Юридические исследования - О ЛЕНИНЕ. СБОРНИК СТАТЕЙ И ВОСПОМИНАНИЙ. КЛАРА ЦЕТКИН. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: О ЛЕНИНЕ. СБОРНИК СТАТЕЙ И ВОСПОМИНАНИЙ. КЛАРА ЦЕТКИН.



    институт Маркса-Энгельса-Ленина при цквкщб

    Пролетарии всех стран, соединяйтесь

    КЛАРА ЦЕТКИН

    О ЛЕНИНЕ

    СБОРНИК СТАТЕЙ И ВОСПОМИНАНИЙ

    с ПРЕДИСЛОВИЕМ

    Н. К. КРУПСКОЙ

    ПАРТИЙНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

    СОДЕРЖАНИЕ

    Стр.

    Предисловие Н. К. Крупской       3

    Гениальнейший реальный политик-революционер         9

    Речь на II съезде советов СССР 26 января 1924 года      12

    Речь на пленуме Моссовета 7 февраля 1924 года       14

    Дело жизни Ленина..... 16

    Г од без Ленина... ?.. 22

    Ленин и массы........ . 23

    Воспоминания о Ленине 27

    Из записной книжки.... 67

    ИЛЛЮСТРАЦИЯ

    К. Цеткин и Н. К. Крупская. 1932 г.. . .            7

    2007082306

    Ответственный редактор В. Г. СОРИН.

    Подготовлена к печати И. А. ГАНИЧЕВЫМ,

    Техническая редакция: Вл. ИВАНОВ, С. ГЕОРГИЕВСКИЙ,

    Книга сдана в набор 5/XI 1933'г" Подписана к печати 17/XII 1933 г.

    Пяртиздат № 1571/м. Тираж 50375 Ленгорлит № 29730. Зак. № 1238. , Формат бумаги 82 X НО см. 6 печ. л. (120000 тип. зн. и 1 бум. л.). Бум. л. Л*/*. Ьышла в свет — декабрь 1933 г.

    2-я типография „Печатный Двор* треста „Полиграфкнига, Ленинград, Гатчинская 23. %

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Отзывы и воспоминания Клары Цеткиной о Ленине имеют особое значение. Сама Цеткина была одним из виднейших борцов за дело рабочего класса, ударни­цей мировой революции. В прошлом году, в день 75-летия Клары, ЦК ВКП(б) написал ей горячий при­вет. «Ветерану международного рабочего движения, пламенному трибуну пролетарской революции, ста­рейшему вождю Коммунистического Интернационала, другу и товарищу трудящихся масс СССР, борцу за раскрепощение женщин-работниц — Центральный ко­митет ВКП(б) шлет в день 75-летия горячий больше­вистский привет. Соратница Энгельса, ты неустанно боролась против оппортунизма во II Интернационале, со всей силой своего большого ума и революционной страсти ты восстала против бернштейнианства, против ревизионизма. В дни, когда вспыхнула мировая бойня, когда столпы II Интернационала позорно впряглись в колесницу империализма, ты вместе с Лениным, вместе с Розой Люксембург и Карлом Либкнехтом высоко подняла знамя пролетарского интернационализма. Ты была с нами и в дни Октября' и в дни гражданских боев, когда мировая контрреволюция пыталась заду­шить первое в мире государство пролетариата. Безза­ветный друг СССР, ты всегда на боевом посту, когда враг угрожает Стране Советов. Центральный комитет ВКП(б) выражает свое горячее пожелание и твердую уверенность в ток, что ты еще многие годы будешь бороться в первых рядах Коммунистического Интерна­ционала». Этому пожеланию не было суждено испол­ниться, Цеткина не дожила даже до 76 лет, но послед­ние месяцы ее жизни были яркой иллюстрацией того, как верна была характеристика, которую дал Цеткиной Центральный комитет.

    Цеткина была избрана в немецкий рейхстаг, она «     3

    оказалась старейшим членом рейхстага и, как старейший член рейхстага, она должна была открыть его. Никто не думал, что она будет в состоянии это сделать. Она жила в доме отдыха под Москвой, с трудом могла приподняться с постели, силы ее ушли, она каждую минуту задыхалась. Но когда Германская коммунисти­ческая партия написала, что был бы желателен ее при­езд, она ни минуты не колебалась: собрала последние силы и поехала в Германию, запасшись камфорой и другими средствами поддержания жизни. Она знала, какая опасность ей грозит, опасность быть схваченной и даже убитой фашистами. Это ее не остановило. Со­брав все свои последние силы, она открыла рейхстаг блестящей речью убежденной коммунистки. Через го­лову рейхстага она обращалась к трудящимся массам Германии, говорила им о России, о необходимости борьбы, о социалистической революции. Свою речь Цеткина заключила словами: «Выполняя обязанность старейшего члена рейхстага, я открываю его и выра­жаю надежду, что мне придется еще, несмотря на мою теперешнюю инвалидность, открыть, как старейшему его члену, первый съезд советов Советской Германии!» Вернувшись в Россию, Цеткина почувствовала резкий упадок сил, но не бросила работы. Больная, умираю­щая, она диктовала брошюру «Заветы Ленина женщи­нам всего мира». Брошюра кончается словами: «Вели­кая цель светит миру. Исторический момент требует самой решительной борьбы. Он властно диктует про­летаркам, трудящимся женщинам: смотрите, осознавай­те, действуйте, боритесь, боритесь! Великий момент не допускает узости женской ограниченности. Вширь, впе­ред, миллионы безвестных, безымянных борцов! Вы призваны победить. Вы должны встать в ряды между­народных выполнителей заветов Ленина, продолжате­лей его бессмертного учения и дела. Будьте достойны­ми продолжателями дела Ленина, достойными его уче­никами».

    Я была у Цеткиной 1—2 мая и рассказывала ей о съез­де колхозников и колхозниц. После этого она написала письмо к колхозницам Красной Пахры, в котором она писала о важности колхозного строительства и о том, что речь т. Сталина на съезде колхозников о женщине 4

    в колхозах должна их воодушевлять и служить руко­водством к действию.

    I Владимир Ильич очень любил и ценил Цеткину как ! страстную революционерку, как марксистку, хорошо,  глубоко понимающую учение Маркса, как борца с оп­портунизмом II Интернационала, и он любил погово­рить с ней «по душам» на те темы, которые его очень занимали, поговорить в тех разрезах, в каких он офи­циально не выступал. Он говорил с Цеткиной об искус­стве, о культурном строительстве, о международном женском движении, о германском движении и пр. Ему интересно было говорить с ней по этим вопросам, по­тому что он знал — она много думала над этими вопро­сами, широко их ставила, и ей будет понятно то, о чем он говорит.

    Воспоминания Клары о Ленине, ее статьи и речи о нем говорят о том, как высоко она ценила Ленина, как близка и дорога ей была Страна Советов, как захваты­вала ее соцстройка, широко развертывающаяся в на­шей стране. Цеткина писала свои статьи о Ленине не­сколько иначе, чем пишем мы: больше в них пафоса, больше в них, я бы сказала, интернационального раз­маха, другая несколько рамка, в которую она ставит свои воспоминания. Но именно это и делает ее воспо­минания об Ильиче своеобразными и ценными. Нам важно и нужно знать то, что говорила об Ильиче Кла­ра, так горячо его любившая.

    Н. Крупская.

    10 августа 1933 г.

    ГЕНИАЛЬНЕЙШИЙ РЕАЛЬНЫЙ ПОЛИТИК- РЕВОЛЮЦИОНЕР *

    В ту пору, когда навеки склонил свою могучую голо-, ву Карл Маркс, Энгельс писал: «Человечество стало ниже на целую голову, на голову самую крупную». Эти слова вспоминаются теперь, при кончине Ленина, в ли­це которого мировой революционный пролетариат по­нес незаменимую утрату. Воистину, человечество стало ниже на целую голову, на голову самую крупную. И в дополнение к этому надо сказать: человечество оску­дело на одно великое сердце. Ленин был не только ру­ководящим умом, но и пламенным сердцем революци­онной России, загорающейся мировой революции.

    Сочетание ума и сердца было коренной чертой, су­щественной составной частью его выдающегося величия. Наряду с ярким, могучим умом в нем билось горя­чее сердце, которому не было чуждо ни одно человеческое страдание. Это чувствовали самые широкие массы народа, все те наивные и непросвещенные, что тон­ко умеют угадать и отличить притворное от искренне­го. Если Ленин пользовался среди них прямо исключи­тельным поклонением и любовью, то это служило лишь отражением той глубокой любви, которую сам он питал к этой массе. Люди образованные — в том числе и вра­ги — почтительно преклоняются перед гениальностью его ума, богатством его знаний, железной силой его воли. Народ боготворит в нем великое, доброе сердце. Он безгранично любил Ленина, потому что чувствовал на себе его безграничную любовь. Эта-то любовь и по­родила в миллионной массе Советской России и всего мира непоколебимое доверие к самому преданному и гениальному из вождей.

    Дело жизни Ленина, как вождя русской пролетаоской революции, как вождя революции мировой, не имеет

    Я

    себе равного в истории. Оно цельно, как монолит. Ле­нин был гениальнейшим учеником Маркса, в лучшем смысле, в смысле наиболее прогрессивного и творче­ского развития его теории, его идей.

    Ленин был в то же время величайшим марксистом дела. Продиктованная могучим талантом и глубоким, тщательным изучением, идея претворялась у него в во­лю, а регулируемая быстро ориентирующимся умом во­ля вела людей, отливала в определенные формы собы­тия, «делала историю». Вождь Великой русской рево­люции, Ленин был в то же время ее дитя; он рос и мужал вместе с ней в устремлении к указываемым ею «великим целям». В твердой, непоколебимой вере в ре­волюционную силу рабоче-крестьянской массы он впе­реди всех шел к завоеванию государственной власти. Ему удалось отстоять пролетарское государство от яростного натиска врагов и перейти к самым трудным и обильным жертвами шагам по перестройке хозяйства и общества. Больше чем кто бы то ни было он чувствовал и понимал огромные трудности русской проле­тарской революции. Суровую и беспощадную действительность он видел столь же ясно, как и никогда не J упускаемый им из виду великий идеал коммунизма.

    Он был величайшим, гениальнейшим реальным поли- тиком-революционером всех стран и времен.

    Ему в первую голову обязаны мы основанием Комин­терна. Твердой и разумной рукой он повел этот ко­рабль через опасный переходный период, когда отпря­нул первый мощный вал революции и едва обозначил­ся последующий. Все ответвления и виды рабочего движения, все области коммунистической работы он расценивал в меру их значения, как элементы, способ­ствующие ослаблению буржуазии, усилению боевой силы пролетариата. В кооперативах, профсоюзах, орга­низациях молодежи и женщин, в просветительной и об­разовательной работе чувствовал он дыхание новой жизни, это горячо и бурно сказывавшееся томление миллионов: к свету — собственными силами!

    Историки и биографы напишут о Ленине и его деле много толстых, ученых и прекрасных книг, но как бы' ни прославляли они этого человека и его дело, всего этого еще будет мало. Разве можем мы, знавшие и лю-

    бившие его, в этот первый горький час разлуки с ним хотя бы бегло наметить, не говоря уже о том, чтобы исчерпать, все то, чем он был и что дал нам всем, про­летариату, эксплоатируемым и порабощенным всего мира? Нас гнетет сознание незаменимой утраты. Прав­да, мучительный период длительной болезни дорогого учителя вынудил и научил нас итти без него намечен­ным им путем, действуя в духе его указаний. Но он еще жил, еще теплилась в нас надежда на его выздо­ровление. Он должен был вернуться, этот самый гени­альный вождь, столь нужный нам, столь незаменимый.

    Но разве может затихнуть такое сердце? Разве мо­жет перестать светить нам такой лучезарный ум? Раз­ве может угаснуть жившая в нем железная воля?! Ле­нин не может для нас умереть. И мертвый он для нас жив, всегда останется живым, всегда, всегда наш, бес­смертный вождь и учитель, великий прообраз будуще­го человека.

    Солнце как будто затмилось для нас с гибелью того, что было бренным в нашем великом вожде. Это солнце воссияет победоносно, когда восторжествует в мировой революции то бессмертное, что было в Ленине. Скор­беть по Ленине не значит сетовать и медлить. Памяти его подобает одно: энергичнейшая, решительнейшая борьба за победу мировой революции! Идея Ленина должна претвориться *в сознание масс, его воля — в массовую волю, его революционная борьба против всех сковывающих сил — в революционную массовую борь­бу. Единственно достойной Ленина данью почета бу­дет мировая революция.

    И

    РЕЧЬ НА II СЪЕЗДЕ СОВЕТОВ СССР 26 ЯНВАРЯ 1924 ГОДА *

    Ваша незаменимая утрата есть наша утрата. Ваша незаменимая боль есть наша боль. Ваша горячая и бес­конечная благодарность великому Ленину разделяется также и нами. Ваши священные клятвы являются и на­шими клятвами: бороться и работать в том же направ­лении, беречь наследие Ленина и развивать его дальше. Ведь этому делу он отдавал всю кровь своего сердца, день за днем, капля за каплей! Мы, германские комму­нисты, и далеко за пределами нашей партии также все рабочие Германии, сохранили ненависть к капиталу и революционный дух и в этом отношении с вами слива­емся целиком.

    Ленина больше нет. Для коммунистической партии Германии он в течение последнего времени был свер­кающей путеводной звездой; В течение долгого време­ни мы в Интернационале не сознавали всей яркости этого светила, и только когда ночь стала наиболее глубокой и наиболее темной, тогда этот светоч засиял для всех. Он стал учителем для коммунистической пар­тии Германии, и только он дал возможность Герман­ской коммунистической партии взять верный путь сре­ди бурь и волнений, ее встретивших.

    Германская партия готова развернуть до высшего на­пряжения революционную активность как в недрах са­мой партии, так и в рабочих массах, устремляя их к завоеванию власти. Она будет учиться при этом все вновь и вновь искусству непревзойденного мастера революции Ленина, она будет, как и он, холодным рас­судком взвешивать все обстоятельства, она перенесет тактику и методы Ленина на немецкую почву. Комму­нистическая партия Германии склоняется пред Лени­ным, как великим мастером в области мысли, в области

    революционной теории, где блеск идеала так легко сти­рает границы явлений и заставляет взгляды блуждать в необъятном и терять из виду прочную землю. Она склоняется пред ним, как пред великим мастером рево­люционного дела, который движется по твердой почве.

    Он был велик также в своей простоте, в правдивости всего своего существа, в своей необычайной скромно­сти. Он был велик своей любовью ко всем малым, сво­им глубоким, всегда готовым на помощь сочувствием всякому страданию, своим внутренним единством с природой, с космосом. Благородная человечность Лени­на была тем самым крепким корнем, который давал ему его несравненную революционную мощь.

    Ленин умер, но осталась коммунистическая партия России, осталась рабоче-крестьянская Советская Рос­сия, Союз советских социалистических республик и III Интернационал. В Союзе советских социалистических республик гармонично сольются юношеский, полный сил, богатый будущим Восток со зрелым, утонченным в своей культуре Западом, и вместе они создадут не­слыханный расцвет общечеловеческой культуры. Тогда действительно будет то, что Ленин в гениальнейшем пророческом прозрении предвидел и ради чего он ра­ботал. Во -имя этой действительности мы будем про­должать нашу борьбу и нашу работу. Бесконечной пре­данностью ей, напряженной отдачей всех своих сил ей докажем, что мы достойны столь чистого, столь бла­городного, столь мудрого и столь мощного вождя.

    РЕЧЬ НА ПЛЕНУМЕ МОССОВЕТА 7 ФЕВРАЛЯ 1924 ГОДА*

    Товарищи, Коммунистический Интернационал и не­мецкая коммунистическая партия едины с вами в печа­ли о Ленине, этом гениальном, несравненном, незабы­ваемом вожде мирового пролетариата и мировой ре­волюции. Мы, разбросанные по всему земному шару миллионы эксплоатируемых и порабощенных, знаем, за что мы должны благодарить его. Это был провидец и борец за наше дело, это был человек, указующий пути и прокладывающий вперед дорогу своему войску. Он возвышается над всеми, как неповторяемая вели­чина. Он руководит грандиозной борьбой нарастающе­го, благоухающего весенними цветами нового с еще продолжающим сопротивляться старым. В самое черное время пролетарской истории, когда казалось, что хищ­нический империализм на дымящихся кровью полях битв уже уничтожает социализм пролетариата и делает навеки победителем капитал, он дал веру сомневаю­щимся, отчаявшимся в революционной борьбе, дал ве­ру в революционные силы рабочего класса. Как вождь большевиков и русского пролетариата он доказал, что пролетариат своей смелой мыслью и смелым делом мо­жет перевернуть при помощи революции весь социаль­ный мир. Он учил, что для эксплоатируемых всех стран есть только один выход из ада, из жизни гниения и распада буржуазного хозяйства и культуры, — это раз­гром капитализма и осуществление коммунизма.

    Ленин дал массам лозунг, освещающий дорогу к этой великой цели: «Вся власть советам, пролетарская диктатура, организация советского государства». Своим горячим, великим сердцем он обнимал рабочих всех стран. Своим ясным разумом, который он питал глубо­ким изучением теории и жизни, он постиг и оценил ра­

    * Сборник «Ленин московским рабочим». Москва, 1924 год.

    бочий класс во всей его мощи, как революционного бор­ца и как строителя более высоких и культурных обще­ственных форм. Он соединен был всеми своими фибра­ми и всем своим существом с рабочим классом. Так рос Ленин, так он стал тем великим бессмертным руле­вым мировой революции, каким мы его знаем теперь. Он был организатором самой последовательной рево­люционной партии, он был творцом коммунизма.

    В самые тяжелые времена немецкой коммунистиче­ской партии он был ее лучшим другом и советником.

    Ленин — пламя. Ленин — меч мирового пролетари­ата. Он пламя, которое светит и греет; он меч, которым мы прокладываем себе путь. Ленин умер, но пламя ра­боты его жизни сияет нам и греет нас попрежнему. Меч этот не должен потерять ничего в своей остроте. Мы окружены со всех сторон контрреволюцией, но рядом с этим, как пример, стоит дело Ленина, Совет­ская Россия, Социалистическая республика советов и Российская коммунистическая партия.

    У нас нет времени печалиться и жаловаться, труба зовет нас к бою. На краткое мгновение склоним наше знамя в память этого совершенного человека и подни­мем его вновь, чтобы оно веяло над головами и вело нас к победе трудящихся всего мира.

    Ленин умер. О нем, как об единственном и незамени­мом, печалятся трудящиеся Советской России и союз­ных с нею республик, — рабочие, крестьяне и все те, кто стремится к лучшему социальному строю, все, кто верит в великую будущность Советской России. Окай­мленные трауром красные знамена революционного пролетарского авангарда во всех странах склонились перед покойным. Во всех странах весть, что Ленина больше нет, потрясла рабочих, эксплоатируемых и уг­нетенных, даже тех, взор которых еще слеп и не видит пути к освобождению человечества через коммунизм, но которые чутьем понимают, чтб сделал этот единст­венный, исключительный человек для освобождения от цепей насилия бедных, слабых, измученных и порабо­щенных. Никогда еще такая глубокая, беспредельная солидарность скорби не связывала воедино народы и человечество. Мы потеряли нашего лучшего, нашего гениального вождя. Одни это поняли разумом, другие почувствовали сердцем.

    Ленин доказал на деле, что он был таким вождем. Русская пролетарская революция стоит перед нами, как крупнейшее событие современности, первое великое историческое доказательство учения Маркса о том, что освобождение пролетариата есть дело самого пролета­риата.

    Ленин был мыслящим и направляющим мозгом, страстным, пламенным сердцем и непреклонной волей пролетарской революции. Это — неоспоримо. Ленин мог быть таким только потому, что в нем соединились два потока революционной творческой силы. Он был до мозга костей убежден в том, что хозяйственное об­щественное развитие ведет к осуществлению коммуниз­ма пролетариатом и что завоевание пролетариатом вла-

    сти есть величайший, решающий, всемирно историче­ский шаг к этой цели. Он был душой и телом связан с русским пролетариатом и крестьянством и с экспло- атируемыми и угнетенными всего мира. Он любил их за их страдания и несчастья, которые он воспринимал как собственную муку; он уважал их, имел к ним не­поколебимое доверие, как к революционным борцам против эксплоатации и власти собственности; он дове­рял им, как строителям нового совершенного общества.

    Высшее историческое назначение пролетариата как класса, наиболее революционного, нашло в Ленине своего выразителя, дало его исполинской воле светя­щуюся впереди цель и зажгло его никогда не ослабе­вающим стремлением к этой цели. В живом общении с массами освещал Ленин всем угнетенным и обездо­ленным их путь сознанием их исторической роли и их значения как революционного класса, наставлял их пробуждающийся разум к революционной воле и рево­люционному действию. Ленин, русский пролетариат и мировой пролетариат сливались воедино. Он шел к ра­бочим с ясным разумом и открытым сердцем. Никогда он не был так счастлив, так доволен, как тогда, когда он непосредственно общался с рабочими и крестьянами, уча их, организуя и подготовляя их сознание к захвату власти в собственные руки для того, чтобы по камени­стой и тернистой дороге итти вперед — к коммунизму. Ленин был величайшим, бессмертным деятелем миро­вой революции.

    Ленин развил марксизм дальше, все время претворяя теорию в практику. Благодаря неутомимым исследова­ниям, острейшим наблюдениям за всеми общественны­ми процессами и явлениями и живой теснейшей связи с протестующими массами Ленин достиг непобедимой решимости и силы. Ленин поворачивал оружие своей беспощадной критики против меньшевиков и социали- стов-революционеров, против всех тех в России и за границей, чьи учения и тактика омрачали революцион­ное сознание пролетариата и ослабляли его революци­онную энергию. То, что Маркс со всей своей дально­зоркостью только наметил в «Гражданской войне во Франции», Ленин обработал как твердо обоснован­ное, руководящее научное открытие, а именно, что

    ‘4 О Левине

    17

    пролетариат не просто должен перенять политическую власть от буржуазии и заставить ее служить свОим ин­тересам, но что он должен сломать буржуазное госу­дарство и построить свой собственный аппарат власти. Он открыл, что именно советы образуют такой аппарат власти, что они и есть орудие для проведения проле­тарской диктатуры. В полном соответствии с этой ос­новной теорией, Ленин неустанно разоблачал буржу­азную демократию, как высшую форму классового гос­подства буржуазии. Безжалостно уничтожал он все ил­люзии, будто бы демократический путь обеспечивает пролетариату мирное достижение коммунизма и дела­ет ненужной кровопролитную дорогу революционной классовой борьбы и гражданской войны.

    Правильность своего теоретического учения он дока­зал пролетарской революцией в России.

    В партии большевиков, теперешней коммунистиче­ской партии, создал Ленин крепчайшее связующее зве­но с широчайшими трудящимися массами. Сотни и ты­сячи безымянных и неизвестных рядовых членов пар­тии, а также штаб закаленных вождей с полной готов­ностью отдают свои силы и жизнь для роста и процве­тания партии. Они — кровь от крови и дух от духа Ленина. Больше чем кто-нибудь сделал он для того, чтобы большевистская партия стала идеологически и организационно руководящей партией пролетариата в течение всей русской революции, чтобы коммунисти­ческая партия Советской России, как образцовая пар­тия, стояла в первых рядах Коммунистического Интер­национала.

    РКП(б) дает пример своим крепким, законченным ор­ганизационным строением, она является носительницей и орудием ясно сознающего свою цель революционно­го стремления, железной революционной воли и безгра­ничной преданности пролетариату. Но все же абсолют­но верно, что не только организационная форма, как ни важна она, определяет сущность и деятельность пар­тии. В конечном счете основным является ее революци­онный дух, который ей дает жизнь и силу. В этом отно­шении Российская коммунистическая партия всего боль­ше обязана Ленину. Ценой разрыва с Мартовым и его товарищами добился он того, что устав партии не тер­

    пит только числящихся в ней членов, что каждый член партии должен себя активно проявлять на работе. Та­ким путем партия стала средоточием революционного сознания долга и революционной готовности № деятель­ности. Только таким образом могла она выполнить свою тяжелую историческую задачу: внести сознание революционной необходимости и готовности к борьбе в широчайшие массы, достигнуть руководства ими, лич­ным примером зажечь массы огнем революционного энтузиазма и привести их к победоносному движению.

    Руководил всем Ленин. Благодаря ему революцион­ная ситуация застала и революционную массу и рево­люционную классовую организацию достойными друг Друга.

    Значение и ценность Ленина, как несравнимого вож­дя русской пролетарской революции, стоит рядом с его деятельностью, как творца и вождя Коммунистическо­го Интернационала. Эта деятельность — не простое пов­торение и перенесение русского примера на более ши­рокое мировое поле. Коммунистический Интернационал, хотя он и находится в глубочайшей исторической свя­зи с русской революцией, ее судьбой и развитием, есть все же самостоятельная организация. Оплодотворенный богатым, неисчерпаемым учением русской революции, окрыленный несравнимым героизмом, храбростью и са­мопожертвованием русского пролетариата, Коминтерн должен сыграть для мирового революционного движе­ния такую же роль, как большевистская партия для русского пролетариата.

    Он должен ясно сознавать цель движения, быть ру­ководителем и вождем в революционных битвах и при помощи завоевания власти выйти на свободную дорогу коммунизма..

    Ясно, как трудна задача, поставленная историей пе­ред Коминтерном. Необходимо мобилизовать для до­стижения общей цели порабощенные и угнетенные мас­сы всего мира, которые отделены друг от друга не только множеством языков, но и разнообразнейшими ступенями политического, экономического и культурно­го развития, а также и своей психологией, отражающей эти различия. Несомненно, что мировой капитализм, поставив под общий гнет и общий бич эксплоатации

    и английского рабочего, и египетского феллаха, я индийского крестьянина, нивеллировал и приравнял их друг к другу. Но все-таки, какое невиданное начина­ние — собрать вместе эти пестрые, разнообразнейшие массы людей вокруг одной общей цели и общей так­тики! Предпосылкой такого соединения является гра­нитная уверенность, что объединенный пролетариат, угнетенные всех стран, говоря языком «Коммунистиче­ского манифеста», в революционной борьбе «ничего не потеряют, кроме своих цепей, приобретут же они весь мир».

    Вождь русской революции и большевистской партии был, как никто другой, призван стать основателем и вождем Коминтерна. Россия сама — целый Интернаци­онал, целый мир, где были представлены все этапы социального развития, от остатков первобытного строя до капиталистической эксплоатации и угнетения народ­ных масс. Вследствие этого русская революция еже­дневно принуждена разрешать национальные и интер­национальные проблемы. И, действительно, русская революция сделала Ленина общепризнанным вождем в глазах мирового пролетариата, вождем, закаленным В' тяжелых испытаниях. Русская революция дала ему мандат на звание величайшего мастера и творца про­летарской победы. И он блестяще проявлял свое рево­люционное искусство с первых шагов боевой организа­ции обездоленных и угнетенных всего мира до послед­него дня, пока он мог принимать участие в ее развер­тывающейся работе и штурме старого мира.

    Для неисчислимых миллионов имя «Ленин» было символом всех их надежд и синонимом русской рево­люции. Это он соединил революционный пролетарский авангард отдельных стран в общем стремлении к Ин­тернационалу революционного действия, к мировой ор­ганизации, которая должна была жить, бороться и по­беждать под знаменем русской революции. В громад­ной степени мы обязаны его инициативе в том, • что это стремление в марте 1919 г. осуществилось и полу­чило свое реальное выражение в организации Комму­нистического Интернационала. *

    На каждом шагу развития Коминтерна Ленин шел впереди, деятельно руководя движением. Тесное слия­

    ние национальных коммунистических партий в миро­вую строго централизованную организацию, спаянную суровой дисциплиной, полный разрыв с реформистами, центристами и полуцентристами — с одной стороны, с путчистами и революционерами минутных настрое­ний — с другой, сбор широчайших масс пролетариата и всех социальных слоев, угнетенных капиталом, в еди­ный фронт борьбы за диктатуру пролетариата, — все это камни фундамента коммунистической революции, камни, на которых история глубоко вырезала имя Ле­нина. Ни смыть, ни зачеркнуть этого имени нельзя.

    Ленин умер. Но он будет жить не только на страни­цах истории. Он будет жить как гениальный револю­ционный мыслитель, как великий' революционный дея­тель в своих творениях, которые говорят о его ясном уме, горячем сердце, крепкой и сильной воле.

    В РКП(б), в Коминтерне, в рабоче-крестьянской Со­ветской России и в Союзе советских социалистических республик о нем могут сказать словами Гете:

    «И н'’ гметет веков теченье Следа, оставленного им».

    Прошел год с тех пор, как весть о кончине нашего любимого, нашего дальнозоркого и нашего лучшего вождя потрясла земной шар. Но умер ли он действи­тельно? И лишились ли мы действительно его твердого и мудрого руководства? Нет, тысячу раз нет! Вычерк­нутый из списка живых, он остался жив для всех нас, боровшихся под его руководством, и для всех угне­тенных и обездоленных, кото-рым стали тяжелы цепи рабства и нужды. Гениальный ум, подобный его уму, никогда не угаснет. Горячее сердце, подобное сердцу Ленина, не может остыть. Могучая воля, подобная его воле, никогда не утратит своей повелительной силы. Ум Ленина, его сердце и воля бессмертны тем наслед­ством, которое он нам оставил в своих сочинениях и речах, и в тех трех грандиозных творениях, существо­вание и процветание которых было прежде всего де­лом его рук — в Российской коммунистической партии, в Союзе советских социалистических республик и в Коммунистическом Интернационале.

    * «На пахте» — ежедневная газета ЦК профсоюза рабочих водного транспорта, № 18 (317), 22 января 1925 года.

    Когда я вспоминаю наши беседы с Лениным — его слова живы во мне, словно я их слышала сегодня — во всех них выступает одна характерная черта велико­го революционного вождя. Это — глубина его отноше­ния к широчайшим массам трудящихся, в особенности к рабочим и крестьянам.

    Ленин был проникнут сердечным, искренним сочув­ствием к этим широким массам. Их нужда, их страда­ния, от -болезненного булавочного укола до жестоких ударов дубиной, в их повседневной жизни, — все это болью отзывалось в его душе. Каждый отдельный слу­чай, о котором он узнавал, свидетелем которого он был, являлся для него отражением участи многих, бес­численных. С каким волнением рассказывал он мне в начале ноября 1920 г. о крестьянских ходоках, неза­долго перед тем побывавших у него:

    Они были в лохмотьях, с тряпками на ногах и в лаптях. При теперешнем ненастьи! Ноги их совсем про­мокли, посинели, замерзли. Разумеется, я распорядил­ся, чтобы им принесли обувь из военного склада. Но разве этим поможешь? Тысячи, десятки тысяч крестьян и рабочих ходят теперь с израненными ногами, невоз­можно всех их обуть за счет государства. Из какого глубокого и страшного ада должен подняться, выбить­ся наш бедный народ! Дорога к его освобождению зна­чительно труднее, чем дорога вашего германского про­летариата. Но я верю в его героизм, он выбьется!

    Ленин говорил сначала тихо, почти шопотом. Послед­нюю фразу он произнес громко, сжав губы, с выраже­нием твердой решимости.

    После нескольких дней пребывания в Иваново-Вознесенске, приблизительно в тот же период, я должна была ему сообщить о полученных мною незабываемых

    впечатлениях: о происходившей там окружной конфе­ренции, о собрании в переполненном театре и царив­шем там настроении, о посещении детских домов и большой текстильной фабрики, где работают преиму­щественно женщины.

    Ленин в особенности интересовался тем, что я видела и переживала среди маленьких детей и подростков, по­дробно расспрашивал. Я рассказала ему, как обступили меня работницы и засыпали вопросами о положении их сестер в Германии и как они в заключение сказали:

    Взгляни на наши голые израненные ноги. У нас только лапти. Холодно, и нужно ходить на работу. Пе­редай Ленину, что мы будем очень рады, если удастся получить на зиму хорошую обувь. И хлеба побольше бы нам дали! Но передай ему, что мы и без этого про­держимся, даже если еще в чем будет нужда.

    Ленин слушал меня с большим вниманием. На лице его отражалось сострадание.

    Я знаю, как терпят и переносят лишения эти бедняки! — воскликнул он. — Страшно, что советская

    власть не может сразу помочь. Наше новое государство должно сначала отстоять свое существование, выдер­жать борьбу. Это требует огромных жертв. Но я также знаю, что наши пролетарки выдержат. Это героини, ве­ликие героини. Их освобождение не падает им, как по­дарок с неба. Они его заслуживают, они покупают его своими жертвами, расплачиваются своей кровью даже тогда, когда они не стоят перед винтовками белых.

    Ленин был проникнут глубоким, сокровенным пони­манием душевных страданий подневольного челове­чества, изнывающего в тисках отживших обществен­ных и бытовых форм. Но как ни сильно было состра­дание Ленина к тяжелой участи масс, этим одним ни­коим образом не исчерпывалось его отношение к мас­сам. Это отношение не было основано, как у многих, на слезливом сочувствии, — оно имело твердые корни в его оценке масс как исторической революционной си­лы. В эксплоатируемых и подневольных Ленин видел и ценил борцов против эксплоатации и порабощения, а , во всех борющихся он видел и ценил строителей нового 1 общественного строя, несущего конец всякой экспло­атации и порабощения человека человеком. Разруше-

    ние старых устоев гнета и эксплоатации, как дело масс, стояло для него в тесной связи с созданием строя без гнета и эксплоатации, являющегося также делом масс.

    Для Ленина, как он однажды мне сказал, уже недо­статочно было одного «количества массы» для освобо­дительного дела пролетарской революции, пересоздаю­щей мир; он считал необходимым «качество в коли­честве». Революционная масса, победоносно разрушаю­щая старое и долженствующая создать новое, не была для Ленина чем-то серым и безличным, не рыхлой глы­бой, которую может лепить по своему желанию малень­кая группа вожаков. Он оценивал массу как сплочение лучшего, борющегося, стремящегося в высь человече­ства, состоящего из бесчисленных отдельных лично­стей. Нужно будить чувство и сознание этого челове­чества, развивать и поднимать пролетарское классовое самосознание на высшую ступень организованной активности.

    Ленин, воспринимавший массу в духе Маркса, при­давал, разумеется, огромное значение ее всестороннему культурному развитию. Он считал его величайшим за­воеванием революции и верным залогом осуществле­ния коммунизма.

    Красный Октябрь, — сказал он мне однажды,— открыл широкий путь для культурной революции вели­чайшего масштаба, которая осуществляется на основе начавшейся экономической революции, в постоянном взаимодействии с ней. Представьте себе миллионы муж­чин и женщин, принадлежащих к различным нацио­нальностям и расам и стоящих на различных ступенях культуры, — все они теперь устремились вперед, к но­вой жизни. Грандиозна задача, стоящая пер?д совет­ской властью. Она должна за годы, за десятилетия загладить культурный долг многих столетий. Кроме советских органов и учреждений, действуют для куль­турного прогресса многочисленные организации и объ­единения ученых, художников и учителей. Громадней­шая культурная работа проводится нашими проф­союзами на предприятиях, нашей кооперацией в де­ревне. Активность нашей партии живет и проникает повсюду. Делается очень многое, паши успехи велики в сравнении с тем, что было, но они кажутся маленькими

    в сравнении с тем, что предстоит сделать. Наша куль­турная революция только началась.

    Случайно Ленин коснулся обсуждения одной бле­стящей балетной постановки в Большом театре.

    Да, — с улыбкой заметил он, — балет, театр, опе­ра, выставки новой и новейшей живописи и культу­ры— все это служит для многих за границей доказа­тельством того, что мы, большевики, вовсе не такие ужасные варвары, как там думали. Я не отрицаю этих и подобных им проявлений общественной культуры, — я их вовсе не недооцениваю. Но, признаюсь, мне боль­ше по душе создание двух-трех начальных школ в за­холустных деревнях, чем самый великолепный экспо­нат на выставке. Подъем общего культурного уровня

    1масс создаст ту твердую, здоровую почву, из которой вырастут мощные, неисчерпаемые силы для развития искусства, науки и техники. Стремление создавать культуру, распространять ее у нас необычайно сильно. Нужно признать, что при этом у нас делается много экспериментов, — наряду с серьезным у нас много ре­бяческого, незрелого, отнимающего силы и средства. Но, повидимому, творческая жизнь требует расточительности в обществе, как и в природе. Самое важное для культурной революции со времени завоевания власти пролетариатом уже имеется: это пробуждение, стрем­ление масс .к культуре. Растут новые люди, созданные новым общественным строем и творящие этот строй.

    Прошло пять лет с того времени, как великий друг, иробудитель и воспитатель масс закрыл глаза, которые с такой большой любовью и верой смотрели на ма­леньких .и незаметных людей. Но дело Ленина не угас­ло, несмотря на его смерть. Оно живет, оно действен­но проникает за пределы партии, которую он создал и которою он руководил, в безвестные широчайшие массы, которые трудятся- в Советском Союзе над соци­алистическим строительством, которые ведут в капита­листических странах освободительную борьбу за власть, которые поднимаются в колониальных странах против своих'господ — эксплоататоров и угнетателей. То историческое, творческое дело, которое они осуще­ствляют, будет ему достойным памятником.

    ВОСПОМИНАНИЯ О ЛЕНИНЕ *

    В эти тяжелые часы, когда каждый из нас подавлен чувством глубочайшего горя, когда каждый сознает, что ушел от нас тот, кого заменить нельзя, перед нами встает яркое и полное жизни воспоминание о нем- — единственном, которое, как вспышка молнии, выявляет нам в великом вожде великого человека. На личности Ленина лежит печати гармоничного слияния величия вождя и человека. Благодаря этой особенности лич­ность Ленина навсегда пустила корни в великом сердце мирового пролетариата, а это есть то, что Маркс назы­вал славным' жребием борца за коммунизм. Ибо тру­дящиеся, все те, кто отдан в жертву богатству, все те, кто не знает условной лжи и лицемерия буржуазного мира,—тонким инстинктивным чутьем улавливают разницу между правдивым и ложным, между скромным величием и напыщенным чванством, между действен­ной, обращенной к ним любовью и погоней за попу­лярностью, в которой отражается только пустое тще­славие.

    Я считаю своим долгом поделиться со всеми отрыв­ками из сокровищницы моих личных воспоминаний о незабвенном вожде и друге. Это — долг по отношению к Владимиру Ильичу. Это — долг по отношению к тем, кому была отдана вся его деятельность: пролетариям, трудящимся, эксплоатируемым, подневольным всего мира, которых охватило его любящее сердце и кото­рых его гордая мысль рассматривала как революцион­ных борцов и творцов более высокого общественного строя.

    Впервые после того, как разразилась потрясшая весь мир русская революция, я встретилась с Лениным ранней осенью 1920 г. Это было сейчас же после моего приезда в Москву, во время одного партийного

    * Напечатано в 1925 г. в брошюре «О Ленине». Ред.

    заседания, — если память мне не изменяет, в Свердлов­ском зале в Кремле. Ленин показался мне не изменив­шимся, почти не постаревшим. Я могла бы поклясться, что на нем был тот же скромный, тщательно вычищен­ный пиджак, который я видела на нем при первой на­шей встрече в 1907 г. на всемирном конгрессе II Интер­национала в Штутгарте. Роза Люксембург, отличавшаяся метким глазом художника, подмечавшим все характер­ное, указала мне тогда на Ленина со словами: «Взгляни хорошенько на этого человека. Это — Ленин. Обрати внимание на его упрямый, своевольный череп».

    В своем поведении и в своих выступлениях Ленин ос­тался таким же, как прежде. Дебаты становились по­рою очень оживленными, даже страстными. Как и раньше, во время конгрзссов II Интернационала, Ленин проявлял чрезвычайное внимание к ходу дебатов, боль­шое самообладание и спокойствие, в котором чувство­валась внутренняя сосредоточенность, энергия и эла­стичность. Это доказывали его восклицания, отдельные замечания и более пространные речи, произносимые им, когда он брал слово. От его острого взгляда и яс­ного ума, казалось, не могло ускользнуть ничто, за­служивающее внимания. Мне бросилась в глаза тогда на собрании, — как впрочем и всегда впоследствии, — самая характерная черта Ленина — простота и сердеч­ность, естественность во всех его отношениях ко всем товарищам. Я говорю «естественность», так как я вы­несла вполне определенное впечатление, что этот че­ловек не может вести себя иначе, чем он -себя ведет. Его отношение к товарищам — естественное выражение всего его внутреннего существа.

    Ленин был бесспорным вождем партии, которая со­знательно вступила в бой за власть, указывая цель и путь русскому пролетариату и крестьянству. Облечен­ная их доверием, она управляет страной и осущест­вляет диктатуру пролетариата. Ленин был руководите­лем великой страны, которая стала первым в мире про­летарским государством. Его мысли и воля жили в мил­лионах людей и за пределами Советской России. Его мнение по любому вопросу было решающим в стране, имя его было символом надежды и освобождения по­всюду, где существует гнет и рабство.

    «Товарищ Ленин ведет нас к коммунизму. Как бы тя­жело нам ни было, мы выдержим», — заявляли русские рабочие. Они, имея перед своим духовным взором идеальное царство высшего человеческого общества, спешили, голодая, замерзая, на фронт или же напря­гали чрезвычайные усилия, чтобы среди невероятных трудностей восстановить хозяйственную жизнь страны.

    «Нам нечего бояться, что помещики вернутся и отбе­рут у нас землю. Ильич и большевики с красноармей­цами выручат нас», — так рассуждали крестьяне, зе­мельная нужда которых была Удовлетворена. «Да здравствует Ленин!» — часто красовалась надпись на многих церковных стенах в Италии.: это было проявле­нием восторженного удивления какого-нибудь проле­тария, который в лице: русской революции приветство­вал свою собственную освободительницу. Вокруг имени Ленина как в Америке, так и в Японии и Индии, объеди­нялись все восставшие против власти собственников. •

    Как просто и скромно было выступление Ленина, ко­торый уже имел позади себя совершенный и^» гигант­ский исторический труд и на котором лежало колос­сальное бремя безграничного доверия, самой тяжелой ответственности и никогда не прекращающейся рабо­ты! Он целиком сливался с массой товарищей, был од­нороден с нею, был — одним из многих. Он не хотел ', ни одним жестом, ни выражением лица оказывать дав- ’ ление в качестве «руководящей личности». Подобный ■ прием был ему совершенно чужд, так как он действи­тельно был ярко выраженной личностью. Курьеры бес­прерывно доставляли сообщения из различных учреж­дений, — гражданских и военных, — он очень часто тут же давал ответ в нескольких быстро набросанных строках. Для всякого у Ленина была дружеская улыбка и кивок, и это всегда вызывало в ответ радостное вы­ражение лица у того, к кому они относились. Во время заседаний он, время от времени, не вызывая ничьего внимания, сговаривался по разным вопросам с тем или иным ответственным товарищем. Во время перерыва Ленину приходилось . выдерживать настоящую атаку: его обступали со всех сторон товарищи — мужчины и женщины — питерцы, москвичи, а также из самых раз­личных центров движения. Особенно много молодых

    товарищей обступало его: «Владимир Ильич, пожалуй­ста». .. «Товарищ Ленин, вы не должны отказать»... «Мы, Ильич, хорошо знаем, что вы... но»... В таком роде сыплется град просьб, запросов, предложений.

    Ленин выслушивал и отвечал всем с неистощимым, трогательным терпением. Он чутко прислушивался и всегда был готов помочь в партийной работе или лич­ном горе. Глядя на него, как он относился к молодежи, сердце радовалось: чисто товарищеское отношение, свободное от какого-либо педантизма, наставнического тона или высокомерия, продиктованного тем, что по­жилой возраст будто бы сам по себе является каким-то несравненным преимуществом и добродетелью.

    Ленин вел себя, как ведет себя равный в среде рав­ных, с которыми он связан всеми фибрами своего сердца. В нем ,н% было и следа «человека власти», его авторитет в партии был авторитетом идеальнейшего вождя и товарища, перед превосходством которого склоняешься в силу сознания, что он всегда поймет и в свою очередь хочет быть понятым. Не без горечи сравнивала я атмосферу, окружавшую Ленина, с напы­щенной чопорностью «партийных отцов» немецкой со­циал-демократии. И мне совершенно нелепой казалась та безвкусица, с которой социал-демократ Эберт, в ка­честве «господина президента Германской республи­ки», старался копировать буржуазию «во всех ее по­вадках и манерах», теряя всякое чувство человеческого достоинства. Конечно, эти господа никогда не были такими «безумными и отчаянными», как Ленин, чтобы «стремиться совершить революцию». И под их защитой буржуазия может тем временем храпеть еще более спо­койно, чем даже во времена тридцати пяти монархов при Генрихе Гейне, — храпеть, пока наконец и здесь революция не подымется из потока исторически под­готовленного, необходимого, и прогремит этому обще­ству: «Берегись»!

    * *

    При моем первом посещении семьи Ленина еще углубилось впечатление от него, полученное мною на партийной конференции и усилившееся с тех пор после ряда бесед с ним. Ленин жил в Кремле. Прежде чем к

    нему попасть, нужно было пройти мимо нескольких ка­раульных постов — предосторожность, объяснявшаяся непрекращавшимися в ту пору контрреволюционными террористическими покушениями на вождей револю­ции. Ленин, когда это нужно было, принимал и в ве­ликолепных государственных аппартаментах. Однако его частная квартира отличалась крайней простотой и непритязательностью. Мне случалось часто бывать в квартирах рабочих, которые были богаче обставлены, чем квартира «всесильного московского диктатора».

    Я застала жену и сестру Ленина за ужином, к кото­рому я тотчас же была приглашена самым сердечным образом. Это был скромный ужин любого среднего со­ветского служащего того времени. Он состоял из чая, черного хлеба, масла, сыра. Потом сестра должна была «в. честь гостя» поискать, нет ли чего «сладкого», н, к счастью, нашлась небольшая банка с вареньем. Как известно, крестьяне доставляли в изобилии «своему Ильичу» белую муку, сало, яйца, фрукты и т. п.; из­вестно также, что из всего этого ничего не оставалось в домё у Ленина. Вое посылалось в больницы и детские приюты, так как семья Ленина строго придерживалась принципа жить в тех же условиях, что и трудящиеся массы.

    Я не видела т. Крупскую, жену Ленина, с марта 1915 г., когда происходила международная женская социали­стическая конференция в Берне. Ее симпатичное лицо с мягкими добрыми глазами носило на себе неизглади­мые следы предательской болезни, которая ее подта­чивала. Но, за исключением этого обстоятельства, она оставалась такой же, а именно — воплощением пря­моты, простоты и какой-то чисто пуританской скром­ности. Со своими гладко назад причесанными воло­сами, собранными на затылке в бесхитростный узел, в своем простом платье, она производила впечатление изнуренной жены рабочего, вечно озабоченной мыслью, как бы успеть, как бы не потерять времени. «Первая женщина великого русского государства» — согласно буржуазным понятиям и терминологии—Крупская яв­ляется бесспорно первой по преданности делу угнетен­ных и страдающих. Ее соединяла с Лениным самая искренняя общность взглядов на цель и смысл жизни.

    Она была правой рукой Ленина, его главный и лучший секретарь, его убежденнейший идейный товарищ, са­мая сведущая истолковательница его воззрений, оди­наково неутомимая как в том, чтобы умно и тактично вербовать друзей и приверженцев, так и в том, чтобы пропагандировать его идеи в рабочей среде. Наряду с этим она имела свою особую сферу деятельности, ко­торой она отдавалась всей душой, — дело народного образования и воспитания.

    Было бы оскорбительно и смешно предполагать, что т. Крупская в Кремле играла роль «жены Ленина». Она работала, несла заботы 'вместе с ним, пеклась о нем, как она делала это всю свою жизнь, делала тогда, когда условия нелегальной жизни и самые тяжелые пресле­дования разделяли их друг от друга. С чисто материн­ской заботливостью, — нужно указать, что сестра Ле­нина помогала ей в этом самым любовным образом, — превращала она ленинское жилище в «родной очаг» в самом благородном смысле этого слова. Конечно, не в смысле немецкого мещанства, а в смысле той духовной атмосферы, которая его наполняла и которая служила отражением отношений, соединявших между собой жи­вущих и работающих здесь людей. Поддалось впечат­ление, что в этих отношениях все было настроено на исключительный тон правды, искренности, понимания и оердечности. Хотя я до той минуты лично мало была знакома с т. Крупской, я тотчас же почувствовала себя в ее обществе и под ее дружеским попечением, как до­ма. Когда пришел Ленин и когда несколько позже по­явилась большая кошка, весело приветствуемая всей семьей, — она прыгнула на плечи к «страшному вождю террористов» и потом свернулась в удобной позе на коленях у него, — то мне казалось, что я у себя дома или у Розы Люксембург с ее ставшей памятной для друзей кошкой «Мими».

    Ленин застал нас — трех женщин — беседующими по вопросам искусства, просвещения и воспитания. Я как раз в этот момент высказывала свое восторженное уди­вление перед единственной, в своем роде титанической, культурной работой большевиков, перед расцветом в стране творческих сил, стремящихся проложить новые пути искусству и воспитанию. При этом я не скрывала

    своего впечатления, что довольно часто приходится наблюдать много неуверенности и неясных нащупыва­ний, пробных шагов и что наряду со страстными поис­ками нового содержания, новых форм, новых путей в области культурной жизни — имеет иногда место и искусственное «модничанье» и подражание западным образцам. Ленин тотчас же очень живо вмешался в разговор.

    Пробуждение новых сил, работа их над тем, что­бы создать в Советской России новое искусство и куль­туру.— сказал он,—’это — хорошо, очень хорошо. Бурный темп их развития понятен и полезен. Мы должны нагнать то, что было упущено в течение сто­летий, и мы хотим этого. Хаотическое брожение, лихо­радочные искания новых лозунгов, лозунги, провозгла­шающие сегодня «осанну» по отношению к определен­ным течениям в искусстве и в области мысли, а завтра кричащие «распни его», — все это неизбежно.

    Революция развязывает ваг скованные до того силы и гонит их из глубин на поверхность жизни. Вот вам один пример из многих. Подумайте о том влиянии, которое оказывали на развитие нашей живописи, скульптуры и архитектуры мода и прихоти царского двора, равно как вкус и причуды господ аристократов и буржуазии. В обществе, базирующемся на частной собственности, художник производит товары для рын­ка, он нуждается в покупателях. Наша революция осво­бодила художников от гнёта этих весьма прозаических условий. Она превратила советское государство в их защитника и заказчика. Каждый художник, всякий, кто себя таковым считает, имеет право творить свободно, согласно своего идеала, независимо ни от чего.

    Но, понятно, мы — коммунисты. Мы не должны стоять, сложа руки, и давать хаосу развиваться, куда хочешь. Мы должны вполне планомерно руководить этим процессом и формировать его результаты. Мы еще далеки от этого, очень далеки. Мне кажется что и мы имеем наших докторов Карлштадтов *. Мы чересчур

    * Карлштадт (1483 — 1541) — видный деятель реформации, вел борьбу против католической церкви. Известен также своими высту­плениями против высшей школы, науки и искусства вообще. Ред.

    3 О Ленине

    33

    большие «ниспровергатели в живописи». Красивое нужно сохранить, взять его как образец, исходить из него, даже если оно «старое». Почему нам нужно от­ворачиваться от истинно-прекрасного, отказываться от него, как от исходного пункта для дальнейшего разви­тия, только на том основании, что оно «старо»? Почему надо преклоняться перед новым, как перед богом, ко­торому надо покориться только потому, что «это но­во»? Бессмыслица, сплошная бессмыслица! Здесь — много лицемерия и, конечно, бессознательного почте­ния к художественной моде, господствующей на За­паде. Мы хорошие революционеры, но мы чувствуем j себя почему-то обязанными доказать, что мы тоже стоим «на высоте современной культуры». Я же имею смелость заявить себя «варваром». Я не в силах считать произведения экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих «измов» высшим проявлением художественного гения. Я их не понимаю. Я не испытываю от них ника­кой радости.

    Я не могла удержаться и созналась, что и мне не хватает органа восприятия, чтобы понять, почему худо­жественным выражением вдохновенной души должны служить треугольники вместо носа и почему революционные стремление к активности должно превратить тело человека, в котором органы связаны в одно слож­ное целое, в какой-то мягкий бесформенный мешок, поставленный на двух ходулях, с двумя вилками по пяти зубцов в каждой.

    Ленин от души расхохотался.

    Да, дорогая Клара, ничего не поделаешь, мы — оба старые. Для нас достаточно, что мы, по крайней мере, в революции остаемся молодыми и находимся в

    |первых рядах. За новым искусством нам не угнаться, |мы будем ковылять позади.

    Но, — продолжал Ленин,.— важно не наше мнение об искусстве. Важно также не то,' что дает искусство нескольким сотням, даже нескольким тысячам общего количества населения, исчисляемого миллионами. Ис­кусство принадлежит народу. Оно должно уходить моими глубочайшими корнями в самую толщу широ­ких трудящихся масс. Оно должно быть понятно этим массам и любимо ими. Оно должно объединять чув*

    ство, мысль и волю этих масс, подымать их. Оно должно пробуждать в них художников и развивать их. Должны ли мы небольшому меньшинству подносить сладкие, утонченные бисквиты, тогда как рабочие и крестьянские массы нуждаются в черном хлебе? Я по- ■нимаю это, само собою разумеется, не только в бу­квальном смысле слова, но и фигурально: мы должны всегда иметь (перед глазами рабоди^^и крестьян^ Ради них мы должны научйТься^хоМйн ичатк, считать. Это относится также к области искусства й культуры.

    Для того, чтобы искусство могло приблизиться к народу и народ к искусству, мы должны. Сначала поднять общий образовательный и культурный Уровень. Как у нас обстоит дело в этом отношении? Вы востор­гаетесь по поводу того колоссального культурного дела, которое мы совершили со времени прихода своего власти. Конечно, без хвастовства, мы можем сказать, что в этом отношении нами многое, очень мно­гое сделано. Мы не только «снимали головы», как в этом обвиняют нас меньшевики всех стран и на вашей родине — Каутский, но мы также, просвещали головы?1 мы много голов просветШйС'Однако «много» только по сравнению с прошедшим, по сравнению с грехами го­сподствовавших тогда классов и клик. Необъятно ве­лика разбуженная и разжигаемая нами жажда рабочих и крестьян образованию и культуре. Не только в Пи­тере и в Москве, в промышленных центрах, но и да­леко за этими пределами, вплоть до самых деревень. А, между тем, мы народ-нищий совершенно нищий. Конечно, мы ведём настоящую упорную войну -с^без-л грамотностью. Устраиваем библиотеки, «избы-читаль­ни» в крупных и малых городах и селах. Организуем1 самые разнообразные курсы. Устраиваем хорошие спектакли и концерты, рассылаем по всей стране «пе­редвижные выставки» и «просветительные поезда». Но я повторяю: что это может дать тому многомиллион­ному населению, которому недостает самогО^элементар- ного знания, самой примитивной культур'т? В то вре­мя как сегодня в Москве, допустим, дес::гь тысяч че­ловек, а завтра еще новых десять тысяч человек при­дут в. восторг, наслаждаясь блестящим спектаклем в театре, — миллионы людей стремятся к тому, чтобы

    V

    научиться по складам писать свое имя и считать, стре­мятся приобщиться к культуре, которая обучила бы их тому, _земля шарообразна, а не плоская и что миром управляют законы природы, а не ведьмы и не колдуны совместно с «отцом небесным».

    «Товарищ Ленин, не следует так горько жаловаться на безграмотность,—заметила я. — В некотором отно­шении она вам облегчила дело революции. Она пред­охранила мозги рабочего и крестьянина от того, чтобы быть напичканными буржуазными понятиями и воззре­ниями и захиреть. Ваша пропаганда и агитация бросает семена на девственную почву. Легче сеять и пожинать там, где/'йеффдходится предварительно выкорчевывать целый первобытный лес».

    Да, это верно, — возразил Ленин. — Однако толь­ко в известных пределах или, вернее сказать, для опре­деленного периода нашей борьбы. Безграмотность уживалась с борьбою за власть, с необходимостью раз­рушить старый государственный аппарат. Но разве мы разрушаем единственно ради разрушения? Мы разру- • гааем для того, чтобы воссоздать нечто лучшее. Без­грамотность плохо уживается, совершенно не ужива­ется с задачей восстановления. Последнее ведь, соглас­но Марксу, должно быть делом самих рабочих и, при­бавлю, крестьян, если они хотят добиться свободы. Наш советский строй облегчает эту задачу. Благодаря ему в настоящее время тысячи трудящихся из народа учатся в различных советах и советских органах рабо­тать над делом восстановления. Это — мужчины и жен­щины «в расцвете сил», как у вас принято говорить. Большинство из них выросло при старом режиме и, следовательно, :нё „получило образования и не приоб­щилось к культуре,уно теперь они страстно стремятся к знанию. Мы самым решительным образом ставим се­бе целью привлекать к советской работе все новые пласты мужчин и женщин и дать им известное прак­тическое и теоретическое образование. Однако, не­смотря на это, мы не можем удовлетворить всю по­требность нашу в творческих руководящих силах. Мы _зынуждены привлекать бюрократов старого стиля, и в результате у нас образовался бюрократизм. Я его от души неиавижу, не имея, конечно, при этом в виду

    того или иного отдельного бюрократа. Последний мо­жет быть дельным человеком. Но я ненавижу систему. Она парализует и вносит разврат как внизу, так и на­верху. Решающим фактором для преодоления и иско­ренения бюрократизма служит самое широкое образо­вание и воспитание народа.

    Каковы же наши перспективы на будущее? Мы создали великолепные учреждения и провели действи­тельно хорошие мероприятия с той целью, чтобы про­летарская и крестьянская молодежь могла учиться, шту­дировать и усваивать культуру. Но и тут встает перед нами тот же мучительный вопрос: что значит все это для такого большого населения как наше? Еще хуже того: у нас далеко нет достаточного количества дет­ских садов, приютов и начальных школ. Миллионы де­тей подрастают £б_гз воспитания и образования. Они остаются такими же/нёвежественными и некультурными, как их отцы и 'деды. Сколько талантов гибнет из-за этто, сколько стремлений к свету подавлено! Это ужасное пре­ступление с точки зрения счастья подрастающего поко­ления, равносильное расхищению богатств советского государства, которое должно превратиться в коммуни­стическое общество. В этом кроется грозная опасность.

    В голосе Ленина, обычно столь спокойным, звучало сдержанное негодование.

    «Как близко задевает его сердце этот вопрос, — по­думала я,—раз он перед нами тремя произносит аги­тационную речь». Кто-то из нас, — я не помню, кто именно, — заговорил по поводу некоторых, особенно бросающихся в глаза явлений из области искусства и культуры, объясняя их происхождение «условиями мо­мента». Ленин на это возразил:

    Знаю хорошо! Многие искренне убеждены в том, что panem et circenses («хлебом и зрелищами») можно преодолеть трудности и опасности теперешнего перио­да. Хлебом — конечно! Что касается зрелищ, — пусть их! — не возражаю. Но пусть при этом не забывают, чтоЦрелищ&—это не настоящее большое искусство, а скорее более или менее красивое развлечение. Не надо при этом забывать, что наши рабочие и крестьяне ни­сколько не напоминают римского люмпен-пролетариата. Они не содержатся на счет государства, а содержат

    сами трудом своим государство. Они «делали» ре­волюцию и защищали дело последней, проливая по­токи крови и принося бесчисленные жертвы. Право, наши рабочие и крестьяне заслуживают чего-то боль­шего, чем зрелищ. Они получили право на настоящее великое искусство. Потому мы в первую очередь выд­вигаем самое широкое народное образование и воспи­тание. Оно создает почву для культуры, — конечно, при условии, что вопрос о хлебе разрешен. На этой почве должно вырасти действительно новое, великое комму­нистическое искусство, которое создаст форму соот­ветственно своему содержанию. На этом пути нашим «интеллигентам» предстоит разрешить благородные за­дачи огромной важности. Поняв и разрешив эти за­дачи, они покрыли бы свой долг перед пролетарской революцией, которая и перед ними широко раскрыла двери, ведущие их на простор из тех низменных жиз­ненных условий, которые так мастерски характеризо­ваны в «Коммунистическом манифесте».

    В эту ночь — был уже поздний час — мы коснулась еще и других тем. Но впечатления об этом бледнеют по сравнению с замечаниями, сделанными Лениным по вопросам искусства, культуры, народного образования и воспитания.

    «Как искренне и горячо любит он трудящихся,— мелькнуло у меня в мозгу, когда я в эту холодную ночь с разгоряченной головой возвращалась домой. — А между тем, находятся люди, которые считают этого человека холодной, рассудочной машиной, принимают его за сухого фанатика формул, знающего людей лишь в «качестве исторических категорий» и бесстрастно играющего ими, как шариками».

    Брошенные Лениным замечания так глубоко меня взволновали, что тотчас же в основных чертах я на­бросала их на бумаге, подобно тому, как во время моего первого пребывания на священной революцион­ной земле Советской России день за днем заносила в свой дневник все, что мне казалось заслуживающим внимания.

    В душу мою врезался неизгладимыми чертами еще ряд других замечаний Ленина, сделанных им в ту пору, во время одной беседы со мною.

    Я, как и мйогие приезжавшие в то время из западный стран, должна была уплатить дань перемене образа жизни и слегла. Ленин навестил меня. Заботливо, как самая нежная мать, осведомлялся он, имеется ли за мной надлежащий медицинский уход, получаю ли я со­ответствующее питание, допытывался, в чем я нужда­юсь и т. д. Позади него я видела милое лицо т. Круп­ской. Ленин усомнился, все ли так хорошо, так велико­лепно, как мне казалось. Особенно он выходил из себя по поводу того, что я жила на четвертом этаже одного советского дома, в котором, правда, в теории имелся лифт, но на практике он не 'функционировал.

    Точь-в-точь, как любовь и стремление к револю­ции у сторонников Каутского, — заметил Ленин сарка­стически.

    Вскоре наш разговор пошел по руслу политических вопросов.

    Отступление Красной армии из Польши дохнуло ран­ним морозом на революционные мечты, которые мы и многие вместе с нами лелеяли, когда советские войска молниеносным и смелым натиском достигли Варшавы. Этот дохнувший мороз не дал созреть нашим мечтам.

    Я описывала Ленину, какое впечатление произвели й на революционный авангард немецкого пролетариата, и на Шейдеманов, и на Дитманов, и на крупную и мел­кую буржуазию — красноармейцы с советской звез­дой на шапке и в до-нельзя потрепанной военной форме, а часто в штатском платье, в лаптях или в рва­ных сапогах, появившиеся на своих маленьких бойких лошадках у самой немецкой границы. «Удержат ли они Польшу в своих руках или нет, перейдут ли они через немецкую Границу, и что тогда будет?» — вот вопросы, занимавшие тогда умы в Германии, вопросы, при раз­решении которых стратеги за кружкой пива готовились одерживать' блестящие победы. При этом обнаружи­лось, что во всех классах, во всех социальных слоях было гораздо больше шовинистической ненависти про­тив белогвардейской империалистической Польши, чем против французского «наследственного врага».

    Однако еще сильнее, еще неотразимее, чем шовини­стическая ненависть против Польши и благоговение перед святостью Версальского договора, — был страх

    перед призраком революции. Перед ним укрылся в под­воротню и бурно-пламенный на словах патриотизм и нежно журчащий пацифизм. Крупная и мелкая бур­жуазия совместно с сопутствующими ей реформист­скими элементами из пролетариата взирали, таким обра­зом, на дальнейшее развитие вещей в Польше одним глазом, который смеялся, и другим, который плакал.

    Ленин внимательно прислушивался к деталям о по­ведении коммунистической партии, равно как и рефор­мистской партии и вождей профсоюзов, которые я ему сообщала.

    Несколько минут сидел он молча, погруженный в раз­думье.

    Да, — сказал он, — наконец, в Польше случилось то, что должно было, пожалуй, случиться. Вы ведь знаете все те обстоятельства, которые привели к тому, что наш безумно смелый, победоносный авангард не мог получить никакого подкрепления со стороны пе­хоты, не мог получить ни снаряжения, ни даже черст­вого хлеба в достаточном количестве и поэтому дол­жен был реквизировать хлеб и другие предметы пер­вой необходимости у польских крестьян и мелкой бур­жуазии; последние же, под влиянием этого, готовы бы­ли видеть в красноармейцах врагов, а не братьев-осво- водителей. Конечно, нет нужды говорить, что они чув­ствовали, думали и действовали при этом отнюдь не социалистически, не революционно, а националистиче­ски, шовинистически, империалистически. Крестьяне и рабочие, одураченные сторонниками Пилсудского и Дашинского, защищали своих классовых врагов, дава­ли умирать с голоду нашим храбрым красноармейцам, завлекали их в засаду и убивали.

    Наш Буденный сейчас, наверно, должен считаться самым блестящим кавалерийским начальником в мире. Вы, конечно, знаете, что он — крестьянский парень. Как и солдаты французской революционной армии, он нес маршальский жезл в своем ранце, в данном случае — в сумке-своего седла. Он обладает замечательным стра­тегическим инстинктом. Он отважен до сумасбродства, до безумной дерзости. Он разделяет со своими кавале­ристами все самые жестокие лишения и самые тяжелые опасности. За него они готовы дать .разрубить себя на

    части. Он один заменяет нам целые эскадроны. Однако все эти преимущества Буденного и других революцион­ных военных начальников не смогли уравновесить наши недостатки в военном и техническом отношении.

    Известно ли вам, что заключение мира с Польшей сначала встретило большое сопротивление, точно так же, ,как это было при заключении Брест-Литовского мира? Мне пришлось .выдержать жесточайший бой, так как я стоял за принятие мирных условий, которые без­условно были благоприятны для Польши и очень тя­желы для нас. Почти все наши эксперты утверждали, что, принимая во внимание положение дел в Польше, особенно же учитывая ее тяжелое финансовое поло­жение, можно было бы добиться мирных условий, го­раздо более благоприятных для нас, в. том случае, если бы мы могли продолжать военные действия хотя бы еще некоторое время. Тогда бы длЯ насГИе была исклю­чена возможность добиться полной победы* При усло­вии продолжения войны национальные противоречия в восточной Галиции и в других частях Польши значи­тельно ослабили бы военную силу официальной импе­риалистической Польши. Несмотря на субсидии и кре­диты Франции, все растущее бремя военных расходов и бедственное финансовое положение вызвали бы в конце концов движение крестьян и рабочих. Были ука­зания и на ряд других обстоятельств, доказывающих, что при дальнейшем ведении войны наши шансы ста­новились бы все благоприятнее.

    —■- Я сам думаю, — продолжал Ленин развивать после короткой паузы свою мысль, — что наше положение вовсе не обязывало Нас заключать мир какой угодно ценой. Мы могли зиму продержаться. Но я считал, что с политической точки зрения разумнее пойти навстречу врагу, временные жертвы тяжелого мира казались мне дешевле продолжения войны. В конце концов Наши отношения с Польшей от этого только выигоали. Мы используем мир с Польшей для того, чтобы обрушиться со всей силой на Врангеля и нанести ему такой сокру­шительный удар, который заставит его навсегда ос­тавить нас в покое. Советская Россия может только выиграть, если она своим поведением доказывает, что ведет войну только для того, чтобы оборонять себя и

    защищать революцию, что она единственное большое миролюбивое государство в мире, что ей чуждо какое- либо намерение захватить чью-либо территорию, под­чинить себе какие-либо нации и вообще затевать импе­риалистические авантюры. Но самое главное было то: могли ли мы без самой крайней нужды обречь русский народ на ужасы и страдания еще одной зимней кампа­нии? Могли ли мы послать наших героев-красноармей- цев, наших рабочих и крестьян, которые вынесли столько лишений и столько терпели, — опять на фронт? После ряда лет империалистической и гражданской войны — новая зимняя кампания, во время которой миллионы людей будут голодать, замерзать, погибать в немом отчаянии. Наличие съестных припасов и одеж­ды сейчас ничтожно. Рабочие кряхтят, крестьяне вор­чат, у них только забирают и ничего не дают... Нет, мысль об ужгГсгГх зймней кампании была для меня не­выносима. 'Мы должны были заключить мир.

    Пока Ленин говорил, лицо его у меня на глазах как- то съежилось. Бесчисленные большие и мелкие мор­щины глубоко бороздили его. Каждая из них была про­ведена тяжелой заботой или же разъедающей болью... Вскоре он ушел. Между прочим, он мне еще успел ска­зать, что заказаны десять тысяч кожаных костюмов для красноармейцев, которые должны взять Перекоп со стороны моря. Но еще до того, как эти костюмы были готовы, мы ликовали, получив известие, что героиче­ские защитники Советской России под гениальным и смелым предводительством т. Фрунзе штурмом овла­дели перешейком. Это был беспримерный военный по­двиг, совершенный войсками и вождями.

    Одной заботой, одним страданием у Ленина стало меньше, — на южном фронте также не предстояло зим­ней кампании.

    * *

    *

    III Всемирный конгресс нашего Интернационала * и вторая международная конференция коммунисток при­

    * III конгресс Коминтерна происходил в Москве с 22 йюня по 12 июля 1921 года. Ред.

    вели меня в 1921 г. вторично в Москву, где я остава­лась довольно долго. Тяжелое было время! Тяжёлое — не столько потому, что заседания происходили во вто­рой половине июня и в первой половине июля, когда солнце заливало своими жаркими лучами блестящие золотые церковные купола Москвы, сколько из-за той атмосферы, которая царила среди партий Коминтерна.

    В Германской коммунистической партии эта атмос фе­ра была насыщена электричеством; бури, гром и молния были повседневным явлением. Наши пессимисты, кото­рые вдохновляются только тогда, когда они могут, как им кажется, предчувствовать те или иные бедствия, — предсказывали распад и конец партии. Организоваиные в III Интернационал коммунисты были бы плохими интернационалистами, если бы страстные дебаты по во­просам теории и тактики в немецкой партии не воспла­менили умы товарищей других стран.

    «Немецкий вопрос» действительно превратился в про­блему, которая в те дни стала проблемой всего Комин­терна.

    «Мартовское выступление» и так называемая «теория наступления»,— а она лежала в его основании и была неотделима от его исходного пункта, хотя была ясно и строго формулирована лишь впоследствии, и притом в целях оправдания этого выступления, — побудили весь Коминтерн основательно разобраться в мировом хозяй­стве и мировой политике. Он должен был таким путем расчистить себе твердую почву для своих принципиаль­ных и такткческих позиций, т. е. для своих ближайших задач, для революционной мобилизации и подъема про­летариата и всех трудящихся.

    Как известно, я принадлежала к самым резким крити­кам «мартовского выступления» не потому, что оно будто бы не было борьбой рабочего класса, а потому, что оно было неправильно задумано партией, плохо ею подготовлено, плохо организовано, неудачно руко­водимо и неудачно выполнено. Наскоро сколоченную «теорию наступления» я подвергла самой резкой кри­тике. К этому, вдобавок, у меня прибавился еще и «лич­ный счет», колебания в позиции ЦК германской партии в отношении конгресса итальянских социалистов в Ли­ворно и в отношении тактики : Исполнительного

    комитета побудили меня немедленно и демонстративно выйти из состава ЦК. * Тяжело, очень тяжело угнетало меня сознание, что я таким «нарушением дисциплины» очутилась в ргзкой оппозиции к тем, кто и полити­чески, и лично стоял ко мне ближе всего, т. е. — к рус­ским друзьям.

    В Исполкоме Коминтерна и в ЦК русской партии, как и во многих других секциях Коминтерна, «мартовское выступление» имело не мало фанатических защитников. Они превозносили его как массовую революционную борьбу, которую вели сотни тысяч революционгров- пролетариев. «Теория наступления» сразу была объяв­лена чем-то вроде нового евангелия революции. Я знала, что меня ожидают очень жаркие бои, и твердо решила принять этот бой, безразлично, одержу ли я по­беду или потерплю неудачу.

    Что же думает Ленин по поводу всех этих'надвинув­шихся вопросов? Он,—который, как никто, умеет пре­вращать марксистские революционные принципы в дей­ствие, улавливать людей и вещи в их исторической связи, оценивать соотношение сил, — принадлежит ли он к «левым» или к «правым»? На каждого, кто не вы­ражал безусловного восторга перед «мартовским высту­плением» и «теорией наступления», само собою разу­меется, была наклеена этикетка — «правый» или «оппор­тунист». Со страстным нетерпением ожидала я недву­смысленного ответа на все эти вопросы. Эти ответы должны стать решающими для существования Комин­терна, для его цели, для его способности к действию. С момента моего ухода из ЦК немецкой партии нити моей переписки с русскими друзьями были оборваны, так что я по поводу оценки Лениным «мартовского вы­ступления» и «теории наступления» знала только по слухам и по догадкам, то опровергавшимся, то снова повторявшимся. Продолжительная беседа с ним, не­

    * Съезд Итальянской социалистической пяртии в Ливорно про­исходил в январе 1921 г. На съ-зде центристы (Серрати и до.) со­гласились на принятие 21 усювия Коминтерна, но с оговоркями, и в то же время решительно высказали! ь против разрыва с реформи­стами (Трати). Отказ центристов от разрыва сп сто онниками Ту- рати повлек за собой уход со съезда сторонников III Интернационала, образовавших компартию. Ред.

    сколько дней спустя после моего приезда, дала мне недвусмысленный ответ на все вопросы.

    Прежде всего Ленин потребовал доклада о положе­нии дел в Германии и в частности внутри партии. Я постаралась сделать это с возможной ясностью и объ­ективностью, приводила факты и цифры. Время от времени Ленин задавал вопросы, ставившие точки над «и», и делал краткие записи. Я гае скрывала своей тре­воги по поводу опасностей, которые, по моему мнению, угрожали немецкой партии и Коминтерну в том случае,- если всемирный конгресс станет на почву «теории на­ступления». Ленин рассмеялся своим добрым уверенным . смехом.

    С каких пор записались вы в число зловещих про­роков?— спросил он. — Будьте спокойны/на конгрессе ^«теоретикам наступления» не придется особенно лико­вать. Мы^ще здесь. Думаете ли вы, что, свершив рево­люцию, мы ничему не научились? Мы хотим, чтобы и вы из нее извлекли урок. Вообще можно ли это на­звать теорией? Это — иллюзия, романтика, ке что иное, как романтика. Поэтому-то она и была изобретена в стране «мыслителей и поэтов», при содействии моего милого Белав, который тоже принадлежит к нации поэтически одаренной и чувствует себя обязанным быть всегда левее левого. Мы не должны сочинять и мечтать. Мы должны оценивать трезво, совершенно трезво мировое хозяйство и мировую политику, если хотим вести борьбу против буржуазии и победить. И мы хотим победить, мы должны победить. Решение конгресса по вопросу о тактике Коминтерна и все свя­занные с этим спорные вопросы должны находиться в связи и рассматриваться вместе с нашими тезисами о положении мирового хозяйства. Все это должно обра­зовать. одно целое. Пока что мы должны больше при­слушиваться к Марксу, чем к Тальгеймеру и Бела, хотя Бела — прекрасный, преданный революционер. Во всяком случае, русская революция может большему на­учить, чем немецкое «мартовское выступление», как я уже сказал, мне позиция конгресса не внушает никакой тревоги.

    * Тов. Бела Кун — венгерский коммунист, член ИККИ. Ред.

    «Конгрессу надлежит также вынести свою резолюцию по вопросу о «мартовском выступлении», которое на деле ведь является продуктом, практическим примене­нием «теории наступления», ее историческим наглядным примером, — прервала я Ленина. — Можно ли отделять друг от друга теорию от практики? Однако я вижу, что здесь многие из товарищей, хотя и отвергают «тео­рию наступления», однако страстно защищают «мартов­ское выступление». Я считаю это нелогичным. Конечно, мы все с искренним сочувствием преклоняемся перед теми пролетариями, которые вступили в бой, так как они были побуждаемы к тому провокацией Герзинга и хотели защитить свое право. Мы все заявили о своей солидарности с ними, — безразлично, ~ были ли это сотни тысяч, как хотят уверить в этом рассказчики не­былиц, или Только несколько тысяч. Но совершенно' иное представляла и представляет собой принципиаль­ная и тактическая позиция нашего ЦК по отношению к «мартовскому выступлению». Последнее было и остается путчистским грехопадением, и этого негра не в состоянии обелить никакое теоретическое, историче­ское или литературное мыло».

    Само собою, отпор данный революционным про­летариатом, и штурм, произведенный плохо рассчитав­шей партией или, вернее, ее руководящими органами, — должны оцениваться различным образом. Однако вы, — противники «мартовского выступления», — сами вино­ваты в том, что все так произошло. Вы видели только ложную политику ЦК, видели ее плохое влияние, и не заметили борющегося пролетариата в Средней Герма­нии. Кроме того, чисто отрицательная критика Пауля Леви *, в которой нет чувства связи с партией, озло­била товарищей, может быть, больше по своему тону, чем своим содержанием, и отвлекла внимание от важ­нейших сторон проблемы. Что касается вероятной по­зиции, которую займет партия по вопросу о «мартов­ском выступлении», то вы должны принять во внима­ние, что нам нужно найти почву для компромисса.— Да, не смотрите на меня с удивлением и упреком. Вам

    * Пауль Леви был делегатом II конгресса Коминтерна от Гер­манской компартии. В марте 1921 г. был исключен из Германской коммунистической партии и перешел к социал-демократам. Ред.

    и друзьям вашим придется пойти на какой-нибудь ком­промисс, Вы должны удовольствоваться тем, что льви­ная доля в ориентации конгресса принадлежит вам, вы ее унесете с собой домой. Ваша основная политическая линия победит — и победит блестяще. Это, конечно, помешает повторению «мартовских выступлений». Резолюции конгресса должны быть самым строгим образом проведены в жизнь. Эту“ заботу возьмет на себя Исполком Коминтерна. На этот счет у меня нет ни­каких сомнений *.

    * Конгресс Коминтерна принял следующую резолюцию об Уроках «.мартовского выступления»:

    „Мартовское выступление” было навязано Объединенной комму­нистической партии Германии нападением правительства на средне­германский пролетариат.

    В этой первой, со дня своего основания, крупной битве партия допустила целый ряд ошибок, из которых важнейшая заключалась в том, что оборонительный характер борьбы не был достаточно ясно подчеркнут -и что призыв к наступлению дал повод бессовестным врагам пролетариата, — буржуазии, социал-демократической партии и независимым, — обвинить перед лицом пролетариата Объединенную коммунистическую партию Германии в подстрекательстве к «путчу». Эта ошибка была еще усугублена по вине целого ряда партийных товарищей, развивавших ту мысль, что при настоящем положении наступление является для партии главным методом борьбы. С опровер­жением этой ошибки уже выступили официальные органы партии;..

    III конгресс Коммунистического Интернационала считает «мартов­ское выступление» шагом вперед. Мартовские выступления были геройской борьбой сотен тысяч пролетариев против буржуазии. И ОКПГ, взяв на себя руководство защитой рабочих Средней Гер­мании, доказала, что она является партией революционного про­летариата Германии. Конгресс полагает, что Объединенная коммуни­стическая партия Германии будет в состоянии тем усиешнее прово­дить мае овые выступления, чем лучше она будет приспособлять свои боевые лозунги к действительному положению вещей, чем тщательнее она будет изучать это положение и чем более согласованы будут эти выступления.

    В интересах тщательного взвешивания всех шансов борьбы Объ­единенная коммунистическая партия Германии должна внимательно прислушиваться к голосам фактов и мнений, указывающим на труд­ность выступления, и старательно проверять основательность дово­дов против выступления.

    Но с того момента, как определенное выступление решено партий­ными органами, все товарищи должны подчиняться партийным поста­новлениям и активно проводить это выступление. Критика высту­плений должна прим'няться лишь после их окончания, она должна происходить лишь в партийных органах и должна считаться с поло­жением, в котором находится п ртия по отношению к ее классовым врагам (Ленин, Сочинения, т. XXVI, стр. 604 — 605). Ред.

    Конгресс свернет шею пресловутой «теории насту­пления». Он наметит тактику в полном соответствии с вашими воззрениями. За это ему придется подать сто­ронникам «теории наступления» кой-какие крохи уте­шения. Если мы при обсуждении «мартовского высту­пления» выдвинем на передний план именно то, что боролся спровоцированный лакеями буржуазии проле­тарий, и если мы в других отношениях проявим немного «отеческой», «исторической» снисходительности, — то это будет хорошо. Вы, Клара, конечно, будете проте­стовать против этого, как против затушевывания и т. п. Но это вам не поможет. Если мы хотим, чтобы тактика, подлежащая утверждению конгресса, была строго и без больших трений проведена, стала законом для деятельности коммунистических партий, — то наши милые «левые» должны чувствовать себя не особенно задетыми и вернуться домой без особо горького чув­ства. Мы должны также — и это в первую очередь — обратить особое внимание на; подлинно революцион­ных рабочих внутри партии и вне ее. Вы мне как-то

    раз писали, что мы, русские, должны немного научиться понимать психологию Запада и не тыкать сейчас же в лицо жесткой метлой. Я принял это к сведению. — Ле­нин с довольным видом улыбнулся. — Так вот, мы не хотим сейчас же тыкать метлой в физиономию «ле­вых», мы даже собираемся пролить немного бальзама на их раны. Они должны серьезно и вместе’ с вами взяться за проведение в жизнь тактики III конгресса нашего Интернационала. Ведь это означает: собирать широкие рабочие массы соответственно вашей полити­ческой линии, мобилизовать их и под руководством коммунистической партии вести в бой против буржуа­зии для завоевания политической власти.

    Впрочем, основные линии тактики, которой над­лежит держаться, ясно намечены в той резолюции, ко­торую вы предложили президиуму ЦК. Эта резолюция отнюдь не носила отрицательного характера, как бро­шюра Пауля Леви. При всей критике, в ней содержав­шейся, она имела положительный характер. Как же было возможно ее отклонить? После какой дискуссии и на основании каких мотивов? Вместо того, чтобы ис­пользовать различие между положительным характе­

    ром вашей резолюции и отрицательным характером брошюры Пауля Леви с целью отделить вас от Леви, — вас разделали ^ут^г^яД^'с^ш^ Как опрометчива такая позиция I

    «Думаете ли вы, может быть, дорогой товарищ Ле­нин,— прервала я его, — что вы должны мне также преподнести несколько крох в утешение, так как мне предстоит проглотить этот компромисс, но я обойдусь без утешения и без бальзама».

    Нет, нет, — возразил Ленин, — я об этом не ду­мал. В доказательство я вам тотчас же дам хорошую трепку. Скажите, как могли вы совершить такую капи­тальную глупость, именно капитальную глупость, — убежать йз“ТДК?:Куда девался ваш разум? Я был воз­мущён этим, крайне возмущен. Можно ли было дей­ствовать так безрассудно, не считаясь с последствиями^ такого шага, не nocfaSHS'"H'^c i'известность об этом, не запросив нашего мйения. Почему вы не написали Зи­новьеву, почему вы мне не написали? Вы ведь могли, по крайней мере, телеграфировать.

    Я изложила Ленину все те основания, которые при­вели меня к этому решению (оно внезапно вытекло в связи с сложившейся тогда ситуацией). Он не согла­сился с мОими доводами.

    Вот еще! — воскликнул Ленин с живостью, — вы получили мандат в ЦК не от? группы товарищей, а от партии в целом. Вы не имели права отказаться от ока­занного вам доверия.

    Но находя, что я недостаточно раскаиваюсь, он про­должал резко критиковать мой уход из ЦК и тотчас же вслед за этим прибавил:

    Не нужно ли считать вполне заслуженным вами наказанием то, что вчера на женской конференции про­тив вас вполне организованно направлялись нападки, как против воплощения оппортунизма самого худшего сорта? Нападки под личным руководством Рейтера ”. Конечно, всё это было просто глупостью, крупной глу­постью воображать, что можно спасти «теорию наступ­ления», нападая на вас из-за угла женской конференции.

    ___

    * Рейтер (Фрисланд) был в числе «левых» на III конгрессе Комин­терна. Сейчас — социал-фашист. Ред.

    4 О Ленине

    Надеюсь, что вы отнесетесь к политической сто­роне этого эпизода, как к чему-то смехотворному, хотя с моральной стороны он имеет очень' неприятный привкус. Надо, милая Клара, всегда иметь в виду рабо­чих, массы, надо всегда только о них4)думать и думать

    о нашей цели, которой мы добьемся. Тогда все эти мелочи исчезают. Кому они ^выпадали на долю? Вы можете мне поверить, что я тоже проглотил не малую дозу их... Но вернемся к вашему прегрешению: вы должны дать мне слово, что никогда больше не ста­нете делать таких необдуманных шагов, в противном случае — конец нашей дружбе.

    Беседа наша после этого вновь вернулась к главной теме. Ленин в основных чертах развил свои взгляды на тактику Коминтерна в том виде, как он впоследствии изложил их в своей великолепной, ясной речи на кон­грессе * и заострил еще больше во время полемики в совешаниях комиссий.

    Первая волна мировой революции спала, вторая же еще не поднялась, — говорил Ленин. — Было бы опасно, если бы мы на этот счет делали себе иллюзии. Мы не царь Ксеркс, который велел сечь море цепями. Но разве констатировать факты, — значит оставаться .бездеятельным, т. е. отказаться от борьбы? Ничуть. Учиться, учиться, учиться! Действовать, действовать, действовать! Надо подготовиться, вполне хорошо под­готовиться, для того, чтобы совершенно сознательно, с полной энергией, использовать ближайшую надви­гающуюся революционную волну. Вот в чем суть. Нуж­на неутомимая партийная агитация и пропаганда, а затем — партийное действие. Но партийное действие, свободное от безумия, будто оно может, заменить вы­ступление масс. Как много мы, большевики, должны были работать среди масс, прежде чем могли сказать себе: «готово, вперед»! Поэтому — к массам! Завоева­ние масс — как предпосылка для завоевания власти. Этой позицией конгресса вы, «антимартовцы», можете вполне удовлетвориться.

    «А Пауль Леви? Каково ваше отношение к нему? Как относятся к нему друзья ваши? Какую позицию зай­

    * Сочинения, т. XXVI, стр. 141 —449. Ред,

    мет по отношению к нему конгресс?» — уже давно эти вопросы горели у меня на языке.

    Пауль Леви, к сожалению, стал особым вопро­сом, — ответил Ленин. — Вина за это лежит главным образом на самом Леви. Он от нас отошел и упрямо зашел в какой-то тупикП В Этом вы м(5Гли сами убе­диться во время tiaitfeft столь интенсивной агитации среди делегаций. Я считал, что он тесно связан с про­летариатом, хотя и улавливал в его отношениях к ра­бочим некоторую сдержанность, нечто вроде желания, «держаться на расстоянии». Со времени появления его брошюры у меня возникли сомнения на его счет. Я опасаюсь, что в нем живет большая склонность к са­мокопанию, самолюбованию, что в нем — что-то от ли­тературного тщеславия. Критика «мартовского выступ?; ления» была необходима. Что же дал Пауль Леви? Он жестоко искромсал партию. Он не только дает очень одностороннюю критику, преувеличенную, даже злоб­ную, — он ничего не дает/ что позволило бы партии орйентироватьсяГ^5н~7п^?г основания заподозреть в нем отсутствие чувства солидарности с партией. И вот это обстоятельство было причиной возмущения многих ря­довых товарищей. Это сделало их слепыми и глухими ко многому верному, заключающемуся в критике Леви. Таким образом, создалось настроение, — оно передалось также товарищам и из других секций, — при котором спор о брошюре, вернее, о личности Пауля Леви сде­лался исключительным предметом дебатов — вместо во­проса о ложной теории и плохой практике «теоретиков наступления» и «левых». Последние должны быть бла­годарны Леви за то, что они пока так дешево отделались, слишком дешево. Пауль Леви — сам свой злейший враг.

    Последние фразы. Ленина я должна была пропустить без возражений, но я энергично протестовала против других суждений Ленина.

    «Пауль Леви не тщеславный, самодовольный литера­тор,— сказала я.— Он не честолюбивый политический карьерист. Несчастьем было для него то, что он столь молодым перенял руководство партией. После убий­ства Розы, Карла и Лео * он должен был взять на себя

    * Лео Иогихес (Тышко). Ред.

    *                       il

    это руководство, хотя нередко и противился этому. Это факт. Если в отношении к нашим товарищам он не вносит особой теплоты и остается одиноким, то я все-таки убеждена, что он всеми фибрами своего суще­ства связан с партией и с рабочими. Злополучное «мар­товское выступление» потрясло его до глубины души. Он был твердо убежден, что оно легкомысленно по­ставило на карту существование партии и разрушило то, за что Карл, Роза и Лео и многие другие отдали свою жизнь. Он рыдал, буквально рыдал от боли при мысли, что партия погибла. Он считал возможным 'спасти ее только при условии применения самых ост­рых средств. Он писал свою брошюру в таком же на­строении, в каком находился легендарный римлянин, добровольно бросившийся в разверзшуюся бездну в надежде ценою своей жизни спасти отечество. Намере­ния Пауля Леви были самые чистые/ самые бескорыст­ные. Он хотел излечить-, а не разрушать».

    По этому поводу я с вами спорить не хочу, — воз­разил Ленин. — Вы Лучший защитник Леви, чем он сам. Но вы ведь знаете: в политике имеет значение не намерение, а результат. У вас, немцев, ведь есть пого­ворка, гласящая, что «дорога в ад вымощена благими намерениями». Конгресс осудит Пауля Леви и будет су­ров в отношении к нему. Это неизбежно. Однако Леви

    '•будет осужден только за^арушение дисциплины, а не за основную политическую точку зрения, на которой он стоит. Да и как это было бы возможно в такой мо­мент, когда эта точка зрения признается правильной!. Таким образом, Паулю Леви широко открыт путь для того, чтобы вернуться в наши ряды. Лишь бы он сам не загородил, себе дороги. Его политическая судьба на­ходится в его руках. Он должен в качестве дисципли- нированного коммуниста {подчиниться постановлению Конгресса, и на некоторое время исчезнуть полити­ческой жизни. Конечно, это будет ему очень горько. Я ему сочувствую, и мне искренне жаль его. Поверьте мне. Но избавить его от жестокого испытания я не могу.

    Леви должен взять на себя это искупление. Это будет для него временем усиленных занятий и спокой­ного углубления в себя. Он молод годами и недавно в партии. В его теоретическом образовании имеется

    много пробелов, в области политической экономии он еще в приготовительном, классе марксизма. После бо­лее углубленных занятий, он вернется к нам с тверды­ми принципами в качестве лучшего, более 'принципи­ального партийного вождя. Мы не должны утерять Ле­ви, как ради него самого, так и ради дела. У нас нет избытка талантов, и мы должны дорожить тем, что имеем. И если ваша характеристика Пауля Леви пра­вильна, то окончательный разрыв с революционным авангардом пролетариата причинит ему неизлечимые раны. Переговорите вы с ним по-дружески, помогите ему увидеть вещи в том виде, как они есть, с общей точки зрения, а не с точки зрения личной его «право­ты». Я вас в эТОк отношении поддержу. Если Леви подчинится дисциплине и поведет себя правильно, — он может, например, сотрудничать без подписи в пар­тийной прессе, может выпустить несколько хороших брошюр и т. д., — то по истечении трех или четырех месяцев я в открытом письме потребую его реабилита­ции. Ему предстоит выдержать боевое крещение. Бу­дем надеяться, что он его выдержит *.

    Я вздохнула. В душу мою закралось обдавшее меня холодом ощущение, что я стою перед чем-то неотрази­мым, последствия чего нельзя вперед угадать.

    «Дорогой товарищ Ленин, — сказала я, — делайте, что можете! У вас, у русских, руки свободны для того, чтобы наносить удары. Ваши объятия быстро раскры­ваются для того, чтобы прижать к сердцу. Из вашей партийной истории мне известно, что у вас проклятия

    Вопрос об исключении П. Леви из Объединенной коммунисти­ческой партии Германии обсуждался на заседании Исполкома Ком­интерна ?9 апреля 1921 г. в связи с „мартовским вьптуплепием*. В резолюции, принятой Исполкомом Коминтерна по атому поводу говорится „Ознакомившись с брошюрой Пауля Леви — «Наш путь. Против вспышкопускательства» Исполнительный комитет Коминтерна одобряет решение исключить Пауля Леви из Объединенной комму­нистической партии Германии, а следовательно и из III Интернацио­нала. Если бы даже Пауль Леви был на 8/i0 прав в своих суждениях о мартовском выступлении, то и в таком случае он подлежал бы исключению из партии ввиду неслыханного нарушения диспиплины и ввиду того, что своим выступлением пои данных условиях ои нанес партии viap в спину* «Коммунистический Интернационал» № 17, 7 июня i921 г., стр, 4296). Ред.

    и благословения следуют друг за другом, как быстро проходящий ветер в степи. У нас же, «людей Запада», кровь более тяжелая. На нас лежит бремя тех истори­ческих наслоений, о которых говорит Маркс. Прошу вас еще раз горячо: сделайте все возможное, чтобы мы не потеряли Леви».

    Ленин ответил:

    Будьте спокойны, я сдержу данное вам обещание. Лишь бы сам Леви продержался.

    Ленин схватил свою простую, несколько поношенную кепку с козырьком и ушел от меня спокойным и энер­гичным шагом.

    * *

    *

    «Оппозиционеры» из германской делегации — тт. Мальцан, Нейман, Франкен и Мюллер — вполне есте­ственно испытывали горячее желание встретиться с Ле­ниным, чтобы на основании своего опыта осветить пе­ред ним характер и последствия «мартовского выступ­ления». Тов. Франкен был делегирован из Рейнской про­винции, трое остальных были работниками профсою­зов. Они справедливо придавали большое значение тому, чтобы ознакомить вождя Коминтерна с настрое­нием обширных кругов, проникнутых классовым со­знанием и вполне революционно настроенных пролета­риев, а также тому, чтобы высказать ему свои соб­ственные взгляды по поводу «теории наступления» и той тактики, которой следует держаться. Само собою разумеется, им также очень хотелось лично услышать от Ленина его мнение по вопросам, которые их занима­ли. Ленин отнесся к желанию товарищей, как к чему-то «само собою разумеющемуся». Был назначен день и час, когда он должен был встретиться с ними у меня. Товарищи пришли несколько раньше его, так как мы должны были сговориться относительно нашего уча­стия в дебатах.

    Ленин отличался большой аккуратностью. Почти ми­нута в минуту, как было условлено, он вошел в комна­ту, по своему обыкновению просто, едва замеченный горячо спорившими товарищами.

    Здравствуйте, товарищи!

    Он пожал всем руку и сел между нами для того,

    чтобы тотчас же принять участие в разговорах. Мне все это было знакомо, и мне казалось само собою, по* нятным, что каждый из товарищей должен знать Ле­нина в лицо. Поэтому мне не пришло в голову предста­вить им его. После того как прошло минут десять в общей беседе, один из них отвел меня в сторону и ти­хонько спросил:

    «Скажите, товарищ Клара, кто же, собственно, этот товарищ?»

    «Как, разве вы его не узнали? Ведь это Ленин».

    «Нет, вот тебе и раз, — сказал мой друг, — я пола­гал, что в качестве большого барина он заставит нас ждать. Самый рядовой товарищ не может держать себя проще! Надо видеть, как наш бывший товарищ Герман Мюллер торжественно носит в рейхстаге фалды своего сюртука, с тех пор как он однажды побывал рейхс­канцлером».

    Мне казалось, что «товарищи из оппозиции» и Ленин экзаменовали друг друга. Ленин больше старался, по- видимому, прислушиваться, сравнивать, констатиро­вать и ориентироваться, вместо того, чтобы самому, «произносить передовицы», хотя он, вообще говоря, мнения своего не скрывал. Он без устали задавал воп­росы и с напряженным вниманием следил за рассужде­ниями товарищей, часто требуя объяснения или допол­нительных данных. Он сильно подчеркивал важность планомерной, организованной работы среди широких трудящихся масс и необходимость жесткой дисципли­ны и централизации. Ленин позже заявил мне, что эта встреча произвела на него хорошее впечатление.

    Что за славные ребята, эти немецкие пролетарии складки Мальцана и его товарищей! Я готов допустить, что на каком-нибудь базаре радикального вранья они не сумеют глотать горячую паклю. Я не знаю, годятся ли они как ударный отряд. Но в одном я твердо уве­рен, это в том, что именно такие люди, как они, обра­зуют широкие, сплоченные отряды революционных пролетариев, что они являются основной, главной си­лой, которая на своих плечах выносит всю тяжесть ра­боты в производстве и в профсоюзах. Такие элементы мы должны собирать и привести в действие. Они свя­зывают нас с массами.

    Одно воспоминание — не политического характера. Когда Ленин заходил ко мне, то это было настоящим праздником для всех в доме, начиная с красноармей­цев, которые стояли у входа, до девочки, прислуживав­шей в кухне, до делегатов Ближнего и Дальнего Восто­ка, которые, как и я, проживали на этой огромной даче: этот бывший особняк одного богатого фабриканта рево­люция передала в собственность Московской Коммуны.

    «Владимир Ильич пришел!» От одного к другому пе­редавалось это известие, все сторожили его, сбегались в большую переднюю или собирались у ворот, чтобы приветствовать его. Их лица озарялись искренней ра­достью, когда он проходил мимо, здороваясь и улыба­ясь своей доброй улыбкой, обмениваясь с тем или дру­гим парой слов. Не было и тени принужденности, не говоря уже о подобострастии, с одной стороны, и ни малейшего следа снисходительности или же погони за эффектом, с другой. Красноармейцы, рабочие, служа­щие, делегаты на Конгресс из Дагестана, Персии сов­местно с прославленными благодаря Паулю Леви «тур- кестанцами» в их фантастических костюмах, — все они любили Ленина, как одного из своих, и он чувствовал себя своим человеком среди них. Сердечное, братское чувство роднило их всех.

    * *

    *

    «Теоретики наступления» во время дебатов по поводу реферата Троцкого — «Всемирный экономический кри­зис и новые задачи Коминтерна», в совещаниях комис­сий и в пленуме не добились никакого успеха. При по­мощи поправок и дополнений к тезисам доклада «О тактике Коминтерна» они все-таки надеялись обеспе­чить победу своим взглядам. Такие поправки были вне­сены немецкой, австрийской и итальянской делегаци­ями. Товарищ Террачини защищал эти поправки. За их принятие велась страстная агитация. Какая же резолю­ция будет принята? Атмосфера крайнего напряжения на­полняла огромный, высокий кремлевский зал, в кото­ром ярко-красный цвет коммунистического народного дома скрадывает у сверкающего золотом царского дворца оттенок холодности и чопорности. В сильней­

    шем нервном напряжении следили за ходом заседаний сотни делегатов и густая толпа слушателей.

    Ленин берет слово. Его доклад — мастерской обра­зец его искусства убеждать. Ни малейшего признака ри­торических прикрас. Он действует только силой своей ясной мысли, неумолимой логикой аргументации и по­следовательно выдержанной линией. Он кидает свои фразы, как неотесанные глыбы, и возводит из них од­но законченное целое. Ленин не хочет ослепить, ув­лечь, он хочет только, убедить. Он убеждает и этим увлекает. Не при помощи звонких, красивых слов, ко­торые пьянят, а при помощи прозрачной мысли, кото­рая постигает без самообмана мир общественных яв­лений в их действительности и с беспощадной прав­дою вскрывает «то, что Т:сть».

    То как свистящие удары бича, то как сокрушающие удары меча обрушиваются рассуждения Ленина на го­лову тех, кто из «охоты за теорией» сделал себе своего рода спорт, кто не понимает того, что именно обеспе­чивает нам победу.

      Только когда мы в процессе борьбы сумеем при­влечь на нашу сторону большинство трудящихся масс, и не только большинство рабочих, но и большинство эксплоатируемых и угнетенных, только тогда мы дей­ствительно победим *.

    Каждый чувствовал — сейчас был дан решающий бой. Когда я, охваченная восторгом, пожимала ему руку, я не могла удержаться, чтобы не сказать ему:

    «Послушайте, товарищ Ленин, у нас председатель ка­кого-нибудь собрания в каком-нибудь уездном городиш­ке боялся бы говорить так просто, так непритязательно, как вы. Он боялся бы казаться «недостаточно образо­ванным». Я могу сравнить ваше искусство говорить толь­ко с одним: с великим искусством Толстого. У вас та же крупная, цельная, законченная линия, то же непреклон­ное чувство правды. В этом — красота. Может быть, это специфическая отличительная черта славянской натуры?»

    Свою точку зрения по вопросу о мартовских событиях в Герма­нии Ленин изложил в речи на III конгрессе Коминтерна (Сочинения, т. XXVI, стр. 445 — 449) и в письме к немецким коммунистам (там же, стр. 485 — 494). Ред.

    Этого я не знаю,—ответил Ленин. — Я знаю только, что когда я выступал «в качестве оратора», я все время думал о рабочих и крестьянах, как о своих слушателях. Я хотел, чтобы они меня поняли: Где бы ни говорил коммунист, он должен думать о массах, он должен говорить для них. Впрочем, хорошо, что никто не слыхал о вашей гипотезе по части национальной психологии. Могли бы сказать: вот-вот, старик дает се­бя опутать комплиментами. Мы должны быть осто­рожны, чтобы не вызвать подозрения, будто оба ста­рика составляют заговор против «левых». «Левые» ведь совсем не занимаются интригами и заговорами.

    Громко смеясь, Ленин поспешил из залы вернуться к ожидавшей его работе.

    В день моего отъезда Ленин пришел проститься со мной и снабдить меня «хорошими советами», в кото­рых я, по его мнению, «нуждалась».

    Вы, конечно, не вполне удовлетворены исходом конгресса, — сказал он. — Вы не скрываете, что — по вашему мнению — конгресс поступил нелогично в том, что, заняв принципиально и тактически одинаковую линию с Паулем Леви, он все-таки исключил его из пар­тии. Кара должна была последовать. Я имею в виду при этом не только ошибки Леви, о которых я говорил раньше. Я имею в виду главным образом то, насколько ой затруднил нам провести тактику завоевания масс. Он также должен признать свои ошибки и извлечь из них урок для себя, ибо он вскоре, благодаря своим по­литическим способностям, снова возьмет на себя руко­водство партией.

    «Я думаю, — ответила я, — что существует только один путь, на котором Леви мог бы подчиниться ди­сциплине Коминтерна, не отрекаясь от своих взглядов. Он должен сложить свой мандат депутата рейхстага и закончить выпуск своего журнала номером, в котором даст вполне объективную оценку работе нашего III Все­мирного конгресса с высокого сторожевого поста исто­рии. Это, само собой, не исключает критического отноше­ния к этой работе, а наоборот. Равным образом, он дол­жен сделать заявление, что хотя он считает резолюцию съезда, направленную против него, несправедливой и не­последовательной, но что, в интересах дела, он ей под­

    чиняется. Пауль Леви благодаря такому шагу, в котором проявилось бы его мужество и самообладание, ничего не потерял бы как политик и человек, а только выиграл бы. Он сумел бы доказать, вопреки грязным подозрениям своих противников, что ему коммунизм дороже всего».

    Ваше предложение превосходно, поистиие прево­сходно,—заметил Ленин.—Но примет ли его исключен­ный из партии Леви? Во всяком случае, я желаю, что­бы в оценке Леви оказался основательным ваш горячий оптимизм, а не пессимизм многих других. Я вам еще раз обещаю выступить перед партией с открытым пись­мом в пользу обратного приема Леви в партию, если только он сам не сделает невозможным такой шаг. Но вернемся, к главному: все резолюции III конгресса в об­щем и целом должны вас удовлетворить. Они имеют весьма важное историческое значение и являются дейст­вительно «поворотным пунктом» в развитии Коминтер­на Ими заканчивается первый период в его развитии на пути к революционной массовой партии. В силу этого конгресс должен был основательно покон­чить с левыми иллюзиями, будто мировая революция беспрерывно идет вперед в своем бурном первоначаль­ном темпе, что мы находимся на'гребне второй револю­ционной волны и что исключительно от воли партии и ее активности зависит возможность обеспечить победу нашему знамени. Конечно, на бумаге и в зале заседаний конгресса легко «сделать» революцию в безвоздушном пространстве, свободном от каких бы то ни было объ­ективных условий, и провозгласить ее как «славное дей­ствие одной партии» — без участия масс. Но в конечном счете это даже не революционный, а какой-то просто- напросто мелкобуржуазный’ взгляд. Эти «левые глупо­сти» нашли себе в немецком «мартовском выступлении» и в «теории наступления» свое конкретное и самое резкое выражение. Случилось так, что они должны. бь:ли быть ликвидированы на вашей спине, вам приш­лось поплатиться своими боками. Счеты были сведены в международном масштабе *.

    * III конгресс Коминтерна принял такую резолюцию: О мартов­ских событиях и по вопросу об О. К. П. Г.:

    Ш мировой конгресс с удовлетворением констатирует, что все

    Теперь вы должны в Германии в качестве единой твердой партии постараться провести одобренную нами тактику. Так называемый «мирный договор», который заключен между вами и который мы кое-как склеили, сам по себе не может служить твердой базой для это­го. Это будет самообманом, если вы слева и справа не будете воодушевлены искренним и честным стремле­нием действовать, как единая партия на основе ясной и определенной политической линии. Вы должны, не­смотря на все ваше нежелание и нерасположение, безу­словно войти в ЦК партии. И вы не должны больше от­туда убегать, даже если вам лично покажется, что вы имеете на это право или что вы даже обязаны это сде­лать. У вас нет никакого права, кроме права в тяжелое время служить партии и пролетариату. Ваш долг те­перь сохранить партию. Я делаю вас персонально от­ветственной за то, чтобы в партии не произошло ника­кого раскола. В самом крайнем случае допустимо лишь отделение какой-нибудь небольшой группы. Вы должны быть строгой с молодыми товарищами, не имеющими

    важнейшие резолюции и в особенности часть тактической резолюции, касающаяся мартовского выступления, подвергшегося горячему об­суждению, единогласно приняты, что даже представители германской оппозиции в свое i предложении о мартовском выступлении по су­ществу дела стали на точку зрения конгресса. Конгресс видит в этом доказательство того, что объединенная и сплоченная работа внутри О. К. П. Г. на почпе решений III конгресса не только жела­тельна, но также и выполнима. Конгресс рассматривает всячое даль­нейшее распыление ( ил внутри О К П Г., вс> кое создание сект,— не говоря уже о расколе, — как величайшую опасность для всего движения.

    Конгресс ожидает от ЦК и от большинства О. К. П. Г. терпимого отношения к бывшей оппозиции в том случае, если последняя будет лойялыю проводить принятые III конгрессом постановления, и уве­рен, что ЦК сделает все возможное для сплочения всех сил партии. Конгресс требует от прежней оппозиции немедленного роспуска' каких бы то ни было фракционных организаций, полного и абсолют­ного подчинения парламентской фракции ЦК партии, полного подчи­нения прессы соответствующим партийным органам, немедленного прекращения всякого политического сотрудничества с лицами, исклю­ченными из партии и Коммунистического Интернационала (сотрудни­чества в их изданиях и т. д.).

    Конгресс поручает Исполкому внимательно следить за дальнейшим развит' ем германского движения и в случае малейшего нарушения дисциплины немедленно принимать самые энергичные меры (Ленин, Сочинения, т. XAV1, стр. 611 — 612.). Ред.

    ео

    еще глубокой теоретической подготовки и большого практического опыта, и в то же время вы должны про­явить по отношению к ним много терпения.

    Тут я прервала «наставления» Ленина удивленным ро- просом: «Имеются ли у вас какие-либо подозрения на этот счет?» Мой наставник рассмеялся: «Нет, но у меня есть опыт». — Затем он продолжал:

    ОсобеннО важно, чтобы вы собрали вокруг наше­го знамени давних товарищей, которые уже имеют за­слуги перед рабочим движением. Я имею в виду таких товарищей, как Адольф Гофман, Фриц Гейер, Дауминг, Фриз и др. И в отношении к ним вам придется проявить терпение, не объявлять сейчас же, что «чистоте комму­низма» угрожает опасность, если когда-нибудь случит­ся, что им не^удзстс.я точно .и четко, формулировать свою коммунистическую мысль. Эти товарищи проник­нуты самым твердым намерением стать хорошими ком­мунистами, и вы должны помочь им стать такими. Вполне понятно, что вы не должны делать*, никаких уступок пережиткам реформистских теорий. Реформизм не должен нам доставляться контрабандой под каким- нибудь фальшивым флагом. Но вы должны поставить таких товарищей в соответствующие условия, чтобы Оми не могли говорить и действовать иначе, как комму­нисты. Может быть, и даже вероятно, вам, несмотря на это, придется пережить иногда те или другие разочаро­вания. Если вам случится утерять одного товарища, ко­торый «свихнется», то вы, действуя твердо и умно, су­меете сохранить двух, трех, десять товарищей, кото­рые одновременно с ним поишли к вам и сделались на­стоящими коммунистами. Такие товарищи, как Адольф Гофман, Дауминг и т. д., приносят с собой в партию опыт и известную осведомленность. Они. прежде всего, живые звенья, связывающие партию с широкими рабо­чими массами, доверием коих они пользуются. Все дело в массах. Мы не должны их запугивать ни «глупостями слева», ни «страхами справа». И мы завоюем мсссы, если и в большом и в малом станем действовать как твердокаменные коммунисты. Вам в Германии пред­стоит сейчас выдержать экзамен по тактике завоевания масс. Не приносите нам разочарований, и пусть первым вашим шагом в этом направлении не будет раскол

    партии. Нужно, Клара, всегда думать о массах, и тогда вы совершите революцию, как мы ее совершили: с мас­сами и через массы.

    После этой прощальной беседы я два раза приезжала в Москву, и мое пребывание, словно черной тенью, было омрачено тем, что я не могла ни говорить с Лени­ным, ни видеть его. Тяжелый недуг свалил его, такоги сильного, такого стойкого. Но вопреки всем зловещим слухам и пророчествам, здоровье его поправлялось. Когда я в конце октября в 1922 году ехала на IV Все­мирный конгресс Коминтерна, я знала, что увижу Ле­нина. Он настолько поправился, что должен был сде­лать доклад на тему: «Пять лет русской революции и перспективы мировой революции» *. Можно ли было придумать лучший юбилейный праздник для русской революции, как то, что ее выздоровевший гениальный ождь будет говорить о ней перед представителями пролетарского авангарда? На другой день после моего триезда ко мне пришел в радостном возбуждении один товарищ, повидимому, перешедший по наследству от старого «режима» к новому:

    «Вас, товарищ, хочет навестить Владимир Ильич. Это господин Ленин, он скоро будет здесь».

    Ято сообщение настолько меня взволновало, что в первое мгновение я совершенно не обратила внимания на комическое «господин Ленин». Я тотчас же вскочила из-за письменного стола и бросилась к дверям. Влади­мир Ильич был уже тут, одетый в френч серого цвета, свежий, крепкий, каким он был до своей болезни. Пока я от счастья то смеялась, то плакала, как дитя, Ленин удобно расположился у письменного стола.

    г— Не беспокойтесь, — ответил он на мои вопросы по поводу его здоровья. — Я чувствую себя вполне хо­рошо и совершенно крепким, я даже стал «благоразум­ным», по крайней мере по терминологии господ док­торов. Я работаю, но щажу себя и строго придержи­ваюсь предписания врачей. Покорно благодарю, боль­ше не хочу болеть. Это скверная штука, — дел очень

    * Сочинения, т. XXVII, стр. 342 — 355. Ред.

    много, да и Надежда Константиновна с Марией Ильи­ничной не должны еще раз иметь все эти заботы и труд по уходу за больным... Мировая история и без меня шагнула вперед в России и в. остальном мире. Наши пар­тийные товарищи работали очень, очень дружно, а это самое главное. Все они были перегружены работой, и я очень рад тому, что смогу их несколько разгрузить.

    Затем т. Ленин расспросил меня, как всегда, когда мы встречались с ним, самым сердечным образом, о мо­их сыновьях и потребовал под конец, чтобы я ему сде­лала доклад о положении в Германии и немецкой пар­тии Я вкратце информировала его, все время имея в виду, что не должна утомлять его. В его желаний мне почувствовалась мысль, востанавливавшая связь с на­шей беседой во время III конгресса Коминтерна. Он. стал шутить по поводу моей тогдашней «психологии снисходительности» в деле с Леви.

    Поменьше психологии, побольше политики, — сказал он. — Впрочем, в дискуссии по поводу Леви вы показали, что вы это тоже умеете. Строгая критика, ко- торой вы его подвергли, была вполне заслужена. Леви сам ликвидировал себя скорее и основательнее, чем это мог бы сделать злейший его враг. Для нас он теперь не представляет никакой опасности. Для нас он сейчас один из номеров социал-демократической партии — ничего больше. И он ничем другим для нас не может стать, даже если ему и суждено играть там некоторую рель. Впрочем, ввиду развала этой партииЛэто не труд­но. Но для близкого соратника и друга Розы и Карла это самый позорный конец, какой можно себе предста­вить. Да, самый позорный. Поэтому-то совершенно нельзя было ожидать, чтобы его уход и ^предательство могли серьезно потрясти коммунистическую партию или повредить ей. Было несколько судорог в малень-‘ ких кружках и отпадение отдельных личностей. Пар­тия здорова, в основе своей она здорова. Она находит­ся на верном пути сделаться массовой партией, руко­водящей революционной массой, партией немецкого пролетариата... А как обстоит дело с вашей оппози­цией?— спросил Ленин, помолчав немного. — Научи­лась ли она, наконец, вести политику, и именно комму­нистическую политику?

    Я сделала доклад о положении вещей и закончила его сообщением, что «берлинская оппозиция» имеет в виду поставить перед IV Международным конгрессом задачу пересмотра позиции предыдущего конгресса и отменить ее. «Назад ко II конгрессу!»—вот ее лозунг.

    Ленина забавляла эта «беспримерная наивность», как он буквально выразился.

    Левые товарищи принимают Коминтерн за ка­кую-то верную Пенелопу! — воскликнул он, весело смеясь. — Но ведь наш Интернационал не ткет днем для того, чтобы ночью распускать свою ткань. Он не может себе позволить роскошь сделать шаг вперед и сейчас же вслед за этим сделать шаг назад. Разве това­рищи не имеют глаз, чтобы видеть, что перед ними ра­зыгрывается? Что изменилось в мировом положении, чтобы завоевание масс перестало быть нашей исклю­чительной задачей? Такие «левые» подобны Бурбонам: они ничему не научились и Ничего не забыли. Насколь­ко я осведомлен, за «левой» критикой, кроме критики ошибок, допущенных при проведении тактики единого фронта, скрывается желание послать к чорту самую тактику единого. фронта. Предстоящий съезд Комин­терна должен не отменить, а подтвердить, подчеркнуть и сильно подчеркнуть решение III Конгресса как осно­ву деятельности Коминтерна. Эти решения представ­ляют шаг вперед по сравнению с работой II конгресса. Мы должны на них дальше строить, иначе мы не пре­вратимся в партию масс, в руководящую, революцион­ную, классовую партию пролетариата. Стремимся ли мы к завоеванию власти, к диктатуре рабочих, к рево­люции— да или нет? Если да, то сегодня, как и вчера, нет другого пути, кроме того, который намечен III кон­грессом.

    Затем Ленин выразил свое удовлетворение по пово­ду верного, хотя еще медленного процесса оживления хозяйства в Советской России. Он перечислял факты, приводил цифры, которые характеризовали этот про­цесс.

    Но об этом я буду говорить в своем докладе,— прервал он нить своих рассуждений. — Промежуток времени для посещения друзей, разрешенный мне мо­ими тиранами-врачами, уже миновал. Вы видите, как г

    дисциплинирован. Однако, тем не менее, я должен вам рассказать еще кое-что, что вас особенно обрадует. Представьте себе, на-днях я получил письмо из глухой деревушки ( к сожалению, я забыла трудное назва­ние.— К. Ц.). Около сотни детей из приюта пишут мне: «Дорогой дедушка Ленин, мы хотим тебе расска­зать, что мы стали очень хорошими. Учимся прилежно. Уже хорошо умеем читать и писать, делаем много хо­роших вещей. Мы хорошенько моемся каждое утро и моем себе руки, когда идем кушать. Мы хотим доста­вить удовольствие нашему учителю, — он нас не лю­бит, когда мы грязные» и т. д. Вот видите, милая Кла­ра, мы делаем успехи во всех областях, серьезные ус­пехи. Мы учимся культуре, мы умываемся и даже каж­дый день. Посмотрите, у нас далее дети в деревнях уча- ствуют над воссозданием Советской России. И при:- этих условиях должны ли мы бояться, что победа бу-1 дет не на нашей стороне? — И тут Ленин рассмеялся, рассмеялся своим прежним веселым смехом, в котором звучало так много доброты и уверенности в победе. ' Несколько дней спустя слушала я, охваченная изу­млением, доклад Ленина о русской революции, рефе­рат выздоровевшего человека, проникнутого железной волей к жизни, стремящегося к творческому созданию социальной жизни, — слова выздоравливающего, к ко­торому, однако, смерть уже беспощадно простирала свои костлявые руки. Но наряду и равноценно с этим последним историческим действием звучит неумолчно в моей душе конец последней личной беседы, которую я имела с Лениным, не считая обмена мнениями, кото­рые происходили при случайных встречах. Она замы­кается в одно целое с моей первой «не политической» беседой с ним. Здесь, как и там, весь Ленин, тот же Ленин. Ленин, который в малом умел видеть великое, который умел схватывать внутреннюю связь между этим малым и этим великим и оценивать ее. Ленин, ко­торый в духе учения Маркса постиг тесную взаимную связь между народным образованием и революцией. Ленин, для которого народное образование означало революцию, а революция — народное образование. Ленин, который горячо и бескорыстно любил творче- 1 скую массу трудящихся, а особенно детей,—будущность

    -5 О Лошше

    65

    этих масс, будущность коммунизма. Ленин, чье сердце было равновелико его мысли и его воле и кото­рый поэтому мог сделаться непревзойденным великим вождем пролетариата. Ленин, могучий и смелый, он стал победителем, потому что целиком был проникнут одним: любовью к творческим массам, доверием к ним,

    1    верой в величие и красоту того дела, которому он от­дал свою жизнь, верой в торжество его. Вот почему он и мог совершить историческое «чудо» — Ленин двигал горами.

    Январь 1924 г,

    ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ *

    Тов. Ленин неоднократно говорил со мной о жен­ском вопросе. Он, очевидно, придавал женскому дви­жению очень большое значение, как такой существен­ной составной части движения масс, которая может при известных условиях стать решающей его частью. Само собой разумеется, Полное социальное равнопра­вие женщины было для него основой, совершенно бес­спорной для коммуниста.

    Первая наша продолжительная беседа на эту тему происходила осенью 1920 г. в большом кабинете Ле­нина в Кремле. Ленин сидел за своим покрытым бума­гами и книгами письменным столом, который свиде­тельствовал о занятиях и работе, но без «гениального беспорядка».

    Мы безусловно должны создать мощное между­народное женское движение на ясной определенной теоретической основе, — начал он, поздоровавшись, на­шу беседу. — Без марксистской теории не может быть хорошей практики, это ясно. Нам, коммунистам, необ­ходима и в этом вопросе- величайшая принципиальная чистота. Мы должны резко отграничиться от всех остальных партий. Правда, нашему И Международному конгрессу, к сожалению, не удалось обсудить женский вопрос. Он поставил вопрос, но не успел занять какую- либо определенную позицию. Дело застряло в комис­сии. Она должна выработать резолюцию, тезисы, твер­дую линию. Но до сих пор ее работы мало подвину­лись. Вы должны помочь ей в этом.

    Я уже слыхала от других то, что сообщал мне теперь Ленин, и выразила свое изумление по этому поводу. Я была полна энтузиазма от всего, совершенного русски­ми женщинами во время революции, от всего того, что они и сейчас делают для ее защиты и дальнейшего

    * Напечатано в 1925 г. в брошюре «О Ленине». Ред.

    *                       67

    развития. Что же касается положения и деятельности товарищей-женщин в партии большевиков, то мне ка­залось, что здесь партия является прямо-таки образ­цовой. Она одна дает международному коммунистиче­скому женскому движению ценные, обученные и испы­танные силы, служа одновременно и великим истори­ческим примером.

    Это верно, это очень хорошо, — заметил Ленин с легкой улыбкой. — В Петрограде, здесь в Москве, й го­родах и в промышленных центрах, расположенных в отдаленных от них местах, пролетарки держались во время революции великолепно. Без них мы не победи­ли бы. Или едва ли победили бы. Вот мое мнение. Ка­кую храбрость они проявили, как храбры юни и сей­час! Представьте себе страдания и лишения, которые они выносят. И они держатся, держатся потому, что хотят отстоять Советы, потому что хотят свободы и коммунизма. Да, наши работницы великолепны, они — классовые бойцы. Они заслуживают восхищения и любви. Вообще нужно признаться, что даже «кадет­ские» дамы в Петрограде во время борьбы против нас проявили больше храбрости, чем юнкера.

    Это правда: у нас в партии есть надежные, умные и неутомимо деятельные коммунистки. Они могли бы занять ответственные посты в советах, в исполкомах, в наркоматах, в учреждениях. Многие из них работают днем и ночью либо в партии, либо среди пролетарской и крестьянской массы, либо в Красной армии. Это для нас очень ценно. И это важно для женщин во всем ми­ре, свидетельствуя о способностях женщин, о высокой ценности, которую имеет их работа для общества. Пер­вая пролетарская диктатура по-настоящему пробивает дорогу к полному общественному равноправию жен­щин. Она искореняет больше предрассудков, чем ки­пы литературы о женском равноправии. Однако, не­смотря на все это, у нас еще нет международного ком­мунистического женского движения, а мы должны до­биться его во что бы то ни стало. Мы должны немед­ленно приступить к его созданию. Без такого движе­ния работа нашего Интернационала и' его партий не полна и никогда не будет полной. А наша революцион­ная работа должна выполняться целиком. Расскажите,

    как обстоит дело с коммунистической работой за гра­ницей.

    Я стала рассказывать все, о чем могла иметь сведе­ния при тогдашней слабой и нерегулярной связи между партиями, примкнувшими к Коминтерну. Ленин внима­тельно слушал, слегка наклонившись вперед, без при­знаков скуки, нетерпения или усталости, следя с на­пряженным интересом даже за второстепенными по­дробностями. Я не знаю никого, кто умел бы лучше слушать, чем он, быстрее, все это приводить в поря­док, устанавливая общую связь. Это видно было по тем коротким, всегда очень точным вопросам, которые он время от времени вставлял в мой рассказ, и по тому, как он позже возвращался к той или иной подробности разговора. Ленин сделал несколько коротких заметок.

    Понятно, особенно подробно я говорила о поло­жении вещей в Германии. Я рассказала ему, что Роза придавала большое значение вовлечению в революцион­ную борьбу самых широких масс женщин. Когда была основана коммунистическая партия, Роза настаивала на издании газеты, посвященной женскому движению. Когда Лео Иогихес обсуждал со мной план работы пар­тии, во время своего последнего свидания со мной, — за полтора суток до того, как его убили, и давал мне различные задания, то в их числе был и план органи­зационной работы среди женщин-работниц. На первой же своей нелегальной конференции партия занялась* этим вопросом. Выдвинувшиеся в довоенное и военное4 время обученные и опытные агитаторши и руководи­тельницы почти все без исключения остались в социал- демократических партиях обоих оттенков и удержива­ли под своим влиянием волнующиеся массы работниц. Однако и среди женщин уже образовалось небольшое ядро энергичных, самоотверженных товарищей, кото­рые принимали участие во всей работе и борьбе нашей партии. Партия же сама уже организовала планомер­ную деятельность среди работниц. Конечно, все это только начало, но все же начало хорошее.

    Недурно, совсем недурно, — сказал Ленин. — Энергия, самоотверженность и воодушевление комму­нисток, их храбрость и разум в период нелегальщины или полулегальщины открывают хорошую перспективу

    развития работы. В росте партии и ее мощи охват масс и организация выступлений — ценные моменты. Но как обстоит дело в этом вопросе с ясным пониманием его основ и обучением этому товарищей? Ведь это имеет решающее значение для работы В массах. Я сейчас не могу припомнить, кто это сказал: «для того, чтобы со­вершать великие дела, нужно воодушевление». Нам и трудящимся всего мира предстоит совершить еще дей­ствительно великие дела. Итак, что воодушевляет ва­ших товарищей, пролетарских женщин в Германии? Как обстоит дело с их пролетарским 'классовым созна: нием? Сосредоточены ли их интересы, их активность на политических требованиях момента? На чем скон­центрированы их мысли?

    Я слыхал по этому поводу от русских и немецких товарищей странные вещи. Это я должен рассказать. Мне говорили, что одна талантливая коммунистка из­дает в Гамбурге газету для проституток и стремится организовать их для революционной борьбы. Роза, как коммунистка, действовала и чувствовала по человече­ски, когда она в Одной статье вступилась за прости­тутку, которую какое-то нарушение полицейских пра^ вил, связанных с ее печальным ремеслом,, привело в -тюрьму. Они достойны сожаления—эти двойные жертвы буржуазного общества. Во-первых, жертвы

    * его проклятой системы собственности, а затем еще и 7 проклятого нравственного лицемерия. Это ясно. Толь­ко грубый, близорукий человек может забывать об этом. Но одно дело — понимать это, и совсем дру­гое, — как бы это выразить, — организовывать прости­туток, как особый революционный боевой отряд, и из­давать для них профессиональный орган. Разве в Гер­мании больше нет промышленных работниц, которых нужно организовывать, для которых должна сущест­вовать газета, которых необходимо привлечь к вашей борьбе? Здесь дело идет о болезненном уклоне. Мне это сильно напоминает литературную моду, придавав­шую всякой проститутке образ сладенькой мадонны. Правда, корень и там был здоровый: социальное со­чувствие, возмущение против нравственного лицеме­рия почтенной буржуазии. Но здоровое начало под­верглось буржуазному разъеданию и выродилось. Во­

    обще проституция (и "у нас^здесь поставит еще перед нами много трудных задач. Возвратить проститутку к производительному труду, найти ей место в обществен­ном хозяйстве — вот к чему сводится дело. Но при те­перешнем состоянии нашего хозяйства и совокупности наличных условий провести это трудно и сложно. Вот вам кусок женского вопроса, который после завоева­ния пролетариатом государственной власти стоит пе­ред нами во всей своей широте и требует разрешения. Нам в Советской России он причинит еще много хло- . пот. Но вернемся к вашему частному случаю в Герма­нии. Партия ни в коем случае не должна спокойно смотреть на такие беспорядочные поступки своих чле­нов. Это создает путаницу и раздробляет силы. А вы сами, что вы сделали, чтобы помешать этому?

    Раньше, чем я успела ответить, 1Ленин продолжал:

    Список ваших грехов, Клара, еще не окончен. Мне говорили, что на вечерах чтения и дискуссий с ра­ботницами разбираются преимущественно вопросы по­ла и брака. Это будто бы предмет главного внимания, полйтического преподавания и просветительной рабо­ты. Я ушам своим не верил, когда услыхал это. Пер­вое государство пролетарской диктатуры борется с контрреволюционерами всего мира. Положение в самой Германии требует величайшей сплоченности всех про­летарских революционных сил для отпора все более напирающей контрреволюции. А активные коммунист­ки в это время разбирают вопросы пола и вопрос о формах брака в настоящем, прошлом и будущем! Они считают своим важнейшим долгом просвещать работ­ницу в этой области. Говорят, что наибольшим распро­странением пользуется брошюра одной венской ком­мунистки о половом вопросе. Какая ерунда эта книж­ка! То, что в ней есть правильного, рабочие уже давно читали у Бебеля. Только не в форме скучной дубовой схемы, как в брошюре, а в форме захватывающей аги­тации, полной нападок на буржуазное общество. Упо­минание в брошюре гипотез Фрейда придает ей как-буд- то «научный» вид, но все это кустарная пачкотня. Тео­рия Фрейда сейчас тоже своего рода модная причуда. Я отношусь с недоверием к теориям пола, излагаемым в статьях, отчетах, брошюрах и т. п., — короче, в той

    специфической литературе, которая пышно расцвела на навозной почве буржуазного общества. Я не доверяю тем, кто постоянно и упорно поглощен вопросами пола, как индийский факир — созерцанием своего пу­па. Мне кажется, что это изобилие теорий пола, кото­рые большей частью являются гипотезами, притом ча­сто произвольными, вытекает из личных потребностей. Именно, из стремления оправдать перед буржуазной моралью собственную ненормальную или чрезмерную половую жизнь и выпросить терпимость к себе. Это за­маскированное уважение к буржуазной морали мне так же йротивно, как и любовное копание в вопросах пола. Как бы бунтарски и революционно это занятие ни стремилось проявить себя, оно все же в конце кон­цов вполне буржуазно. Это особенно излюбленное за­нятие интеллигентов и близко к ним стоящих слоев. В партии, среди классово-сознательного, борющегося пролетариата для него нет места.

    Я бросила здесь замечание о том, что вопросы пола и брака при господстве частной собственности и бур­жуазного порядка вызывают назревание многообраз­ных задач, конфликтов и страданий для женщин всех общественных классов и слоев. Война и ее последствия необычайно обострили для женщин конфликты и стра­дания, существовавшие раньше как раз в области отно­шений полов. Скрытые раньше для женщин проблемы обнажились. К этому присоединяется еще атмосфера начавшейся революции. Мир старых чувств и мыслей трещит по швам. Прежние социальные связи слабеют и рвутся. Проступают зачатки новых, еще не оформив­шихся идеологических предпосылок для отношения человека к человеку. Интерес к этим вопросам объяс­няется потребностью в уяснении положения, потреб­ностью к новой ориентировке. В этом сказывается так­же и реакция против извращений и обмана буржуаз­ного общества. Видоизменения форм брака и семьи в ходе истории, в их зависимости от экономики, — удоб­ное средство для искоренения из ума работниц пред­рассудка о вечности буржуазного общества. Историко­критическое отношение к нему должно переходить • в безоглядное расчленение буржуазного строя, в разо­блачение его сущности и вызываемых им последствий,

    включая и заклеймение лживой половой морали. Все дороги ведут в Рим. Всякий марксистский анализ ка­сательно важной части идеологической надстройки об­щества, выдающегося социального явления должен приводить к анализу буржуазного строя и его базы — частной собственности; и всякий такой анализ должен приводить к выводу, что «Карфаген должен быть раз­рушен».

    Ленин, улыбаясь, кивал головой.

      Вот как! Вы точно адвокат защищаете своих то­варищей и свою партию! Конечно, то, что вы говорите, справедливо. Но для совершенной в Германии ( ошибки, это в лучшем случае может служить извинениемГТГо "не оправданием. Ошибка была и остается ошибкой. Мо­жете ли вы мне дать серьезное заверение, что во время чтения и дискуссий вопросы пола и брака рассматри­ваются с точки зрения выдержанного, жизненного ис­торического материализма? Ведь это предполагает многостороннее глубокое знание, отчетливейшее марк­систское овладевание огромнейшим материалом. Где у вас для этого сейчас силы? Если бы они были налицо, то не могло бы случиться, что брошюра, вроде упомя­нутой, использовалась бы в качестве учебного материа­ла на вечерах чтения и дискуссий. Эту брошюру реко­мендуют и распространяют,'теместо того чтобы ее кри­тиковать. К чему же приводит в конце концов это не­удовлетворительное, немарксистское обсуждение во­проса? К тому,} что вопросы пола и брака не восприни^ майэтся как)части главного социального вопроса. На­оборот, большой общественный вопрос начинает сам казаться частью, придатком проблемы пола. Самое главное отступает на задний план как второстепенное. Это не,только вредит ясности в этом вопросе, это во­обще затемняет мышление, затемняет классовое созна­ние работниц.

      Кроме того, еще одно не лишнее замечание. Еще мудрец Соломон говорил, что всему свое время. Ска­жите, пожалуйста, время ли сейчас по целым месяцам занимать работниц' тем, как любят и любимы, как уха­живают и принимают ухаживания. И конечно, — в прошлом, настоящем, будущем и у различных народов.

    И это затем гордо именуют историческим материализмом.

    Сейчас все мысли работниц должны быть направ­лены на пролетарскую революцию. Она создаст основу также и для действительного обновления условий бра­ка и отношений между полами. Но сейчас, право, на первый-ллан выступают (^иные проблемы, чем формы брака у австралийских негров и внутрисемейные браки в древнем мире. В порядок дня германского пролетария история ставит попрежнему вопрос о советах, о Вер- сальском мире и его влиянии на жизнь женских масс,

    о безработице, падающей заработной плате, налогах й многом другом. Короче, я остаюсь при своем мнении, что этот способ политического и социального просве­щения работниц не верен, совершенно нё верен. Как вы могли молчать? Вы должны были выставить против этого свой авторитет.

    Я объяснила своему горячему другу, что не упускала случая критиковать, возражать руководящим товари- щам-женщинам и выступать в отдельных местах. Но ведь ему известно — нет пророка в своем отечестве и среди своей родни. Своей критикой я навлекла на себя подозрение в том, что «во мне еще сильны пережитки социал-демократической позиции и старомодного ме- щанства». Однако, в конце концов, критика не осталась напрасной. Вопросы пола и брака больше не являются центральными в кружках и на вечерах дискуссий.

    Ленин продолжал развивать нить своей мысли.

    Знаю, знаю, — сказал он, — меня тоже в связи с этим достаточно подозревают в филистерстве. Но я к этому отношусь' спокойно. Желторотые птенцы, едва вылупившиеся из яйца буржуазных воззрений, всегда ужасно умны. Нам приходится с этим мириться, не ис­правляясь. Юношеское движение тоже болеет совре­менной постановкой вопросов пола и чрезмерным ув­лечением ими.

    Ленин сделал ироническое ударение на слове «совре­менной», в то же время как будто отмахиваясь от него.

    Как мне сообщили, вопросы пола—также излюб­ленный предмет изучения в ваших юношеских органи­зациях. Говорят, что едва хватает докладчиков по это­му вопросу. Это безобразие особенно вредно для юно­шеского движения, особенно опасно. Оно очень легко может способствовать чрезмерному возбуждению и по­

    догреванию половой жизни у отдельных лиц и повести к расточению здоровья и силы юности. Вы должны бо­роться и против этого явлениярУТкенского и юноше­ского движения ведь не мало точек соприкосновения. Наши товарищи-коммунистки должны всюду вести / планомерную, совместную с молодежью, работу. Это '“возвыша&т и переносит их из мира индивидуального материнства в мир материнства социального. Необходи­мо содействовать всякому пробуждению социальной жизни и деятельност женщин, чтобы они могли преодо­леть узость своей мещанской, индивидуалистической домашней и семейной психологии. Но это между про­чим.

    У нас тоже значительная часть молодежи усердно занимается «ревизией буржуазного понимания и мора­ли» в вопросах,пола. И, должен добавить, значитель­ная часть нашей лучшей, действительно многообещаю­щей молодежи. Дело обстоит так, как вы только что указывали. В атмосфере последствий войны и начав­шейся революции старые идеологические ценности ру­шатся, теряя свою сдерживающую силу. Новые ценно­сти выкристаллизовываются медленно, с борьбой. Взгляды на отношения,'человека к человеку, на отно­шения мужчины к женщине революционизируются, ре­волюционизируются и чувства и мысли. Между правом личности и правом коллектива, а значит, и обязанно­стями личцости проводятся новые разграничения. Это медленный и часто очень болезненный процесс исчез- | новения и зарождения. Все это касается и области по- / ловых отношений, брака, семьи. Распад, гниение, грязь/ буржуазного брака с его трудной расторжимостью,'’ свободой для мужа и рабством для жены, гнусная лжиА вость половой морали и отношений наполняют лучших * людей чувством глубокого отвращения.

    Гнет законов буржуазного государства о браке и семье отягчает зло и обостряет конфликты. Это — гнет «священной частной собственности». Она освящает продажность, низость, грязь. Условный обман «поря­дочного» буржуазного общества довершает остальное. Люди восстают против господствующей мерзости и извращения. И в эту эпоху, когда рушатся могуще­ственные государства, когда разрываются старые

    отношения господства, когда начинает гибнуть целый общественный мир, в эту эпоху чувствования отдельного человека быстро видоизменяются. Подхлестывающая жажда разнообразия в наслаждениях легко приобре­тает безудержную силу. Формы брака и общения по­лов в буржуазном смысле уже не дают удовлетворе­ния. В области брака и половых отношений близится революция, созвучная пролетарской революции. Понят­но, поставленное этим на очередь, чрезвычайно запу­танное сплетение вопросов глубоко занимает как жен­щин, так и молодежь. И те и другие особенно сильно страдают от нынешней неурядицы в области половых отношений. Молодежь восстает против этого со свой­ственной ее возрасту бурностью. Это понятно. Ничего не могло бы быть более ложного, чем начать пропове- дывать молодежи монашеский аскетизм и святость грязной /буржуазной морали. Однако вряд ли хорошо то, что в эти годы вопросы пола, усиленно выдвигае­мые естественными причинами, становятся централь­ными в психике молодежи. Последствия бывают прямо роковыми. Спросите-ка об этом т. Лилину. У нее дол­жен ^быть опыт на основе ее обширной^работы в раз­личных воспитательных учреждениях, и вы знаете, что она настоящая коммунистка и лишена предрассудков^

      Изменившееся отношение молодежи к вошьем половой жизни, конечно, «принципиально» и Старает­ся будто бы на теорию. Многие называют «свою пози­цию «революционной» и «коммунистической». Они искренне думают, что это так. Мне, старику, это не им­понирует. Хотя я меньше всего мрачный аскет, но мне так называемая «нОвая половая жизнь» молодежи — а часто и взрослых — довольно часто кажется чисто j буржуазной, кажется разновидностью доброго буржу-

    азного дома терпимости. Все это не имеет ничего об­щего со свободой любви, как мы, коммунисты, ее по­нимаем. Вы, конечно, знаете знаменитую'Теорию'о том, что будто бы в коммунистическом^ обществе удовлет­ворить половые стремления и любовную потребность ! так же просто и незначительно,-как выпить стакан во­ды. ~От этой теории «стакана воды» наша молодежь | взбесилась, прямо взбесилась. Эта теория стала злым роком многих юношей и девушек. Приверженцы ее ут­

    верждают, что'теория эта марксистская. Спасибо за та­кой «марксизм», который все явления и изменения в идеологической надстройке общества выводит непо­средственно, прямолинейно и без остатка исключитель­но только из экономического базиса. Дело обстоит со­всем не так уж просто. Некий Фридрих Энгельс уже давно установил эту истину, касающуюся историческо­го материализма.

      Я считаю знаменитую теорию «стакана воды» со­вершенно не марксистской и сверх того противообще­ственной. В половой жизни проявляется не только дан­ное природой, но и привнесенное культурой, будь оно возвышенно или низко. Энгельс в «Происхождении семьи» указал на то, как важно, чтобы половая лю- I бовь развилась и утончилась. Отношения между по- J лами не являются просто выражением игры между об­щественной экономикой и физической потребностью. Было бы не марксизмом, а рационализмом стремиться свести непосредственно к экономическому базису об­щества изменение этих отношений самих по себе, вы­деленных из общей связи их со всей идеологией. Ко­нечно, жажда требует удовлетворения. Но разве нор-: мальный человек при нормальных условиях ляжет на улице в грязь и будет пить из лужи? Или даже из ста­кана, край которого захватан десятками губ? Но важ­нее всего общественная сторона. Питье воды — дело действительно индивидуальное. Но в любви участвуют двое, и возникает третья, новая жизнь. Здесь кроется { общественный интерес, возникает долг по отношению f к коллективу.

    j — Как коммунист, я не питаю ни малейшей симпа- ,

    I    тии к теории «стакана воды», хотя бы на ней и красо- I валась этикетка «освобожденная любовь». Вдобав~к, ,она и не нова, и не коммунистична. Вы, вероятно, по- i мните, что эта теория проповедывалась в изящной ли- I тературе, примерно, в середине прошлого века как ( «эмансипация сердца». В буржуазной практике она об- 5 ратилась в эмансипацию тела. Проповедь в то во^мя была талантливее, чем сейчас; как обстоит дело с прак­тикой — не могу судить.

      Не то чтобы я своей критикой хотел проповеды- вать аскетизм. Мне это и в голову не приходит.

    Коммунизм должен нести с собой не аскетизм, а жизне­радостность и бодрость, вызванную также и полнотой любовной жизни. Однако, по моему мнению, часто на­блюдаемый сейчас избыток половой жизни не приносит с собой жизнерадостности и бодрости, а, наоборот, уменьшает их. Во времена революции это скверно, совсем скверно.

    Молодежи особенно нужны жизнерадостность и бодрость. Здоровый спорт — гимнастика, плавание, экс­курсии, физические упражнения всякого рода, — раз­носторонность духовных интересов, учение, разбор, ис­следование, и все это по возможности совместно! Все это дает молодежи больше, чем вечные доклады и дис­куссии по вопросам пола и так называемого «использо­вания жизни». В здоровом теле здоровый дух! Ни мо­нах, ни Дон-Жуан, но и не германский филистер, как нечто среднее. Вы ведь знаете молодого товарища XYZ. Прекрасный, высокоодаренный юноша! Боюсь, что, несмотря на все, из него ничего путного не вый­дет. Он мечется и бросается из одной любовной исто­рии в другую. Это не годится ни для политической борьбы, ни для революции. Я не поручусь также за на­дёжность и стойкость в борьбе тех женщин, у которых личный роман переплетается с политикой, и за мужчин, которые бегают за всякой юбкой и дают себя опутать кйждой молодой бабенке. Нет, нет, это не вяжется с ре­волюцией.

    Ленин вскочил, ударив рукой по столу, и сделал не­сколько шагов по комнате.

    Революция требует от масс, от личности сосредо­точения, напряжения сил. Она не терпит оргиастиче­ских состояний, вроде тех, которые обычны для дека­дентских героев и героинь Д'Аннунцио. Несдержан­ность в половой жизни — буржуазна: она признак раз­ложения. Пролетариат — восходящий класс. Он не нуждается в опьянении, которое оглушало бы его или возбуждало. Ему не нужно ни опьянения половой не­сдержанности, ни опьянения алкоголем. Он не смеет и не хочет забыть о гнусности, грязи и варварстве капи­тализма. Он черпает сильнейшие побуждения к борьба в положении своего класса, в коммунистическом идеа­ле. Ему нужны ясность, ясность и еще раз — ясность.

    Поэтому, повторяю, не должно быть никакой слабости, никакого расточения и уничтожения сил. Самооблада­ние, самодисциплина — не рабство; они необходимы и в любви. Но простите, Клара. Я далеко отклонился от исходной точки нашего разговора. Отчего вы меня не призвали к порядку? Тревога меня заставила загово­риться. Будущее нашей молодежи меня глубоко вол­нует. Она — часть революции. И если вредные явления буржуазного общества начинают распространяться и на мир революции, как широко разветвляющиеся кор­ни некоторых сорных растений, то лучше выступить против ^т0го_чзаблаговременно. Затрой^тые вопросы к тому же тоже составляют часть женской проблемы.

    Ленин говорил очень оживленно и убедительно. Я чувствовала, что каждое его слово идет у него из глу­бины души; выражение его лица подтверждало это. Иногда энергичное движение руки подчеркивало мысль. Я поражалась, как Ленин наряду с важнейшими политическими вопросами обращает так много внима­ния на единичные явления и анализирует их. И не' только явления в Советской России, но еще и в капи­талистических государствах. Как великолепный марк­сист он воспринимал единичное, где бы и в какой фор­матно ни проявилось, в его связи с большим, с це- льЯкщенивая его значение для этого целого. Его во^ ля, его жизненная цель были направлены целиком, не- 9 поколебимо, -как непреодолимая сила природы, на одно — на у<жорение революции, как ‘ дела масс. Он оценивал все сообразно ^ому влиянию, которое оно может оказать нЩюзнательные боевые силы револю­ции, как национальные, так ^'^н¥ёрнацйональные, так как перед его глазами, при полном учете исторически данных особенностей в отдельных странах и различий этапов их развития, всегда стояла единая нераздель­ная мировая пролетарская революция.

    «Как я жалею, товарищ Ленин, — воскликнула я, — что ваши слова не слыхали сотни, тысячи людей. Вы ведь знаете, меня вам не нужно убеждать. Но как было бы важно, чтобы ваше мнение услыхали и друзья и враги!»

    Ленин добродушно усмехнулся.

    Может быть я когда-нибудь скажу речь или

    напишу о затронутых вопросах. Позже, не сейчас. Сей­час все время и все силы должны быть сконцентриро­ваны на другом. Есть более важные, более тяжелые за­боты. Борьба за сохранение и укрепление советской власти еще далеко не закончена. Мы должны поста* раться как можно лучше переварить исход войны с Польшей. На юге еще стоит Врангель. Правда, у меня есть твердая уверенность, что мы с ним справимся. Это заставит призадуматься английских и французских им­периалистов и их маленьких вассалов. Но у нас впе- ргди еще самая трудная часть нашей задачи — восста­новление. В процессе его станут значительными и во­просы отношения полов,- вопросы брака и семьи. А пока вы должны бороться, когда и где понадобится. Вы не должны допускать, чтобы эти вопросы трактова­лись .jie^Ji^M^apKCHCTCKH и создавали почву:для дезор­ганизующих уклонов^ и извращений. Вот, наконец, я подошел к вашей ргйюте.

    Ленин взглянул на часы.

    Время, которым я располагаю, — сказал он,—уже наполовину истекло. Я заболтался. Вы должны напи­сать руководящие тезисы о коммунистической работе среди женщин. Я знаю ваш принципиальный подход и практический опыт. Поэтому наш разговор об этойлэа- &)т,е будет коротким. Итак, принимайтесь за деловйк

    •вы себе представляете эти тезисы?

    Я сжато поделилась с ним своими мыслями. Ленин несколько раз одобрительно £ивал, не порывая меня. Окончив, я посмотрела на него вопросительно.

    Правильно, — сказал он, — пощрорите еще об этой работе с 0ЯШВЩ5В/&& Было бы также хорошо, если б вы сделали об этом доклад на собрании ответ­ственных партийных работниц и продискутировали во­прос. Жаль, очень жаль, что т. Инессы здесь нет. Она больна и уехала на Кавказ. После обсуждения напи­шите тезисы. Комиссия их рассмотрит, а Исполком ре­шит окончательно. Я выскажусь только по нескольким главным пунктам, по которым вполне разделяю вашу позицию. Они кажутся мне важными также и для на­шей текущей агитационной и пропагандистской рабо­ты, поскольку мы хотим подготовить успешные ьы- ступления и победоносные бои.

    •— Тезисы должны резко подчеркивать, что истин­ное освобождение женщин возможно только через ком­мунизм. Нужно основательно разобрать вопрос о не­расторжимой связи между положением женщины, как человека и члена общества, и частной собственностью на орудия производства. Этим мы надежно отгоро­димся от буржуазного движения за «эмансипацию жен­щин». Это также кладет основание к рассмотрению женского вопроса, как части социального, рабочего во­проса, и таким образом позволяет прочно связать его с пролетарской классовой борьбой и революцией. Жен­ское коммунистическое движение само должно быть массовым, должно быть частью всеобщего массового движения, не только движения пролетариев, но всех эксплоатируемых .и угнетенных, всех жертв кап «та; лизма. В этом заключается значение женского движе­ния для классовой борьбы пролетариата и его истори­ческой творческой задачи: создания коммунистиче­ского общества. Мы можем по праву гордиться тем, что цвет женщин-революционерок находится в нашей пар­тии, в Коминтерне. Но это еще не имеет решающего значения. Мы должны привлечь миллионы трудящихся женщин в городе и деревне к участию в нашей борьбе, и особенно к делу коммунистического переустройства общества. Без женщин не может быть настоящего мас­сового движения.

    Из нашегд идеологического понимания вытекают и организационные меры. Никаких'отдельных органи­заций коммунисток!- Коммунистка *—’такой же член пар­тии, как и коммунист, с теми же обязанностями и пра­вами. В этом не может быть никаких расхождений. Од­нако мы не должны закрывать глаза на факты. Партия должна иметь органы — рабочие группы, комиссии, ко­митеты, отделы или как там они будут называться, — специальная задача которых—- будить широкие массы женщин, связывать их с партией и удерживать под ее влиянием. Для этого, конечно, необходимо, чтобы мы вели в полной мере систематическую работу среди этих женских масс. Мы должны обучать выведенных из пассивности женщин, вербовать и вооружать их для пролетарской классовой бопьбы ппд руководством коммунистической партии.- Я имею при этом в виду н&

    В О Ленине

    е 1

    только пролетарок, работающих на фабрике или стоя­щих у домашней плиты. Я помню при этом и о'кресть­янках, о женщинах различных слоев мелкой буржуа­зии. Они все тоже жертвы капитализма и со времени войны они ими стали больше, чем когда-либо. Аполи­тичная, необщественная, отсталая психика этих жен­ских масс, замкнутость их круга деятельности, весь склад их жизни — вот факты. Было бы бессмысленно не обращать на это внимание, совершенно бессмыс­ленно. Нам нужны свои органы для работы среди них* нужны особые методы агитации и * организационные формы. Это не буржуазная защита «прав женщины», это практическая революционная целесообразность.

    Я сказала Ленину, что его рассуждения для меня ценная поддержка. Многие товарищи, очень хорошие товарищи, решительнейшим образом боролись против того, чтобы партия создавала особые^ органы для пла­номерной работы среди широких женских масс. Они объявляли это4 возвратом „к социал-демократическим традициям, к пресловутЬй ' «эмансипации женщины». Они доказывали, что коммунистические партии, раз они принципиально и полностью признают равнопра­вие женщин, должны вести работу среди трудящихся масс без каких-либо разделений. Подход к женщинам должен быть тот же, что и к мужчинам. Всякая попыт­ка принять во внимание в отношении агитации или ор­ганизации обстоятельства, отмеченные Лениным, клей­мится защитниками противоположных воззрений как оппортунизм, как предательство и ртказ от прш-ципа.

    Это не ново и совсем не доказательно, — возразил Ленин. — Не давайте ввести себя в заблуждение. По­чему у нас нигде, даже в Советской России, нет в пар­тии такого же количества женщин, как мужчин? Поче­му число профессионально-организованных работниц так мало? Эти факты заставляют задуматься. Отрица­ние необходимости ^особых органов для нашей работы среди широких Женских масс — одно из проявлений весьма принципиальной и высоко радикальной пози­ции наших «дорогих друзей» из Коммунистической рабочей партии. По-ихнему должна существовать толь­ко одна форма организации: рабочий союз. Я это знаю. Ссылка на принцип всплывает во многих революцион­

    ен

    но настроенных, <йо путаных>оловах, «коль скоро не­дочет в понятиях случится», т. е. когда разум отказы­вается воспринимать трезвые факты, на которые дол­жно быть обращено внимание. Как справляются такие хранители «чистоты принципа» с исторически навязан­ными нам необходимостями в нашей революционной политике? Все эти рассуждения рассыпаются в прах перед неумолимой необходимостью: мы не можем осу­ществлять пролетарскую диктатуру без миллионов женщин, мы не можем без них вести коммунистическое строительство. Мы должны йск^ъ.к ним']дорогу, дол­жны многое изучить, многое перепробовать, чтобы найти ее.

    Поэтому вполне правильно, что мы выдвигаем требования в пользу) женщин. Это не прогр мма-ми- нимум, не прЙграМ'ма реформ в социал-демократиче­ском духе, в духе II Интернационала. Это не признание того, что мы верим в вечность или хотя бы в продол­жительное существование буржуазии и ее государ­ства. Это также и не попытка успокоить женские мас­сы реформами и отвлечь их от пути революционной борьбы. Ничего общего с реформистским жульниче^' ством. Наши требования только практически вытекают из факта жгучей нужды и постыдных унижений, кото­рые переносит слабая и бесправная при буржуазном строе женщина. Мы свидетельствуем этим, что знаем эти нужды, чувствуем и угнетение женщины, чувствуем привилегированное положение мужчин, и ненавидим,— да, ненавидим и хотим устранить, все то, что гнетет и мучит работницу, жену рабочего, крестьянку, жену ма­ленького человека и даже, во многих отношениях, и женщину из состоятельного класса. Права и общест­венные мероприятия, которых мы требуем от буржуаз­ного общества для женщин, служат доказательством того, что мы понимаем положение и интересы женщин и при пролетарской диктатуре примем их во внимание. Конечно, не путем усыпляющих мер опеки. Нет, конеч­но нет, но как революционеры, которые призывают женщин, как равноправных, самих работать над пере­стройкой хозяйства и идеологической надстройки.

    Я заверила Ленина, что разделяю его точку зрения, но она, несомненно, натолкнется на сопротивление.

    Неуверенные и робкие умы будут отвергать ее как

    «опасный оппортунизм». Нельзя также отрицать, что и наши теперешние требования для женщин могут быть неправильно поняты и истолкованы.

    Ну, что там! — воскликнул Ленин, несколько раз­драженно. — Эта опасность угрожает всему, что мы говорим и делаем. Если мы из страха пгр.д ней будем воздерживаться от целесообразных и необходимых по- ступков, то можем просто превратиться в индейских столпников. Не шевелиться, только бы не шевелиться,

    а не то можем кувыркнуться вниз с высоты столпа/ наших принципов! В нашем случае дело идет не толь-^ ко о том, что мы требуем,, но и о том^каф мы это де* лаем. Кажется, я это достаточно ясно подчеркнул. По­нятно, что мы не должны в нашей пропаганде/Молит­венно перебирать четки наших требований для жен­щин. Нет, в зависимости От наличных условий мы дол­жны бороться гто за одни, то .. за другие требования, бороться, — конечно, всегда в связи с.общими интере­сами пролетариата.

    Конечно, каждая схватка приводит нас в проти-, воречие с почтенной буржуазной кликой, с ее не менее почтенными реформистскими лакеями. Это заставляет последних или бороться заодно с нами, под нашим ру­ководством, — чего они не хотят, — или же сбросить с себя личину. Таким образом, борьба резко выделяет нас, выявляет наше коммунистическое лицо. Она вы­зывает к нам доверие широких женских масс, которые чувствуют себя эксплоатируемыми, порабощенными, за­давленными господством мужчин, властью предприни­мателя и всем буржуазным обществом в целом Всеми преданные, покинутые трудящиеся женщины начинают понимать, что они должны бороться вместе с нами. Должны ли мы еще особо заверять друг друга, что борьба за права женщин должна быть связана с основ­ной целью: с завоеванием власти и установлением дик- - татуры пролетариата? Это в настоящее время есть и остается нашей альфой и омегой. Это ясно, совершен­но ясно. Но широчайшие трудящиеся народные жен­ские массы не будут чувствовать неудержимого стрем­ления разделить с нами борьбу за государственную власть, если мы будем всегда трубить только об одном

    этом требовании, хотя бы даже трубить в иерихонские трубы. Нет, нет! Мы должны политически связать наш призыв также и в сознании женских масс со страда­ниями, нуждами и желаниями трудящихся женщин. Они должны знать, что для них пролетарская дикта- . тура значит: полное уравнение в правах с мужчиной как по закону, так и на практике, в семье, государстве и обществе, а также и сокрушение власти буржуазии.,

    «Советская Россия доказывает это, — воскликнула я, — она послужит нам великим примером!»

    Ленин продолжал.

    Советская Россия выдвигает наши требования для женщин в новом освещении. При диктатуре пролета­риата они уже не предмет борьбы между пролетариа­том и буржуазией, а служат кирпичами для строитель­ства коммунистического общества. Это показывает женщинам по ту сторону границы решающее значение завоевания власти пролетариатом. Различие между их положением здесь и там должно быть четко прорабо­тано, чтобы вы имели женские массы за собой в рево­люционной классовой борьбе пролетариата. Их ядби- лизация, проведенная с ясным пониманием принципов на твердой организационной основе,—вопрос жизни и победы коммунистической партии. Не будем, однако, обманывать себя. ;У наших национальных секций все еще нет правильного понимания этого вопроса. Они держатся (Пассивно, выжидательно перад, лицом задачи создания под коммунистическим руководством массо­вого движения трудящихся женщин. Они не понимают, что развертывание такого массового движения' и руко­водство им составляет важнейшую часть всей партий-* ной деятельности, даже половину общепартийной рабо­ты. Их признание, при случае, необходимости и цен­ности мощного, - имеющего перед собой ясную цель коммунистического женского движения — платониче­ское признание на словах, а не постоянная партийная забота и долг.

    Агитационную и пропагандистскую деятельность среди женских масс, их пробуждение и революциони­зирование они рассматривают как нечто второстепен­ное, как дело, касающееся только коммунисток. Ком­мунисток упрекают в том, что дело не двигается вперед

    более быстро и энергично. Это неправильно, в кор­не неправильно! Настоящий сепаратизм и равноправие женщин a la rebours, как говорят французы, т. е, рав­ноправие женщин навывдрот. Что лежит в основе не­правильной позиции наших национальных секций? (Я говорю не о Советской России.) В конечном итоге — не что иное, как^недооценка женщины и ее работы. |Именно так. К сожалению, еще по адресу многих на- |ших товарищей можно сказать: «поскребите коммуни­ста — и вы найдете филистера». Конечно, скрести нуж- |но чувствительное место, — его психику в отношении 'женщины. Существует ли более наглядное доказатель­ство этому, чем то, что мужчины спокойно смотрят, ;как женщины',изнашиваются на мелкой работе, одно­образной, изнуряющей и поглощающей время и силы,

    ‘ работе 4 домашнем хозяйстве; на то, как их кругозор j при этомчеу5каетея, ум тускнеет, биение сердца стано­вится вялым, воля слабой? Я говорю, конеч&о, не о буржуазных дамах, которые сваливают вСе домайшие работы, включая уход за детьми, на наемных людей) То, что я говорю, относится к огромному большинству женщин, в том числе и к женам рабочих, даже если эти жены целый день проводят на фабрике и зараба­тывают сами.

    Очень немногие мужья, даже из пролетариев, ду­мают о том, как сильно они могут облегчить тяготы и заботы жены или даже совсем снять их с нее, если бы захотели помочь в «женской работе». Но нет, ведь это же противно «праву и достоинству мужа». Он требует, чтобы у него был отдых и комфорт. Домашняя жизнь женщины — это ежедневное принесение себя в жертву в тысячах ничтожных мелочей. Старое право господ­ства мужа продолжает жить в скрытом виде. Его ра­быня объективно мстит ему за это — тоже в скрытом виде: отсталость женщины, отсутствие у нее понима­ния революционных идеалов мужа ослабляет его бод­рость и решимость в борьбе. Это есть те крохотные черви, которые незаметно, медленно, но верно подта­чивают и грызут. Я знаю жизнь рабочих,— и не только по книгам. Наша коммунистическая работа среди жен­ских масс, наша политическая работа включает в себя значительный кусок воспитательной работы среди

    мужчин. Мы должны вытравить старую рабовладель­ческую точку зрения до последних мельчайших кор­ней ее. И в партии, и в массах. Это относится к нашим политическим задачам так же, как и настоятельно не­обходимое образование штаба из товарищей — муж­чин и женщин — получивших основательную тео$ тическую и практическую подготовку, чтобы прово­дить и двигать партийную работу среди трудящихся женщин.

    На мой вопрос о современных условиях в Советской России Ленин ответил:

    Правительство пролетарской диктатуры, конечно^ в союзе с коммунистической партией и профсоюзами, прилагает все усилия к тому, чтобы преодолеть отста- -лые воззрения мужчин и женщин и вырвать таким обра­зом почву из-под старой, некоммунистической психоло­гии. Нужно ли говорить, что проведено полное равно­правие мужчины и женщины в закЬнодательстве! Во всех областях заметно искреннее стремление провести это равноправие в ^жизнь. Мы втягиваем женщин в ра­боту советского хозяйства, управлений, в законода- тел'&ство и в правительственную работу. Мы открываем им двери всех курсов и учебных заведений, чтобы по­высить^ их профессиональную и социальную подготов­ку. Мы основываем t общественные кухни и столовые. Прачечные и лоЧиночные мастерские, ясли, детские сады, детские' приюты, воспитательные учреждения всякогЬ-рода. Короче, мы всерьез проводим требова­ние нашей программы переложить хозяйственные и воспитательные функции индивидуального домашнего хозяйства'на общество. Этим путем женщина освобож­дается от старого домашнего рабства и всякой зависи­мости от мужа. Ей предоставляется полная возмож­ность деятельности. в обществу в соответствии с ее способностями и наклонностями. Детям же представля­ются более благоприятные увловия для их развития, чем те, что ждали бы их дома. У нас самое передовое в свете, законодательство по охране женского труда. Уполномоченньв^-уЛмйнизованных рабочих проводят его в жизнь. Мьй^граиваем родильные приюты, дома для -матерей и мл«дец«*в, организуем консультации для матерей, Курсы по уходу за грудными и малолетними

    детьми, выставки по охране материнства и младенче- . ства и тому подобное. Мы прилагаем самые серьезные / усилия, чтобы удовлетворить; нужды необеспеченных, ^безработных женщин.

    Мы отлично знаем, что всего этого еще мало по сравнению с потребностями трудящихся женских масс, что это еще совершенно недостаточно для действитель­ного освобождения их. И все же это гигантский шаг вперед по сравнению с тем, что было в царской капи­талистической России. Это даже много по сравнению с т'ем, что делается там, где капитализм еще неограни­ченно господствует. Это хорошее начало. Направле­ние взято верное, и мы будем последовательно, со всей нашей энергией развивать его дальше. Вы, за грани­цей, можете быть в этом уверены. С каждым днем су­ществования Советского государства становится все яснее, что мы без миллионов женщин не продвинемся-^, вперед. Представьте себе, чтб это значит в стране, где добрых 80% населения — крестьяне. Мелкое крестьян- ) ское хозяйство означает; индивидуальное домашнее хо-, зяйство и прикрепление к нему женщины. Вам в этом - отношении будет куда лучше и легче, чем нам, конечно при условии, что ваши пролетарские массы осознают свою объективную историческую зрелость для захзата власти, для революции. Не будем отчаиваться. Наши силы растут вместе ^трудностями. Практическая необ­ходимость натолТгбет'нас на новые пути и в отношении раскрепощения женских масс. В соединении с Совет­ским государством товарищеская солидарность совер­шит великие дела. Конечно, товарищеская солидар­ность в коммунистическом, а не в буржуазном смысле, в котором ее проповедуют реформисты, револю­ционный энтузиазм которых выдохся, как дешевый уксус. Рука об руку с товарищеской солидарностью должна итти и личная инициатива, которая переходит в коллективную деятельность и сливается с ней. При пролетарской диктатуре освобождение женщин путем осуществления коммунизма будет иметь место и в де* ревне. В этом отношении я жду самого лучшего от электрификации нашей промышленности и сельского хозяйства. Это грандиозное делб! Трудности его про­ведения велики, чудовищно велики. Для их преодоле-

    ния необходимо развязать и воспитать могуществен­ные силы масс. Миллионы женщин должны участвовать в этом.

    В течение последних десяти минут два раза постуча­лись, но Ленин продолжал говорить. Теперь он открыл дверь и крикнул:

    Сейчас иду!

    Повернувшись ко мне, он добавил, улыбаясь:

    Знаете, Клара, я воспользуюсь тем, что беседовал с женщиной, и в оправдание своего опоздания, конеч­но, сошлюсь на всем известную женскую разговорчи­вость. Хотя в действительности на этот раз много раз­говаривал мужчина, а не женщина. Вообще же я дол­жен засвидетельствовать, что вы действительно умеете серьезно^ слуща^ть. Может быть, как раз это и заста­вило меня так много говорить.

    Делая это шутливое замечание, Ленин помог мне на­деть пальто.

    Вы должны одеваться теплее, — заметил он забот­ливо, — Москва не Штутгарт. За вами нужно присмот­реть. Не простудитесь. До свидания.

    Он крепко пожал мне руку.

    * «

    *

    Следующая моя беседа с Лениным о женском движе- нии состоялась приблизительно недели две спустя. Ле­нин пришел ко мне. Как и всегда почти, посещение его было неожиданным, импровизированным, и произошло во время перерыва в гигантской работе, которую вел вождь победоносной революции. Ленин выглядел очень усталым и озабоченным. Врангель еще не был решительно разбит, а вопрос о снабдеда^» больших го­родов продовольствием стоял перед советским прави­тельством, как неумолимый Сфинкс.

    Ленин спросил, как обстоит дело с тезисами. Я сооб­щила ' ему, что было заседание большой комиссии, ь котором приняли участие и высказались все находя­щиеся сейчас в Москве видные коммунистки. Тезисы готовы и должны теперь подвергнуться обсуждению в малой комиссии. Ленин указал, что следует стремиться к тому, чтобы III Всемирный конгресс рассмотрел

    вопрос с должной основательностью *. Один этот факт победит предрассудки многих товарищей Вообще же в первую очередь за это должны взяться коммунистки, и притом взяться основательно.

    Не щебетать, как добрые тетушки, а говорить громко, как борцы, говорить ясно, — воскликнул Ленин оживленно. Конгресс — это не салон, в котором дамы должны блистать очарованием, как это говорится в ро­манах. Конгресс — арена борьбы,, на которой мы сра­жаемся’за знание, нужное для революционного дей­ствия. Докажите, что вы можете бороться. Конечно, в первую голову протт врагов, но также и внутри пар­тии, когда понадо8итсйГ’‘Дело идет ведь о широких массах женщин. Наша русская партия будет выступать за все предложения и меры, которые помогут завоевать эти массы. Если женщины не будут с нами, то контрЛ революционерам может удаться повести их против нас/ Мы должны всегда об этом помнить.

    «Женские массы должны стать нашими, хотя бы они были прикованы цепями к небу»,— подхватила я мысль Ленина. — Здесь, в центре революции с его кипящей жизнью, частым и сильным биением пульса, у меня за­родился план большого международного выступления трудящихся женских масс. Особенный толчок к этому дали мне ваши большие беспартийные женские кОнфе> ренции и съезды. Мы должны были бы попытаться превратить их из национальных в международные. Не­сомненным фактом является то, что мировая война и вызванные ею последствия глубоко потрясли широчай­шие женские массы различных социальных классов и слоев. В них началось брожение, они пришлй в движе­ние. Горькие -заботы об обеспечении своего существо­вания и наполнения его содержанием ставят перед ними вопросы, о которых большинство из них едва по­дозревало, и только меньшинство хорошо осознало их. Буржуазное общество не в состоянии дать на них удо­влетворительный ответ.-Его может дать только комму-

    * III конгресс Коминтерна заслушал доклад Клары Цеткин о рево­люционном женском движении и принял резолюции: 1) о между­народной связи жешцин-коммунисток и задачах Международного секретариата Коминтерна по раб-те среди женщин и 2) о формах и методах коммунистической работы среди женщин. Ред.

    низм. Мы должны заставить широчайшие женские мас­сы капиталистических стран осознать это и для этого созвать беспартийный международный женский кон­гресс».

    Ленин ответил не сразу. Со взглядом, как бы обра­щенным внутрь, крепко сжав губы и несколько выпя тив нижнюю, он размышлял.

    Да, — сказал он затем, — мы должны это сделать. N, План хорош. Но хороший, даже превосходнейший') / план ничего не стоит, если он не будет хорошо выпол-J/ нен. Подумали ли вы уже ^о_его_выполнении? Как вы его себе представляете?

    Я подробно изложила Ленину свои соображения по этому поводу. Сначала должен быть образован, в непре­рывном тесном контакте с нашими национальными сек­циями, комитет из коммунисток различных стран для подготовки, проведения и использования конгресса- Начнет ли этот комитет немедленно официально и от­крыто работать — вот вопрос, который нужно взвесить с точки зрения /целесообразности. Во всяком случае, первая задача чйенов' комитета — войти в отдельных странах в контакт с руководительницами профессио­нально организованных работниц пролетарского поли­тического женского движения, с буржуазными женски­ми организациями всех родов и направлений, наконец, с выдающимися женщинами-врачами, учительницами, писательницами и т. п. и образовать национальную бес­партийную подготовительную комиссию. Из -членов этих национальных комитетов/должен быть образован Международный комитет, который и подготовит созыв международного конгресса; и установит порядок дня, место и время открытия конгресса.

    По моему мнению, в первую очередь конгресс должен обсудить,.-право женщины на профессиональный труй* При этом Нужно будет развернуть вопросы о безработиц це, об уравнении заработной платы при одинаковой ра­боте, о законодательном проведении 8-часового рабоче­го дня и охране труда работниц, об организации проф­союзов, о социальной охране матери и ребенка, о со* циальных мероприятиях для облегчения положения домашней хозяйки и матери и пр. Далее, в порядок дня должно быть поставлено: положение’ женщины в

    семейном и брачном праве и в праве публичном, поли­тическом. Обосновав эти свои предложения, я изложи­ла, как, по моему мнению, национальные комитеты в отдельных странах должны будут путем планомерной кампании на собраниях и в печати основательно под­готовить конгресс. Эта кампания имеет особенно важ­ное значение. Она должна пробудить широкие жен­ские массы, дать им толчок к серьезному изучению по­ставленных на обсуждение вопросов, привлечь их вни­мание к конгрессу, а тем самым и к коммунизму и к партиям Коммунистического Интернационала. Кампа­ния должна быть рассчитана на трудящихся женщин всех общественных слоев. Она должна обеспечить кон­грессу присутствие и сотрудничество представительниц всех имеющихся в виду организаций, а также и деле­гаток открытых женских собраний. Конгресс должен быть «народным представительством» в совсем ином смысле, чем буржуазные парламенты.

    Само собой разумеется, коммунистки должны быть не только движущей, но и руководящей силой в подго­товительной работе, которой должна быть оказана са­мая энергичная поддержка со стороны наших секций.

    Все это, конечно, относится и к деятельности междуна­родного комитета, к работам самого конгресса, к их широчайшему использованию. По всем вопросам по­рядка дня конгрессу должны быть предложены комму­нистические тезисы и соответствующие резолюции, тщательно отшлифованные с принципиальной стороны и умело обоснованные, с научным охватом социальных фактов. Эти тезисы должны предварительно подверг­нуться обсуждению и получить одобрение Исполни­тельного комитета Коминтерна. Коммунистические ре­шения и лозунги должны стоять в центре работ кон­гресса и общественного внимания. После съезда их не- ' обходимо при помощи агитации и пропаганды распро­странить среди широчайших женских масс, чт~бы эти лозунги определяли в дальнейшем международные мас­совые выступления женщин. Необходимым предвари- тельным условием является, само собой разумеется, то, 1 чтобы коммунистки выступали во всех комитетах и на самом конгрессе как крепкое, однородное целое, чтобы они действовали дружно, общими силами, с принципи­

    альной ясностью и непоколебимой планомерностью. Не­согласованных выступлений не должно быть.

    Ленин во время моего изложения несколько раз, как бы соглашаясь, кивал головой и вставлял короткие одобрительные замечания.

                Мне кажется, Клара, — сказал он, — что вы очень хорошо продумали это дело,'((Г политической стороны и в главных чертах   шизационной. Я со-

    такой конгресс мог бы проделать важную работу. В нем заложена возможность завоевания нами широчайших женских масс, в особенности масс женщин, занимаю- щихся профессиональным трудом всякого рода^— прО' мышленных работниц, домашних работн ц, а также учительниц и других служащих. Эго было бы хорошо, очень хорошо! Подумайте об обстановкЪ В мп ; чт крупных экономических схваток или же политических забастовок — какой прирост сил несет революцион­ному пролетариату сознательное возмущение женских масс! При условии, конечно, что мы их сумеем завое­вать и удержать. Выгоды были бы велики, даже пряма огромны. Но как вы думаете насчет некоторых вопро­сов? Вероятно государственные власти весьма неблаго­склонно отнесутся к делу созыва конгресса и поп та- ются ему помешать. Однако они вряд ли осмелятся грубо задушить его. Во всяком случае, это вас не испу­гает. Но не боитесь ли вы, что вы, коммунистки, и в комитетах, и на самом конгрессе будете задавлены чис­ленным перевесом представительниц/буржуазии п ре­формизма и их несомненн^ббльшей'ловкостью? И за-* тем, прежде в~сегоГ~ действ и те ль но ‘ ли вьУ" уверены в марксистской выучке наших товарищей-коммунисток, в том, что из них можно набрать ударную группу, ко­торая с честью выдержит бой?

    Я ответила на это Ленину, что власти вряд ли будут угрожать конгрессу бронированным кулаком. Насмеш­ки и грубые нападки против конгресса послужат толь­ко агитацией в его пользу. Численности и ловкости не­коммунистических ' элементов мы, коммунисты, можем противопоставить научное превосходство исторического материализма в охвате и освещении социальных проб­лем и последовательность наших требований для их

    вершенно согласен

    данной обстановке

    разрешения. Наконец, — и это не самое последнее—мы можем противопоставить победу пролетарской револю­ции в России и ее работу в деле раскрепощения жен­щины. Слабая, недостаточная выучка отдельных това­рищей могла бы быть уравновешена планомерной под­готовкой и совместной работой. В этом отношении я жду самого лучшего от русских коммунисток. Они дол­жны составить железное ядро нашей фаланги.-) С ними я спокойно решилась бы' на нечто гораздо большее, чем бои на конгрессе. Кроме того, если мы даже ПО' терпим поражение при голосовании, то самый факт на­шей борьбы выдвинет коммунизм на первый план в будет иметь выдающееся пропагандистское значение, одновременно создавая для нас новые точки опоры для дальнейшей работы. Ленин расхохотался.

    У вас все такой же энтузиазм по отношению к русским революционеркам. Да, да, старая любовь не' забывается. Я думаю, что вы правы. Даже поражение после упорной борьбы было бы выигрышем, было бы подготовкой будущих завоеваний среди трудящихся женских масс. В общем, речь идет о предприятии, на которое стоит рискнуть. Мы не можем никак проиграть полностью. Но, конечно, я надеюсь на победу, желаю победы от всего сердца. Она принесла бы нам значи­тельное укрепление мощи, расширение и укрепление нашего фронта борьбы, она внесла бы в наши ряды оживление, движение и активность. Это всегда полез­но. К тому же конгресс вызвал бы в лагере буржуазии и её реформистских друзей рост,беспокойства, неуве­ренности, противоречий и конфликтов. Можно себе представить, кто будет заседать вместе с «гиенами ре' волюции», если дело пойдет хорошо под их руководи ством: тут будучи честные, прирученные социал-демо* кратки под верховным руководством Шейдемана, Дит- мана и Легина, и благочестивые христианки,, благослов­ляемые папой, или следующие учению Лютера: и на­стоящие дочери тайных советников и новоиспеченные статские советницы, английские бонтонные, как лепи, пацифистки и пламенные французские суфражистки. Какую картину хаоса, распада буржуазного мира дол­жен отразить конгресс! Какую картину его безысход­ной безнадежности! Конгресс усилил #ы распад и этим

    ослабил бы силы контрреволюции. Всякое ослабление сил врага равнозначно усилению нашей мощи. Я за конгресс. Поговорите о нем с Григорием *. Он вполне поймет важность этого дела. Мы его энергично под­держим. Итак начинайте. Желаю вам успеха в борьбе.

    Мы говорили еще о положении в Германии, особенно о предстоящем «объединительном съезде» старых «спартаковцев» с левым крылом независимых. Затем Ленин поспешно ушел, дружески поздоровавшись с несколькими товарищами, работавшими в комнате, че­рез которую ему пришлось пройти. '

    Тов. Зиновьев также одобрил мой план. Я с ра­достью и надеждой принялась за подготовительную ра­боту. Однако идея конгресса разбилась о позицию, за­нятую'германскими и болгарскими коммунистками, ко­торые в то время руководили самым значительным, если не считать Советской России, коммунистическим женским движением. Они категорически отклонили cov зыв конгресса.

    Когда я сообщила об этому Ленину, он ответил мне:

    Жаль, очень жаль! Эти товарищи оставили неис­пользованной блестящую возможность открыть широ­чайшим женским массам новые, лучшие перспективы и этим привлечь их к революционной борьбе пролетариа­та. Кто знает, повторится ли так скоро такой благо-^хЛ приятный случай. Железо надо ковать, пока горячо.

    Но сама задача осталась^. Вы должны продолжать HCKaVb путь к женским массам, которые капитализм по­верг в ужасающую нужду. Вы должны искать его во что бы то ни стало. От этой необходимости нельзя укло-.Д ниться. Без организованной деятельности масс под руководством коммунистов нет победы над капитализ­мом, нет строительства коммунизма. Потому должен, наконец, притти в движение и Ахерон женских масс.

    *            *

    *

    Минул первый год, проведенный революционным пролетариатом без Ленина. Этот год показал проч­ность его дела, показал исключительную гениальность вождя. Пушечные выстрелы возвещают траурный час,

    * Зиновьевым. Ред.

    в который Ленин год тому назад закрыл навеки свои далеко и глубоко видящие глаза. Я вижу бесконечные процессии печальных мужчин и женщин из трудяще­гося народа. Они идут к месту упокоения Ленина. Их траур — мой траур, траур миллионов. Ожившая боль будит с непреодолимой силой воспоминания. Она же| ^воскрешает действительность, перед которой исчезает тяжелое настоящее. Я слышу каждое слово, которое произносит Ленин в разговоре. Вижу каждое измене­ние выражения его лица. И я должна писать, должна... Знамена склоняются перед могилой Ленина, знамена, окрашенные кровью борцов революции. Кладут лавро­вые венки. Ни один из них не может быть лишним. И я присоединяю к ним эти скромные листки.

    Январь 1925 г.