Мюнхен­ское предательств означает (войну».

    Каждому ясно теперь, что именно замышляли лондон­ское и парижское правительства во времена Мюнхена и

    Речь идет о соглашениях, подписанных в Риме в январе 1935 года Лавалем и Муссолини. Этими соглашениями, подписан­ными незадолго до вторжения итальянских войск в Абиссинию, Франция санкционировала аахват Италией Абиссинии.— Прим. ред.

    после Мюнхена. Они попытались договориться с гитлеров­ской Германией, толкнув ее на войну против Советского Союза. Осуществляя эту политику, они поддерживали вар­шавское правительство, еще недавно являвшееся союзни­ком Гитлера и сообщником по расчленению Чехословакии, в его отказе разрешить советским войскам проход через территорию Польши.

    Отклонение советских предложений обрекало на провал московские переговоры. Оно делало невозможным заключе­ние тройственного англо-франко-советского пакта, который один только мог бы спасти мир, и это подтверждается опубликованными в Желтой книге настойчивыми запроса­ми, которые направлял посол Франции в Берлине г-н Ку­лондр на Кэ д’Орсэ ио.

    Тем не менее и теперь, уже после начала войны, од­ной из целей капиталистов, которую они все еще не реша­ются открыто признать, но которую они все меньше маски­руют, по-прежнему является организация «крестового по­хода» против СССР и захват кавказской нефти. Отсюда и кампания клеветы, подстрекательства и провокаций, ста­новящихся все более и более частыми на Крайнем Севе­ре и на Ближнем Востоке, провокаций, при помощи кото­рых рассчитывают вовлечь трудящихся в антисоветскую авантюру.

    Но тех, кто несет ответственность за эту противореча­щую интересам Франции политику, ждет разочарование, ибо трудящиеся Франции никогда не забудут того, что ве­личайшим достоянием Франции является свобода, ибо они никогда не станут соучастниками подобной авантюры. Как и в 1919 году, они поднимутся на борьбу против преступ­ного пра!вительства, злоупотребляющего предоставленными ему полномочиями.

    Нас привлекли к суду потому, что мы были единствен­ными, кто нашел в себе мужество обратиться к народу с призывом прогнать правительство Даладье, то самое пра­вительство, которое несет тяжелую ответственность за вой­ну и которое установило в нашей стране реакционные по­рядки и применяло гитлеровские методы.

    Как осмеливаются говорить об освободительной войне люди, которые уничтожают свободу в своей стране! Прави­

    тельство Даладье совершило преступление в отношении депутатов-коммунистов, являющихся представителями полу­тора миллионов избирателей, и лишило тем самым послед­них их прав свободно избирать своих представителей. Пра­вительство Даладье закрыло самую крупную политическую газету Франции — «Юманите». Оно запретило самую боль­шую политическую партию Франции — Французскую ком­мунистическую партию — и приступило к конфискации ее имущества. Оно поступило так же и с рабочими, крестьян­скими, ремесленными, профессиональными, культурными организациями и с организациями ветеранов прошлой вой­ны. В своей яростной жажде уничтожения оно стремится ликвидировать все, что было создано трудящимися ценою долголетних упорных усилий: профсоюзы, кооперативы, спортивные организации, организации по защите матери и ребенка, летние лагеря и многое другое.

    Оно заставило нас снова переживать время беззаконных арестов, посадив ,в тюрьму, по признанию самих господ Да­ладье и Сарро в сенате, тысячи и тысячи французских граждан и создав во Франции концентрационные лагеря.

    На заводах отменены законы о социальном страхова­нии. Уничтожен статут государственных служащих. Из­бранные народом депутаты парламента и представители в муниципалитетах и департаментских выборных органах, в арбитражных советах и в других организациях, избранные делегаты на предприятиях сняты со своих постов, подвер­глись полицейскому преследованию и осуждению, брошены в тюрьмы или концентрационные лагеря.

    Правительство воспользовалось военной мобилизацией рабочих и крестьян для того, чтобы вмешаться в руковод­ство рабочими и крестьянскими организациями и передать его в руки тех, кто охотно идет на соглашение с хозяева­ми, кто стремится к расколу среди рабочих, кто способст­вует усилению эксплуатации со стороны капиталистов, проведению политики репрессий; оно поставило во главе рабочих и крестьянских организаций именно тех, кого ра­бочие и крестьяне оттуда изгнали.

    Запрещение газет и журналов, конфискация книг, в том числе шедевров литературы,— такими действиями увенчало

    свои отвратительные подвиги правительство Даладье, Рейно, Боннэ и К0.

    Что дало правительство солдатам? Злоупотребление с мелкими облигациями займа и систему наживы на военных поставках.

    Рабочие, служащие и чиновники получили снижение за­работной платы, переутомление и порождаемые им несчаст­ные случаи, удержание 18% заработной платы (полиция от этого освобождена!), не считая всех других налогов, обре­меняющих их: IIV2 млрд. франков взимается с рабочих, тогда как хозяева платят всего лишь 300 млн. франков на­логов с дохода; эти цифры были упомянуты во время об­суждения бюджета.

    Рабочие вынуждены работать сверхурочные часы, за которые установлена смехотворно низкая оплата, в то вре­мя как дороговизна с каждым днем растет, а безработица не уменьшается.

    Положение крестьян ухудшается вследствие реквизиций государством их продуктов, за которые им платят чрезвы­чайно низкие цены, а также вследствие чудовищного воз­растания трудностей в сельскохозяйственном производстве.

    Безобразия с пособиями — необоснованные отказы в вы­плате их, крайне низкая ставка, нерегулярная их выпла­та — тяжело отразились на семьях мобилизованных воен­нослужащих.

    Что касается беженцев из пограничных областей и, в частности, из Эльзаса и Лотарингии, то им пришлось пере­нести ужасные лишения из-за отвратительной организации эвакуации: скверных материальных и санитарных условий эвакуации, низких пособий.

    Ремесленники, мелкие торговцы, инвалиды и престаре­лые — все неимущее население познало нищету и разоре­ние. Нищета для народа! Доходы для толстосумов!

    Мы считаем, что спасение Франции требует создания правительства, которое бы явилось подлинным представи­телем народа.

    Правительство Даладье пало под давлением народа, но теперь у нас имеется правительство Рейно.

    Хотя оно и располагает большинством голосов в парла­менте, мы не можем считать его выразителем интересов

    нации, ибо оно было назначено парламентом, в котором отсутствовали коммунистические представители. Подлин­ное правительство Франции должно вернуть нас в парла­мент. Правительство не представляет страну. Оно может удержаться у власти, только установив реакционную дик­татуру.

    Капиталисты думают, что им удастся в течение долгого времени обманывать народ потому, что их поддерживают социалистическая партия и ее лидеры: блюмы, ноль форы и предатели из числа руководителей ВКТ. Все эти люди возглавляют травлю рабочих.

    Блюмы, ноль форы, жуо и прочие, препятствовавшие проведению в жизнь программы народного фронта, теперь по уши погрязли в так называемом «священном союзе» реакции и стремятся уничтожить рабочие организации.

    Они несут главную ответственность за те нищенские ус­ловия, в которых приходится жить французским трудя­щимся. Они достаточно ясно показали свое лицо — лицо предателей народа. Подобно фашистам, они размахивают знаменем антикоммунизма и борьбы против Советского Со­юза. Их действия свидетельствуют о полном банкротстве и разложении II Интернационала и его французской секции, усугубляя банкротство, которое они потерпели в 1914 году.

    Да, мы — интернационалисты. Только мы и являемся интернационалистами. Трудящиеся всех рас и всех цве­тов кожи — наши братья. Наша судьба связана с судьбой английского шахтера и моряка, с судьбой металлиста иэ Эссена и докера из Гамбурга, с судьбой трудящегося из Детройта и Чикаго, с судьбой пражского рабочего, поль­ского крестьянина, финского дровосека, арабского феллаха и китайского кули, точно так же, как наша судьба связана с судьбой советского рабочего и колхозника, освободивших­ся, наконец, от ига царизма и капиталистической эксплуа­тации.

    Мы всегда утверждали — и повторяем это и теперь,— что французские трудящиеся не найдут ни в одной иност­ранной столице избавления от тех болезней, от которых они страдают. Своего освобождения они должны добиться своими собственными руками. Они будут вдохновляться при этом великими традициями нашего народа...

    Изучив капиталистический строй, находившийся в тот момент в стадии расцвета, Карл Маркс показал нам, что этот строй будет заменен другим общественным строем — коммунистическим. В 1848 году Карл Маркс писал в «Ком­мунистическом манифесте»: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма».

    Этот призрак перестал быть призраком, превратившись в действительность на одной шестой части земного шара, и в недалеком будущем он станет действительностью во всем мире. Ленин и славная большевистская партия, вы­кованная им, показали нам в 1914—1917 гг., каким обра­зом следует покончить с империалистической войной, ос­вободив рабочих, крестьян, интеллигентов и угнетенные национальные меньшинства... какие изменения могут про­изойти в течение 20 лет в разрушенной империалистической войной и капиталистической анархией стране благодаря построению социализма и движению вперед, к коммунизму.

    Подобно империалистам всего мира, французские импе­риалисты ненавидят Союз Советских Социалистических Республик смертельной ненавистью. Понять это нетрудно. Их ненависть по отношению к СССР является ненавистью класса, над которым нависла угроза. Для французского на­рода Советский Союз является наглядным примером того, что может сделать народ, освободившийся от паразитов.

    Советский Союз разрушил все планы французских и английских капиталистов. До сих пор их попытки натра­вить Германию на СССР и поставить ее во главе «кресто­вого похода» против Советского Союза заканчивались про­валом.

    Советскому Союзу пока удалось ограничить мировую бойню. Вместе с тем он освободил 13 млн. белорусов и ук­раинцев, подвергавшихся угнетению со стороны польских помещиков, которых мы не должны путать с польским на­родом. Советский Союз установил с прибалтийскими госу­дарствами дружественные отношения, благотворный харак­тер которых признавал всего несколько недель назад кор­респондент газеты «Тан».

    Страны, находящиеся в северо-восточной части Европы, и в особенности Финляндия, могли бы жить в мире и спо­койствии, если бы клика авантюристов, еще недавно яв-

    лившихся союзниками немецких генералов, а теперь полу­чающих поддержку лондонских и вашингтонских банков, не взяла на себя инициативу в создании трагических ос­ложнений в этой части континента.

    Нас нельзя обмануть готовящейся преступной авантю­рой. Мы ясно видим, что на наших глазах готовится «кре­стовый поход». Мы знаем, что хотя национальные интере­сы Франции совершенно не были затронуты политикой ООСР в Финляндии, французские империалисты мечтали о том, чтобы вместо «странной войны» на Западе, т. е. без­действенной войны против Гитлера, начать широкую интер­венцию против GCCP. Поскольку в Финляндии эта опера­ция не удалась, ее пытаются теперь повторить на Балка­нах и на Ближнем Востоке.

    Именно для того, чтобы легче было осуществить эту авантюру, нас решили осудить и подло оклеветать. Пусть же правительство будет поосторожнее! Если оно попытает­ся превратить в действительность свою мечту об агрессии против СССР, если оно попытается повторить «подвиги» интервенционистов, уже принесшие такой вред Франции, то от этого предприятия может погибнуть и самый его режим.

    Капиталистические магнаты, правители и агенты «пя­той колонны», вроде де Бринона, находящиеся на жало­ванье у Абеца, пытаются распространять о нас самые ди­кие вымыслы. Их социалистские лакеи превосходят их в подлости. Они утверждают, что мы «действуем вопреки ин­тересам Франции», что мы — «наемники иностранной дер­жавы».

    Мы уже дали ответ этим клеветникам, и мы можем ска­зать: «Неужели капиталисты, которые пьют кровь нашей страны, жиреют за счет нищеты народа и ведут войну про­тив народа Франции, считают, что их зловредная кучка представляет Францию?»

    Даладье заявил в палате депутатов и сенате, что мы «являемся агентами Германии». И эту чудовищную ложь осмелился сказать мюнхенец, человек, выдавший гитлеров­ской Германии самолеты, оружие и боеприпасы Чехосло­вакии, при помощи которых убивают и будут завтра уби­вать наших жен, детей и братьев,—человек, посадивший

    в тюрьмы немецких коммунистов, нашедших приют во Франции и являющихся самыми непримиримыми врагами Гитлера.

    Мы не говорили бы обо всех этих гнусных делах^ если бы не считали необходимым напомнить, что Жорес, являв­шийся борцом за мир, был убит в 1914 году именно после гого, как на него возвели такую же отвратительную ложь.

    Много нужно наглости и цинизма международным им­периалистам и их наемникам, получающим деньги за пре­дательство, для того, чтобы обвинять коммунистов в про­дажности. Они знают, что Коммунистической партии при­сущи преданность и самопожертвование и что именно честность Коммунистической партии, которую никто не может оспаривать, еще сильнее подчеркивает их собствен­ную продажность. Ни один коммунист не был замешан в скандальных аферах, имевших место с 1920 по 1939 год. В наших рядах нельзя найти стависких, гишэ, клиентов Базельского банка, виновников крушения почтового само­лета, наемников Абеца. Их можно найти во всех правых и «левых» партиях, объединившихся для ведения «стран­ной войны», т. е. войны не против Гитлера, а против народа.

    Мы любим Францию и то, что в ней есть самое луч­шее,— французский народ.

    Мы гордимся французскими учеными, мыслителями, пи­сателями и художниками, привлекающими к Франции лю­бовь всего мира.

    На протяжении всей своей истории и своего великолеп­ного революционного прошлого народ Франции всегда вос­ставал против тиранов. Не об этом ли поется в том купле­те «Марсельезы», которому капиталисты стараются не учить детей народа?

    Мы не хотим быть ни рабами Гитлера, ни вассалами Чемберлена, ни слугами Муссолини!

    Да, мы любим французский народ, и мы хотим избавить его от тех, кто ведет его к гибели и раэрухе, кто навязы­вает ему позор диктатуры.

    С глубоким отвращением и презрением отворачиваются народные массы от горстки трусов, огг предателей наро­да — Життона, Каггрона и комтсатши. Эти ренегаты пред­

    ставляют теперь только самих себя и свой собственный аозор.

    Мы приветствуем широкие массы трудящихся, мужест­венно ведущих борьбу за коммунизм.

    Мы, коммунисты, призываем народ бороться за хлеб, за свободу, за мир. Да, мы — коммунисты! Мы гордимся тем, что мы — наследники коммунаров, принесших себя в жертву во имя спасения республики, боровшихся за осво­бождение трудящихся, «штурмовавших небо», как писал о них Карл Маркс.

    Коммунизм означает мирное развитие всех человече­ских способностей, развитие наук и литературы, расцвет цивилизации.

    Мы — французы, и потому мы всеми силами стремимся к тому, чтобы Франция была свободной, сильной и счаст­ливой страной.

    Мы — интернационалисты, и потому мы рассматриваем каждую победу пролетариата, в какой бы стране она ни произошла, как нашу собственную победу.

    Да, мы считаем построение социализма в СССР пер­вым актом мировой революции, которая освободит народы от угнетения и войны.

    Мы, французские коммунисты, будем бороться за осво­бождение Франции вместе с Морисом Торезом, Жаком Дюкло, ... Бенуа Фрашоном и всеми друзьями, которых обвиняют вместе с нами. Мы исполнены веры в наше оте­чество, во Францию революций 1793, 1830 и 1848 гг., Фран­цию Парижской коммуны, Францию 9 и 12 февраля 1934 г. и мая 1936 года.

    Мы исполнены веры во французский народ, и мы убеж­дены в том, что очень скоро он похоронит капиталистиче­ский режим, несущий ответственность за нищету и войну. Да здравствует свободная Франция, да здравствует счаст­ливая и сильная Франция! Да здравствует мир! Вперед, к коммунизму!

    (Флоримов Бонт, Дорога чести, М., 4949, стр. 240—253.)

    СУДИЛИЩЕ НА ФОЛИ-СКВЕР

    Летом 1948 года в обстановка разнузданной пропаганды новой войны, антикоммунизма и шпио­номании агенты Федерального бюро расследования США аре­стовали 11 руководящих деяте­лей Коммунистической партии: Ю. Денниса, Б. Дэвиса, Г. Уинстона, Г. Холла и других. Процесс над ними про­должался с января по октябрь 1949 года. Всем им, а также Уильяму 3. Фостеру, дело кото­рого было выделено в связи с его болезнью, было предъявлено обвинение в участии в заговоре с целью «проповедовать и отстаи­вать обязательность и необходи­мость свержения и уничтожения правительства Соединенных Шта­тов путем применения силы и насилия».

    «Большое жюри 16 месяцев занималось расследованием дея­тельности коммунистов в Аме­рике, но не предъявило Комму­нистической партии обвинения в каких-нибудь конкретных под­рывных действиях,— пишет в книге «Измена родине» видный американский борец за мир Аль­берт Кан.— В обвинительном акте указывалось, что лидеры Коммунистической партии всту­пили в заговор, имевший целью свергнуть правительство путем:

    1) организации политической лартии, руководствующейся прин­

    ципами марксизма-ленинизма;

    2)   «опубликования и распрост­ранения... книг, статей, журналов и газет, проповедующих принци­пы марксизма-ленинизма», и

    3)   устройства «школ и курсов для изучения принципов мар­ксизма-ленинизма, где пропове­довались и отстаивались бы обя­зательность и необходимость свержения и уничтожения пра­вительства Соединенных Штатов путем применения силы и на­силия».

    Обвинительный акт был со­ставлен на основании закона 1940 года о регистрации иност­ранцев, известного под названием закона Смита. По словам видного авторитета в области государ­ственного права, профессора Гар­вардского юридического инсти­тута Захарии Чэфи младшего» закон Смита разрешает самое грубое ограничение свободы сло­ва, когда-либо применявшееся в США в мирное время... первое (после печально знаменитого за­кона 1798 года «о бунтах») огра­ничение права американских граждан говорить и писать, про­водимое в федеральном масштабе в мирное время...

    Процесс руководителей Ком­мунистической партии начался 17 января 1949 г. в зале № НО федерального суда на Фоли- сквер в Нью-Йорке.

    Председательствовал на про­цессе судья Гарольд Р. Медина, бывший адвокат, владелец круп­ного недвижимого имущества в Нью-Йорке, в том числе многих домов в городских трущобах...

    Процесс открылся в небыва­лой в истории американского суда атмосфере. В день начала процесса столичные газеты вы­шли с огромными шапками, объ­являвшими о привлечении «крас­ных вождей» к суду по обвине­нию в заговоре с целью «сверже­ния правительства США». Во­круг здания суда расположилась целая армия коиных и пеших полицейских, сыщиков и агентов федеральной полиции, как будто ожидалось вооруженное восста­ние. Репортер «Нью-Йорк тайме» насчитал там «не меньше 45 сы­щиков, 40 полицейских, регули­рующих уличное движение, 38 высших чинов полиции, И кон­ных... и 260 пеших полицейских. История полиции не знает слу­чая, когда бы на время судебно­го процесса выделялись такие крупные силы».

    Защита решительно проте­стовала против этой необычай­ной охраны. «Вооруженная тол­па, облаченная в мундиры и при­крывающаяся авторитетом зако­на, очевидно, должна запугать нас»,— заявил защитник Джордж Крокетт судье Медине.

    «Я не вижу, чтобы воору­женная охрана кого-нибудь запу­гивала,— ответил судья — Наобо­рот, я был ей даже благодарен за то, что она помогла мне про­браться через толпу, когда я уез­жал завтракать...»

    14 октября, после девятиме­сячного разбирательства, процесс И коммунистов завершился так, как и следовало ожидать. При­сяжные признали их виновными.

    Как только старшина при­сяжных огласил это решение, судья приказал всем защитникам встать. Зачитав свое определение по обвинению пяти защитников и Юджина Денниса, который сам вел свою защиту, в неуважении к суду, судья приговорил всех шестерых к тюремному заключе­нию на сроки от тридцати дней до шести месяцев.

    Неделю спустя судья Медина приговорил 10 руководителей Коммунистической партии к тю­ремному заключению сроком на пять лет и к штрафу в 10 тыс. долларов каждого.

    Роберт Томпсон был приго­ворен к трем годам тюрьмы и к штрафу в 10 тыс. долларов. Судья заявил, что он отнесся к Томпсону мягко, учитывая его героизм во время войны.

    Американская печать превоз­носила решение присяжных и приговор суда как апофеоз аме­риканского правосудия. «Голос Америки» поведал всему миру об этом приговоре как о свидетель­стве того, что в Америке суд от­носится с должным вниманием ко всякому — богатому и бедному, независимо от цвета кожи и ве­роисповедания.

    Однако многие мыслящие американцы поняли подлинное значение осуждения коммуни­стов и разделяют мнение, выра­женное газетой «Сен-Луи пост- диспэтч»:

    «Наказывая коммунистов за их идеи, мы создаем возможность наказывать других граждан по еще менее значительному по­воду, а то и вовсе без всякого повода» (Альберт Кан, Измена родине, М., 1950, стр. 400—411).

    Значение этого процесса ярко охарактеризовал один из «подсу­

    димых» — Юджин Деннис. «Наш процесс,—писал он,—имел исто­рическое значение, так как в нем нашли свое отражение основные вопросы демократии и в связи с той борьбой, которую вела наша партия внутри и вне зала суда. В некоторых отношениях этот процесс явился для нашего народа тем, чем был Лейпциг­ский процесс для германского и других народов» («За прочный мир, за народную демократию»

    2 июня 1950 г.).

    Обвиняемые коммунисты с огромным мужеством и реши­тельностью защищали на процес­се правоту дела Коммунистиче­ской партии, разоблачали амери­канских империалистов. Суть этой защиты Уильям Фостер вы­разил в следующих словах:

    «Во время суда на Фоли- сквер над нашей партией и ее руководителями нас обвинили в том, что мы вступили в заго­вор с целью пропагандировать и защищать ниспровержение пра­вительства Соединенных Штатов с помощью силы и насилия. Что­бы дать достойный ответ на это лживое обвинение, нам пришлось не только изложить много общих принципов марксизма-ленинизма и дать очерк истории нашей пар­тии, но и указать главное на­правление борьбы за социализм в нашей и других странах. Вы­

    ступая в свою защиту, которая явилась по существу наступле­нием на капитализм, наша партия проводила правильную марксистско-ленинскую линию. В частности, мы возложили от­ветственность за применение на­силия в классовой борьбе на тех, на кого она должна быть возло­жена,— на плечи капиталистиче­ского класса и его правитель­ства...

    На суде мы в целом правиль­но изложили комплекс вопросов о силе и насилии в классовой борьбе. По этому пункту против нас было выдвинуто прямое об­винение. Существо нашей пози­ции заключалось в том, что, как указал много лет назад Маркс, ни один господствующий класс; в истории никогда не уступал своих позиций растущему революцион­ному классу, не использовав предварительно для своего спасе­ния все имевшееся в его распо­ряжении оружие, и что рабочий класс и его союзники во главе с Коммунистической партией бу­дут достаточно сильны, чтобы преодолеть всякое насилие гос­подствующего класса на пути к социализму» (Джордж М а- рион, Судилище на Фоли-сквер, М., 1950, стр. 86).

    С большой защитительной речью на суде выступил Юджин Деннис.

    Речь Ю. Денниса

    Господа присяжные!

    Миллионы людей поняли, что данный процесс имеет историческое значение. И не только потому, что на нем су­дят 11 руководителей Коммунистической партии. Но и по-

    юму, что на нем судят политические принципы и неотъ­емлемые права партии рабочего класса Америки, партии, основу теории и программы которой составляет научный социализм. Потому также, что на данном процессе судят первую поправку к конституции Соединенных Штатов, гтраво на свободу слова, печати и собраний, т. е. судят де­мократические свободы и будущее всех американцев.

    Мы, подсудимые, утверждаем и доказали, что данный процесс по сути дела является чрезвычайным политиче­ским процессом, судом над образом мыслей.

    Из показаний подсудимых и свидетелей ясно видно, что обвинение пыталось привлечь к суду то, что суду непод­судно. Утверждая, что наше дело является якобы «обыч­ным уголовным делом», оно тем не менее изложило перед судом и присяжными во всех аспектах политическую док­трину, учение об общественном развитии, философию и экономическую теорию нашей партии.

    Показания подсудимых и свидетелей только подтверж­дают то, что уже было ясно из обвинительного заключе­ния: мы, руководители Коммунистической партии, не ви­новны ни в каком преступном заговоре, имеющем своей целью насильственное свержение правительства Соединен­ных Штатов с помощью каких-либо открытых, прямых или косвенных действий. И, безусловно, судят нас не за это.

    Нет ни одного показания подсудимых или свидетелей, которое указывало бы на то, что мы в малейшей степени причастны к попыткам вызвать или организовать какой- либо мятеж, бунт или восстание. Нет ни одного показания подсудимых или свидетелей, которое утверждало бы, что мы втайне призывали к приобретению оружия и обучали его пользованию или проповедовали бунт, предательство или восстание, направленное против правительства Соеди­ненных Штатов.

    Нет никаких заслуживающих доверия улик, из которых было бы видно, что кто-либо из нас своими высказыва­ниями, статьями или действиями когда-нибудь доказы­вал обязательность или необходимость насильственного свержения правительства Соединенных Штатов какой- либо группой лиц. И меньше всего подобных данных можно найти в показаниях свидетелей или подсудимых,

    показаниях, относящихся к периоду, указанному в обвини­тельном заключении.

    Более того, все показания полностью опровергают то, что, по словам обвинения, является якобы нашим понима­нием основных положений марксизма-ленинизма. Из пока­заний ясно видно, как мы, руководители Компартии, на практике применяли свое понимание марксистского учения об обществе в интересах народа, в интересах дела мира, демократии и социального прогресса.

    Не будучи в состоянии опровергнуть показания относи­тельно нашей деятельности, обвинение посадило на скамью подсудимых еще одного обвиняемого, который не является ни действительным, ни вымышленным лицом. Вот почему лживым обвинениям подвергаются теория и философия на­учного социализма и, в частности, произведения классиков марксизма-ленинизма.

    Рассмотрим улики, представленные обвинением. Они состоят почти исключительно из книг, статей, выступлений и резолюций, из цитат и отрывков, взятых вне связи с контекстом и исторической обстановкой.

    Посмотрим на показания лжесвидетелей обвинения. Эти показания состоят в основном из сфабрикованных со­общений, говорящих о том, как некая Марта, Дейв или Эл, по их словам, понимает,— заметьте, она, а не подсуди­мые,— смысл отрывков из книг, представленных в каче­стве улик.

    Обвинение и его свидетели претендуют не только на умение чревовещать, вкладывая свои слова в наши уста, но они претендуют также на способность читать чужие мысли и гадать на кривом зеркале. Они осмелились за­явить присяжным, что мы, руководители Компартии, сде­лали бы, пропагандировали бы, отстаивали бы, если бы и когда бы...

    Обвинение не может привлечь нас, руководителей Ком­партии, ни каждого отдельно, ни коллективно к судебной ответственности на основании наших действий, пропаганды или учения. Однако оно не осмеливается откровенно ска­зать, что стремится вынести нам обвинительный приговор за наши политические убеждения или за якобы скрывае­мые нами «опасные мысли».

    Зная о существовании первой поправки и хорошо пони­мая верность американского народа принципам свободы слова, печати и собраний, обвинение вынуждено было пу­стить в ход все, чтобы преподнести общественному мнению этот процесс над политическими убеждениями и образом мыслей в виде «обычного уголовного дела». Как явствен­но видно из его попыток представить целый ряд доказа­тельств этого, оно для этой цели прибегло к уловкам поли­цейского государства, заключающимся в следующем:

    1) мы, подсудимые, восстановили Коммунистическую партию Соединенных Штатов;

    2) эта политическая партия рабочего класса отстаивает принципы марксизма-ленинизма;

    3) марксизм-ленинизм якобы требует обязательного и непременного насильственного свержения правительства Соединенных Штатов;

    4) отсюда, согласно этому неправильному взгляду на принципы марксизма-ленинизма, Коммунистическая пар­тия является организацией лиц, которые якобы пропове­дуют и отстаивают насильственное свержение правитель­ства Соединенных Штатов.

    Обвинение основывает свои жалкие доводы прежде всего на третьем пункте этой геббельсовского типа цепочки доказательств — на вопросе о том, является или нет про­паганда насильственного свержения правительства Соеди­ненных Штатов марксистско-ленинским «принципом». Оно, таким образом, основывает свои доводы на чудовищной лжи, опровергнутой всеми показаниями подсудимых и сви­детелей, и на вопросе, не подлежащем суду, о том, как мы, обвиняемые, понимаем и практически осуществляем нашу теорию и политическое учение.

    Но прежде чем рассматривать, как в протоколах судеб­ных заседаний доказывается, что марксизм-ленинизм не имеет ничего общего с карикатурным изображением обви­нения его принципов, выдержанного в духе гитлеровских аргументов в книге «Майн кампф», разберемся с путани­цей в пп. 1 и 2.

    Обвинение утверждает, что мы, обвиняемые, восстано­вили Коммунистическую партию как политическую партию

    рабочего класса, основывающуюся на принципах марксизма- ленинизма.

    Это событие произошло при ярком дневном свете за три года до того, как 20 июля 1948 г. темной ночью было со­ставлено обвинительное заключение. Возрождение Комму­нистической партии было событием, сообщение о котором все газеты поместили на первых полосах, оно дало пищу всем редакторам, фельетонистам, радиокомментаторам. До­кументы Коммунистической партии, излагающие подроб­ности этого политического события, цели и задачи партии, были опубликованы и широко распространены в июне и июле 1945 года и после этого.

    Как освещаются в этих документах действительные факты относительно возрождения Коммунистической партии?

    Присяжных должно было поразить совпадение дат, до­пущенное в обвинительном заключении по небрежности. Вымышленный «заговор» против роспуска Коммунистиче­ской политической ассоциации начался якобы 1 апреля 1945 г. или примерно в это время.

    12 апреля 1945 г. умер Франклин Делано Рузвельт. В апреле 1945 года военное поражение стран оси и побе­доносное окончание союзниками второй мировой войны были уже настолько очевидны, что думы всех мыслящих людей могли обратиться к проблемам послевоенного мира. Так, в Соединенных Штатах наблюдалась новая политиче­ская обстановка, которую следовало принимать во внима­ние всем тем, кто заботился о благосостоянии нашего народа.

    Из протоколов судебных заседаний следует, что эти объективные факторы заставили Фостера и 11 других ком­мунистических руководителей, обвиняемых здесь, а также значительные группы членов партии осуществить более тщательный пересмотр политики Коммунистической пар­тии, который был начат задолго до 1 апреля 1945 г.

    Из протоколов видно, что обвиняемые во главе с Фо­стером уже в течение целого года вели борьбу с непра­вильной ревизионистской политикой Браудера и его оцен­кой послевоенного мира. Это было до того, как Жак Дюк­ло выступил с важной и мудрой статьей, раскрывавшей

    перед французскими коммунистами антимарксистские по­зиции Браудера. Внутрипартийный конфликт, продолжав­шийся длительное время, не имел совершенно ничего об­щего с вопросом о пропаганде силы и насилия. Браудер и его приверженцы считали, что после войны американские монополистические круги обеспечат мир во всем мире и двинут вперед колесницу социального прогресса, так что рабочие смогут беззаботно устроиться за их спиной на этой колеснице.

    В 1945 году мы, обвиняемые, а также Фостер решитель­но расходились во взглядах с Браудером. Мы понимали, что монополии не изменят своего характера. Мы считали тогда, так же как считаем и теперь, что монополии были и остаются реакционными и что лишь объединенными дей­ствиями, направленными на обуздание королей экономики, рабочие и простой народ могут предотвратить рост фашиз­ма в нашей стране, защитить свой жизненный уровень, обеспечить устойчивый мир и двигаться вперед по пути социального прогресса.

    Протоколы судебных заседаний показывают, что, воз­рождая Коммунистическую партию, мы ставили цель: пре­вратить Компартию в более влиятельную и эффективную силу рабочего класса для борьбы после войны за пред­отвращение усиления реакционных монополий твори­мого ими насилия над народом, линчевания и атомной войны, идейно вооружить нашу партию для выполнения ею своей роли марксистского авангарда рабочего класса, возглавляющего борьбу народа за мир, демократию и социализм.

    Обвинение и не утверждает, что мы, подсудимые, орга­низовали в 1945 году новую политическую партию или ос­новали ее на новых принципах. Оно лишь утверждает, что мы «вернулись к старой, Коммунистической партии».

    Какой «старой» Коммунистической партии? Даже обви­нение не может отрицать, что подразумевается Коммуни­стическая партия, основанная в сентябре 1919 года. Это и есть та самая Коммунистическая партия, которая все годы с тех пор находилась на политической арене Америки, пропагандируя и отстаивая принципы марксизма-лени­низма.

    Это та самая Коммунистическая партия, которая вы­ступала против реакционной политики таких правительств, как правительства, возглавляемые Гардингом, Кулиджем и Гувером. Но она никогда не проповедовала их насильст­венного свержения.

    Это та самая Коммунистическая партия, которая в 1933—34 и 1939—40 гг. выступала с резкими возражения­ми против ряда вопросов политики правительства Рузвель­та, но она никогда не проповедовала насильственного свер­жения правительства Рузвельта и, наоборот, разоблачала крайние профашистские элементы, выступавшие с планами убийства «этого человека».

    Но прежде всего, это та самая Коммунистическая пар­тия, которая поддерживала Рузвельта в его борьбе против Лиги американской свободы и которая открыто выступила в поддержку его правительства в годы второй мировой вой­ны,—та самая партия, которая показала народу США не­превзойденный пример преданности делу йобеды над Гит­лером и Хирохито.

    Это та самая «старая» Коммунистическая партия, кото­рая неоднократно возглавляла ставшие историческими бит­вы, как, например, борьбу за свободу юношей из Скотсбо- ро, за свободу Анджело Херндона, Тома Муни и Сакко и Ванцетти. Это та самая «старая» партия, которая возгла­вила борьбу за социальное обеспечение, за создание проф­союзов в основных отраслях промышленности, за предо­ставление равных прав неграм и за изоляцию и разгром агрессоров оси.

    С 1919 по 1948 год эта самая Коммунистическая пар­тия находилась под неослабным негласным надзором ФБР. В ее рядах всегда имелся какой-нибудь Филбрик, Янглов или Гидальго, который фабриковав то, за что ему запла­тили, и который пытался разными другими путями оклеве­тать или расколоть партию изнутри. Но ни до возрождения Коммунистической партии, ни после этого ни одно прави­тельство не могло найти или сфабриковать улики, доказы- эдоощие, будто мы, подсудимые, или наша партия строим вдщны его насильственного свержения.

    Обвинение задалось специальной целью организовать судебную инсценировку, использовав для этого факт воз­

    рождения Коммунистической партии в 1945 году. Оно стре­милось придать нашей Коммунистической партии, которая существует уже 29 лет, новые, зловещие черты, что­бы доводы его обвинительного заключения, напоминающего подобные документы нацистов, имели хоть слабое подобие обоснования. Делая это, обвинение судорожно пыталось скрыть от американского народа тот ясный и простой факт, что данный процесс — это процесс над политическими убеждениями и образом мыслей, имеющий своей целью ли­шить руководства и поставить вне закона марксистскую партию рабочего класса, немногочисленную оппозиционную партию.

    Но в чем заключаются те ужасные деяния, для «дока­зательства» которых обвинение приложило столько стара­ний и которые мы, обвиняемые, действительно совершили между 1 апреля 1945 г. и июлем 1948 года? Что говорит обвинительное заключение о наших действиях?

    Итак, оно утверждает, что мы проводили заседания на­ционального совета, национального комитета и националь­ных съездов. Мы принимали резолюции. Мы даже измени­ли и приняли устав. Мы организовывали клубы, окружные комитеты и комитеты штатов, как любая другая политиче­ская партия. Более того, мы избирали руководящие орга­ны, старались вовлечь народ в свою партию. Мы взяли на себя ответственность по организации школ и курсов. Мы опубликовывали — только представьте себе! — ряд книг, статей, журналов и газет!

    Ни одно из этих действий не запрещено законом, и все они находятся под защитой первой поправки. Но если об­винение добьется своей цели, то отныне вообще будут за­прещены все действия политических партий рабочего клас­са и, в частности, Коммунистической партии, а впоследст­вии будут подобным же образом запрещены действия профсоюзов и других организаций народа.

    Вы, присяжные, вот уже восемь месяцев смотрите на нас, 11 руководителей Коммунистической партии, сидящих на скамье подсудимых. Посмотрите на нас еще раз. Нас И человек. Но мы также составляем национальный коми­тет Коммунистической партии. Лишь одному из членов ко­митета — миссис Элизабет Гарли Флинн— не предъявлено

    обвинения, и лишь болезнь Фостера помешала рассматри­вать его дело на данном процессе.

    Посмотрите на нас и на минутку представьте себе, что мы являемся национальным комитетом, скажем, Прогрес­сивной партии, Конгресса производственных профсоюзов. Американской федерации труда, Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения или Еврейского конгресса. Представьте также, что обвинения, показания подсудимых и свидетелей в основном были бы те же са­мые, за исключением того, что принципы нашей Коммуни­стической партии были бы заменены принципами другой организации и что другие подсудимые проводили заседания национального совета, национального комитета и съезда.

    В таком случае разве сомневались бы вы, присяжные, в том, что это суд над мыслями, над политическим учени­ем, над философией? Разве сомневались бы вы, что цель суда — не только посадить за решетку руководителей ор­ганизации, но и объявить вне закона самую организацию и запретить определенные мысли?

    Тот факт, что в данном случае организацией является Коммунистическая партия, решает все дело.

    Представьте еще на минутку, что мы, И человек,—это не мы. Вы, присяжные, знаете, что против нас и против Фостера имеется второе обвинительное заключение, кото­рое еще будет нам предъявлено. Оно инкриминирует каж­дому пз нас индивидуально членство в Коммунистиче­ской партии. Не говорит ли это достаточно ясно, что если обвинение добьется осуждения нас, то каждый член на­шей организации станет объектом обвинения и пресле­дования?

    Не надо обладать большим воображением, чтобы пред­ставить себе, что на месте, где сидим сейчас мы, руководи­тели Коммунистической партии, в один прекрасный день могут оказаться руководители какой-либо другой организа­ции рабочего класса или небольшой политической партии. Ведь то, что в нацистской Германии началось с коммуни­стов и евреев, очень скоро распространилось на протестан­тов и католиков, социал-демократов и членов профсоюзов, а вскоре — и на весь немецкий народ, на все прогрессивное человечество.

    План, с помощью которого нацисты распространяли свое влияние, известен под названием «виновность по связи». Представители обвинения и члены суда заверили вас в том, что эту нацистскую концепцию никогда не потерпели бы на Фоли-сквер. Но что в действительности вы, американцы и американки, увидели здесь своими собственными глазами и услышали своими собственными ушами?

    Все это дело, начиная с обвинительного заключения, построено на этом понятии «виновность по связи» подсуди­мых. Прежде всего, на нашей связи через книги, на нашей связи через идеи, так как научное социалистическое мыш­ление является общим для сотен миллионов людей во всем мире.

    Более того, при допросе подсудимых ц свидетелей за­щиты представители обвинения не спрашивали, чем мы, руководители Коммунистической партии, на самом деле за­нимаемся, что пропагандируем или отстаиваем. Обвинение хотело знать, кто слушал нас, когда мы говорили то, что нам приписывается.

    Мы, руководители Коммунистической партии, возража­ем против всех попыток протащить контрабандным путем в американскую политическую жизнь и юриспруденцию само понятие виновности по связи. Мы считаем, что никто, будь то мы сами, наши родные, друзья, знакомые, полити­ческие союзники или любые другие сограждане, не должен нести наказания за наши убеждения или деятельность.

    Присяжные знают, что ряд подсудимых по собственной воле отказался помогать или содействовать стремлению об­винения распространить виновность на лиц, не подвергаю­щихся сейчас судебному разбирательству. Вы знаете также, что Генри Уинстон, Гэс Холл, Джильберт Грин, Карл Уин­тер и другие были взяты под стражу для продолжения следствия и что трое из них находятся в тюрьме почти в течение всего процесса.

    Согласно постановлению суда приряжные могут при­знать обвинительное заключение и закон Смита конститу­ционными, а защита может оказаться не в состоянии дока­зать обратное. Но принципы Билля о правах и первой по­правки понятны и дороги <не только нам, обвиняемым, но и большинству американского народа. Обвинение знает это так

    же хорошо, как и мы. Поэтому, без сомнения, оно в своей за­ключительной речи призовет присяжных вынести решение о заключении нас, руководителей Коммунистической партии, под стражу «в целях защиты», утверждая при этом, что в противном случае мы якобы уничтожим в неизвестном бу­дущем Билль о правах.

    Но вы, присяжные, не должны допустить, чтобы чьи- либо слова привели к изменению вашего мнения о том, что вы сами видели и слышали. Так как обвинение нарушало на глазах у вас принципы Билля о правах, вам следует по крайней мере сделать отсюда вывод, что оно само находит­ся под подозрением.

    Нам, руководителям Коммунистической партии, офици­ально инкриминируются наши убеждения. Нам не предъ­являли обвинения в лжесвидетельстве или пользовании под­дельными паспортами. Нам не предъявляли обвинения в том, что кто-то из нас живет под вымышленным именем, или в том, что некоторые коммунисты зовут друг друга по имени.

    Но обвинение пыталось протащить на этом процессе подобные не относящиеся к делу обвинения, потому что оно не в состоянии привести какие-либо улики или заслу­живающие доверия показания, подтверждающие наличие заговора, имеющего целью проповедь и пропаганду обяза­тельности и необходимости насильственного свержения правительства Соединенных Штатов. Вот почему ему при­шлось прибегнуть к закулисной возне, чтобы создать во­круг нашей Коммунистической партии атмосферу тайны.

    Присяжные могут вполне сделать свои собственные выводы из выступлений лжесвидетелей обвинения, кото­рые признались в своих показаниях, что они продались обвинению за 30 серебреников и теперь только ищут воз­можность предать своих братьев по профсоюзу, своих кров­ных родных, своих соседей.

    Они показали, что являются наемниками ФБР, кото­рое обучило их грязному ремеслу организации фальсифи­каций, провокаций и раскола. Они признались — нет, хва­стались,— что у них нет ни стыда, ни совести.

    Таким образом, лжесвидетели обвинения, сами того не желая, доказали правоту положения марксизма, что цели

    и средства взаимосвязаны и нераздельны. Они доказали, что презренные заговорщические методы, применяемые об­винением в его отчаянных усилиях показать виновность подсудимых, настолько неамериканские, насколько и зло­вещие.

    Дело в том, что единственный заговор, существова­ние которого было доказано на данном процессе,—это за­говор между обвинением и его лжесвидетелями, двусторон­ний заговор, направленный на подрыв Билля о правах и дела мира.

    И при этом обвинение и его лжесвидетели имеют на­глость говорить вам, присяжным, что это мы, коммунисты, проповедуем, что «цель оправдывает средства».

    Правда, некоторые коммунисты, боясь потерять рабо­ту, свободу, а порой и жизнь, действительно индивидуаль­но решают иногда вопрос о сокрытии своего имени или осуществлении каким-либо другим путем своего конститу­ционного права на сохранение в тайне своей политиче­ской принадлежности. Это не преступление. Но присяжным следует задуматься над тем, что же происходит в нашей стране, если такое сокрытие все чаще становится необхо­димостью не только для многих коммунистов, но и для не коммунистов — прогрессивных, профсоюзных, негритянских и других деятелей.

    Разве такое положение вещей не указывает на злове­щую реакционную политическую атмосферу в США, в ко­торой все большее число американцев вынуждено прибе­гать к подобным мерам самозащиты? Как изжить это зло? Может ли быть ликвидировано такое положение, если бу­дет принято предложение обвинения не только признать виновными нас, подсудимых, но и объявить вне закона Коммунистическую партию и если будет проведена в жизнь намечающаяся при этом программа все большего введения в американскую жизнь политических преследо­ваний?

    Мы, руководители Коммунистической партии, отвечаем на это отрицательно. Мы считаем, что репрессии — это са­мый верный путь к тому, чтобы уничтожить Билль о пра­вах, принудить к созданию различных секретных обществ и заставить миллионы людей ходить с осторожностью и

    оглядываться по сторонам перед тем, как заговорить. Мы говорим, что единственной возможностью уничтожения этой атмосферы полицейского государства является требо­вание о соблюдении Билля о правах и обеспечение того, чтобы каждый американец, будь то еврей или христиацин, негр или белый, родившийся в Америке или иммигрант, коммунист или не коммунист, был гарантирован от эконо­мического, социального или политического преследования за свои убеждения, расу, веру или цвет кожи.

    Независимо от того, как некоторые отдельные коммуни­сты стремились защититься в период «охоты за ведьмами» и от наказания в нацистском духе за «виновность по свя­зи», протоколы данного процесса доказывают, что мы, под­судимые, и наша партия полностью, откровенно и гордо излагаем наши взгляды и цели.

    Более того, 35 свидетелей защиты познакомили присяж­ных с представителями различных местных организаций Коммунистической партии. Вы не могли не обратить вни­мания на тот контраст, который создается между этими достойными мужчинами и женщинами и вереницей иуд обвинения.

    По-видимому, большинство из вас, присяжных, до суда на Фоли-сквер никогда не видели настоящего живого ком­муниста.

    Возможно, вас удивило, что потомки Даниэля Буна141 и Джона и Присцилы Олден осуществляют руководство нашей организацией совместно с потомками героических рабов-негров. Вы, должно быть, также заметили, что около половины этих свидетелей — ветераны второй мировой войны. В протоколах судебных заседаний отмечено, что в нашей сравнительно немногочисленной Коммунистической партии таких ветеранов 15 тыс. Многие из них, в том числе и четверо подсудимых, занимают руководящие посты в нашей партии.

    Вы не могли не заметить, что мужчины и женщины, негры и белые, выходцы из разных национальностей, рели­гиозных групп и профессий, большей частью рабочие и чле­ны профсоюзов, приходят в нашу Коммунистическую пар­тию, руководствуясь своим собственным опытом и социали­стическими убеждениями.

    Вы, присяжные, также узнали, что вне рядов нашей партии мы имеем выдающихся, благородных друзей, не­смотря на то, что, например, один из них, великий амери­канец Поль Робсон, не смог сделать ничего больше, как сказать, что он знает нас, обвиняемых, и что некоторые из нас его друзья.

    Не надо быть ни коммунистом, ни сочувствующим ком­мунистам, ни прогрессивным или профсоюзным деятелем, чтобы понять разницу между людьми с добрыми и злыми намерениями. Нет необходимости понимать хоть одно по­ложение марксизма или соглашаться хоть с одним словом произведений Ленина, чтобы различить действительный заговор, примером которого является предъявленное нам обвинение и его лжесвидетели, или чтобы разобраться в том, что подсудимые и свидетели защиты — это мужчины и женщины, посвятившие свою жизнь служению интере­сам американского народа, неграм и белым, и стремящиеся содействовать укреплению мира и демократии.

    Теперь обратимся к содержанию параграфа 64 обвини­тельного заключения: означают ли какие-либо положения марксизма-ленинизма обязательность и необходимость на­сильственного свержения правительства Соединенных Шта­тов? Мы, подсудимые, доказали, что не означают.

    Но что же выдвинуло обвинение в доказательство сфаб­рикованного им тезиса? Основное его обоснование состоит в том, что оно ссылается на «участие в заговоре». Это то, что мы, коммунисты, называем простым словом — книги. Это произведения классиков марксизма-ленинизма, неотъ­емлемая составная часть знаний, культурной жизни, науч­ной мысли и социального прогресса современного чело­вечества.

    Прежде чем анализировать, даже очень кратко, великие освободительные принципы научного социализма, изложен­ные в этих классических произведениях, я хотел бы при­влечь внимание присяжных к нескольким весьма важным фактам.

    Некоторые произведения классиков, представленные об­винением в качестве улик, свободно распространялись в нашей стране в течение десятка лет, некоторые — в тече­ние трех десятков лет, некоторые — пяти десятков, а неко­

    торые — и ста лет. Коммунистическая партия способство­вала их опубликованию, распространению и изучению большинства из них в течение тридцати лет, не исключая 1944—45 гг., т. е. период существования Коммунистиче­ской политической ассоциации.

    На долю этих книг выпала особая честь стать символом политической обстановки: там, где произведения класси­ков марксизма были запрещены, свобода слова и печати также была запрещена, там, где их судили, мужчин и женщин без суда заключали в концентрационные лагеря; там, где эти книги сжигали, людей уничтожали в кре­маториях.

    Эти книги представляют собой своего рода барометр по­литического климата. Присяжным известно и в протоколах этого процесса записано, что именно эти марксистско-ле­нинские произведения снова стали свободно распростра­няться в Германии, Италии, Франции и Японии после ос­вобождения этих стран американскими, английскими и со­ветскими солдатами от нацистской тирании и тирании микадо.

    Как это ни странно, но именно с этими книгами нам, руководителям Коммунистической партии, устраивают оч­ную ставку на данном суде. Обвинение даже не утверж­дает, что мы их написали. Оно даже не говорит, что мы, обвиняемые, цитировали их. Оно просто говорит, что кто-то рекомендовал их к разработке как «дополнительное чтение для будущего самообразования».

    Обвинение претендует на то, чтобы подвергнуть суду наше понимание содержания этих книг. Но никакую тео­рию, и тем более научный социализм, нельзя подвергнуть судебному разбирательству. Ни один суд и ни один при­сяжный не может определить, что происходит у нас в уме или в уме любых других обвиняемых, которых судят за их политические убеждения.

    И тем не менее мы, руководители Коммунистической партии, доказали, что представляют собой принципы мар­ксизма-ленинизма и что они собой не представляют.

    Что говорят протоколы судебных заседаний об этих принципах, которые нам официально инкриминируются? Включают ли они, например, «принципы»: «человек челове­

    ку — волк» или «своя рубашка ближе к телу»? Нет, это принципы частного предпринимательства, империалистиче­ских поджигателей войны.

    Что же представляют собой принципы марксизма-ле­нинизма, о верности которым мы, 11 подсудимых, с гордо­стью заявляем и которые мы стараемся применить в ин­тересах нашего народа и нашей страны?

    Эти принципы изложены в показаниях защиты, особен­но в показаниях Фостера. Они также изложены в таких произведениях, как «Манифест Коммунистической партии», «Государство и революция», ...являющихся известными про­изведениями марксизма-ленинизма, представленными обви­нением в качестве улик...

    Хотя присяжным это может показаться странным, но обвинение ни разу открыто и прямо не оспаривало наших передовых научных принципов марксизма-ленинизма, кото­рые нам, руководителям Коммунистической партии, офи­циально инкриминируются. Не решилось обвинение откры­то оспаривать также историческую цель рабочего класса, конечное социалистическое преобразование американского общества, которое мы, руководители Коммунистической партии, пропагандируем.

    Как мы уже говорили в своих показаниях, социализм представляет собой общественное владение крупными бан­ками, заводами, коммунальными предприятиями, железны­ми дорогамд, шахтами и всеми производственными ресур­сами, а также управление народным хозяйством со сторо­ны правительства народа, во главе которого стоит рабочий класс и его авангард — Коммунистическая партия.

    Мы, подсудимые, говорили в своих показаниях, что при социализме, как, например, в Советском Союзе, нет эксплу­атации большинства меньшинством, никакого расового или национального неравенства, никаких преследований на ре­лигиозной почве, никакого страха перед безработицей и от­сутствием социального обеспечения. Нет никакой экономи­ческой или социальной базы для стремления к порабоще­нию других стран или народов. Отсюда вытекает, что у со­циалистического государства нет причин или оснований для проведения внешней политики агрессии и войны. Со­всем наоборот.

    Мы говорили затем в своих показаниях, что мы глубо­ко верим, что усиление социализма в стране, где он уже осуществлен,— в СССР — и построение социализма во всех странах навсегда покончит с угрозой реакции, фашизма и войны и тем самым откроет новые безграничные возможно­сти для процветания, счастья и социального прогресса че­ловечества.

    Здесь не дебатируется вопрос о том, согласен ли кто- нибудь из вас, присяжных, хотя бы в малой мере с тем, во что мы, коммунисты, верим в отношении социализма. Во­прос о том, когда американский народ решит, что он хочет построить социалистическое общество, и как он это сдела­ет, зависит от большинства граждан Соединенных Штатов, от трудящихся и будущего развития.

    Однако обвинение поставило перед вами, присяжными, гипотетический и теоретический вопрос, а именно: верим ли мы, подсудимые, в то, что социалистическое преобра­зование американского общества может когда-либо, в ка­кое-то время или при каких-то обстоятельствах быть осу­ществлено без насильственного свержения правительства Соединенных Штатов?

    Для лживого ответа на этот вопрос обвинение умыш­ленно смешивает и стремится запутать важное различие между принципами и конечными целями, с одной стороны, и стратегией и специфической тактикой, необходимой для осуществления этих принципов, с другой.

    Но как следует из показаний Фостера и других обвиняе­мых и свидетелей защиты, мы, руководители Коммунисти­ческой партии, учим и подчеркиваем, что осуществление целей рабочего класса, применение принципов научного со­циализма делает необходимым принятие определенной стра­тегии и гибкой тактики, отвечающих данной исторической ситуации, соответствующих времени, месту и обстоятель­ствам...

    Обвинение... как попугай, повторяет неопровержимый факт, что существует закон неизбежности пролетарской ре­волюции. Для того чтобы создать впечатление, будто бы этот закон утверждает, что социализм не может быть достигнут мирным путем и что у нас, коммунистов, есть «план», в ко­тором указано, когда и как осуществить его путем насиль­

    ственного свержения правительства, обвинение позаимство вало доводы из гитлеровской книги «Майн кампф».

    Закон неизбежности пролетарской революции был и ос­тается основным законом учения о развитии общества. Он существует так же независимо от намерений подсудимых или любых других марксистов, как закон деления атома существует независимо от воли физиков-атомщиков.

    Этот закон общественных изменений и революции ут­верждает, что социализм в конечном итоге победит во всех странах. Но он не утверждает, ни когда это произойдет, ни каким образом.

    Мы, руководители Коммунистической партии, доказали то, что едва ли требовало доказательства: мы доказали, что реакционные классы или клика меньшинства, стоящего у власти, когда и где только могли пускали в ход силу и на­силие, чтобы преградить путь прогрессу. Весьма ярким све­жим примером этого было предупреждение, выраженное и отстаивавшееся Джоном Фостером Даллесом во время по- следной предвыборной кампании в Нью-Йорке, о том, что даже самые слабые социальные мероприятия, направлен­ные на удовлетворение нужд народа, встретят яростное контрреволюционное сопротивление.

    Мы, подсудимые, гордимся тем, что в течение 101 года марксисты использовали свое понимание законов развития человеческого общества в целях социального прогресса и защиты непосредственных, а также будущих интересов тру­дящихся.

    Всюду в мире сила и насилие являются оружием гос­подства монополий, особенно при их стремлении установить фашизм. Во все времена и повсюду благочестиво проповеду­емое отвращение к насилию является лицемерной маской, которую цепляют на себя реакционеры, те, кто противодей­ствует всем действиям народа, направленным на поддер­жание жизни, свободы и стремления к счастью. И Фоли- сквер не является исключением из этого правила.

    Ответственность за применение силы и насилия очень хорошо показана Марком Твеном при описании Великой французской революции в его знаменитом классическом про­изведении «Янки при дворе короля Артура». Марк Твен, настоящее имя которого, кстати, Самуель Клеменс, писал'

    «Нужно помнить и не забывать, что было два «царства террора»; ...одно длилось несколько месяцев, другое — тысячу лет; одно стоило жизни десятку тысяч человек, другое — сотне миллионов. Но нас почему-то ужасает первый, наи­меньший, так сказать, минутный террор... Все жертвы того красного террора, по поводу которых нас так усердно учили проливать слезы и ужасаться, могли бы поместиться на одном городском кладбище; но вся Франция не могла бы вместить жертв того древнего и подлинного террора, неска­занно более горького и страшного; однако никто никогда не учил нас понимать весь ужас его и трепетать от жало­сти к его жертвам» *.

    Поскольку обвинение хотело стереть воспоминания о древнем, подлинном терроре, оно также пыталось помешать присяжным понять, что закон неизбежности пролетарской революции является результатом длительного исторического процесса.

    Показания всех подсудимых, и особенно показания Фос­тера, Грина, Томпсона и других, разъяснили присяжным, что этот закон подразумевает пять следующих стадий со­циальной эволюции и революции:

    1) развитие капитализма и его переход в стадию загни­вающего империализма;

    2) достижение рабочим классом государственной власти;

    3) установление диктатуры пролетариата, власти рабо­чего класса, т. е. демократии рабочего класса, которая при­ступает к уничтожению старой буржуазной государствен­ной машины, сопротивления капиталистов и кфнтррево- люции;

    4) построение социализма;

    5) постепенный переход к коммунизму и в конечном счете отмирание государства.

    В этом законе неизбежности социальных изменений и революции нет ничего, что говорило бы. будто какая-либо из его пяти стадий или все они могут быть осуществлены лишь путем насильственного свержения правительства Соединенных Штатов или какого-нибудь другого прави­тельства.

    *< М а р к Твен, Янки при дворе короля Артура. М.. 1953. стр. 73.

    Однако обвинение в своем предвзятом «теоретизирова­нии» рассматривает только вторую и третью стадии. Ха­рактерно, что оно предпочитает замалчивать тот факт, что капиталистическая система может похвастаться значитель­ным достижением в применении силы и насилия, относя­щимся к гораздо более ранним годам, чем 1917 год.

    Большая часть капиталистических государств утверди­лась, совершив насильственное свержение феодальных и мо­нархистских правительств. Капитализм в США и в других странах поглотил сотни миллионов жизней во время много­численных несправедливых войн, имевших целью увеличе­ние прибылей, грабеж и расширение сфер империалистиче­ского влияния. Он поглотил жизни сотен миллионов труже­ников в результате несчастных случаев на производстве и болезней, которые можно было бы предотвратить.

    Только в виде ли погромов или линчеваний капитализм породил насилие, террор и шовинизм? В эпоху своего за­ката монополистический капитал порождает фашизм — раз­бойничье и жестокое правление самых реакционных тре­стов, жаждущих войны, который является виновником та­ких бесчеловечных преступлений, что пришлось для их определения изобрести новое слово — геноцид.

    Тем не менее, закон неизбежности социалистической ре­волюции гласит, что каким бы злостным ни был капита­лизм, он все равно отживет свой век к тому моменту, когда созреют экономические, политические и социальные фак­торы, позволяющие рабочему классу подняться к власти и построить социалистическое общество.

    Теперь рассмотрим те две стадии этого основного за­кона развития общества, к которым обвинение проявляет столь глубокий теоретический интерес.

    Во-первых, присяжные должны знать, что мы говорим обо всем процессе социального развития, о законе развития общества, а не о каком-то плане. Во-вторых, вам следует иметь в виду, что на осуществление этого закона влияет изменение обстановки внутри страны и во всем мире...

    Естественно, мы учим, что в России в 1917 году была революция, а также что она подтвердила основные законы, открытые Марксом и развитые Лениным и его последова­телями. Мы также учим, что эта первая пролетарская рево­

    люция повергла в прах «планы» и посмеялась над люби­телями догм. Мы учим, что в России в 1917 году не про­изошло бы социалистической революции, если бы Ленин и его соратники приняли «Манифест Коммунистической пар­тии» как догму. Потому что, как вы помните, это произве­дение классиков марксизма — правительственное вещест­венное доказательство № 40 — предполагало, что первая социалистическая революция начнется в высокоразвитой промышленной стране, такой, как Германия, и будет побе­доносной лишь в том случае, если она одновременно совер­шится в большом числе других развитых стран.

    Мы учим, что в России в 1917 году произошла успеш­ная социалистическая революция потому, что история по­шла не по тому пути, которого ожидали, но которого не навязывали Маркс и Энгельс. А также потому, что Ленин и его последователи на практике доказали, что настоящие марксисты руководствуются наукой о развитии общества, что они не пользуются при этом готовыми рецептами, а обогащают и развивают созидательную науку — марксизм.

    Более того, мы учим, что в какой-то момент при сущест­вовавших тогда условиях Маркс и Энгельс предусматри­вали возможность победы социализма в двух странах — Соединенных Штатах и Англии — путем обычного консти­туционного прихода к власти рабочего класса и что Ленин, поборник социальных изменений и пролетарских револю­ций, видел две реальные, хотя и быстро исчезнувшие воз­можности мирного развития русской революции: в марте, а затем в июле 1917 года. Ленин учил, что, где и когда только возможно, рабочий класс должен прилагать все уси­лия, чтобы реализовать подобные возможности. Не прин­ципы марксизма-ленинизма, а сопротивление капиталистов и интервенция империалистов не дали возможности вос­пользоваться этими мирными путями победы социалистиче­ской революции.

    И, наконец, мы учим, что социалистическая революция в России произошла в разгар империалиста еошй войны, в мире, который раздирали различные силы и насилие. За сравнительно мирным достижением власти рабочим клас­сом последовала военная интервенция английских, француз­ских, американских и японских милитаристов.

    Первая социалистическая революция была безусловно трудной, но мы, руководители Коммунистической партии, не учим, что все последующие социалистические революции будут столь же трудными...

    Ведь факт остается фактом, что разгром держав оси и дальнейшее усиление социализма в Советском Союзе соз­дали возможности для совершенно нового развития собы­тий, не предусмотренного и не «планировавшегося» Мар­ксом и Лениным.

    Таким образом, вопрос о том, кто несет ответственность за применение силы и насилия, давным давно перестал быть «теоретическим» вопросом для народов восточноевро­пейских стран. Польский народ увидел, что те, кто обвинял польских коммунистов в проповеди силы и насилия, унич­тожили 9 млн. мирных поляков, из них 3 млн. евреев. На­род Чехословакии не забыл, что, когда нацистские захват­чики начали сажать за решетку чехов за марксистские убеждения, они попутно казнили 60 тыс. патриотов — не марксистов, бросили 200 тыс. человек в концентрационные лагеря и 1,5 млн. человек лишили крова.

    Как было показано здесь свидетелем защиты Максом Вейссом и подсудимым Джильбертом Грином, венгерский рабочий класс пришел к власти в 1919 году мирным пу­тем, что приветствовал и поддерживал Ленин. Но его за­конное правительство было свергнуто силой и насилием феодальных землевладельцев и профашистски настроенных капиталистов, чью государственную машину венгерские ра­бочие не смогли разбить.

    В результате рабочий класс и его коммунистический авангард смогли встать во главе народов восточноевропей­ских стран только после освобождения их Красной Армией в 1945 году от ненавистного нацизма и предателей.

    В этих странах рабочий класс пришел к власти мирным и исключительно конституционным путем. Он не свергал никаких капиталистических правительств с применением силы или насилия.

    Одобряете вы, двенадцать присяжных, или нет созданные народами Восточной Европы демократические порядки — это не является предметом данного суда. Но показания и свидетельство, несомненно, доказывают, что нет такого

    зверя, как марксистскиЗ «план», и что мы, коммунистиче­ские лидеры, не учим тому, что приписывает нам обвинение.

    Наоборот, мы учим, что необычайно кратковременный момент возможного мирного перехода к социализму, отме­ченный Лениным в России в 1917 году, сейчас стал зна­чительно продолжительным.

    Присяжные знают, что Коммунистическая партия в те­чение 30 лет пропагандирует социализм. Но мы никогда не пытались убедить американский народ в том, что в Соеди­ненных Штатах путь к социализму заранее кем-то декре­тирован.

    Даже обвинение не может придумать достаточно веский мотив, согласно которому мы должны начать осуществлять это сейчас; сейчас, когда появились новые блестящие воз­можности для мирного социального прогресса.

    Показания подсудимых и свидетелей защиты доказы­вают, что в целом закон Маркса о неизбежности социаль­ной революции действителен для всех социальных револю­ций, как социалистических, так и несоциалистических. Мы также установили, что имели в виду Маркс и Энгельс, когда они заявляли в «Манифесте Коммунистической партии», что «их цели могут быть достигнуты лишь путем насильствен­ного ниспровержения всего существующего общественного строя» *.

    Демократическое и революционное значение этого утверждения Маркса и Энгельса подтвердилось при их жиз­ни не где-нибудь, а здесь, в Соединенных Штатах. Присяж­ные слышали показания защиты о том, как это произошло...

    В 1860 году Авраам Линкольн был избран президентом Соединенных Штатов. Избрание его было не обычными вы­борами, хотя проходило оно строго в рамках закона и мир­но. Линкольн был избран от новой политической партии.

    Это была коалиционная партия капиталистов, рабочих и фермеров — пионеров, которые расходились во мнениях по множеству вопросов, но которых сплачивала прежде всего их общая вражда к распространению рабства, а отсюда и понимание того, что победа над рабовладельческой олигар­хией требует отмены рабства.

    * К. М а р к с, Ф. Э н г е л ь г. Манифест Коммунистической пар­тии, М., 1959, стр. 71.

    Эти американцы — аболиционисты, социалисты, капита­листы — потеряли веру в обе старые политические партии того времени. Новое правительство, которое они избрали, было полно решимости не допустить распространения раб­ства на новую территорию и сохранить республику.

    Присяжным следует обратить внимание на то, что это было единственное правительство Соединенных Штатов за всю нашу 173-летнюю историю, которому пришлось оградить себя от серьезной угрозы насильственного свержения. Эта угроза исходила от нелегально вооружившихся мятежников- рабовладельцев, решивших любой ценой сохранить социаль­ные условия рабского труда. Этот контрреволюционный мя­теж произвели не аболиционисты, не первые социалисты и не негры, которые выступали за ликвидацию рабского труда.

    Для подавления этого вооруженного мятежа правитель­ство Линкольна пустило в ход самое мощное орудие силы и насилия, имевшееся в его распоряжении,— армию Соединен­ных Штатов.

    Как это ни ужасно для обвинения, федеральное прави­тельство позже послало армию в южные штаты, чтобы раз­громить государственную машину рабовладельческой оли­гархии. Оно отобрало у рабовладельцев их самое ценное иму­щество, не заплатив им за него и не спросив у них разреше­ния. Оно внесло изменение в конституцию, предоставив неграм право голоса и другие гражданские права, и не позво­лило рабовладельческим штатам голосовать ни за, ни про­тив 13, 14 и 15-й поправок.

    Странные вещи можно узнать на Фоли-сквер. Возможно, большинство из вас, присяжных, не знало, что во времена Линкольна имелись американские марксисты. Они придер­живались принципов, за которые нас, подсудимых, офици­ально привлекают к судебной ответственности. Их конечной целью был социализм, ликвидация открытого и скрытого рабства. Они проповедовали единство негров и белых. Они были пролетарскими интернационалистами. Сам Линкольн питал большое уважение к пролетарскому интернационализ­му. Он говорил: «Самыми сильными узами, помимо родствен­ных, должны быть узы, соединяющие всех трудящихся раз­ной национальности, разного языка и разной веры».

    Эти первые американские марксисты гордились успехами Маркса в деле организации английских рабочих в поддерж­ку северян. Они приняли участие в создании широкой коа­лиции и новой политической партии, избравшей Линкольна, и занимали крупные офицерские посты в армии северян.

    Это — настоящая социальная революция, которую можно противопоставить закону Смита, обвинительному заключе­нию и выдержанной в духе «Майн кампф» версии закона о неизбежности пролетарской революции, выдвинутой обви­нением.

    Эта социальная революция происходила в точном соответ­ствии с основным законом марксизма. Ее поддержали аме­риканские марксисты и международное коммунистическое движение. Она насильственно уничтожила социальные усло­вия для рабского труда и начала, хотя и не закончила, на­циональное освобождение негритянского народа.

    Но эта американская социальная революция не свергла правительства Соединенных Штатов. Она достигла своих целей, силой и насилием поддерживая правительство Соеди­ненных Штатов. Эта настоящая революция опрокинула, раз­рушила и вдребезги разбила всю «теоретическую» базу до­водов обвинения.

    У обвинения имеется еще одна позиция, основанная на «если». Нам предъявляется ложное обвинение в том, что «если» мы, руководители Ком<мунистической партии, не от­стаиваем насильственного свержения правительства во время депрессии, мы якобы «сделаем» это во время «следующей» империалистической войны.

    Эту теорию обвинение сфабриковало, использовав извест­ный старый лозунг рабочего класса «Превратим войну импе­риалистическую в войну гражданскую».

    Что касается этого пункта, то мы, обвиняемые, ответили на него в первую очередь: все наши расчеты основаны на предпосылке, что народы не допустят новой империалистиче­ской войны, новой мировой войны.

    Тем не менее мы рассказали присяжным все об этом ло­зунге, выкопанном обвинением из архивов первой мировой войны...

    Вы знаете, что в 1907 году в Штутгарте, а затем в 1912 году в Базеле всемирное социалистическое движение

    заявило, что рабочие считают преступлением стрелять друг в друга ради прибылей капиталистов.

    Когда разразилась первая мировая война, одни лишь большевики придерживались этого принципа и превратили лозунг «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую» в руководство к действию. Это был единствен­но возможный путь борьбы именно с той несправедливой войной и путь ускорения ее окончания. Это также оказалось в то время, в том месте и в тех условиях правильным путем развития борьбы за социализм до его полной победы над ца­ризмом и капиталистической эксплуатацией в России.

    Присяжные знают, что немецкие рабочие не применяли этот лозунг в 1914—1918 гг. Защита показала, как это по­могло впоследствии подготовить почву для прихода Гитлера к власти.

    Прежде всего присяжные должны помнить, что лозунг «Превратим войну империалистическую в войну граждан­скую» применялся во время определенной войны, в конкрет­ных условиях первой мировой войны. Правда, эта тактика, этот лозунг действия проистекает из основного положения марксизма, с которым мы, подсудимые, целиком согласны.

    Положение это заключается в том, что между войнами оборонительными и войнами захватническими, национально- освободительными войнами и поработительными войнами — словом, между справедливыми и несправедливыми воинами имеется большая разница. Согласно этому принципу рабоче­го класса мы, марксисты, считаем, что нашим долгом являет­ся борьба против всех несправедливых войн, борьба за их предотвращение, а если это не удастся, то борьба за установ­ление демократического и справедливого мира.

    Обвинение не смеет сказать прямо, что делить войны на справедливые и несправедливые незаконно или аморально. Но оно раскрыло свою позицию особенно во время допроса подсудимых Грина, Томсона и некоторых других.

    Обвинение различает только войны, начатые с объявле­нием или без объявления войны, которые вело или поддер­живало правительство Соединенных Штатов.

    Это язык проповедников «превентивной войны», это язык агрессоров и тех, кто стремится превзойти Адольфа Гитлера.

    Мы, коммунисты, говорим на прямом и честном языке трудящихся. Мы ясно говорим, что первый и наивысший долг патриота любой страны — определить, является ли при- чина, из-за которой его собственное правительство вступило в войну, справедливой или несправедливой. Мы говорим, что если виноваты те немцы, которые не боролись против гитлеровских агрессивных войн, то так же виноваты будут американцы, если они поддержат несправедливую войну, ко­торую будет вести правительство Соединенных Штатов.

    Как мы, обвиняемые, уже говорили присяжным, мы со­гласны с патриотической идеей, высказанной Карлом Шур- цем, близким соратником Линкольна, противником неспра­ведливых войн и сенатором от штата Висконсин. В 1872 году Шурц сказал на заседании конгресса: «В одном смысле я говорю: моя страна права или неправа. Если она права, пусть и идет по этому пути, если неправа, то надо ее напра­вить на правильный путь».

    Мы, 11 подсудимых, много писали о несправедливых вой­нах, а также об историческом значении лозунга «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую». Обвине­ние прочесало весь этот материал густым гребнем. Но вы, присяжные, знаете, что не было вычесано даже половины предложения, которое доказывало бы, что кто-нибудь из нас когда-либо выдвигал этот лозунг как лозунг действия.

    Повторяю, что не играет никакой роли, что тот или иной подсудимый как отдельное лицо мог думать в тот или иной период или писать десятки лет назад. Обвинение не смогло найти ни одного примера того, что Коммунистическая пар­тия или ее национальное руководство когда-либо отстаивали применение этого лозунга, конкретное приложение этой тактики, хотя мы и имели конституционное право это сделать.

    Самое лучшее или, вернее, самое худшее, что обвинение могло сделать, чтобы «доказать» недоказуемое,—это выста­вить лжесвидетеля Буденца, который заявил, что в 1939 или в начале 1940 года он однажды слышал, что я сказал, будто империалистическую войну следует превратить в граждан­скую. Эта отъявленная ложь была полностью разоблачена свидетелем защиты Максом Вейссом.

    Мы, руководители Коммунистической партии, показали под присягой и повторяем, что если возникнет несправедли­вая война, мы будем бороться против нее, делать все, чтобы как можно скорее прекратить ее в интересах нашего соб­ственного и всех других народов и будем отстаивать уста­новление демократического и прочного мира. Это относится к любой несправедливой войне, будь то против Советского Союза или любой страны Латинской Америки, против Анг­лии, Франции или Италии, против стран народной демокра­тии в Восточной Европе или против нового свободного Китая.

    Но это совсем не означает, что если вспыхнет подобная империалистическая разрушительная война, то мы, коммуни­сты, обязательно будем проповедовать, чтобы кто-то превра­тил эту несправедливую войну в войну гражданскую.

    Как вы, присяжные, знаете, лозунг «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую» ни разу не был выдвинут как лозунг действия во время второй мировой вой­ны, справедливой войны, которую мы, коммунисты, реши­тельно поддерживали от начала до конца.

    Как же обвинение «теоретически» обосновало этот факт, чтобы он подходил к его системе доказательств, основанных на чтении чужих мыслей?

    Обвинение обращается к другому хорошо известному факту, а именно, к тому, что мы, руководители Коммуни­стической партии, считали первый период, период «странной войны» 1939—40 гг., империалистической войной и пред­упреждали, что Чемберлен и Даладье собираются перемет­нуться на другую сторону и перетащить с собой Соединен­ные Штаты в гитлеровский лагерь. Но этот факт ставит эрзац-«теории» обвинения в еще более беззащитное положе­ние. Потому что даже обвинение вынуждено признать, что в тот период мы, американские коммунисты, выдвинули сле­дующий лозунг действия: «Не допускать вступления Амери­ки в войну».

    Следующим своим шагом обвинение пытается обойти этот вопрос, заявляя, что то, что мы не призывали к граж­данской войне против правительства Рузвельта в 1939—40 гг., «не считается». Почему? Потому что в то вре­мя Соединенные Штаты «официально» не были воюющей стороной.

    Но и эти лживые утверждения рассыпаются под тя­жестью показаний подсудимых и свидетелей. Потому что, как присяжным известно, правительства Чемберлена и Да­ладье официально были в состоянии войны с нацистской Германией. Эта война была известна под названием «стран­ной» не столько потому, что в то время это была империали­стическая война, сколько потому, что эти официальные воюющие стороны объявили друт другу войну, но фактиче­ски ее не вели.

    Согласно теории обвинения французские и английские коммунисты должны были призывать к гражданской войне. Но они этого не делали. Они выдвинули новый лозунг дей­ствия, вытекавший из новой исторической обстановки даже до того, как Советский Союз вступил во вторую мировую войну. Такого лозунга коммунисты никогда не выдвигали в первую мировую войну. Это был лозунг, призывавший к переговорам о демократическом мире для народа, который стало возможным осуществить благодаря новому всемирно историческому фактору, не имевшемуся в 1914 году, а имен­но фактору существования СССР.

    Как только обвинение попадает в действительно затруд­нительное положение со своими «теориями», особенно в во­просе войны и мира, оно снова старается перепутать прин­ципы, стратегию и тактику. По этому поводу оно старается предсказать нашу стратегию в случае возникновения третьей мировой войны, «доказывая» давно установленный факт, что мы, марксисты, учим, что капитализм порождает империали­стические войны. Но из протоколов судебных заседаний видно, что с апреля 1945 года мы, руководители Коммуни­стической партии, учим, что капитализм «уже не тот, каким он был», и что совсем необязательно, чтобы из яиц, которые он несет, всегда высиживались цыплята.

    Протоколы судебных заседаний доказывают, что в тече­ние всего периода, охваченного обвинительным заключением, мы утверждали, что благодаря разгрому держав оси.., а также благодаря все растущей мощи антиимпериалистическою ла­геря мира, демократии и социализма стало возможным впер­вые в истории предотвратить новую мировую войну.

    Многие американцы, обманутые военной пропагандой Уолл-стрита, его антикоммунистической истерией, верят, что

    третья мировая война неизбежна. В это же верит и обви­нение, поощряющее кампанию подготовки к войне, которую ведут обе основные партии США.

    Но нет никакого закона, запрещающего людям верить, и, наоборот, есть все основания верить, что миролюбивые наро­ды мира, если они объединят свои усилия, обладают сейчас достаточной мощью, чтобы навязать свою волю к миру.

    Мы, руководители Коммунистической партии, действи­тельно верим в это. Мы верим, что на сегодняшний день Со­ветский Союз представляет собой мощный и непоколебимый оплот мира, даже еще более сильный и влиятельный, чем он был во время своей военной победы над странами оси в годы второй мировой войны. Мы верим, что молодые страны народной демократии в Восточной Европе, а также Китай­ская Народная Республика еще больше перетягивают чашу всемирных весов против империалистических поджигателей войны. Мы верим, что сотни миллионов людей в Европе, Азии, Африке и Латинской Америке объединяются, чтобы спасти мир от невообразимых ужасов атомной войны.

    Мы верим также, что страстное стремление к миру спла­чивает миллионы американцев, особенно трудящихся, кото­рые придерживаются различных взглядов на будущий путь социального развития, и объединяет их для действий, на­правленных на обеспечение того, чтобы никакое правитель­ство Соединенных Штатов никогда не бросило их в новую мировую войну, в несправедливую и варварски разруши­тельную войну.

    Похоже, что обвинение хочет, чтобы вы, присяжные, за­были про атомную бомбу и игнорировали бы тот факт, что если бы вспыхнула новая мировая война, то она не только была бы развязана Уолл->стритом, но и была бы атомной войной. Как по-другому можно объяснить тот факт, что обвинение считает зловещим то, что мы, 11 обвиняемых, от­стаиваем предотвращение подобной преступной войны, по­добной варварской силы и насилия, беспрецедентного мас­сового убийства и разрушения?

    Ввиду этого обвинение, не считаясь со сроком давности, пытается представить дело таким образом, будто мы, ком­мунисты, поддерживали в войне Соединенные Штаты и Объ­единенные Нации против антикоминтерновсшх стран оси

    по мотивам, «связанным с нашими конечными целями и пока не раскрытым».

    Обвинение хочет, чтобы вы поверили, будто наша пре­данность делу мира во всем мире мотивируется не верностью своему народу или заботой о благосостоянии нашей страны. Оно стремится также инсинуировать, будто в настоящее вре­мя наша пропаганда американо-советской дружбы и мира похожа на предательстве.

    В действительности мы, руководители Коммунистической партии, и миллионы наших соотечественников не хотели, чтобы строительство социализма было прервано мюнхенски­ми предателями и чтобы оно было приостановлено Гитлером, Муссолини и микадо. Ни мы, ни другие миролюбивые и про­грессивные люди не хотим также, чтобы спокойное великое созидательное развитие социализма в послевоенный период было прервано или задержано другим агрессором.

    Но в равной мере действительно и то, что все, что мы делали и делаем, было и есть в интересах нашего собствен­ного народа и страны. Разве не в интересах американского народа была борьба за изоляцию фашистских агрессоров перед второй мировой войной? Разве американский народ меньше выиграл, чем русский, от военного разгрома оси Берлин — Рим — Токио? Разве не в интересах американско­го народа надеть смирительную рубашку на проповедников «атомной блиц-войны» с Уолл-стрита, предотвратить новую мировую войну, что мы, руководители Коммунистической партии, и стремимся всеми своими силами делать?

    Возможно, присяжные вспомнят, что когда Томас Джеф­ферсон в 1790 году противился заговору федералистов в от­ношении создания англо-американского военного союза против революционной Франции, он руководствовался истин­ными интересами американского народа и дела мира.

    Линкольн принимал к сердцу благополучие нашего на­рода не меньше, чем мексиканского, когда противился в 1848 году захватнической войне против Мексики. И Франк­лин Делано Рузвельт стремился отстаивать и действительно отстаивал жизненно важные интересы американского народа и дело мира тем, что установил дружбу и сотрудничество с СССР и проводил это как в военное, так и в мирное время.

    Таким образом, и мы, коммунисты, рьяно борющиеся с

    поджигателями войны, пропагандирующие и отстаивающие пакт о мире и дружбе между США и СССР, никем ч не пре­взойдены в борьбе за не отделимые друг от друга мир во всем мире и благосостояние, свободу и счастье наших сооте­чественников.

    В настоящее время нигде в мире, кроме Уолл-стрита и Фоли-сквер, не говорят о «неизбежности» новой мировой войны. Повсюду в мире, во всех штатах нашего государства люди, и, в первую очередь, коммунисты выдвинули боевой лозунг действия: Никаких войн! Это одновременно и чу­десный и практически осуществимый лозунг. Это лозунг, в который мы, 11 обвиняемых, верим и который отстаи­ваем. Это мы делали на протяжении всего периода, охвачен­ного обвинительным заключением, и будем делать сегодня и завтра.

    Но если вопреки воле подавляющего большинства чело­вечества на мир обрушится агрессивная империалистическая война, атомная война — что тогда? Неужели присяжные хоть на мгновение думают, что если мы, 11 подсудимых, будем в тюрьме, то никого не найдется в Америке, никого не найдется в мире, кто встал бы на борьбу за быстрое окончание преступного атомного уничтожения человечества?

    Мы, руководители Коммунистической партии, думаем иначе.

    В течение всего этого длительного процесса вы, присяж­ные, должно быть, не раз задавали себе вопрос — что же все- таки инкриминируется нам, 11 обвиняемым? Но теперь уже всем ясно, всем, кто хочет видеть, что 20 июля 1948 г. нам, руководителям Коммунистической партии, было предъявле­но обвинение в наших убеждениях, наших мыслях, наших принципах.

    Протоколы судебных заседаний показывают, что это об­винительное заключение было выдвинуто против нас через восемь лет после принятия в 1940 году постыдного закона Смита, через восемь долгих лет, в течение которых мы, ком­мунисты, продолжали пропагандировать и отстаивать прин­ципы марксизма-ленинизма, которым наша партия верна с момента ее образования в 1919 году.

    В течение четырех из этих лет американский народ, в том числе и коммунисты, силой и насилием поддерживал

    правительство Соединенных Штатов в самой критической войне за существование, которую мы когда-либо велй. Ни­кто из вас не задумывался над тем, почему нам, руководите- телям Ко(М!мунистической партии, не было предъявлено об­винений в то время, когда ложные доводы обвинения были бы приравнены к измене, в военные 1941—1945 гг.?

    Ответ заключается в том, что нам не предъявляли обви­нения тогда, потому что не было никаких данных и основа­ния для обвинения нас в заговоре, направленном на пропа­ганду и отстаивание обязательности и необходимости насиль­ственного свержения правительства Соединенных Штатов — так же как их нет и сейчас.

    Далее, произведения классиков марксизма-ленинизма и наши принципы были фактически поставлены под двойной удар. Это обвинительное заключение было предъявлено че­рез пять лет после решения Верховного суда по делу Шней­дермана, вынесенного тогда, когда закон Смита уже был в действии.

    По положению присяжные могут не признать или же защита может отклонить политические и конституционные моменты, общие для данного процесса и дела Шнейдермана.

    Однако на основании протеста обвинения один малень­кий параграф из решения по делу Шнейдермана был вклю­чен в улики. Вы можете прийти к собственным выводам, почему все остальное включено не было.

    Во всяком случае, из протокола видно, что в Верховном суде дело руководящего работника Компартии Уильяма Шнейдермана вел покойный Уэнделл Уилки, который отка­зался от вознаграждения и вел его как общественное пору­чение. Далее из протоколов видно, что решение Верховного суда было написано известным юристом-демократом судьей Фрэнком Мэрфи, чья безвременная кончина наступила во время данного процесса. И, наконец, из протокола видно, что параграф, взятый в качестве улики, относится к изуче­нию и юридическому заключению Верховного суда в отно­шении того, как мы, американские коммунисты, интерпре­тируем и понимаем такие выдающиеся произведения клас­сиков марксизма-ленинизма, как «Манифест Коммунисти­ческой партии», «Государство и революция»... и «Программа Коммунистического Интернационала» 1928 года.

    Выражая мнение большинства членов Верховного суда, судья Мэрфи писал в этом параграфе:

    «Правильным выводом из вышесказанного будет, что партия в 1927 года желала достигнуть своей цели мирными демократическими средствами и теоретически оправдывала применение силы и насилия лишь как метода предотвраще­ния попыток насильственного контрпереворота после того, как партия уже пришла к власти мирным путем, или в ка­честве последнего средства для того, чтобы добиться выпол­нения воли большинства, если в неопределенном будущем ввиду каких-либо особых обстоятельств конституционные или мирные каналы будут закрыты».

    Это решение Верховного суда было принято в июне 1943 года, когда Соединенные Штаты были в состоянии вой­ны. Обвинительное заключение было выдвинуто через три года после того, как в 1945 году чрезвычайная сессия Вер­ховного суда подтвердила, что мы, 11 подсудимых, и Ком­мунистическая партия в целом верны принципам и теории, на которые ссылался судья Мэрфи.

    Что же изменилось за этот период? Что изменилось за годы с 1943 по 1948? Конечно же, не принципы марксизма- ленинизма, которые оставались и остаются неизменными и действенными, такими же, какими они были до и после этих лет. Даже обвинение не инкриминирует нам измене­ния принципов, нет, оно инкриминирует нам возврат к тем принципам, которых мы придерживались в то время, ког­да Верховный суд принимал это решение.

    Из протоколов заседаний суда видно, что именно изме­нилось с 1943 по 1948 год — это политическая ситуация в Соединенных Штатах и федеральное правительство Соеди­ненных Штатов.

    Из протоколов видно, что в 1943 и 1944 гг. мы, подсуди­мые, были активнейшими сторонниками правительства Рузвельта. Из протоколов видно также, что в 1944 году мы не только играли ведущую роль в проведении предвыбор­ной кампании по избранию Ф. Д. Рузвельта на четвертый срок, но и поддерживали баллотировавшегося с ним Гарри С. Трумэна.

    Да, что-то изменилось после 1945 года, но не наши прин­ципы научного социализма и не наше отношение к «новому

    курсу» Рузвельта и к политике коалиции против стран оси. Из протоколов видно, что в 1948 году мы, руководители Коммунистической партии, все еще поддерживали прогрес­сивную политику Рузвельта и боролись с теми, кто ее предал.

    Из протоколов следует, что в 1948 году наша партия поддерживала Генри Уоллеса и список кандидатов Прогрес­сивной партии на пост президента и вице-президента про­тив кандидатур президента Трумэна и губернатора Дьюи. Из протокола видно, что нам было предъявлено обвинение в самый разгар напряженной предвыборной кампании, за два дня до основания новой Прогрессивной партии.

    В протоколе нет ни одного показания подсудимых или свидетелей, которое указывало бы на какой-либо подходя­щий мотив, обосновывающий якобы намерение подсудимых пропагандировать и отстаивать обязательность и необходи­мость насильственного свержения некоего предположитель­ного правительства Соединенных Штатов. Но в нем ясно отражен мотив, по которому правительство демократов, под­стрекаемое нападками республиканцев, утверждающих, буд­то оно «заигрывает» с коммунистами и их попутчиками, предъявило 11 руководителям Коммунистической партии обвинение в разгар предвыборной кампании летом 1948 года.

    Однако за этим процессом кроется нечто большее, чем политика непримиримости. Присяжные видят теперь злове­щую, далеко идущую цель, которая привела к обвинению руководителей Коммунистической партии за наши прин­ципы, убеждения, идеи, а не за какое-либо открытое дей­ствие.

    На данном процессе обвинение пыталось подвести «тео­ретический» фундамент под аннулирование Билля о пра­вах и вело идеологическую войну против принципов Джефферсона и наших принципов. Обвинение пытается подвести тот же самый антикоммунистический идеологиче­ский фундамент, который использовали нацисты в своих действиях для уничтожения рабочего и коммунистического движения и буржуазно-демократических прав, которыми пользовался немецкий народ при Веймарской республике.

    Но данный процесс во многом отличен от процесса 1933 года в связи с поджогом рейхстага, хотя тех из вас.

    кто помнит тот процесс, должно быть, поразило их сходство во многих отношениях.

    Ложное обвинение о поджоге германского рейхстага, яв­лявшемся будто бы сигналом к какому-то коммунистиче­скому восстанию, предъявленное Гитлером великому бол­гарскому коммунисту Георгию Димитрову и другим, было отклонено лейпцигским судом.

    Однако к тому времени Гитлер уже достиг своей бли­жайшей цели. Нацисты стояли у власти, а Коммунистиче­ская партия Германии была объявлена вне закона. Тогда-то рабочий класс и весь немецкий народ потеряли свои свобо­ды. Много крови пролилось в Германии и во всем мире в промежуток между лжесвидетельством Геринга и Геббельса против Димитрова в Лейпциге и осуждением нацистских военных преступников Высоким трибуналом... в Нюрнберге.

    Фашизм еще не пришел к власти в Соединенных Шта­тах. Если бы он пришел, то нам, руководителям Коммуни­стической партии, не устраивали бы девятимесячного про­цесса, а наша партия была бы уже запрещена.

    Но если бы не было опасности фашизма, то этот процесс вообще не мог бы состояться, и Билль о правах не был бы под угрозой.

    Стремясь осудить нас, 11 руководителей Коммунистиче­ской партии, обвинение намеревалось этим ударом добиться далеко идущей цели. Оно пыталось подвести «теоретиче­ский фундамент» под «обвинение» всех в любой точке зем­ного шара, кто придерживается марксистских принципов, «обвинение» в том, что они стремятся пропагандировать и отстаивать обязательность и необходимость насильственного свержения правительства Соединенных Штатов.

    Таким образом, как вам, присяжным, легко понять, убеждая вас «осудить» не 11 человек, а «принципы» мар­ксизма-ленинизма, обвинение пытается подвести «теоретиче­скую базу», «идеологическую» базу под политику «холодной войны» Уолл-стрита, под его политику «жесткого курса с Россией», под его колоссальную гонку вооружений, под его дипломатию атомной бомбы, под всю подготовку к развязы­ванию новой мировой войны.

    Господа присяжные, никто не может искренне согла­шаться с принципами Устава Организации Объединенных

    Наций и решительно их поддерживать и в то же время при* нимать смехотворные обвинения против марксистско-ленин­ских принципов, которых мы придерживаемся, обвинения, составленные в духе нацистов. Никто не может соглашаться с ложными доводами обвинения и одновременно защищать «великий план» Рузвельта, план американо-советской друж­бы и сотрудничества — краеугольный камень сохранения мира во всем мире.

    Истории дала вам, двенадцати присяжным, возмож­ность, а тем самым и возложила на вас ответственность внести свой вклад в дело предотвращения подъема фашизма и развязывания империалистической войны за мировое гос­подство.

    В подобное время присяжным не легко выполнить свой долг и свои важные обязанности на подобном политическом процессе, направленном на контроль над мыслями, особенно в нынешней атмосфере искусственно поднятой антикомму­нистической истерии.

    Я знаю, что перед вами выступит прокурор и попытает­ся повлиять на вас тем, что он говорит от имени правитель­ства Соединенных Штатов, т. е. что за ним стоит вся власть, престиж и авторитет правительства. Генеральный прокурор Соединенных Штатов будет пытаться представить вам дело так, будто патриотизм требует признания нашей виновности.

    В подобной ситуации присяжным трудно сохранить не­зависимость. Слушая выступление генерального прокурора Соединенных Штатов, вы, присяжные, должны помнить, что конституция возлагает на вас обязанность защищать на­род и в случае необходимости защищать народ от произвола любой бюрократической или тиранической партии или лю­бого режимау представляющего себя правительством Соеди­ненных Штатов.

    Целью нашего института присяжных является защита обвиняемого от несправедливости и нечестности. Мне не надо говорить данному составу присяжных, что даже при обычном уголовном процессе присяжным полагается слу­жить оплотом, защищающим обвиняемых от судебных инсценировок и притеснений со стороны самого прави­тельства.

    В политическом же деле, подобном данному, ответствен­ность присяжных в отношении защиты обвиняемых почти безгранична. Потому что, если бы присяжные не стояли ме­жду правительством и народом в целях обеспечения поли­тических прав, защиты неотъемлемых прав свободы слова, свободы печати и свободы собраний, а также права полити­ческой оппозиции, то тогда эти права были бы насмешкой. Все наши институты, защищаемые конституцией, превра­тились бы тогда в орудие для уничтожения тех, кто крити­кует правительство и оспаривает его политику.

    Помните также, что прокурор на процессе в Скотсборо говорил от имени штата Алабама, прокурор на процессе Тома Муни говорил от имени штата Калифорния, прокурор на процессе Сакко и Ванцетти говорил от имени штата Массачусетс, прокурор, обвинявший друзей и соратников Томаса Джефферсона, говорил от имени Соединенных Шта­гов. Разве от этого их обвинения стали правыми или спра­ведливыми? Разве от этого смягчился последующий приго­вор истории, заклеймивший их выступления и отметший их бесчестные обвинения?

    И поэтому, когда на данном процессе прокурор говорит вам, что он выступает от имени Соединенных Штатов, по­мните, что мы, американцы, боролись в нашей стране в ря­дах революционной армии, чтобы на все времена уничто­жить отговорки, будто «король не может ошибаться» и буд­то «правительство стоит выше народа». Наша страна была основана на предпосылке, что вся власть находится в руках народа и что воля народа священна.

    Вас, присяжных, собрали не для того, чтобы одобрить или осудить принципы или же политическую деятельность 11 подсудимых или Коммунистической партии. Согласно первой поправке к конституции, гарантирующей свободу вероисповедания, свободу слова, печати и собраний, эти принципы и деятельность находятся вне юрисдикции судов и присяжных.

    Теории, идеи и политические линии не подсудны ни од­ному суду.

    И тем не менее вас, присяжных, собрали независимо от вашего желания и в нарушение первой поправки к консти­туции вынести решение о том, священен ли Билль о пра­

    вах для всего американского народа, как для коммунистов, так и для не коммунистов. Вас собрали для того, чтобы вы вынесли решение, будет или нет Билль о правах подорван тем, что он будет распространяться лишь на тех, кто согла­сен с существующим положением вещей, кто поддерживает политическую партию, стоящую сейчас у государственной власти, и кто склоняется перед «законными» интересами мо­нополий, которые господствуют в нашей стране.

    Не одни мы, 11 обвиняемых, но и миллионы других аме­риканцев и сотни миллионов людей во всем мире ждут ва­шего решения.

    Мы надеемся, что вы, двенадцать мужчин и женщин, вновь подтвердите принцип Билля о правах, принцип, гла­сящий о том, что в Америке все еще есть место для раз­личных политических взглядов и существует свобода для простого народа, в том числе и для тех, с кем вы лично не согласны,— свобода говорить и слушать, печатать, и соби­раться, и трудиться в защиту мира и социального про­гресса.

    Именно эти демократические принципы находятся под угрозой на данном историческом процессе.

    Каким бы ни было ваше решение, мы, руководители Коммунистической партии, смотрим в будущее с верой в на­шу партию, наш класс, наш народ и нашу страну. Тем или иным путем мы будем продолжать служить делу мира, де­мократии и социализма, которому мы посвятили свою жизнь.

    Так или иначе, но это дело неизбежно победит. Потому что никто, ни одно федеральное правительство не может ос­тановить прогрессивного хода истории. Никто, ни одно феде­ральное правительство не может остановить наступления народа. Никто, ни одно федеральное правительство не может убить идеи или же упрятать за решетку принципы и убеж­дения.

    (Eugene Dennis, Ideas they cannot jail, International Publishers, New York, 1950.— Юджин Деннис, Идеи, которых ие упрятать за ре­шетку, Нью-Йорк, 1950.)

    ПЕРЕД САЛАЗАРИСТСКИМ ТРИБУНАЛОМ

    25 марта 1949 г. полиция фа­шистского диктатора Португалии Салазара арестовала члена секре­тариата Центрального комитета Португальской коммунистической партии Алваро Куньяла. Бо­лее года фашистские палачи дер­жали Куньяла в одиночной ка­мере и лишь потом инсценирова­

    ли судебный процесс над ним. На суде 2 мая 1950 г. Алваро Куньял произнес речь, которая через два месяца была в виде брошюры издана в Португалии подпольно.

    Ниже приводится сокращен­ный перевод речи.

    Речь А. Куньяла (Дуарте)

    Со дня моего ареста, 25 марта 1949 г., т. е. больше года, я подвергался незаконному режиму одиночного заключения. От этого режима, являющегося новым видом пытки, погиб наш великий патриот Милитао Рибейра. О его смерти я узнал только после того, как меня привели в трибунал.

    Когда меня арестовали, я отказался давать какие бы то ни было показания. Тогда на меня надели наручники, а по­лицейские агенты принялись избивать меня чем попало: ку­лаками, ногами, дубинками. Потом меня повалили на пол, сняли ботинки и носки и стали бить по пяткам, а за­тем, продолжая избивать, заставили ходить на израненных ногах. Это повторялось до тех пор, пока я не потерял сознания. Пять дней пролежал я в бессознательном со­стоянии.

    Заключение в одиночной камере не менее мучительно, чем побои. В данном случае одиночка сменила «своевремен­ное обуздание» (так цинично Салазар назвал систематиче­

    ские избиения политзаключенных в португальских тюрь­мах.— Ред.). Полиции так и не удалось добиться от меня никаких признаний. Мне задали несколько прямых и косвен­ных вопросов насчет моей политической деятельности. Я от­казался отвечать на эти вопросы, основываясь на том, что член Португальской компартии, которая является передовой политической силой в борьбе за демократию, за националь­ную независимость и длительный мир, не имеет никаких заявлений для политической полиции, являющейся орудием репрессий против португальских трудящихся, патриотов в сторонников мира. С большой радостью убедился я в том, что так же поступили и другие товарищи, арестованные вместе со мной. Коммунисты преданно и честно умеют защищать свое дело. Этим мы обязаны своей партии, которая является не только школой политического воспитания, но и школой воспитания характера человека. Официальные сообщения о моем аресте изобиловали преднамеренными извращениями фактов и грубыми измышлениями. Выдумки реакционной пропаганды об «инструкциях Информбюро» для той или иной страны, избитые фразы о «приказах извне», о «руке Москвы» — вся эта ложь имеет целью извратить в глазах народа национальный и патриотический характер борьбы португальских коммунистов. Все это старая песня, только в американской версии. Салазаристы имеют возможность пуб­ликовать эту клевету, поскольку в их распоряжении нахо­дятся печать и цензура и поскольку они могут — хотя бы временно — делать это безнаказанно. Они рассчитывают, что кое-что из этой клеветы принимается за чистую монету. По­этому я считаю необходимым разъяснить тотчас же, в на­чале процесса, несколько основных вопросов.

    Португальские коммунисты и международное рабочее движение

    Документы совещаний Информационного бюро коммуни­стических партий являются историческими документами в важным вкладом в дело политического и идеологического укрепления каждой компартии. Документы Информбюро дают правильное определение политики компартий в ны-

    пешней международной обстановке и определяют общие за­дачи пролетариата и всех демократических и антиимпериа­листических сил. За эту политическую помощь мы, порту­гальские коммунисты, благодарны партиям, входящим в состав Информбюро...

    Долг Компартии Португалии — поддерживать братские отношения с другими компартиями. В такое время, когда реакционная буржуазия объединяется для борьбы против пролетариата, против основных прав человека, против сво­боды народов, против мира, наш народ никогда не простил бы нам изолированности и отдаления от передовых сил де­мократического и антиимпериалистического лагеря. Если в деятельности Компартии Португалии и нужно кое-что изме­нить, то эти изменения должны выразиться, главным обра­зом, в расширении и укреплении связей с братскими ком­партиями. Верность принципам пролетарского интернацио- нализма необходима не только для непосредственной защиты интересов пролетариата, но и для защиты мира и национальной независимости.

    Португальские коммунисты и национальная независимость

    Правящие круги Португалии уже давно предают инте­ресы нации. Они выступили против национальных интере­сов, на стороне международных монополий и трестов. Инте­ресы нации с каждым днем все больше сливаются с интере­сами пролетариата. Отсюда вытекает характерная особен­ность нашей эпохи: реакционная буржуазия, именующая себя националистической, превращается в представителя иностранных интересов, являясь прямым защитником англо-американского владычества. Это происходит даже в тех странах, которые, как Португалия, будучи колонизато­рами в Африке, сами превращаются в американские коло­нии в Европе.

    Подлинными защитниками национальной независимости, настоящими и неустанными борцами против иностранного ига или против его угрозы являются пролетариат и комму­нисты — последовательные интернационалисты и истинные

    демократы. В наше время национализм буржуазии ведет к порабощению страны, и только интернационализм пролета­риата ведет к независимости родины.

    Все, что я сказал, можно проиллюстрировать на примере Португалии. Большая часть народного хозяйства нашей страны находится в руках иностранных империалистов, в частности англо-американских. За последние годы эта зави­симость продолжает возрастать в результате новых кабаль­ных концессий. Разве не правда, что хозяева Уолл-стрита и Сити через посредство международного треста «Софнна» управляют Объединенным обществом по выработке газа и электричества и что в их руках более 70% португальского производства электроэнергии? Разве не правда, что в резуль­тате этого для тепловых электростанций, владельцы которых тормозят развитие гидроэлектростанций, ввозится уголь по повышенным ценам? Разве не правда, что истинными хозяе­вами электротранспортного общества Лиссабона и транспорт­ных монополий нашей столицы являются господа из Сити? Вчера они были хозяевами электротранспорта, сегодня они хозяева электро- и автотранспорта. Разве не рни хозяева телефонного общества Лиссабона и Порто, главная контора которого находится в Лондоне? Разве не правда, что руд­ники Монкорво, надежда национальной промышленности Португалии, которые в годы гитлеровского владычества были переданы немецкой монополии «Ферейнигте штальверке», теперь находятся в руках американских трестов? То же са­мое монсно сказать и о добыче вольфрамовой, железной, мед­ной руд и о других отраслях хозяйства, где на каждом шагу встречаются имена иностранных фирм, указывающие на то, что в Португалии орудуют иностранные капиталисты. Дело не только в иностранных вывесках, а в фактах. Во всех от­раслях португальской экономики имеется к тому же много иностранных предприятий, прикрывающихся португаль­скими вывесками, как, например, «Португальская» желез- нодорожная компания или «Национальное» производство каучука.

    А португальские колонии? Алмазными россыпями Анго­лы владеют англо-американские тресты через «Сосьете Же- нераль де Бельжик», банк «Барней» и «Алмазную компанию Анголы». Они же прибрали к рукам производство хлопка и

    других сельскохозяйственных продуктов. Англо-американ­ские тресты получили право на разведку и добычу нефти, урановой руды и угля в Мозамбике.

    В своем труде «Империализм как высшая стадия капита­лизма» В. И. Ленин указал, что Португалия, будучи зави­сима извне в финансовом и дипломатическом отношении, еще сохранила некоторую политическую независимость. С тех пор положение изменилось к худшему. Теперь Порту­галия утратила последние остатки политической независимо­сти. Это ясно видно на примере закабаления Португалии «планом Маршалла», на ее участии в Северо-атлантическом пакте и на полном подчинении внешней политики Португа­лии интересам США.

    Чего же хотим мы, коммунисты, в связи с создавшимся положением? Мы хотим, чтобы португальская экономика была освобождена от ига иностранных империалистов. Мы хотим, чтобы наша промышленность и сельское хозяйство производили продукцию для блага нашего народа, а не для несгораемых сейфов Сити и Уолл-стрита. Мы хотим, чтобы национальные ресурсы были использованы для оснащения промышленности и техники нашей страны, для ее развития, а не для закупок никому не нужных побрякушек и залежа­лых товаров за границей, особенно в США. Эти ничем не оправданные закупки увеличивают дефицит Португалии и отрицательно сказываются на торговом балансе, в частности на торговом балансе с США. Португальский внутренний ры­нок наводняется иностранными товарами, конкурирующими с отечественными товарами, в то время как промышлен­ность и сельское хозяйство Португалии переживают застой.

    Мы хотим, чтобы торговые и финансовые отношения между Португалией и другими странами были основаны на принципе равноправия и взаимного уважения интересов, а не на принципе, существующем в торговых отношениях Пор­тугалии с Англией и США, по которому португальцы обя­заны покупать много и то, что нам навязывают, а продавать мало и лишь то, что у нас хотят купить. Мы хотим, чтобы португальская политика была действительно португальской и чтобы она определялась интересами большинства населе­ния, а не интересами горстки сверхмиллионеров.

    Фашисты лишают избирательного права португальцев, подозреваемых в симпатии к коммунистам. Фашисты гово­рят, что идеи коммунистов «противоречат существованию Португалии как независимого государства». В этом случае, как и во всех других, фашисты следуют тактике вора, кото* рый кричит: «Держите вора!»

    Клеветническое обвинение португальских коммунистов в «антинациональной» деятельности ни на чем не основано. Фашистам уже не хватает этих необоснованных обвинений в «антинациональной» деятельности для того, чтобы пресле­довать и судить нас. Поэтому теперь нас судят за нашу лю­бовь к народу.

    Португальские коммунисты и угроза войны

    Войны неизбежны при империализме. Империализм — это инкубатор войны. Хваленое единство между капитали­стическими странами, в частности между Англией и США,— только фикция. Капиталистический мир полон противоре­чий, которые ведут к столкновениям интересов империали­стических держав. Угроза войны существует, ибо империа­листы США мечтают о мировом господстве, о предотвраще­нии кризиса путем гонки вооружений, о подавлении национально-освободительного движения. Угроза воййы су­ществует, так как реакционная буржуазия, связанная с меж­дународными трестами и монополиями, которые хозяйни­чают в зависимых странах (в том числе и в Португалии), аытается, развязав войну, задержать подъем демократиче­ского и национально-освободительного движения.

    В чем же заключается угроза войны? Откуда она исходит и против кого направлена?

    Пытаясь обмануть миролюбивые народы, империалисты США уверяют их в том, что опасность войны исходит якобы от СССР. Одним из глашатаев этой американской пропаган­ды является фашистский диктатор Португалии Салазар. Но португальские коммунисты разъясняют народу правду. Они говорят ему, что СССР по самой природе своей не может преследовать никаких агрессивных целей. Интересы Совет­ского Союза и стран народной демократии не противоречат

    интересам португальского народа. Советский Союз и страны народной демократии не посягают на независимость Порту­галии. Враги нашего народа и нашей страны — это враги Советского Союза и стран народной демократии. Поэтому мы заявляем, что в лице Советского Союза и стран народной демократии португальский народ видит своих лучших союз­ников. И если империалистам удастся развязать войну про­тив СССР и стран народной демократии, мы глубоко уве­рены в том, что в интересах независимости Португалии, ее свободы и благосостояния, ее будущего португальский на­род не выступит против своих лучших друзей и союзников.

    Все знают, что во главе трестов и монополий стоят фа­шисты и реакционеры всех мастей. Это они мечтают о войне, пропагандируют и готовят ее, в то время как трудящиеся, прогрессивная интеллигенция, коммунисты и все подлинные демократы хотят мира и борются за мир. Война нужна им­периалистам. И это не случайно. Империализм не может существовать без войн. Мир смертелен для империалистов. Но и новая война, если им удастся ее развязать, будет для них также смертельна. Империализм находится в безвыход­ном положении, он зашел в тупик.

    Португальские коммунисты и экономическое и культурное положение нашего народа

    Нас пытаются убедить в том, что нищета Португалии якобы неизбежна. Но если бы ее природные богатства ра­зумно использовались, то все португальцы жили бы в до­вольстве, пользовались бы отдыхом и развлечениями. Однако португальский народ живет в нищете, тогда как господ­ствующие классы и правящая верхушка утопают в роскоши.

    Кто может отрицать факт снижения реальной заработ­ной платы? Для этого не нужно справляться в салазарист- ских статистических фальшивках. Об этом нужно спросить у самих рабочих, у матерей, которые выбиваются из сил, чтобы прокормить своих детей, но не в состоянии творить чудеса. В течение почти 10 лет правительство объясняло низкую заработную плату «затруднениями, созданными вой­ной», и так называемым «порочным кругом инфляции». Эти

    объяснения послужили лишь предлогом для того, чтобы не допустить повышения заработной платы и оправдать рост цен. Сверхприбыли капиталистов и голодная заработная плата рабочих — вот что на деле представляет собой «пороч­ный круг».

    Почему фабрики и заводы закрываются или сокращают производство, почему тысячи трудящихся выбрасываются на улицу?

    Чем объяснить массовую безработицу батраков, когда в стране пустует более двух миллионов гектаров земли, и по­чему ввозится громадное количество продуктов, которые с успехом может производить наше сельское хозяйство?

    Средства, отчисляемые из заработной платы трудящихся в «фонд безработных», расходуются на реакционные пропа­гандистские фильмы и прочие мероприятия демагогического характера. Тысячи мелких промышленников, земледельцев и торговцев разоряются под гнетом непосильных налогов, под ярмом ростовщиков и монополистов. В Португалии уве­личивается детская смертность от туберкулеза, процветает проституция, растет преступность. Более половины населе­ния неграмотно. Передовые ученые и деятели искусства под­вергаются преследованиям и репрессиям.

    Португалия не бедная страна. Однако господство реак­ционной крупной буржуазии, связанной с международными монополиями и трестами, обрекло наш народ на нищенское существование как в материальном, так и в культурном от­ношении.

    Крупная буржуазия и помещики навязывают свою волю всему народу через посредство так называемых корпораций, куда насильственно загнаны трудящиеся, лишенные в фа­шистском государстве права иметь свои классовые проф­союзы. Иногда трудящимся после долгой и упорной борьбы удается избрать в руководство профсоюзных корпораций лю­дей, пользующихся доверием масс; однако вслед за этим начинаются полицейские преследования и увольнения, соз­даются комиссии, в состав которых входят доверенные лица хозяев — реакционеров и фашистского правительства.

    Португальская компартия борется против эксплуатации и репрессий. Мы считаем необходимыми и небольшие и крупные активные выступления, начиная от требования соз­

    дать комиссии из представителей трудящихся на фабриках, в мастерских, в деревне и кончая крупными демонстрация­ми и забастовками.

    Борьба народных масс — это не только борьба против репрессий, за повышение жизненного уровня. Это борьба и за окончательное освобождение трудящихся. Но она ведется в неравных условиях. В распоряжении правящих классов имеется правительство, государственный аппарат, армия и полиция, трибуналы и тюрьмы, антинародные законы и ма­териальные средства для реакционной пропаганды.

    Португальские коммунисты и нынешний режим

    Могут ли быть удовлетворены стремления демократов и патриотов к независимости, миру и благосостоянию нашего народа при нынешнем режиме? Нет!

    Политический режим является формой господства одного или нескольких классов над другими классами. Нынешний режим — это господство крупной реакционной буржуазии, связанной с международными монополиями, которые, как я указал выше, являются противниками независимости, мира и благосостояния нашего народа. Одним из стремлений пор­тугальских демократов и патриотов, одной из элементарных потребностей нашего народа является демократическая сво­бода, свобода слова, свобода печати, свобода собраний. Эти права и* свободы недостижимы при нынешнем режиме, ко­торый по самой своей природе отрицает свободу.

    Для удовлетворения законных требований народа нужна перемена режима. Это не значит, что нужно вернуться к рес­публике 1910 года, как думают некоторые. С тех пор появи­лось много изменений, которые делают невозможным воз­вращение к старому. Во внутриполитической жизни Порту­галии мы наблюдаем подъем рабочего движения, усиление руководящей роли рабочего класса и его Коммунистической партии в демократическом движении. В международной жизни мы видим торжество социализма в СССР, военный разгром фашистских агрессоров, освобождение ряда стран от империалистического ига, крупные сдвиги в рабочем и анти­империалистическом движении.

    Эти новые факторы делают невозможным возврат к рес­публике 1910 года, слабость которой заключалась в том, что* тогда не были осуществлены глубокие социальные реформы, не была осуществлена демократизация государственного аппарата, не было развернуто национально-освободительное движение. Это случилось потому, что с 1910 по 1926 год власть находилась в руках либеральной буржуазии, а затем она была захвачена фашистами.

    В настоящее время демократическая республика в Пор­тугалии немыслима без глубоких социальных преобразова­ний, без полной демократизации государственного аппарата, без проведения политики освобождения страны от иностран­ного империалистического господства. Я уверен, что в этих вопросах не будет разногласий между коммунистами и ос­тальными демократами.

    Для установления в Португалии демократической рес­публики нужна свобода выборов, нужно полное, активное участие широких народных масс в обновлении всех отрас­лей национальной жизни. Это неосуществимо до тех пор, пока народ у себя на родине будет чувствовать себя, как в чужой и недружелюбной стране, как это наблюдается в на­стоящее время. Полное участие народа в обновлении нацио­нальной жизни невозможно без освобождения страны от влияния иностранного империализма и его внутренних аген­тов, без национализации основных отраслей португальской экономики, без земельной реформы, т. е. без передачи земель и латифундий батракам и бедным крестьянам, без экономи­ческого и культурного подъема рабочих и служащих, без оказания помощи мелким промышленникам, земледельцам и торговцам, которых необходимо избавить от ростовщиче­ской кабалы и тяжелых налогов.

    Для полного участия народа в обновлении национальной жизни необходимо создать благоприятные для наших уче­ных и артистов, для наших специалистов и техников усло­вия, при которых они могли бы работать на пользу страны; необходимо открыть доступ к образованию и культуре де­тям трудящихся, защищать интересы молодежи, которая в настоящее время обречена на нездоровую и безрадостную жизнь, защищать интересы женщин, которые находятся на»

    положении низших существ, отстаивать интересы угнетен­ных колониальных народов.

    Освобождение от ига империализма, коренные соци­альные преобразования, участие рабочего класса в государ­ственном аппарате и правительстве — таковы главные условия для создания демократической республики в Пор- гугалии.

    Мы стремимся к такой республике и боремся за нее. Но недостаточно видеть цели, нужно иметь в виду и средства для их осуществления.

    Португальские коммунисты и методы их деятельности

    Никто так не жаждет мирного решения португальских проблем, как мы, коммунисты. Поэтому мы уже давно вы­ставляем основное требование: свободные выборы в учреди­тельное собрание. Несмотря на антидемократический харак­тер ныне действующей конституции, несмотря на то, что Национальная Ассамблея не имеет ничего общего с демо­кратическим парламентом, а избирательный закон устанав­ливает многочисленные виды дискриминации (в зависимости от политических убеждений, материального положения, образования и пола), несмотря на все это, мы вместе со всеми демократами согласились участвовать в «выборах» На­циональной Ассамблеи в ноябре 1945 года и «выборах» президента в начале 1949 года. Свое участие в «выборах» демократы обусловили очень скромным требованием: чтобы существующие законы действительно исполнялись. Каковы же были результаты? Демократы требовали выполнения за­конов, а правительство и в 1945 и в 1949 гг. нарушило и конституцию, и законы, которые оно само утвердило.

    При режиме насилия реакционные правительства с де­магогической целью обыкновенно указывают в конституции много «гражданских прав», зная, что граждане практически не в состоянии добиться гарантии и осуществления этих прав. Речь идет не только о «выборах». Всякий раз, когда трудящиеся Португалии на основе закона пытаются защи­

    щать свои экономические, политические, социальные или культурные интересы, правительство отказывается приме­нить закон, занимается демагогией или же просто изменяет закон. В этом случае декрет изменяет закон, указ изменяет декрет, а постановление изменяет указ. Граждане, требую­щие соблюдения закона, зачастую подвергаются преследо­ваниям. За примерами не далеко ходить: их можно найти на этом судебном процессе.

    Всякое выступление в защиту интересов трудящихся и тех, кто против правящих кругов, будь оно легальное или нелегальное, рассматривается как подрывное. Зато когда дело касается защиты интересов монополий, трестов и фа­шистской клики, оправдываются все средства: голод, нище­та, массовая неграмотность, медленная смерть в концлагере Таррафаль и убийства политзаключенных в одиночках.

    Мы живем в государстве, где права, предусмотренные законом, обеспечены исключительно господствующему клас­су, а обязанности существуют только для трудящихся и тех, кто выступает против нынешнего незаконного и антикон­ституционного режима. Это говорит о том, что фашисты неправомочны судить нас за то, что мы пользуемся «анти­конституционными» и «незаконными» средствами.

    В фашистском государстве политическая партия, кото­рая действительно хочет защищать интересы народа и стра­ны, должна сочетать легальную деятельность с подпольной работой. Мы говорим: проведение свободных выборов яв­ляется законным средством для изменения режима. Однако ввиду того, что при нынешнем режиме не может быть сво­бодных выборов, вопрос надо поставить иначе: не выборы для перемены режима, а перемена режима для проведения свободных выборов. Придет день, когда наш народ подни­мется на борьбу за свободу и законность. На силу он отве­тит силой. И в тот день, как и сейчас, мы, коммунисты, будем с народом.

    Скажу еще несколько слов о различных формах дейст­вия. Коммунисты являются противниками индивидуального террора. Этому нас учат Маркс, Энгельс, Ленин... Терро­ризм порождает в массах неправильное представление, будто бы глубокие социальные изменения могут произойти в ре­зультате простого действия маленькой группы людей. Терро­

    ризм отталкивает, отдаляет массы от борьбы. Только широ­кое участие народных масс в борьбе может привести к перемене режима и к тлубоким социальным изменениям. Партия, которая идет по пути терроризма, не может быть истинной Коммунистической партией; она превращается в сектантскую группу, оторванную от масс и обреченную на гибель.

    Мы, коммунисты, противники индивидуального террора. Никто не может указать хотя бы на один террористический акт, совершенный португальскими коммунистами. Никто не может указать, что коммунисты в газетных статьях, отче­тах руководства Компартии или в резолюциях ее съездов защищали террористические методы борьбы. Отсюда вывод: обвинение португальских коммунистов в террористической деятельности не имеет никакого основания. У наших обви­нителей нет убедительных доказательств, чтобы преследо­вать и судить нас за это. Правительство Салазара применяет методы террора, свирепо расправляется с политическими заключенными. (Куньял называет имена многих коммуни­стов, замученных фашистами в тюрьмах Португалии, гово­рит о 40 политзаключенных, убитых в концлагере Тарра- фаль.) Однако настанет день, когда эти преступления пра­вительства будут разбираться, но в другом трибунале и с другим составом обвиняемых.

    Несмотря на судебные расправы с коммунистами, не­смотря на гибель члена секретариата Компартии Милитао Рибейра и многих других коммунистов, руководство Ком­партии остается в надежных руках. Португальские комму­нисты спокойны. Они знают, что в составе руководства их партии много способных и опытных руководителей, облада­ющих таким высоким качеством, как преданность народу и партии. Все они гордость партии и народа. В ряды Компар­тии каждый день вливаются серьезные и мужественные борцы.

    Мы — представители не побежденной партии, не побеж­денного дела, а великой национальной партии рабочих, кре­стьян и всех эксплуатируемых и порабощенных в нашей стране. Мы — представители передовой силы, борющейся за демократию, за независимость и мир. Мы — представители дела, которое исторически уже победило.

    Португальских демократов, особенно нас, коммунистов, жестоко преследуют. Против нас ведется истерическая кам­пания лжи и клеветы.

    К счастью, мы знаем, что, несмотря на эти преследова­ния, наша партия может рассчитывать на активную под­держку и симпатию рабочих, крестьян, всех честных труже­ников и интеллигенции, на сочувствие нашей молодежи и женщин, на поддеряосу со стороны колониальных народов и всех честных демократов.

    Нас будут судить и, безусловно, осудят. Но мы знаем мнение нашего народа, который считает, что за действия против интересов народа и страны, за политику вовлечения Португалии в преступную войну, за применение террора и других антиконституционных и незаконных средств долж­ны быть осуждены не мы, коммунисты, а фашисты, нынеш­ние правители и их глава Салазар. Это они должны сесть на скамью подсудимых.

    («Большевик» 1951 г. № 2, стр.

    39-46.)

    Салазаристские власти осуди- кий ров, узники вышли на ли Куньяла на длительный срок свободу.

    тюремного заключения. Почти «Обретя свободу и вновь за-

    11 лет просидел он в одном из няв свое место в бою,—писали каменных мешков португальской участники побега в центральном тюрьмы — крепости Петише, органе Португальской компартии хотя срок приговора давно газете «Аванте!»,— мы прежде истек. всего приветствуем нашу пар-

    11 вот совсем недавно теле- тию и португальский народ и граф принес радостную весть: подтверждаем свою решимость

    3 января 1960 г. Алваро Куньял служить им, как и раньше, ведя и девять его соратников совер- борьбу за установление в Порту- шили побег из тюрьмы. Преодо- галии режима свободы и закон- лев высокую стену и глубо- ности».

    ВСЕГДА С НАРОДОМ

    Члены Коммунистической партии Турции всегда находи­лись в первых рядах бордов за независимую, свободную, ней­тральную, миролюбивую Турцию, всегда боролись против антина­циональной политики, проводи­мой марионеточным правитель­ством Мендереса.

    Полицейское правительство жестоко подавляло всякое прояв­ление свободной мысли. Особен­но жестокие репрессии обруши­вались на Коммунистическую партию. Множество коммунистов было казнено, брошено в тюрьмы.

    Деятельность коммунистов во многом способствовала тому, что правительство Мендереса потеряло опору в турецком народе и 27 мая 1960 г. было свергнуто.

    Один из руководителей Ком­партии Турции С.Устюнгель не один год провел в тюрьмах, осужденный за свои политические убеждения. В 1950 году он напи­сал книгу «В тюрьме и на «воле». Последнюю главу, рассказываю­щую о фашистских трибуналах и поведении коммунистов на них, мы помещаем ниже.

    За что мы боремся?

    Фашистские трибуналы выносят приговоры коммунистам ио одной стандартной формуле: «За попытку низвержения существующего государственного и политического строя, разгона меджлиса и свержения правительства...»

    Военный трибунал № 2 в Анкаре. Небольшой зал засе­дания. Закрытые двери. Вдоль стен выстроились часовые в американской форме, с американскими винтовками в руках»

    Судейская коллегия. Широкий стол. Жирный турецкий генерал в американском мундире. Слева и справа от него такие же американизированные члены коллегии. Рядом — прокурор...

    Посреди зала — место для подсудимых, обнесенное с че­тырех сторон высокой — по грудь — железной решеткой. В этой железной клетке плечом к плечу стоит группа ком­мунистов. Один из них невысокий, с седой головой, говорит внятно и громко:

    Мы отклоняем обвинение, предъявленное нам проку­рором. Перед народом же мы готовы отчитаться. Вот почему мы требуем, чтобы ваши заседания проводились при откры- сых дверях. Народ должен знать правду. Пусть народ знает, ва что нас преследуют.

    Мы, коммунисты, открыто заявляем, что «существующий политический строй» никогда не обеспечивал, н*е обеспечи­вает и не может обеспечить угнетенному большинству ни­каких прав и никаких свобод. 30 лет прошло с тех пор, как под натиском народных масс был образован меджлис — Ве­ликое национальное собрание Турции. За это время не было случая, чтобы его порог переступил хоть один представитель рабочих и крестьян-бедняков.

    Компартия с самого начала боролась и борется сейчас •а то, чтобы народу была гарантирована свобода выборов. С самого начала Компартия требовала и требует установле- аия справедливого государственного строя. Нынешний со­циальный строй несет народным массам лишь нищету, го­лод и слезы. Правительства, сменяющиеся одно за другим, и не помышляют отменить антидемократические законы. Силой отстранив массы от участия в политической жизни, эти правительства с легкостью продают интересы нации им­периалистам. А раз все это так, нужно сломить антинарод­ный режим. Вот к каким справедливым выводам приходят все более широкие слои турецкого народа, наученные соб­ственным горьким опытом.

    Нынешние правители Турции кричат о «единстве на­ции». Никогда не было и не будет единства между наро­дом и теми, кто продал за доллары национальные инте­ресы страны. Но созревают условия для объединения раз­личных слоев населения в едином национальном фронте Против американского рабства, против предателей, против реакции...

    Председатель трибунала делает попытку прервать на­шего товарища, по он продолжает свое гневное обличение:

    Вы предъявляете нам лживые обвинения, чтобы оп­равдать эксплуататорские классы, их фашистские прави­тельства, оправдать нищету и бесправие народа. Вы устраи­ваете закрытые процессы, вы хотите расправиться с комму- нистами потому, что они от имени всего турецкого народа протестуют против антинациональной политики проамери­канских партий...

    Генерал выходит из себя, стучит кулаком по столу, кри* чит так, что кажется его толстый живот сейчас лоннет:

    Молча-а-ать! Забрать их! Заковать в кандалы — пусть знают, перед кем они говорят!.. Я не позволю издеваться над честью нашего мундира!..

    Из группы коммунистов раздается спокойный... голос:

    Ваш мундир — американский, а сами вы — фашисты

    Солдаты и офицеры вмиг окружают коммунистов и, под-

    талкивая прикладами, выводят из зала заседаний.

    Тупоголовый американизированный генерал никогда и не слыхал, вероятно, правдивых слов народного турецкого поэта: «Разве можно замок повесить на текущие воды реки!» Продолжение речи коммуниста, прерванной 8а за­крытыми дверями военного трибунала в Анкаре, народ чи­тал в нелегальных газетах Компартии:

    «...Коммунистическая партия Турции положила в основу своей боевой программы чаяния народных масс. Мы боремся за действительно демократическую республику. За равные арава для национальных меньшинств. За коренное разреше­ние земельного вопроса. Нужно окончательно уничтожить остатки феодализма, бесплатно раздать землю миллионам безземельных крестьян, обеспечить их сельскохозяйстве<в- ными орудиями, семенами. Нужно ликвидировать нынет» нюю налоговую систему, которая является не чем иным, как узаконенным грабежом. В то время как рабочие отдают на налоги 30% своего нищенского заработка, миллионеры платят меньше 1% своих барышей. Бедный крестьянин платит налогов в семь раз больше, чем крупный помещик. Феодалы, деребеи, которые владеют десятками деревень, налогов вовсе не нлатят.

    Народ умирает от голода и болезней, а фашистский мед­жлис и правительство тратят на американские пушки и танки деньги, которые они выжимают из народа.

    Вырвем Турцию из лап империалистических хищников! Уничтожим контроль американо-английских монополий над экономикой, политикой, армией и культурой страны!

    Чтобы спасти народ от империалистического порабоще­ния, есть только один путь — расторгнуть «американо-ту­рецкие соглашения», порвать эти рабские цепи! Турецкому народу ненавистны агрессивные пакты, он не хочет проли­вать свою кровь за иностранцев!

    Турецкий народ требует установления добрососедских отношений со странами народной демократии и нашим ве­ликим соседом, крепостью мира — Советским Союзом.

    Богатства страны необходимо использовать на благо народа.

    Надо провести коренные социальные преобразования. Навсегда покончить с безработицей, голодом, нищетой — неизбежными спутниками нынешнего реясима; повысить благосостояние народа, организовать здравоохранение; ши­роко распахнуть для детей рабочих и крестьян двери школ а университетов.

    Необходимо обешечить участие широких народных масс в коренных преобразованиях нашей национальной жизни. Дать возможность рабочему классу активно участвовать в создании нового государственного аппарата. Очистить государственную машину от реакционеров, мракобесов — агентов империализма. Разогнать фашистские пантюркист- ские организации. Очистить армию от врагов народа, от реакционных генералов и офицеров — выкормышей гер­манского, английского и американского милитаризма!

    Трудящиеся должны получить возможность свободно со­здавать свои организации. Турецкий народ должен занять свое место в рядах всемирного фронта мира и демократии!»

    Эти горячие слова тайком читали тысячи людей и одоб­ряли их.

    ...Был канун Первого Мая 1950 года. На Черноморском побережье, особенно в районах Бафры и Чаршанбы, свиреп­ствовал голод. Американцы и их анкарские слуги разорили турецких крестьян-табаководов. Голодающие крестьяне орга­низованной колонной направились в Самсун.

    В яркий солнечный день рабочие, выброшенные за во­рота табачных и текстильных фабрик Самсун а, вышли на

    улицу, чтобы защитить свои права, чтобы заявить о своих требованиях. Безработные вместе с голодающими крестья­нами заполнили площадь перед зданием вилайетского управ­ления.

    Хлеба! Работы!

    Площадь была похожа на вулкан, гудела, как лесной пожар.

    Этот поход голодных, эта демонстрация безработных была организована Коммунистической партией.

    Те, кто обрек вас на голод и безработицу,— говорил один из ораторов,— кутят сейчас вместе с американцами в Анкаре. Главарям фашистских партий нет дела до стра­даний народа, до интересов страны. Турецкие богачи вместе с американцами грабят народ...

    Заткните ему рот! Это коммунист! — раздался чей-то одинокий возглас.

    Не смеете! Он будет говорить! Говори, земляк!.. Он говорит правду! — раздались в ответ сотни голосов.

    Народ шумел. Толпа на площади все росла. В центре площади демонстранты сомкнулись кольцом, будто стена выросла вокруг. Подняли на плечи нового оратора. Этого высокого белокурого рабочесго-табачника знали все.

    Да, это говорил коммунист,— обратился табачник к толпе на площади.—Только коммунисты понимают наши страдания и горе... Да, народ с вами, товарищи коммунисты!..

    Коммунистическая партия Турции стоит во главе на­ционально-освободительного движения, охватывающего все более широкие слои народа. Это национально-освободитель­ное движение развивается в совершенно иной обстановке, чем в 1919—1920 гг. И хотя наши враги — это прежние враги, но расстановка и соотношение сил теперь иные. Сле­дуя революционным боевым традициям нашего народа, мы не зовем, однако, народные массы бороться старым оружием, старыми методами. Мы следовали и будем следовать все­побеждающей стратегии и тактике ленинизма. Организация рождается в борьбе и живет борьбой. Для того чтобы до­биться победы в борьбе за мир и национальную независи­мость, необходимо объединить, организовать народные массы.

    Наша партия до конца, решительно и последовательно отстаивала, отстаивает и будет отстаивать интересы всей

    нации, все теснее сплетающиеся с интересами пролетариата. Коммунистическая партия Турции родилась из груди народа.

    Коммунистическая партия Турции пережила тяжелые годы и много тяжелых дней у нее впереди. В борьбе народа против американского рабства и предательства реакции Ком­партия стала его знаменосцем. Турецкий рабочий класс гордится своей Коммунистической партией. Ряды Коммуни­стической партии непрерывно пополняются новыми борцами.

    «Сидеть в тюрьме — это не искусство; искусство в том, чтобы всегда и всюду бороться»,— говорят у нас в партии.

    Многие товарищи по нескольку раз бежали из тюрем, из ссылок. Скрывались, уходили в подполье. В тяжелейших условиях они с честью выполняют порученное им пар­тией дело.

    Я рядовой боец Коммунистической партии Турции. Мне гоже удалось бежать, вырваться из лап тюремщиков, поли­ции, жандармов. Я снова в гуще народа, в море народном! Я снова на поле боя!

    (С. Устюнгель, В тюрьме и

    на «воле», М., 1952, стр. 89—94.)

    СУД НАД ПРАВДОЙ

    Короткая жизнь народного героя, одного из руководителей Компартии Греции Никоса Б е- доянниса — ярчайший пример страстного и преданного служе­ния своей родине. 19-летним юно­шей он становится революционе­ром, беззаветным борцом за сво­боду, за счастье трудового на­рода. В годы второй мировой войны он комиссар дивизии ЭЛАСа, как называли Народно- освободительную армию Греции, боровшуюся против германо­итальянских фашистских окку­пантов.

    Как известно, в 1944 году ЭЛАС, умело использовав успеш­ное наступление Советской Ар­мии на Балканах, сумела освобо^ дить от гитлеровских оккупантов всю материковую Грецию. Одна­ко при поддержке США и Анг­лии реакционное греческое эмиг­рантское правительство спрово­цировало гражданскую войну. Греческий народ под руковод­ством Компартии вынужден был подняться на борьбу за независи­мость и демократию. Активную роль в этой борьбе играл Бело- яннис, стоявший во главе одной из групп войск Демократической Армии.

    Уже после прекращения гражданской войны, в 1951 году греческой охранке удалось схва­тить Белоянниса и 92 его това­

    рищей и устроить над ними су­дилище.

    В предисловии к книге «Бе- лояннис. Суд над правдой» ре­дакция издательства «Неа Элла­да» писала:

    «Процесс Никоса Белоянниса и его товарищей не является обычным процессом. Для нашей страны этот процесс является одним из серьезнейших полити­ческих событий, потому что в этом процессе Н. Белояннисом, членом ЦК КПГ, и другими бор­цами за народное дело было дано> КПГ и греческим народом сраже­ние против монархофашизма и американократии. В лице Н. Бе­лоянниса и его товарищей хо­тели обвинить и осудить поли­тику КПГ. Но добились обрат­ного. Скамья подсудимых пре­вратилась в народную трибуну, а Коммунистическая партия из обвиняемого, которым старались ее представить, превратилась в- обвинителя.

    Процесс 93 борцов явился одним из самых многолюдных процессов, имевших место в Гре­ции. 93 обвиняемых, 153 свидете­ля обвинения; вместе со свидете­лями защиты и защитниками число участников этого процесс» близко к цифре 500. Этот про­цесс вызвал всегреческий и все­мирный интерес. Трудно сыскать в Греции другой процесс, кото­

    рый принял такие размеры и так сильно взволновал греческий на­род и мировую общественность.

    И результатом этого процес­са явилось большое политическое и моральное поражение монар- хофашизма и американократии. Монархофашисты и их хозяева американцы хотели представить, что подсудимые, проводя поли­тику партии, обвиняются в на­сильственном ниспровержении существующего строя, в попытке отторгнуть часть государствен­ной территории, в заговорах и саботажах, в «получении денег» из заграницы, в «похищении де­тей» и т. д. и т. д.

    Судопроизводство показало, что весь процесс является не чем иным, как грубой инсцениров­кой. Правительство и охранка были уверены, что в атмосфере самого необузданного террора, истязаниями и ложными показа­ниями они терроризируют на­родных борцов и заставят самих обвиняемых сознаться и при­знать ложные обвинения. Наобо­рот, мужественное и геройское поведение Никоса Белоянниса и его товарищей опровергло их расчеты.

    Весь смысл процесса Никое Белояннис высказал в своей за­щитительной речи в следующих характерных словах: «Я являюсь членом ЦК КПГ и именно за это меня судят, потому что моя пар­тия борется и указывает путь к миру, независимости и сво­боде...»

    В афинском военном трибу­нале громко прозвучал голос Коммунистической партии, и с его трибуны провозглашена ее патриотическая и народная поли­тика. Во всем судопроизводстве выявились полностью инсцени­ровка и незаконное сформирова­

    ние трибунала. Беззакония пра­вительства, военного трибунала и охранки становятся очевид­ными с первого момента. Приво­дим здесь некоторые основные данные, показывающие беззако­ния и инсценировку процесса.

    Для того чтобы обеспечить себе верного исполнителя своих приказов и добиться осуждения на смерть Белоянниса и его то­варищей, монархофашистское правительство назначило предсе­дателем военного трибунала мах­рового фашиста полковника Став- ропулоса. Этот развращенный па­лач уже не состоял на действи­тельной службе, так как был уволен в отставку за выслугой лет королевским декретом от 28.8.51. Указом от 27.10.51 г. пра­вительство снова призвало его на действительную службу с един­ственной целью назначить его председателем трибунала на про­цессе Белоянниса. Между тем Ставропулос начал судить с

    19   октября, когда начался про­цесс, т. е. за 10 дней до своего нового назначения! Уже един­ственно тот факт, когда офицер, не находящийся на службе, при­зван быть судьей, показывает, на­сколько сформирование военного трибунала было незаконно и не­действительно.

    Адвокаты защиты неодно­кратно заявляли протест против компетенции военного трибунала, утверждая, что его функциониро­вание является незаконным и антиконституционным, так как воспрещается, чтобы в мирное время граждан судили военные трибуналы. Защитники обвиняе­мых обратились и к правитель­ству и потребовали, чтобы обви­няемых судили гражданским су­дом. Правительство «демократа» Пластираса не приняло предло-

    .жений адвокатов. Наоборот, от­срочило опубликование закона об упразднении военных трибуна­лов, чтобы успеть судить воен­ным трибуналом 93 патриотов.

    Что этот процесс был инсце­нирован, видно и из того факта, что в трибунал приволокли по этому же делу людей, не имев­ших никакой связи между со­бой, приволокли борцов за на­родное дело, находившихся в ла­герях и в ссылке с 1946 года. Среди обвиняемых были люди, арестованные за то, что поздоро­вались с каким-то патриотом, или за то, что в их лавке другой иатриот купил фрукты.

    Таким образом, все свидетели обвинения, сыщики охранки ста­ли посмешищем своими отве­тами, которые они давали на во­просы обвиняемых и адвокатов защиты. Многоопытные сыщики из числа стоящих во главе охран­ки, как Ангелопулос, растеря­лись, пришли в замешательство и были осмеяны всей ауди­торией.

    В течение хода процесса стало совершенно ясным, что правительство и военный трибу­нал заранее определили, соглас­ую указке Пэрифоя, какие нака­зания следует наложить.

    Характерной является также манера, которой председатель руководил процессом. По проше­ствии первых дней он в редких случаях задавал свидетелям во­просы. Ни один член трибунала не обращал внимания на показа­ния свидетелей. Показания чита­лись так быстро, что никто ни­чего не понимал.

    Таким образом, процесс, в котором решался вопрос жизни 93 человек, где должны были быть допрошены 153 свидетеля, процесс, в котором должны были

    защищать себя обвиняемые и вы­ступать защитники,— этот про­цесс был разобран и было выне­сено решение в течение 25 дней. Конечно и этих 25 дней было много, раз американский послан­ник Пэрифой заранее дал кон­кретные указания по поводу решений, которые должны были быть вынесены трибу­налом.

    Сам председатель в продол­жении процесса выдал свои на­мерения и приказы, полученные им. После защиты Белоянниса он сказал ему:

    «Этот суд будет продолжен, в будет вынесено решение, которое явится уроком для тех, кто пы­тался покровительствовать тебе, как бы ни было высоко их поло­жение».

    В качестве защитников обви­няемых прибыли из заграницы два известных иностранных адво­ката, француз Клод д’Эннери и англичанин Фрэнсис Лефлер.

    Юстиция «демократии» за­падного типа воспрепятствовала им взять на себя защиту. Клоду д’Эннери запретили даже присут­ствовать на процессе.

    Председатель коллегии адво­катов Рондирис, исполняя обя­занности сыщика, спросил его, каких он убеждений, для того чтобы ему разрешить или нет присутствовать на про­цессе.

    Английский адвокат Лефлер в меморандуме ООН утверждает, что чрезвычайный военный три­бунал не имел права судить граждан в мирное время, и кон­статирует, что совершенно отсут­ствовали письменные и устные показания, на которых трибунал мог бы базировать свои решения. «Характерно,— говорит Леф­лер,—что обвинители не могли

    представить никакого доказа­тельства, что при аресте у обви­няемых были найдены взрывча­тые вещества ели оружие. Вме­сто этого дали показания о сви­даниях между некоторыми из об­виняемых, о приготовлениях для раздачи брошюр, о писании ло­зунгов, оо организации профсо­юзных или профессиональных организаций и т. д.».

    Французский адвокат Клод д’Эннери по возвращении во Францию опубликовал в газете «Монд» от 19 ноября 1951 г. пись­мо, в котором пишет:

    «Непрерывно волокут в охран­ку мужчин и женщин. Там им угрожают и днями, неделями и месяцами подвергают истяза­ниям. Предлагают им, как един­ственный якорь спасения, подпи­сать отказ от своей деятельно­сти и донести на своих сообви- няемых, отказывающихся стать отступниками или орудиями властей».

    Этот процесс обнаружил и показал ice скотство монархофа- шизма. Были применены самые ужасающие орудия пытки, самые сатанинские изобретения. Здесь сконцентрировался опыт гитле­ровцев, монархофашистов и аме­риканских палачей. Американец Дрискаль руководит всеми до­просами, имея в качестве помощ­ника немецкого гитлерофашиста.

    Всплыл на поверхность весь позор охранки — одиночные ка­меры размером в 1 кв. м, так на­зываемые темные могилы, пытки в тюремных подвалах, электриче­ские машины для истязаний, ко­торыми управляет американец Дрискаль, и выбрасывание из окон. Там истязали людей, там люди сходили с ума, там люди умирали.

    Является характерным, что* когда в первый день процесс» председатель вызвал обвиняемого Цамиса, он получил ответ: «От­сутствует, сошел с ума от истя­заний в охранке».

    Явилось на процесс много- свидетелей и обвиняемых, вы­шедших из дома умалишенных. Многие свидетели обвинения и- обвиняемые аннулировали свои показания, данные под диктовку охранки. Это не помешало трибу­налу считать действительны­ми эти первоначальные показа­ния и основывать на них сво» решения.

    В самом зале трибунала сы­щики терроризировали свидете­лей и обвиняемых и даже адво­катов. Вынуждали свидетелей да­вать показания, которые они им* диктовали.

    Но самую гнусную роль сыг­рал сам председатель трибунала* Ставропулос. Он обрывал каж­дую фразу, которая была невы­годна охранке и военному трибу­налу, лишал слова адвокатов, об­зывал обвиняемых «скотами», не давал возможности обвиняемым завершить свою защиту, запре­щал обвиняемым задавать во­просы свидетелям, понимая, чю эти вопросы осветили бы различ­ные стороны дела и опровергли бы клевету, и, наконец, открыто» угрожал обвиняемым.

    Все это, однако, не принесла им никакой пользы. Сила и му­жество народных борцов совер­шенно уничтожили все эти уси­лия. Никое Белояннис поднял­ся выше всего этого, возвысил голос партии, голос правды и ра*- зоблачил всю инсценировку процесса.

    Его примеру и его поведению последовало большинство подсу­димых. Таким образом, процесс

    93 превратился в народное сра­жение, в котором мояархофашиз- viy и американократии был нане­сен жестокий удар.

    Защитительная речь Никоса Белоянниса и других патриотов явилась сокрушительным обви­нением против режима монархо- фашизма и американократии. Эта речь выражала народную волю,

    говорила о борьбе и вожделениях греческого народа, о правильной политике национальной незави­симости, демократии и мире.

    Поэтому вся Греция с трепе­том следила за развитием про­цесса, жила его боевой атмосфе­рой, которую внес в него неуст­рашимый горный орел Никое Бе- лояннис».

    Защитительная речь Н. Белоянниса

    Я член ЦК КПГ и именно за это меня судят, потому что моя партия борется и указывает путь к миру, независимости и свободе.

    Сперва я вам прочту несколько строк из одной старой газеты, которая написала меньше фантазий о моем аресте. (Читает из газеты «Филелефтерос»): «...что... когда он был арестован, у него было при себе 30 млрд. драхм, что один из арестованных, Коронеос, сделал разоблачение о вербовке бывших эпонитов, которые обучаются саперному делу и по­сылаются в Болгарию, что на руках у Белоянниса был най­ден архив КП, где упоминается, что имеются предприятия, общества, рестораны, принадлежащие КП!»

    Это часть из рокамболыной истории того времени. И это не было написано случайно. Это было написано с целью создать такую атмосферу, чтобы они могли потребовать голову Белоянниса «на блюде» и чтобы оклеветать поли­тику КПГ. Некоторые из моих сообвиняемых выражают недоумение, почему они находятся здесь. Я не стану вы­ражать такого недоумения. Я член Центрального Комитета КПГ и именно за зто меня судят, потому что моя Партия борется и указывает путь к миру, независимости и свободе. В моем лице судят политику КПГ.

    То, что я скажу, имеет целью не отвести от себя лично предъявленные мне обвинения, а укрепить политическую линию партии и защитить свою жизнь и то, во что я верю.

    Мы сидим на скамье подсудимых в качестве обвиняемых на основании чудовищного закона 509 *, который говорит* о насильственном ниспровержении строя и о отторжении части территории и т. д. и т. д. И вы привлекли нас к чрез­вычайному военному трибуналу, который является судом предумышленности. Вот вам простой пример: если бы я сде­лал декларацию об отречении, я был бы, по всей вероятно­сти, оправдан с большими почестями. Моя жизнь связана с историей КПГ и с ее деятельностью. Я мог бы иметь жизнь беззаботную, но я предпочел жизнь, полную лишений и опасностей. Десятки раз передо мною вставала дилемма: жить или умереть, жить, предавая свою идеологию, или умереть, оставаясь верным своим идеалам и своей идеоло­гии, и умереть за нее. Я предпочел трудный путь и еще сегодня предпочитаю этот путь.

    Пресловутые декларации об отречении

    Я сделаю небольшое отступление и скажу вам несколько слов о «декларациях отречения». Go времени метаксастской диктатуры142 в Греции было сделано приблизительно 120 000 деклараций об отречении. Констатировано, что все эти декларации были сделаны под давлением, путем наси­лий и всякого рода шантажей. Итак, возникает серьезная общественная и национальная проблема. Один строй, одна политическая группировка стремится заставить другую группировку отречься от своих идей, сдаться перед опас­ностью, отречься от своих убеждений. Этот урок, однако, не дается только левым, но и сторонникам правой. Так учат всех греков сдаваться перед опасностями и испытаниями. Я желаю, чтобы те, кто дают такие уроки, не пожали пло­дов своих трудов.

    Председатель: Скажи теперь относительно пленных, взятых вами.

    Белояннис: Я выскажу вам свое личное мнение отно­сительно пленных солдат и офицеров, взятых нами.

    Член военного трибунала (обращаясь к пред­седателю): Он оскорбляет офицерский корпус.

    *  Закон о запрете КПГ.

    Белояннис: Не теряйте хладнокровия, и я буду го­ворить открыто. Я говорю о том, что я видел своими гла­зами. Многие из тех, кто попадал в наши руки, говорили, что они эамиты и эласиты и т. д. Однако все они были мне несимпатичны. Другие, которые смело говорили, что они борются за что-то, во что верили, я их считал мужествен­ными людьми.

    Первыми прибегли к насилию правые. Левые не провоз­гласили его принципом и догмой.

    (В этот момент Белояннис просит стакан воды. Предсе­датель говорит, что в такой час воды нет. После этого за­мечания председателя Белояннис говорит, что он не хочет воды).

    Политика КПГ

    Перехожу к двум главным пунктам моего обвинения: а) к вопросу о насильственном ниспровержении и б) об от­торжении части и т. д. Пыталась ля Компартия когда-ни­будь до сих пор ниспровергнуть строй?

    Здесь я должен упомянуть о двух заслугах КПГ: а) Пе­риод оккупации. КПГ не нуждается просить у других при­знаний в патриотизме, потому что она добилась их своей кровью и своим мечом.

    Председатель: Главным образом своим мечом...

    Белояннис: Сперва своей кровью на тире в Кесарь- яни, в Курново и всех германо-итальянских местах казни, а затем своим мечом, воюя против германо-итальянцев на полях и в горах Греции. Здесь рядом, на улице Стадиона происходили аресты и бои, потому что болгарские фашисты хотели занять Македонию.

    б) Всем, что завоевал рабочий класс, он обязан исклю­чительно борьбе КПГ.

    В продолжение всего этого времени мы делали ошибки. Однако не нашим противникам бросать в нас камень про­клятия, потому что они не являются непогрешимыми.

    КПГ имела полную возможность захватить власть после освобождения, так как на ее стороне было народное боль­шинство. Она не сделала этого и пошла на соглашение с

    Папандреу143, единственным стремлением которого было всеми средствами уничтожить народно-освободительное движение. Это была ошибка. Пришел декабрь. Мы гово­рим, что Декабрьские события 144 были нам навязаны. Мы были вынуждены подписать Варкизское соглашение145. Здесь мы совершили ошибку, потому что этим соглашением мы передавали беснующейся правой связанными по рукам и ногам всех сторонников левой.

    Является, однако, также фактом, что Варкиза давала возможность нормального демократического развития нашей страны. Но это, благодаря нашим недостаткам, зависело от несуществующей доброй воли правой. В то время для пра­вой открывались два пути: или ввести страну в нормальное развитие и восстановление, или развязать одностороннюю гражданскую войну против сторонников национального со­противления. Правая предпочла второй путь и наполнила Грецию кровью и крестами. Привожу имена Кацареоса в Пелопоннесе, Сурлоса в Фесалии, Чауша Антона в Македо­нии. Число демократических граждан, убитых с начала 1946 года, достигает 1700.

    Председатель: Переходи к своей защите.

    Белояннис: Нет, я должен вам сказать, почему я стал партизаном, потому что меня судят за это. В это вре мя у нас была гражданская война и происходила резня, которую совершала правая. Ввиду такого неслыханного террора много народу, чтобы спастись, ушло в горы, а за­тем этот народ вынужден был защищать свою жизнь с ору­жием в руках. Партизанское движение является созданием антинациональной политики правой и торговцев ненавистью.

    Мы не хотели войны

    Создание демократической армии и ее борьба не явля­лись попыткой насильственного ниапровержения, гнилого, впрочем, строя.

    Мы противопоставили насилию насилие. Было невоз­можно сидеть сложа руки и говорить «режьте нас, чтобы мы стали святыми». Эта наша политика опиралась на народ, поэтому мы могли в течение трех лет противостоять столь­

    ким трудностям. В конце концов, однако, мы были побежде­ны... Нужно, однако, подчеркнуть, что мы не потерпели стратегического поражения, потому что наши главные силы не уничтожены.

    КПГ стремится к миру

    С этого момента КПГ решает сосредоточить все силы на массовой экономической и политической борьбе за жизнь и хлеб народа, за мир и демократическое возрождение нашей страны.

    Снова для Греции открываются два пути: или односто­ронняя гражданская война, начатая греческой правой, с чрезвычайными военными трибуналами, концлагерями, или умиротворение страны с возвращением КПГ в легальное состояние, предоставление всеобщей амнистии и возвраще­ние в Грецию политэмигрантов и детей, находящихся в странах народной демократии. К сожалению, и на этот раз инициатива выбора оказалась в руках правой, и, к несча­стью, торговцы ненавистью и кровью, пролитой с обеих сторон, избрали одностороннюю гражданскую войну, на­силие и террор, войну, которая в случае ее продолжения не принесет Греции ничего, кроме новых бедствий и ка­тастроф.

    „Похищение детей“

    Я коснусь теперь некоторых других вопросов нашей по­литики и нашей деятельности, вопросов, которые наши противники пытались использовать в демагогических целях.

    Во-первых, относительно так называемого похищения детей, в то время как в действительности здесь подходило бы больше слово демагогия относительно детей. Сотни де­ревень находились тогда в трагическом положении. Детей косил голод и убивали ежедневные воздушные налеты. Ввиду такого трагического положения вещей страны народ­ной демократии согласились оказать детям гостеприимство в своих странах. Тогдашнее демократическое правительство предложило всем родителям, чтобы они послали туда своих детей. Посылка была совершенно добровольной. Те, кто не

    хотел послать, не послали. Является клеветой и басней, что этих детей превращают якобы в «янычаров». Наоборот, они воспитываются и обучаются в духе любви к Греции, демо­кратии и миру. Подавляющее большинство детей находятся там вместе с своими родителями. И я думаю, что никто не будет возражать, чтобы они вернулись на родину, как- только Греция перестанет быть фашистской джунглей...

    Басни о фунтах стерлингов

    ...Но я думаю, что я говорю по содержанию обвинитель­ного акта и продолжаю по поводу басен о миллиардах драхм и тысячах фунтов стерлингов, которыми якобы рас­полагает КПГ. Мы являемся большой партией, и у нас также имеются расходы, как бесспорно имеют и другие партии, которые, как известно, расходуют колоссальные суммы. Наши ресурсы не являются, однако, ни нелегаль­ными, ни подозрительными. Наши ресурсы проистекают из поддержки народа, и мы их не получаем ни от бодосаки- сов, ни от дендрииелисов. Некоторые партии делают сборы пожертвований за границей. Наша партия могла бы также произвести такого рода сбор среди 30 ООО политэмигрантов, работающих в странах народной демократии. И было бы достаточно, чтобы каждый из них дал, если бы мы пожела­ли, свой дневной заработок, чтобы мы получили из такого честного и чистого источника по крайней мере 4000 золо­тых фунтов стерлингов. Почему в таком случае вы клеве­щете на КПГ и совершенно не говорите относительно подо­зрительных ресурсов других партий? Где они нашли мил­лиарды , израсходованные ими на выборную кампанию?

    О „действующих по указке извне“

    Посмотрим теперь, какого рода орудиями иностранных держав мы являемся: ежедневно на все лады и тона по­вторяется, что мы являемся орудиями иноземцев. Я сказал бы, что «не говорят о веревке в доме повешенного», потому что весь мир прекрасно знает, какую роль играют амери­канцы в Греции. И здесь, в зале, была показана их роль

    даже при допросах в охранке. Коммунисты не являются орудиями иностранцев. Коммунизм — это общечеловеческий идеал и всемирное движение. Коммунисты были немного­численной группой во время Маркса. Ныне иод знаменем1 социализма стоит 800 млн., а завтра социализм распростра­нится по всей земле. Возможно ли, чтобы такое грандиозное движение было создано с помощью иностранного воздей­ствия? Какой агент иностранного государства отдает с таким великодушием свою жизнь, как дают ее тысячи коммуни­стов? Эти жертвы коммунистов можно сравнить только с жертвами христиан, но опять-таки имеется разница, что в то время как христиане принимали мучения и шли на смерть в надежде унаследовать царство небесное, коммуни­сты отдают свою жизнь, не надеясь ни на что. Они отдают ее для того, чтобы для человечества взошло лучшее, сча­стливое завтра, которого они, однако, не будут видеть. Какое орудие иностранцев может принести в жертву свою жизнь для такой великой цели?

    Председатель: Надо кончать...

    КПГ борется за мир

    Белояннис: Я вам говорил о политике КПГ. Я хочу, однако, подчеркнуть также и то, что КПГ имеет в народе глубокие корни, орошаемые кровью, и ее невозможно уни­чтожить ни военными трибуналами, ни карательными отря­дами. Ее политика всегда была направлена к благу народа' и нашей страны. К этому она стремится и сегодня. По­этому народ ее поддерживает. КПГ желает умиротворения страны и ее экономического восстановления и демократи­ческого возрождения. Правая отвергает все это и необду­манно ведет Грецию к новым трагическим катастрофам, сея повсюду ненависть и свирепый террор. За эту нашу так­тику вы меня судите. Поэтому ваши суды — это суды пред­умышленности. Поэтому я не прошу вашего снисхождения. Я приму с гордостью и стоицизмом свое осуждение и с вы­соко поднятой головой смело встану даже перед вашим ка­рательным отрядом. Это все.

    Председатель: Я тебе отвечу на это. Суды пред­умышленности — это те суды, которые позволили тебе вести

    перед нами в течение часа свою пропаганду. Но трибунал завершит свою задачу и вынесет такое решение, которое явится уроком для тех, которые пытались покровительство­вать тебе, как бы высоко ни было их положение.

    (Председатель приказывает вывести Белоянниса из зала. Во время выступлений защитников защитник предателя Стилианидиса Параскевопулос оскорбляет патриотов, обзы­вая их уголовными преступниками, бандитами и т. д.)

    Белояннис: Позвольте, господин председатель, я про­тестую. Он не имеет права оскорблять. Он защитник или королевский комиссар?

    Председатель (в сильном возбуждении): Не смей больше разговаривать! Слышишь, что я тебе говорю? (Обра­щаясь к жандармам.) Уведите его отсюда немедленно... Не­медленно, я сказал!

    Караул ведет Белоянниса в изолятор, находящийся Э зале.

    (Белояннис, Суд над прав­дой, «Неа Эллада», 1952, стр. 11—14, 93-101.)

    Советским людям никогда не Его образ стал для честных забыть обаятельную улыбку Бе- людей всего мира символом му- доянниса, сфотографировавшего- жественного и борющегося наро- ся перед казнью с цветком в зу- да Греции, бах.

    КОММУНИСТИЧЕСКИЙ митинг В ЗАЛЕ СУДА

    18 июня 1948 г. французские колониальные власти в Марокко приговорили к изгнанию из стра­ны первого секретаря Коммуни­стической партии Марокко това­рища Али Я ту. Таким образом они надеялись нанести тяжелый удар Коммунистической партии Марокко.

    21 июня 1948 г. французская полиция вознамерилась осущест­вить это решение. Но в момент, когда она пыталась захватить товарища Али Яту, чтобы вы­слать за пределы Марокко, ему удалось скрыться. Так он смог остаться на родной земле и начать жизнь коммуниста-под- полыцика.

    Полиция разыскивала Али Яту непрестанно, но арестовать его удалось лишь 15 июля 1950 г. Он был сразу же выслан, но спу­стя некоторое время тайно вер­нулся в Марокко. Его еще раз арестовали и приговорили к 10 месяцам тюрьмы и лишению ма­рокканской национальной при­надлежности. Как только он вы­шел из тюрьмы, его опять вы­слали. Али Ята вновь нелегально возвратился на родину. Только в конце лета 1952 года он выехал из Марокко по поручению Цент­рального Комитета Коммунисти­ческой партии Марокко, послав­шей его своим представителем на

    XIX съезд Коммунистической партии Советского Союза. Али Ята не доехал до Москвы. В до­роге его опознали и арестовали в Алжире. Два месяца он провел в тюрьме этого города. Али Ята должен был получить предвари­тельное освобождение, но нака­нуне этого парижский военный суд выдал мандат на его арест. Его сейчас же перевели в сто­лицу Франции и заключили в во­енную тюрьму Френ по обвине­нию в «государственной измене и покушении на внешнюю безо­пасность государства» — преступ­лениях, наказуемых смертной казнью.

    И в лапах тюремщиков, и пе­ред так называемыми судьями, бывшими в действительности лишь прислужниками колониаль­ных властей, Али Ята отстаивал свои права марокканского пат­риота и коммуниста, в особенно­сти — право пользоваться свобо­дой на земле своей родины. Эта <*ащита личных прав не могла быть для него самоцелью. Он использовал ее в плане общей борьбы марокканского народа за свое национальное освобождение для того, чтобы бичевать коло­ниальный гнет, обличать пре­ступления угнетателей-империа- листов, выступать в защиту пра­вого дела своего народа, окаэы*

    вать поддержку его стремлению к свободе и национальной неза­висимости.

    Ниже публикуется выступле­ние т. Али Яты перед исправи­тельным судом Касабланки. Еже­дневная газета колонизаторов в Касабланке «Вижи Марокен» на следующий день — 22 февраля 1951 г. поместила отчет под «шапкой» «Как и следовало ожи­дать, Али Ята и Мухаммед Фар­хат провели коммунистический митинг в зале исправитель­ного суда».

    «Вчера,— говорилось в отче­те,— все коммунисты Касабланки (около 300 человек) откликну­лись на призыв и присутство­вали на процессе Али Яты и Му­хаммеда Фархата, представших перед исправительным судом по обвинению в нарушении поста­новления о запрещении им пре­бывания в Марокко.

    Процесс — это не совсем то слово, которым можно опреде­лить происходившее вчера на дневном заседании суда. Скорее это можно было бы назвать поли­тическим собранием, ибо на про­

    тяжении почти пяти часов каж­дый мог изливать свою желчь и порочить Францию, Генеральную резиденцию, протекторат и фран­цузскую политику в Марокко, не уделив ни одной минуты сути самого процесса. Али Ята и Му­хаммед Фархат находились в суде по обвинению в нарушении по­становления о высылке, но

    об этом, пожалуй, никто не думал.

    Отныне Коммунистическая партия сможет гордиться тем, что провела митинг в самом зда­нии суда, причем это был ми­тинг без противников, митинг, организация которого была бы запрещена, если бы он был назначен в любом другом поме­щении.

    Ни разу Али Ята не обра­щался к суду. Он говорил для 300 «товарищей», составлявших судебную аудиторию. Он смог публично высказать им все то,

    о чем был лишен возможности говорить в течение последних двух лет» («Досье изгнанника», М., 1959, стр. 55.)

    Выступление Али Яты перед исправительным судом Касабланки 21 февраля 1951 г.

    Господин председатель, господа!

    Мне предъявлено обвинение в нарушении резидентского постановления об экспатриации. Разрешите мне дать объ­яснения по этому обвинению.

    Действительно, я вернулся в Марокко после того, как был оттуда изгнан manu militari*.

    Мое решение было вызвано несколькими причинами.

    Первая причина заключается в том, что постановление об экспатриации, принятое по отношению ко мне, никогда не было доведено до моего сведения должным образом.

    Вы уясните это себе, если узнаете, при каких условиях проводилась экспатриация.

    15 июля 1950 г., в канун большого марокканского празд­ника Аид-ас-Сагира, которым заканчивается месяц поста Рамадана, на следующий день после большого французского праздника свободы и демократии, в то время как я и шесть моих товарищей спокойно собрались частным образом на квартире у одного из них в квартале Бюрже в Касабланке, полицейские целой толпой нагрянули туда около 15 часов и выломали двери.

    Сколько их было? 20? 30?

    Не могу сказать точно, потому что не мог их сосчитать.

    Во всяком случае их было много, и у каждого был в руке револьвер.

    Среди них были комиссар Аньель, инспектора полити­ческой полиции Вуарон и Гарсетт, был также и некий хули­ган, один из тех подонков общества, которых авантюристы используют для грязных дел. Этот тип, которого, по-види­мому, предварительно привели в состояние возбуждения, был со мной особенно груб — в течение нескольких недель на моем теле сохранялись следы его ударов.

    Вт дивизионном комиссариате инспектор Вуарон устно заявил мне, что причиной моего ареста является постанов­ление о моей экспатриации, вынесенное в июне 1948 года Генеральной резиденцией, что я немедленно опротестовал в письменной форме самым энергичным образом.

    В 17 часов в сопровождении девяти инспекторов, во­оруженных револьверами и автоматами, я был направлен в Уджду, где в 3 часа утра меня, как настоящего преступ­ника, подвергли антропометрическому исследованию и без промедления препроводили в Тлемсен.

    * Буквально — вооруженной рукой, военной силой.— Ред.

    В Тлемсене, в центральном комиссариате, меня заперли в одном помещении с пьяницами и ворами и, несмотря на мои резкие протесты, выпустили только через шесть часов, не преминув великодушно предупредить о том, что я под­лежу аресту за бродяжничество. Ведь французская полиция Марокко изгнала меня из моей страны, не дав мне ни копии постановления об экспатриации, ни удостоверения личности, ни паспорта. Она изгнала меня, не дав мне воз­можности обнять на прощание родных, без денег, без про­визии, без вещей, в одной рубахе и бркжах.

    Такое поведение следует назвать по меньшей мерс не очень корректным по отношению к человеку, которому мож­но поставить в упрек только независимость его взглядов!

    Достойно сожаления, что Генеральная резиденция, ко­торая еще в 1915 году подготовила и издала дахир, узако­нивший изгнание без суда, не сочла своим долгом за это время установить порядок приведения этого дахира в ис­полнение, раз уж у нее были основания для того, чтобы прибегнуть к этой современной разновидности системы lettres de cachet*.

    Иначе обстоит дело во Франции, где, к сожалению, до сих пор существует в качестве меры наказания изгнание, применяемое только к иностранцам.

    В самом деле, ордонанс от 2 ноября 1945 г. и декрет о введении его в силу от 18 марта 1946 г. гласят, что всякое постановление об изгнании обязательно должно содержать краткую мотивировку. По прошествии недели заинтересован­ное лицо имеет право потребовать, чтобы его выслушала специальная комиссия в составе председателя суда, совет­ника префектуры и начальника отдела иностранцев префек­туры. После этого оно имеет право ознакомиться со своим делом и может представить свои объяснения, пользуясь котг- сультацией адвоката.

    Эти гарантии, предоставляемые во Франции лицам, под­вергаемым изгнанию, бесспорно логичны. И французские власти в Марокко знают о них и должны были бы за отсут­

    * Lettres de cachet — тайное повеление об аресте во Франции до 1789 года, исходившее от короля. По такому приказу арестованный мог содержаться в заключении без предъявления обвинения, суда и следствия в течение произвольно большого срока.—Ред.

    ствием соответствующих распоряжений резиденции соблю­дать эти гарантии или хотя бы руководствоваться ими.

    Получается, следовательно, что не только постановление

    об   экспатриации, в нарушении которого меня обвиняют, не было мне сообщено должным образом, но и сами условия его исполнения были возмутительными. Я не мог их принять.

    Вот первая причина моего возвращения на родину.

    Вторая причина заключается в том, что постановление это является незаконным.

    Законы, действующие в Марокко и, как это известно каждому, изданные самой же Генеральной резиденцией, не признают за генеральным резидентом права изгнать марок­канца из его отечества.

    А ведь я — марокканец. И фактически, и юридически. Не стану распространяться на эту тему, которую я уже под­робно освещал в суде первой инстанции Касабланки и в апелляционном суде Рабата. Правда, эти две инстанции, к которым я обращался, чтобы установить свою принадлеж­ность к марокканской национальности, отказали в моей просьбе. Я не считаю себя побежденным и потребовал пере­смотра моего дела в кассационном порядке. Я убежден, что нельзя до бесконечности отрицать очевидное и что в конце концов истина восторжествует, какие бы препятствия ни ставили на ее пути.

    Я родился в Марокко от матери-марокканки и от отца- мусульманина, уроженца Алжира, более полувека провед­шего за пределами этой страны и поселившегося в Марокко до установления протектората. Я всегда жил в Марокко, и здесь живет вся моя семья. Я всегда действовал как марок­канец и чувствовал как марокканец. Я принадлежу к ма­рокканской национальности с точки зрения как мароккан­ского права, так и французских законов.

    Следовательно, вынесенное постановление о моей экспа­триации незаконно.

    Такова вторая причина моего возвращения на родину. Третья причина заключается в том, что это постановление — яркое проявление произвола.

    Действительно, оно принято на основании дахира от 8 декабря 1915 г., дахира чудовищного, по которому гене­ральный резидент волен высылать всякого, кого он сочтет

    нежелательным, без предоставления ему возможности быть выслушанным, или защищаться, или обратиться в высшую судебную инстанцию или к высшей власти.

    Разве не возмутительно то, что на одного человека воз­ложены функции главы исполнительной власти, обвинителя и судьи?

    И разве не становится это положение еще более возму­тительным оттого, что этот же человек — иностранец, не забывайте об этом,— сам вырабатывает и издает законы?

    Где же тогда великий принцип разделения властей, ко­торый так превозносил Монтескье и ради торжества кото­рого народы пролили столько крови?

    В наши дни нигде на свете нет такого положения, чтобы правительство само осуществляло законодательную власть и самочинно и непосредственно высылало граждан. Этого нет даже в Соединенных Штатах Америки, несмотря на то, что там открыто проводится фашизация государства. Там действительно существует так называемая комиссия по рас­следованию антиамериканской деятельности под руковод­ством сенатора Парнелла Томаса, который, будучи уличен­ным в мошенничестве, был приговорен к тюремному заклю­чению. Эта комиссия считает антиамериканцем всякого американца-антиимпериалиста и антикапиталиста, она счи­тает подрывным каждое убеждение, не совпадающее с пра­вительственной точкой зрения. Но на этом роль ее кончается. Она не высылает своих жертв. Она обвиняет. А разбирает дело и выносит приговор суд.

    По сути не существует никакого реального различия между дахиром, дающим генеральному резиденту бесконт­рольное право высылать граждан, и той абсолютной властью, которая в прошедшие мрачные времена давала королям воз­можность издавать lettres de cachet.

    Вот почему я прошу вас, господа, осудить дахир от 8 декабря 1915 г. как олицетворение произвола.

    Вы можете возразить, что находитесь здесь не для того, чтобы давать оценку законам, а для того, чтобы применять их такими, какие они есть, чтобы наказывать предусмотрен­ные ими преступления.

    В таком случае я отвечу вам: ваша роль должна быть выше, гуманнее, прекраснее роли роботов: в нее следовало

    бы вкладывать больше интеллекта, мастерства, чуткости, больше ответственности, чем могли бы проявить простые автоматы, слепо применяющие законы, не видя, что в них хорошо, а что — плохо, что справедливо, а что — несправед­ливо. Вы — судьи в полном смысле слова. А значит, для того, чтобы найти истину, вы имеете драво призвать на по­мощь свой здравый смысл, свою логику, свой ум, прислу­шаться к тому, что говорят честные люди, наука, история. Для торжества справедливости вы имеете право осудить то, что заслуживает осуждения. Более того, это ваш долг!

    Опираясь на дахир от 8 декабря 1915 г., Генеральная резиденция в течение нескольких месяцев отказывалась со­общить причины моей экспатриации. Потребовалось вмеша­тельство члена французского парламента, коммуниста, и Центрального комитета французской Лиги защиты прав че­ловека и гражданина, чтобы узнать, что резиденция обви­няет меня в том, что:

    1) я «утверждал, что политика, проводимая в Марокко, благоприятствует американской экспансии, давая Соединен­ным Штатам возможность сохранять свои военные базы»;

    2) я «заявил, что Коммунистическая партия Марокко готова стать во главе марокканского народа, чтобы страна не могла превратиться в плацдарм в грядущей войне»;

    3) я перевозил листовки, «обвиняющие Генеральную ре­зиденцию в организации кровавой расправы в Уджде»;

    4) я, «перейдя на нелегальное положение... по-прежне­му продолжал угрожать безопасности Шерифской империи, подписывая большую часть антиправительственных ли­стовок»;

    5) я — «ярый антифранцуз и марокканский коммунист».

    Рассмотрим, господа, на чем основаны эти обвинения.

    Во-первых, резиденция ставит мне в вину мое утвержде­ние относительно того, что «политика, проводимая в Марок­ко, благоприятствует американской экспансии».

    В действительности же я не только утверждал, но и до­казал это. И я горжусь тем, что состою в национальной партии, которая первая в Марокко разоблачила эту экс­пансию.

    Нужны ли сейчас еще дополнительные разъяснения по этому вопросу?

    Кто не знает, что американские империалисты занимают нашу морскую воздушную базу в Кенитре и содержат ты­сячи солдат в этом городе, где их полиция сменила фран­цузскую полицию? Кто не знает, что они безраздельно рас­поряжаются нашими аэродромами и с помощью техников приспосабливают их для своих нужд; что они укрепляют северное побережье нашей страны, представляющее вместе с Гибралтаром ключ к Средиземноморью? Кто не знает, чтот выстроив в 32 км к югу от Танжера одну из самых мощных радиостанций мира, они пытаются теперь расширить до Ке- нитры «интернациональную зону», эту неотъемлемую часть нашей родины, бесчеловечно оторванную от ее живого тела, за возвращение которой мы не перестанем бороться?

    В интересах точности нужно сказать, что с мая 1947 года французские правители и их представители в Рабате не только благоприятствовали экспансии американских мили­таристов, но и уступили последним территорию, которая им не принадлежит, а составляет неоспоримую собственность марокканской нации.

    Действуя так, они, конечно, не испытывали никаких колебаний: ведь они отдают американцам такие частицы своей собственной страны, как порты Jla Паллис и Бордо и земельные участки в Ландах, для устройства аэродромов и складов бомб и снарядов.

    Принимая план Маршалла, подписывая Брюссельский пакт, Атлантический пакт и программу военной помощи, они хорошо знали, что подчиняют американскому военному командованию не только Францию, но я Марокко.

    Народ Франции восстает против этого предательства, и мы с благодарностью приветствуем эту с каждым днем усиливающуюся борьбу.

    Со своей стороны, мы не признаем за французскими правителями права распоряжаться по своему усмотрению нашей страной и включать ее в военно-оперативную группи­ровку иностранной державы. Мы полностью -поддерживаем заявление партии Истикляль: «Марокканский народ нико­гда не сможет считать себя союзником тех, кто не признает его прав на свободу и независимость».

    В области же экономической — кто не знает, что после окончания второй мировой войны американские дельцы бок

    о бок с французскими магнатами принимают все более и более интенсивное и непосредственное участие в эксплуата­ции наших ресурсов стратегического сырья, в частности свинца, марганца, нефти?

    Кто не знает, что они вместе с французами наводнили рынок дешевым хламом и разорили множество наших ре­месленников и мелких фабрикантов? Ведь янки экспорти­руют огромные массы товаров в нашу страну, по сами ста­рательно избегают импорта из нее — это можно увидеть из нашего торгового баланса, показывающего в 1950 году де­фицит в несколько миллиардов в пользу долларовой зоны.

    Бесспорно, люди, правившие Францией после того как коммунисты были отстранены от участия в правительстве, проводили по отношению к Соединенным Штатам политику подчинения. Для нашей страны это кончилось включением ее в военном, экономическом и политическом отношениях в западную коалицию, созданную и руководимую Вашинг­тоном.

    Сегодня никто этого отрицать не может. И каждый че­стный человек должен признать, что Коммунистическая партия Марокко доказала свою прозорливость и дальновид­ность, разоблачив еще в конце 1947 года включение в эту коалицию, противоречащее интересам марокканской родины л делу мира.

    Вот то, что я могу сказать по поводу первого обвинения.

    Во-вторых, резиденция ставит мне в вину мое заявление относительно того, что «Коммунистическая партия Марокко готова стать во главе марокканского народа, чтобы страна не могла превратиться в плацдарм в грядущей войне».

    Верно, что с конца 1947 года вместе со всёй Коммуни­стической партией Марокко я вел активную и непрерывную кампанию за то, чтобы наша страна не была использована как плацдарм в агрессивной войне.

    Эту агрессивную войну сейчас лихорадочно готовят аме­риканские империалисты. Они готовят ее, потому что с на­чала века, а в особенности во время двух мировых войн они накопили огромные богатства и теперь хотят господ­ствовать над миром, чтобы вывозить свои капиталы, сбывать свои продукты, захватывать в свои руки сырье.

    Они и не скрывают своего стремления к мировому гос­подству. Они бесстыдно выставляют его напоказ. Послушай­те, что они пишут и что говорят.

    На 332 странице французского перевода книги, озаглав­ленной «За мировое господство», Джемс Бернхем пишет: «Судьба пргоывает Соединенные Штаты к господству над миром. Все или ничего».

    О апреля 1946 г. в речи, произнесенной в Чикаго, пре­зидент Трумэн заявил: «Соединенные Штаты сегодня — это сильная нация. Сильнее ее нет. Это означает, что, обладая такой силой, мы имеем право принять на себя руководство организацией всего мира».

    А 11 января 1949 г. в речи, произнесенной в Литтл Роке, он повторил ту же мысль в следующей форме: «Мы приняли на себя ту ответственность, которую, как я думаю, богу было угодно, чтобы взяла на себя эта великая респуб­лика... Мы взвалили на свои плечи огромную ответствен­ность, соразмерную с нашей колоссальной силой. Мы должны идти вперед, не зная слабости, веря в успех миссии, возло­женной на нас божественным провидением».

    Эти речи ничего не напоминают вам, господа?

    Лично меня они непреодолимо наводят на мысль о речах Гитлера, с его низкой лестью германской нации, которую' он изображал божьей избранницей, призванной вершить судьбами мира, а все для того, чтобы оправдать свою пре­ступную агрессию против европейских стран.

    Не подумайте, пожалуйста, что те высказывания, которые я только что цитировал,— это слова, случайно сорвавшиеся с языка президента Трумэна. Они представляют собой выра­жение обдуманной и прочно установленной линии поведе­ния; это доказывает еще одна речь, произнесенная в апреле прошлого года в Форт-Беннинге и содержащая такие слова:

    «Нам понадобилось две войны и 30 лет, чтобы заметить, что наше место в мире — место руководителя. Теперь мы хотим сохранить это господствующее положение».

    А генерал Маршалл заботливо уточнил 15 января 1948 г.:

    «Американский народ часто слышит, как утверждают, что события выдвинули нашу страну на роль руководителя в мире, роль, налагающую на нас такую ответственность, какой мы никогда до сих пор не знали... Скажу без колеба-

    ний, что группа деловых людей, как ни одна другая группа нации, полна решимости проводить эту роль сильно и ре* шительно».

    Да, именно деловые люди ведут Америку к развязыва­нию нового международного конфликта, потому что они боятся мирного времени, когда их доходы снижаются, а число безработных возрастает, когда создается почва для периодических экономических кризисов, присущих капита­листической системе.

    Вот доказательство.

    В течение семи лет последнего мирового конфликта офи­циальная сумма чистой прибыли американских капитали- стических компаний возросла до 60 млрд. долларов, в то время как за предшествующие восемь лет она достигала лишь 9,5 млрд.

    Что касается безработицы, то в Соединенных Штатах было в 1932 году 12 060 тыс. незанятых рабочих; в 1933 го­ду— 12 830 тыс.; в 1938 году — 10 390 тыс.; в 1939 году — 9480 тыс. Только на пятом году войны эта цифра снизилась до 670 тыс. А сразу же после установления мира подско­чила до 2270 тыс. в 1946 году, до 4095 тыс. в июле 1949 го­да, до 4684 тыс. в феврале 1950 года. А ведь это официаль­ные цифры, опровергаемые американскими рабочими орга­низациями, по данным которых число безработных в 1949 году равнялось 6 млн. человек.

    Теперь становится понятным, почему сэр Уильям Беве­ридж сказал: «До сих пор демократии открыли только одно превосходное лекарство от безработицы: это тотальная война».

    И понятно, почему г-жа Люс, жена главного редактора американского журнала «Лайф», писала в статье, перепеча­танной в «Ви франсез» 18 февраля 1949 г.: «Америка про­шла через две большие войны, но от них остались гораздо менее горькие воспоминания, чем от кризиса 1930 года, про­клятого времени, когда безработные торговали яблоками на улицах. Наш народ не хочет ни кризиса, ни войны, но если бы ему пришлось выбирать, он выбрал бы войну».

    Американские правители уже выбрали эту войну и хо­тят, чтобы она началась без промедления. Вот почему они ассигнуют баснословные суммы на производство смертонос­

    ного оружия, значительно повышают численность своей армии, перевооружают армии реакционных государств и в первую очередь — Западной Германии, в которой не прове­дена денацификация, покрывают земной шар своими воен­ными базами.

    Они ищут подходящего случая, чтобы поджечь порох. Они даже создают такие случаи, как признался 17 июня прошлого года министр иностранных дел Соединенных Штатов Дин Ачесон; вот что он сказал:

    «Западные державы должны идти вперед н осуществле­нии своих планов, стремясь создавать ситуации силы».

    Дух провокации господствует в настоящее время в по­литике Вашингтона, как это видно из официальной бро­шюры, выпущенной в сентябре прошлого года Государ­ственным департаментом; мы читаем в ней следующее: «Помогать созданию во многих частях земного шара си­туаций силы — это для Соединенных Штатов в 1950 году политика № 1».

    Эти «ситуации силы», или провокации (примером их служит война в Корее, развязанная и упорно затягиваемая американскими империалистами), нужны им для того, что­бы расширить конфликт и втянуть в него Советский Союз и народно-демократические республики Европы и Азии, другими словами, страны, навсегда освободившиеся или освобождающиеся от капиталистического строя и тем самым противодействующие их политике мировой геге­монии.

    Не одним нам, коммунистам, ясно это. Послушайте, что думает об этом видный французский христианин Луи де Вильфосс, офицер морской службы с 1919 по 1949 год, на­чальник штаба морских сил Свободной Франции:

    «Те, кто скажет, что я говорю лишнее, что я преувеличи­ваю,— лишь простодушные люди, ничего не знающие о со­временной политике Соединенных Штатов, о финансистах и промышленниках, стоящих за спиной их министров, или, говоря шире, о тайных пружинах современного мира. То же можно сказать и о тех, кто, наслушавшись американских обвинений, наивно верит в агрессивные стремления Совет­ского Союза. Но за океаном боятся совсем не военного втор­жения, нет, там боятся заражения коммунистическими

    идеями. С каждым днем в известных американских кругах все сильнее становится искушение развязать войну, чтобы войной положить конец опыту, неоспоримые экономические успехи и социальные достижения которого пробуждают все более грозный отклик в пролетарских массах всего мира».

    Но по примеру нацистских агрессоров американские под­жигатели войны обвиняют Советский Союз в военных за­мыслах.

    Советский Союз не может желать войны, это несовме­стимо с социалистическим строем, на котором он основан, со строем, уничтожившим эксплуатацию человека человеком, сделавшим невозможным кризисы со всеми их последствия­ми и несчастьями и таким образом устранившим самую воз­можность возникновения какой бы то ни было предпосылки для несправедливой войны.

    Советский Союз по самой своей сути — мирная держава. Этим и объясняются непрерывные усилия, которые он при­лагает со дня своего основания для сохранения мира во всем мире на самых прочных основах:

    сосуществование социалистического и капиталистиче­ского строя;

    сотрудничество всех наций, больших и малых, на основе абсолютного равенства и уважения их независимости.

    Воля Советского Союза к миру очевидна. Это вынуждены признать самые ожесточенные враги социализма.

    Бывший посол Франции в Москве генерал Katfpy писал в феврале 1949 года в «Ревю де политик этранжер»: «Повто­ряю: нужно преклоняться перед огромной работой, которая уже проделана. Она поражает ум, она вызывает восхище­ние, она заставляет думать, что замысел, осуществление ко­торого проводят Советы,— не химера, и что если у них бу­дет время, т. е. мир, то благодаря отличающей их энергии и воле им удастся его реализовать, и они завершат свою ре­волюцию. Вот почему, приняв во внимание все стороны во­проса, я совершенно убежден, что Советский Союз искренен, когда он заявляет о своем миролюбии».

    Генеральный уполномоченный союза предпринимателей машиностроительной промышленности Франции Жан Кон- стан писал в октябре прошлого года в журнале «Лез эндю-

    стри меканик»: «Не знаю, имеют ли русские намерение за­хватить нашу страну, но начинаю сомневаться в этом, видя, что они ничего не предпринимают в такой момент, когда каждый задает себе вопрос,— что же собственно их останав­ливает?»

    И государственный министр Великобритании Янгер за­явил 17 октября прошлого года в Нью-Йорке группе глав­ных редакторов американских газет: «Забота о том, чтобы избегнуть новой мировой войны, составляет, быть может, цель номер один советской политики... Идейно-воспитатель­ная работа, широко проводимая в русском народе, уделяет значительно больше внимания строительству социализма, чем мировому господству».

    Действительно, Советский Союз завершает строительство социализма и приступает уже к строительству коммунисти­ческого общества, основной принцип которого: от каждого — по способностям, каждому — по потребностям. Его планы и замыслы не составляют тайны ни для кого. Он использует атомную энергию для того, чтобы повернуть течение сибир­ских рек, превратить бесплодные земли в цветущие сады. Он насаждает бескрайние леса в южных степях. Он строит на Волге две электростанции, которые будут ежегодно да­вать 20 млрд. квт/ч электрической энергии — в 10 раз боль­ше, чем все электростанции царской России; это даст воз­можность оросить 14 млн. га земли — площадь, равную Ни­дерландам, Бельгии, Швейцарии и Дании.

    Ну, скажите честно, искренне: как же Советский Союз может желать войны, если все свои силы он отдает на вы­полнение этих задач, таких грандиозных, титанических и таких чудесных?

    Как может Советский Союз желать войны, если послед­ний мировой конфликт, для предотвращения которого он сделал все, что было в его силах, стоил жизни миллионам его сыновей, привел к разрушению десятков тысяч его го­родов и деревень, оставил ему огромное число- сирот и без­домных?

    Все это показывает, все это подтверждает: Советский Союз непоколебимо стремится к миру.

    Вот почему обращает к нему свою признательность все прогрессивное человечество!

    Вот почему миллионы и миллионы честных людей во всем мире встанут на его защиту, если он когда-нибудь, к несчастью, подвергнется военному нападению.

    Вот почему мы, марокканские коммунисты, скорее согла­симся, чтобы пули империалистов пронзили нашу грудь, чем задели хоть одного солдата Красной Армии.

    Стоя на такой позиции, мы отчетливо сознаем, что защи­щаем жизнь своего народа, служим делу всех народов, вклю­чая и американский народ.

    Мы глубоко уверены, что служим высшим интересам своей родины. Мы убеждены, что сохраняем верность самым чистым интернациональным традициям передовых организа­ций своего века.

    Ведь мы не забываем резолюции исполнительной комис- сии профсоюза металлистов департамента Сены во Фран­ции, опубликованной в «Юманите» 14 августа 1920 г.:

    «Металлурги Сены не будут производить снаряжения для иойны против Советской Республики».

    Мы не забываем призыва административной комиссии ВКТ Франции, во главе которой стоял тогда Леон Жуо, при­зыва, опубликованного в «Юманите» 19 августа 1920 г.:

    «Административная комиссия просит трудящихся выска­зываться и действовать, отказываясь от всякого участия в выпуске военной продукции и в перевозке снаряжения и войск».

    В нашей памяти вечно жив исторический лозунг, бро­шенный в августе 1920 года постоянной комиссией француз­ской социалистической партии: «Ни одного су, ни одного человека»; лозунг этот был подсказан резолюцией конгресса в Нанси (1907 г.), призывавшей трудящихся «к подготов­ленному, согласованному и совместному выступлению, кото­рое в каждой стране и прежде всего в соседних странах, а также в тех, где сложится соответствующая обстановка, при­вело бы в действие всю энергию и все силы рабочего класса и социалистической партии для предотвращения войны всеми средствами — от парламентского выступления, пуб­личной агитации, народных демонстраций до всеобщей за­бастовки и восстания».

    Обратимся теперь к Англии: мы помним, что сам Эрнст Бевин,— понятно, до того, как он стал министром его

    британского величества — заклеймил войну против Советов. Он писал в 1920 году: «Лейбористская партия не хочет войны с Россией ни в какой форме. Она помешает отправке сна­рядов и орудий, предназначающихся любому из врагов России».

    В заключение скажем, что мы, коммунисты,— принци­пиальные противники несправедливых войн, т. е. войн агрес­сивных, завоевательных и реваншистских, грабительских колониальных войн и войн за мировое господство, войн, раз­жигаемых империалистами, войн, к которым не могут при­бегать социалистические страны. Мы боремся за то, чтобы наша родина, которую мы хотим видеть освобожденной от иноземного ига, не служила плацдармом для агрессии и чтобы наших братьев не использовали в качестве наемни­ков. Сам собой напрашивается логический вывод: кто отвер­гает нашу позицию, тот, следовательно, признает, что он — за агрессивные войны. Кому не по душе наша борьба, тот показывает, что он замышляет вооруженное выступление против свободы других народов.

    Таким образом, второе обвинение, выдвинутое резиден­цией, обращается, как и первое, против самой резиденции.

    В-третьих, мне ставят в вину то, что я перевозил листов­ки, в которых резиденция представлена организатором кро­вавой расправы в Уджде.

    Объясняюсь по этому пункту. В начале июня 1948 года, во время провокации в Уджде и в Джераде, стоившей жизни 50 марокканцам и 1 европейцу, руководство Коммунистиче­ской партии Марокко оказало мне честь, поручив от его имени выразить сочувствие пострадавшему населению этих двух городов. Генеральная резиденция приняла необоснован­ное и незаконное решение: не допускать меня в эти города. Резиденция заставила меня повернуть обратно от Аль-Айуна. Несмотря на мои протесты, автомобиль, в котором я ехал, был обыскан четыре раза, в Аль-Айуне, Герсифе и Тазе жандармами, не имевшими мандата на обыск, которые ни­чего не нашли кроме 11 экземпляров бюллетеня по району Касабланки, издаваемого Коммунистической партией Ма­рокко для внутреннего пользования. Этот бюллетень, дати­рованный маем 1948 года, был выпущен до событий в Уджде ц Джераде.

    Итак, я не перевозил листовок. А Генеральная резидей- ция, утверждая обратное, попросту солгала. Можете себе представить, что уж она не преминула бы притянуть меня к суду, как «застигнутого на месте преступления», если бы действительно у меня были найдены листовки.

    Я признаю, что Коммунистическая партия Марокко, как только ей стало известно о кровавой провокации, выпустила манифест, призывающий марокканский народ к удвоенной бдительности. В манифесте говорилось, что только империа­листическим угнетателям выгодно использовать войну в Па­лестине для того, чтобы натравить друг на друга мароккан­цев — евреев и мусульман — и отвлечь их таким образом от борьбы против колониального ига, помешать их объедине­нию и найти новые поводы для обуздания национального движения вообще и его передовых организаций в частности.

    События показали, что Коммунистическая партия Марок­ко была права.

    Действительно, было доказано, что воровство, грабежи и убийства в Уджде и Джераде совершались подлыми авантю- ристами-наемниками. Их преступления и злодеяния послу­жили поводом для ареста более 500 патриотов и активных профсоюзных деятелей и присуждения их к различным на* казаниям: от трех месяцев тюремного заключения до смерт­ной казни. Кроме того, был распущен крупный профсоюз горняков в Джераде, была разгромлена Марокканская феде­рация горнорабочих, объединявшая 13 тыс. человек. И все это происходило под аплодисменты французских сторонни­ков рабовладения.., связанных с заокеанскими трестами.

    Такие погромы, как в Уджде и Джераде, относятся к числу классических провокаций, к которым прибегают им­периалисты, чтобы упрочить свое господство, как только они почувствуют, что оно поколеблено растущим освободитель­ным движением порабощенных народов.

    Примеров тому — бесчисленное множество.

    В январе 1944 года, когда наш народ, всеми своими си­лами участвовавший в разгроме нацистской военной машины и в освобождении Франции, потребовал, чтобы на следую­щий день после победы было признано его право свободно распоряжаться своей судьбой, ему ответили на это справед­ливое требование кровавой расправой в Рабате, Сале и Фесе-

    В апреле 1947 года, когда его величество султан готовил­ся к официальной поездке в Танжер, на мирных жителей Бен Мсика были брошены сенегальские стрелки, надлежа­щим образом проинструктированные и вооруженные до зу­бов. Им разрешалось убивать людей десятками лишь для того, чтобы создать обстановку, при которой глава мароккан­ского государства не мог бы выступить в Танжере перед на­родом и представителями многих держав с заявлением о воле марокканцев к борьбе за восстановление своей националь­ной независимости.

    Не стану много говорить о кровавых событиях в округе Константины, стоивших жизни 40 тыс. алжирцев, и на Ма­дагаскаре, где было совершено убийство 100 тыс. мальгашей, и о совсем недавних событиях в Тунисе: о 19 убитых и 54 раненых в Сфаксе, о 7 убитых и 12 раненых в Энфе- давиле.

    Все наши соотечественники хранят память об этих не­слыханных убийствах и сумеют, усиливая свою борьбу, избегнуть ловушек, которые всюду подстерегают их, особен­но теперь, когда репрессии нарастают, когда национальному движению объявлена беспощадная война.

    Я хочу только почтить память моих братьев — алжир­цев, мальгашей, тунисцев, марокканцев — всех, и евреев, и мусульман без различия, павших жертвой колониального гнета. Я хочу почтить память европейца, рабочего Аморо, убитого наемниками в Уджде. Я хочу выразить свои самые искренние чувства солидарности патриотам, которые томят­ся в заключении с июня 1948 года, и в первую очередь — профсоюзному деятелю Бухамида, несправедливо пригово­ренному пожизненно к каторжным работам.

    Итак, если третье обвинение, выдвинутое резиденцией, и говорит о чем-нибудь, то только о том, что ответственность за массовые убийства в Уджде и Джераде лежит на наших угнетателях-колонизаторах.

    Четвертое обвинение: резиденция ставит мне в вину то, что я, «перейдя на нелегальное положение... по-прежнему продолжал угрожать безопасности Шерифской империи, под­писывая большую часть антиправительственных листовок».

    Правда то, что, перейдя на нелегальное положение, к чему вынудила меня резиденция, я, как коммунист, вносил

    по-прежнему свой скромный вклад в борьбу моего народа за претворение в жизнь его национальных устремлений и за удовлетворение его требований.

    Правда и то, что я имел честь составлять и подписывать документы, критиковавшие политику резиденции. Эти доку­менты распространялись в виде листовок. Они публикова­лись бы в газетах при нормальном положении, если бы из- за усердия информационной службы резиденции не появля­лись пробелы на страницах национальной печати, если бы цензура систематически не вымарывала мои статьи начиная с июня 1948 года и если бы она не доходила до смешного, запрещая всякое появление моего имени или моей фотогра­фии в газетах.

    Резиденция возмущается тем, что критикуют ее поли­тику. Но разве она тем самым не выдает своего произвола, своего фашистского духа? Ведь в наши дни только фашисты не терпят критики.

    Как же не критиковать политику, которая расчленила, раздробила нашу национальную территорию, политику, ко­торая полностью отстраняет наш народ от управления своими делами и надевает на него двойное ярмо — иностран- цев-колонизаторов и феодальных властителей, невежествен­ных, развращенных, как тот низкий тип, носящий имя аль- Глави, поставленный ими во главе большого заговора про­тив национального движения, Султана и всей нации?

    Как не критиковать политику, которая позволила импе­риалистическим трестам наложить лапу на все богатства наших недр, а колонистам — отнять у наших феллахов мил­лион гектаров самых плодородных земель?

    Как не критиковать политику, которая лишает наш на­род просвещения, чтобы легче было его поработить, чтобы больше выгод могло приносить это порабощение? В нашей стране насчитывается около 2 млн. детей школьного возра­ста, но на школьных скамьях нашлось место лишь для 115 тыс. из них! Лишь 2218 учеников сдавали в прошлом году экзамены на аттестат о начальном образовании, и лишь 50% сдали их успешно!

    Как не критиковать политику, которая предоставляет нашему населению вымирать от болезней, потому что для борьбы с ними ассигнуются средства на содержание всего

    лишь 181 штатного врача, а в то же время выплачивается жалованье 14 тыс. полицейских чиновников?

    Как не критиковать политику, которая вынудила 300 тыс наших братьев жить в позорных бидонвилях и смотреть с завистью на свинарники и хлевы на фермах колонистов?

    Как не критиковать политику, которая вынуждает наших рабочих жить на нищенскую заработную плату, на ничтож­но низкие пособия по многосемейности, политику, которая лишает их даже права защищать себя от алчности и жесто­кости хозяев-капита листов?

    Как не критиковать политику, которая спустя почти шесть лет после военной победы над фашизмом поддержи­вает еще осадное положение в нашей стране, окружает ее настоящим железным занавесом, не позволяя ни одному ма­рокканцу выехать из нее без предварительного разрешения и закрывая доступ в нее любому прогрессивно настроенному человеку? Политику, которая отказывает нашему народу в элементарных свободах: в свободе убеждений, собраний, ас­социаций, печати; которая глумится над нашим достоин­ством, как это показал скандал в Сеттате, где патриоты были подвергнуты аресту и допросу за то, что приветствовали на­циональную эмблему, или в Ксибе, где другие патриоты были приговорены к тюремному заключению за то, что езди­ли в Рабат приветствовать его велйчество Султана после его возвращения из Франции.

    Не критиковать политику — значит одобрять ее, прини­мать ее. Но коммунист не может принять колониальную, расистскую, антинациональную политику. Как сказал Ана- толь Франс в «Жизни Жанны д’Арк»: «Я не мог не выска­зать по этим серьезным вопросам истину такой, какой она мне представляется; великое удовлетворение получаешь, когда говоришь то, что считаешь полезным и справедли­вым».

    Итак, четвертое обвинение показывает в конечном счете, что есть нечто, наносящее ущерб Шерифской империи, и это — абсолютизм резиденции, не допускающей никакой критики по своему адресу.

    Пятое обвинение резиденции заключается в том, что я — «ярый антифранцуз и марокканский коммунист».

    Я со всей силой негодования отвергаю бессмысленное обвинение, приписывающее мне чувства, враждебные фран­цузскому народу.

    Бессмысленное, так как всем известно, что мы, коммуни­сты, по своим убеждениям не можем питать ненависти к ка­кой-либо нации, будь то американская, германская, француз­ская или какая-либо еще.

    Бессмысленное, так как всем в Марокко известно, какую борьбу мы вели и ведем против всех проявлений ненависти к чужеземцам, против всех идей, могущих посеять недове­рие между народами; всем известно, какие усилия мы при­лагали и прилагаем для достижения понимания и сотрудни­чества между народами.

    Бессмысленное, так как всем известно, с каким упор­ством и постоянством мы поддерживаем великую идею, впервые внесенную нами в марокканскую политику,— идею боевого союза с пролетариатом и трудовым народом Франции.

    Наши научные взгляды проводят резкую грань между эксплуататорами и эксплуатируемыми. Мы ненавидим эксплуататоров, какой бы они ни были расы, национально­сти, религии; мы считаем себя братьями эксплуатируемых, каков бы ни был цвет их кожи, форма носа, вероиспове­дание.

    Именно таким образом мы проводим четкое и глубокое различие между трудовым народом Франции и француз­скими империалистами.

    Мы любим Францию рабочих, интеллигенции; Францию Рабле, Мольера, Виктора Гюго, Бальзака, Золя, Арагона; Францию Декарта, Вольтера, Дидро, Гельвеция, Ланжевена и Жолио-Кюри; Францию Баяра *, Жанны д’Арк, Бара **, всех героев 1789 года, Парижской Коммуны, восстания

    * Баяр П. (1476—1524) — «рыцарь без страха и упрека», фран­цузский полководец, прославившийся своей храбростью и неподкуп­ностью.— Ред.

    ** Бара, Жозеф — 14-летний герой французской революции, уби­тый вандейцами в декабре 1793 года за то, что отказался кричать: «Да здравствует король!» Умер, прижимая к груди трехцветное зна­мя, с возгласом: «Да здравствует Республика!» — Ред.

    1944 года; Францию Мориса Тореза, Жака Дюкло, Марселя Кашена.

    Эта Франция вызывает у нас такое искреннее и сильное восхищение, что во многом она служит нам примером в на­шей освободительной борьбе и будет также служить приме­ром в деле возрождения независимого, свободного, суверен­ного Марокко.

    Что же касается французских империалистов, жиреющих за счет пота и крови нашего народа, то мы их ненавидим Мы питаем к ним беспощадную ненависть, сила которой мо­жет сравниться только с силой нашей любви к своему на­роду, нашей привязанности к родной стране.

    И за то, что мы обличаем их злоупотребления, их безза­кония, их преступления; за то, что мы мешаем их грязным делишкам; за то, что не даем им безмятежно наслаждаться всеми непомерными привилегиями, которые они себе при­своили во вред нашей родине,—за все это они обвиняют нас в том, что мы будто бы антифранцузы.

    К сожалению, не мы, коммунисты, являемся первыми жертвами подобного обвинения.

    14 лет назад такое же обвинение было предъявлено Си Алляль Фаси, нынешнему председателю партии Истикляль, и Си Мухаммеду бен Хасан Ваззани, генеральному секре­тарю Демократической партии независимости; первый был выслан в Габон, а второй — интернирован в Южной Сахаре. Но в то время как они вернулись на родину в ореоле славы, их обвинитель кончает свои дни в позоре, у своего приятеля Салазара, после того как он подло предавал родину, рабски служа нацистской Германии. Я говорю о генерале Ногесе.

    37 лет назад был преступно убит выдающийся трибун Франции Жорес, которого также обвиняли в том, что он антифранцуз. Но в то время как останки его покоятся в Пан­теоне, а имя его всегда произносится с уважением и восхи­щением, на его обвинителей навеки легла печать презрения.

    Раз уж я упомянул имя Жореса, разрешите мне, господа, напомнить вам, как отвечал он своим оскорбителям, когда за то, что он разоблачал завоевательную войну, затеянную в Марокко, его называли антифранцузом: «На тех, кто и в этот раз снова играет на патриотизме, чтобы прикрыть обо­ротную сторону медали — тщеславие, захват чужой земли,

    стяжательство,— мы возлагаем ответственность за эту игру. Мы достаточно сильно любим Францию, чтобы найти в себе мужество служить ей наперекор всем интригам. Мы любим ее достаточно сильно, чтобы согласиться, если это понадо­бится для ее спасения, прослыть плохими французами».

    Вот что можно сказать по поводу обвинения, превращаю­щего меня в антифранцуза.

    Что же касается утверждения, что я «марокканский ком­мунист», то оно справедливо. Быть марокканским коммуни­стом — высшая гордость и высшая честь для меня. И я бес­конечно счастлив, что мои политические враги признают это. Лишь одно вызывает у меня сожаление: в июне 1948 года резиденция позабыла, что я — марокканец, а суд Рабата не принял во внимание ее официального свидетельства, хотя я позаботился представить его.

    Таким образом, и пятое обвинение резиденции, как и остальные четыре, не имеют под собой никакой почвы.

    А если эти пять обвинений неправильны, то и постанов­ление об экспатриации, принятое по отношению ко мне, яв­ляется актом произвола.

    «Когда солдат не повинуется преступному приказу, это прекрасно»,— сказал Анатоль Франс.

    Именно эта благородная идея вдохновляла и вела меня, .когда я не подчинялся постановлению резиденции.

    В действительности резиденция прекрасно знала, что ее обвинения невозможно подтвердить. Поэтому-то она и отка­залась предать меня суду, предпочитая нанести мне удар и не дать возможности защищаться. Поведение недостойное и трусливое; во всяком случае оно представляет собой явное нарушение Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., деклара­ции, к которой Франция официально примкнула и десятая статья которой гласит: «Каждый человек для определения его прав и обязанностей и для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право, на основе полного равенства, на то, чтобы его дело было рас­смотрено гласно и с соблюдением всех требований справед­ливости независимым и беспристрастным судом».

    («Досье изгнанника», М., 195Я, стр. 34—55.)

    Своей героической борьбой, в которой активно участвовали коммунисты, народ Марокко на­нес тяжелое поражение импе­риалистам. Он вынудил Фран­цию 2 марта 1956 г. признать не­зависимость Марокко. Со дня этого исторического события про* шло два года, а Али Ята по- прежнему был в изгнании на ос­новании постановления, выне­сенного в 1948 году. Образован­ное в результате одержанной народом победы национальное правительство наперекор спра­ведливости и здравому смыслу не отменило этого акта откры­того произвола. Многие патрио­ты не понимали, почему так задерживается отмена постанов­ления французских властей, и стремились сделать все, чтобы положить конец такому возмути­тельному положению.

    С целью поддержать этих патриотов, дать им возможность действовать, располагая всеми материалами дела, и достичь же­лаемых результатов руководство Коммунистической партии Ма­рокко решило опубликовать не­большой сборник документов об изгнании Али Яты. В начале сентября 1958 года было выпу­щено «Досье изгнанника».

    Через месяц руководство Коммунистической партии Ма­рокко приняло еще одно важное решение. Оно предложило Али Яте, не дожидаясь отмены поста­новления, вернуться в родной город.

    7 октября 1958 г. Али Ята открыто вернулся в Танжер. Через три дня против Коммуни­стической партии Марокко была организована крупная провока­ция. На дому у некоторых руко­водителей партии были произве­дены обыски. Помещение Цент­

    рального Комитета в Касаблан­ке было обыскано до последней щелки, рабочие материалы были конфискованы, архивы захваче­ны, а двери опечатаны. Было арестовано 14 известных партий­ных работников, в их числе — товарищ Абдаллах Аяши, член Политбюро и секретарь Цент­рального Комитета партии.

    На следующий день после этой провокации был арестован в Танжере и товарищ Али Ята, которого поместили в камеру при главном полицейском управлении города.

    Но организаторы провока­ции просчитались. Они непра­вильно оценили положение, рас­считывая нанести сокрушитель­ный удар Коммунистической партии Марокко. Их действия обернулись против них самих. К глубокому их разочарованию и вопреки их расчетам внутри страны и за ее пределами воз­никло и разрослось движение солидарности с Коммунистиче­ской партией Марокко. Крупное профсоюзное объединение — Марокканский союз труда, насчи­тывающий полмиллиона членов, стал на сторону коммунистов Гражданские судьи Касабланки отказались вести следствие по делу арестованных 14 партий­ных работников, обвинявшихся в «покушении на внутреннюю безопасность государства». Ис­правительный суд Танжера так­же отказался преследовать Али Яту, считая невозможным осу­дить патриота, единственным преступлением которого являет­ся то, что он никогда не изъяв­лял покорности врагам-империа- листам и вернулся на родину.

    В этом новом испытании по­всеместное, даже в залах суда, проявление солидарности с Ком­

    мунистической партией вынуди­ло марокканские власти разре­шить Али Яте пребывание в его родном городе Танжере. Секре­тарь Коммунистической партии Марокко находится под неусып­ным надзором полиции. Ему за­прещено передвижение по род­ной стране, он не может в пол­ной мере пользоваться правами

    граэаданина. Но эти ограниче­ния не смогут долго существо­вать. Они непонятны обществен- ному мнению, прогрессивным кругам страны. Вот почему мож­но сказать, что окончательная отмена постановления 1948 года об изгнании Али Яты не заста­вит себя долго ждать. («Досье изгнанника», М., 1959, стр. 4—5.)

    „ДОКАЗАТЕЛЬСТВО НАШЕЙ ИСКРЕННОСТИ НАПИСАНО КРОВЬЮ*

    В ноябре 1951 года прави­тельство Германской Федератив­ной Республики возбудило в фе­деральном конституционном суде дело против Коммунистической партии Германии с целью объ­явить ее антиконституционной и, следовательно, запретить.

    Несмотря на возражение КПГ против ходатайства о запреще­нии, аденауэровская полиция приступила «к делу».

    Утром 31 января 1952 г. по­лицейские вторглись в помеще­ния партийных органов КПГ и в квартиры функционеров пар­тии. Со всех концов страны к зданию суда в Карлсруэ* начали тоннами поступать материалы, которые должны были послужить в качестве доказательств ан­тиконституционной деятель­ности КПГ.

    Позорное судилище продол­жалось до июля 1955 года.

    В качестве представителей Компартии правление КПГ выде­

    лило своими представителями на суде первого секретаря Правле­ния Макса Реймана, а также секретарей Правления КПГ Фри­ца Рише, Вальтера Фиша и Йозефа JI е д в о н а.

    Правительство ФРГ немед­ленно арестовало Рише и Ледво- на, а несколько позднее и Фиша.

    Каждый день Вальтера Фиша, Фрица Рише и Йозефа Ледвона под конвоем приводили в суд из тюрьмы. В таких усло­виях они были вынуждены вести защиту КПГ.

    О целях и результате «про­цесса» против теоретических ос­нов коммунизма читатель хорошо осведомлен. Мы приведем здесь в качестве примера лишь один эпизод процесса — речь члена секретариата правления КПГ Ф. Рише 2 июня 1955 г. против неоднократных утверждений пра­вительства ФРГ о том, что Ком­партия Германии якобы имело «задние мысли и намерения».

    Речь Ф. Рише

    Господин председатель,

    сударыня, господа члены федерального конституционного суда!

    Я буду говорить о высокой политической и моральной ценности той борьбы Сопротивления, которую вели комму­нисты. Знаменательно само по себе, что через 10 лет после победы над гитлеровским фашизмом выступающий перед этим высоким судом от имени представительства КПГ ора­тор чувствует себя обязанным говорить о достоинствах са­моотверженной антифашистской освободительной борьбы немецких коммунистов.

    Подтасовки, к которым прибегает в своей тактике на про­цессе противная сторона, должны были разлететься в прах перед лицом исторической правды и демократических Целей КПГ; представители федерального правительства на суде вынуждены были замолчать, когда были приведены в при­мер борцы партии Эрнста Тельмана, посвятившие всю свою преданность, всю свою готовность и самопожертвование делу возрождения подлинной Германии.

    Резолюция Бернской конференции КПГ, происходившей с 30 января по 1 февраля 1939 г., явилась выдающимся до­кументом в антифашистской освободительной борьбе и сы­грала свою роль в определении целей немецких коммуни­стов. Тогда, как и сегодня, речь шла об одних и тех же целях:

    предотвращение войны, создание новой германской рес­публики, спасение нации.

    Тогда, как и теперь, КПГ не считалась с жертвами, что­бы помешать гибельной политике и добиться коренного поворота к лучшему во имя жизни нации.

    Во всей своей неприкосновенности и истинности запи­саны дела борцов КПГ на страницах истории немецкого на­рода. Представители федерального правительства на этом процессе не раз утверждали, что они якобы «раскрыли» цели и планы КПГ. Они не «раскрыли» ничего, что имело отношение к правде и действительности, ибо пожелай они это сделать, они были бы вынуждены отступить перед этой правдой.

    Эта правда, однако, скреплена кровью, самоотверженной преданностью членов КПГ делу новой демократической Гер­мании. Эта Германия, которой служила и служит неустан­ная, требующая жертв борьба КПГ, охарактеризована в ре­золюции Бернской конференции как новая демократическая

    республика. За новую демократическую республику комму­нисты отдавали всю свою революционную энергию и шли на смерть.

    Бернская резолюция указывает в разделе VII, где гово­рится о роли партии, н& упорную и мужественную деятель­ность коммунистов в стране, на жертвы, которые они несут в этой борьбе. Историческая правда повелевает сказать, что именно коммунисты шли во главе антифашистского освобо­дительного движения.

    «Там, где растут сопротивление и единство, где новое мужество наполняет людей, где правильные лозунги пере­даются через «устные газеты», пробиваясь в массы, где ло­зунги, написанные мелом, записки и листовки призывают к борьбе,— там народ говорит с уважением:

    «Это — коммунисты!»

    Я цитирую здесь страницу 398 из VII раздела Бернской резолюции. Вслед за этими полными значения словами Берн­ской резолюции в том же разделе делается вывод: «Комму­нистическая партия имеет право гордиться своими героиче­скими кадрами».

    Антон Зефков, создавший одну из крупнейших групп Сопротивления в Германии и руководивший ею, был за это казнен в Бранденбургской тюрьме вместе с сотней своих товарищей. Он передал в 1944 году из тюрьмы следующее политическое завещание:

    «Надвигающаяся на Германию катастрофа не будет ги­белью Германии. К возрождению страны может привести только независимая демократическая Германия. Но эта Гер­мания должна быть Германией широчайшего национального и антифашистского единого фронта»...

    Я цитирую по книге Курта Кюна «Последний дозор», Из­дательство объединения жертв фашизма, Берлин, 1949 год.

    Эти слова обрисовывают политические идеалы, на кото­рые опиралась КПГ в своей борьбе против гитлеровской тирании, за новую демократическую Германию.

    Это идейное наследие, высокий сенат, сохранило всю свою значимость для всех партийных документов начиная с 1945 года и по настоящее время.

    Коммунистическая партия Германии, которую хотят се­годня запретить как якобы недемократическую партию, со

    времени своего возникновения вела принципиальную и бес­компромиссную борьбу против врагов демократии. Уже в пе­риод Веймарской республики она была самым решительным противником фашистской партии Гитлера, вскормленной зо­лотом магнатов рурской индустрии. Со дня своего основания КПГ борется против шовинизма и агрессии.

    Коммунистическая партия была на деле единственной в Германии партией, которая вела непримиримую борьбу против разгула фашистского террора накануне установле­ния гитлеровской диктатуры, против господства империали­стов и милитаристов.

    В своей речи на пленуме Центрального Комитета КПГ, состоявшемся 19 февраля 1932 г. в Берлине, Эрнст Тельман указал путь разгрома рвущегося к власти гитлеровского фа­шизма. Он сказал буквально следующее:

    «Сейчас, когда гитлеровский фашизм привлек к себе большую часть всех резервов из среды сторонников старых буржуазных партий,— возможно, действительно прибли­жается начало загнивания национал-социалистского движе­ния в Германии. Но, товарищи, это станет действитель­ностью лишь в том случае, если мы удесятерим нашу дея­тельность по разоблачению гитлеровской партии. Поэтому на выборах в Пруссии нам предстоит бороться за то, чтобы быть единственными наследниками всей социал-демократии, и за то, чтобы даже частица бывших приверженцев СДПГ не пе­решла к нацистам. Мы должны постараться помешать та­кому переходу. И мы можем этому помешать, если сделаем все от нас зависящее. Но предпосылкой к этому должно быть дальнейшее развертывание нашей борьбы против гитлеров­ского фашизма на всех фронтах.

    Я кратко указываю лишь на важнейшие вопросы, кото­рые мы должны решить: мы должны дать отпор «кулачным действиям» — имеется в виду фашистский уличный террор— путем усиления нашей работы на предприятиях с целью очищения заводов от тех, кто ратует за гитлеровский фа­шизм.

    Более активное внимание уделять миллионам безработ­ных, ведущим борьбу против нацистов, которые стремятся всеми средствами приобрести влияние в этом движении.

    Далее — стремительно развертывать на самой широкой основе массовую красную самооборону против террора гит­леровских фашистских убийц, не позволяя ни в малейшей мере сбить себя на путь индивидуального террора, но и не проявляя никаких колебаний в массовом отпоре нацист­скому террору.

    Затем — максимально возможное усиление идеологиче­ской обработки масс, попавших под воздействие нацизма, с тем чтобы оторвать их от гитлеровского фашизма, привлечь в наш фронт, отвоевать их снова для классовой борьбы.

    Наконец, предпосылкой для усиления всей этой деятель­ности должно быть: серьезное и неустанное проведение по­литики нашей партии, направленной на разоблачение наци­стов в том же плане, в каком мы уже с успехом это делали в вопросе о прекращении выплаты репараций и выходе из Лиги наций. Позднее мы запустили эту важную часть нашей политической работы.

    Действуя в этом направлении, товарищи, мы получим возможность изобличить роль гитлеровской партии, находя­щейся в услужении у финансового капитала, в услужении у Гугенберга, проводящего политику крутых мер; и сумеем нанести им поражение».

    Немецкому народу уже тогда были известны предложе­ния КПГ о создании широкого антиимпериалистического и антифашистского боевого общенародного фронта. Они изве­стны также суду. Они нашли свое выражение в антифашист­ском движении, в программе национального и социального освобождения немецкого народа.

    Самоотверженная борьба за свержение гитлеровского фашизма была борьбой за демократию и мир, и в ней коре­нится и нынешняя борьба КПГ за мир, единство, демокра­тию и независимость. Чтобы достигнуть этой великой пат­риотической и демократической цели, КПГ, единственная немецкая партия, создала централизованную сплоченную и боеспособную нелегальную партийную организацию во всей стране — и это в то время, когда буржуазные партии добро­вольно себя распустили после голосования их вождей за фа­шистский закон о чрезвычайных полномочиях, а руководство СДПГ удовлетворилось тем, что у нее остались изолирован­ные доверенные люди. Именно КПГ явилась единственной

    партией, которая выступила с предложениями и конкрет­ными действиями, направленными на создание надпартий­ного движения Сопротивления, а позднее, в период войны, дала о себе знать в Комитете свободной Германии. Уже са­мый этот факт свидетельствует против измышлений, что КПГ якобы стремится в своих политических установках к единоличному госагодству.

    Когда полиция, использовав как повод провокацию с поджогом рейхстага, арестовала 4 тыс. функционеров КПГ, штурмовики захватили на квартирах еще дополнительно

    6 тыс. коммунистов, бросили их эа решетку и подвергли са­мым ужасным расправам. То, что произошло тогда, было лишь прелюдией к тому, что на протяжении 12 лет сдела­лось в Германии обычным. Эрнст Тельман, вождь КПГ, ска­зал по этому поводу на заседании Центрального Комитета

    7 февраля 1933 г.:

    «Малейшее сомнение в том, что это правительство не остановится перед любыми методами самого невероятного террора, было бы очень опасным. Буржуазия всерьез зада­лась целью окончательно разгромить партию и весь аван­гард рабочего класса».

    Я цитирую из книги Вальтера Ульбрихта «К истории не­мецкого рабочего движения», том I, страница 654.

    Вскоре после этого Эрнст Тельман был сам арестован и 11 лет содержался без суда в строжайшей изоляции, пока не был злодейски убит 18 августа 1944 г. в концентрацион­ном лагере Бухенвальд оружием, изготовленным немецкими военными монополиями.

    Героизм немецких борцов-рабочих, в большинстве своем состоявших в рядах КПГ, был засвидетельствован буржуаз­ным писателем Эрнстом Вихертом, которому пришлось де­лить с ними мучения в концентрационном лагере Бухен­вальд. В речи «К немецкой молодежи», произнесенной в Мюнхенском театре, Вихерт так сказал об активных про­тивниках Гитлера в Германии:

    «Среди них мало было людей из аристократии и столь же немного представителей собственно интеллигенции. Среди них можно было найти большое число людей из церковного мира, но все они далеко отступают перед длинными колон­нами людей, днем и ночью выходившими из своих жалких

    бараков в последний смертный путь. Долгие десятилетия тягот, голода и мучений перенес немецкий рабочий, тягот войны и мира, но никогда не лежала на нем такая невыно­симая тяжесть, как в эти 12 лет. Невыносимая — и в то же время почетная. И никакая рука в будущем — все равно, будет ли оно мрачным или светлым,— не смоет с его чела этого немеркнущего сияния».

    Цитирую из книги Гюнтера Вайссенборна «Безмолвное восстание», страница 145.

    Председатель: Могу ли я попросить о следующем: когда цитата кончается, говорить: «конец цитаты», имея в виду, что...

    Рише: Весьма охотно, я готов следовать этому поже­ланию.

    О демократической освободительной борьбе КПГ гово­рит также мученическая гибель коммунистических депута­тов рейхстага и ландтагов — я упоминаю здесь только не­которые имена: Роберт Штамм, доктор Тео Нейбауэр, Карл Беккер, Силли Скамира, Макс Маддалена, Вальтер Бленкле, Рудольф Хенниг, Христиан Хейк, Генрих Шлёссер, Мак Зельхейм, Георг Шуманн, Альберт Кайзер, Альберт Кунц, Вальтер Штекер, Вальтер Шютц, Германн Шеффлер.

    О том же свидетельствует смерть гамбургского коммуни­ста Фите Шульце, казни которого прокурор требовал в мар­те 1935 года в следующих словах (я цитирую теперь до­словно) :

    «Это человек, который должен быть обезврежен и, раз уж его одолели, уничтожен. Обвиняемый знает, что топор палача сверкнет над его затылком. Для этого обвиняемого нет места в новой Германии, ни на свободе, ни в тюрьмах.

    Я требую смертного приговора Фите Шульце. Он заслу­живает смерти, и голова его принадлежит палачу».

    Доказательством служит мученическая смерть молодой студентки Лило Херманн из Штутгарта, первой немецкой женщины, умерщвленной юстицией гитлеровского рейха за ее борьбу во имя новой демократии.

    Доказательством служит героическая смерть боевых со­ратников Эрнста Тельмана: Джонни Шера, Эугена Шенхаа- ра, Эриха Штейнфурта и Рудольфа Шварца, которые были

    застрелены эсэсовцами 2 февраля 1934 г. открыто, на улице за то, что они, несмотря на ужасающие пытки в заключе­нии, не пошли на предательство партии. Джонни Шер бро­сил в лицо своим палачам:

    «Моя жизнь принадлежит рабочему классу, демократии и социализму. Я был и остаюсь врагом фашизма».

    Доказательством служит Эдгар Андрэ, вожак гамбург­ских рабочих и друг Тельмана, процесс над которым с целью устрашения проводился еще публично в 1936 году и на котором Эдгар Андрэ так ответил прокурору, требовав­шему его казни (я цитирую): «Господа! Если старший про­курор также требует лишить меня чести, то я должен за­явить здесь: ваша честь — это не моя честь, а моя честь — не ваша; ибо нас разделяет разное мировоззрение, разде­ляют классы. Нас разделяет глубокая пропасть. Если вы захотите превратить невозможное в возможное и честно­го борца отослать на плаху, я готов отправиться в этот тяж­кий путь!

    Я не хочу милости, я жил борцом, борцом и умру с по­следними словами: да здравствует коммунизм!»

    Доказательством служит судьба борцов Роберта Уригса, Антона Зефкова, Бернгарда Бестлейна, Георга Лейхлейт- нера, которые гордо и мужественно пошли на эшафот, как надлежит немецким коммунистам, борцам за свободу.

    Доказательство — мужественная смерть молодого ком­муниста Гейнца Капелле, который, стоя у эшафота, написал своим родителям:

    «Я смело и спокойно вступаю на этот путь, на эту тро­пу, тяжелую для некоторых людей. Вы знаете, что я от­крыто и честно прошел по жизни и до последнего часа оста­нусь верным себе».

    Доказательство мы видим в немецком коммунисте Отто Энгерте, принявшем вместе со своими товарищами из груп­пы Шумана смерть от руки палача. В своем последнем письме к жене он писал:

    «Моя жизнь кончена, я отдаю ее в уверенности, что делал то, к чему меня звали убеждение и долг. Только так можете вы меня понять, и об этом я вас прошу. Было ли то, что я делал, правильным и необходимым — решит в свое время история».

    История вынесла свое решение. Она засвидетельствова­ла, что борьба, которую вели бесчисленные известные и не­известные герои КПГ, была справедливой, патриотической, демократической борьбой.

    Следующей страницей в борьбе Сопротивления, которую вела КПГ, является ее выступление против нападения Гит­лера на Испанию В связи с агрессией Гитлера в Испании КПГ 3 августа 1936 г. обратилась к немецкому народу с воззванием Центрального Комитета:

    «Испанский народ ведет тягчайшую борьбу за свою сво­боду. Победа испанского народного фронта — это победа де­мократии и мира в Европе. Поражение испанского народно­го фронта привело бы к огромному усилению фашизма, прежде всего главного поджигателя войны Гитлера, оно явилось бы опасной угрозой для народного фронта во Фран­ции. Поэтому у всех друзей мира есть только одна задача: нанести поражение Франко, этому кровавому союзнику Гитлера. Мы обращаемся с призывом ко всем имеющим во­енную подготовку немецким антифашистам за границей — отдать себя в распоряжение испанского народного фронта в качестве солдат. Обращайтесь к знакомым ответственным функционерам!»

    Я цитирую по книге Вальтера Ульбрихта «К истории немецкого рабочего движения», том II, страницы 223—224.

    В Испании — это исторический факт — немецкие анти­фашисты по призыву КПГ отстаивали честь немецкого на­рода. Но легионерам Гитлера правительство Аденауэра офи­циально выплачивает сегодня пенсии, в то время как про­тив КПГ оно инсценирует процесс о запрещении. Упорная и самоотверженная борьба КПГ в период господства гитле­ризма указывала путь к цели рабочему классу, крестьян­ству и всем миролюбивым силам немецкого народа. Если бы немецкий народ прислушался в 1932—1933 гг. к предо­стережению КПГ: кто голосует за Гитлера, тот голосует за войну, был бы прегражден путь к власти гитлерам, папе- нам, гугенбергам. Если бы немецкий народ, уже после при­хода их к власти, внял предостережениям Бернской конфе­ренции, Гитлеру и торговцам пушками не удалось бы спу­стить с цепи вторую мировую войну. В 1939 году в Берне Коммунистическая партия Германии предупреждала народ.

    Я привожу выдержку из страницы 383 сборника «К истории КПГ»:

    «На Западе, как и на Востоке, гитлеровский режим соз­дает положение, при котором со дня на день немецкий на­род может быть ввергнут в военную, катастрофу, в войну против огромного фронта всех народов, которым грозит аг­рессия Гитлера и держав «оси» или которые уже подверг­лись нападению».

    Тогда, как и ныне — на этот раз против парижских во­енных соглашений,— именно КПГ своевременно указывала немецкому народу путь к предотвращению войны. Тогда, как и ныне, КПГ зовет бороться против того же врага, гер­манского милитаризма. Десятки тысяч коммунистов отдали свою жизнь, пламенно стремясь открыть нашему народу до­рогу к миру, прежде чем Гитлер и его антикоммунизм ввершут Германию в катастрофу. Если она в конечном сче­те все-таки разразилась, то вину за то, что Германию не смогли спасти тяжелые жертвы, понесенные антифашиста­ми, несут те силы и люди, которые и сегодня снова взра­щивают фашизм и милитаризм. Антифашистская борьба Сопротивления, жертвенная борьба героев-коммунистов в фашистском подполье, принесла, однако, свои плоды. Если в мире, несмотря на гитлеровское варварство, проявляется сегодня уважение к немецкому гуманизму и немецкому ду­ху, то это — заслуга немецких борцов Сопротивления, т. е. в значительной мере немецких коммунистов. Если сегодня возникло движение миллионов против милитаризма и гонки вооружений, то это потому, что в народе живет и оказывает свое воздействие память о боях, которые убежденно вели против фашизма борцы Сопротивления. Если, наконец, в Германской Демократической Республике искоренены ми­литаризм и империализм и возникло государство, в котором трудящиеся массы обрели свободу, если создано государст­во, ставшее прочной базой единства и мира и выступающее за общенемецкое и международное соглашение, то это было бы невозможно без вклада, который внесли героические борцы подпольной КПГ. Эрнст Тельман, вождь КПГ, уби­тый фашистами перед окончанием войны, писал в 1944 году в письме к одному из товарищей по тюремному заключе­нию:

    «Всей моей жизнью и деятельностью я мог и* могу сде­лать только одно: отдать весь свой ум и знания, опыт и способности, всего себя, все свое «я» за немецкий трудовой народ, за лучшее будущее Германии, за победоносное со­циалистическое освободительное движение, за новую народ­ную весну немецкой нации».

    Эти слова о немецком рабочем классе, начертанные ве­ликим пролетарским вождем эпохи веймарской республики, который возвышается как гигант антифашистского освобо­дительного движения,— эти слова и сегодня представляют для каждого коммуниста смысл и цель его борьбы за един­ство и мир. Бесчисленные жертвы, принесенные коммуни­стами в антифашистской освободительной борьбе, свиде­тельствуют также и перед этим судом о том, что КПГ при­ходится (весьма нелегко в борьбе за демократию и свободу, за «новую Германию. Центральный Комитет КПГ, имея в виду эти записанные кровью свидетельства, был вправе с гордостью заявить 11 июня 1945 г. перед Германией и всем миром (я цитирую из воззвания):

    «Коммунистическая партия Германии была и остается партией решительной борьбы против милитаризма, импе­риализма и империалистической войны. Она никогда не сво­рачивала с этого пути. Она всегда держала в чистоте знамя Карла Либкнехта и Розы Люксембург, Эрнста Тельмана и Джона Шера. С гордостью оглядываемся мы, коммунисты, на эту борьбу, в которой пали наши лучшие и вернейшие товарищи».

    Из всего этого следует, что не может быть сомнений относительно роли КПГ в борьбе за демократическое воз­рождение Германии, против антинационального режима гит­леровской диктатуры. Что же, разве после 1945 года это изменилось? Я могу только сказать: нет! Политика и прак­тическая деятельность КПГ после 1945 года показали ее сотрудничество во всестороннем демократическом возрож­дении немецкого народа. Отсюда следует: не КПГ, не поли­тика КПГ изменилась, гораздо более изменилась политика партий и групп, которые представляют нынешнюю полити­ческую линию Бонна. Политика боннской группы противо­поставлена демократическому возрождению и носит харак­тер реставрации всех ужасающих картин прошлого.

    Я повторяю поэтому в заключение то, что уже сказал вначале: тактика подтасовок и клеветы должна отступить перед исторической правдой и ни в чем не изменившимися демократическими целеустремлениями КПГ. И пусть умолк­нут представители правительства перед примером, который показали самоотверженные борцы партии Эрнста Тельмана, отдавшие свой революционный пыл и принесшие жертвы во имя возрождения подлинной Германии.

    В заключение открытого су­дебного разбирательства на про­цессе по делу о запрещении КПГ 14 июля 1955 г. уполномо­ченный Коммунистической пар­тии Германии на процессе Фриц Рише зачитал следующее заявление Правления КПГ по поводу процесса о запреще­нии КПГ:

    «В течение восьми месяцев правительство Аденауэра ведет процесс против Коммунистиче­ской партии Германии. 5 июля 1955 г. оно внесло ходатайство о том, чтобы запретить и рас­пустить КПГ.

    Кто желал этого процесса? Кто желает запрещения Комму­нистической партии Германии? Ни немецкий народ! Ни один ра­бочий! Ни один немец, сознаю­щий свою ответственность 8а судьбу нации!

    Проведения процесса и за­прещения КПГ требовали пра­вящие круги США, ибо КПГ является помехой при осущест­влении их намерений превратить Западную Германию в американ­ский протекторат, в плацдарм атомной войны. Проведения про­цесса и запрещения КПГ тре­бовали Аденауэр и стоящие за

    («Белая книга Коммунистиче­ской партии Германии о процессе против КПГ в федеральном консти­туционном суде в Карлсруэ», М., 1956, стр. 190—200.)

    ним магнаты тяжелой индустрии, бывшие вервиртшафтсфюреры и гитлеровские генералы. Они же­лают этого запрета потому, что испытывают страх перед расту- I щим сопротивлением народа про­тив проводимой ими политики раскола Германии, перевоору­жения и военщины. Они желают этого запрета потому, что для осуществления их планов внеш­ней агрессии им нужна могиль­ная тишина внутри страны.

    [ Американцы и боннское > правительство именно сейчас на­стаивают на запрещении КПГ потому, что положение меняется не в их пользу, потому, что не­мецкий народ хочет взаимопони­мания, а все народы — безопас­ности и мира. Мы находимся накануне Женевского совещания,

    1 от которого народы ожидают ос­лабления международной напря­женности. Аденауэр приглашен в Москву. Поэтому реакция стре-

    1  мится путем запрета КПГ про­тивопоставить внутригерманско- му и международному взаимо­пониманию политику совершив­шихся фактов. Она стремится осуществить политику войны.

    КПГ хотят запретить пото­му, что она решительно борется

    8а окончание холодной войны между немцами, против ремили­таризации, за взаимопонимание и единство. Процесс правитель­ства Аденауэра против КПГ яв­ляется ударом против единства Германии, покушением на мир­ное существование нашего наро­да и наступлением против рабо- чего движения. Предполагаемый запрет КПГ касается поэтому всех немцев, касается прежде всего немецких рабочих. Его нельзя допустить.

    Нельзя допустить повторе­ния 1933 года! Гитлер старался при помощи террора подавить всякое сопротивление военным приготовлениям. Поэтому он начал с запрещения КПГ. Затем последовали запрещения СДПГ и профсоюзов, а потом всех осталь­ных, которые не дали себя уни­фицировать. Ныне приговор про­тив КПГ снова должен послу­жить сигналом к общему наступлению против мира и де­мократии, свободы и законности в Западной Германии.

    С тех пор, как 100 лет тому назад Маркс и Энгельс опубли­ковали «Манифест Коммунисти­ческой партии» и боролись за не- делимую германскую демократи­ческую республику, главной внутриполитической целью прус­ской реакции и кайзеровской Германии, Веймарской республи­ки и гитлеровской диктатуры являлся разгром социалистиче­ского движения. Все они потер­пели крах: Фридрих Вильгельм IV и Вильгельм II, Бисмарк и Гитлер.

    Марксизм пережил всех тех, кто шел походом против него с целью его уничтожения.

    Коммунисты всегда стояли в первых рядах борцов против империалистической войны, ми­

    литаризма и фашизма. Комму­нистическую партию Германии нельзя уничтожить потому, что она неотделима от рабочего клас­са, потому, что она олицетворя­ет будущее нации. Гитлеры при­шли и ушли, но коммунисты остались. Аденауэры приходят в уходят, но коммунисты оста­нутся. Наш народ живет боль­шой надеждой на воссоединение нашей родины в условиях сво­боды на мирной основе.

    КПГ нельзя запретить, пото­му что коммунисты являются наиболее последовательными бор­цами за воссоединение Герма­нии на демократической основе, потому что они всегда были наи­более смелыми защитниками ин­тересов рабочих и крестьян, на­ционального и социального осво- бождения нашего народа.

    Кто сегодня обвиняет коммунистов, завтра будет обви­нен сам. Пусть сегодня партия коммунистов, которая всегда самоотверженно боролась за вы­сокие идеалы человечества, об­виняется перед судом — недалек тот день, когда наш народ вме­сте с КПГ пойдет навстречу бо­лее счастливому и радостному будущему.

    Сотнями тысяч исчислялись за прошедшие месяцы доказа­тельства солидарности с обвиняе­мой Коммунистической партией. Теперь это движение солидар­ности должно развернуться еще шире, теперь народ должен ска­зать свое решающее слово. Удар против КПГ будет отражен, если рабочий класс, если народ будет действовать сообща.

    Коммунисты никогда не скрывали своих намерений и целей. Вчера, точно так же как сегодня и завтра, мы заявляем: никакого мира с теми, кто ли­

    шает Германию мира. Незыбле­мыми остаются цели коммуни­стов: неделимая Германская Де­мократическая Республика, мир и социализм 1 Это путеводные 8ве8ды надежд Германии. Их яркий свет озаряет нашу борь­бу. Коммунисты Германии, вер­ные своей программе, пойдут вместе со своим народом навст­речу победоносному счастливо* му будущему.

    Да здравствует борьба не­мецкого народа за единую, неза­висимую, демократическую и миролюбивую Германию. Да здравствует немецкий рабочий класс и его Коммунистическая партия Германии!» («Белая кни­га Коммунистической партии Германии о процессе против КПГ в федеральном конституционном суде в Карлсруэ», М., 1956, стр. 279-281.)

    ГЛАВНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ- ИМПЕРИАЛИСТЫ США

    В мае 1955 года в США вы­шла книга одного из видных дея­телей рабочего движения Аме­рики Стива Нельсона, назы­валась она «13-U присяжный (по­доплека моего процесса)».

    Страстный борец против про­извола монополий и разгула ре­акции, руководитель коммуни­стов Питтсбурга Нельсон стал жертвой судебно-полицейских преследований.

    31 августа 1950 г. наряд по­лиции произвел налет на помеще- ние питтсбургской организации Коммунистической партии. На­лет, как всегда, сопровождался разгромом и бесчинствами. Стив Нельсон был схвачен и брошен в тюрьму.

    Только через год с лишним он был предан суду.

    В предисловии к русскому изданию книги «13-й присяж­ный» М. Ю. Рагинский пишет:

    «Среди служителей амери­канской юстиции нашлось не­мало охотников использовать «дело» Нельсона, чтобы угодить крупным боссам и построить на этом свою карьеру. Судьи Мус- манно и Монтгомери, прокуроры Льюис и Серконе и целый ряд других «блюстителей закона» штата Пенсильвания сфабрико­вали обвинение против Нельсона и пытались расправиться с ним. Федеральные судьи не пожелали

    отстать от пенсильванских и так­же издали приказ об аресте Нель­сона за нарушение пресловутого закона Смита. В Питтсбурге была организована и проведена судеб­ная инсценировка, которая завер­шилась в январе 1952 года обви­нительным приговором: за «под­стрекательство к мятежу» Нель­сон был приговорен к 20 годам тюремного заключения.

    Вот как описывает этот про­цесс прогрессивный английский журналист Д. Картэн: «Весь про­цесс с точки зрения любых до­стойных уважения юридических норм был фарсом. Марксистскую литературу привезли в суд на тележке. Там было несколько со­тен книг —по экономике, поли­тике, истории философии и рабо­чему движению. Обвинитель за­явил: «Ваша честь, мы доставили сюда некоторые книги лишь для опознания. Мы представляем их в качестве доказательств, не чи­тая». Нельсон предложил: «По­чему бы обвинению не положить их на весы? Именно так следо­вало бы поступить, исчисляя их на фунты». И на основании по­добного рода доказательств и по­казаний нескольких профессио­нальных провокаторов был выне­сен чудовищный приговор —

    20   лет тюремного заключения! Характеризуя это «правосудие», американский журналист Стоун

    писал: «Атмосфера линчевания, царившая на этих процессах пит- тсоургских коммунистов, в осо­бенности на процессе Нельсона, эти жадные до рекламы судьи, их прославляемые доносчики и исте­рическая печать представляют собой самый страшный эпизод деятельности нашей современной инквизиции».

    Разоблачение подоплеки это* го сфабрикованного процесса, всей цепи грязных провокаций и гнусных издевательств над чело­веком, вся «вина» которого со­стоит в том, что он придержи­вается коммунистических убеж­дений и выступает в защи­ту мира и конституционных прав американского народа, составляет содержание настоя­щей книги.

    С неопровержимой убеди­тельностью и беспощадной логи­кой раскрывает Нельсон подлин­ную причину судебного фарса и показывает, кто в действитель­ности является преступником против народов Соединенных Штатов.

    «Главными преступниками,— заявил он,— являются Меллон и Моргая, богачи Питтсбурга, кото­

    рые контролируют «Юнайтед Стейтс стил корпорейшн». Они наживают миллионы на войне в Корее. Они говорят: «Если вы помешаете нашим планам, то вы сядете за решетку». Они ответ­ственны за высокие цены и тя­желые налоги, являющиеся след­ствием этой позорной войны. А я, как коммунист, никогда не колебался выступать против этой войны и никогда не буду коле­баться».

    Книга Нельсона — это под­линно человеческий документ исключительной силы, она остав­ляет неизгладимое впечатление.

    «Всякого, кто читает книгу Стива Нельсона,— писал в газете «Нейес Дейчланд» 12 августа 1955 г. профессор Герхардт Эйс- лер,—должен, даже если он не марксист, охватить священный гнев против проституирования права и суда. Этот процесс... мог бы с таким же успехом иметь место в гитлеровской Гер­мании».

    В качестве последней главы книги Нельсон помещает сокра­щенное изложение своего заклю­чительного обращения к присяж­ным.

    Речь С. Нельсона

    Леди и джентльмены, господа присяжные заседатели!

    Я хочу подытожить то, что, мне кажется, имеет отноше­ние к этому процессу и что затронуто этим процессом. Я держу в руках текст вступительной речи прокурора, в котором он обещал доказать вам целый ряд моих преступ­лений. Но он не доказал их. Единственное, что он делал, так это пытался вызвать предубеждение, пристрастное

    отношение ко мне и разжечь истерию. Таковы его «доказа­тельства».

    Он собирался показать, что у обвинения нет никакой «личной заинтересованности» в этом судебном преследова­нии (от подобного утверждения расхохочется и лошадь). Это у него-то нет «личной заинтересованности» в процессе! Общеизвестно, что судья Мусманно, главный представитель обвинения, использовал это судебное дело в целях своей политической карьеры. Он состряпал его вместе с другими своими коллегами. В результате их деятельности Лорин Льюис стал окружным судьей. Племянник Мусманно — Сер- коне — включился в процесс после того, как Льюис стал судьей. И теперь Серконе утверждает, что обвинение не имеет личной заинтересованности в деле!

    В своей вступительной речи (страница 449 стенограм­мы) прокурор обещал доказать, что я помогал подготовке к свержению правительства штата Пенсильвания силой и насилием. Какие доказательства он привел для подтвержде­ния этого обвинения? Никаких!

    На той же странице судебного протокола он обещал доказать, что обвиняемый является членом «пятой колон­ны». Какие доказательства он представил, чтобы доказать это? Даже самые главные свидетели обвинения ничем не подтвердили этого обвинения.

    Прокурор обещал вам доказать, что Коммунистическая партия Соединенных Штатов является организацией, руко­водимой из-за границы. Даже Кветик, основной свидетель обвинения на этом процессе, когда ему предъявили его же показания, данные им двум комиссиям Конгресса, признал, что, будучи спрошен: «Имеете ли вы доказательства того, что Коммунистическая партия является организацией, ру­ководимой из-за границы?», он ответил: лНет, я не могу ответить на этот eonpoch

    Прокурор собирался доказать вам, что я был ответствен за «просачивание» коммунистов на заводы в нашем округе. Что же он доказал? Защита откровенно признала, что ком­мунисты вынуждены умалчивать о своем членстве в партии, когда они работают на эаводах, так как ни один предприни­матель не захочет нанять на свой завод или держать на работе прогрессивных рабочих. Можно ли было открыто но­

    сить профсоюзный жетон, работая на заводах 10 или 15 лет назад? Можно ли было носить рузвельтовский значок, рабо­тая на сталелитейных заводах в 1932 или в 1933 году? Нет, нельзя. И все же прокурор хочет, чтобы мы носили комму­нистические значки, работая на фабрике, на заводе или в шахте.

    Он сказал, что приведет доказательства моей «подрыв­ной» деятельности на фабриках и заводах этого района. За исключением его вступительной речи, не было сказано ни одного слова, чтобы подкрепить это обвинение.

    Он собирался доказать, что я стремился проникнуть в армию, в учебные лагеря офицеров запаса, в Национальную гвардию, во флот. Какие же доказательства он привел? Под­купленный провокатор Крауч сказал, что это имело место в 1928 году. Таково единственное свидетельство о моей «подрывной» работе в вооруженных силах!

    Серконе зашел так далеко, что после моих настоятель­ных протестов суд был вынужден оборвать его. Скажите, почему он выдвигал обвинения, которые не имели ничего общего с обвинительным заключением и которые он (хотя отлично это знал) даже не собирался доказывать? Потому что он построил свои расчеты на истерии —на единствен­ном его доказательстве. Он думает, что стоит ему только топнуть ногой, и вы все, господа присяжные заседатели, прыгнете в его петлю, как это делали его свидетели. Он обе­щал сообщить вам о том, чем я занимался в период 1931— 1938 гг., когда жил в угольном районе — в Вилкс-Барре и Скрантоне. Слышали вы хоть единственное слово об этом? А ведь это охватывает период времени в восемь лет. Если я виновен в преступной деятельности, почему же прокурор не предъявил вам факты, леди и джентльмены? А он заявил только, что я находился в штате Пенсильвания и жил в Вилкс-Барре. Я с гордостью могу рассказать вам, что я там делал, рассказать то, о чем пытался умолчать прокурор.

    Он сказал, что докажет, будто я шпион, но даже не сде­лал и попытки доказать это. Потому что он ничего не мо­жет доказать, потому что это клевета. Коммунистическая партия является политической организацией. Политическая партия рабочего класса не может достигнуть своей конеч­ной цели при помощи шпионажа и саботажа. Мы можем

    победить только путем открытого обсуждения нашей про­граммы и путем борьбы, которую ведет народ.

    Прокурор обещал доказать, что мы распространяли «подрывные» книги и читали их. Что же, леди и джентль­мены, вы уже видели, как они интерпретировали эти книги. Вы знаете, что эти книги читались, читаются и свободно распространяются во всех демократических странах. Даже по словам Мусманно, эти книги нельзя было свободно чи­тать только в фашистской Италии, в нацистской Германии и франкистской Испании. Даже он был вынужден признать это. В остальных странах люди читают эти книги и извле­кают из них то, что, по их мнению, подходит для их стран, для положения в этих странах.

    Серконе в своей вступительной речи, с которой началось судебное разбирательство, крича, выдвинул грозные обвине­ния, которые он даже не пытался обосновать. Он просто де­кламировал, размахивал флагом и затем вдруг умолк. Пред­седательствующий был озабочен этим и заметил:

    Я не хотел помешать вам излагать ваши доводы пе­ред присяжными.

    Все в порядке, я это уже сделал,— ответил ему Серконе.

    Судья, думая, что он невольно прервал его, просил Сер­коне продолжать, но Серконе сказал, что он уже кончил. «Мне кажется, что я уже все сказал»,— произнес он изви­няющимся тоном. Таков в общих чертах ход изложения дела обвинителем.

    Как я уже говорил, это суд над политическими взгля­дами. Такой суд возможен в стране, в которой не сущест­вует свободы слова, в которой не существует свободы мыс­лей, в которой не существует свободы дискуссий или в ко­торой эти свободы находятся под угрозой, как это происхо­дит теперь в нашей стране.

    Предположим, что вы придерживаетесь социальных взглядов, которые отвергаются другими. Вы хотите расска­зать о ваших взглядах народу. Вы, так же как и я, могли бы оказаться под арестом, особенно если бы ваши взгляды содержали в себе нечто, противоречащее взглядам меньшин­ства, взглядам тех людей, которые хотят насадить в Соеди* ненных Штатах фашизм и навсегда удержаться у власти.

    На этом процессе под судом находятся книги! Некоторые из книг, которые здесь были предъявлены в качестве дока­зательств, имеют столетнюю давность. В прошлом они печа­тались в нашей стране и распространялись довольно сво­бодно. Авраам Линкольн переписывался с Карлом Мар­ксом—автором «Коммунистического манифеста», одной из книг, находящихся сегодня под судом. Во время граждан­ской войны между Севером и Югом Карл Маркс организо­вал помощь Северу, когда британское правительство хотело оказать помощь Югу. Марксисты в то время помогли орга­низовать помощь Северу со стороны британских рабочих, организовать протест против посылки оружия южанам. Лин­кольн написал Марксу письмо от имени американского на­рода, выражая благодарность за оказанную нашему народу поддержку. Но эти люди (указывает на прокурора) хотят сжечь сегодня эту книгу точно так же, как это сделали нацисты и сторонники Муссолини. Вот, господа присяжные заседатели, что хотят сделать эти люди. И когда они сожгут эти книгиу «что остановит их стремление сжечь и другие книги? Кто может судить, какие книги правильны, а какие неправильны? В прошлом американская традиция состояла в том, что люди читали эти книги, если хотели. Как же можно узнать, как вы понимаете ту или иную книгу? Или как я понимаю прочитанную мной книгу? Обвинение осме­ливается объяснять мои взгляды! Вот что находится под су­дом здесь: право читать и право мыслить! Фашистские ко­стры из книг, вот чем грозит нам этот процесс!

    Леди и джентльмены! Этот суд над идеями и книгами — зловещий сигнал для нашей страны. Это сигнал бедствия, предупреждение о том, что наши демократические традиции гибнут, а насаждаются фашистские порядки. И это делается под видом «защиты нашей страны», «защиты конституции» и «нашего образа жизни»! Какая чепуха! Обман, ложь! Фа­шизм протаскивается в этот самый зал, в котором мы сейчас находимся! Вот каким путем мусманновско-маккартистское обвинение пытается его протащить!

    Моих друзей в разных концах страны судят сейчас за то, что они предупреждали народ относительно этой опас­ности. За это судят и меня. Мы не хотим, чтобы наша страна испытала ужасы фашизма. Все вы достаточно прожили на

    свете, чтобы знать современную историю. Вы знаете, что при фашизме уничтожается свобода слова, уничтожаются вы­боры, право критиковать людей, находящихся у власти, право «критиковать политику правительства. Обвинение хочет ограничить наши права.

    Я не говорю, что у нас уже воцарился фашизм. Но все это является чертами фашизма. Мы должны остановить его. Именно такова моя цель здесь, и вы должны решить на данном процессе, откроем ли мы дверь фашизму? При фашизме деятельность судов и полиции объединена. Вы уже видели, какие вольности позволяет себе Мусманно в каче­стве судьи. Он действует, как полицейский. Он арестовы­вает меня. Он дает показания как свидетель, действует в качестве частного обвинителя и в качестве члена верхов­ного суда. У него есть власть, чтобы отклонить мою апелля­цию. Деятельность полиции и деятельность суда при фа­шизме объединены. Мусманно, Гантер и другие судьи дока­зывают это здесь.

    При фашизме права трудящихся уничтожаются, при фашизме не существует права организовываться или пере­ходить к коллективным соглашениям. Все то, ради чего мы сражались последние 100 лет, будет сметено, и только у монополий будет право высказывать последнее слово по всем вопросам. При фашизме самые рьяные изуверы и раси­сты находятся у власти. В нашей стране это будет озна­чать, что флаг Ку-клукс-клана будет поднят над 'зданием нашего федерального правительства всякими бильбо, мак- карти, маккаренами, ренкиными и вудами, которые господ­ствуют в основных комиссиях нашего конгресса. Мне при­шлось предстать перед комиссией конгресса, председателем которой является такой человек, как Вуд, который был избран в конгресс в Джорджии 8 тыс. голосов. Кветик и Шерман побежали в Вашингтон, чтобы дать перед ним свои свидетельские показания. Теперь эти «показания» исполь­зуются против меня. Здесь они проходят как «доказатель­ства». Вот кто — эти типы —правил бы страной при фа­шизме.

    Вы знаете, что сделал в Германии Гитлер с меньшин­ствами? Он уничтожил 6 млн. людей. Сперва он устроил проверку «чистоты крови». В нашей стране можно обой­

    тись без такой проверки. Я имею в виду негритянский на­род и американцев, рожденных за границей. Что происхо­дит с ними даже теперь? При фашистской системе это было бы в тысячу раз хуже. Такова другая цель настоящего про­цесса. Билль о правах находится под судом! Билль о пра­вах, который гарантирует свободу слова и собраний! Но этот процесс ставит своей целью пресечь те разговоры, ко­торые ведете вы и я. Они хотят решать, что можно гово­рить. Это цензура, которая характерна для фашизма. На этом суде делается попытка учредить ее в нашей стране.

    Фашизм ведет к постоянным войнам за колониальные завоевания. Нашим сыновьям пришлось бы сражаться за интересы горстки людей, как это пришлось делать сыновь­ям простых людей в Германии: немецкие юноши вынуж­дены были идти на войну по приказу Гитлера. А что они получили от этой .войны? Шесть футов земли да могильную насыпь,— вот что они получили! 25 млн. людей во всем мире были уничтожены. Фашизм — это угроза, которую мы не должны допустить в нашу страну. Эта катастрофа может быть предупреждена. Вот о чем вы должны будете вынести вердикт, господа присяжные! Хотите ли вы открыть дверь для цензуры? В прошлом люди либо слушали вас, либо не слушали. Но теперь нам заявляют, что мы не имеем права разговаривать. Вот что решается на этом процессе.

    В борьбе моей партии против фашизма в нашей стране мы считаем, что первым шагом должно быть изменение военной программы, которой следует наше правительство в настоящее время. Вы помните о телеграмме, посланной мне Национальным комитетом Коммунистической партии? Судья Мусманно зачитал ее в качестве доказательства. Эта теле­грамма призывала к прекращению войны в Корее. Мы при­зывали к этому, потому что считали опасным для нашей страны развязывать такую войну. Мы заявили, что народ нашей страны ничего не выгадает от этой войны. Поэтому мы были за то, чтобы прекратить ее. Что мы сделали для ее прекращения? Мы распространяли петиции, призыва* ющие к миру. Обвинение конфисковало их. Тысячи пети­ций, призывающих к миру, были предъявлены в качестве доказательств моего преступления. Разве это» преступлен ние — призывать к миру?

    Мы призывали к прекращению войны, к предотвраще- аию зарождения фашизма в Соединенных Штатах. Граж­данские свободы могут быть защищены во время мира луч­ше, чем во время войны. Мы боролись за восстановление свободы слова. Мы боролись за прекращение подобных про- цессов, которые раздувались демагогами, пользующимися военной лихорадкой и состоянием истерии в стране. Все. что мы делали, законно по нашей конституции. Таково наше отношение к войне. Мы считаем, что войны не неизбежны и что народ может прекратить эту войну. В настоящее время в городе нет ни одной газеты, которая так или иначе не проклинала бы войну. И все же, когда я пошел пови­даться с редактором питтсбургской газеты «Пресс» и •при­нес ему телеграмму от Национального комитета Коммуни­стической партии и сказал:

    Мне бы хотелось, чтобы вы опубликовали эту теле грамму в вашей газете.

    Он ответил:

    Это не новости.

    Каждый день тонны чернил и бумаги тратятся на то. чтобы очернить меня и мои идеи. Вот это для газеты ново­сти! Но они отказались напечатать телеграмму, призываю­щую к миру в Корее.

    Итак, леди и джентльмены, вы можете видеть, что од­ним из вопросов, который находится под судом, является вопрос о праве защищать мир, о праве призывать к прекра­щению этой ненужной войны. Телеграмма Национального Комитета Коммунистической партии явилась первым доку­ментом, предъявленным на этом процессе. Неужели обви­нитель думает, что я стыжусь этой телеграммы? Я горжусь ею. Эта телеграмма «войдет в историю как важнейший доку­мент, тогда как мелкие людишки, которые пытаются осу­дить меня, будут забыты и стерты со страниц истории. Если призыв к миру — преступление, то я виновен в этом преступлении. Бели призыв к миру в рамках нашей консти­туции письмами, телеграммами, делегациями, резолюциями, народным протестом является преступлением — я совершил и это преступление.

    Кроме того, настоящий процесс является судом над поли- -тической партией. Это суд над партией, с которой вы не

    согласны или, очевидно, немного о ней знаете. Они хотяг запретить деятельность моей партии, хотя она существует и действует в Соединенных Штатах уже 33 года. Взгляд» этой партии известны всем тем, кто интересуется ее дея* гельностью. Она проводила громадную работу в защиту ор­ганизованного труда, в защиту безработных, боролась за* права негритянского населения. Никакая другая партия не4 может похвастать этим. Теперь же они хотят положить ко­нец деятельности этой партии. Хотят судить меня за то, во что я верил и что отстаивал больше 20 лет. Моя деятель­ность — открытая книга. Я выставлял свою кандидатуру на выборах, я выступал на сотнях и сотнях собраний. В моем* арошлом нет ничего тайного. Но 20 лет спустя они хотят осудить меня потому, что теперь им понадобились жертвы. Осудив меня, они надеются вселить страх в остальных. Они думали, что я окажусь удобной жертвой. Но я отказался раболепствовать и склонить голову перед ними.

    Леди и джентльмены, мы встанем на опасный путь, если подобные процессы будут продолжаться. Напомню вам, что мой свидетель, доктор Аптекер, уже касался этого вопроса. Он рассказал вам, что этот суд по обвинению в «подрыв- вой» деятельности является не первым в истории Америки. Основатели нашей страны, автор Декларации независимо- сти Томас Джефферсон, Джеймс Мэдисон и другие, были в 1798 году свидетелями того, как их друзей судили за «под­рывную» деятельность. Они были первыми «подрывными»* элементами. В то время в нашей стране не было и такого количества судов. Всего-навсего один судья ездил из Бое- тона, переезжал из города в город, для того чтобы судить «подрывников».

    Кто же были эти «подрывники» в те далекие дни? Это» были демократы, сторонники Джефферсона. За что же их судили? Почти за то же, за что судят сегодня меня: они не хотели, чтобы наша страна воевала против Франции. На­род Франции только что свергнул короля и учредил демо­кратическую республику. Американский народ, изгнавший короля Британии, сочувствовал народу Франции. Те, кто в нашей стране поддерживал короля и монархию, начали процессы по обвинению в «подрывной» деятельности. Они отправили судью Кокса по всей стране, чтобы он вел

    процессы против члена конгресса Мэтью Лайона, редакторов газет (один из них был ирландец из Филадельфии по фами­лии Дуэйн) и американца немецкого происхождения, тоже из Филадельфии, чье имя я не могу вспомнить в данный момент, и многих, многих других жертв до всей стране. Их признали виновными в «подрывной» деятельности. Но два года спустя эти зверские законы о подрывной деятель­ности были отменены, и тем людям, которые потеряли свою собственность из-за того, что были несправедливо брошены в тюрьмы, конгресс возместил их потери. Что осталось от законов о подрывной деятельности 1798 года? Постыдное пятно в истории нашего народа!

    В 1919 году стальной и угольный тресты хотели пред­отвратить организацию рабочих сталелитейной промышлен­ности, в которой активное участие принимал Уильям 3. Фостер, председатель нашей партии, чьи книги предъяв­лены здесь в качестве доказательств. Закон о подстрека­тельстве к мятежу, по которому сейчас судят меня, был принят законодательным собранием штата большинством в три голоса. Теперь вспомнили об этом законе и воспользо­вались им для того, чтобы осудить меня. Этот закон уже был однажды применен в так называемом Вудлонском деле, когда по сфабрикованному обвинению были осуждены рабо­чие за то, что они хотели организовать профсоюз на заво­дах Джонса и Лафлина, еще когда там не было никаких союзов, задолго до начала 30-х годов.

    Леди и джентльмены, если на основании таких ничтож­ных доказательств меня признают виновным в нарушении закона, то этот закон будет использован и против других, и в особенности против организованных рабочих. Что мо­жет помешать трестам нанять полсотни провокаторов, кото­рые заявят, что лидер забастовщиков сделал «подрывное» заявление, что он призывал к «насилию», тогда как в дей­ствительности он призывал к организации пикетов? По это­му закону станут судить рабочих, если вы, господа присяж­ные, разрешите обвинению продолжать в том же духе.

    Итак, не я один нахожусь под судом, хотя здесь перед вами я и стою в одиночестве. Под судом находятся простые люди Америки и их права. Если вы рабочий или работ­ница, (вы тоже находитесь под этим судом. Может пока*

    заться странным, что я делаю такое заявление людям, ко­торые будут выносить решение по моему делу. Я говорю это без тени смущения, ибо уверен в правоте своих слов. От результатов данного процесса зависит все будущее про­стых людей.

    Обвинение предъявило суду в качестве доказательств против меня ряд выдержек из книг. В самом деле, больше 30 выдержек включено в обвинительный акт. Обвинение сопровождало эти выдержки своими пояснениями. Обвине­ние пыталось рассказать вам о том, во что я верю, о том, чем эти книги являются для меня.

    Вы слышали показания моего свидетеля — ученого и историка, доктора Аптекера,— который правдиво рассказал вам, как мы понимаем идеи, изложенные в этих книгах. В своей вступительной речи я обещал опровергнуть все искажения в •марксистской теории, допущенные обвини­тельным актом, и мы разобрали их пункт за пунктом и опровергли. Я очень сожалею, что для этого нам пришлось занять так много вашего времени, но объяснить было необ­ходимо. Нельзя вырывать фразу из контекста и утверждать, что сказанное применимо сегодня так же, как было приме­нимо в то время, когда была написана та или иная книга.

    Доктор Аптекер объяснил суть марксистско-ленинской теории. Он сказал вам, что эти книги разъясняют суть ка­питализма и проповедуют переход к социализму. Он не от­рицал этого; я также не отрицаю этого. Он рассказал, как происходит смена исторических формаций, показал, что капитализм умирает. Мы объяснили, что капитализм не ве­чен и что придет время народного контроля и народного владения средствами производства. Эти книги показывают, что от социализма больше всего выигрывают рабочие, про­стые люди, фермеры. Эти книги показывают, что богачам, которые господствуют в нашей политической жизни, есть что терять. «Сильные мира сего», не знающие даже, где расположены их заводы и шахты, продолжают выколачи­вать прибыли из своих владений и смертельно противятся наступлению социализма. Однажды, будучи судьей, Меллон, представ перед комиссией конгресса, был спрошен: «Мистер Меллон, спускались ли вы когда-нибудь в шахту?» Он за­махал руками: «Что вы! Нет, нет!»

    Эти люди извлекают прибыль из труда других людей. Они не встают рано утром, не спускаются в шахту, не идут трудиться на заводы. Но так ли живет большинство на­шего народа? Нет! Так живет только горстка миллионеров. Естественно, что они не хотят никаких перемен. У них есть все. Но эти книги призывают к изменению такого поло­жения. Они призывают к тому, чтобы использовать заводы и шахты на благо большинства людей. Они объясняют, как монополии становятся еще более могущественными и господ­ствуют в экономической и политической жизни и как, когда нет дальнейшей возможности экспансии внутри своей страны, они переходят за ее рубежи и пытаются учредить свое господство над естественными богатствами и жизнями других народов. Мы называем это империализмом. Обвине­ние утверждает, что, критикуя американский империализм, мы тем самым критикуем страну. Но я заверяю вас, что. когда я говорю об империализме, я имею в виду Уолл­стрит, а не Америку в целом и не народ.

    Эти книги рассказывают также о фашизме, объясняют причины возникновения войн, и доктор Аптекер показал вам, что мы относимся к этим книгам не как к догме, мы не повторяем их, как попугаи или подобно граммофонной пластинке, как это смеют утверждать свидетели обвинения. Идеи, заложенные в этих книгах, применимы в каждой стране соответственно с условиями, существующими в этой стране. Совершенно очевидно, что обвинение >не может объ­яснить, как они могут быть применены в нашей стране. Оци продемонстрировали только выдуманные ими карика­туры, выдуманные ими уродства, а не суть марксизма. Эти книги показывают, что мы стоим за правление большин­ства. Мы покажем вам, что даже Верховный суд верил, что это именно так. По мнению судьи Мэрфи...

    Серконе: Заявляю протест.

    Председатель суда: Мы не вдаемся в анализы каких-либо судебных разбирательств.

    Нельсон: Будь я адвокатом, я сумел бы представить вам дело Шнейдермана, но в этих условиях я не знаю, как это сделать. Все же я считаю, что присяжным было бы важно знать, что сказал Верховный суд по этому поводу.

    Председатель суда: Присяжным будет разъясне­но, что толкование законов они должны получать от суда, а не от вас. Продолжайте.

    Нельсон: Эти книги, как объяснял мой свидетель, до­казывают, что мы не проповедуем силу и насилие. Неболь­шая клика — те, кому суждено потерять свое богатство и власть, те, которым придется взяться за орудия труда и пойти на работу,— вот кто не хочет перемен! Это они при­бегают к силе и насилию! Они готовы на все, лишь бы ос­тановить движение народа к социализму. Поэтому даже се­годня они калечат демократию, налагают на нее ограниче­ния. Это они организуют налеты на профсоюзы, фабрикуют дела против активных профсоюзных работников, разгоняют забастовки... даже тогда, когда рабочие добиваются всего лишь незначительной прибавки к заработной плате.

    Мы уже показали, что наша партия борется за право участвовать в выборах и что она участвовала в выборах всякий раз, когда нам представлялась возможность. В этом вале находится человек, джентльмен 84 лет, который много раз избирался по списку Коммунистической партии в сенат Соединенных Штатов. Он родился в Питтсбурге. Он помо­гал организовывать первые союзы рабочих сталелитейной промышленности еще в 1892 году в Хемстеде и был предсе­дателем первого местного профсоюзного комитета.

    Мы хотим иметь возможность высказывать народу наши взгляды и нашу программу, говорить о нашей непосредст­венной деятельности, так же как и о наших конечных це­лях. Мы делаем так всегда, выставляя своих кандидатов. К силе и насилию прибегает меньшинство, которое не мо­жет убедить большинство в своей правоте. Против кого нам применять силу и насилие? Мы были бы безумцами, если бы применяли силу и насилие против самих себя, против трудового народа нашей страны. Это нелепое обвинение. Оно могло появиться на свет только благодаря, царящим теперь в стране страху и истерии. Просить обвинение о справедливом толковании этих книг — все равно что про­сить Гитлера дать свое толкование конституции Соединен­ных Штатов. Разве он объяснил бы ее в интересах простых людей? Объяснил бы он 13, 14 и 15-ю поправки к консти­

    туции *, которые даруют права негритянскому народу? Раз­ве применил бы он эти поправки так, как имеется в виду в конституции?

    Эти книги говорят также о справедливых и несправед­ливых войнах. Я не отрицаю этого. Я уже заявлял вам, го­спода присяжные, в своей вступительной речи, что война в Корее — несправедливая война и что я противник этой войны. Обвинение желает убить меня за это. Когда 50-лет­нему человеку грозит 20-летнее заключение в таких тюрь­мах, в которых мне придется сидеть, это фактически озна­чает смертный приговор. Да, мы призывали к умиротворе­нию в Корее. Обвинение не могло предъявить ни малейших доказательств, что мы делали что-либо кроме того, что убеждали американский народ в постыдности и ненужности этой войны, которую необходимо прекратить.

    Конечно, эти книги говорят о несправедливых войнах и о тех временах, когда такие войны прекращались вой­нами гражданскими. Но к каким ситуациям это относится, господа присяжные? Это относится к тем странам, в кото­рых у власти находится фашизм, в которых нет свободы слова, нет свободы выборов, нет свободы дискуссий. Это не относится к нашей стране и к таким государствам, как се­годняшние Франция, Италия и Британия, это относится к таким странам, как нацистская Германия и фашистская Италия. Именно на этот шаг был вынужден германский народ, чтобы с помощью народов мира освободиться от фа­шизма. Гитлеровская власть не могла окончиться мирным путем. Именно так должны быть прочитаны эти книги. Но обвинение вырывает фразу из контекста и говорит: «Вот, что они имеют в виду». Когда читаешь эти книги, надо помнить об особенностях времени. Эти книги являются обобщающими по своему характеру. Некоторые вещи при­

    * Поправки к конституции США, принятые в результате граж­данской войны 1861—1865 гг. В декабре 1865 года вступила в силу 13-я поправка, провозгласившая отмену рабства во всех штатах; в июле 1868 года вступила в силу 14-я поправка, предоставлявшая гражданское равенство всему населению США (кроме индейцев}, а в марте 1870 года — 15-я поправка, запрещавшая лишать граждан США избирательных прав под предлогом цвета кожи, принадлежно­сти к другой расе или прежнего пребывания в рабстве.— Прим. ред.

    менимы в одной стране, но они неприменимы ко всем стра­нам одинаково. Судья Мэрфи из Верховного суда... (Серконе заявляет протест.) говорит: «Политические писания зача­стую являются преувеличенно эмоциональной полемикой, носящей на себе отпечаток того места, где они пишутся».

    Обвинение далее утверждает, что у нас существует ка­кой-то зашифрованный язык, что мы говорим одно, а под­разумеваем другое. Леди и джентльмены, нельзя по поли­тическим вопросам только потому, что находишься под су­дом, иметь сегодня одно мнение, а завтра проповедовать что-то другое. Я бы не исказил значения этих книг даже це­ной моего оправдания, потому что это было бы фальшивой игрой в великом политическом движении и повредило бы борьбе за социализм. Нельзя один день говорить народу одно в надежде, что он верит вам, а на следующий день де­лать нечто противоположное. Я не отрекаюсь от своих убеждений, которые высказал вам. Я отвергаю обвинение в том, что мы имеем секретные шифры, посредством которых сообщаем свои идеи другим людям. Наши книги и наши идеи, заключенные в них, значат только то, что они гово­рят на ясном английском языке.

    В этих книгах говорится о том, что в нашей стране гос­подствуют гигантские монополии и крупные концерны. Мои свидетели рассказывали об этом в своих показаниях. Мы показали, что 60 семейств контролируют 250 крупней­ших концернов и что эти 250 концернов в свою очередь •контролируют 60% основных отраслей индустрии в нашей стране. Мы показали, что в городе Питтсбурге только две банкирские группы — Меллоны и Морганы — владеют сталь­ным трестом Соединенных Штатов, фирмой «Вестингауз», алюминиевой компанией Америки, Пенсильванской желез­ной дорогой, угольной компанией Питтсбурга, «Дюкесн лайт», «Крусибл стил», «Галф ойл», медной компанией, Питтсбургским стальным трестом, Питтсбургскими желез­ными дорогами, стальной компанией Джонса и Лафлина, авиационными компаниями, автобусными компаниями, га­зетами и радиостанциями,— и это далеко еще не полный перечень.

    Эти книги объясняют, что благодаря экономическому могуществу монополий они обладают огромной политиче­

    ской силой и фактически господствуют в двух главных по­литических партиях нашей страны, а через них и в самом правительстве. Крупные богачи, которые собираются в Дю- кесн-клаб, решают, кто будет кандидатом на политические посты и кто на какой именно. Народу оставляют возмож­ность голосовать только за одного из намеченных ими кан­дидатов. Но пока мы пользуемся нашими демократически­ми правами, народ имеет возможность прорваться сквозь эту паутину и вопреки всем расчетам политиканов избрать кан­дидатов, которые не находятся под контролем монополий. Иногда так и случается, и монополистам это весьма не по враву. Иногда на местных выборах, на выборах в отдель­ных штатах и на общенациональных выборах избиратели не голосуют за кандидатов-марионеток.

    Конгресс Соединенных Штатов, который, как я сказал, ароводил пагубную политику в отношении войны в Корее и в отношении «холодной войны», хорошо описан в книге Уильяма 3. Фостера «Закат мирового капитализма», кото­рая также предъявлена здесь в качестве доказательства. Ми­стер Фостер ссылается на журнал «Юнайтед Стейтс ньюс», в номере от 26 ноября 1948 г. анализирующий состав на­шего сената: «...66 адвокатов, 16 бизнесменов, 9 фермеров и 5 прочих». В Америке 60 млн. трудящихся, но ни один из них не заседает в сенате. Кто же эти адвокаты? Это юрисконсульты крупных концернов, члены правления раз­личных больших компаний. И так за редким исключением. А что сказать о палате представителей? «235 адвокатов. 81 бизнесмен, 37 фермеров, 21 газетчик, 21 учитель, 41 прочих».

    Разве не правда, леди и джентльмены, что эти юристы, работающие в крупных концернах, которые заседают в па­лате представителей и сенате, руководят нашим правитель­ством в интересах тех, с кем они так тесно связаны? Наше правительство окружено советниками и послами, которые явились с Уолл-стрита и связаны с Уолл-стритом. Возьмите Гарримана, члена правительственного кабинета; Перль Ме­ста, владелицу крупнейших заводов, так называемых ме- ставских заводов, в которых существует система «открытых мастерских». Она посол. Ни КПП, ни АФТ не могут раз­вернуть на ее заводах свою деятельность. Она добрая прия-

    гельница нынешней администрации и оказывает влияние на правительственную политику, ассигнуя на предвыборные кампании много больше денег, чем это в состоянии сделать профсоюз. Джон Фостер Даллес — «специальный советник» президента Трумэна — находился в Корее за неделю до на­чала войны. Что делал там этот крупный уолл-стритовский банкир? Он заинтересован в акциях Международной нике­левой компании. Эта крупнейшая военная монополия уже сейчас получает огромные прибыли от войны. Никель необ­ходим для военной промышленности. Почему такой чело­век, как Даллес, должен желать мира, господа присяжные? Хочет ли мира госпожа Места, чей завод производит станки для расточки пушечных стволов? Эти люди присосались к администрации, господствуют там и влияют на политику. Во времена рузвельтовской администрации это было для них не так просто. Вот почему они вопили тогда. Вот по­чему они протестовали против «второгр срока» и против «третьего срока». Они противодействовали Рузвельту по­тому, что он стоял за демократические права, которые те­перь, при военной администрации Трумэна, уничтожаются.

    Эти люди, господствующие в нашем правительстве, про­водят неправильную внешнюю политику, так же как и не­правильную внутреннюю политику. Вам известно, как Тру­мэн предложил оштрафовать шахтеров на 1 млн. долларов за то, что они объявили забастовку, требуя повышения за­работной платы. Компании уволили тысячи шахтеров вслед­ствие введения в производство новых механизмов. Шахтеры требовали защиты против этого, требовали уменьшения ра­бочего дня, повышения заработной платы. Но на помощь монополиям пришли суды и оштрафовали их на lVs млн. долларов. А что сделал Трумэн с забастовавшими железно­дорожниками? То же самое: приказал войскам подавить за­бастовку.

    Я говорил, что те, кто проводит неправильную внешнюю политику, проводят и неправильную политику внутри стра­ны. Крупные монополии и концерны желают уменьшить заработную плату рабочих и увеличить свои прибыли. Про­стые люди желают, чтобы им повысили заработную плату и сократили рабочий день. В этом состоит постоянное столк­новение интересов, которое ведет к продолжительной борьбе.

    Богачи пользуются всеми своими преимуществами, чтобы как можно больше прибыли выжать для себя из жизней ра­бочих.

    Есть старая поговорка, что человека можно узнать по тому, с кем он ведет компанию. С кем ведет теперь ком­панию государственный департамент за рубежом? В Италии друзья Муссолини поддерживают нашу внешнюю политику. Они превозносят так называемый план Маршалла, а сами продолжают обирать народ Италии. Но антифашистски на­строенные итальянские рабочие и крестьяне, а особенно профсоюзы, находятся <в оппозиции к теперешнему прави­тельству. То же самое происходит и во Франции и в боль­шинстве других стран. В Западной Германии нацистские генералы, которых наша армия разбила в прошлую войну, такие, как генерал Гудериан, создатель бронетанковых ар­мий Гитлера, являются теперь советниками наших экспер­тов по внешней политике и помогают ремилитаризации Гер­мании. Те, которые убивали наших солдат, стали теперь друзьями нашего государственного департамента. Но за то, что мы критикуем подобные вещи, против нас фабрикуют обвинения и судят за «подстрекательство к мятежу». За то, что мы протестуем против признания Франко, который сверг демократическое правительство в Испании и кото­рого президент Рузвельт не желал признавать, нас обвиняют в «подрывной» деятельности. Сегодня администрация Тру­мэна признает Франко и вступает с ним в деловые отноше­ния, несмотря на то, что в прошлую войну Франко предо­ставил свои базы подводных лодок в Испании нацистам, сражавшимся против нас. Надо задуматься над этим, потому что иначе не поймешь, что за администрацию мы имеем. Скажи, с кем ты дружишь дома и за границей, и я скажу, кто ты.

    На Дальнем Востоке нашим государственным деятелям не составило, мне кажется, никакого труда найти общий язык с последователями Тодзио в Японии. Многие из на­ших монополий прибирают к своим рукам богатства Япо­нии. Нефтяные компании этой страны уже связаны с неф­тяными компаниями Соединенных Штатов. Электропромыш­ленность Японии поглощается американскими интересами, особенно компаниями «Вестингауз» и «Дженерал электрик».

    Американский большой бизнес имеет там огромные капи­таловложения и интересы. Газеты сообщают о восстаниях в Индокитае, Тунисе, Северной Африке, на Ближнем и Даль­нем Востоке. Что же предпринимаем по этому поводу мы? Народы этих стран хотят выгнать монархов, королей и ино­странных империалистов, хотят учредить свое собственное демократическое правление, но наша внешняя политика под­держивает таких старых марионеток, как Чан Кай-ши, Ли Сын-ман, Бао Дай и прочих им подобных.

    Член Верховного суда Дуглас недавно опубликовал статью, написанную им после возвращения из поездки по Дальнему Востоку. Он утверждает, что никакие деньги в мире не остановят борьбы этих народов за свои права. Он критикует нынешнюю политику Соединенных Штатов в той части земного шара. А за то, что мы критиковали эту по­литику два года назад, нас обвиняют в «подрывной дея­тельности»! Сегодня многие люди начинают воочию убеж­даться, что американская внешняя политика ошибочна. Леди и джентльмены, критика внешней политики прави­тельства со стороны моей партии, оппозиция моей партии по отношению к этой политике основана на убеждении, что она может и должна быть исправлена, если мы не хотим ступить на тот путь, на который Гитлер толкнул немцев. Разве они осмеливались не соглашаться с ним? Некото­рые — да. Но те, которые осмеливались критиковать его, были обвинены нацистами в критике режима, были заклей­мены как иностранные агенты и брошены в тюрьмы...

    «Вы не смеете осуждать мою внешнюю политику, когда я аннексирую Австрию,— заявлял Гитлер.— Бросьте всех, кто противится мне, в тюрьмы, ибо они враги Германии».

    Разве не то же самое хотят проделать со мной?

    «Вы не смеете осуждать меня, когда я вторгаюсь во Францию, в Бельгию, Голландию и Польшу,— заявлял Гит­лер.— Иначе вы окажетесь в тюрьме».

    И именно это пытаются сделать с нами, которые проте­стуют против постыдной войны в Корее.

    Господа присяжные, простые люди всего мира не согла­шаются с политикой нашего правительства. Они восстают против нее. А правительство Соединенных Штатов, к со­жалению, пытается надеть на эти народы кандалы, для того

    чтобы те же самые американские монополии, которые вла­деют нашей страной и контролируют ее политику, могли бы обворовывать и эксплуатировать также и эти народы. Я не имею ничего общего с такой политикой. Всеми своими си­лами я буду критиковать эту политику и противодейство­вать ей. Коммунисты повсюду противостоят этой политике й будут противостоять ей и впредь. Одна из многих при­чин, почему я оказался под судом, заключается в том, что я придерживаюсь взгляда, что монополисты наживают кро вавые деньги на корейской войне, а тягость военных расхо­дов падает на плечи налогоплательщиков. 85 млрд. долла­ров отпущено в настоящее время нашим бюджетом на воо­ружение. Это означает 500 долларов на каждого человека в Соединенных Штатах. А что же сказать о том, чего нельзя купить за деньги? О сотне тысяч жертв, о сотне тысяч жертв, уже понесенных одними только американцами? Что же говорить о невинных людях, женщинах и детях, кото­рые погибают в Корее от напалмовых бомб? Считаете ли вы, что это хорошо? Только потому, что эти бомбы не падают на наши дома? Я так не считаю.

    Конечно, компаниям «Стандард ойл», «Галф ойл» и мел лонам, которые производят эти бомбы, нравится мысль об усилении бомбежек Кореи. А расплачиваетесь за это вы Сынки миллионеров не воюют. Нет, они сидят дома и счи­тают денежки.

    А за то, что я протестую против этих огромных ассиг­нований на военные расходы, протестую против огромных прибылей, которые богачи получают, наживаясь на войне, протестую против повышения цен для простых людей, про­тестую против того, что военные рэкетиры в Вашингтоне собираются и дальше наживаться <на войне, меня хотят бро­сить в тюрьму. Я считаю, что это фашистский способ раз­решать споры с несогласными, а не демократический.

    Свидетель доктор Аптекер объяснил вам содержание книг, объяснил, что такое социализм. Я не намерен убеж­дать вас в преимуществах социализма. Не об этом сейчас речь. Вам вовсе незачем соглашаться со мной в неизбеж­ности или в справедливости социализма. Мне лично кажет­ся, что идея социализма — великая идея и что социализм наступит обязательно. Не существует такой сверхъестест­

    венной силы, которая заставила бы нас согласиться с тем, что фабрики и заводы должны вечно оставаться в руках монополий. Народ может в тысячу раз лучше управлять промышленностью, чем монополисты. Мы могли бы сокра­тить рабочее время и облегчить труд, если бы на наших плечах не сидели эти пиявки.

    Вот почему я проповедую социализм, который покончил бы с безработицей и сделал бы так, чтобы люди работали четыре часа в день, а то и меньше. Чем больше машин мы заставили бы работать, тем лучше. А что происходит те­перь? Когда предприниматели внедряют новые машины — часть рабочих выбрасывается на улицу. Почему? Потому что предприниматели, владеющие промышленностью, вводя новые машины, не сокращают рабочего времени. Напротив того, они удлиняют рабочий дець насколько могут или до тех пор, пока профсоюз не остановит их. Всякий раз, когда профсоюзы пытаются добиться сокращения рабочего дня, предприниматели вопят: «Бедствие!», «Судный день насту­пает». В 1916 году во время всеобщей забастовки рабочих фирмы «Вестингауз» компания сделала такое заявление:

    «Если рабочие добьются 10-часового рабочего дня, нам придется убираться из долины».

    Что ж, мои друзья и я добиваемся еще более короткого рабочего дня. Понятно поэтому, почему так хотят заткнуть нам рты. Но вы, господа присяжные, вы не получаете и крохи со стола меллонов. Некоторые из вас даже, может быть, проливают пот, трудясь на их заводах. У вас иные интересы.

    Социализм, который я защищаю, покончит с перепроиз­водством, ведущим к депрессиям. Перепроизводство проис­ходит из-за того, что народ производит слишком много товаров, больше товаров, чем предприниматели могут про­дать, и поэтому рабочих выбрасывают с заводов. Когда че­ловек оказывается без работы, он не может покупать то­варов, которые произведены. В результате еще большая безработица, еще более глубокая депрессия.

    Каждые 10 лет в течение прошедшего столетия нашей истории это регулярно повторялось. В настоящее время де­прессию отодвинула военная программа. Я утверждаю, что, если социальная система поддерживается войной, значит

    эта система никуда не годится. Мы, коммунисты, пропове­дуем социализм, потому что он покончит с перепроизвод­ством и голодом в нашей стране, где полно товаров и каж­дому есть к чему приложить руки. Мы, коммунисты, верим, что социализм покончит с неуверенностью в завтраш­нем дне, которая гнетет наш народ. Рабочие люди постоян­но зависят от милости хозяина. От хозяина зависит их бу­дущее. Он решает — держать ли их на работе, когда они стареют или заболевают. Как долго будем мы мириться с этим? Но я не прошу вас соглашаться со мной и на сей раз. Единственно, чего я прошу, так это защитить мое право проповедовать социализм. Это было законным правом в на­шей стране. Но теперь определенные профашистские кру­ги хотят уничтожить, отнять у нас наши права; они хотят очернить марксистское учение о том, что перемены неиз­бежны, что мы можем основать на земле братство людей; они хотят остановить движение истории вперед.

    Вот чему учат эти книги, которые обвинение предста­вило как доказательство моей вины. Американский народ встанет на социалистический путь развития, когда преиму­щества этого пути будут очевидны для большинства наро­да. Народ нельзя принудить к этому насильно.

    Господа присяжные, с помощью моего свидетеля мисте­ра Бенджамина Каритерса мы показали вам, какова была деятельность нашей партии за время ее существования. Мистер Каритерс хорошо осведомлен о деятельности пар­тии. Он связан с местной партийной организацией больше 20 лет и являлся одним из ее руководителей. Этого чело­века не купишь за 34 сребреника. Он занял свидетельское место на процессе, зная, что это вызовет озлобленные на­падки на него. Он рассказал вам о программе нашей пар­тии. Он рассказал вам, что мы боремся за мир, за жилищ­ное строительство, за равноправие негров, за объединение рабочих в профсоюзы, за пособия по безработице.

    Таковы «преступления», которые мы совершали. В этой груде книг много всего, а в той груде, которой здесь нет,— в листовках, которые обвинение не принесло сюда, но ко­торые оно конфисковало...

    Серконе: Протестую!

    Н е л ь с о н: Помолчите, пока я не кончил!

    Председатель суда: Джентльмены, вы, видимо, хотите, чтобы я объявил перерыв?

    Нельсон: Сожалею, ваша честь. Но таковы факты, я говорил вам о них.

    Пр едседатель суда: Ни один из вас не обращает на меня ни малейшего внимания.

    ...Мой свидетель показал, что он принимал участие и руководил борьбой за создание профсоюзных организаций. Хотя прокурор пытался извратить причины того, почему мы это делаем, факты говорят за то, что мой свидетель по­могал организовать рабочих ради защиты их прав и улуч­шения условий их существования.

    Леди и джентльмены, новый ветер повеял на этом про­цессе. Вопреки всем попыткам обвинения доказать обрат­ное я покажу вам, что под судом находится право чтения книг. Вердикт против меня по существу будет означать разрешение в нашей стране «охоты на ведьм» и костры из книг. Я зачитал вам 19 книг, которые, по свидетельству библиотекаря, свободно выдаются в библиотеке и которые могут читать все. Обвинение осмеливается делать выводы относительно того, чему научили меня эти книги, какие выводы я сделал из чтения и как я хочу применить в жиз­ни все почерпнутое мной из этих книг. Что же будет с те­ми, кто берет читать эти книги в библиотеке? Следующим шагом явится предписание: «Немедленно сообщите нам, когда эта книга будет выдана на руки, чтобы мы могли по­слать кого-нибудь за читателем и узнать, где он живет». Костры из книг должны быть погашены в нашей стране, если мы хотим сберечь нашу демократическую систему.

    Теперь, леди и джентльмены, я хочу проанализировать показания свидетелей обвинения. Вы слышали, как свиде­тель Крауч дал клятву говорить правду и ничего кроме правды. Он говорил о тайных собраниях, которые комму­нисты якобы созывали. Помните, я спросил его: «Где про­исходили эти тайные собрания?» — и (посмотрите на стра­ницу 1241 стенограммы) он ответил: «Они собирались в Вебстер-холле, в Манхаттанском лицее и в Центральном отеле в городе Нью-Йорке». Вы помните, что я спросил его? «Разве Вебстер-холл является секретным местом, спе­циально выстроенным для того, чтобы там встречались ком­

    мунисты? Разве в него надо попадать через подземный туннель?» После того как я около 10 минут добивался от него ответа, он, наконец, сказал «нет». Его ответ напеча­тан на странице 1323 стенограммы. Затем он заявил: «Когда мы приходили туда, то получали значки». Вы, ко­нечно, помните это показание. Значки! Значки!.. И он хо­чет заставить вас, господа присяжные, поверить, что это собрание являлось тайным собранием, скрытым от публики.

    Крауч показал, что в 1941 году, задолго до того време­ни, к которому относится обвинительное заключение, где-то в Калифорнии функционировала партийная школа. Если в этой школе происходило что-нибудь противозаконное, он мог бы сообщить о ней давным-давно. А теперь он говорит об этой школе, как о «подпольной». Когда он не смог до­казать своих слов, суд запретил ему ссылаться на эту шко­лу, как на «подпольную».

    Вы помните, какой крик поднял Крауч, когда ему при­шлось сообщить свой адрес, что якобы грозило ему смер­тью. Почему он сказал это? Это был приказ вам засадить меня в тюрьму или даже хуже! Он сказал, что его жизни угрожают... Давайте взглянем в существо его слов.

    Я обращу ваше внимание на показания другого... свиде­теля обвинения. Я спросил свидетеля Патерсона:

    Сталкивались ли вы с какими-нибудь затруднения­ми при выходе из партии?

    Нет, я вышел — и все.

    Вышли — и все?

    Да!

    Чинил ли вам кто-нибудь какие-либо препятствия?

    Нет.

    Никто не грозил вам?

    Нет.

    И вам не приходилось скрывать свой адрес, не так ли?

    Нет, я никогда не скрывал его.

    И никто не беспокоил вас со стороны Коммунисти­ческой партии относительно этого?

    Нет.

    А Крауч визжал, словно недорезанный поросенок, когда ему предложили сообщить свой адрес. Он заявил, что ни­

    когда не явился бы сюда, зная, что ему придется открыть свое местожительство.

    Крауч давал показания о книгах, которыми якобы поль­зовались в 1941 году в партийной школе в Калифорнии. На нескольких предыдущих процессах и перед сенатскими комиссиями он свидетельствовал относительно книг, по ко­торым якобы учились в этой школе. Тогда он ни разу не упомянул о трех книгах, которые были предъявлены на этом процессе в качестве доказательств, господа присяж­ные. Это «Программа Коммунистического Интернациона­ла», «Почему коммунизм?» и «Руководство по организа­ции». Крауч не упоминал об этих книгах ни в одном из своих прежних показаний. Но в данном процессе эти три книги имеют весьма важное значение для версий об­винения, так что, когда Крауч был спрошен: «Пользова­лись ли они этими книгами, мистер Крауч?»—он ответил: «Да, мы пользовались ими». Помните, однажды он зако­лебался и я сказал: «Отвечайте, вы же знаете, чего от вас хочет обвинение»,— и он ответил: «Да, мы пользова­лись ими».

    Кветик со свидетельского места признал, что, когда он состоял в партии, этими книгами никогда не пользовались.

    Здесь вы видели трех свидетелей, слышали три различ­ных ответа. Хотя эти свидетели читали стенограммы отче­тов различных процессов и пытались придерживаться сво­их прежних показаний, они все же противоречили друг другу.

    Крауч показывал об активности Коммунистической пар­тии в Пенсильвании. Его спросили: «Проводилась ли поли­тика Коммунистической партии в Западной Пенсильва­нии?» — и он ответил: «В значительно большей степени, чем в других местах».

    Почему же в большей степени, чем в других местах? И откуда ему известно это? Он никогда не бывал в Запад­ной Пе