Юридические исследования - ДУНАЙСКАЯ ПРОБЛЕМА В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ (1945—1948). М. А. МУНТЯН -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ДУНАЙСКАЯ ПРОБЛЕМА В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ (1945—1948). М. А. МУНТЯН


    Работа посвящена дипломатической истории ре­шения вопроса о режиме судоходства на Дунае по­сле второй мировой войны. Показана борьба Совет­ского Союза и социалистических стран дунайского бассейна за демократическое его решение; раскрыта сущность политики США, Англии, Франции, стремив­шихся использовать дунайскую проблему в империали­стических целях. Освещены основные моменты обсуж­дения вопроса о режиме Дуная в Потсдаме, на сес­сиях Совета министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции в Лондоне, Париже, Нью- Йорке, на Парижской мирной конференции 1946 г., в ООН, на Дунайской конференции 1948 г. в Белграде. В монографии использованы многочисленные докумен­тальные источники.

    Книга рассчитана на специалистов в области меж­дународных отношений, историков, юристов.




    ИЗДАТЕЛЬСТВО

    „ШТИИНЦА*

    1977

    АКАДЕМИЯ НАУК МОЛДАВСКОЙ ССР Институт истории

    М. А. МУНТЯН

    ДУНАЙСКАЯ ПРОБЛЕМА В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ (1945—1948)

    ИЗДАТЕЛЬСТВО «ШТИИНЦА» * КИШИНЕВ* 1977

    327

    М90

    Работа посвящена дипломатической истории ре­шения вопроса о режиме судоходства на Дунае по­сле второй мировой войны. Показана борьба Совет­ского Союза и социалистических стран дунайского бассейна за демократическое его решение; раскрыта сущность политики США, Англии, Франции, стремив­шихся использовать дунайскую проблему в империали­стических целях. Освещены основные моменты обсуж­дения вопроса о режиме Дуная в Потсдаме, на сес­сиях Совета министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции в Лондоне, Париже, Нью- Йорке, на Парижской мирной конференции 1946 г., в ООН, на Дунайской конференции 1948 г. в Белграде. В монографии использованы многочисленные докумен­тальные источники.

    Книга рассчитана на специалистов в области меж­дународных отношений, историков, юристов.

    Ответственный редактор

    доктор исторических наук И. И. Орлик

    © Издательство «Штиинца», 1977

    1И01-154 _ _

    М-------- 12—77

    М755(12)—77

    ВВЕДЕНИЕ

    Коренные изменения на международной арене после второй мировой войны неразрывно связаны с миролюбивой внешней по­литикой Советского государства. Эти сдвиги охарактеризованы в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду КПСС как «переход от «холодной войны», от взрывоопасной конфронтации двух миров к разрядке напряженности»1. Подчеркивая заслуги ССОР в обеспече­нии мира, пресечении попыток империализма остановить нараста­ющее наступление мировых революционных сил, Первый секре­тарь ЦК Болгарской коммунистической партии Т. Живков в до­кладе на X съезде БКП сказал: «Нет в мире непредвзято мыслящего человека, который бы не сознавал, что если человече­ство не охвачено огнем новой мировой войны, если империализм не может грубо навязывать свою волю недавно освободившимся странам, если социалистические страны успешно строят новую жизнь, то этим мы обязаны Советскому Союзу, красному гиганту, вставшему во весь свой рост на одной шестой части земного ша­ра, сильному, миролюбивому, по-братски щедрому и готовому прийти на помощь каждому народу, который борется за свою сво­боду и независимость, за лучшую жизнь»2.

    «Можно с полной уверенностью заявить, — подчеркнул Л. И. Брежнев на XXIV съезде КПСС,— что многие планы им­периалистических агрессоров были сорваны потому, что сущест­вует и активно действует мировая социалистическая система»3.

    Новая эпоха международных отношений в Европе, начавшаяся принятием «Заключительного акта» Европейского совещания по безопасности и сотрудничеству, является периодом торжества но­вых взаимоотношений между странами социализма и капитализ­ма. В проблемах, ранее разделявших европейские государства, в настоящее время проявляется взаимопонимание. Задача «создания единой судоходной системы в Европе», поставленная Европейским совещанием, его призыв к государствам — членам Рейнской и Ду­найской международных комиссий — начать работу «в целях ус­транения различий в правовых режимах судоходства»4 делает ак­туальным анализ дипломатической борьбы, которая разгорелась по дунайской проблеме в первые послевоенные годы, ибо уроки прошлого всегда являются компасом в будущее.

    Исследование демократического решения проблемы Дуная в

    1945—1948 гг. показывает, насколько сложной, упорной, много­плановой была дипломатическая борьба вокруг важного вопроса о мирном переустройстве Европы, как непросто давался советской дипломатии каждый успех в защите национальных интересов на­родов дунайского бассейна. Проблема контроля над осуществле­нием судоходства по Дунаю — крупнейшему водному пути Юго- Восточной Европы — была тесно связана с вопросом защиты политической и экономической независимости шридунайских госу­дарств (американские историки Д. и Г. Колко отмечали, что «важ­нейшей составной частью политики США в этом регионе было до­биться решения о неограниченном использовании Дуная как меж­дународного водного пути», что предоставляло им «три их экономической -мощи контроль над торговлей прибрежных госу­дарств»5; английская газета «Обсервер» писала, что западные дер­жавы боролись за такой судоходный режим Дуная, который пре­вратил бы эту ipe«y «в широкое окно в Восточную Европу, из которого можно будет выглядывать и в которое можно будет за­глядывать»6), закрепления революционных завоеваний (Д. Фле­минг подчеркивал, что после второй мировой войны одной из главных целей американской дипломатии было «затормозить ре­волюции в Восточной Европе»7; Р. Маркхэм, характеризуя дис­куссию по дунайской проблеме, подчеркивал, что «спор шел по экономическим вопросам, но в мыслях спорщиков был образ жизни»8). В то же время решение дунайской проблемы было тесно связано с государственными интересами СССР (Дж. Дэвис, посол США в Москве, отмечал в одном из официальных донесений, что «дунайский бассейн с его Железными Воротами на протяжении веков считался важной стратегической дорогой Европы. В случае войны между Западом и Россией он приобретает первостепенное военное значение»9; Т. Патерсон подчеркивал в своей моногра­фии: «Для Вашингтона дунайская проблема была шире, чем прин­цип свободной навигации или узкие экономические интересы. Уча­стие западных держав в контроле над рекой могло служить сред­ством наблюдения и сдерживания советского влияния в Восточной Европе»10).

    Необходимость изучения дипломатической борьбы вокруг ор­ганизации дунайского судоходства после второй мировой войны обусловлена не только актуальностью и международной значи­мостью этого процесса. Демократическое решение дунайской про­блемы было непосредственно связано с революциями в ряде стран бассейна Дуная. В ходе борьбы за демократический режим Дуная проявились характерные черты отношений нового типа, которые складывались между СССР и странами народной демократии. Воссоздание истории дипломатической борьбы ©округ Дуная, рас­крытие ее истоков также важны, ибо они освещают одну из пер­вых общих побед социалистических стран, выступивших с единой внешнеполитической программой, активное проявление их анти­империалистической политики, восстанавливают интересную и

    поучительную страницу международной деятельности Советского Союза и каждой из придунайских социалистических стран.

    Ознакомление с литературой по дунайской проблеме позволя­ет сделать любопытный вывод: хотя в основе почти столетней борьбы вокруг вопроса о том, в чьих руках будет находиться кон­троль над судоходством по Дунаю, лежали политические устрем­ления неприбрежных держав и интересы стран дунайского бас­сейна, специальных работ, в которых были бы рассмотрены поли­тические аспекты проблемы, практически нет.

    Обзор послевоенной западной буржуазной литературы по ду­найской проблеме свидетельствует о непропорционально малом числе работ по сравнению с тем значением, которое придавали правящие круги США, Великобритании и Франции решению во­проса о судоходном режиме Дуная. Это обстоятельство явилось, очевидно, следствием поражения, которое потерпели капиталисти­ческие державы в борьбе за Дунай. В то же время тот факт, что неприбрежные государства были отстранены от контроля над ду­найским судоходством,-в значительной мере отразился на содер­жании работ буржуазных авторов, в особенности международно­правового характера. При некотором различии точек зрения, на которых сказывались широта охвата проблемы, аргументации вы­водов и цель, с которой авторы брались за освещение дунайской проблемы, можно выделить несколько основных положений, слу­живших основой их подхода к освещению дипломатической борь­бы за контроль над Дунаем. Это, прежде всего, апологетика меж­дународно-правового режима Дуная, который отдавал контроль над дунайским судоходством в руки неприбрежных держав. Ан­глийский профессор Р. Джонсон пишет о «почти вековом закон­ном порядке» на Дунае, который принес только положительные результаты11. Эта же мысль проводится и в монографии итальян­ского юриста Ж. Конетти — самой крупной работе по дунайской проблеме, появившейся в западной литературе за последние годы12.

    Активно защищая принцип свободы судоходства на Дунае, буржуазные авторы стучатся в открытую дверь, ибо ни одно при- дунайское государство не оспаривало его. Подменяя вопрос о сво­боде судоходства вопросом о том, кто должен контролировать реализацию этого принципа на Дунае, они пытались закамуфли­ровать неправомерность участия неприбрежных держав в контро­ле над дунайским судоходством до второй мировой войны, обос­новать империалистические притязания США, Великобритании, Франции и других неприбрежных стран на подобное участие и в послевоенное время, утверждая, что лишь в таком случае может быть достигнута свобода судоходства. Оперируя «ранее приобре­тенными правами», «историческими традициями», буржуазные юристы старательно обходят два момента: что международное речное право закрепляет реализацию принципа свободы судоход­ства на международных реках за прибрежными государствами и что в тех случаях, когда дело .касалось территории западных дер­

    жав, например, США, они руководствовались именно этим пра­вом. И если отдельные из них, как, например, И. Синглэр, П. Бэй­ли, Д. Уитнэк и Д. Хэндлер, все же обращались к этим сюже­там13, то мотивировали необходимость 'присутствия, то есть руководящей роли на Дунае неприбрежных государств той же исто­рией, сложностью проблемы, значимостью дунайского водного пу­ти для всей европейской экономики, неспособностью лридунай- ских государств поддерживать нормальные навигационные усло­вия на реке, правом держав-победительниц и т. д.

    В связи с тем, что СССР и придунайские народно-демократи­ческие страны выступали за новое, демократическое урегулирова­ние дунайской проблемы, основываясь на том, что договорный ре­жим Дуная был ликвидирован накануне второй мировой войны в результате Синайского соглашения и Бухарестского Аккорда, бур­жуазные юристы-международники сосредоточили свое внимание на доказательстве правомочности конвенции 1921 г. ,и для после­военного. периода. Признавая, что два вышеуказанных соглашения привели к «глубокому изменению режима морского Дуная», они все же на основании целого ряда хитроумных и не слишком удач­ных юридических манипуляций приходят к выводу, что наличие действующей конвенции 1921 г. ставило выработку нового судо­ходного режима Дуная в зависимость от согласия всех стран, подписавших прежний документ14. А это умозаключение имело уже политическое значение, ибо обосновывало участие неприбрежных стран в выработке режима дунайского судоходства. Наиболее по­казательны в этом отношении статьи грека Л. Маркантонатоса и француза Л. Имбера15.

    Фальсифицируя позицию СССР в дунайском вопросе, западные юристы-международники приписывали ему «тактику советской империалистической экспансии»16, в результате которой он якобы, как писал профессор И. Кунц, «консолидировал свою власть над Восточной Европой, коммунизировал все, за исключением Авст­рии, дунайские страны»17, «подчинил», согласно утверждению X. А. Смита, своему контролю «почти все пригодное для судоход­ства течение Дуная, практикуя суровую дискриминацию судов, принадлежавших западным странам»18. Кроме того, в работах по­добного плана утверждалось, что «процесс восстановления неког­да процветавшего судоходства» был якобы «затруднен советскими амбициями, превратившими страны Юго-Восточной Европы в со­ветских сателлитов»19. С этой точки зрения рассматривалось един­ство придунайских государств в защите своих суверенных прав на Дунае. «Против «западного империализма»,— писал И. Кунц,— Советский Союз выдвинул идею «суверенитета», и поразительно, что в восточноевропейских странах, полностью находившихся под советским контролем, как эхо повторили лозунг суверенитета»20. Из этого делался вывод, что в таких условиях свобода судоходст­ва на Дунае невозможна и от «дунайских стран нельзя ожидать, что они по собственному желанию откроют дверь» для торгового судоходства, поэтому участие западных держав (X. Смит, не за­

    мечая собственной иронии, называл их «силами свободы и прав­ды») в контроле над «реализацией принципа свободы судоходства по Дунаю просто необходимо21. Последовательный антисоветизм всей буржуазной правовой литературы, посвященной решению ду­найской проблемы после второй мировой войны,— одна из ее са­мых отличительных черт,

    В буржуазной юридической литературе по дунайской проблеме уделяется внимание работе и решениям Белградской конференции 1948 г. по Дунаю, вернее было бы сказать, их фальсификации и искажению. «Белградская конференция представляла собой кари­катуру международной конференции, проведенной в условиях гос­подства тоталитаризма»22,— писал И. Кунц, столь резко выражаясь, очевидно, потому, что придунайские страны, имея большинство голосов на этой конференции, смогли настоять на таком решении дунайской проблемы, которое соответствовало их интересам. И. Сингл эр характеризовал советский .проект новой конвенции (ко­торый затем, с соответствующими поправками, был принят в ка­честве основного документа конференции) как «ретрогрессивный» только на том основании, что он лишал западные державы права быть представленными в Дунайской комиссии23. Торжество инте­ресов придунайских государств на конференции в Белграде изо­бражалось как «еще одна, и очень неудачная, глава в длинной ис­тории навигационного режима на Дунае»24. X. Смит писал в связи с этим: «Единственным результатом Белградской конференции было то, что она явилась отражением в миниатюре более широко­го конфликта»25. И хотя этот буржуазный автор прав, заключая, что борьба на конференции в Белграде была отражением того по­ложения в мире, когда на каждом участке международных отно­шений шла борьба между силами демократии и империализма, сводить значение ее только к этому, по крайней мере, неправо­мерно. Негативные оценки конференции по Дунаю, восстановив­шей нормы международного права на этой реке, вызваны тем, что она «уничтожила угасающее влияние Запада на Балканах»26, то есть ликвидировала один из основных инструментов господства империалистических держав в балкано-дунайском регионе.

    Буржуазные исследователи внешней политики США (и вооб­ще международных отношений) в первые послевоенные годы поч- • ти не касались дунайской проблемы^ в основном они ограничива­лись утверждениями, что политика СССР в этом вопросе была проявлением так называемой «коммунистической экспансии»27. Требование Советского Союза предоставить организацию дунай­ского судоходства и контроль над ним в распоряжение стран, расположенных на берегах Дуная, в литературе подобного рода определяется как «агрессивное», хотя оно и было основано на международном речном праве. «Логика» их рассуждений основы­валась на высказывании президента США Г. Трумэна, который «отсутствие энтузиазма у Сталина» по поводу американского про­екта интернационализации Дуная квалифицировал как показатель того, «в каком направлении работала его (Сталина.— М, М.)

    мысль и за что он боролся», делая из этой частной ситуации гло­бальный вывод: «Русские планировали завоевание мира»28. Не­смотря на явную абсурдность подобного утверждения, именно оно легло в основу созданной официальной американской историогра­фией концепции об «оборонительном» характере действий США на международной арене, в том числе и в дунайском вопросе.

    Многие буржуазные историки и политологи разделяют мнение, что к 1946 г. «западные державы и Советский Союз прошли пол­ный круг в своих взаимоотношениях — от союзничества в воен­ное время к враждебности в период мира, от доверия к взаимно­му террору»29, возлагая вину за подобную эволюцию на СССР. Столкновение .противоположных концепций решения проблемы ду­найского судоходства, как они признают, было одной из основ­ных причин американо-советской конфронтации в первые после­военные годы30. Демократическое решение вопроса о режиме судоходства на Дунае освещается ими какк<один из последних штри­хов консолидации советской сферы влияния в Восточной Евро­пе»31, «окончание раздела» мира между СССР и США, как «окон­чательное лишение Запада возможности присутствовать в дунай­ском бассейне»32, «провал усилий распространить американские принципы свободы навигации на Дунай»33.

    Освещение буржуазной литературы, в той или иной мере каса­ющейся дунайской проблематики, было бы не полным, если не ос­тановиться на попытке группы американских историков пересмо­треть официальную концепцию внешней .политики США времен президентства Г. Трумэна и по-новому поставить вопрос о причи­нах возникновения «холодной войны». Новые взгляды на между­народные отношения этого периода были вызваны двумя основ­ными обстоятельствами: во-первых, невозможностью сколько-ни­будь убедительно доказать пресловутую «агрессивность коммуниз­ма»— основную посылку официальной концепции,. и, во-вторых, крахом политики «холодной войны», несостоятельность которой проявилась уже в период так называемого «сдерживания». Если Г. Уоллес и У. Липпман в 1946—1947 гг. критиковали внешнюю по­литику администрации президента Трумэна, исходя из того, что она не отражает национально-государственных интересов США, то известный американский историк Г. Моргентау и его школа «реальных политиков» в 50-е годы стали «уточнять» официальную концепцию, стремясь сообразовать взгляды ученых с действитель­ностью, придав им таким образом более достоверный характер. Была предпринята робкая попытка критики действий админист­рации Трумэна, утверждавшая, что США «не должны были рас­пространять холодную войну на весь мир» и становиться «миро­вым полицейским»34. Сотрудники Русского института Колумбий­ского университета Е. Стилмэн и В. Пфафф отмечали в своей монографии, что «решение Америки в 1945—1947 гг. организовать антисоветскую систему было порождено более серьезными при­чинами, чем простая военная угроза», объясняя политику правя­

    щих кругов США воздействием на них мессианской идеологии «американского века»35.

    Более решительный пересмотр традиционного для американ­ской историографии взгляда на происхождение «холодной войны» был предпринят в 60-е годы так называемой «висконсинской шко­лой» историков, признанным лидером которых считается В. Ви­льямс36. В основе их подхода к исследованию международной по­литики США лежит концепция, согласно которой экономическая экспансия является основной внешней функцией американской социально-экономической системы, особенно ярко раскрывшейся после второй мировой войны37. Многим историкам этой школы свойственна непоследовательность в выводах, так как, признавая империалистический характер устремлений США и других запад­ных держав в районе Дуная и вообще в мире, они тем не менее не отказываются от утверждений о «советской экспансии» в Во­сточной Европе, считая, что «холодная война» возникла в резуль­тате действий как США, так и СССР38. Не исследуя специально дипломатическую историю решения дунайской проблемы после второй мировой войны, историки «висконсинской школы» исполь­зовали борьбу за Дунай как пример выступления США в между­народных делах с реакционных, империалистических позиций.

    Отдельно хотелось бы выделить две исторические работы, опуб­ликованные ® США и посвященные дунайской проблеме. Это статьи Ф. Л. Хэдсела и Д. Кэмпбелла39. Первая представляет со­бой краткий обзор проблемы Дуная и была опубликована в июне 1948 г., то есть накануне конференции в Белграде. Апологетиче­ская по своей сущности (главная задача, которую ставил перед собой автор, заключалась в обосновании права США на участие в контроле над дунайским судоходством), статья тем не менее ценна довольно точным изложением позиций США, Великобрита­нии и Франции на Потсдамской конференции, сессиях Совета ми­нистров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Фран­ции (СМИД), Парижской мирной конференции. Хэдсел впервые ввел в научный оборот ряд документов, относящихся к обсужде­нию дунайского вопроса в послевоенное время, так как, будучи сотрудником госдепартамента США, он имел доступ ко многим секретным материалам.

    Работа Д. Кэмпбелла, члена американской делегации на кон­ференции в Белграде, увидела свет через полгода после принятия новой дунайской конвенции. По свидетельству автора, статья «яв­лялась попыткой исторического освещения последнего этапа дав­нишнего спора вокруг Дуная, попыткой выяснить, в какой обста­новке была созвана конференция, охарактеризовать основные во­просы в том виде, в каком они были представлены в Белграде, оценить результаты конференции и коснуться следующей фазы данной проблемы»40. Д. Кэмпбелл не скрывал, что западные дер­жавы в борьбе за Дунай преследовали важные политические цели, в результате чего дунайская проблема из международно-правовой, технической, транспортно-экономической превратилась в проблему

    политического влияния Запада в бассейне этой реки и соответст­венно «вытеснения» из этого региона СССР.

    В отличие от всех остальных буржуазных авторов, .в то же время или даже позже писавших о проблеме Дуная, Кэмпбелл раскрывает конкретные планы, которые связывались в Вашингто­не и Лондоне с решением дунайской проблемы, описывает тща­тельную подготовку дипломатических служб США и Великобри­тании к конференции в Белграде. Интересная по ряду приводимых фактов, сделанных признаний, оценке позиций западных держав в дунайском вопросе и критических замечаний в их адрес, статья содержит откровенные выпады против Советского Союза, борьба которого за демократическое решение проблемы Дуная приравни­вается к империалистическим устремлениям США, Великобрита­нии и Франции. Как и многие его коллеги из западных стран, Д. Кэмпбелл утверждает, что дунайская проблема на конференции в Белграде не была решена, поскольку западные державы отка­зались подписать новую конвенцию41.

    Завершая обзор буржуазной литературы по дунайской пробле­ме, необходимо отметить, что в обобщающих работах, которые не­редко издаются на Западе, этот вопрос старательно обходится или же освещается таким образом, будто советской дипломатии в Бел­граде удалось воспользоваться «блоком голосов» придунайских стран и решить проблему Дуная исключительно в интересах Со­ветского Союза, в связи с чем западные державы считают остав­шимся в силе «Окончательный статут Дуная» 1921 г.42 В целом же, и это нужно констатировать, ни в международно-правовой, ни в исторической буржуазной литературе столь важный и сложный вопрос, как дунайский, занявший значительное место в процессе мирного переустройства Европы, не нашел должного освещения ни в смысле количества посвященных ему работ, ни в качествен­ном отношении, ибо буржуазные авторы не желали и не могли под­няться до уровня объективного освещения событий, связанных с Дунаем.

    В марксистской литературе проблема решения дунайского во­проса после второй мировой войны изучена значительно лучше. И здесь первенство принадлежит работам международно-правового характера. Активность юристов-международников социалистиче­ских стран в этом вопросе была вызвана необходимостью разобла­чения тех антинаучных концепций и теорий, которые были созда­ны буржуазными правоведами для обоснования «юридических ттрав» западных неприбрежных держав на руководство навигаци­онным режимом Дуная43, и облегчена тем, что конвенция 1948 г.— основной объект их исследований — была опубликована сразу же после Белградской конференции. Уже в 1946 г. в СССР появи­лась работа профессора В. Н. Дурденевского, в которой рассмат­ривались вопросы восстановления попранных на Дунае норм меж­дународного речного права и закрепления на этой реке демокра­тического судоходного режима44. Через год вышла в свет его же брошюра, представлявшая собой краткое изложение истории ду­

    найской проблемы как в международно-правовом, так и в поли­тическом аспектах45. С тех пор в СССР были опубликованы ра­бота М. В. Почкаевой, солидная монография П. Г. Фандикова, интересная разработка современного международно-правового ре­жима Дуная В. Д. Логунова46. Необходимо отметить, что, уделяя основное внимание вопросам юридического статуса судоходства на Дунае в различные периоды истории, советские авторы в зна­чительно большей мере, чем буржуазные правоведы, освещают политическую сторону вопроса. Несколько шире по содержанию труды двух авторских коллективов, изданные в 60-е годы47.

    Во всех приведенных работах советских авторов юридические аспекты решения дунайской проблемы в 1945—1948 гг. занимают сравнительно небольшое место, не говоря уже о политических. Исторических работ, в которых рассматриваются историко-дипло­матические, политические аспекты решения дунайской проблемы после второй мировой войны, в советской историографии очень мало, да и они в основном освещают борьбу между прибрежными странами и империалистическими державами на Белградской кон­ференции 1948 г. В 1957 г. К. П. Вощенков опубликовал статью «Роль Советского Союза в демократическом решении дунайской проблемы», в основном остановившись на характеристике работы Белградской конференции48. Через четыре года украинский исто­рик Л. А. Лищенко написал статью о выработке новой дунайской конвенции  1948 г., используя архивы делегации Украинской ССР, принимавшей участие в работе конференции49. Несколько работ, в которых исследуются такие важные моменты послевоен­ного обсуждения дунайской проблемы, как Потсдамская конфе­ренция глав правительств СССР, США и Великобритании, сессии СМИД в Лондоне, Париже, Нью-Йорке, мирная конференция в Париже, были опубликованы автором в конце 60 — начале 70-х годов50. Ряд советских историков « экономистов, создавших ра­боты о внешней политике западных держав, международных от- ношених в первые послевоенные годы, в той или иной степени ка­саются отдельных моментов дунайской проблемы51. В обобщающих же работах по внешней политике СССР и международным отно­шениям проблемы Дуная, вернее, политические аспекты их реше­ния, отражены лишь в виде конечных оценок, общей характерис­тики дипломатической борьбы52.

    В социалистических странах дунайского бассейна также уде­лялось значительное внимание изучению истории международно­правового положения Дуная. В Народной Республике Болгарии в 1964 г. был издан сборник, в который вошла статья академика Е. Г. Каменева «Международно-правовой режим Дуная и дунай­ская конференция 1948 г.». Автор — участник конференции в Белграде, поэтому его правовой анализ процесса выработки новой дунайской конвенции интересен тем, что подан в неразрывной свя­зи с нюансами политической борьбы, которая разгорелась на кон­ференции53. В том же году увидела свет и монография В. Дакова, в которой наряду с международно-правовыми и экономическими

    аспектами дунайской проблемы были подняты и некоторые поли­тические вопросы, возникавшие в связи с ее решением54.

    В юридической литературе Социалистической Республики Ру­мынии дунайской проблеме посвящены две работы55. И первая, и вторая представляют собой обзор проблемы Дуная в основном с правоведческой точки зрения, начиная с римской эпохи и до ав­густа 1948 г. Безусловно, такой широкий охват материала не по­зволил авторам уделить послевоенной истории дунайской пробле­мы значительное место. Кроме того, основное внимание они обра­щают на характеристику работы Белградской конференции 1948 г., лишь мимоходом упоминая о других моментах обсуждения ее на форумах союзников. П. Гожяну, который, если судить по названию монографии, собирался рассмотреть дипломатическую историю ду­найской проблемы, не преуспел в этом начинании, ибо в его книге рассматриваются все те же проблемы международно-правового режима судоходства на Дунае. Определенный интерес представ­ляют также работы югославских авторов И. Пауновича и М. Стой- ковича, венгерского юриста-международника Ханны Бокор-Сёдё и др.56

    Обзор литературы, изданной в социалистических странах по проблемам Дуная, был бы неполным, если не указать работы журналистов. Особенно ценны их труды для историка, который пытается восстановить весь процесс политико-дипломатической битвы за Дунай. Первые политические оценки позиций различных стран, сохраненные для истории факты, не отраженные в офици­альных протоколах международных сессий и конференций, дух времени и психологическая обстановка, в которых принимались те или иные решения,— важнейшие моменты, делающие эти работы важными источниками, анализ которых необходим для формули­рования объективных выводов и заключений57.

    Необходимо отметить, что материалы, в свое время публико­вавшиеся в периодической печати как првдунайских стран, так и других государств, при всей их подверженности влиянию момен­та (а в западной буржуазной прессе — также и сознательной фальсификации обсуждавшихся вопросов), при всей их специфич­ности в смысле популярного изложения сложнейших и запутан- нейших проблем, все же не могут быть обойдены исследователем политической истории дунайской проблемы, так как в них нашли отражение многие события, рассмотрение которых на докумен­тальной основе пока что невозможно.

    В целом, исходя из обзора литературы по разрешению про­блемы Дуная после второй мировой войны, как буржуазной, так и марксистской, можно прийти к выводу, что политико-дипломати­ческие ее аспекты еще не изучены в той степени, в какой они этого заслуживают. Более того, без детального анализа политической борьбы вокруг режима дунайского судоходства не представляется возможности определить его значимость для судеб придуяайских народов, его место в системе мирного урегулирования в после­военной Европе. В то же время документальная база, на которой

    можно раскрыть политическую сторону борьбы за Дунай, в по­следнее десятилетие значительно расширилась.

    В монографии использован ряд документов, выявленных в Ар­хиве внешней политики СССР, Центральном архиве Министерства внешней торговли СССР, Центральном государственном архиве Ок­тябрьской революции, Центральном государственном историческом архиве Народной Республики Болгарии, архиве Секретариата по иностранным делам СФРЮ, в рукописных отделах Института исто­рии СССР АН СССР и Института мировой политики и экономики при Секретариате по иностранным делам Югославии. Впервые вводи­мые в научный оборот, эти документы позволили уточнить многие моменты дипломатической борьбы по дунайской проблеме, поста­вить по-новому некоторые важные вопросы. Автором широко ис­пользованы опубликованные документы международных конферен­ций, на которых ставился и обсуждался вопрос о контроле над дунайским судоходством58. Важные материалы и документы по­черпнуты из публикации «Внешняя политика Советского Союза», а также совместных советско-болгарского, советско-венгерского, советско-чехословацкого сборников документов59. Изданные в различные послевоенные годы, эти источники позволили опреде­лить основные направления дипломатической борьбы по дунайско­му вопросу, ее этапы, очертить позиции сторон в споре, сделать определенные выводы.

    Изданные в 60-е годы документы госдепартамента США за 1945—1947 гг. значительно расширили возможность исследования дипломатической истории дунайской проблемы. Переписка внеш­неполитического ведомства США с американскими послами в за­падноевропейских столицах и представителями в союзных кон­трольных советах для Австрии и Германии, инструкции делегаци­ям, обсуждавшим дунайскую проблематику на сессиях СМИД, на мирной конференции в Париже, их отчеты о проведенных дискус­сиях позволили исследовать эволюцию политики США в вопросе о контроле над судоходством по Дунаю, ее взаимосвязи с реше­нием других важных европейских проблем. Ценность этого доку­ментального источника заключается еще и в том, что содержа­щиеся в нем документы достаточно подробно освещают дунайскую политику Великобритании и Франции, с которыми США коорди­нировали планы по захвату контроля над Дунаем. Это обстоя­тельство позволило преодолеть существовавшую до этого в лите­ратуре идентификацию позиций этих трех держав по дунайской проблеме, показать их особенности на всех этапах ее решения60. Определенный интерес в этом отношении представляют также ма­териалы дискуссий по проблемам международных отношений, во­шедшие в парламентские документы Великобритании и отчеты конгресса США, материалы, включенные в ежегодные публикации «Документов американской внешней политики» за 1945—1949 гг.61

    •Автор монографии, считая важным и необходимым исследова­ние политического содержания дипломатической битвы за Дунай, разоблачение фальсификаторских версий и концепций, созданных

    буржуазной историографией, восстановление полной и реальной картины решения дунайской проблемы после второй мировой вой­ны, руководствовался методологическим указанием В. И. Ленина о том, что «марксизм требует от нас самого точного, объективно проверимого учета соотношения классов и конкретных особенно­стей каждого исторического момента»62. В связи с этим в моно­графии ставится задача подробного, насколько это позволяет ис­точниковедческая база, освещения основных этапов политического решения проблемы контроля над дунайским судоходством, начи­ная с Потсдамской конференции 1945 г. и кончая дискуссией 'на конференции в Белграде 1948 г. В процессе исследования пробле­мы автор пытался проследить эволюцию позиций различных сто­рон в споре за Дунай, выявить причины и условия, в которых эта эволюция совершалась, показать закономерность того исхода в решении дунайского вопроса, который предоставил Дунай и ду­найское судоходство в распоряжение и под контроль прибрежных государств, подчеркнуть, что новые условия, сложившиеся в ду­найском бассейне после второй мировой войны, единство народно- демократических стран и СССР в защите своих национальных ин­тересов на Дунае, справедливая и принципиальная позиция, заня­тая ими, являлись весомыми компонентами той выдающейся победы, которая была одержана в Белграде.

    Глава I

    ОЧЕРК ИСТОРИИ ДУНАЙСКОЙ ПРОБЛЕМЫ В 1918-1944 гг.

    29 ноября 1919 г. на борт яхты «София», стоявшей на бел­градском рейде, один за другим поднялись французский контр-ад­мирал Фату, итальянец Дентис ди Фрассо, югославский капитан корвета Ф. Вильфан и чехословацкий дипломат Иржик. Их встре­чал хозяин — адмирал Э. Т. Трубридж, один из высших чинов военно-морского флота Англии. Каждому из вновь прибывших он выражал сожаление, что на совещании будут отсутствовать ру­мынский представитель Карп и представитель США Смит. Все они были распорядителями верхнего, или речного, Дуная, членами межсоюзной комиссии, созданной решением верховного экономи­ческого совета Антанты1. Учреждением подобной комиссии, заме­нившей так называемую «команду Дуная» — орган войск союзни­ков в Юго-Восточной Европе2,— западные державы-победительни­цы поспешили, но мнению.профессора М. Радойковича, заявить о своем присутствии на этой реке3. С этой же целью Франция и Вели­кобритания после заключения в ноябре 1918 г. перемирия с Германией объявили о восстановлении Европейской дунайской ко­миссии (ЕДК), контролировавшей до войны судоходство на ниж­нем, морском Дунае, в которой им принадлежали решающие го­лоса.

    Формально действия англо-франко-американских союзников в- дунайском вопросе в 1918—1919 гг. были направлены на восста­новление свободы судоходства и международного режима, про­возглашенного для этой реки Парижской конференцией 1856 г., когда Франция и Великобритания назначили себя «стражами ин­тересов Европы» на Дунае, совершив «первый из актов речной колониальной политики»4. Войдя в созданную для очистки Сулин- ского гирла Дуная ЕДК, статус которой был определен как вре­менный, эти державы создали ситуацию, благодаря которой «в те­чение почти столетия устье Дуная не могло освободиться ни от песка, ни от комиссии»5. Столь ярко проявленную приверженность Франции и Англии к ЕДК можно понять, помня слова К. Маркса: «Тот, кто держит в своих руках устье Дуная, господствует и над самим Дунаем — этим путем в Азию,— а вместе с тем в значи­тельной степени и над торговлей Швейцарии, Германии, Венгрии, Турции и главным образом Молдавии и Валахии»6. Ключевые по­зиции, занятые этими двумя державами в ЕДК, позволяли им не

    только заботливо охранять свои экономические интересы в ду­найском бассейне, но и вести сложную дипломатическую игру, •сталкивая интересы четырех империй — России, Австро-Венгрии, Германии и Турции— в Юго-Восточной Европе. Д. Кэмпбелл от­мечал, что ЕДК «была создана не только для того, чтобы углуб­лять русло и взимать пошлины. В силу одного своего присутствия в устье Дуная она являлась как бы символом и стражем полити­ческих интересов Запада, предохраняя Юго-Восточную Европу и Турцию от русского господства»7. Своекорыстные интересы, кото­рые преследовали Франция и Англия в этом регионе под флагом «защиты» его от «русских», привели к тому, что дунайская про­блема, родившись как часть восточного вопроса, сразу же при­обрела не столько экономический, технический или международно- правовой характер, сколько политический. Эту особенность ее подчеркнул французский юрист-международник П. Фошиль, при­знавший, что в вопросе о Дунае всегда «доминировали политиче­ские соображения»8. И Бухарестский мирный договор, навязанный державами Тройственного союза Румынии 7 мая 1918 г., был бо­лезненно воспринят в Париже и Лондоне не потому, что ставил эту страну в вассальное положение, а потому, что в договор были включены статьи, кардинальным образом менявшие режим Ду­ная. В нотах от 17 мая 1918 г., направленных румынскому пра­вительству, британское и французское правительства протестова­ли против ликвидации ЕДК, заявив, что любое соглашение по дунайскому вопросу, подписанное без их участия, является недейст­вительным9.

    Победоносное для держав Антанты окончание первой мировой войны (и поражение Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болга­рии) открыло им новые возможности для упрочения своих как политических, так и экономических позиций в дунайском бассейне. Развал «лоскутной империи» и образование новых национальных государств на Дунае — Югославии, Чехословакии, Австрии и Венгрии, а также интервенция королевской Румынии против Со­ветской России, в результате чего была оккупирована Советская Бессарабия и тем самым Страна Советов отстранена от Дуная, коренным образом изменили обстановку в дунайском бассейне10. «Война сломила германское орудие,— писал известный государст­венный деятель Франции А. Тардье,— создав новый мир... откры­вающий перед Францией, победе которой он был обязан жизнью, широчайшее поле деятельности для созидательной политики»11. Эта «созидательная политика» мыслилась французскими правя­щими кругами как создание системы военного «преобладания на континенте», в которой «Юго-Восточная Европа призвана... стать важнейшим звеном»12. Франция, стремясь огородить Германию частоколом военных союзов, не забывала и о строительстве «са­нитарного кордона» против Советской России.

    В свою очередь, учитывая близость дунайского бассейна и Бал­кан к Малой Азии и Восточному Средиземноморью, где начина­лись уже непосредственные стратегические позиции британского

    империализма, правящие круги Англии стремились «твердой ногой стать на востоке и юго-востоке Ёвропы»13. Как поле приложения английского капитала и регион, игравший важную роль в «рав­новесии сил» в Европе, дунайский бассейн в первые послевоен­ные годы приковывал пристальное внимание британской диплома­тии, которая все же, в отличие от французской, стремилась и здесь, как вообще в Европе, сохранить «свободу рук». Но подобно французской, «английская дипломатия в вопросах перестройки Восточной Европы руководствовалась формулой Клемансо насчет создания» санитарного кордона «против Советской России»14.

    Менее четкими были планы американского империализма по утверждению в дунайском бассейне. США, являясь основным по­ставщиком продовольствия народам разоренной войной Европы, пытались использовать это обстоятельство для проникновения в дунайский регион. Под предлогом улучшения продовольственного снабжения придунайских народов американцы потребовали подчи­нения всего дунайского судоходства генеральному директору ор­ганизации американской помощи15. Хлеб должен был открыть гра­ницы прибрежных Дунаю государств для экономического вторже­ния американских монополий. Не случайно представитель США в высшем экономическом совете Антанты Г. Гувер ставил вопрос не только о свободе судоходства на Дунае, но и о свободе тор­говли16.

    Империалистическая сущность политики держав Антанты по отношению к народам дунайского бассейна выпукло проявилась в вопросе о Дунае — «сердце дунайского региона»17 — уже при выработке мирного договора с Германией. С целью сформулиро­вать принципы интернационализации европейских международ­ных водных путей и включить их в мирные договоры с побежден­ными странами 25 января 1919 г. была создана специальная под­комиссия мирной конференции, где и развернулась дискуссия по вопросам судоходного режима Дуная. Основными ораторами здесь выступали представители Англии и Франции. Им принадлежали проекты статей по Дунаю, созданные для мирного договора с Гер­манией. Однако это не значило, что американцы остались в сто­роне от обсуждения этой проблемы. Президент США В. Вильсон, выступая 21 января 1919 г. на пленарном заседании мирной кон­ференции, высказал позицию своей страны и в отношении интер­национализации Дуная18. Его мысли были развиты в речах амери­канского представителя Хадсона 25 марта и 22 апреля в подко­миссии портов, водных и железнодорожных путей сообщения19. По существу, американская делегация в вопросе о режиме Дуная за­нимала ту же позицию, что и французы и англичане.

    Подкомиссия сформулировала постановления по Дунаю, которые вошли в Версальский договор в виде статей 346—351. Основные их положения заключались в следующем: интернационализация всей речной системы Дуная, включая не только судоходные при­токи, но также соединительные и обводные каналы; создание двух комиссий по организации и контролю над осуществлением прин-

    2 М. А. Мунтян

    17

    ципа свободы навигации на Дунае — восстановление в правах ЕДК со всеми ее прерогативами, полученными по международным актам, начиная с 1856 г., но в измененном составе (в статье 346-й определялось, что ЕДК будет состоять из представителей Велико­британии, Франции, Италии и Румынии), а также образование Международной дунайской комиссии (МДК) для речного Дуная в составе всех придунайских государств и представителей Англии, Франции и Италии; созыв через год после вступления в силу Вер­сальского договора конференции со специально указанным соста­вом для выработки новой дунайской конвенции. Указанные статьи изобиловали другими конкретными постановлениями и по суще­ству предопределяли характер и основные положения будущего акта по определению судоходного режима Дуная20.

    Против англо-французских предложений, поддержанных в под­комиссии по международным путям сообщения делегацией США, выступила только делегация Румынии21. К концу первой мировой войны эта страна, значительно увеличившая свою территорию, стала одним из самых влиятельных членов Антанты на юго-восто­ке Европы. Акции королевской Румынии особенно высоко подня­лись в Париже и Лондоне после того, как ее войска осуществили агрессию против Венгерской советской республики22. Исходя из того, что в руках Румынии после захвата Советской Бессарабии оказалось все устье Дуная, румынское правительство попыталось сохранить за собой контроль за судоходством на нижнем течении реки. Румынский морской офицер и писатель Е. П. Ботез, высту­павший под псевдонимом Жан Барт, отмечал в 1919 г., что устье Дуная представляет собой ворота в Центральную Европу, поэтому для Румынии был небезразличным вопрос, «кто будет сторожем, ко­му будут принадлежать ключи» от этих ворот23. И Румыния пред­приняла попытку добиться ликвидации ЕДК. Г. Попеску, член ру­мынской делегации на мирной конференции, отмечал в своей кни­ге, что он выступил против восстановления прежних прерогатив ЕДК, против особого режима в устье Дуная, который отстаивали Англия и Франция в статьях Версальского договора24.

    Но в дунайской проблеме румынские правящие круги, которые по многим другим вопросам встречали благосклонное покрови­тельство версальских миротворцев, получили недвусмысленный от­каз. Точно так же эти державы отвергли требования Югославии и Греции о их допущении ® ЕДК. Более того, формулировка Версальского договора о расширении ЕДК фактически исключала такую возможность и для Германии, и для других прибрежных государств25. Статьи о Дунае, вошедшие в этот договор (а затем, с небольшими изменениями — в Сен-Жерменский, Трианонский и Нейиский), были ответом не только на вопрос, «кто будет держать ключи» от устья Дун1ая, но и прямым указанием на то, что англо­французское господство распространяется на все судоходное тече­ние этой реки. Попытка румынской делегации перевести решение дунайской проблемы из политической сферы в международно-пра­вовую не удалась, так как «мир был продиктован странами, не­

    прибрежными Дунаю»26. Откровенный диктат и дипломатические маневры, кнут и пряник по отношению к государствам дунайско­го бассейна легли в основу англо-француэской политики в этом регионе, позволив Великобритании и Франции реализовать свои планы в процессе послевоенного мирного урегулирования. Оцени­вая грабительскую сущность созданных на конференции в Париже в 1919—1920 гг. договоров, В. И. Ленин подчеркивал, что они за­крепили рабство побежденных стран, поставив их народы «в усло­вия материальной невозможности экономического существования, в условия полного бесправия и унижения»27.

    Предопределение характера режима судоходства на Дунае специальными статьями мирных договоров с придунайскими го­сударствами, режима, который затрагивал коренные интересы и союзных государств — Румынии, Чехословакии и Югославии,— в значительной мере сказалось на подготовке к конференции, на­меченной на середину 1921 г. с целью выработать новую дунай­скую конвенцию. Западные державы, обеспечив реализацию своих политических и экономических интересов конкретными положения­ми мирных договоров, стремились придать ей технический ха­рактер, в то время как придунайские государства надеялись решить на этой конференции и целый ряд проблем, имевших поли­тическое значение28. В общем, если исходить из определения Г. Де- морньи о том, что Европа после 1919 г. представляла собой «под­линно клиническую картину», то «дунайское заболевание» было одним из самых сложных и трудноизлечимых.

    Представители Англии и Франции еще на мирной конференции позаботились о том, чтобы будущая дунайская конференция не вышла из-под их контроля, договорившись на Совете глав делега­ций, что генеральным ее секретарем будет представитель Велико­британии. Кроме того, западноевропейские державы зафиксиро­вали в так называемом Парижском протоколе свое согласие на закрепление за Румынией захваченной ею Советской Бессарабии, что означало одновременно и отстранение Советской России от участия в выработке новой дунайской конвенции29. В западной буржуазной правовой литературе высказываются по этому поводу прямо противоположные точки зрения. Так, если Г. Хэйнал .писал, что «Россия, перестав быть великой европейской державой... спра­ведливо была отстранена от решения дунайской проблемы»30, то

    Э. Хойт, профессор Колумбийского университета, считал, что ее исключение «было ненормальным явлением»31. Позднее, уже после второй мировой войны, официальные представители Англии при­знают, что недопущение Советской России к работе дунайской конференции было ошибкой. Но накануне конференции по опре­делению судоходного режима Дуная в 1920—1921 гг. правитель­ства Франции и Англии преднамеренно шли на дискриминацию прав Советского государства, придав решению дунайской пробле­мы откровенно антисоветскую направленность32.

    Конференция по выработке статута дунайского судоходства начала свою работу в Париже 2 августа 1920 г. Обратившись к

    делегатам Великобритании, Италии, Бельгии, Греции, Румынии, Югославии и Чехословакии, участвовавшим в конференции с пра­вом решающего голоса, и посланникам Германии, Австрии, Венгрии и Болгарии, которые имели лишь право совещательного го­лоса33, французский дипломат Палеолог открыл конференцию сле­дующими словами: «По счастливому совпадению вы собрались се­годня в том же помещении, где был подписан Парижский договор 1856 г., положивший начало первой европейской организации на Дунае. Никакое другое место не может быть более удачным для завершения дела ваших знаменитых предшественников. Тяжелые, можно сказать, трагические времена, пережитые нами, придают вашей работе особенную важность, так как она имеет своей целью полностью восстановить и нормализовать ход экономической жиз­ни Центральной Европы»34. Той же идее «европейской организа­ции на Дунае», а вернее, закреплению в новой конвенции права неприбрежных держав на контроль дунайского судоходства был подчинен и французский проект «Окончательного статута Дуная», предложенный «для ускорения работы Парижской конференции»35. Г. Лазаров отмечал в своей книге, что этот проект можно было считать отражающим основные точки зрения по дунайской про­блеме также и Великобритании, и Италии36.

    Пользуясь противоречиями и разногласиями, которые разделя- . ли придунайские страны, активно осуществляя дипломатическое давление, опираясь на голоса представителей Бельгии, Греции и Италии при утверждении решений, французские и английские представители сумели нейтрализовать выступления делегаций Ру­мынии, Югославии и Чехословакии за расширение прав прибреж­ных государств в контроле над дунайским судоходством. Полити­ческие расчеты западных держав на конференции, по признанию И. Кунца, «доминировали и продиктовали закон Дуная»37. Вопре­ки требованиям делегаций придунайских государств был интер­национализирован не только Дунай, «о и его судоходные притоки, что в значительной мере ограничивало национальный суверенитет стран дунайского бассейна. Распространение интернационализиро­ванного режима на судоходные притоки Дуная было вызвано не экономическими интересами, как об этом говорили представители неприбрежных держав, а политическими причинами, стремлением получить удобное средство для «вмешательства во внутренние дела придунайских стран»38. Резкие и аргументированные протесты де­легатов придунайских государств против ЕДК и разделения Дуная на две части не помешали Англии и Франции добиться решения, которое, как отмечал М. Радович, «воскресило из полумертвого» этот орган39, продиктовав также юридическое оформление еще од­ного учреждения — МДК. Широкие функции, которые приобрета­ла ЕДК по новой дунайской конвенции, делали ее всесильной на морском Дунае40. «Европейская дунайская комиссия была пра­вительством, которое имело право издавать законы, выносить су­дебные решения, приводить в исполнение приговоры, распоряжать­ся работами, взимать сборы»,— писал П. Анжес41. Профессор

    В. Н. Дурденевский отмечал, что Европейская комиссия с внеду- найским большинством членов и с широкими регламентарными исполнительными и даже судебными правами, несомненно, была в Румынии своего рода государством в государстве. Румынские буржуазные авторы, которые посвятили свои работы дунайской проблеме, дружно критиковали незаконность ЕДК и ее власти на нижнем Дунае42. Создание же второй международной комиссии на этой реке, по мнению В. Н. Дурденевского, было тесно связано с желанием Англии и Франции укрепить свое господство над устья­ми Дуная43. В МДК были допущены все придунайские государства, здесь им принадлежало большинство голосов, то есть МДК была своеобразным откупным органом, создававшим иллюзию участия прибрежных государств в контроле над дунайским судоходст­вом. Но главное заключалось в том, что существование этой ко­миссии позволяло неприбрежным державам оставаться истинными хозяевами на Дунае, так как в ЕДК им принадлежало три голо­са из четырех.

    Столь же неблагоприятным для придунайских стран было по­становление новой конвенции о введении так называемых свобод­ных зон в портах на Дунае и даже о провозглашении некоторых из них «открытыми». Это решение было принято конференцией не­смотря на упорное сопротивление почти всех делегаций прибреж­ных государств. Так, Г. Лазаров от имени своего правительства заявил: «Болгария... не может одобрить... предоставление комис­сиям права создавать свободные порты и свободные зоны в пор­тах, так как это... чувствительно ущемляет ее право на террито­риальный суверенитет»44.

    Не удалось прибрежным государствам отстоять и свое требо­вание запретить военным и полицейским судам неприбрежных дер­жав подниматься вверх по Дунаю. Согласно новой конвенции, военные стационеры Англии и Франции получали право передви­жения по Дунаю вплоть до Галаца, в то время как свобода пере­движения военных кораблей придунайских стран была ограничена территориальными водами. Как писал В. Радованович, «право свободы судоходства для военных и полицейских судов непри­брежных держав являлось лишним и бесполезным; более того, оно могло лишь помешать свободе торгового судоходства»45. Однако то, что юрист Радованович считал «лишним и бесполезным», по­литиками Англии и Франции планировалось использовать как «не лишнее и полезное».

    «Окончательный статут Дуная», принятый 23 июля 1921 г., был типичным документом империалистического мира, продиктованно­го Великобританией, Францией и США. Придунайские государст­ва присоединились к нему, высказав серьезные замечания при его подписании. Так, межминистерское совещание экспертов при МИД Югославии рекомендовало принять текст конвенции с оговоркой, что постановления о составе ЕДК, о назначении и сборе пошлин н т. д. противоречат интересам страны и Югославия будет доби­ваться их ревизии46. «Конвенция 1921 г. представляла собой при­

    менение на бумаге ко всему судоходному Дунаю принципа свобо­ды судоходства, получившего официальное международное одоб­рение в Барселонской конвенции, заключенной позднее в том же году,— отмечал Дж. Кэмпбелл.— На деле она была связана с но­вым территориальным и политическим урегулированием, с по­мощью которого западные державы, в особенности Франция, на­деялись предотвратить возрождение германского или русского влияния в бассейне Дуная»47. В. Н. Дурденевский писал в этой связи: «Режим, созданный актами 1919—1921 гг., в значительной мере отправлялся от Парижского трактата 1856 г. Как в этом трактате, так и в Парижской конвенции — статуте 1921 г. — харак­терно стремление ослабить влияние России (в 1921 г. уже Совет­ской) и даже полностью устранить ее от участия в международ­ном управлении Дунаем»48. В откровенном антисоветизме, грубом попрании демократических норм международного речного права, диктате, навязанном прибрежным государствам западными дер­жавами, в узурпации их права самостоятельно управлять судо­ходством на Дунае проявилась реакционность новой дунайской конвенции. «Окончательный статут Дуная» вместе с договорами о создании Малой Антанты завершили громоздкое сооружение вер­сальской системы. «...Порядок, который держится Версальским ми­ром,— отмечал В. И. Ленин,— держится на вулкане...»49

    Версальское умиротворение не привело к созданию прочного мира в дунайском бассейне. Территориальные притязания друг к другу отрицательно сказывались на взаимоотношениях прибреж­ных Дунаю государств, создавая обстановку неуверенности, неста­бильности. Объединение государств-победителей в Малую Антан­ту в еще большей степени содействовало росту подозрений к ним со стороны побежденных — Австрии, Венгрии и Болгарии. Слож­ная и постоянно чреватая взрывами военных столкновений обста­новка в районе Дуная усугублялась экономическим расстройством всего региона. Четырехлетняя война, в которой участвовали все народы дунайского бассейна, серьезно сказалась на экономическом потенциале их государств. Попытки организации многостороннего сотрудничества придунайских государств, предпринятые на конфе­ренциях в Риме (июнь 1921 г.), Порт-о-Розе (октябрь 1921 г.), несмотря на подписание многочисленных протоколов, не привели ни к чему, ибо «большинство из этих протоколов были мертвой буквой»50. Крах этих попыток был обусловлен как чисто политиче­скими причинами51, так и строгим протекционизмом, который осу­ществляли после окончания первой мировой войны все придунай- ские государства. Как отмечал Ф. Херц, «дунайские страны дове­ли протекционизм до крайности»52. В результате он превратился из меры, которая должна была содействовать развитию нацио­нальной экономики, в свою противоположность. Неблагоприятное последствие для развития придунайских стран имели и многочис­ленные займы, которыми Франция, Англия, Италия подкармлива­ли своих союзников в этом регионе53.

    Очень ярко все трудности, с которыми столкнулись придунай-

    ские государства в области политики и экономики в 20-е годы, проявились в вопросах судоходства на Дунае. Несмотря на то, что к 1925 г. дунайский флот увеличился по сравнению с предвоенным периодом примерно на 25%, объем торговых перевозок на реке составил лишь 50—60% по сравнению с 1914 г.54 Причин такого неутешительного состояния дел было много. Антагонизм и протек­ционизм придунайских стран закрывали их границы для межгосу­дарственной торговли. Из-за этого значительно увеличившие свой навигационный парк после распределения австро-венгерского иму­щества Румыния и Югославия (первая увеличила на 50% число пароходов и на 100% — барж, вторая, осуществлявшая перед вой­ной лишь незначительные перевозки на Дунае, превратилась во владельца самого крупного флота на реке55) не смогли полностью использовать открывавшиеся перед ними возможности. Не вдаваясь в подробный анализ таких причин, препятствовавших развитию дунайского судоходства, как конкуренция железнодорожного тран­спорта, большое количество таможен (навигатору на участке реч­ного Дуная Пассау-Оршова приходилось пересекать пять границ и платить сборы в восьми денежных единицах56), значительные холостые проплывы судов в связи со сложившейся экономической структурой дунайского бассейна (в верховьях Дуная были рас­положены индустриальные, в низовье — аграрные страны), про­стой судов (в 1930 г. на .один час хода судна приходилось восемь часов стоянок в портах57), все же приходится констатировать, что не они были основными.

    На первое место среди причин, которые привели Дунай в 20-е годы к утрате в значительной мере его значения как транспорт­ной артерии, следует поставить политику западных держав, рас­поряжавшихся на этой реке58. К этому времени их заинтересован­ность в продовольствии, которое они вывозили из дунайского бас­сейна, снизилась в связи с хлебными закупками в США и Канаде. Экономическая отсталость большинства стран этого региона дела­ла их плохими покупателями (на их долю приходилось только около 0,5% торгового оборота Англии и США)59. Кроме того, и Франция, и Англия, и Италия имели свои соображения относи­тельно дунайского судоходства.

    Англия, владычица «семи морей», стремилась захватить в свои руки и «восьмое» — систему интернационализированных водных путей в Европе и направить поток торговых грузов из Юго-Вос- точмой Европы в Северное море60. Франция, лелея мечту привя­зать к себе дунайский бассейн с помощью федерации придунай­ских государств, начала грандиозные работы по расширению Мар­селя, планируя системой судоходных каналов связать этот порт с Рейном и Дунаем. В свою очередь Италия, получившая в резуль­тате первой мировой войны порты Фиуме и Триест на побережье Адриатического моря, была заинтересована в привлечении к ним торгового потока из Дунайской Европы. Уже в 1924 г., благодаря системе преференций и заниженных тарифов, она заинтересовала Чехословакию возможностями экспорта ее товаров через Триест

    (за первую половину 1924 г. таким путем эта страна отправила около 2 млн. т своих товаров, в то время как в 1919—1920 гг. че­рез Триест и Фиуме экспортировалось менее 400 тыс. т в год61). Даже часть румынского экспорта из Баната и Трансильвании шла через адриатические порты, не говоря уже о торговле Австрии и Венгрии62.

    Удивительно ли, что в 1924 г. Сулииское устье Дуная, на рас­чистку которого ушли десятки лет и затрачены сотни миллионов франков, устье, за свободное прохождение судов через которое от­вечала Европейская дунайская комиссия, неожиданно оказалось несудоходным?

    И если недостаточным вниманием к расчистке устья Дуная представители неприбрежных держав в ЕДК демонстрировали свою незаинтересованность в развитии и расширении дунайского торгового судоходства, то в другом случае — в вопросе о пошли­нах — они проявляли активную заинтересованность. Если накану­не первой мировой войны установленные ЕДК пошлины за проход судов через Сулинское гирло равнялись 1,7 швейцарского франка за тонну груза, то в 1923 г. они поднялись до 10,9 франка (можно для сравнения отметить, что за проход судов через Суэцкий ка­нал, искусственное сооружение, потребовавшее огромных затрат, взималось лишь 6,75 франка за тонну)63. Столь высокие пошлины препятствовали росту экспорта придунайских государств через устье Дуная, ибо уменьшали конкурентоспособность их товаров, и в особенности продовольствия, на рынках Европы.

    Проанализировав структуру экспорта дунайских стран за 1866—1870 и 1921—1925 гг., В. Даков пришел к выводу, что за­падные страны были заинтересованы в консервации экономической отсталости государств бассейна Дуная и их «торговля с этими странами имела колониальный характер»64. ЕДК же выступала как инструмент колониальной политики н&прибрежных держав. Протесты придунайских стран по поводу высоких пошлин, уста­навливаемых комиссией, постоянно отклонялись под предлогом больших расходов на поддержание судоходства в устье Дуная05. Однако это была лишь отговорка. Река мелела, но не оскудевал поток прибылей, лившихся в карманы тех, кто субсидировал ЕДК, кто давал ей займы, расходовавшиеся нерационально, но регу­лярно оплачивавшиеся придунайскими народами66.

    Необходимо подчеркнуть еще одну причину медленного роста послевоенного торгового судоходства на Дунае. И ЕДК, и МДК всячески препятствовали росту торговли придунайских стран с Советским Союзом. О. Мане в своей монографии писал о том, что державы, входившие в ЕДК, отклонили в 1925 г. под предлогом «недостаточности интересов в осуществлении судоходства на Ду­нае» просьбу Советского Союза о вступлении в эту организацию67. В. Даков справедливо указывает, что в 20-е годы «товарооборот на Дунае мог бы быть значительно большим, если бы СССР имел возможность использовать реку, так как он восстановил в неви­данно короткие сроки народное хозяйство и начал социалистиче­

    скую индустриализацию страны. По Дунаю могли идти советские импортно-экспортные грузы, которые органически связаны с черно­морскими портами, а через Черное море — с речной транспортной системой СССР и его внутренними районами»68.

    Своекорыстная политика неприбрежных держав в дунайских комиссиях, противоречия, существовавшие между придунайскими государствами в области политики и экономики в целом, и в ду­найском судоходстве в частности, практически не давали возмож­ности для создания на Дунае единого судоходного режима. И в МДК, и в ЕДК с самого начала проявились, с одной стороны, острые противоречия между интересами неприбрежных держав и стран дунайского бассейна, а с другой — между прибрежными государствами. Так, в 20-е годы МДК была занята решением двух важных вопросов — выработкой единого судоходного регламента для речного Дуная и созданием администрации участка Железных Ворот и Катаракт. Работа комиссии разворачивалась медленно, ее члены буквально на каждом шагу «спотыкались» о различного рода противоречия и расхождения во взглядах. В результате на создание «регламента полиции судоходства» МДК затратила в лет69, а разрешение, вернее, принятие согласованного постановле­ния относительно создания югославо-румьгнской администрации по обеспечению судоходства в районе Железных Ворот потребо­вало 10 лет70. Зато комиссия оперативно и регулярно повышала пошлины за проход судов по этому участку. Как писал румынский автор И. Видрашку, в 20-е годы эти таксы увеличивались в 20 раз по сравнению с довоенными71.

    Драматический спор между Румынией и тремя остальными членами ЕДК — Великобританией, Францией и Италией,— длив­шийся 10 лет и самым непосредственным образом сказавшийся на ее деятельности, весьма красноречиво характеризовал взаимо­отношения, которые существовали между неприбрежными держа­вами и придунайскими странами. В 1922 г. в порту Галац столк­нулся румынский пароход «Бучеджь» с королевской яхтой «Штефан чел Маре». Инспектор по навигации ЕДК обвинил в проис­шедшем инциденте капитана парохода. Румынский делегат в ЕДК опротестовал действия чиновника этого органа, квалифицируя их как вмешательство во внутренние дела Румынии. Большинство членов ЕДК отвергло заявление румынского представителя под тем предлогом, что действия чиновника были законными. Возник конфликт о пределах компетенции ЕДК, вернее, о том, распро­страняется ли ее юрисдикция на участок Дуная между Брэилой и Галацем72.

    В 1923 г., не сумев добиться чего-либо определенного в споре с ЕДК, Румыния предприняла на Лозаннской конференции инте­ресный маневр. Она предложила распространить контрольные функции ЕДК на Босфор и Дарданеллы и в связи с этим перене­сти местопребывание комиссии в Константинополь73. Расчет был не слишком сложный: снявшись с дунайских берегов и очутив-. шись в плену новых забот, ЕДК должна была мало-помалу отор­

    ваться от прежних обязанностей и соответственно открыть новые возможности для Румынии в ее стремлении самостоятельно руко­водить судоходством на нижнем Дунае. Однако и эти расчеты ру­мынской дипломатии провалились74.

    В спор между Румынией и ЕДК была втянута Лига наций, Консультативная комиссия по транспорту и транзиту которой на протяжении ряда лет пыталась найти взаимоприемлемое для обе­их сторон решение проблемы. В 1929 г. был создан проект согла­шения, парафированный всеми членами ЕДК. Как писал И. Чем­берлен, «четыре государства ЕДК — Франция, Англия, Италия и Румыния — единогласно приняли соглашение, которое предусмат­ривало, что трибуналы по навигации будут созданы Румынией и будут сотрудничать с речной полицией и другими речными служ­бами. Апелляции должна рассматривать специальная смешанная палата в Галаце»75. Но тот же Чемберлен был вынужден заклю­чить, что «это соглашение не было проведено в жизнь»76, так как Румыния не соглашалась с основным положением — распрост­ранением компетенции ЕДК на участок Брэила—Галац.

    Лишь 13 марта 1932 г. в Зиммеринге был подписан документ о модусе вивенди, по которому Румыния взяла на себя обязатель­ство не оспаривать полной, до Брэилы, компетенции ЕДК, в го время как последняя шла на некоторые формальные уступки в пользу Румынии77. Фактически соглашение в Зиммеринге означало юридическое закрепление власти ЕДК на участке Галац — Брэи­ла. В. Радованович сделал вывод о том, что позиции этой комис­сии на морском Дунае еще более упрочились, хотя Румыния не переставала надеяться, что ЕДК будет изгнана с берегов Дуная78.

    Мировой экономический кризис 1929—1933 гг. обострил все противоречия, которые осложняли жизнь народов дунайского бас­сейна в предыдущий период, глубоко отразившись на политиче­ском и экономическом положении прибрежных государств. Он от­рицательно сказался и на дунайском судоходстве. В этом отно­шении весьма красноречиво свидетельство венгерского журнали­ста Арпада Пастера, совершившего в 1933 г. большой вояж по Дунаю. «Мы проплыли 1734 километра,— писал он.— Великая ре­ка — поток слез, катящийся по большей части Центральной и Во­сточной Европы. Пять дней путешествия, и на протяжении этого долгого пути я видел только 21 пароход. Вот и все судоходство на Дунае — одно судно на 80 километров»79.

    В годы кризиса проявилась непрочность военно-политических союзов Франции со странами Восточной Европы. Неспособность Франции помочь своим союзникам в преодолении тяжелых кри­зисных явлений нарушили сложившийся в 20-е годы баланс от­ношений в дунайском бассейне, вызвав здесь активизацию дея­тельности итальянцев, а также англичан. В этот же период о сво­их интересах на Дунае заявила и Германия. Создание в 1927 г. «Бетрибс-Гемайншафт» — германо-австро-венгерского пароходного картеля — и быстрое увеличение дунайского флота были лишь заявкой Германии на проведение широкой экономической экспан­

    сии в этом регионе. Подписание же 19 марта 1931 г. правительст­вами Германии и Австрии соглашения о едином таможенном за­коне, о согласовании тарифов и об уничтожении таможенных гра­ниц между двумя государствами означало первый реальный шаг в этом направлении. «Для Германии таможенный союз с Австрией означал открытие выхода на Балканы и возможность укрепления своих экономических и политических позиций в Юго-Восточной Ев­ропе»,— комментировал эти события В. Княжинский80.

    Французской дипломатии, мобилизовавшей все свое искусство и использовавшей экономические рычаги, приведшие сначала Ав­стрию, а затем Германию к финансовому краху, удалось заста­вить эти государства расторгнуть их унию. Тем не менее в этом же году Германия сумела провалить план создания пан-Европы, выдвинутый Брианом для упрочения французской гегемонии на континенте. Обострившаяся в годы кризиса борьба империалисти­ческих держав за преобладание в дунайском бассейне ясно указы­вала на изменение соотношения сил в Европе, предсказав скорую агонию версальской системы. В результате этой борьбы провалил­ся «план Тардье» — создание дунайской федерации с целью про­тивопоставить государства дунайского бассейна все усиливавшей­ся экономической экспансии Германии, упрочить статус-кво на континенте81. Дунайская Европа стала центром международной жизни Европы, ибо «вопрос о преобладании в дунайском бассейне имел для западных держав гораздо большее зцачение, чем про­стой захват рынков и источников сырья»82.

    С приходом к власти в Германии национал-социалистов во главе с Гитлером наступил новый этап в международных отно­шениях в Европе и, в частности, в дунайском бассейне. Никогда не скрывавшиеся фашистами идеи завоевания мира, став госу­дарственной политикой Германии, сделали ее центром притяжения всех ревизионистских сил. 3 февраля 1933 г., только что став канц­лером Германии, Гитлер в беседе с высокопоставленными офице­рами рейха подчеркнул, что одной из главнейших забот его пра­вительства является задача пробить брешь во французской системе союзов на востоке и юго-востоке Европы, а затем ликви­дировать ее83. Но гитлеровский рейх не был готов в первые годы своего существования выступать «с позиции силы». На первый план были выдвинуты дипломатия и экономика. Германская ди­пломатия активно вторглась в дунайскую политику, играя на про­тиворечиях между сторонниками версальской системы, сплачивая вокруг себя ревизионистские силы, подкармливая германофиль­ские круги в придунайских странах. С другой стороны, после 1933 г., когда Германия повернулась лицом к придунайской Евро­пе, экономические связи, как щупальца спрута, начали впиваться в месторождения румынской нефти и полиметаллических руд Юго­славии, сельскохозяйственную продукцию Болгарии и венгерские бокситы с тем, чтобы в дальнейшем поглотить хозяйственные ор­ганизмы придунайских государств полностью. По утверждению фашистского экономиста Г. Гросса, стремление Германии устано­

    вить экономическое господство в этом регионе было «вполне закономерным», ибо она, не обладая «никакими заморскими зе­мельными и сырьевыми владениями», являлась «лучшим и надеж­нейшим потребителем» продукции балкано-дунайских стран84. Ду­найский бассейн был официально провозглашен «германской жизненной сферой»85.

    Негласная дипломатическая деятельность Германии по раз­общению народов дунайского бассейна и незримое экономическое вторжение в их жизнь в конечном счете оказались более эффек­тивными, нежели громогласная «эра пактов», как назвал Г. Де- морньи период политики Англии, Франции и Италии в дунайском бассейне, имея в виду 1933—1935 гг.86

    16 февраля 1933 г. в Женеве был подписан так называемый «Организационный пакт», вдохнувший новую жизнь в Малую Ан­танту. Примерно через год была образована Балканская Антан­та87. Эти акты создали на Балканах группировку государств (в которых проживало более 75 млн. человек), обладавших серьез­ным экономическим потенциалом. 17 марта 1934 г. Италия подпи­санием известных «Римских протоколов» с Австрией и Венгрией продолжила свою игру в дунайском бассейне, ибо политические и экономические соглашения с этими двумя странами были направ­лены в первую очередь против государств Малой и Балканской Антант83. Активность Германии в Австрии приводит к образованию в апреле 1935 г. так называемого «фронта Стрезы», в который во­шли Италия, Франция и Англия. Начало 1935 г. связано еще с одной французской инициативой — предложением заключить ду­найский пакт о гарантии независимости Австрии89. 5 декабря 1935 г. премьер-министр Чехословакии М. Годжа, выступая в пар­ламенте, сформулировал свой план политико-экономического блока придунайских стран. Однако эти союзы и объединения, проекты и планы были или же неустойчивыми, временными, или нереализу­емыми, так как на их действенности сказывались противоречия, взрывавшие межнациональное сотрудничество в дунайском бас­сейне и на Балканах, а также непоследовательность политики ве­ликих западных держав, которые, создавая антигерманские союзы и объединения, в то же время придавали им, в той или иной сте­пени, антисоветскую направленность.

    В «эру пактов» уже явственно ощущалось стремление правя­щих кругов Лондона и Парижа к сговору с фашистской Герма­нией. Как и французская, английская дипломатия опасалась кру­шения версальской системы. Поэтому, «заигрывая с германским ревизионизмом, британская дипломатия надеялась, что, во-пер­вых, частичный пересмотр версальской системы произойдет под контролем Англии и, во-вторых, этот пересмотр произойдет на Во­стоке, не затронув ни западных границ в Европе, ни колониаль­ных проблем. Ревизионистские устремления Германии Англия ста­ралась направить на Восток»90. В этом смысле дунайский бассейн стал удобной разменной монетой в империалистической политике Запада.

    Глубинный смысл дипломатической борьбы в дунайском бас­сейне, затеянной Францией и Англией с фашистскими государства­ми, проявился в проблемах, связанных с контролем дунайского судоходства. С одной стороны, франко-советское сближение в 1932—1934 гг., установление дипломатических отношений с Че­хословакией и Румынией, в чем французская дипломатия играла не последнюю роль, свидетельствовали о стремлении Франции консолидировать Восточную Европу перед угрозой фашистской агрессии. Но, с другой стороны, когда правительство СССР поста­вило в 1934 г. вопрос о приеме в ЕДК (с 1928 г. Советский Союз начал активно использовать Дунай в качестве торгового пути), ни один из ее членов, то есть ни Франция, ни Англия, ни Италия, ни Румыния не выразили желания пойти навстречу его просьбе91. А ведь дело было отнюдь не в формальном участии СССР в кон­троле над Дунаем. Речь шла о том, что расширение экономиче­ских связей придунайских стран с Советским Союзом дало бы до­полнительные возможности государствам дунайского •бассейна для сопротивления экономической экспансии Германии.

    Германия в 30-е годы широко использовала для укрепления своих позиций в дунайском бассейне противоречия, существовав­шие между прибрежными государствами и западными держава­ми. Когда в 1934 г., в связи с унификацией Германии, члены МДК поставили вопрос об изменении ее представительства (по статуту 1921 г. Германии в этой комиссии принадлежали.два голоса, так как она была представлена в ней земельными правительствами Баварии и Вюртемберга), Гитлер выдвинул требование ревизии всей дунайской конвенции92. «Правда,— отмечал западногерман­ский юрист В. Вегенер,— преждевременная оккупация демилита­ризованной Рейнской области вызвала недоверие не только у не­посредственного соседа — Франции, но также и у британского правительства относительно замыслов германского национал-со­циалистического руководства»93.

    Англия и Франция привлекли к решению вопроса о предста­вительстве Германии в МДК Лигу наций, одновременно отклонив многочисленные дипломатические демарши этой страны по вопро­су о ее приеме в ЕДК94. В своей борьбе за изменение режима су­доходства на Дунае Германия опиралась на стремление Румынии добиться роспуска ЕДК, а также Югославии, выступавшей за ликвидацию подчинения администрации Железных Ворот МДК05. Так, летом 1936 г., в связи с международной конференцией по во­просу о режиме черноморских проливов, правительство Румынии вновь подняло вопрос о ликвидации ЕДК и распространении юрисдикции МДК на весь судоходный Дунай. 29 июля 1936 г. министр иностранных дел этой страны Н. Титулеску назвал ЕДК «анахронизмом» и потребовал ее ликвидации под предлогом уни­фикации режима Дуная, справедливо заметив, это «ни одна меж­дународная река в мире не имеет режима, подконтрольного двум комиссиям»96. Но Англия и Франция и на этом этапе отвергли

    румынское требование так же, как, уже совместно с Румынией, отклонили заявление Советского Союза о допуске в ЕДК97.

    В этих условиях Германия изменила тактику в своей дунайской политике. В ноте от 14 ноября 1936 г. ее правительство отказалось сотрудничать с государствами — членами Парижской мирной кон­ференции— на условиях, которые были выработаны Версальским договором для международных путей сообщения, и заявило об от­зыве своих представителей из МДК98. Этим шагом германское пра­вительство ликвидировало юрисдикцию МДК над значительным участком Дуная, что наносило ощутимый удар по «Окончатель­ному статуту». Германия предложила прибрежным государствам заключить двусторонние соглашения на основе принципа взаимно­сти, которые регулировали бы дунайское судоходство вместо кон­венции 1921 г.

    В то же время Германия настойчиво ставила вопрос о прие­ме в ЕДК. Это обстоятельство свидетельствовало о том, что она отнюдь не собиралась замыкаться на участке Дуная, принадле­жащем ей, а, наоборот, стремилась распространить свое влияние на все речное судоходство. Но средства достижения этой цели из­менились. «Мирный аншлюс» Австрии и подписание летом 1936 г. договора «о дружбе» с нею усилили позиции Германии на речном Дунае еще до формального присоединения Австрии. К 1938 г. уси­ливаются экономические позиции Германии в каждой из приду­найских стран: импорт и экспорт Венгрии из Германии и в Гер­манию в процентном отношении составляли 40,9 и 45,9 (в 1934 г.— соответственно 18,3 и 22,2), Румынии— 40,0 и 26,5 (14,5 и 16,6), Югославии — 39,4 и 42,0 (13,9 и 15,4), Болгарии — 52,0 и 59,0 (40,2 и 42,2)". Е. Хойт заметил, что в политической ситуации, ко­торая сложилась накануне и в особенности после «аншлюса» Ав­стрии, западные державы «были готовы согласиться на изменения в составе комиссии», имея в виду ЕДК100.

    Захват в марте 1938 г. Германией Австрии коренным образом изменил обстановку в дунайском бассейне. Во-первых, как писал в апрельском номере журнала «Ла Франс милитэр» генерал Кюньяк, «присоединение Австрии к Германии означает завоевание Дуная, а через него — всего юго-востока Европы»101. Германский флот на Дунае увеличился на 494 единицы, став самым значитель­ным, а процесс экономического подчинения дунайского бассейна вступил в новую, завершающую стадию102. В политическом плане «аншлюс» привел к тому, что придунайские государства начали «снимать», кто быстрее, кто медленнее, «французские очки», через которые смотрели на международные отношения.

    Политика Франции и Англии в районе Дуная накануне вто­рой мировой войны содействовала установлению здесь диктата Германии. Английский экономист П. Эйнциг писал, что в прави­тельственных кругах Лондона в этот период неоднократно слы­шались рассуждения следующего рода: «В конце-концов, если мы потеряем всю нашу торговлю с придунайскими странами и Бал­канами, это не уничтожит нас, так как основные наши коммерче­

    ские интересы находятся в других частях света»103. Но дело было отнюдь не в «коммерческих интересах». Бездействие западных дер­жав при «аншлюсе» Австрии было попыткой направить агрес­сивные устремления Германии на Восток, то есть частью плана, уже несколько лет определявшего политику западных держав. Не случайно генерал Кюньяк озаглавил свою статью «Дунай — путь на юго-восток», рассуждая следующим образом: «Германия те­перь имеет прочную базу и имперский путь сообщения на Дунае. Этот путь ведет к Черному морю. Куда будет направлена герман­ская экспансия после Констанцы? Может быть, по направлению плодородных полей Украины и Одессы. Или, может быть, по на­правлению кавказской нефти...»104 То, что тщательно скрывали западные политики, ясно и недвусмысленно высказал военный — надежду, что Гитлер направит свои силы против Советского Со­юза.

    В то время, когда Дунай был официально объявлен «герман­ским государственным водным путем», когда Г. Геринг выступил с требованием превратить эту реку в «мощную транспортную ар­терию» Германии, когда гитлеровское руководство приняло (11 мая 1938 г.) 'решение о строительстве системы Рейн—Майн—Ду­най, о соединении всех рек Германии с Дунаем, что сделало бы внутренние коммуникации этой страны недосягаемыми для флота Франции и Англии и неуязвимыми при блокаде, западные держа­вы, представленные в ЕДК, «изменили тактику и проявили готов­ность передать права и функции прибрежной стране — Румы­нии»105. Эта готовность была реализована Синайским соглашением между правительствами Англии, Франции и Румынии 18 августа

    1938 г. По этому документу ЕДК лишалась целого ряда преро­гатив, которыми она наделялась по дунайской конвенции 1921 г., таких, как право надзора за судоходством на морском Дунае, из­дание постановлений о регулировании навигации, судебном раз­бирательстве конфликтов, производстве работ, взиманию сборов, проведению санитарных и других мероприятий106. Эти полномочия переходили в ведение румынского государства. В результате Си­найского соглашения, как подчеркивал В. Н. Дурденевский, «устья Дуная были поставлены почти вне контроля неприбрежных дер­жав»107.

    Синайское соглашение и его место в истории дунайской про­блемы можно рассматривать с двух сторон. Во-первых, принятием этого акта была осуществлена кардинальная ревизия судоходного режима Дуная, определенного конвенцией 1921 г., так как были полностью изменены характер и юрисдикция ЕДК. Американский автор Ф. Хэдсел писал, что в результате Синайского соглашения ЕДК «превратилась в основном в совещательный орган, передав реальную власть Румынии»108. Но большинство буржуазных авто­ров предпочитают умалчивать о том, что эти изменения были на­стоящей ревизией документа, на котором базировался судоходный режим Дуная, что эта ревизия была проведена на незаконных ос­нованиях: она могла быть осуществлена лишь в том случае, если

    с нею согласились бы все государства, подписавшие этот доку­мент. В Синае это правило не было соблюдено. Более того, со­глашение не было подписано одним из членов ЕДК — Италией, которая лишь позднее присоединилась к выработанному докумен­ту. Против Синайского соглашения выступила Югославия, напра­вившая правительствам Англии, Франции и Румынии ноты протеста против их незаконных действий109. Е. Хойт подтвердил в сво­ей монографии, что действия западных держав по дунайскому во­просу в это время не были основаны на статуте 1921 г.110

    Во-вторых, Синайское соглашение выглядело весьма благопри­ятным для Румынии лишь внешне. И. М. Синглэр писал об этом акте как о «победе Румынии»111. Т. Колцеску подчеркивал, что на­конец-то Румыния добилась признания «своих неоспоримых прав на этой части реки», имея в виду морской Дунай112. В действитель­ности же уступка Англией и Францией своих прав на Дунае пред­ставляла собой, как отметил Е. Каменов, «часть коварной дипло­матической игры западных правительств, стремившихся подтолк­нуть и направить германскую агрессию на восток, против Советского Союза»113. События в Синае были связаны с решением за­падных держав допустить Германию в ЕДК. Не случайно 1 марта

    1939 г. Синайское соглашение было дополнено Бухарестским Ак­кордом, по которому Германия официально была принята в эгу комиссию.

    Выступая 1 марта 1939 г. по случаю подписания Бухарестско­го Аккорда, министр иностранных дел Румынии Г. Гафенку усердйо подчеркивал, что режим морского Дуная находится «в соответ­ствии с суверенными правами румынского государства»114. В ус­ловиях, когда гитлеровская дипломатия готовила войну в Евро­пе, Гафенку оценил допуск Германии в ЕДК как благотворную для мира акцию, хотя уже в то время было ясно, как отметил X. А. Смит, что «по существу это означало переход эффективного контроля над всем течением Дуная в руки Германии»115. «Посред­ством этих двух соглашений германское правительство расчищало себе путь к полному подчинению дунайского судоходства и его правового режима своим агрессивным целдм»,— писали Ю. Бас­кин и П. Рыжиков116.

    Политика умиротворения Германии на ее западных границах, которую проводили Англия и Франция, делали бесперспектив­ным лавирование Румынии между двумя империалистическими блоками, и это не мог не понимать Г. Гафенку. Для того чтобы направить агрессию Гитлера против СССР, западные державы «уступали» Германии контроль над дунайским судоходством и по­литическое влияние над народами дунайского бассейна. Именно таким образом резюмировал Б. Бабович переход контроля над мор­ским Дунаем от ЕДК к Румынии, а затем к Германии117. Ради этого Англия и Франция .пошли на попрание ими же продиктован­ного международного режима Дуная и объявили вне закона ду­найскую конвенцию 1921 г., не посчитав нужным «искать согла­сия других подписавших» этот документ стран118. Румынские ис­

    следователи Л. Бэдулеску, Г. Канья и Е. Гласер писали, что вследствие подписания соглашений в Синае и Бухаресте «кон­венция 1921 г. была фактически упразднена»119.

    Начало второй мировой войны со всей ясностью показало стра­тегическую, транспортно-экономическую ценность для Германии Дуная и дунайского бассейна — основного источника недостающе­го ей сырья, продовольствия и нефти. Уже тот факт, что 31,9% экспорта Югославии, 32,3% — Румынии и 67,8% — Болгарии осу­ществлялись в 1939 г. в Германию120, подтверждает это положе­ние. Швейцарская газета «Базелер нахрихтен» даже писала, что «с начала войны судоходство на Дунае по своему значению в хо­зяйственном, транспортном, наконец, также и в военном отноше­нии далеко превзошло судоходство на Рейне»121.

    Объявление Болгарией, Румынией и Югославией нейтралите­та было благосклонно воспринято Германией, ибо ее руководст­во стремилось до решающих событий на западном фронте не во­влекать страны дунайского бассейна в сферу военных действий. Экономические цепи, привязавшие к Германии придунайские го­сударства, их зависимость в политическом плане удовлетворяли гитлеровское руководство на первом этапе войны. В то же время «странная война», которую вела Германия на западном фронте, питала надежды Англии и Франции повернуть все же гитлеров­скую агрессию на восток. Этими причинами объясняется непо­нятное, на первый взгляд, сотрудничество в ЕДК и МДК двух на­ходившихся в состоянии войны сторон — германо-итальянской и франко-британской. А. Хиллгрубер отмечал, что «начало войны... ничего не изменило в деятельности обеих комиссий»122. Л. Мар- кантонатос свидетельствовал, что члены ЕДК, то есть предста­вители Англии, Франции, Италии, Румынии и Германии, работа­ли «в атмосфере вежливого согласия и спокойствия»123. Так, на сессии ЕДК 16—22 февраля 1940 г. они единогласно утвердили новые правила навигации на Дунае, которые должны были всту­пить в действие с 1 мая 1940 г., приняли ряд других решений124.

    Весной 1940 г. румынское правительство стало инициатором коллективного выступления придунайских стран по вопросам без­опасности навигации на Дунае, выдвинув программу из четырех пунктов:

    1. Запрещение плавания по Дунаю судов, которые могут быть переоборудованы в военные.

    2. Запрещение перевозок по реке военных грузов и войск без специального разрешения государств, по территориальным водам которых такой транзит осуществляется.

    3. Специальный надзор над командами судов, осуществляю­щих навигацию.

    4. Замена правил МДК о навигации таможенными законами государств, прибрежных Дунаю125.

    Внеочередная сессия МДК в Белграде 17 апреля 1940 г. одоб­рила соглашение, основанное на вышеперечисленных пунктах. Ее. решения были положительно оценены в Лондоне и Париже. Ан­

    глийское правительство приветствовало их как «первую реальную демонстрацию» прибрежных государств по дунайскому вопросу, подчеркнув, что эти решения имели антигерманскую направлен­ность. Румынская газета «Тимпул» писала 20 апреля, что «охрана порядка на этой коммуникационной артерии придунайскими стра­нами гарантирует мир и в то же время укрепляет независимость каждой из них»126.

    Однако эти декларации скорее выдавали желаемое за дейст­вительное. В Берлине спокойно реагировали на решения, приня­тые в Белграде. Правительство Германии попыталось решить во­прос о безопасности на Дунае в ином плане, инсценировав выступление венгерского правительства с предложением предоста­вить полицейский надзор за навигацией по Дунаю Германии127. Отрицательное отношение придунайских стран к этой инициативе не обескуражило руководителей гитлеровского рейха. На данном этапе их удовлетворяли и белградские решения, так как, согласно сообщению корреспондента «Нью-Йорк Таймс», переданному им из Брэилы, «немцы почти полностью контролировали судоходство на Дунае», в то время как французские суда полностью «исчез­ли» с этой реки, а английские бездействовали128. Кроме того, Гер­мания в этот период имела серьезные возможности определять политический курс Румынии в нужном для себя направлении129.

    Именно этим объясняется сотрудничество германских предста­вителей в ЕДК со всеми ее остальными членами на майской сес­сии 1940 г., когда румынский делегат сделал заявление о реше­нии правительства Румынии руководствоваться в осуществлении контроля над судоходством по морскому Дунаю принципами, ко­торые были одобрены в Белграде. Резолюция, предложенная по этому вопросу, была принята с согласия всех членов ЕДК130. Га­зета «Тимпул», комментируя решения этой сессии ЕДК, отмечала: «Румыния придает большое значение тому факту, что Германия голосует сейчас в комиссии вместе с Великобританией, Францией и Италией, ибо это означает присоединение Германии к принци­пам белградского соглашения. Как это ни парадоксально, данное решение с политической точки зрения является по существу со­глашением воюющих сторон о воздержании от всякого акта, спо­собного вызвать распространение войны на бассейн Дуная»131.

    Английский исследователь В. Медликотт, оценивая политику Великобритании и Франции в дунайском вопросе в апреле-мае 1940 г., смотрел на эти события несколько с иной точки зрения. Он, в частности, писал: «Англичане, во всяком случае, шли на верный проигрыш в Румынии, и их положение весной можно оха­рактеризовать как оборону, а затем, до некоторой степени, как поспешное отступление»132. Вы,вод Медликотта можно дополнить тем, что отступление проводилось под натиском не всех прибреж­ных государств, а только Германии, войска которой в мае, когда заседала ЕДК, разгромили англо-французские армии на западном фронте, и это, по существу, снимало вопрос о каком-либо, даже

    дипломатическом, сопротивлении Франции и Англии полному за­хвату Германией контроля на Дунае.

    Завершение военной кампании на Западе гитлеровское руко­водство посчитало удобным моментом для окончательного реше­ния дунайской проблемы и судьбы дунайского бассейна. Оно про­вело серию консультаций с правительством Италии, выработав общую программу действий по всем вопросам дунайского судоход­ства133. И Германия, и Италия исходили из того, что дунайские страны окончательно переориентировали свою политику на страны «оси Берлин—Рим». «Нью-Йорк Таймс» писала 3 июня 1940 г., что военные победы Германии привели к полному и окончательному «устранению англо-французского влияния в Венгрии и Румынии, приближая их к германской империи»134.

    Но юридическое и политическое «оформление» германской ге­гемонии на Дунае неожиданно натолкнулось на серьезное препят­ствие. Мирное разрешение бессарабского вопроса между СССР и Румынией и возвращение Бессарабии в состав СССР привело к тому, что он восстановил свои права придунайского государства. Активное включение Советского Союза в дела дунайского судоход­ства открывало перед прибрежными странами новые возможности сопротивления экономической и политической экспансии фашист­ской Германии, значительно усложняло задачи, которые ставило перед собой гитлеровское руководство в овладении этим регио­ном. И. В. Брюгель писал, что «немцы не могли отрицать, что в их интересах было бы держать Советскую Россию в отдалении от Дуная»135. Но, как объяснил Гитлер И. Антонеску 23 ноября

    1940 г., Германия из-за «военной слабости» не могла в июне вы­ступить против СССР по бессарабскому вопросу, ибо только после завершения кампании на Западе он, Гитлер, «смог бы перебросить оттуда войска»136. Брюгель объясняет и «стойкое спокойствие», с которым в Берлине восприняли появление на Дунае СССР. По его мнению, здесь рассматривали воссоединение Бессарабии с Со­ветским Союзом как «краткосрочную концессию, которая будет неизбежно ликвидирована запланированным нападением на СССР»137.

    Поскольку установление германского господства в дунайском бассейне и судоходстве на этой транспортной магистрали было, по свидетельству В. Варлимонта, «составной частью плана подготов­ки к завоеванию Юго-Восточной Европы и территорий Советско­го Союза»138, то гитлеровское руководство к концу лета 1940 г. решило «произвести ревизию режима судоходства на всем речном Дунае и выбросить Англию и Францию из состава МДК, а затем и из ЕДК»139. Для этого оно сговаривается с правительством Ита­лии, а также с зависимыми от нее кабинетами Болгарии, Румы­нии, Югославии и Венгрии, четко сформулировав в ноте от 28 ав­густа 1940 г. свои намерения140.

    Эту операцию Гитлер планировал провести за спиной Совет­ского Союза. 1—3 сентября 1940 г. в Вене состоялось специаль­ное совещание германских экспертов, на котором были рассмот­

    рены транспортные проблемы Дуная, но, как подчеркивает Н. И. Ожиганов, их решение «было поставлено в прямую связь с решением политической проблемы Дуная»,4,Г Как писала румын­ская газета «Курентул», эти политические аспекты дунайской про­блемы должны были рассматриваться на конференции, намечен­ной Германией на 15 сентября 1940 г.142 Несмотря на то, что на этой конференции речь должна была идти о «восстановлении нор­мальной навигации на Дунае», Советский Союз не был пригла­шен принять участие в ее работе. Это было демонстративное иг­норирование прав СССР на Дунае.

    Венская конференция экспертов Германии, Италии, Болгарии, Югославии, Румынии, Словакии и Венгрии по дунайскому вопросу выработала временное соглашение, по которому ликвидировалась Международная дунайская комиссия и образовывался совеща­тельный комитет для управления Дунаем выше Брэилы, так назы­ваемый совет речного Дуная, во главе которого был поставлен германский делегат. Кроме того, создавалась комиссия по лик­видации исполнительных органов МДК, а также комитет в соста­ве представителей Румынии, Югославии и Германии для управ­ления районом Железных Ворот143. Данное соглашение свидетель­ствовало о том, что Германия окончательно закрепила за собой контроль над речным Дунаем. Но конференция в Вене коснулась и положения на морской части этой реки. Было решено, что здесь контроль по-прежнему будет принадлежать ЕДК, а это зна­чило, что и в секторе Брэила — Черное море решающее слово при­надлежало представителям Германии, ибо делегаты Англии и Франции не принимали участия в ее работе. Румынская газета «Универсул» писала, что решения, принятые в Вене, были на­правлены на то, чтобы «дать Германии возможность активно вме­шиваться во все вопросы, касающиеся навигации по Дунаю»'44. Интересно, что газета «Тимпул», известная многими выступления­ми по дунайской проблеме, в которых требовала расширения влия­ния Румынии на Дунае, после конференции в Вене опубликовала статью «Наш Дунай», в которой давалось следующее разъяснение: «Говоря «•наш Дунай», мы не должны понимать это дословно, ибо это помешало бы проведению в жизнь экономического и полити­ческого сотрудничества придунайских стран»145. В целом, харак­теризуя решения, принятые конференцией в Вене, авторы моно­графии «Дунай и дунайское судоходство» пришли к выводу, что «они довершили дело, начатое в Синае и Бухаресте», имея в виду окончательное разрушение, теперь уже на речном Дунае, режима судоходства, регламентированного конвенцией 1921 г.146

    Правительство СССР выступило против решений конференции в Вене. Как пишет А. Хиллгрубер, уже 10 сентября 1940 г., то есть до окончания работы конференции, заместитель наркома ино­странных дел Советского Союза А. Я. Вышинский выразил гер­манскому послу Шуленбургу недовольство по поводу отстранения СССР от решения дунайских вопросов147. В меморандуме Совет­ского правительства от 14 сентября 1940 г. заявлялось, что «СССР,

    будучи придунайск'им государством, не может относиться безраз­лично к режиму судоходства на Дунае и не может не участво­вать в решении вопросов, касающихся Дуная»148. Советский Союз выступил за создание единой дунайской комиссии, в которую вхо­дили бы лишь придунайские государства, включая Германию и Советский Союз. В ходе двусторонних советско-германских пере­говоров была достигнута принципиальная договоренность о необ­ходимости унификации судоходного режима на Дунае и созда­нии единого органа по его организации. В совместном коммюнике, опубликованном 26 октября 1940 г., говорилось: «В результате пе­реговоров, происходивших в последнее время между правитель­ством СССР и германским правительством, и с согласия итальян­ского правительства было признано необходимым ликвидировать как МДК, так и ЕДК и вместо этих комиссий образовать единую дунайскую комиссию из представителей СССР, Германии, Ита­лии, Румынии, Болгарии, Венгрии, Словакии и Югославии»149.

    Но Гитлер не спешил с реализацией этой договоренности. Он не был заинтересован в советском присутствии на речном Дунае, в связи с чем было принято решение сначала обсудить проблему контроля над морским Дунаем на совещании представителей че­тырех стран — СССР, Германии, Италии и Румынии, работа ко­торого началась 28 октября 1940 г. в Бухаресте150. Эксперты четы­рех стран должны были создать временный международно-право­вой режим морского Дуная, от его устья до Брэилы. Однако германо-итало-румынский фронт, сложившийся на конференции, за­тягивал принятие определенных решений, выдвигая против пред­ложений СССР то румынские, то общие возражения. Так, когда представитель Советского Союза А. А. Соболев внес предложение образовать для устьев Дуная объединенную советско-румынскую контрольную комиссию, делегат Румынии В. В. Пелла резко про­тестовал, требуя создания органа с представительством и Герма­нии, и Италии151.

    Конференция в Бухаресте продолжала свою работу до 21 де­кабря 1940 г. с несколькими перерывами. Тактика затягивания переговоров, которую применили делегаты Германии, Италии и Румынии152, превращала заседания конференции в словесные дуэ­ли без видимого исхода. «Компромиссные» предложения, с кото­рыми несколько раз выступали делегации Германии и Италии, по существу «игнорировали законные права Советского Союза и практически были направлены на установление безраздельного господства гитлеровцев в устье Дуная»153. В связи с тем, что Гер­мании не удалось дипломатическим путем обеспечить себе кон­троль над выходом в Черное море, ее делегация сорвала с помо­щью своих итальянских и румынских союзников работу конферен­ции в Бухаресте154.

    Введя войска в Болгарию и Румынию, разгромив в апреле

    1941 г. армию Югославии, гитлеровская Германия окончательно консолидировала свою власть в дунайском бассейне. П. Гартиг процитировал слова Гитлера из его речи в рейхстаге 4 мая 1941 г.

    о том, что балканская кампания весной 1941 г. привела к резуль­татам, которые по своему значению были «чрезвычайными». Гит­лер отметил, что «Дунай как важнейшая транспортная артерия навсегда гарантировал от актов саботажа155.

    Материальные ресурсы дунайского бассейна, его промышлен­ный потенциал, людские ресурсы Австрии, Венгрии, Румынии и Чехословакии были использованы для подготовки и проведения агрессии против Советского Союза. С 22 июня 1941 г. дунайский транспортный путь был полностью подчинен нуждам германской военной машины и его распорядителями стали высшие военные чи­ны фашистского рейха. Было создано специальное военно-транс­портное управление «Юго-Восток», тесно связанное с синдикатом «Бетрибс-Гемайншафт», контролировавшим 84,5% грузовых пере­возок по Дунаю156.

    Накануне и в начале второй мировой войны Германия значи­тельно увеличила свой дунайский флот, особенно танкерный, пере­возивший нефть из Румынии. Для удовлетворения военных нужд и потребностей, связанных с производством вооружения, боепри­пасов, техники, на перевозку войск и продовольствия было моби­лизовано около 92% всех судов и барж, осуществля!вших навига­цию по Дунаю157. В результате Германии удалось значительно по­высить грузооборот на этой реке. По сравнению с 1935 г., когда он равнялся 4 млн. т, в 1942 г. вниз и вверх по Дунаю было пере­везено более 12 млн. т грузов158. Для того чтобы более зримо представить значимость дунайского водного пути для гитлеров­ской Германии, достаточно привести лишь одну цифру. Бо­лее 60% награбленного в юго-западных районах СССР и приду­найских странах сырья и продовольствия попадало в Германию по Дунаю.

    В годы второй мировой войны Германия правела несколько конференций с участием представителей подконтрольных госу­дарств дунайского бассейна, на которых рассматривались различ­ные вопросы — о строительстве новых портов и реконструкции старых, активизации работ по улучшению навигационных условий на реке, строительстве соединительного канала Дунай — Рейн, об «окончательном» разрешении вопроса о международно-правовом статусе морского Дуная. Последняя подобная конференция состоя­лась летом 1944 г.

    Победа над фашистской Германией была еще далека, когда на Западе вновь оживился интерес к Дунаю и его бассейну. Ан­глийский журнал «Трибюн» в 1942 г. опубликовал статью Ф. Джон­са, в которой содержалось следующее утверждение: «Дунай мо­жет казаться весьма отдаленной проблемой при наших тепереш­них заботах, но тем не менее верно, что если мы выиграем войну, одной из самых важных проблем, которую нам придется разре­шать совместно с Советским Союзом, явится устройство этой ча­сти Европы»159. Внимание к дунайской проблеме в Англии и США проявилось в нескольких аспектах.

    Во-первых, политические расчеты правящих кругов и воен­

    ные соображения этих держав отразились в целом ряде научных работ, где рассматривались экономические, политические, страте­гические стороны проблемы Дуная160. Особое внимание при этом уделялось анализу международной системы контроля над дунай­ским судоходством с участием неприбрежных держав, ибо она, по признанию Д. Кэмпбелла, «была средством сохранения их полити­ческого и экономического влияния в Юго-Восточной Европе»161.

    Во-вторых, политические круги Лондона и Вашингтона самым серьезным образом рассматривали различные планы и проекты объединения народов дунайского бассейна в разного рода феде­рации и конфедерации162. Дунай в этих проектах рассматривался как экономическая ось, позволявшая создать единый дунайско- балканский хозяйственный комплекс. Объективно деятельность Лондона и Вашингтона по созданию всякого рода объединений на границах СССР носила печать антисоветизма и являлась следст­вием того, что Восточная Европа вновь рассматривалась империа­листами «прежде всего в качестве плацдарма у западных границ Советского Союза», а ее устройство было подчинено старой идее «санитарного кордона», которая «оставалась неизменной»163.

    В-третьих, Дунай и дунайский бассейн были тем призом, ради которого английский премьер-министр У. Черчилль тормозил от­крытие второго фронта против гитлеровской Германии, настаивая на его «балканском варианте». Военные стратеги Англии, как и американские сторонники высадки союзных войск на Балканах, исходили не столько из военных соображений, сколько из полити­ческих расчетов, так как вторжение в долину Дуная позволяло западным державам «отрезать» Центральную Европу от Совет­ской Армии, громившей гитлеровские войска на восточном фронте. «Балканский вариант» открытия второго фронта, в случае его ре­ализации, представлял Англии и США возможность продикто­вать условия мирного устройства дунайского бассейна.

    Однако реальный ход борьбы против гитлеровской Германии в Европе опрокинул политические и военные расчеты У. Черчилля и его единомышленников. Летом 1944 г. победой в Ясско-Кишинев­ской операции Советская Армия начала освобождение народов дунайского бассейна. Известный французский историк А. Мишель комментировал результаты этого сражения следующим образом: «Русские... изгнали англо-американцев из этой части Европы»164, подчеркнув окончательный провал надежд определенной части ^правящих кругов и Лондона, и Вашингтона на «балканский ва­риант» высадки союзных войск.

    Освободительная миссия, осуществленная войсками Советско­го Союза в дунайском бассейне, имела исключительное значение для дальнейшего исторического развития его народов. Вместе с изгнанием из этой части Европы гитлеровских войск потерпели крах фашистские режимы в Болгарии, Румынии, Венгрии, Слова­кии. Были созданы условия для восстановления своих государств южнославянским, словацкому и чешскому, а также австрийскому народам. В Болгарии, Румынии, Югославии, Чехословакии, Венг­

    рии произошли народно-демократические и социалистические ре­волюции, вырвавшие эти страны из системы капитализма.

    Поддержка Советским Союзом придунайских стран, ставших на новый, социалистический путь развития, защита ими своих на­циональных интересов создали в дунайском бассейне политиче­скую ситуацию, которая коренным образом отличалась от поло­жения, характерного для межвоенного периода. В связи с этим возникли объективные условия для демократического решения ду­найской проблемы, организации дунайского судоходства в соот­ветствии с нормами международного речного права и националь­ными интересами прибрежных Дунаю стран.

    Присутствие на Дунае войск США, которые по соглашению между союзниками получили в качестве зон оккупации западные районы Австрии и юго-восточные районы Германии, не могло из­менить ситуацию. Но было также ясно, что Англия и Франция, которые на протяжении почти 90 лет осуществляли контроль над дунайским судоходством (лишь на время второй мировой войны уступив это право гитлеровской Германии), а также США будут стремиться к такому решению дунайской проблемы, которое поз­волит им сохранить в Юго-Восточной Европе свое политическое и экономическое влияние, оставить за собой важнейшие стратегиче­ские позиции на границах СССР и закрепить в странах этого ре­гиона подорванные революциями основы капиталистического общества. Дунайская проблема оказалась одним из важнейших во­просов дипломатической битвы за будущее стран дунайского бас­сейна, развернувшейся на международной арене в первые после­военные годы.

    Глава II

    ОБСУЖДЕНИЕ ДУНАЙСКОЙ ПРОБЛЕМЫ НАКАНУНЕ И НА ПОТСДАМСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ГЛАВ ПРАВИТЕЛЬСТВ СССР, США И ВЕЛИКОБРИТАНИИ (1945 г.)

    Дунайская проблема после второй мировой войны стала одним из важных вопросов мирного европейского урегулирования. «Среди проблем, которые встали в процессе организации Европы в послевоенный период,— отмечал Л. Маркантонатос,— дунайская проблема, несомненно, являлась одной из наиболее важных, так как она связывала воедино вопросы политического, экономичес­кого и стратегического характера, в решении которых была заин­тересована не только собственно Центральная Европа, но также и Восточная Европа, и весь европейский юго-восток»1. Точно ука­зав регионы Европы, тесно связанные с Дунаем, .народы которых были жизненно заинтересованы в демократическом разрешении дунайской проблемы, этот буржуазный автор предпочел умолчать о той заинтересованности, которую проявляли по отношению к дунайскому бассейну западные империалистические державы, стремясь к установлению здесь своего господства.

    Первоклассная стратегическая позиция на юго-западных гра­ницах СССР, которую представлял собой балкано-дунайский ре­гион, природные богатства придунайских стран (характеризуя причины активности политики США в Восточной Европе, журнал «Бизнес уик» писал в июне 1945 г., что на страны этого района приходилось 38% плодородных земель капиталистической Европы, 25% запасов каменного и бурого углей, 50% залежей бокситов, около 30% добычи нефти, 20% потенциальной водной энергии и т. д.)2, важные политические расчеты, связанные с укреплением устоев капитализма вообще в Европе и в дунайском районе в частности, служили теми побудительными мотивами, которые, несмотря на провал попыток водвориться здесь с помощью силы, то есть при помощи реализации «балканского варианта» второго фронта, продолжали оказывать решающее влияние на политиков Запада и их планы в Юго-Восточной Европе. Правительства Ан­глии и США рассчитывали в процессе мирного урегулирования все же «поставить ногу в дверь, ведущую в Восточную Европу»3. Как справедливо отмечал Л. Я. Гибианский, западные державы в то же время «сосредоточили свои усилия на том, чтобы поме­шать радикальному общественному переустройству, революцион­ным переменам в Юго-Восточной Европе»4.

    Как известно, антисоветизм, антидемократизм в политике Ан­

    глии и США к концу второй мировой войны стал проявляться все явственнее. По признанию У. Черчилля, сделанному в марте 1945 г., его политическая стратегия базировалась на выводе, что «Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира»5. Боязнь роста влияния СССР в Центральной Европе и, как видно из высказываний английского премьер-министра, в ду­найском бассейне, стремление заставить Советский Союз «уйти» из этих районов европейского континента лежали в основе поли­тики британского правительства в конце войны. Личный предста­витель президента США Дж. Дэвис, в мае 1945 г. встретившийся с Черчиллем для обсуждения вопросов, связанных с подготовкой встречи глав правительств «большой тройки», писал, что премьер- министр Великобритании «настолько враждебен в отношении к Советскому Союзу», что это «создает угрозу миру не только в будущем, но и сейчас»6. «Целью Черчилля,— свидетельствовал Дэвис,— является... заставить Советы пойти на уступки... Он го­тов пойти на огромный риск, который содержится в этой азартной игре»7. К концу войны существенные изменения наблюдались и в политике США. Сменивший на посту президента страны Ф. Руз­вельта Г. Трумэн «не только не помышлял о продолжении сотруд­ничества с русскими, но откровенно поставил перед внешней по­литикой Соединенных Штатов совершенно иную задачу — умень­шить, а если удастся, то искоренить советское влияние в Европе»8. Б. Гарднер отмечал, что Трумэн, заняв президентское кресло, не хотел верить ни во что «кроме худшего», когда речь шла об от­ношениях с СССР9. Антисоветизм Трумэна и его империалисти­ческие расчеты базировались на атомном оружии, создание кото­рого близилось к концу. В апреле 1945 г. личный советник пре­зидента и будущий госсекретарь США Дж. Бирнс подсказал Трумэну, что «атомная бомба, видимо, поставит нас в такое поло­жение, при котором окажется возможным диктовать условия в конце войны»10. Целью этого диктата США провозглашался зах­ват стратегических позиций в послевоенном мире. Балканы и ду­найский бассейн стали в этой связи одним из объектов империа­листической экспансии США. К концу войны, как отмечал Г. Ал- провиц, президент Трумэн и его окружение были готовы «на проведение активного курса по достижению американских поли­тических целей во всех районах, контролировавшихся Советским Союзом»".

    Правящие круги Англии и США, учитывая революционные процессы, развернувшиеся в освобожденных Советской Армией странах дунайского бассейна, предприняли ряд действий по двум направлениям. Во-первых, они сосредоточили усилия на поддержке реакционных сил в этих странах с целью приостановить револю­ции в Юго-Восточной Европе. Как признает историк Макнейл, «хотя Британия и Америка провозгласили, что стремятся сотруд­ничать с Россией, однако под предлогом защиты гражданских прав и демократических свобод (в странах Восточной Европы.— М. М.). они поддерживали ее врагов»12. Во-вторых, они надеялись

    в процессе мирного урегулирования навязать Болгарии, Венгрии и Румынии (придунайским странам, в годы войны выступавшим на стороне гитлеровской Германии) такие условия мира, которые сделали бы их зависимыми от Запада. И не только надеялись, но и тщательно готовили проекты подобного урегулирования.

    Кроме того, правительства Англии и США собирались актив­но использовать для достижения своих целей в дунайском бассей­не оккупацию части территорий Австрии и Германии — еще двух придунайских государств. Югославия и Чехословакия, лежавшие в руинах и ограбленные фашистскими захватчиками, при условии, если бы удалось заставить Советский Союз «уйти» из Восточной Европы, казались империалистическим державам Запада легкой добычей. В целом, политическая стратегия Англии и США в рай­оне Дуная была направлена на реставрацию пошатнувшихся здесь устоев капитализма и должна была обеспечить им решаю­щие позиции на западных границах СССР.

    США, в межвоенный период мало интересовавшиеся пробле­мами дунайского бассейна, на завершающем этапе второй мировой войны и после ее окончания повели борьбу за политическое и эко­номическое преобладание в районе Дуная. К. П. Вощенков писал по этому поводу, что именно США «в первую очередь пытались получить полную «свободу» для осуществления своей экспансио­нистской политики и организации подрывной деятельности на тер­ритории придунайских стран народной демократии с целью отры­ва их от демократического лагеря и реставрации в них капита­лизма»13.

    Важнейшим средством реализации империалистических планов политического и экономического подчинения стран дунайского бассейна являлось воссоздание интернационализированного режи­ма Дуная, контролируемого неприбрежными державами. Прави­тельства США и Англии сразу же, как это только стало возмож­ным, оказали «дипломатический и экономический нажим на стра­ны народной демократии, добиваясь всеми средствами захвата контроля над Дунаем»14. Возврат к довоенному положению, когда «режим судоходства по Дунаю не соответствовал интересам ду­найских стран, а орган, «регулировавший» его, по существу являл­ся органом иностранного господства в дунайском бассейне»15, был для империалистических держав гарантией контроля над странами этого региона. Вот почему уже в процессе обсуждения условий перемирия с Румынией в августе-сентябре 1944 г. пред­ставители Англии настоятельно требовали внести в соглашение о перемирии пункт о том, что дунайское судоходство будет контро­лироваться международным органом, в котором примут участие и недунайские великие державы16.

    Это предложение было, по существу, политическим стереоти­пом, выработанным в процессе мирного урегулирования после первой мировой войны. Инициатива британских правящих кругов свидетельствовала о том, что они пытались проводить «ту же ли­нию 1921 г., направленную против интересов Советского Союза»17,

    когда смысл урегулирования дунайского вопроса свелся к выра­ботке такого статута судоходства на Дунае, который фактически исключал участие СССР и в организации, и в использовании ду­найского торгового пути. Антисоветизм и антидемократизм Англии и США вновь превратили вопрос о режиме Дуная в проблему судьбы будущего придунайских .народов, ибо речь шла о путях их исторического развития, о возвращении к бесславному прошлому или о социальном прогрессе, открывающем путь в будущее.

    Но ситуация в дунайском бассейне в этот период складывалась совершенно иная, чем после первой мировой войны, когда им­периалистические державы продиктовали выгодный им судоход­ный режим Дуная. Игнорировать при решении этого вопроса ин­тересы СССР, придунайской страны, войска которой освободили от гитлеровского рабства народы дунайского бассейна и которая была серьезно заинтересована в судоходстве на Дунае18, англо- американские союзники не могли, как не могли не учитывать и факт, что народно-демократические революции в странах Юго- Восточной Европы в корне изменили соотношение сил в этом ре­гионе. Для них было ясно, что народно-демократические государ­ства поддержат позицию СССР, выступавшего за учет в первую очередь национальных интересов прибрежных стран при выра­ботке нового режима дунайского судоходства и создание такого контрольного органа, в котором были бы представлены лишь естественные хозяева реки. Объединившись вокруг Советского Союза, придунайские страны народной демократии были реши­тельно настроены устранить почти столетнюю несправедливость, когда на Дунае распоряжались неприбрежные державы.

    Встретившись с отказом СССР согласиться на включение в соглашения о перемирии с Болгарией, Венгрией и Румынией спе­циальных статей об участии западных держав в контроле над ду­найским судоходством и убедившись в том, что Советский Союз выступает за решение этой проблемы странами придунайского ре­гиона, англо-американские союзники тем не менее продолжали политику навязывания прибрежным Дунаю странам империалис­тических рецептов организации дунайского торгового пути. С этой целью они подняли вопрос об интернационализации Дуная на Потсдамской встрече глав правительств СССР, США и Англии летом 1945 г. Как позднее признал государственный секретарь США Дж. Бирнс, и он, и президент Трумэн считали, что «попыт­ка ослабить или полностью ликвидировать советское влияние в Юго-Восточной Европе являлась одной из главных целей амери­канской дипломатии в Потсдаме»19.

    На этой конференции правящие круги Англии и США рассчи­тывали заставить СССР пойти на уступки в таких вопросах, как судьба народно-демократических революций в странах Восточной Европы, судоходного режима на Дунае и т. д. Наступательная антисоветская стратегия, которую приготовили эти круги для Потс­дамской конференции, основывалась на нескольких факторах Во-первых, они готовились использовать в качестве политического

    инструмента шантаж атомным оружием. По этому поводу поли­тический обозреватель «Нью-Йорк Таймс» Энн Маккормик пи­сала: «Теперь, когда США одержали победу над умирающими системами в Европе и Азии, они берут на себя руководство ми­ром— факт, не имеющий себе равного на земном шаре. В тече­ние некоторого времени США будут контролировать оружие более грозное как инструмент политики, чем сама победа»20. Во-вто­рых, и этот фактор играл немаловажную роль в политических рас­четах правящих кругов США, руководители западного мира пола­гали, что СССР без их помощи не сможет восстановить разру­шенное хозяйство. С условиями ее предоставления правительства Англии и США связывали надежду на реализацию своих планов в Восточной Европе. Профессор М. Ф. Херц отмечал, что амери­канская позиция относительно предоставления кредитов Совет­скому Союзу после войны исключила «возможность разработать совместно с Россией жизненный и почетный мир»21.

    И не случайно на Потсдамской конференции «представители США и Англии отнеслись с неприязнью к Болгарии, Венгрии и Румынии как к странам, в которых были созданы народно-демо­кратические режимы»22. Прежде чем поднять вопрос о судоходном режиме Дуная, делегации западных держав навязали СССР дис­куссию по вопросу о характере правительств в Болгарии и Румы­нии, обвинив их в «недемократичности», «непредставительности»,

    и,   отказываясь восстановить с этими странами дипломатические отношения, фактически тормозили мирное урегулирование с ни­ми. На одном из пленарных заседаний Потсдамской конференции Трумэн откровенно заявил: «Я уже несколько раз говорил, что мы ,не можем восстановить дипломатических отношений с этими правительствами до тех пор, пока они не будут организованы так, как мы считаем нужным»*3. У. Черчилль продолжил мысль аме­риканского президента, поставив условие, что лишь когда в этих странах «будут созданы другие правительства, которые мы смо­жем признать, тогда мы и приступим к подготовке мирных дого­воров с ними»24. Ю. Л. Кузнец писал, что «поводом для амери­канского вмешательства (в дела Болгарии, Венгрии и Румынии.— М. М.) явился тот самый вопрос о демократии, посредством поста­новки которого США намеревались воспрепятствовать развитию этих стран в направлении к народной демократии»25.

    Трудно предположить, что подобный порядок обсуждения воп­росов, непосредственно касавшихся придунайских стран, являлся процедурным экспромтом западных делегаций26. Правящие круги западных держав еще до конференции в Потсдаме планировали обсудить вопрос о Дунае. 6 июня 1945 г. А. Кларк Керр направил в МИД СССР запрос относительно будущего урегулирования ду­найской проблемы. Английский посол подчеркнул, что его прави­тельство желает принять участие в решении этой проблемы, а также в контроле над осуществлением судоходства по Дунаю27. Об ответе заместителя министра иностранных дел СССР А. Я. Вы­шинского, что Советское правительство изучает вопрос о создании

    дунайской комиссии и ее полномочиях, сообщал в госдепартамент Дж. Кеннан, временный поверенный в делах США в Москве28. Этот интерес к советской точке зрения по дунайской проблеме не был праздным: в США и Англии в этот период создавались проек­ты решения дунайской проблемы, с которыми их представители собирались выступить в Потсдаме.

    3 июля 1945 г. Д. Эйзенхауэр, главнокомандующий экспеди­ционными силами США в Европе, в письме к объединенному ко­митету начальников штабов американской армии предложил вклю­чить обсуждение проблемы дунайского судоходства «в повестку дня созываемой конференции «большой тройки», если это прои­зойдет в ближайшее время»29. Он рекомендовал добиться восста­новления международного контроля над Дунаем, выдвинув идею создания «как можно скорее» временного .навигационного орга­на30, в который на первых порах вошли бы Англия, США и СССР, но с допущением в него в дальнейшем всех других стран, участ­вующих в осуществлении судоходства на этой реке31.

    Эта идея легла в основу политики США относительно управ­ления судоходством на Дунае, которая была сформулирована в меморандуме госдепартамента от 10 июля 1945 г., то есть еще до начала работы Потсдамской конференции. Этот документ начина­ется признанием, что «лежащая в его основе рекомендация от­носительно временного устройства управления Дунаем подсказа­на телеграммой из штаб-квартиры союзных экспедиционных сил»32. В меморандуме главная мысль заключалась в следующем: «Основной целью политики относительно управления Дунаем яв­ляется восстановление международного характера дунайского водного пути и последующее воссоздание постоянной дунайской власти, представляющей все заинтересованные в дунайском судо­ходстве нации и связанной с постоянной Европейской транспорт­ной организацией, если таковая будет создана»33. Одновременно госдепартамент заявил, что создание временного органа по регу­лированию судоходства на Дунае необходимо как «первый шаг» в реализации вышеизложенной программы.

    Несколько по-иному, чем в письме Д. Эйзенхауэра, в меморан­думе рассматривался членский состав временного навигационно­го органа на Дунае. В него предполагалось ввести, кроме Англии, СССР и США, также и Францию, и «суверенные речные государ­ства», правительства которых признаны всеми союзниками34. Включение Франции в состав планируемого органа понятно, ибо американские дипломаты, в отличие от генерала Эйзенхауэра, думали и о соотношении голосов в нем. Допущение Франции в этот орган не только увеличивало количество голосов неприбреж­ных государств, но и подчеркивало их стремление воссоздать до­военный режим на Дунае, одним из творцов которого были пра­вящие круги этой страны.

    С другой стороны, также ясно, почему к участию в работе временного контрольного органа планировалось допустить при­дунайские государства лишь с «признанными правительствами». В

    таком случае в решении вопросов восстановления дунайского су­доходства и контроля над .ним не могли принять участие Болга­рия, Венгрия и Румыния, с которыми у Англии и США не было дипломатических отношений и правительства которых не были признаны западными державами. Спровоцировав вопрос о «не- представительности» народно-демократических правительств трех придунайских государств, правящие круги Англии и США, наряду с основной задачей — добиться их реорганизации, пытались так­же отстранить эти страны от участия в решении судьбы Дуная на первых этапах работы, когда должны были определиться принципиальные его основы.

    Из придунайских государств, кроме СССР, только Югославия и Чехословакия могли стать, согласно условиям меморандума, членами предполагаемого органа. Но и в этом случае американ­ская дипломатия выдвинула условие, которое фактически связы­вало свободу действий двух прибрежных стран. Речь идет о рести­туции 167 югославских и 42 чехословацких пароходов и барж, угнанных гитлеровцами в верховья Дуная при отступлении и ока­завшихся после войны в руках американских военных властей. Если Д. Эйзенхауэр в своем письме считал возвращение принад­лежащих дунайским государствам судов насущной задачей, кото­рая должна быть решена немедленно, то в анализируемом мемо­рандуме было зафиксировано следующее мнение: «Передача транспортных средств может быть осуществлена только при ус­ловии, что они будут использоваться с полнейшей эффективностью для торгового судоходства... при такой организации, как указано выше»35.

    В меморандуме выдвигалось предложение о совместном ис­пользовании дунайского флота, оказавшегося в руках американ­ских оккупационных властей в Австрии и Германии (там находи­лись, кроме указанных югославских и чехословацких, сотни судов, принадлежавших Венгрии, Болгарии и Румынии), членами вре­менного органа по руководству судоходством на Дунае. Госде­партамент не скрывал, что он рассматривает эти суда как сред­ство давления, которое должно было обеспечить победу его точ­ки зрения по принципиальным вопросам организации нового дунайского режима. «Тот факт, что значительная часть водного транспорта находится в американской зоне оккупации в Герма­нии,— отмечалось в меморандуме,— обеспечивает устойчивое со­глашение и гарантирует соответствующую организацию объеди­нения судов и управления их использованием в торговом судоход­стве в общих интересах»36. Но «общие интересы» здесь упомянуты лишь в качестве камуфляжа той своекорыстной политики, основы которой США сформулировали накануне конференции в Потсда­ме и проводили вплоть до конца 1946 г., хотя должны были в кратчайший срок возвратить союзным государствам их имущество и богатства, вывезенные гитлеровцами.

    Наконец, чтобы обеспечить полный контроль над деятельнос­тью планировавшегося временного органа, в меморандуме госде­

    партамента специально подчеркивалось, что будет обеспечена связь между ним и Организацией европейского транспорта, согла­шение о создании которой было подписано западными странами 8 мая 1945 г., а учредительная конференция намечена на осень этого же года37. Обладая большинством голосов в этой организа­ции (из стран Восточной Европы участвовать в качестве членов- учредителей были приглашены СССР, Польша, Чехословакия и Югославия), западные державы могли навязывать контрольно­му органу на Дунае те мероприятия, которые соответствовали их интересам. Необычайно широкие полномочия, которые планиро­валось предоставить ему («функциями этого органа должны быть восстановление и развитие навигационных условий на Дунае, контроль над речной деятельностью в интересах обеспечения рав­ных возможностей для различных наций и установление единых пошлин, санитарных правил и другие подобные вопросы. Функ­ции этого органа должны распространяться на все вопросы, включая использование вод Дуная»38), и, соответственно, важ­ность решений, которые могли приниматься этим органом, делали его связь с Организацией европейского транспорта чреватой мно­гими неблагоприятными для прибрежных Дунаю стран послед­ствиями.

    Преследуя в дунайском бассейне прежде всего политико-стра­тегические, а затем уже чисто экономические цели, правящие круги США в официальных документах подчеркивали- крайне срочный характер предложенных ими инициатив в отношении ду­найского судоходства. В данном случае интересен меморандум объединенного комитета начальников штабов американской ар­мии, составленный 21 июля для Г. Трумана, уже находившегося в Потсдаме. «Дунай... хотя в значительной мере свободен от пре­пятствий и готов к использованию, не может играть своей роли как транспортная артерия в снабжении оккупационных армий и находящегося под их контролем гражданского населения, пока не создан дунайский судоходный орган»39,— говорилось в этом до­кументе. Срочную необходимость создания временного органа по контролю над Дунаем американские военные мотивировали огра­ниченностью транспортных средств, имевшихся в распоряжении оккупационных властей. Меморандум заканчивался утверждением, что «возможность для создания дунайского .навигационного орга­на не может быть более благоприятной, чем на этой конферен­ции»40, то есть на Потсдамской конференции глав правительств СССР, США и Великобритании.

    23 июля 1945 г., на седьмом пленарном заседании конференции в Потсдаме, Г. Трумэн поднял вопрос о черноморских проливах и международных водных путях сообщения вообще. Он предста­вил конференции проект соглашения по этому вопросу, заявив одновременно: «Наш проект предусматривает установление свобод­ной и неограниченной навигации по всем международным внутрен­ним водным путям. Правительство США считает, что такая сво­бодная и неограниченная навигация должна быть установлена по

    таким внутренним водным путям, которые проходят по террито­рии двух или более государств, и что она должна регулироваться международными органами, в которых будут представлены все заинтересованные государства»41. Излагая принцип свободной и ничем не ограничиваемой навигации по международным водным путям, американский президент имел в виду весь мир. «Мы долж­ны,— подчеркивал он,— постараться добиться такого положения, при котором Россия, Англия и другие государства получат свобод­ный доступ ко всем морям мира»42. В своих мемуарах Трумэн пи­сал, что в его намерения входила интернационализация всех меж­дународных водных путей сообщения, в том числе Суэцкого и Па­намского каналов43. Но в связи с тем, что американских военных интересовали прежде всего черноморские проливы и Дунай, как об этом свидетельствовал участник конференции в Потсдаме Р. Мэрфи44, в конкретном предложении американского президента подчеркивалась необходимость « в первую очередь... создать вре­менные навигационные органы для Дуная и Рейна», а также чер­номорских проливов45, то есть мировая проблема сводилась к во­просу о режимах европейских водных путей сообщения и, как это ни странно, именно к тем, в которых («роме Рейна) так или иначе был заинтересован Советский Союз и режим которых был связан с безопасностью границ СССР. Это несоответствие деклараций Трумэна конкретным предложениям США в Потсдаме отметил Л. Гарднер, подчеркнув таким образом антисоветизм политики США в Европе в первый же послевоенный год46. О том, что целью американского предложения относительно временного дунайского органа было «вытеснение» Советского Союза с берегов Дуная, писал английский историк Д. Доннели47. Программа интернацио­нализации европейских водных путей сообщения, которая, по сло­вам А. Фонтэна, была «особенно близка сердцу Трумэна»48, отра­жала империалистические устремления США в Европе. Ю. М. Мельников отмечал по этому поводу: «Поднимая на щит старые американские экспансионистские лозунги вроде «свободы торговли», проект Трумэна преследовал, однако, не только эконо­мические, но и весьма далеко идущие политические цели. Наряду с обеспечением обширного и беспрепятственного поля деятельнос­ти для американских монополий (и нарушением суверенных прав других государств) он призван был, во-первых, помочь укрепле­нию капитализма в западноевропейских государствах и, во-вто­рых, воспрепятствовать демократическим и революционным пре­образованиям в странах Восточной Европы»49.

    Делегация Великобритании сразу же заявила о своем согла­сии с «общими линиями заявления президента США», хотя Чер­чилль и считал «преждевременным выдвижение такой идеи»50. Английский премьер-министр в своей речи отметил: 1«Мы также при­даем большое значение свободной навигации по Дунаю и Рей­ну»51. Слово оставалось за представителем СССР. Глава Совет­ского правительства И. В. Сталин, не считая целесообразным на­чинать дискуссию по американскому предложению тотчас же,

    предложил перейти к обсуждению других вопросов, очень осторож­но высказавшись об инициативе Трумэна: «Нужно вчитаться в предложение президента, на слух тут не все поймешь»52. Дипло­матичный ответ советского представителя отражал два момента: во-первых, нежелание дискуссией по вопросу об интернационализа­ции европейских водных путей увеличивать расхождения между СССР, с одной стороны, и США с Англией — с другой, по про­блеме признания правительств Болгарии и Румьинии, ибо в та­ком случае автоматически тормозился процесс мирного урегули­рования с ними; во-вторых, акцентируя внимание западных деле­гатов на том, что советские представители должны «вчитаться в предложение президента», И. В. Сталин дал понять, что вопрос о каждом международном водном пути, упомянутом в американ­ском проекте, будь то черноморские проливы или Кильский канал, Дунай или Рейн, должен рассматриваться в отдельности, в связи с конкретными естественно-географическими и другими условиями.

    В связи с тем, что «президент был чрез;вычайно заинтересован» в вопросе об интернационализации водных путей Европы и все «это могли видеть», Бирнс «делал все, что мог, для того, чтобы добиться его решения»53. 25 июля 1945 г. на заседании Совета министров иностранных дел СССР, США и Англии он высказал пожелание, чтобы этот вопрос был обсужден в специально создан­ной комиссии. И так как делегации СССР и Англии не возражали против такого предложения, то комиссия была создана и в нее вошли: от США — Рассел и Риддлберджер, от Великобритании — Уорд и от СССР — Геращен-ко и Лаврищев54. Основной задачей комиссии являлось выяснение точек зрения трех правительств по вопросу о принципах соглашения относительно организации тор­гового судоходства по международным водным путям.

    Американские и английские представители сразу же выдвину­ли свои предложения. Американское мало чем отличалось от про­екта соглашения, выдвинутого Трумэном 23 июля. Здесь был новый момент, который не встречался до этого в официальных до­кументах и выступлениях американских государственных деяте­лей. Учитывая, очевидно, тот факт, что Советский Союз не согла­сится на решение дунайской проблемы без участия придунайских государств, США ввели в свое предложение пункт о приглаше­нии во временный орган по регулированию судоходства на Дунае представителей Чехословакии, Югославии, Болгарии, Венгрии и Румынии. Кроме того, здесь же было оговорено, что вопрос об участии Австрии и Германии в работе такого органа должен стать предметом специального соглашения между США, СССР и Ан­глией55.

    Предложение Англии, по сравнению с американским, содержа­ло одно существенное уточнение; англичане предлагали допустить во временный орган контроля над дунайским судоходством «дру­гие страны Организации Объединенных Наций со значительными интересами в судоходстве», то есть речь шла о еще большем рас­ширении состава членов дунайской или рейнской комиссий, причем

    за счет неприбрежных государств. Одновременно английские де­легаты считали нужным включить в документы Потсдамской кон­ференции пункт о том, что вопрос о создании временных между­народных комиссий по контролю над Дунаем и Рейном, а также Кильским каналом, должен быть обсужден в Совете министров иностранных дел при подготовке мирных договоров с бывшими вражескими государствами56.

    Такое дополнение было весьма красноречивым. Во-первых, предлагая ввести во временный контрольный орган на Дунае го­сударства, заинтересованные в дунайском судоходстве (сразу же необходимо отметить, что между двумя мировыми войнами по­зиции судоходных кампаний неприбрежных держав были чрезвы­чайно сильными в торговом и пассажирском сообщении на этой реке), правительство Англии собиралось обеспечить недунайским странам большинство голосов, а значит, и решение всей дунай­ской проблемы в направлении, выгодном для них. Во-вторых, вклю­чение в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией специальных пунктов о Дунае не только могло предопределить статут и характер будущей постоянной комиссии, нон практически лишало эти страны возможности отстаивать овои суверенные пра­ва на этой реке.

    Первый же обгаен мнениями в комиссии по водным путям кон­ференции в Потсдаме, состоявшийся 27 июля, показал, что совет­ские представители отдают себе ясный отчет, куда ведут амери­канские и английские предложения. Делегат СССР заявил, что он не может изложить точку зрения правительства Советского Союза по дунайскому и другим аналогичным вопросам, так как совет­ская делегация не ожидала их обсуждения. Ссылаясь на необхо­димость консультации с министром иностранных дел и получения необходимых инструкций от правительства СССР, советский пред­ставитель объявил, что он сможет высказать свое мнение по пред­ложениям США и Англии не ранее чем 29 июля. Начальник от­дела Центральной Европы госдепартамента США Риддлберджер в записке, составленной им 29 июля для Бирнса, отмечал по это­му поводу: «У меня сложилось впечатление, что советские пред­ставители не имели желания обсуждать этот вопрос в настоящее время, и я сомневаюсь, сможем ли мы двинуться вперед, если на советскую делегацию не будет оказано давление на самом высшем уровне»57, то есть на уровне глав правительств.

    31 июля 1945 г. Г. Трумэн попытался оказать такое давление. Выступая на пленуме конференции, он вновь возвратился к во­просу об интернационализации европейских международных путей сообщения. «Я очень интересуюсь вопросом относительно внутрен­них водных путей сообщения,— заявил он.— Хорошо было бы об­судить этот вопрос и прийти к некоторым принципиальным реше­ниям... Я очень хочу, чтобы было разработано какое-то определен­ное решение насчет использования этих путей сообщения, потому что свобода движения по этим путям имеет большое значение. Я думаю, что общая политика по использованию внутренних водных.

    путей сообщения может сыграть важную роль»58. В американской записи этого выступления содержатся еще две мысли, высказан­ные Трумэном, на которые следует обратить внимание. Это, преж­де всего, заявление о том, что «надлежащий контроль» над евро­пейскими водными путями «может дать очень хорошие результа­ты» (для кого эти результаты были бы «очень хорошими», американский президент не уточнял), тоестьвречи Трумэна отрази­лась суть политики США в данном вопросе, интересовавшихся прежде всего восстановлением «надлежащего контроля», а затем уже судоходства. Подчеркивая в то же время, насколько амери­канский проект благоприятен для дела мира в Европе (президент заявил, что такое решение об интернационализации «могло бы стать большим препятствием для будущих войн»59), Трумэн не ис­ключал возможности, что без решения этого вопроса не будет достигнуто общее мирное урегулирование на континенте60.

    Выступая сразу же после Трумэна, И. iB. Сталин заметил: «Этот вопрос возник в связи с вопросом о черноморских проливах, который здесь стоял... Вопрос о внутренних водных путях был поставлен здесь дополнительно. Это — серьезный вопрос, и он требует изучения. Вопрос этот поставлен для нас неожиданно, у нас нет под рукой соответствующих материалов. Вопрос этот но­вый, требуются люди, которые знают эти дела. Может быть, до конца конференции удастся что-нибудь сделать, но на это очень трудно надеяться»61. Глава советской делегации фактически от­клонил попытки США и Англии навязать СССР их точку зрения по вопросу об основных принципах и этапах решения как всей проблемы судоходных режимов на европейских международных водных путях, так и, в частности, на дунайском. Не случайно после выступления И. В. Сталина Г. Трумэн внес предложение, чтобы «этот вопрос был передан Совету министров иностранных дел в Лондоне» для обсуждения возможных вариантов его реше­ния62. После такого заявления конференция в Потсдаме приняла следующее постановление: «Конференция рассмотрела предложе­ние США по этому вопросу и согласилась передать его на рас­смотрение предстоящего заседания СМИД в Лондоне». Оно вошло в заключительный документ конференции63.

    Потсдамская конференция показала, что принцип интернацио­нализации Дуная и других водных международных путей сооб­щения в Европе, который выдвинула и защищала американская делегация при поддержке представителей Англии, действовавших, как отмечал Н. Макнейл, «без особого энтузиазма»64, принцип, под которым западные державы подразумевали обязательное свое участие в контроле над режимами основных водных магистралей Европы, не был поддержан советской делегацией, ибо он ущемлял суверенитет и естественные права придунайских государств. Ди­скуссия на конференции в Потсдаме выявила стремление западных держав настоять на таком решении дунайской проблемы, которое позволило бы им установить свой контроль над бассейном Дуная. Важностью этих расчетов продиктованы их последующие выступ­

    ления по этому вопросу. Риддлберджер (в меморандуме Бирнсу от 31 июля даже советовал «отбросить вопрос о проливах и Киль- ском канале» и «настоятельно требовать... согласия на создание временных навигационных органов для Дуная и Рейна»65.

    Все это свидетельствовало о том, что битва за Дунай интер­национализированный или Дунай, подконтрольный прибрежным государствам, только началась. Основные ее события были впе­реди. «В итоге Потсдамская конференция,— отмечал Ю. М. Мель­ников,— не только приняла совместные советско-американо-ан- глийские соглашения о завершении второй мировой воины и пос­левоенной организации мира. В ходе этой конференции один из ее участников — США (при полной поддержке другого — Вели­кобритании, в тайне от третьего — СССР) утвердился в намере­нии не выполнять эти соглашения, перейти к «новой» политике и дипломатии силы, начать борьбу против своего недавнего союз­ника»66.

    Глава III

    ДИСКУССИЯ ПО ПРОБЛЕМАМ ДУНАЙСКОГО СУДОХОДСТВА НА СЕССИИ СМИД В ЛОНДОНЕ <1945 г.)

    Лондонская сессия Совета минисиров иностранных дел СССР, США, Великобритании, Франции и Китая — органа, соз­данного по решению конференции в Потсдаме «для продолжения необходимой подготовительной работы по мирному урегулирова­нию и для обсуждения других вопросов, которые по соглашению между участвующими в Совете правительствами могут время от времени передаваться Совету»1, заняла особое место в осущест­влении внешнеполитической стратегии западных держав. В связи с тем, что руководители трех основных государств антигитлеров­ской коалиции — СССР, США и Великобритании — возложили на СМИД «...задачу подготовки мирных договоров для Болгарии, Финляндии, Венгрии и Румынии»2, правящие круги западных стран решили навязать СССР на первой же сессии свои рецепты мирного урегулирования в Восточной Европе.

    9 августа 1945 г. Г. Трумэн выступил с посланием к американ­скому народу, которое было посвящено итогам конференции в Потсдаме. В той части послания, где речь шла о Юго-Восточной Европе, президент заявил, что американская внешняя политика получила самый недвусмысленный вызов в этом регионе. Он при­знал, что требование представителей США и Великобритании на этой конференции решить «румынскую» и «болгарскую» пробле­мы, реорганизовав правительства этих стран, как и другие вопро­сы, касавшиеся государств дунайского бассейна, не были приняты во внимание СССР. В связи с этим Г. Трумэн заявил: .«Эти страны не должны быть сферами влияния какой-либо одной державы»3. Как нужно было понимать американского президента, удачно объяснил Г. Алпровиц: «Его (Трумэна.— М. М.) недвусмыслен­ное заявление, что Балканы не должны рассматриваться как сфе­ра влияния любой одной державы, сделанное на фоне грибовид­ных облаков, вздымавшихся над Тихим океаном, ясно .говорило об американских намерениях»4.

    Правящие круги США в это время переходят к проведению политики «с позиции силы», реализуя ее с помощью печально зна­менитой «атомной дипломатии». Квинтэссенция внешнеполитиче­ской деятельности США была предельно ясно высказана Г. Гу­вером: «Пока мы, и только мы обладаем атомной бомбой, мы мо­жем диктовать нашу политику всему миру»5. С начала августа

    1945 г. государственный секретарь Д. Бирнс подчиняет всю дея­тельность внешнеполитического ведомства США подготовке широ­ких дипломатических акций в Восточной и Юго-Восточной Евро­пе. И США, и Англия считали необходимым продолжить в еще более активной форме «борьбу за стратегические позиции в мире», которую они начали в Потсдаме.

    С целью получить средства давления на советскую диплома­тию и предлог для вмешательства во внутренние дела ряда при­дунайских государств, правящие круги западных держав коорди­нировали свои действия с акциями внутренних реакционных сил, спровоцировав ряд проблем, серьезно осложнивших международ­ную обстановку. Именно в это время в Румынии началась так на­зываемая «королевская забастовка», которая заключалась в от­казе короля Михая поддерживать связь с правительством Нацио­нально-демократического фронта. Одновременно он обратился к великим державам с просьбой о содействии реорганизации румын­ского правительства «на более широкой основе». О том, насколько этот демарш румынского монарха вписывался в американскую по­литику по отношению к странам Юго-Восточной Европы, свиде­тельствует тот факт, что буквально через день Бирнс заявил о го­товности американского правительства оказать Михаю всяческое содействие в решении вопроса о правительстве6.

    18 августа 1945 г. правительство США обратилось к Болгарии с требованием включить в кабинет министров представителей оп­позиционных народно-демократическому режиму группировок (в ноте реакционеры именовались «важными элементами демокра­тического мнения»), угрожающе предупреждая, что в противном случае с Болгарией не будет заключен мирный договор7. Амери­канские политические представители в этой стране, в тесном со­трудничестве с местной реакцией, сосредоточили усилия на срыве намеченных на 26 августа выборов в национальный парламент, которые могли закрепить власть в руках партий Отечественного фронта8. По поводу этой ноты газета американских коммунистов «Дейли уоркер» писала: «Осуждение Бирнсом болгарского Отече­ственного фронта и угроза непризнания любого правительства Болгарии, если оно не будет соответствовать собственной концеп­ции Бирнса о демократии, представляет собой шантаж»9.

    Политака США по отношению к Болгарии и Румынии была поддержана Великобританией. Выступая 20 августа 1945 г. в пар­ламенте с первой после Потсдамской конференции внешнеполити­ческой речью, Э. Беви-н выдвинул против этих стран ряд публич­ных обвинений, заявив, что британское правительство не признает их правительства, если они не предоставят свободу действий «оппозиционным элементам»10. Характеризуя речь Бевина, ан­глийский историк и журналист Д. Н. Притт писал: «Он (Бевин.— М. М.) критиковал новые правительства, созданные в Болгарии, Румынии и Венгрии, как «тоталитарные» и «недемократические» вместо того, чтобы поздравить народы этих стран, что они изба­вились от своих фашистских правителей»11»

    Правящие круги США и Англии активизируют в этот период деятельность своей агентуры в Венгрии. Если в Болгарии внут­ренняя и внешняя реакция стремились отсрочить выборы в пар­ламент, то в Венгрии летом 1945 г. они выступали за их скорей­шее проведение. Дело в том, что положение реакционных сил в этой стране было более прочным, чем в Болгарии и Румынии, и они хотели закрепить сложившуюся оитуацию, а затем, дождав­шись заключения мирного договора и вывода из страны советских войск, нанести революционным силам решающий удар. Правые лидеры партии мелких сельских хозяев, которой принадлежало большинство в венгерском правительстве, не скрывали, что эти выборы должны были помочь им сохранить в стране буржуазные порядки. Советские историки Л. Н. Нежинский и А. И. Пушкаш пишут в своей монографии: «Время показало, что венгерская бур­жуазия не только искала тайных связей с международной реак­цией, но и установила их, после чего начала действовать более уверенно, не на свой «страх и риск», а при поддержке извне»12.

    Это были первые «пушечные выстрелы» англо-американского дипломатического наступления, как выразился С. Сульцбергер13. против Болгарии, Венгрии и Румынии, с которыми предстояло заключить мирные договоры. Но не менее наступательной была политика США и Англии по отношению к Югославии и Чехосло­вакии, которые в годы второй мировой войны были их союзника­ми по антигитлеровской коалиции. «Сразу же после окончания войны представители буржуазной эмиграции во временном прави­тельстве Югославии М. Грол, И. Шубашич и Ю. Шутей развер­нули подрывную деятельность с целью добиться восстановления в стране старых порядков»14,— писали авторы «Истории Югосла­вии». Английская буржуазная газета «Обсервер» отмечала 19 ав­густа 1945 г., что «вопрос о восстановлении демократических сво­бод в Югославии будет стоять в повестке дня Совета министров иностранных дел...»15

    И в Чехословакии, как во всех других странах дунайского бас­сейна, оказавшихся в эпицентре политической деятельности США и Англии в Восточной Европе, дипломатические акции прикрыва­лись мифическим лозунгом «защиты демократии». Газета «Дей­ли уоркер» писала по этому поводу в статье «Оставьте демокра­тию в покое!», что госдепартамент совершенно очевидно разво­рачивает кампанию, направленную против всех народов Юго-Вос- точной Европы, которые «стремятся создать новые формы демо­кратии в соответствии со своими историческими и социальными условиями»16. Она предупреждала, что действия правящих кругов США «нарушают право каждого народа на разрешение своих дел собственным путем, ликвидируют еще до того, как успели высох­нуть чернила, решения, принятые в Потсдаме», что подобная по­литика являлась «открытым вызовом Советскому Союзу»17.

    «Дипломатическое наступление» западных стран в августе

    1945 г. было, по существу, «лобовой атакой» против свободы и независимости народов дунайского бассейна. Обострение отно­

    шений этих держав с Советским Союзом и придунайскими госу­дарствами народной демократии было столь явным, что известный французский публицист и историк А. Верт писал: «Ощущалось нездоровое предвкушение холодной войны»18. Действия империа­листических держав накануне Лондонской сессии СМИД свиде­тельствовали о том, что правящие круги США и Англии намере­вались либо навязать Советскому Союзу свою точку зрения на мирное урегулирование в Европе, либо сорвать переговоры по проектам мирных договоров с побежденными странами. Представ­ляет интерес признание Э. Бевина, сделанное им 9 октября 1945 г., уже после завершения работы СМИД, в английском парламенте, где ему пришлось объясняться по поводу неудачи этой сессии. Министр иностранных дел Англии заявил, что когда встал вопрос о подготовке мирных договоров с Болгарией и Румынией, выясни­лось, что США не собираются заключать таковые с существовав­шими в этих странах правительствами19.

    В то время, когда империалистические круги США и Англии начали свое пресловутое «дипломатическое наступление» на стра­ны дунайского бассейна, во внешнеполитических ведомствах этих держав шла активная подготовительная работа по использованию сессии СМИД для решения дунайской проблемы. Еще 9 августа

    1945 г. в своем выступлении, посвященном итогам Потсдамской конференции, Г. Трумэн подчеркнул, что США будут настаивать на необходимости обеспечить свободное плавание торговых кораб­лей по основным международным водным артериям Европы, на­звав среди них и Дунай, то есть возвратился к вопросу об их ин­тернационализации20. И хотя американский президент вел речь о торговом судоходстве и его свободе, было ясно, что он говорил о контроле западных держав над режимами основных рек Европы; иными словами, выдвигая экономический вопрос, Г. Трумэн имел в виду политические цели, к которым стремились США в Европе. Это .противоречие в позиции США отметил Р. Маркхэм (правда, несколько позднее, когда обсуждение дунайской проблемы достиг­ло наибольшей остроты), засвидетельствовав, что «спор идет по экономическим вопросам, а на уме у спорщиков образ жизни»21.

    Интересен ответ государственного секретаря США группе американских специалистов в контрольной комиссии для Герма­нии, предложивших начать работу по созданию постоянных кон­трольных органов на международных реках Европы. Бирнс на­звал это предложение преждевременным, подчеркнув, что на Лон­донской сессии делегация США будет выступать за организацию временных комиссий на этих транспортных магистралях22. Здесь необходимо пояснить, почему шеф госдепартамента считал «преж­девременным» восстановление постоянных контрольных комиссий на реках Европы. Ранее ни в одной из таких комиссий США не участвовали, и их воссоздание ставило американское правитель­ство перед проблемой вступления в их члены, в то время как уча­стие во временных контрольных органах в период перемирия на правах одной из главных держав-победительниц в дальнейшем

    послужило бы веским предлогом для вхождения уже в постоян­ные международные комиссии. Эти соображения лежали в основе предложений, которые готовились госдепартаментом для поста­новки на Лондонской сессии СМИД по вопросам о режиме Дуная, Рейна и других европейских водных артерий.

    Не собирались отставать от своих американских партнеров и правительственные круги Лондона. О том, что на сессии СМИД их представители собирались активно выступать по дунайской проблеме, свидетельствовал документ, врученный Бирнсу послом Англии в Вашингтоне Д. Бальфуром 15 августа 1945 г.23 В нем глава госдепартамента уведомлялся о том, что Англия заинтересо­вана в вопросах интернационализации европейских водных путей сообщения и будет настаивать на включении их в повестку дня24. Это совпадало с намерениями США. Стремясь организовать сов­местные действия западных держав в Лондоне по этой проблеме, Бирнс в этот же день направил Б. Кэффри, послу США в Париже, телеграмму с поручением информировать министра иностранных дел Франции Ж. Бидо о решении Потсдамской конференции пе­редать в СМИД обсуждение вопроса об интернационализации международных водных путей в Европе и о позиции США25.

    Информация относительно американской позиции по проблеме интернационализации должна была сказаться на политике Фран­ции. Расчеты госдепартамента в данном случае были небезосно­вательны. Франция и после второй мировой войны не собира­лась отказываться от привилегий на Дунае, что стало очевидным после первого же выступления Бидо в Лондоне. Однако дунай­ская политика Франции была менее активной по сравнению с ан- гло-американской, и, в отличие от своих основных партнеров, французская дипломатия не придавала в процессе мирного уре­гулирования столь значительного внимания этой проблеме26.

    Между тем англо-американский диалог относительно позиций, с которых представители двух держав собирались выступить в Лон­доне, продолжался. 28 августа 1945 г. только что возвратившийся из своей страны Бальфур встретился с Д. Данном, заместителем государственного секретаря США, и передал ему документ, в ко­тором излагались принципиальные пункты позиции британского правительства по вопросу о европейских водных путях сообщения27. В устной беседе дипломаты обсудили два вопроса, поставленные Бальфуром: во-первых, будут ли США включать черноморские проливы в свои предложения по интернационализации междуна­родных водных магистралей Европы или же это будет отдельным вопросом, и, во-вторых, будет ли делегация США выделять по- прежнему вопрос о необходимости создать в первую очередь вре­менные органы управления судоходством на Дунае и Рейне. Баль- ФУР сразу же подчеркнул точку зрения своего правительства, ко­торое считало, что подобные международные комиссии должны быть созданы также для Одера, Эльбы и Кильского канала28.

    Англичане на Лондонской сессии СМИД собирались выступить за интернационализацию основных европейских водных торговых

    путей. По существу, их позиция базировалась на предложении Г. Трумэна, выдвинутом им в Потсдаме, и отражала в большей степени ее суть, чем позиция американской делегации, которая свела это широкое предложение президента к необходимости соз­дать временные органы управления для Дуная и Рейна. В связи с этим Данну пришлось давать объяснения. Он попытался убе­дить английского посла в том, что на Потсдамской конференции делегация США акцентировала внимание на режимах этих двух рек потому, что они протекают по оккупационным зонам в Гер­мании и Австрии, за которые ответственны американцы. Но это не значило, что делегация США отказалась от идеи интернацио­нализации других европейских водных международных путей сообщения. Данн высказал мысль о том, что образование времен­ных органов управления для Дуная и Рейна дало бы одновремен­но ответ на вопрос о возможности организации на таких же прин­ципах контроля «на международных водных путях Европы с тем, чтобы образовать постоянные комиссии или преобразовать в них временные на Эльбе, Одере»29.

    Таким образом, Данн объяснил Бальфуру, что США отнюдь не отвергают идею создания международных постоянных органов контроля на интернационализированных водных магистралях Ев­ропы, а лишь предлагают иной путь ее реализации. Одновремен­но разъяснение Данна позволяет сделать вывод, что США вынуж­денно концентрировали свое внимание на дунайской и рейнской проблемах как наиболее важных для реализации их планов в Ев­ропе, считая создание временных органов по управлению судо­ходством на этих транспортных артериях только первым шагом на пути интернационализации всех других международных путей сообщения. Несмотря на некоторые расхождения во взглядах, с которыми США и Англия пришли к Лондонской сессии СМИД, обе державы, по существу, стремились к одной и той же дели.

    Уже первые заседания Совета министров иностранных дел СССР, США, Англии, Франции и Китая в Лондоне, проходившие во дворце Ланкастерхауз, показали, что прогнозы, предвещавшие срыв работы этой сессии, довольно точно отражали позиции, с ко­торых выступали представители империалистических держав. От­кровенно демонстрируя нежелание обсуждать проблемы мирного урегулирования с Болгарией, Венгрией и Румынией, представители США и Англии, а также поддержавшие их французы требовали удовлетворения их претензий относительно реорганизации прави­тельств Болгарии и Румынии, лишь после этого соглашаясь при­ступить к обсуждению мирных договоров с побежденными госу­дарствами Юго-Восточной Европы.

    Этот вывод можно проиллюстрировать характером первого за­седания СМИД и событиями 11 сентября 1945 г., связанными с работой этого международного органа. Представители западных держав с первых же минут работы спровоцировали спор об уча­стии Франции и Китая в разработке мирных договоров с Болга­рией, Венгрией и Румынией. Это требование было ревизией* поста­

    новления Потсдамской конференции о том, что при подготовке мирных договоров совет «будет состоять из членов, представляю­щих те государства, которые подписали условия капитуляции, про­диктованные тому вражескому государству, которого касается данная задача»30. Советская делегация решительно выступила против подобного выпада западных представителей, настаивая на точном выполнении решений, принятых главами трех основных держав-победительниц. По вине США и Англии возник первый кризис в работе совета. Причина его возникновения не составля­ла секрета. Об этом писал Д. Н. Притт: «США, одержимые нена­вистью к коммунизму, хотели в связи с этим заручиться двумя лишними голосами, которые они могли бы использовать против СССР при обсуждении любых вопросов, касающихся договоров»31.

    На первом же заседании совета Бирнс настоял на .внесении в повестку дня работы сессии пункта о политической ситуации в Румынии32. В этот же день правительство Англии официально протестовало против экономических переговоров, которые вела румынская правительственная делегация в Москве, утверждая, что «советско-румынское соглашение нанесет вред настоящим и будущим интересам Великобритании и других союзников в Румы­нии»33. Более того, британское правительство попыталось предста­вить эти переговоры как предварительные сепаратные «перего­воры с общим противником» и обвинить СССР в желании «нане­сти вред другим союзникам в период приближающегося мира»34. Демарши западных стран имели одну и ту же цель: внести нер­возность в атмосферу открывшейся сессии СМИД и с помощью дипломатического давления заставить Советский Союз отказаться от защиты интересов народов побежденных стран.

    Срывая начало работы по подготовке мирных договоров с Болгарией, Венгрией и Румынией, усложняя ее преднамеренно выдвинутыми условиями, представители западных держав форси­ровали обсуждение вопросов о европейских международных вод­ных путях сообщения, среди которых на первом месте находилась проблема Дуная. 11 сентября, в первый же день работы совета, Бирнс на пресс-конференции подчеркнул, что вопрос об урегули­ровании судоходства на международных реках Европы значится в повестке дня работы СМИД и что он, безусловно, будет рас­смотрен. В повестке дня совета этот вопрос был записан пятым из двенадцати35. На следующий день, 12 сентября 1945 г., деле­гация США распространила среди членов СМИД меморандум, в котором излагались основные принципы постановления совета по организации контроля на международных реках. Причину такой активности американской делегации именно в этом вопросе объяс­нил специальный советник Д. Бирнса Н. Радделфорд. Он, в част­ности, писал: «Имеется опасность, что Советское правительство может заключить с прибрежными Эльбе, Одеру и Дунаю госу­дарствами конвенцию без консультаций с Англией, США и Фран­цией и в этой конвенции опустит статьи о свободной навигации судов всех наций, а также об участии неприбрежных государств

    в новых комиссиях. Поэтому необходимо найти какой-нибудь по­вод, чтобы еще раньше США подходящим образом провозгласили основные принципы, которые, по их мнению, должны быть при­менены к европейским водным путям сообщения»36. Радделфорд, предлагая «уловить момент, когда взгляды США могут быть при­няты», не скрывал, что «стоит сделать усилия для обеспечения принятия этих принципов, ибо одобрение их будет способствовать развитию общего экономического возрождения Европы и равен­ству возможностей для всех»37. «Равенство возможностей» и «воз­рождение Европы» были двумя основными лозунгами политики «открытых дверей», которую правящие круги США планировали навязать разоренной войной Европе.

    Выдвигая 12 сентября «Проект соглашения об установлении временного режима европейских внутренних водных путей сооб­щения», Дж. Бирнс подчеркнул, что меры, предложенные США, вызваны «давлением крайней необходимости», что «доставка по­мощи народам Европы в значительной степени тормозится усло­виями внутренних водных путей и поэтому необходимы срочные меры, которые позволят осуществить подвоз помощи»38. Анализ американского документа' позволяет более конкретно определить ту систему мер, с помощью которых США надеялись подчинить своему контролю водную транспортную систему Европы.

    Первая статья данного документа показывала, что предложение учредить временные комиссии в действительности вызывалось от­нюдь не альтруистскими причинами. В этой статье в качестве ин­тернационализируемых назывались Рейн, Одер, Эльба, Дунай, а также Кильский канал, и указывалось, что такому же режиму должны подчиняться все судоходные притоки указанных рек39. Таким образом, под контроль временных комиссий ставилась вся транспортная водная система Европы. Если учесть, что во второй статье определялся состав этих комиссий, причем определялся так, что позиции западных держав в них оказывались решающими, то становится ясным: вовсе не продовольственные нужды и не ответ­ственность за оккупируемые зоны в Австрии и Германии застави­ли США выступить инициатором интернационализации основных европейских водных магистралей. В этой статье «Проекта согла­шения» указывалось, в частности, что временная комиссия для Дуная должна состоять из представителей четырех стран, подпи­савших соглашение, то есть СССР, США, Англии и Франции, и тех прибрежных государств, правительства которых признаны всеми союзниками40. Таким образом, дунайская комиссия состояла бы из делегатов трех неприбрежных и трех придунайских государств, ибо в нее могли войти из дунайских стран, кроме CCGP, лишь Югославия и Чехословакия.

    Третья статья «Проекта соглашения» специально оговаривала право СМИД «пригласить другие государства, имеющие сущест­венные интересы в судоходстве на каком-либо из этих (указан­ных ранее.— М. М.) водных путей, участвовать во временной ко­миссии»41, то есть оставляла лазейку для увеличения в этих ко­

    миссиях числа представителей неприбрежных стран и изменения баланса голосов в пользу последних. В американском документе не был обойден и такой процедурный вопрос, как способ .приня­тия решений временными комиссиями. «Решения должны прини­маться большинством голосов присутствующих членов»42,— было записано в 4-й статье. Из анализа «Проекта соглашения» США можно сделать вывод, что в период мирного урегулирования эта держава стремилась захватить контроль над судоходством по ос­новным европейским рекам.

    Из «Проекта соглашения» видно также, что временные комис­сии планировались США только как первый шаг к созданию по­стоянных органов на тех же принципах. Достаточно указать лишь на два положения, включенные в этот документ. Во-первых, статья 6-я гласила, что «отдельные временные комиссии должны дейст­вовать в соответствии с положениями договоров и конвенций, ко­торые были в силе для этих водных путей до ноября 1936 г.»43, то есть до отказа Германии признавать постановления Версальского договора относительно Рейна и Дуная. Для Дуная это означало восстановление конвенции 1921 г., отдававшей контроль над су­доходством по этой реке в руки западных неприбрежных держав. «Проект пытался воскресить из мертвых Версальский договор и конвенцию 1921 года, а с ними и былые привилегии западных дер­жав, что должно было облегчить закабаление придунайских стран»44,— писал П. Г. Фандиков. Во-вторых, в статье 7-й, опре­делявшей функции временной комиссии, она наделялась такими полномочиями и ей вменялись такие обязанности, что временная дунайская комиссия, по существу, становилась первым вариантом постоянной. В частности, каждая из временных комиссий, преду­смотренных американским документом, должна была:

    1) наблюдать и обязывать прибрежные государства произво­дить землечерпательные работы и взрывные, а также другие опе­рации по поддержанию непрерывного судоходства, производить срочные строительные работы, если прибрежные государства по каким-либо причинам отказывались их осуществлять;

    2) издавать и проводить в жизнь правила навигации и судо­вождения, производить унификацию служб, назначать пошлины и различные сборы, устанавливать правила полицейского и санитар­ного надзора и т. д.;

    3)определять    нарушения правил и налагать штрафы за их на­рушения45.

    В правах и обязанностях временных комиссий, в общей форме намечавшихся американским документом, содержался еще один пункт, ущемлявший интересы придунайских и прибрежных другим водным путям стран. Он заключался в передаче временным ко­миссиям всех судов, по тем или иным причинам оказавшихся в распоряжении союзников в результате победы над вражескими го­сударствами. Комиссиям предоставлялось право распределения и контроля за их использованием в тех районах и для тех опера­ций, которые они считали необходимыми. На примере предпола­

    гавшейся временной дунайской комиссии, в распоряжение которой только США должны были передать свыше 800 судов придунай­ских государств46, можно судить о той экономической значимости, которую эта комиссия приобрела бы сразу же после ее создания. В данном случае вывод напрашивается только один: подобная комиссия, в которой не было бы представлено большинство при­дунайских государств, не отражая их интересов, стала бы монопо­листом в осуществлении судоходства на Дунае.

    В американском документе нужно отметить еще два момента. Во-первых, положение о связях временных комиссий с контроль­ными союзными органами на оккупированных территориях, кото­рые, кстати, только провозглашались, но не определялись кон­кретные формы их реализации. Во-вторых, в статье 8-й содержал­ся пункт о необходимости участия этих комиссий в работе Европейской организации внутреннего транспорта, то есть здесь по­вторялось предложение, уже выдвигавшееся представителями США в Потсдаме47. Такое нечеткое, с одной стороны, а с другой —кон­кретное определение связей временных комиссий было неслучай­ным. Например, временная комиссия на Дунае, подчиняясь распо­ряжениям и координируя свою деятельность с Европейской орга­низацией внутреннего транспорта, в то же время получала свободу рук в отношениях с контрольными комиссиями в Болгарии, Румы­нии и Венгрии, возглавляемыми, по соглашению между союзника­ми, советскими представителями.

    Наконец, последняя статья «Проекта соглашения» предусмат­ривала, что «настоящее соглашение должно войти в силу сразу же после его подписания всеми государствами, упомянутыми в статье 2-й. Отказ части этих государств подписать соглашение не должен влиять на его вступление в силу»48. Это положение отст­раняло от контроля над режимом дунайского судоходства даже Чехословакию и Югославию, если бы они не согласились с аме­риканским вариантом создания временной контрольной власти на Дунае.

    Когда «Проект соглашения» США был представлен в распоря­жение членов СМИД, ни для кого не было секретом, что документ будет поддержан представителями Англии. Еще 8 сентября 1945 г. лондонский корреспондент «Ассошиэйтед Пресс» Флора Льюис, ссылаясь на компетентные источники, сообщала, что представите­ли Великобритании на сессии в Лондоне поддержат предложения США о создании временных органов контроля над Рейном, Дуна­ем и Кильским каналом.

    19 сентября 1945 г. в СМИД был распространен меморандум французской делегации по вопросу об организации международ­ных водных путей сообщения49. В нем определялось отношение Франции к американской инициативе: «Меморандум США о вре­менном режиме европейских внутренних путей,— говорилось во французском документе,— представляет собой полезный вклад в восстановление водных коммуникаций в Европе и международного их режима, оказавшегося успешным и являющегося существенной

    гарантией для стран и территорий, обслуживаемых этими водны­ми путями»50. Вывод заключался в том, что «проект США может быть полезной основой для дискуссии»51. Французская делегация предложила передать американский «Проект соглашения» на об­суждение в специальный комитет заместителей министров иност­ранных дел, который должен был представить доклад СМИД:

    И все же не эти положения были главными во французском меморандуме. Основная его мысль сводилась к тому, что «какие бы временные решения ни были приняты под давлением обстоя­тельств... опасно не принимать в расчет во временном режиме, который может просуществовать определенное время, потребностей будущего, что можно сделать как путем изучения договоров и конвенций, действовавших на различных водных путях до ноября 1936 г., так и путем их использования...»52 Французская делега­ция, настаивая на том, что «следует уделить еще больше внима­ния ситуации, существовавшей ранее», то есть до второй мировой войны, ставила вопрос о заинтересованности Франции в контроле над режимами международных водных .путей, вернее, вопрос о восстановлении прав и привилегий, которыми Франция пользова­лась на Рейне и Дунае в межвоенный период. Этот меморандум положил начало политике, получившей название политики «ранее приобретенных прав» и ставшей позднее стержнем выступлений французских представителей по дунайскому вопросу.

    И американский «Проект соглашения», и французский мемо­рандум посвящались проблеме организации судоходства и кон­троля на европейских международных водных магистралях, хотя было ясно, что государства, выдвигавшие эти документы на об­суждение, прежде всего имели в виду рейнскую и дунайскую про­блемы. Делегации западных держа© в Лондоне попытались также предрешить судьбу режима судоходства на Дунае вне зависимо­сти от того, удастся или не удастся достигнуть соглашения по принципам организации контроля над международными водными путями сообщения в целом. 20 сентября 1945 г., на 14-м заседании СМИД, Э. Бевин, воспользовавшись обсуждением общих проб­лем мирного урегулирования с Болгарией, Венгрией и Румынией, предложил ввести в мирные договоры с этими странами статьи, которыми они обязывались принять к исполнению все соглаше­ния по Дунаю, которые могут быть приняты великими держава­ми53.

    Эту инициативу английская делегация проявила после того, как провалилась ультимативная тактика западных представите­лей в вопросах мирного урегулирования в Европе и делегаты СССР самым решительным образом отвергли методы диктата, к которым прибегнул Дж. Бирнс на сессии СМИД в Лондоне. Не­смотря на неоднократные заявления, что делегация США и пред­ставители Англии не приступят к обсуждению мирных договоров с Болгарией и Румынией до тех пор, пока не будет решен вопрос о реорганизации их правительств, стремление советской делегации к деловому рассмотрению вопросов, включенных в повестку дня

    сессии, заставило западные делегации изменить их тактику. «Бла­годаря твердой позиции СССР,— пишут авторы трехтомного изда­ния по истории международных отношений и внешней политики Советского Союза,— министры иностранных дел договорились о принятии некоторых совместных решений. Главное из них сво­дилось к тому, что в основу мирных договоров с Венгрией, Бол­гарией, Румынией и Финляндией было намечено положить согла­шения о перемирии. Поскольку сами соглашения носили справед­ливый демократический характер, данное решение в значительной степени предопределяло демократический характер мирных дого­воров с этими странами»54. Идя на обсуждение основных принци­пов мирных договоров с придунайскими странами, и Бирнс, и Бе- вин тем не менее подчеркнули, что это не значит, что их прави­тельства подпишут какие-либо документы прежде, чем будут удовлетворены их претензии к правительствам этих стран55.

    Заявления глав английской и американской делегаций, сделан­ные одновременно с выдвижением требования ввести в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией статьи об интерна­ционализации Дуная, являлись своего рода ультиматумами. Инте­ресна логика рассуждения Э. Бевина относительно необходимости включения в мирный договор с Румынией статьи о свободе судо­ходства на Дунае и международном контроле над ним. Пытаясь, с одной стороны, убедить членов СМИД в том, что такая статья не будет предопределять способ управления судоходством на этой реке при выработке постоянного режима, Бевин в то же время подчеркнул, что «Румыния станет суверенной, как только подпи­шет мирный договор», и она «будет в состоянии саботировать лю­бое международное соглашение, которое будет выработано в от­ношении Дуная»56, если не будет статьи с соответствующим поста­новлением. Нет необходимости доказывать, что Румынии незачем было бы саботировать международное соглашение по Дунаю, ко­торое учитывало бы национальные интересы придунайских наро­дов и было бы выработано их представителями. Но в том-то и дело, что представители США и Англии мыслили организацию судо­ходства по Дунаю на иных принципах. Включением в мирные до­говоры с Болгарией, Венгрией и Румынией специальных статей по дунайской проблеме они пытались добиться обязательств этих стран уважать соглашения, которые еще не были приняты, согла­шения, которые могли быть заключены за их спиной или с их не­полноправным участием.

    Советские представители на сессии СМИД в Лондоне вырази­ли свое несогласие с предложением английской делегации. Их позиция основывалась на том, что нельзя требовать от придунай­ских побежденных государств принятия обязательства уважать соглашения, которые еще не приняты. Кроме того, министр ино­странных дел СССР заявил, что вопрос о режиме дунайского су­доходства касается не только Болгарии, Венгрии и Румынии, но и таких союзных государств, как Чехословакия и Югославия, поэтому он не может быть решен методами предписания обяза­

    тельств побежденным государствам. Ф. Мосли, известный амери­канский историк, принимавший участие в работе Лондонской сес­сии СМИД, отмечал в своей книге, что СССР отказался обсуж­дать вопрос о Дунае в рамках подготовки мирных договоров с тремя восточноевропейскими странами57. Тогда, стремясь воздей­ствовать на позицию советской делегации, представители Англии и США прибегнули к различного рода демаршам. Во-первых, Бе- вин при обсуждении проекта мирного договора с Болгарией не­ожиданно стал доказывать, что Англия всегда считала режим Ду­ная, выработанный в 1921 г., несовершенным, так как он отстра­нял от участия в дунайском судоходстве Советскую Россию58. Смысл его выступления свелся к тому, что столь же ошибочным было бы и отстранение Англии и других неприбрежных государств от участия в контроле над дунайским судоходством59. В заключе­ние Бевин добавил, что статьи о Дунае могут и должны быть включены в мирные договоры с побежденными придунайскими странами60.

    Пытаясь предопределить характер нового режима Дуная в мирных договорах, западные дипломаты рассчитывали максималь­но использовать возможности этого пути по обеспечению контроля западных держав над дунайским судоходством. Не случайно в меморандуме, представленном американской делегацией по проек­ту мирного договора с Венгрией, утверждалось: «Международ­ные соглашения по контролю над Дунаем должны быть поддер­жаны мирным договором»61. А 22 сентября 1945 г., то есть на следующий же день после обсуждения проекта договора с Венг­рией, правительство Англии подняло вопрос о каком-то советско- венгерском торговом соглашении от 27 августа 1945 г., обвинив СССР в сепаратных действиях по отношению к вражеской стране. Как отмечала газета «Обсервер», английское правительство рас- сматривало это соглашение с трех основных точек зрения:

    «подобает ли одному из правительств, представленных в союз­ной контрольной комиссии, заключать соглашение такого характе­ра с заинтересованной вражеской страной без консультаций и одобрения других правительств, представленных в комиссии;

    обладает ли временное правительство, которое не было избра­но народом, как это имеет место сейчас в Венгрии, полномочиями подписывать такое соглашение;

    является ли любое такое соглашение, столь широко затраги­вающее вопросы навигации на Дунае, совместимым с прежними международными соглашениями, регулировавшими судоходство по Дунаю»62.

    Демарш британского правительства должен был оказать да­вление на Советский Союз, заставить его пойти на уступки в ду­найском вопросе. Не случайно в данном случае СССР был вы­ставлен как государство, стремящееся к установлению своей гегемонии на Дунае, в то время как западные державы изобра­жались радетелями интересов прибрежных народов, стремящимися к установлению справедливого договорного режима для этой реки.

    С другой стороны, делегация США внесла некоторые коррек­тивы в свой «Проект соглашения». В частности, 22 сентября в Ланкастерхаузе был распространен несколько измененный вариант американского документа относительно временной организации судоходства на европейских международных реках, в который бы­ла включена новая, 10-я статья. Выше упоминалось о том, что в статье 9-й американского проекта создание временных комиссий предусматривалось как независимый от мнения и участия при­брежных стран акт. Выступления В. М. Молотова 20 и 21 сен­тября показали, что СССР стоит за полное участие придунайских стран в организации и управлении дунайским судоходством. В свя­зи с этим представители США сочли необходимым сделать вид, что они идут навстречу советской точке зрения. Статья 10-я гла­сила: «Конференция всех заинтересованных государств должна быть созвана через 3 месяца (после достижения членами СМИД соглашения по вопросу об организации временных контрольных органов на реках Европы.— М. М.) в Праге для выработки проек­тов конвенций по установлению постоянных режимов регулирова­ния водных путей, упомянутых в этом соглашении»63.

    Это уточнение должно было подчеркнуть, во-первых, времен­ность той организации судоходства на международных реках Ев­ропы, которую предлагали США, ее якобы полную несвязанность с постоянными режимами. Во-вторых, термин «заинтересованные государства» включал в себя и прибрежные страны, что должно было придать проекту видимость учета их законного стремления участвовать в организации постоянных режимов. Но одновремен­но та же формулировка предполагала и активное участие в этой работе неприбрежных стран, причем их число ограничивалось лишь «заинтересованностью» в дунайском судоходстве.

    Изменения были внесены и в статью 2-ю, которая определяла состав временных комиссий интернационализированных рек Евро­пы. В частности, в состав дунайской комиссии, определенной ра­нее (в нее должны были войти «4 державы, подписавшие согла­шение, вместе с речными государствами, правительства которых признаны» всеми союзниками), включались «Австрия и Германия, представленные союзными контрольными советами»64.

    Все эти изменения должны были создать видимость, будто американская делегация стремится к взаимоприемлемому согла­шению в этом важном вопросе. В действительности же курс аме­риканской дипломатии в проблеме контроля над европейскими международными водными артериями оставался неизменно импе­риалистическим, своекорыстным, о чем свидетельствуют и анализ тех изменений, которые были введены в «Проект соглашения», и дальнейшая дискуссия по этому вопросу.

    В таких условиях СМИД приступил 22 сентября к обсужде­нию проблемы водных путей сообщения в Европе. С первых же минут дискуссия приобрела острый характер, ибо в данном случае дипломатическая разведка была излишней. Министр иностранных

    дел СССР в своем выступлении отметил, что, начиная с конфе­ренции в Потсдаме, американская делегация является инициа­тором постановки вопроса о режиме международных рек в Евро­пе, поэтому было бы полезным, если бы представители США определили, что они понимают под термином «международный вод­ный путь». Только в таком случае, подчеркнул В. М. Молотов, можно будет четко установить, какие европейские водные артерии должны стать предметом обсуждения65.

    Дело в том, что на протяжении всего каких-то трех месяцев делегации США выносили на обсуждение государственных деяте­лей других союзных держав несколько документов, в которых рас­сматривался вопрос о контроле над европейскими водными путя­ми сообщения. И в каждом из них указывались различные водные артерии, которые США предлагали интернационализировать. Так, в документе, представленном в Потсдаме 23 июля 1945 г., в ка­честве таковых назывались Дунай, Рейн, Одер, Эльба, Кильский канал, черноморские проливы, Мраморное море66. Там же 26 июля американские представители распространили документ, в котором в качестве международных путей сообщения указывались лишь Дунай, Рейн, Кильский канал и черноморские проливы67. Более того, и третий американский документ, «Проект соглашения», выдвинутый на сессии СМИД в Лондоне, указывал другие водные артерии — Дунай,. Рейн, Одер, Эльбу, Кильский канал68. Беспре­рывная смена объектов, выдвигавшихся американской стороной для обсуждения в качестве интернационализируемых, порождала недоумение, что же, в конечном счете, обсуждается и к какому соглашению должны прийти стороны. Конкретное определение тех водных артерий, которые будут отнесены к категории междуна­родных и судоходный режим которых, соответственно, будет об­суждаться, внесло бы определенную ясность в этот вопрос.

    В сущности, Дж. Бирнс не пожелал ответить на вопрос, под­нятый советской делегацией. Согласившись, что в американских документах действительно имеются различия в объектах соглаше­ния, к которому призывали американцы, государственный секре­тарь США объяснил лишь, почему из таковых выпали черномор­ские проливы69. В своей речи он настаивал на принятии амери­канского предложения по созданию временных контрольных ко­миссий на реках Европы. Новым мотивом в этом выступлении Бирнса было заявление о готовности США направить в Европу своих инженеров для сотрудничества в деле восстановления нави­гационных условий на реках Европы в наиболее короткий срок. «Если мы скооперируемся,— заявил он,— и будем работать вме­сте, мы сможем расчистить эти реки. Мы могли бы вновь открыть торговое судоходство на этих реках. Затем, через 3 месяца, мож­но было бы созвать конференцию, чтобы решить, что следует пред­принять для восстановления постояиных режимов»70. Он даже заявил, что «просит своего друга (так Бирнс обратился к В. М. Молотову.— М. М.) принять это предложение. Они оба мо­гли бы взять документ и посмотреть, нельзя ли что-либо изменить

    такюм образом, чтобы он устраивал всех, и заняться вопросом о реках»71.

    Но в том-то и дело, что несмотря на насущную необходимость восстановления судоходства по международным водным магист­ралям Европы, принципы, на которых основывался американский проект соглашения, исключали возможность его улучшения с тем, чтобы он «устраивал всех». В связи с этим советская делегация выдвинула для обсуждения документ, представлявший точку зре­ния СССР на решение проблемы международных водных путей сообщения в Европе. В этом документе, во-первых, в качестве объ­ектов соглашения указывались такие водные пути, как Рейн, Одер, Эльба, Дунай и Кильский канал. Во-вторых, представители Советского Союза предложили следующий основополагающий принцип организации судоходства на этих водных магистралях в период перемирия. «Право навигации на реках Рейне, Эльбе, Оде­ре и Дунае,— говорилось в советском документе,— на период ре­жима оккупации имеют торговые суда вышеупомянутых держав (СССР, США, Великобритании и Франции.— М. М.) и прибреж­ных государств. Обеспечением условий навигации в этот период занимаются и руководят навигацией соответствующие главноко­мандующие союзников»72. В-третьих, обеспечение судоходства на Кильском канале вверялось союзному контрольному совету для Германии, который обязывался «рассмотреть этот вопрос в бли­жайшем будущем»73. В то же время представитель СССР под­черкнул, что «любой другой режим, кроме находящегося под на­блюдением верховного главнокомандующего, приведет к недора­зумениям и трениям, и, вполне понятно, что любой другой режим неприемлем для периода перемирия»74.

    С выдвижением советского проекта соглашения члены СМИД оказались перед двумя предложениями. Но на данном заседании широкой дискуссии по этим двум инициативам не возникло. По­пытки Бирнса склонить советских делегатов к тому, чтобы в ос­нову соглашения положить американский проект, остались безре­зультатными. В этой обстановке Э. Бевин, сославшись на то, что советское предложение только что роздано, попросил некоторое время для изучения инициативы СССР75. Члены СМИД удовлетво­рили просьбу английского министра иностранных дел76. И англий­ской, и американской делегациям понадобилось время для того, чтобы подготовиться для выступления против советского предло­жения.

    Заседание СМИД 22 сентября, вернее, возникновение нового расхождения между членами совета, теперь уже по вопросу о вре­менном контроле над международными реками Европы, широко комментировалось в прессе западных стран. Несмотря на чрезвы­чайно скудную информацию об этом заседании, комментарии ве­дущих буржуазных газет были весьма определенными. 24 сентяб­ря 1945 г. лондонская «Таймс» писала о советском предложении: «По-видимому, можно сказать кое-что в защиту этого временного соглашения, но внесенное теперь, когда балканская проблема еще

    остра, это предложение будет содействовать разделу Европы»77. Представив дело таким образом, что инициатива СССР ведет к расколу Европы, и тем самым сформулировав один из основных аргументов, который в дальнейшем будет постоянно выдвигаться против советского предложения, газета резюмировала: «Спор еще не закончен»78. В свою очередь, лондонский корреспондент «Нью- Йорк Геральд Трибюн» Рассел представил результаты 17-го засе­дания СМИД как провал последней возможности достичь согла­шения. «Окончательный тупик,— писал он,— возник сегодня, ког­да государственный секретарь Бирнс стремился добиться решения по предложению Трумэна о международном контроле над евро­пейскими путями сообщения»79.

    Обсуждение проблемы организации судоходства и его времен­ного режима на европейских водных международных магистралях было продолжено на 18-м заседании СМИД. Первым по этому во­просу выступил Э. Бевин. Он подчеркнул, что детально ознако­мился с советским предложением и считает необходимым выска­зать свои соображения. Они свелись к следующим положениям: «советское предложение ничего не меняет в существующем поло­жении», и поскольку контроль над судоходством будет осуществ­ляться главнокомандующими союзных держав, то «он не видит причин для принятия какого-либо решения вообще»80. Причина столь решительного выступления Бевина против советского проек­та соглашения объяснялась просто. Как высказался он сам, «по советскому проекту Великобритания остается вне решения всей дунайской проблемы, а режим Кильского канала, находящегося исключительно в английской зоне оккупации, будет определяться союзным контрольным советом для Германии»81. В связи с этим британский министр иностранных дел подчеркнул, что Англия на европейских международных реках «имеет определенные права, и какими бы ни были временные соглашения, эти права не должны нарушаться»82. Бевин заявил, что он «настаивает на том, чтобы решение о временном режиме... было принято на основе амери­канского предложения, без ущемления прав Великобритании»83.

    Министр иностранных дел Великобритании пытался дискреди­тировать советское предложение и тем, что, по его мнению, «при­нятие советского предложения выглядело бы как установление границ в период перемирия»84. С другой стороны, он выступил за определение срока действия временного режима на европейских .реках несколько по-иному, нежели это предлагалось в советском проекте соглашения, призвав к дифференцированному назначению этого срока для разных рек и мотивируя свою точку зрения тем, что период заключения мирных договоров может быть длитель­ным и в различных частях Европы процесс умиротворения может протекать быстрее или медленнее. В игнорировании этого факта Бевин видел еще одну слабость советского предложения85. Но по­добная ситуация могла создаться только в случае преднамерен­ного срыва одной или несколькими союзными державами подго­товки мирных договоров с побежденными странами, и поэтому

    замечание Э. Бевина прозвучало угрозой, что так оно и будет. Из выступления британского министра явствовало, что деловой разбор советской инициативы сознательно был подменен полити­ческими обвинениями, различного рода претензиями и откровен­ными попытками оказать давление на СССР. Этим самым бри­танский делегат стремился скрыть отсутствие аргументированных замечаний по советскому предложению.

    С иных, но не более аргументированных, позиций в критике советского проекта соглашения выступил Дж. Бирнс. Он отметил, два, на его взгляд, главных недостатка предложенного советской стороной метода решения вопроса о временном режиме европей­ских водных .путей сообщения. Во-первых, это было сохране­ние различных навигационных правил на разных участках одной и той же реки и «даже для противоположных берегов» на одном и том же участке86. Во-вторых, Бирнс утвержал, что, согласно со­ветскому предложению, местный главнокомандующий в любое время мог останавливать навигацию. «Местный командир,— зая­вил государственный секретарь США,— сможет вмешиваться в вопросы судоходства от имени своего высшего начальника, а на­вигатор, отправляясь в путь, никогда не будет знать, какие усло­вия его ждут в различных зонах»87. Как видно из этих высказы­ваний, Бирнс сознательно не желал вникнуть в содержание со­ветского проекта, приписывая ему несуществующие пороки.

    На примере дунайского судоходства видна несостоятельность аргументов, выдвинутых главой американской делегации. В слу­чае принятия советского проекта ответственными за временный навигационный режим на Дунае оказывались командующие окку­пационными войсками СССР и США в Австрии. Если исходить из принципа сотрудничества союзников, а не разрыва, как это делал Бирнс, то ничто не мешало двум сторонам договориться относи­тельно общих временных правил судоходства на этой водной ма­гистрали. Такой и только такой метод организации режима ду­найского судоходства в период перемирия подчеркивал времен­ность предпринимаемых со стороны военных властей союзников мер на Дунае, оставляя важнейшие функции определения посто­янного судоходного режима за естественными хозяевами реки — прибрежными государствами. Такой, и только такой метод за­ставлял победителей в возможно более короткий срок завершить мирное урегулирование в Европе, что было важно в связи с по­пытками западных держав затормозить подготовку мирных дого­воров для трех стран дунайского бассейна.

    Нежелание Бирнса исходить при рассмотрении советского про­екта соглашения из его существа имеет свое объяснение. Государ­ственный секретарь США стремился добиться принятия, в качест­ве основы соглашения, американского документа, ибо только в случае его реализации неприбрежные державы получали возмож­ность войти во временные, а затем и постоянные комиссии по кон­тролю над основными международными торговыми путями Евро­пы. В связи с этим Бирнс объявил о готовности рассмотреть «лю­

    бые поправки, которые будут выдвинуты», обещал, что проект соглашения «не будет подвергать сомнению чьи-либо права», со­гласился не возражать против «обеспечения участия различных правительств» во временных комиссиях, то есть прямо говорил о возможных компромиссах, лишь бы добиться решения СМИД на базе американского документа88. Но готовность Бирнса идти на компромиссы была по существу фикцией, ибо сам проект был основан на идее, которая означала узурпацию прав прибрежных государств, и никакие «поправки» или «обеспечения участия» различных правительств в намечавшемся режиме не могли изме­нить ело империалистической сущности. «Советская делегация не могла принять такой проект, ибо он противоречил принципам международного права и интересам прибрежных стран», — отме­чал В. Д. Логунов89.

    Важно отметить и следующий момент. Э. Бевин и Дж. Бирнс выступали против советского проекта соглашения, если судить по их речам, с различных позиций. Бевин откровенно заявил о жела­нии Англии сохранить за собой «исторические права» на между­народных торговых водных путях в Европе, то есть, по существу, предлагал восстановить на Дунае и других реках тот судоходный режим, который существовал до второй мировой войны, естест­венно, с некоторыми изменениями. Государственный секретарь США, не имея возможности опереться на такие («права», опери­ровал необходимостью восстановления разрушенной экономики Европы, добиваясь все той же фиксации идеи участия неприбреж­ных держав в контроле над судоходством по основным европей­ским рекам. Это различие породило мнение, что Бирнс в Лондоне занимал позицию менее жесткую, нежели Бевин. Однако было бы правильнее говорить о том, что Бирнс в Лондоне обладал, по сравнению со своим английским коллегой, более широкими воз­можностями для маневров и, не будучи связанным «исторически­ми правами» на Дунае и других европейских реках, добивался нового режима, основанного на старом принципе международного контроля, в то время как Бевин отстаивал не только сам принцип, но и конкретные положения конвенций, действовавших в межво- енный период на Дунае и Рейне, то есть фактически выступал за реставрацию старых судоходных режимов на этих реках.

    Собственно, то же распределение ролей между англо-амери­канскими партнерами сохранилось и на заседании СМИД 24 сен­тября 1945 г., оказавшегося последним, на котором рассматрива­лась проблема водных путей в целом. Дискуссия сконцентриро­валась вокруг вопроса, какое из предложений, американское или советское, принять за основу обсуждения. На этом заседании вы­ступил Ж. Бидо, министр иностранных дел Франции. Он заявил, что его правительство не собирается отступать от «старой и тра­диционной политики Франции», подтвердив еще раз желание пра­вящих кругов своей страны участвовать в контроле над судоход­ством по международным рекам Европы90.

    Министр иностранных дел СССР заявил на этом заседании со­

    вета, что его делегация, несмотря на выступления Бирнса, Бевина и Бидо, не видит оснований для изменения высказанной точки зре­ния. Ссылаясь на то, что ни одно прибрежное государство не вы­сказало претензий относительно режимов, контролируемых воен­ными властями, представитель Советского Союза подчеркнул не­нужность их изменения в период перемирия. В обстановке, когда дискуссия продемонстрировала я»вную противоположность двух точек зрения и практически исключила возможность компромисса,

    Э.   Бенин попытался склонить чашу весов в пользу американского проекта. Он выступил с предложением созвать конференцию всех заинтересованных стран для принятия соглашения о создании ряда временных контрольных комиссий, воспользовавшись тем, что в Лондоне в это время проходила учредительная конференция Ев­ропейской организации внутреннего транспорта. Несколько позд­нее английский министр уточнил, что он предлагает обратиться с приглашением участвовать в конференции не к Европейской ор­ганизации внутреннего транспорта как к таковой, а к тем ее членам, представителей которых предполагается ввести во времен­ные комиссии, предложенные США91. С оговоркой, что было бы лучше, если бы СМИД самостоятельно принял решение по дан­ному вопросу, Бирнс фактически присоединился к английской ини­циативе. Смысл этого демарша британской дипломатии заклю­чался в том, чтобы увеличить число голосов, поданных за амери­канское предложение, ввести в качестве аргумента в разгорев­шейся дискуссии мнение участников международной конференции с произвольно подобранным составом, обеспечив таким образом западным делегациям в СМИД более прочные позиции для да­вления на представителей Советского Союза.

    В. М. Молотов выступил против того, чтобы совет одобрил ан­глийское предложение. Он заявил, что если делегаты не смогли достигнуть соглашения в совете, то вряд ли мнение еще одной комиссии или конференции может повлиять на решение проблемы международных водных путей в Европе. С мнением министра ино­странных дел СССР был вынужден согласиться сам Э. Бевин. Он признал, что если принципы решения этой проблемы не опреде­лены советом, то «они не могут использоваться на заседаниях ко­миссии»92. Дж. Бирнс, резюмируя выступления своих коллег, пред­ложил «констатировать, что они (министры иностранных дел СССР, США, Великобритании, Франции и Китая.— М. М.) не мо­гут прийти к соглашению»93. Советский делегат несколько по-дру- гому сформулировал постановление совета по этому вопросу. Он предложил отложить обсуждение вопроса до тех пор, пока все члены СМИД не посчитают возможным возвратиться к его реше­нию.

    Заключительные выступления министров иностранных дел по этому вопросу подтвердили желание сторон прекратить дискуссию и не внесли в обсуждаемую проблему ничего нового. Дж. Бирнс от имени американской делегации выразил сожаление, что «совет не смог предпринять какие-либо позитивные акции по восстанов-

    •лению судоходства на водных путях сообщения Европы»94. Со сво­ей стороны, глава советской делегации подчеркнул, что позиция СССР в этом вопросе базируется на з-ащите интересов как союз­ных наций, так и прибрежных государств, в первую очередь заин­тересованных в восстановлении судоходства и контроля над его режимом на европейских водных торговых магистралях. Так, еще по одному вопросу СМИД не смог достигнуть соглашения. Га­зета английских коммунистов, резюмируя политику диктата англо-американского тандема на Лондонской сессии, писала: «Бри­танское и американское правительства решили сделать междуна­родную демонстрацию из своих политических расхождений с Со­ветским правительством в надежде на то, что смогут привлечь на свою сторону другие государства и оказать давление на Мосюву»95. Именно с этой целью делегация США, как писал Д. Ре- стон в «Нью-Йорк Таймс», действовала в Лондоне по формуле «мы должны быть твердыми с Россией»96. И эта «твердость» про­явилась в таком жестком политическом курсе, который исключил всякую возможность достигнуть соглашения.

    Делегация СССР приложила максимум усилий для того, чтобы не допустить срыва первой сессии СМИД, считая, что. это не в интересах всех союзников. 2 октября 1945 г. представители Со­ветского Союза внесли предложение «зафиксировать в специаль­ных протоколах договоренность по многим вопросам, решение ко­торых было найдено на сессии. Как заявил министр иностранных дел Советского Союза на пресс-конференции 3 октября 1945 г., «это сдвинуло бы работу Совета министров с места. Это... созда­ло бы более благоприятные условия и более дружественную атмо­сферу для заключительного дня работы по несогласованным ранее вопросам»97. Но представители США, Англии, Франции и чан- кайшистского Китая намеренно шли на срыв сессии СМИД, от­казавшись принять предложение СССР.

    Обсуждение проблемы дунайского судоходства заняло значи­тельное место в дискуссиях, которыми характеризовалась сессия СМИД в Лондоне. Эта проблема обсуждалась и как часть обще­го урегулирования вопроса о режимах международных путей со­общения в Европе, и как отдельный вопрос мирного урегулиро­вания с Болгарией, Венгрией и Румынией.

    Представители западных держав в Лондоне не сумели добиться своих целей прежде всего потому, что против империалистических принципов решения дунайской проблемы выступил Советский Со­юз, ставший на защиту законных прав народов, живущих по бе­регам крупнейших европейских рек, и в первую очередь Дуная. В меморандуме, принадлежащем перу Н. Радделфорда и пред­ставляющем собой отчет о. деятельности американской делегации в Лондоне, констатировалось, что СССР «не готов одобрить меж­дународные комиссии для Дуная, Эльбы и Одера, составленные из неприбрежных государств на период оккупации»98. И. Раддел- форд сделал вьщод: «Ничто не свидетельствует о прохождении

    американского предложения до тех пор, пока не прояснится по­литическая обстановка»99.

    Представляют интерес и другие выводы, к которым пришел американский дипломат в составленном им документе. Прежде всего, Радделфорд рекомендовал своему правительству и далее настаивать на создании временных международных комиссий для интернационализированных рек Европы. Он выразил надежду, что «проблема сотрудничества на реках может быть разрешена, если рассматривать ее как объект дипломатического торга между великими союзными державами». И здесь необходимо сделать одно замечание. Если до и во время лондонских переговоров по вопросу о международных водных путях сообщения почти всегда речь шла о временных комиссиях для европейских рек, об основных принципах организации их судоходных режимов в пе­риод перемирия, то в меморандуме Радделфорда был поставлен вопрос о заинтересованности США в постоянных режимах, вернее, в контроле над постоянными режимами интернационализирован­ных рек Европы. «США должны участвовать,— писал американский дипломат,— во всех переговорах, касающихся постоянного режима для отдельных или для всех европейских водных путей сообщения. Только таким способом наше влияние и принципы, за которые мы выступаем, могут быть осуществлены с наибольшей пользой»100.

    Это свидетельство тем более важно, что вся предыдущая ар­гументация представителей США необходимости участия их стра­ны в организации временных международных комиссий для евро­пейских рек строилась почти исключительно на желании США облегчить экономические трудности народов Европы в период перемирия. Радделфорд же откровенно писал об «интересах» США в контроле над постоянными режимами интернационализирован­ных рек Европы, ставя в зависимость от этого реализацию «с наи­большей пользой» влияния Соединенных Штатов Америки. От­каз от тщательной маскировки основных целей американской политики в вопросе о водных путях сообщения в Европе в данном случае имеет свое объяснение. Во-первых, меморандум Раддел­форда был документом для внутреннего пользования как пред­ложение о будущей политике США в данном вопросе. Во-вторых, Радделфорд, как и многие другие американские дипломаты, по­нимал, что позиция СССР в вопросе о временных комиссиях на международных европейских реках делает практически невозмож­ной реализацию прежних планов США. К тому же, и это было отражено в анализируемом меморандуме, у американских пред­ставителей на Лондонской сессии СМИД сложилось впечатление, что «Советское правительство не является последовательным про­тивником международного режима или обсуждения такового вместе с США, Англией и Францией»101.

    Наконец, госдепа ртамент США не мог не учитывать в своих расчетах давления со стороны Англии и Франции, которые больше были заинтересованы в обсуждении постоянных режимов на меж­дународных реках, чем вопроса о создании временных комиссии.

    Радделфорд свидетельствует в своем меморандуме, что много­численные информационные беседы, которые состоялись в Лондо­не между представителями этих двух стран и делегацией США, выявили их устремления именно в этом направлении. «Оба пра­вительства,— подчеркнул Радделфорд, имея в виду правительства Англии и Франции,— озабочены, в частности, участием в дунай­ском режиме. Они мало заинтересованы в Эльбе и Одере и, воз­можно, могли бы отказаться от участия в комиссиях для этих рек»102.

    В связи с этим американский дипломат рекомендовал своему правительству «серьезно обдумать любое приглашение вступить в члены какого-либо постоянного режима». «И хотя у США не будет судов на этих водных путях сообщения, за исключением Кильского канала, их участие,— продолжал он,— станет симво­лом заинтересованности в экономическом развитии Европы. Они смогут выполнять полезную роль посредника и советника. Учас­тие также предоставит возможность получать дополнительную ин­формацию о важных политических и экономических явлениях в будущем»103. Осторожность в оценке роли США в постоянных ко­миссиях вполне понятна — их руководителями стремились стать также Англия и Франция, поэтому Радделфорд советовал вни­мательно следить «за состоянием политических отношений с тем, чтобы поднять вопрос о постоянных режимах, когда условия ока­жутся подходящими»104, безусловно, для участия в них США.

    Проблема режимов европейских международных водных путей сообщения в Лондоне не была решена, ибо, как и по многим дру­гим вопросам мирного урегулирования, здесь столкнулись два диаметрально противоположных метода решения — империалисти­ческий, который лежал в основе политики большинства членов пер­вой сессии СМИД, и демократический, выдвинутый и защищаемый представителями Советского Союза. Острая дискуссия заверши­лась безрезультатно, ибо цели сторон в ней были взаимоисключа­ющими. А. Фонтэн, исходя из этого, назвал дискуссию в Лондоне «диалогом глухих»105.

    Сложность дискуссии в Лондоне объяснялась и тем, что не был решен еще целый ряд вопросов мирного урегулирования, и это затрудняло конкретный и конструктивный разговор по дунайской, рейнской и другим проблемам. В то же время Лондонская сессия СМИД внесла и некоторую ясность в цели, которые преследовали стороны, предлагая то или иное решение проблемы водных путей сообщения в Европе, осветила основные методы и средства, с помощью которых они пытались добиться достижения этих целей, зафиксировала позиции, на которых оставались различные деле­гации на протяжении дискуссии по данному вопросу. На этой сес­сии, наконец, дунайская проблема была выделена в процессе об­суждения проектов мирных договоров с Болгарией, Венгрией и Румынией из общей проблемы европейских международных вод­ных путей сообщения, и именно на этом направлении западные империалистические державы сконцентрировали свои усилия*

    Глава IV

    ПОДГОТОВКА США, ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ФРАНЦИИ К ПОСТАНОВКЕ ДУНАЙСКОЙ ПРОБЛЕМЫ НА ПАРИЖСКОЙ СЕССИИ СМИД (1945—1946 гг.)

    Идя на срыв Лондонской сессии СМИД, англо-американские политики рассчитывали на политические дивиденды. «Холодная война», которую начали в эти осенние дни правящие круги запад­ных держав против СССР и стран народной демократии, демон­стрировала политическую' ненависть, которой руководствовались правительства США и Англии в отношениях с Советским Союзом и народами, ставшими на социалистический путь развития. Под вопрос было поставлено сотрудничество между основными держа- вами-победительницами, столь необходимое в переходный период от войны к миру.

    Диаметральная противоположность политической линии, с ко­торой выступали в отношении стран народной демократии дунай­ского бассейна Советский Союз и западные империалистические державы, ярко проявилась в дунайском ©опросе. Если летом- осенью 1945 г. США и Англия беспрестанно ставили вопрос об организации управления дунайским судоходством, то СССР бро­сил значительные силы и средства на расчистку фарватера от мин, затопленных судов, остатков взорванных мостов, сумев создать к сентябрю 1945 г. необходимые условия для осуществления судоход­ства1, то есть внес реальный вклад в организацию дунайского вод­ного пути и навигации на этой реке, оказав таким образом прак­тическую помощь придунайоким народам в восстановлении их на­циональных хозяйств2. Работы, осуществленные СССР на Дунае, имели такой размах, что корреспондент агентства «Рейтер» Джон Пит вынужден был признать: «Советские власти всемерно помо­гают в деле движения на реке»3.

    В то время как дипломаты США и Англии прилагали макси­мум усилий для того, чтобы обеспечить преимущественное влия­ние неприбрежных государств в контроле над судоходством по Ду­наю, СССР укреплял позиции дунайских стран на этой реке. Пос­ле изгнания гитлеровцев из Румынии и Югославии советское воен­ное командование передало управление сложным для судоходства участком Железные Ворота — Катаракты представителям этих двух стран. В результате переговоров в августе-сентябре 1945 г. они образовали Временный комитет по управлению администра­цией Железных Ворот и Катаракт4. М. Радович, сотрудник Глав­ного управления речного судоходства Министерства путей сооб­

    щения Югославии, участник этих переговоров, отметил в своей книге: «По вопросу управления администрацией Железных Ворот и Катаракт СКК в Румынии (руководство этой комиссией, по со­глашению между союзниками, принадлежало советским предста­вителям,— М. М.) стояла за принцип абсолютного равенства меж­ду Румынией и Югославией и за то, чтобы их полномочный орган... имел право контроля и право консультации этой админист­рации в ее работе и принятии решений»5.

    Временный комитет представителей двух стран имел серьезные полномочия. В его обязанности входило общее финансирование администрации Железных Ворот и Катаракт, то есть обеспечение ее деятельности, так как, по свидетельству В. Нинчича, расходы администрации из-за неудовлетворительного состояния навигации нельзя было покрыть сбором пошлин. Кроме того, Временный ко­митет должен был наблюдать за деятельностью администрации, эффективным и правильным исполнением ею своих обязанностей, контролировать приходные и расходные счета и т. д. Характерно, что в инструкции югославскому представителю в этом комитете МИД поручал «изучить нынешнее .положение администрации Же­лезных Ворот и Катаракт, информировать министерство о мерах, которые новый орган предпримет для правильного обеспечения функционирования этой администрации», предупреждая о необхо­димости «получать от Министерства иностранных дел полномочия по всем вопросам, связанным с материальными обязательствами, и принципиальным (главным) решениям»6.

    Наконец, в то время, когда в сентябре 1945 г. правительство США в очередной раз под предлогом обмеления Дуная отказа­лось возвратить Югославии 167 пароходов и Чехословакии 42 баржи7, Советский Союз приложил все усилия, чтобы вдохнуть жизнь в дунайское судоходство, восстановить деятельность нацио­нальных пароходных обществ освобожденных придунайских стран. Это его стремление отразилось, в частности, в передаче дунай­ским странам принадлежавших им средств навигации, оказавших­ся в распоряжении Советской Армии как военные трофеи или же поднятых его специалистами со дна реки, • отремонтированных и готовых для осуществления перевозок. Так, согласно подписанно­му 11 сентября 1945 г. соглашению, Советское правительство уже через месяц передало правительству Румынии часть трофейных судов румынского военного и торгового флотов8. Выступая на тор­жествах, посвященных этой передаче, председатель кабинета ми­нистров Румынии П. Проза подчеркнул: «Благодаря великому со­седнему другу мы имеем сейчас в своем распоряжении средства навигации на Дунае и возможность осуществлять импорт и экс­порт водным путем»9. Группа советских юристов-международни- ков в совместной монографии «Дунай и дунайское судоходство» приводит следующие цифры возвращенных СССР в 1945 г. судов придунайским странам: Румынии — 405, Югославии — 181, Чехо­словакии— 37, Болгарии — 31, Венгрии—11. Констатируя факт, что к началу 1946 г. судоходные общества этих стран восстанови­

    ли свою деятельность, авторы подчеркнули огромную помощь^ оказанную им СССР10. Перевезенные по Дунаю на участке реки от устья до Вены судами всех придунайских государств 2479 тыс. т грузов также свидетельствовали об успешности работ и меропри­ятий, которые были проведены Советским Союзом для восстанов­ления судоходства на этом участке Дуная11.

    Политика СССР и западных империалистических держав по отношению к странам народной демократии, их внутренним и внешнеполитическим проблемам, стала объектом пристального внимания мировой общественности, ибо в этом вопросе ясно и четко проявились силы, выступающие «за» и «против» демократи­ческого послевоенного урегулирования и мира. Туман, искусно созданный адвокатами тех, кто нес ответственность за неудачу сессии СМИД в Лондоне, быстро рассеивался. Правительства им­периалистических держав оказались под огнем критики не только прогрессивных, но и либеральных и даже части консервативных, но реально мыслящих кругов общественности, испытывая с их стороны ощутимое давление. Отражая этот процесс, газета левых лейбористов «Рейнольдс ньюс» писала 30 сентября 1945 г.: «Не­обходимо, чтобы мы твердо поняли, что происходит в Восточной Европе. Наиболее нищие и угнетенные крестьяне и рабочие в Ев­ропе рвут свои цепи и тянутся к свободе, в условиях которой они смогут быть людьми, а не просто привязанными к земле живот­ными... Это люди того же типа, как наш собственный Джек Кидд, наши чартисты, луддиты, наши мученики Толпэдла, идущие путем, который диктуется каждому народу его историей, путем, по кото­рому шли наши пионеры»12.

    Не менее решительные критические голоса раздавались и в США. Еще 22 сентября 1945 г., когда не исчезла окончательно надежда на позитивный исход переговоров в Лондоне, военный обозреватель американской газеты либерального направления «П. М.» Макс Вернер предупреждал госдепартамент своей страны: «Если американская дипломатия намеревается покровительство­вать политической оппозиции в Болгарии, Румынии и Венгрии, то, чтобы избежать двусмысленности, она должна конкретно заявить, кому именно она покровительствует»13. Этот совет он подкрепил примером действий официальных представителей США в Румы­нии, где они безоговорочно поддерживали так называемые «исто­рические» партии. По этому поводу Вернер писал: «Румынская на- ционал-либеральная партия была одной из наиболее разложив­шихся партий во всей Европе и было бы абсурдно оказывать ей поддержку... В настоящее время существует опасность, что близко связанные между собой либеральная и царанистская партии могут образовать общий фронт сил реакции. Стремление этих партий к власти представляет собой международную опасность, поскольку эти партии рассчитывают внести раскол между СССР и его запад­ными союзниками. Было бы грубой ошибкой покровительствовать им»14. А 5 ноября 1945 г. уже консервативная «Нью-Йорк Пост» выступила против политики правительства, утверждая, что нельзя.

    рассчитывать на разрешение спорных проблем, «пака США при­держиваются своей политики и поддерживают отношения с ди­скредитированными антисоветскими личностями»15.

    Учитывая тот факт, что правительство СССР, как выразилась «Дэйли уоркер», «никоим образом не .намерено умиротворять тех, кто колеблется в уничтожении остатков фашизма в Европе»16, а также неудачу своих демаршей и акций в странах Восточной Ев­ропы и давление общественного мнения, правительства США и Англии не решились пойти на окончательный разрыв с Советским Союзом. Авторы «Истории международных отношений и внешней политики СССР» писали по этому поводу: «Американское прави­тельство вскоре убедилось, что срыв сессии Совета министров иностранных дел ничего ,не дал Соединенным Штатам, не причи­нил ущерба Советскому Союзу и странам народной демократии. Возмущение мировой общественности неправомерными действия­ми американской дипломатии вынудило последнюю отступить»17.

    Уже 1 октября 1945 г. в беседе с американскими журналиста­ми президент США Трумэн заявил, что он надеется на дальней­шие переговоры, имеющие «хорошие перспективы на успех»18.

    14 октября 1945 г. Трумэн направил И. В. Сталину письмо, в ко­тором предлагал возобновить переговоры об урегулировании по­слевоенных проблем. Через 10 дней А. Гарриман передал это письмо И. В. Сталину, с которым у него состоялись две беседы относительно путей и возможностей дальнейшего обсуждения проблем мирного строительства в Европе.

    Инициатива американского президента, беседы Гарримана со Сталиным вызвали нескрываемое беспокойство наиболее реак­ционных и экстремистски настроенных кругов капиталистического мира. Комментируя поездку Гарримана в Москву с посланием Трумэна, Р. Черчилль, сын оказавшегося не у дел английского экс-премьера У. Черчилля, писал, что она произвела впечатление полного изменения дипломатической позиции США. В декабре

    1945 г. в корреспонденции из Москвы для «Дэйли телеграф энд морнинг пост» он утверждал, что «США, которые упорно сопро­тивлялись непреклонности Молотова в Лондоне, изменили свою точку зрения и бегают за Советским Союзом со шляпой в ру­ках»19. В этих высказываниях Р. Черчилля проявилась тревога правящих кругов Англии, которые в этот период были более ре­шительно настроены противостоять усилению позиций Советского Союза в Европе и готовы были пойти на полный разрыв с ним. В действительности же США не изменили своей позиции, а лишь отступили, возвратившись к политике решения спорных междуна­родных проблем методами переговоров. Иллюстрировать это по­ложение можно примерами американского подхода к вопросам о режимах европейских водных путей сообщения.

    В речи по случаю Дня флота 27 октября 1945 г. Г. Трумэн высказал уверенность, что «все нации должны получить свободу пользования морями и равные права при навигации на погранич­ных реках и водных путях сообщения, а также на водных путях,

    пересекающих территории более чем одной страны»20, имея в виду прежде всего международные реки и проливы Европы. Государ­ственный секретарь Дж. Бирнс не успел еще освоиться в Москве, где 16 декабря началось совещание министров иностранных дел СССР, США и Англии, как на его имя из Вашингтона была от­правлена секретная телеграмма с изложением основных принци­пов политики США по дунайской проблеме за подписью испол­няющего обязанности госсекретаря Д. Ачесона. Как и прежде, госдепартамент считал крайне важным и необходимым добиться согласия СССР на создание временной комиссии для Дуная, со­стоящей из «представителей правомочных союзных властей в прибрежных государствах, находящихся под союзной оккупацией или контролем, а также Чехословакии и Югославии»21, и приз­ванной «провести мероприятия по обеспечению наиболее эффек­тивного использования судов и экипажей путем создания условий для свободного передвижения по реке без угрозы их захвата или диверсии»22.

    Представляет интерес новое положение, включенное в этот документ и долженствовавшее (по крайней мере, так, очевидно, считали его авторы) служить контраргументом по отношению к советскому замечанию, что создание временной комиссии на Ду­нае приведет к нежелательным осложнениям между нею и союз­ными военными властями, осуществляющими контроль над тер­риториями бывших вражеских государств. С целью избежать подобных противоречий, в телеграмме Ачесона предлагалось огра­ничить функции временной комиссии выработкой правил судоход­ства и осуществлением контроля над их выполнением, а также организацией технических работ по поддержанию этого судоход­ства (суда и их грузы предполагалось оставить под контролем военных властей государств, в которых они были зарегистриро­ваны)23. И хотя трудно понять, каким образом подобное распре­деление функции должно было снять противоречия между дея­тельностью временной комиссии на Дунае и обязанностями военных властей союзников по охране коммуникаций своих войск и обеспечению населения оккупационных зон продовольствием и топливом, новое американское предложение выставлялось в ка­честве компромисса. Из содержания данного документа можно сделать лишь один вывод: выдвигая сомнительный компромисс, представители США вместе с тем преследовали прежнюю цель— добиться допуска к контролю над режимом Дуная неприбрежных государств. Д. Ачесон перечислил в телеграмме восемь пунктов, на которых базировалась дунайская политика США и вообще политика по отношению к организации контроля над европейски­ми международными реками:

    «1. Эти водные пути должны использоваться в соответствии с договором, заключенным в интересах всех договаривающихся сторон.

    2. Навигация должна быть свободной и открытой на условиях

    полного равноправия всех представителей, торговых судов и гру­зов всех членов Объединенных Наций.

    3. Урегулирование вопросов о водных путях сообщения долж­но быть справедливым и должно облегчать, а не усложнять на­вигацию.

    4. На любом естественном судоходном водном пути не должны взиматься пошлины.

    5. Не должно существовать препятствий для судоходства в каналах международных водных путей сообщения.

    6. Все международные споры в связи с регулированием или использованием водных путей, находящихся под международным управлением, если не будут разрешены непосредственно заинте­ресованными сторонами, должны разрешаться в соответствии с Уставом ООН.

    7. Для каждого из международных водных путей сообщения следует создать международные административные агентства, в состав которых войдут все заинтересованные в их использовании и развитии государства.

    8. Используя эти водные пути сообщения, все стороны должны стремиться к развитию мировой экономики и социального прогрес­са в соответствии с Уставом ООН»24.

    Очевидно, не было бы смысла приводить здесь полностью эту часть телеграммы Ачесона, если бы в столь пунктуально изложен­ных им принципах не просматривалась печальная судьба Дуная в случае, если бы победила американская точка зрения на пробле­му контроля европейских международных водных путей сообще­ния. За «демократическим» принципом «навигация должна быть свободной и открытой» проглядывало империалистическое лицо «международного административного агентства, в состав которого войдут все заинтересованные государства», а «равные права» вели к политике «открытых дверей». Именно это убеждает еще раз, что и на Московском совещании министров иностранных дел СССР, США и Великобритании представители западных держав намеревались добиваться тех же целей при решении дунайской проблемы, которые они ставили перед собой в Потсдаме и Лон­доне.

    Однако проблема судоходства на Дунае в Москве не обсужда­лась. По настоянию советских представителей, основное внима­ние министры иностранных дел уделили вопросам, которые бло­кировали мирное урегулирование с побежденными странами. В Москве Бирнс и Бевин согласились на тот порядок выработки мирных договоров, который был намечен в Потсдаме и стал в Лондоне объектом острейшей дискуссии и источником разногла­сий. Здесь же нашел свое разрешение и вопрос о правительствах Румынии и Болгарии. На основе компромисса было принято ре­шение рекомендовать правительствам этих двух стран включить в свой состав по два представителя «других демократических групп», не участвующих в правительстве, но способных и жела­ющих работать вместе с ним25.

    Это решение Московского совещания имело особо важное зна­чение. Во-первых, как отмечала «Нью-Йорк Пост», вновь было продемонстрировано единство «большой тройки» в решении слож­ных проблем26. Во-вторых, решение относительно румынского и болгарского правительств, сопровождавшееся заверениями пред­ставителей США и Англии, что после подобной их реорганизации они будут признаны, открывало путь к быстрому завершению подготовки мирных договоров с этими странами. Как писала «Рейнольдс Ньюс», «победа конференции в Москве состоит в том, что она создала условия, в которых союзники могут вместе при­ступить к решению большого числа вопросов по обновлению Европы»27. Эту же мысль высказал, возвратившись в Нью-Йорк, Дж. Бирнс, который заявил, что постановления Московского сове­щания «облегчат разрешение других вопросов в будущем»28.

    И если в Румынии реализация достигнутого в Москве согла­шения не встретила особых затруднений (после того, как в правительство П. Гроза были введены Э. Хациегану от национал- царанистов, М. Ромничану — от национал-либералов, правитель­ства США и Англии 4 февраля 1946 г. объявили о его официаль­ном признании), то в Болгарии эта процедура натолкнулась на серьезные трудности. Оппозиция Н. Петкова и К. Лулчева потре­бовала взамен согласия войти в правительство Отечественного фронта роспуска Народного собрания и объявления новых выбо­ров, пересмотра основ внутренней и внешней политики страны и т. д. Такое давление реакционеров на болгарское правительство было предпринято по прямой подсказке правящих кругов США. В памятной записке, врученной госдепартаментом представителю Болгарии в Вашингтоне генералу Стойчеву, указывалось, что но­вое правительство страны должно быть сформировано «на базе условий, взаимно приемлемых как для болгарского правительства, так и для оппозиции»29. Причина столь откровенной ревизии со­глашения, достигнутого в Москве, заключалась не только в том, что в Болгарии оппозиционные силы потерпели решительное по­ражение на парламентских выборах, в то время как в Румынии эти выборы были еще впереди и признанием румынского прави­тельства США и Англии так или иначе надеялись повысить акции своих политических протеже в период подготовки выборов. Как утверждал парижский корреспондент «Юнайтед Пресс», западные державы рассчитывали, что «отказ от признания Болгарии явит­ся главным средством достижения уступок в дунайском вопросе»30. В данном случае можно заключить, что дипломатические ведом­ства США и Англии придерживали «болгарский козырь» для по­следующих выступлений по вопросу о режиме судоходства на Ду­нае в процессе подготовки мирных договоров с тремя придунай­скими странами.

    Правящие круги двух ведущих западных держав в этот пе­риод активно использовали для улучшения своих позиций при решении дунайской проблемы и положение в других государствах дунайского бассейна. Они не преминули воспользоваться победой

    на Ноябрьских выборах 1945 г. в Венгрии ПМСХ, лидеры кото­рой выступали за сохранение капиталистических порядков в стра­не и ее ориентацию на Запад. В частности, США в ноте от 12 ноября 1945 г. не только приветствовали заявление одного из членов венгерского кабинета министров о том, что Венгрия вы­ступает за сохранение на Дунае свободы судоходства л участие неприбрежных держав в контроле над ним, что и поспешили вос­становить дипломатические отношения с этим правительством31. Более того, в декабре 1945 г. представители США в союзной кон­трольной комиссии для Венгрии обратились к СССР с предложе­нием создать межсоюзнический совет по экономическому восста­новлению этой страны, мотивируя необходимость такого шага труд­ностями, которые испытывала Венгрия в послевоенные месяцы. По­литическая подоплека этой американской инициативы подчеркива­лась тем, что только Советский Союз участвовал в геро* ических попытках венгерских трудящихся .нормализовать эконо­мическое положение страны, в то время как США преднамеренно задерживали в своих зонах оккупации в Австрии и Германии промышленное оборудование, средства транспорта, материальные ценности стоимостью в 2 млрд. долларов, принадлежавшие Вен­грии, возвращения которых тщетно добивалось ее правительство.

    24 апреля 1946 г. СССР вновь показал пример, каким обра­зом нужно помогать .Венгрии. В этот день акционерному паро­ходному обществу «Месхарт» было передано для эксплуатации 28 советских пароходов. Оценивая помощь СССР, венгерский ми­нистр транспорта и связи заявил, что этот конкретный шаг «вы­ходит за рамки обычного акта». Он подчеркнул, что «Советский Союз передает Венгрии корабли, когда наши пароходы, угнанные на Запад, все еще находятся вдали от родины. Советское прави­тельство этим актом укрепляет экономические основы венгерской демократии»32. Посольство Соединенных Штатов расценило этот же факт «как навязывание Венгрии контроля над ее дунайским судоходством», о чем писал американский представитель в этой стране А. Шоенфельд33.

    Еще более откровенно проводило правительство США политику давления в вопросе о возвращении югославских судов. В теле­грамме на имя Бирнса от 20 февраля 1946 г. политический совет­ник США в Австрии Эрхард откровенно признавал, что «наличие этих судов в руках американцев укрепляет их силу vis-a-vis ос­новных возражений Советов против свободы судоходства на Дунае»34. Необходимо отметить, что здесь Эрхард, как и многие офи­циальные представители США до него и после него, преднамерен­но исказил суть позиции СССР, которая заключалась .не в возра­жениях против свободы судоходства на Дунае или где-либо в другом месте, а в отказе допустить участие неприбрежных держав в контроле над этим судоходством. Утверждая, что «возвращение югославских судов будет содействовать расширению и укреплению власти России на реке»35, Эрхард в действительности выразил тревогу по поводу того, что упрочение позиций придунайских го­

    сударств в судоходстве сделает нереальными притязания непри­брежных держав на участие в контроле* над ним. Эту точку зре­ния подтверждает дипломатический демарш, предпринятый аме­риканцами в этом же месяце, когда правительство Югославии было поставлено в известность, что возвращение принадлежащих его стране судов будет ускорено лишь в том случае, если оно поддержит американское предложение об интернационализации Дуная. Американский историк Т. Патерсон квалифицировал этот демарш как «откровенное давление»36.

    Нежелание США сотрудничать на взаимоприемлемых услови­ях в восстановлении дунайского судоходства и их стремление использовать свое положение на Дунае в качестве оккупирующей державы для достижения своекорыстных политических и эконо­мических целей проявилось и в' австрийском вопросе. Советский Союз, выступая за быстрейшее восстановление Австрии как еди­ного государства, неоднократно обращался к американским военным властям с предложением организовать межзональное судоходство. Еще в конце 1945 г. части Советской Армии подняли 128 затонувших австрийских судов (что позволило возобновить навигацию в Австрии в советской зоне оккупации)37, восстанови­ли мосты через Дунай (авторы книги «Вена восстанавливается», изданной в 1947 г. отделом печати венского муниципалитета, на­звали их «мостами взаимопонимания между австрийским народом и народами Советского Союза»38), то есть создали определенные условия для возобновления судоходства на австрийском участке Дуная.

    22 января 1946 г. союзнический совет в Австрии принял текст резолюции, которая гласила: «Совет союзников пришел к выводу, что главнокомандующие должны обратить внимание своих прави­тельств на ту пользу, которую можно извлечь, если они уполно­мочат своих представителей в Вене решить вопрос о скорейшем возобновлении навигации на Дунае и без отлагательств внести предложения, направленные на установление временного modus vivendi39. Но реализация этой резолюции натолкнулась на серьез­ные трудности. Политический представитель США в Германии Р. Мэрфи в письме директору отдела европейской политики гос­департамента Мэтьюзу, признавая, что «между советской и аме­риканской зонами оккупации в Австрии нет по Дунаю .никакого сообщения» и что якобы непреодолимый участок Дуная возле разрушенного моста у Тульна является лишь отговоркой для оправдания сложившейся ситуации, что «Советы не рады замо­раживанию границ на Дунае и на территориях, находящихся под их контролем»40, тем .не менее пытался вину за такое положение возложить на СССР, который якобы не желал прийти к согла­шению.

    Из письма Мэрфи явствует, что американские власти в Авст­рии считали сотрудничество в восстановлении судоходства между австрийскими портами двух зон возможным лишь в том случае, если будет достигнуто более широкое соглашение об Ьткрытии

    движения по всей реке на основе свободы навигации. Несколько позже тот же Мэрфи заметил, что «советско-американская дискус­сия, затрагивающая лишь тот отрезок пути, .на котором находят­ся оккупационные войска, может содействовать открытию Дуная на участке Австрии и Германии», но тут же поспешил заверить госдепартамент, что «это «е позволит начать значительное дви­жение на Дунае и, по-видимому, .нанесет ущерб настоящей выгод­ной позиции США». Американский дипломат сделал вывод, что «любые переговоры с Советами в настоящее время должны за­трагивать движение по всей реке»41.

    Характерно, как Мэрфи расшифровал понятие свободы нави­гации. «Не может быть подлинной свободы передвижения,— за­мечает он,— пока не будет дозволено функционировать персоналу США и западноевропейских стра'н, а также судам под их фла­гами, по всему течению реки»42. А для обеспечения такой свободы США, по его мнению, должны войти в навигационный контроль­ный орган, с целью «следить за тем, чтобы суда не захватыва­лись, а пароходные кампании, не поглощенные еще советской системой (так определялись смешанные советско-венгерское и со­ветско-румынское пароходные общества.— М. М.), могли действо­вать под протекцией США»43. Эта модификация все той же вре­менной контрольной комиссии для Дуная, за которую выступали США, любопытна двумя обстоятельствами: во-первых, диплома­тия США откровенно продемонстрировала нежелание решать ду­найскую проблему по частям и последовательно с тем, чтобы вос­становить судоходство на Дунае и помочь придунайским народам в борьбе с послевоенной разрухой, то есть подойти к разрешению этого вопроса с реальных позиций; во-вторых, Р. Мэрфи в своем письме выдвинул идею двусторонних советско-американских пе­реговоров по решению вопроса об открытии судоходства на Ду­нае, полагая, что они имели весьма серьезные шансы на успех, а значит, могли приблизить реализацию американской программы контроля над дунайской навигацией44.

    Эта уверенность Мэрфи базировалась, как явствует из пись­ма, на нескольких моментах. Прежде всего, настоятельные пред­ложения советских представителей в Вене о восстановлении судо­ходства на австрийском участке Дуная были расценены им как готовность СССР «к заключению рабочего соглашения с войска­ми США, которое позволило бы открыть движение по всему Ду­наю...»45 Кроме того, прямые советско-американские переговоры снимали, как полагал Мэрфи, основное препятствие в достижении соглашения, а именно нежелание Советского Союза «допустить участие Британии и Франции в каком-либо контроле Дуная», ос­нованное «на главном несогласии с участием Британии и Фран­ции в любой восстановленной Дунайской комиссии»46. Наконец, Мэрфи считал, что задержка принадлежавших дунайским странам судов «заставит Советы вступить в переговоры о заключении с США определенного соглашения». Уповая на эти суда как ,на средство политического давления, он утверждал, что «те 800 су­

    дов, которые находятся в зоне США, представляют собой боль­шую силу, чем предполагалось ранее, и являются очень важным фактором в переговорах с Советами»47.

    Программа американских требований на этих переговорах бы­ла разработана представителями американских оккупационных властей в Германии и Австрии на совещании, которое состоялось в Вене 22 марта 1946 г. В заключительном документе констати­ровалось, что с помощью двухсторонних переговоров нужно до­биться соглашения «о свободном передвижении всех судов и пер­сонала под флагами государств-участнюков в соответствии с пра­вилами, которые будут разработаны «Временным комитетом по движению»48. Конкретно США должны были добиться в ходе пе­реговоров согласия на создание двух органов — по охране Дуная и контролю за движением на нем. В частности, предполагалось, что Временная комиссия по охране Дуная, состоящая из пред­ставителей прибрежных государств и представителя Объединен­ных Наций, выступавшего от имени Германии, «будет занимать­ся только мерами по охране всей реки и поддержанием навига­ционных условий»49. Более серьезные функции должен был исполнять второй орган — Временная комиссия по движению, со­стоящая из представителей прибрежных государств с участием США, выступающих от имени Германии. В центре внимания этой комиссии должны были стоять вопросы навигации, таможенных пошлин и т. д. Предполагалось, что она будет ведать также спе­циальной организацией, «состоящей из ассоциации дунайских су­доходных кампаний, как это было до 1938 г.»50 Кроме того, США собирались выдвинуть предложение о том, что все суда, «находя­щиеся в настоящее время у американцев и принадлежащие вра­жеским государствам, будут действовать под американским фла­гом, но без американской охраны» в рамках этой ассоциации, вопрос же «владения любым судном не будет зависеть от вступ­ления в эту организацию, а станет предметом последующих ре­шений»51.

    Характеризуя эти предложения, Р. Мэрфи писал, что они «сос­тавят основу любого временного плана возобновления движения» на Дунае, однако делал общий вывод, что «сами по себе, вклю­ченные в советско-американское соглашение, они не могут эффек­тивно противостоять советскому господству на Дунае, если в ду­найском бассейне не произойдут другие, далеко идущие политиче­ские изменения»52. Очевидно, такой же точки зрения относи­тельно предложений, выдвинутых совещанием в Вене, придержи­вался и госдепартамент, принявший их к сведению и рекомендо­вавший Кэффри, американскому послу в Париже, в случае согласия с ними, «инструктировать Эрхарда продолжить пред­ложенную им линию и обсудить временное рабочее соглашение относительно Дуная, как предложено в венских рекомендациях»53. Не отказываясь и от этого пути решения проблемы дунайского судоходства, тем более, что он не требовал немедленных действий, так как предусматривал пассивное выжидание инициативы СССР

    относительно начала советско-американских переговоров, госде­партамент сосредоточил усилия на подготовке таких шагов в ду­найском вопросе, которые должны были активно содействовать «далеко идущим политическим изменениям» в дунайском бассей­не, в частности, выработке позиции США по данному вопросу иа Парижской сессии СМИД.

    Дипломатия США в процессе этой подготовки попыталась вы­работать политическую линию, которая отличалась бы от позиций Великобритании и Франции и позволила бы США иметь большую, чем они, свободу действий в дунайском вопросе. Еще 26 января

    1946 г. государственный секретарь США Бирнс, отвечая на теле­грамму американского посла в Лондоне относительно «предло­жения, с которым делегация США выступит при обсуждении со­глашения по Дунаю»54, писал, что позиция Соединенных Штатов «по дунайскому вопросу для мирных договоров с сателлитами должна быть выражена в форме общего заявления, что навига­ция на международных реках должна быть свободной, открытой и равной для всех предпринимателей, торговых судов и грузов членов Объединенных Наций»55. Бирнс объяснил, что госдепарта­мент считает нежелательным поднимать вопрос о постоянной международной комиссии для Дуная, «поскольку придется выби­рать между позицией Британии и Франции (неприбрежное пред­ставительство), с одной стороны, и русской позицией (исключи­тельное представительство прибрежных государств) — с другой»56. Оценивая соотношение сил, которое сложится иа сессии СМИД, Бирнс указывал, что «добиться признания свободы навигации и принципа равноправия со стороны сателлитов и главных наций— лучшее, что могут сделать США»57.

    Накануне работы совещания заместителей министров иностран­ных дел великих держав, планировавшейся на февраль-март

    1946 г., по предложению госдепартамента в Вашингтоне был соз­дан межминистерский координирующий комитет, который обсудил 18 февраля дунайскую проблему, варианты позиции, с которой США могли выступать по данной проблеме. Эти варианты рас­сматривались с трех точек зрения:

    1) должны ли США, в соответствии с традиционной американ­ской политикой в отношении международных рек, проводимой ими в западном полушарии, стремиться к восстановлению в мирных договорах с бывшими вражескими странами принципа свободы торговли и навигации на Дунае;

    2) должны ли США, как государство, участвующее в делах Европы, выступать за создание Дунайской комиссии с участием как прибрежных, так и неприбрежных стран, что подразумевает кардинальное изменение позиции в отношении водных путей в за­падном полушарии;

    3) должны ли США заниматься конфликтом между политикой СССР, провозглашающего контроль прибрежных государств над Дунаем, и политикой Великобритании и Франции, выступающих за сохранение своих прав по договорам 1856, 1883, 1921 гг.

    Несмотря на однозначность вопросов, ответы координирующе­го комитета были «каучуковыми». Лишь на первый вопрос пред­ставители различных ведомств США ответили позитивно и четко, однако любопытна мотивировка сказанного «да». Оказывается, «США должны выступать за восстановление общего принципа свободы торговли и .навигации на Дунае... чтобы... продвинуть этот принцип в Центральную и Восточную Европу и поддержать политическую независимость народов этого региона»58. Координи­рующий комитет объяснил, почему интересы США в дунайском регионе «и в настоящий момент должны основываться на восста­новлении принципа свободы торговли и навигации, а не на учас­тии США в постоянной Дунайской комиссии»59. Его члены отчет­ливо понимали, что «подобные усилия только стимулировали бы трудности в отношениях с Советским правительством и никакие желаемые цели не были бы достигнуты»60.

    Логика же ответа на второй вопрос была удивительной. Хотя было признано, что участие США в постоянной дунайской комис­сии «будет прямо противоречить традиционной политике США, выступающих за представительство нрибрежных государств в ко­миссиях на международных водных путях сообщения в своем по­лушарии», что этот отход от исторически сложившейся политики «может оправдать возможные советские требования «услуги за услугу» (quid pro quo) в западном полушарии», тем не менее вы­вод был сделан следующий: «Активное участие США в управле­нии свободной от оккупации Европой может включать .наше учас­тие в таком важном регулирующем органе, как Дунайская комис­сия» (правда, с добавлением: «Хотя и не обязательно»)61. Реко­мендуя госдепартаменту все же «не стремиться к постоянному участию в Дунайской комиссии», члены координирующего коми­тета обнадеживали его тем, что США «смогут оказывать влияние на судоходство на Дунае, используя свое положение в Экономи­ческом и социальном совете ООН, который призван координиро­вать специальные учреждения»62. Одновременно был дан ответ и на вторую логически вытекающую часть вопроса — являются ли США принципиальным противником участия неприбрежных дер­жав в контроле над дунайским судоходством при постоянном ре­жиме. Координирующий комитет отметил, что о своей позиции США должны заявить таким образом, чтобы «не нанести вреда англо-французской политике, которая основана на договорных правах...»63 (имелись в виду решения, принимавшиеся по дунай­скому вопросу международными конференциями, начиная с 1856 г.).

    Можно отметить несколько новых моментов, которые прояви­лись в рекомендациях этого комитета и в дальнейшем стали эле­ментами тактики США в дунайском вопросе. Так, если в октябре

    1945 г. Радделфорд советовал обязательно добиться участия в постоянных комиссиях на европейских международных водных путях сообщения, то через пять месяцев координирующий, коми­тет принял прямо противоположную рекомендацию. Было ли это

    свидетельством изменения политики США в дунайском вопросе? Нет, конечно, ибо и в первом, и во втором случаях высказывались лишь точки зрения на отдаленные цели. Разное видение конеч­ной цели .не мешало в то же время выразителям противополож­ных точек зрения сходиться в том, что США должны добиться участия во временной комиссии по контролю судоходства на Ду­нае. Межминистерский комитет в качестве одной из рекоменда­ций принял пункт о том, что «США должны стремиться к немед­ленному установлению на специальной основе свободы навига­ции на Дунае как через временную комиссию или используя свое участие в союзной контрольной комиссии (очевидно, в Австрии.— М. М.), так и путем прямых переговоров между правительства­ми...»64, чтобы «содействовать... правильному использованию Ду­ная»65. Декларация же об отказе США от вхождения в постоян­ную дунайскую комиссию, о которой в то время еще не шла речь, явилась следствием рекомендации правительству Соединенных Штатов выступить посредником в споре между Советским Сою­зом, принципиально отказывающим неприбрежным державам в праве на контроль дунайского судоходства, и правящими кругами Великобритании и Франции, упорно стремившимися восстановить свои довоенные позиции на этой реке. Как отмечали члены коор­динирующего комитета, такая позиция позволит госдепартаменту сформулировать «справедливое и устойчивое разрешение этого конфликта... и сыграть конструктивную роль в его достижении»66.

    Эта тенденция ясно проявилась в разработке проектов совет­ско-американского соглашения по Дунаю. Она отразилась в офи­циальных дипломатических документах, посланных госдепарта­ментом своим представителям за границей. Так, в телеграмме Вайнанту, послу США в Лондоне, Бирнс изложил основные поло­жения инструкции, подготовленной для американского представи­теля на совещании заместителей министров иностранных дел ве­ликих держав по составлению мирных договоров с побежденны­ми странами, подчеркнув, что «у нас нет намерения стать членом постоянной Дунайской комиссии, ,но мы изложим свою позицию, не нанося вреда англо-французской политике»67. Подробная ин­формация американского посла о позиции США в дунайском во­просе была вызвана тем, что правительство Англии через свое посольство в Вашингтоне 22 февраля 1946 г. обратилось с пред­ложением скоординировать действия двух правительств в этом вопросе. Такую же просьбу — «провести предварительные обсуж­дения трехсторонних действий по этому вопросу» — высказали правительству США и французы68.

    Официальный ответ на британскую инициативу был дан гос­департаментом 15 марта в специальном меморандуме, предлагав­шем британскому правительству послать аналогичные инструкции посольствам США и Англии в Москве с целью информировать Советское правительство о том, что их страны на настоящем эта­пе намерены обсудить следующие пункты, касающиеся дунайской проблемы:

    «1. Восстановление общего принципа свободы торговли и на­вигации на Дунае на основе равноправия служащих, торговых судов и грузов всех членов Объединенных Наций.

    2. Временная Дунайская комиссия должна состоять из пред­ставителей СССР, США, Соединенного Королевства и Франции как оккупирующих держав и из представителей тех прибрежных государств, правительства которых признаны четырьмя главными державами»69.

    Следует обратить внимание на следующее обстоятельство. США не согласились с предложением Лондона сделать объектом об­суждения вопрос о постоянном режиме Дуная. В частности, бри­танское правительство предлагало, чтобы в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией был введен пункт о том, что «после подписания мирных договоров... следует созвать конфе­ренцию для разработки определенного статута Дуная и установ­ления постоянной международной комиссии»70. В меморандуме дипломатично было упомянуто, что «в настоящее время США не готовы обсуждать вопрос о постоянной международной комиссии для Дуная»71. Вашингтон также уклонился от попытки англичан конкретизировать второй пункт совместного демарша: «Если Со­ветское правительство в принципе согласится на создание времен­ной комиссии, правительство Его Величества предлагает созвать в Вене совещание представителей указанных государств (то есть Англии, США, СССР, Франции и прибрежных государств, пра­вительства которых признаны всеми союзниками) для разработки полномочий временной комиссии»72.

    В меморандуме исполняющего обязанности государственного секретаря Д. Ачесона Вайнанту от 28 марта 1946 г. желание раз­межевать позицию США с англо-французскими выступлениями по дунайскому вопросу было выражено еще более четко. Пред­ставитель госдепартамента сообщал послу в Лондоне, имея в ви­ду предстоящую сессию СМИД в Париже: «Департамент считает, что делегация США не должна поддерживать предложение Вели­кобритании, требующей (от Болгарии, Венгрии и Румынии.— М. М.), чтобы они дали согласие на любые мероприятия по кон­тролю над Дунаем, которые могут быть предприняты в будущем, поскольку эти государства уже не являются вражескими. США рассматривают условия о Дунае в договорах не как наказание потерпевших поражение наций, а как метод поддержания поли­тической независимости народов этого региона»73. Это замечание как нельзя яснее раскрывает эволюцию позиции США по дунай­скому вопросу, происшедшую за несколько месяцев, начиная с сессии СМИД в Лондоне, что подчеркивалось содержанием пунк­тов, включения которых, по мнению Ачесона и госдепартамента, в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией должны были добиваться США:

    «1. Навигация на Дунае, его судоходных притоках и соедини­тельных каналах должна быть свободной, открытой, основанной

    на принципе равенства представителей, торговых судов и грузов всех наций.

    2. Меры по поддержанию санитарных условий и полицейско­го надзора должны быть справедливыми и благоразумными.

    3. Не должно быть никаких препятствий на трудных участках этого водного пути или вдоль его берегов. На прибрежные госу­дарства должны быть наложены обязательства устранить все пре­пятствия на тех участках, которые находятся под их юрисдикци­ей, или разрешить сделать это международным властям, которые могут быть созданы для любого участка реки.

    4. Пошлины и другую плату следует взимать только для под­держания и дальнейшего улучшения навигационных условий на водном пути. За навигацию на тех участках реки, естественные условия которых пригодны для нее, пошлины взиматься не дол­жны. Все виды платежей должны взиматься без дискриминации представителей, торговых судов и грузов всех наций, список этих платежей должен быть широко известен.

    5. У Австрии (или любого другого бывшего вражеского госу­дарства) должен быть равный статус с другими членами в орга­низации и работе любого временного или постоянного междуна­родного дунайского режима»74.

    Д. Ачесон подчеркнул, что «если перечисленные выше условия окажутся слишком детальными или специальными», то пункты 2, 3 и 4 делегация США снимет, сосредоточив усилия на включении в мирные договоры оставшихся двух положений. Нельзя не за­метить, что США сделали в данном случае значительный шаг вперед по сравнению с ранее выдвигавшейся формулой о времен­ной дунайской комиссии, в которую должны были входить пред­ставители четырех великих держав и лишь тех прибрежных госу­дарств, правительства которых признаны всеми союзниками. Таким образом, накануне Парижской сессии СМИД возникли «фун­даментальные», как их назовет несколько позже помощник госу­дарственного секретаря Клейтон, а в действительности не столь уж значительные расхождения по дунайскому вопросу между США, с одной стороны, и Англией и Францией — с другой75.

    Анализ вышеизложенных пунктов показывает, что позиция США в отношении государств дунайского бассейна оставалась столь же экспансионистской, как и прежде, но, сделав реальные выводы из предыдущих обсуждений дунайской проблемы, дипло­матическое ведомство США внесло коррективы в тактические ме­тоды достижения прежней цели. С одной стороны, это было оче­видное согласие на уступки Советскому Союзу, требовавшему участия в обсуждении режима Дуная всех прибрежных стран, с другой — сосредоточение усилий на обеспечении благоприятных условий для экономического проникновения в район этой реки, чтобы создать таким образом фундамент для реализации про­граммы своих политических притязаний. Кроме того, размеже­вавшись определенным образом с Англией и Францией в дунай­ском вопросе, дипломатия США организовала по существу

    наступление на жизненные интересы и естественные права дунай­ских народов в двух направлениях: если правительства Англии и Франции требовали отражения в новом режиме Дуная их «исто­рических прав», то Вашингтон обусловливал .необходимость реа­лизации своей программы участием в судьбах этой реки на пра­вах оккупирующей державы и фактическим участием в экономи­ческом восстановлении послевоенной Европы.

    Изменение тактики позволило госдепартаменту США вместо бесперспективной конфронтации англо-франко-американского трио с СССР, который поддерживали государства народной демокра­тии дунайского бассейна, создать временный треугольник сил, предоставлявший большие возможности для достижения угодных правительству США целей. В данном случае позиция Соединен­ных Штатов планировалась как вершина этого треугольника, стоящая над конфликтом, возникшим в результате противополож­ных позиций Советского Союза и англо-французского блока в ду­найском вопросе. Подчеркивая такое положение, госдепартамент поднял вопрос о Дунае в ходе переговоров о советской компен­сации поставок по ленд-лизу, сделав шаг к реализации идеи советско-американских двусторонних переговоров относительно установления временного режима этой реки76. Одновременно, что­бы не совсем отрываться от союзников в данном вопросе, США выступили инициаторами совместного демарша в Москве по по­воду выполнения резолюции союзнического совета для Австрии от 22 января 1946 г.77 Наконец, США поставили в известность и СССР, и Англию, и Францию о том, что они намерены «задержать возвращение дунайских речных судов, .находящихся в американ­ской зоне, до тех пор, пока не станет обсуждаться вопрос об от­крытой навигации на Дунае»78.

    Так, планируя маневрирование в области дипломатической тактики, используя методы незначительных уступок и давления на своих контрагентов в переговорах, госдепартамент США го­товился к предстоящей сессии СМИД в Париже. Одновременно ему пришлось решать и некоторые вопросы, связанные с изме­нением американской позиции в дунайской проблеме. Во-первых, правительства Англии и Франции в официальном порядке попро­сили США взять на себя постановку на предстоящей встрече ми­нистров иностранных дел великих держав вопроса о режиме Ду­ная7®. Во-вторых, эти кабинеты настаивали на том, чтобы США, добиваясь участия в контроле над временным режимом Дуная, не обусловливали это требование своим положением оккупирую­щей державы, «поскольку это может помешать участию в по­стоянном режиме Британии и Франции»80.

    Что касается первой просьбы, то она была детальнейшим об­разом рассмотрена в меморандуме Клейтона. Подчеркнув, что США будут стремиться участвовать только во временной кон­трольной комиссии и что добиваться этой цели они будут, «не мешая требованиям Великобритании и Франции об участии в комиссиях для европейских водных путей сообщения в качестве

    неприбрежных государств»81, Клейтон делал вывод, что «в свете вышеизложенной политики правительство США не желает вы­ступать с инициативой относительно создания какой-то отдель­ной речной комиссии»82. Более того, основываясь на том, что США стремились участвовать только во временной контрольной комис­сии для Дуная, а Англия и Франция непременно желали при­нять участие и в постоянной международной комиссии, помощ­ник Бирнса утверждал, что из-за этих расхождений в позициях «было бы глупо для США взять на себя инициативу и предложить решение вопросов, связанных как с временными, так и с постоян­ными режимами прежде, чем будет достигнуто полное и оконча­тельное соглашение с Британией и Францией о всех деталях пред­ложенных принципов»83. И хотя Клейтон объяснил нежелатель­ность выступления США в качестве инициативной стороны по дунайскому вопросу из-за «несогласованности» в позициях запад­ных держав, это была лишь полуправда. Основное заключалось в том, откровенно писал он, что «наша инициатива в вопросе комис­сий... может создать впечатление поддержки Соединенными Шта­тами позиции Британии и Франции vis-a-vis Советов в споре»84. Рекомендуя «избегать выступления в споре на стороне неприбреж­ных государств против прибрежных», Клейтон выразил надежду, что в таком случае «США смогут способствовать достижению компромисса, приемлемого как для Советов, так и для Британии и Франции». В связи с этим он сформулировал два пункта реко­мендаций:

    «1. Следует информировать британское и французское прави­тельства, что мы не собираемся брать на себя инициативу в ду­найском вопросе на предстоящей встрече в Париже.

    2. Мы должны осторожно объяснить Британии и Франции при­чины такого решения и проявить желание рассмотреть вместе с ними фундаментальные расхождения в наших позициях с тем, чтобы преодолеть эти расхождения и разработать возможные предложения, приемлемые для всех четырех великих держав»85.

    Вопрос о том, какими мотивами США должны обосновывать свое стремление участвовать во временном контроле над дунай­ским судоходством, был обсужден 19 апреля 1946 г. Рэйдиусом с представителями английского посольства в Вашингтоне. В ходе консультативной беседы было установлено, что существуют, по крайней мере, четыре причины, по которым неприбрежные дер­жавы могли требовать полноправного участия во временном или постоянном режиме Дуная. Во-первых, на основании так называе­мых «исторических прав». Но этим аргументом могли пользовать­ся только Англия и Франция, в то время как США не могли ис­пользовать этот путь проникновения на Дунай. Во-вторых, был рассмотрен вопрос об участии неприбрежных держав в контроле над Дунаем в качестве государств, оккупирующих определенные районы Германии и Австрии. Против этого выступили англичане, считая, что в связи с тем, что их зоны оккупации не примыкали к Дунаю, они в решающий момент могут оказаться за бортом кон­

    трольного органа на этой реке. В-третьих, представители США и Англии обсуждали возможность оперировать в дунайском вопросе таким аргументом, как особые интересы западных держав в бас­сейне Дуная, но были вынуждены отказаться от этого, так как по­добный путь выглядел откровенно экспансионистским или, как гласит запись в специальном меморандуме госдепартамента, это был «неподходящий и неудобный аргумент»86. Наконец, для англо- американских союзников было ясно, что они могут настаивать на своем участии в контроле дунайского судоходства в качестве дер- жав-победительниц, организующих мир. Этот путь был приемлемым как для США, так и для Великобритании, тем более что подобный аргумент был универсальным и мог использоваться при решении вопроса о режимах и других рек Европы. В то же время он позво­лял в процессе мирных переговоров навязать придунайским наро­дам такой временный режим Дуная, который в дальнейшем пре­доставил бы возможность неприбрежным странам стать участни­ками и постоянного. Не случайно американский представитель подчеркнул в ходе беседы: «США считают, что образец, установ­ленный для временного режима, окажет влияние на форму посто­янного, и поэтому следует внимательно разработать детальные предложения... прежде чем обращаться к СССР от имени трех сторон (имелось в виду совместное выступление США, Англии и Франции.— М. Af.)»87.

    Американские правящие круги, декларируя необходимость пе­реговоров с Англией и Францией для согласованных выступлений по дунайскому вопросу, тем не менее не спешили с этим. Г. Тру­мэн благосклонно выслушал 5 марта 1946 г. воинственную речь У. Черчилля в Фултоне, по существу призывавшего к установле­нию мирового господства США и Великобритании. Однако, как свидетельствует В. Э. Вильямс, «убеждение в превосходящей во­енной и экономической силе и идеологическая ортодоксальность объясняют, почему большинство американских лидеров не пред­приняло в 1945 и в начале 1946 года кампанию с целью разбудить страну набатным звоном. Они просто не считали это необходи­мым»88. Именно поэтому американские представители на совеща­нии заместителей министров иностранных дел СССР, США, Ан­глии и Франции в феврале—марте 1946 г. пытались «вытеснить русских из Восточной Европы», требуя предоставления иностран­ным предпринимателям «тех привилегий, какими они пользова­лись до войны» в этом регионе. Американский историк отмечал, что «на этих заседаниях выдерживался настойчивый тон и пресле­довались цели дипломатии «открытых дверей»89.

    Глава V

    БОРЬБА ПО ВОПРОСУ О РЕШЕНИИ ПРОБЛЕМЫ ДУНАЯ В РАМКАХ МИРНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ С БОЛГАРИЕЙ, ВЕНГРИЕЙ И РУМЫНИЕЙ НА СЕССИИ СМИД В ПАРИЖЕ (1946 г.)

    На сессии Совета министров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции, начавшей свою работу 25 апреля 1946 г. в Люксембургском дворце французской столицы и продолжившей обсуждение мирных договоров с тремя придунайскими странами, Италией и Финляндией, представители США сконцентрировали усилия на достижении своих целей с помощью политики «откры­тых дверей». Согласившись с тем, чтобы в основу этих договоров легли условия соглашений о перемирии, не препятствуя принятию со­гласованных решений по территориальным, политическим и военным вопросам, американская делегация основное внимание обратила на обсуждение экономических статей. Как писал Н. Н. Инозем­цев, «на Парижской сессии Совета министров иностранных дел делегации западных стран предложили включить в тексты мирных договоров статьи, предусматривавшие осуществление экспансиони­стских принципов финансовой олигархии США, воплотив их в фор­мулах «свободной торговли» и «равных возможностей»1.

    Это означало, что побежденные страны должны были предо­ставить частным лицам и кампаниям союзных государств равные условия в отношении промышленной, торговой и любой другой хозяйственной деятельности, что в действительности привело бы ослабленные войной и разрухой государства к потере их экономи­ческой и политической независимости. Настаивая, чтобы побежден­ные страны выплачивали репарации не товарными поставками, как предлагал СССР, а в фунтах стерлингов или долларах, требуя полного восстановления иностранных собственников в их правах на владения в этих странах, а в случае утраты или повреждения собственности — полной ее компенсации, выдвигая еще целый ряд аналогичных требований, дипломатические представители США, Англии и Франции в Париже все время имели в виду упрочение своих экономических позиций в дунайском регионе.

    Для достижения этих целей дипломаты западных держав ак­тивно использовали и дунайскую проблему. И. М. Синглэр свиде­тельствовал, что «Великобритания, Франция и США... в течение

    1946 г. стремились обеспечить включение в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией условий, касающихся Дуная»2. «Американская дипломатия намеревалась обеспечить монополиям США прочные позиции в торговле и судоходстве в дунайском бас­

    сейне...»3,— писал С. Самарский. Авторы трехтомника «История международных отношений и внешней политики СССР», анализи­руя стратегию империалистических держав на этой сессии СМИД

    и,   в частности, в вопросе о Дунае, отмечали: «Империалисты хо­тели эту крупнейшую водную артерию Европы превратить в зону своего бесконтрольного хозяйничанья, использовать ее для широ­кого проникновения в экономику придунайских стран, лишив пос­ледние суверенных прав на Дунай с его притоками»4.

    Характерно, что буржуазная пресса накануне открытия сессии СМИД в Париже не обошла вниманием дунайский вопрос, пола­гая, что он займет значительное место в работе министров ино­странных дел четырех союзных держав. Еще 10 апреля 1946 г. ди­пломатический обозреватель агентства «Рейтер» довольно точно осветил позицию, с которой собирались выступить в Париже представители Англии. В частности, он заметил: «Перед держава­ми, занятыми реконструкцией Европы, сейчас стоит задача урегу­лирования вопроса о будущем статуте Дуная... Англия, как пола­гают, склоняется к возобновлению международной системы, дей­ствовавшей примерно на протяжении столетия, при условии, что Советский Союз, который был отстранен от контроля после 1917 г., будет вновь привлечен к участию в этом контроле»5. Любопытна еще одна мысль сотрудника агентства. Он утверждал, что до нового решения дунайского вопроса «Англия сохраняет все права в Евро­пейской (дунайской.— М. М.) комиссии и точка зрения английских официальных кругов заключается в том, что этот орган все еще функционирует»6.

    Тем не менее дунайская проблема не стала отдельным пунк­том повестки дня сессии СМИД в Париже. Американские предста­вители отказались по рассмотренным выше причинам выступить инициаторами ее обсуждения, а делегации Англии и Франции не посчитали возможным в сложившихся условиях самостоятельно поднять этот вопрос. Лишь 6 мая 1946 г., в связи с обсуждением проекта мирного договора с Румынией, дунайская проблема вновь приковала к себе внимание участников сессии в Париже. Отметив, что он поднимал вопрос о режиме судоходства на Дунае несколько раз, Э. Бевин на этом заседании совета высказался за такой ре­жим, «который обеспечивал бы свободу торговли на реке, право на судоходство, сохранность торговых интересов»7. И чтобы его кол­леги не гадали, что он имел в виду, провозглашая эту общую фразу, министр иностранных дел Англии подчеркнул, что его пра­вительство выступает за восстановление того положения на Дунае, которое существовало до 1939 г., то есть до начала второй миро­вой войны, с той поправкой, что США и СССР, не принимавшие в тот период участия в контроле судоходства на этой реке, долж­ны стать членами Европейской дунайской комиссии8.

    Министр иностранных дел СССР вновь выступил против внесе­ния в мирный договор с Румынией специальных статей, в которых регламентировались бы вопросы судоходного режима Дуная: Из­ложенная им точка зрения заключалась в том, что «этрт вопрос

    нельзя рассматривать и решать без участия придунайских госу­дарств, если исходить из желания развивать дружественные отно­шения с этими странами. Вопрос о режиме судоходства на Дунае — дело прежде всего самих придунайских государств, его нельзя решить в мирных договорах с отдельными придунайскими госу­дарствами»9. В. М. Молотов обратил внимание своих коллег на два обстоятельства. Во-первых, в связи с тем, что на сессии СМИД присутствовали представители лишь одного придунайского госу­дарства, то есть СССР, в то время как судьба Дуная интересует все прибрежные страны, «было бы нечестно пытаться решить этот вопрос без них». Во-вторых, внесение каких-либо положений отно­сительно режима Дуная в мирные договоры с побежденными стра­нами явится ущемлением прав и суверенитета таких союзных придунайских государств, как Югославия и Чехословакия. Пред­ставитель СССР подтвердил ранее сформулированную точку зре­ния, что вопрос о выработке режима, регулирующего судоходство на Дунае, должен рассматриваться после заключения мирных до­говоров и с участием всех придунайских государств.

    Бевин не мог не согласиться с тем, что при решении проблемы Дуная необходимо участие прибрежных государств, однако попы­тался доказать, что такое участие обязательно только на оконча­тельном этапе, после того, как СМИД примет «письменно зафик­сированное решение о созыве конференции придунайских госу­дарств и членов СМИД спустя шесть месяцев после подписания договоров с целью обсуждения и решения вопроса о режиме Ду­ная»10. Одновременно он потребовал, чтобы в мирный договор с Румынией был включен пункт, обязывающий эту страну «согла­ситься с решениями, вынесенными этой конференцией»11.

    Государственный секретарь США Бирнс несколько по-иному подошел к этому вопросу. «Будет или не будет конференция,— заявил он,— все мы должны согласиться на включение в договор (имелся в виду договор с Румынией.— Af. М.) следующего поло­жения: навигация на Дунае, его судоходных притоках и соедини­тельных каналах должна быть свободной и открытой на основе полного равноправия представителей, торговых судов и грузов всех стран»12. Представитель США разъяснил, что лишь при наличии такого обязательства «бывшие вражеские государства не смогут помешать тому, что изложено в вышеупомянутом принципе», и по­этому только в таком случае он может согласиться с предложенной Бевином конференцией по решению основных вопросов судоходно­го режима Дуная13.

    И английская инициатива, и американское предложение, буду­чи зафиксированными в мирном договоре, предрешали характер будущего режима Дуная и вели к нарушению свободы выступле­ния Румынии, Болгарии или Венгрии по такому важному для них вопросу, как дунайский. Газета «Юманите» писала по этому пово­ду, что Бевин «пытается одной статьей в мирном договоре с Ру­мынией предрешить этот важнейший вопрос», подчеркивая, что лишь конференция всех прибрежных стран «единственная может

    определить режим судоходства на Дунае»14. «Правда», коммен­тируя позицию советской делегации в этом вопросе, писала 9 мая

    1946 г., что и вопрос о дунайском судоходстве, и вопрос о торго­вой политике в дунайском регионе, «касающиеся внутренней жизни прибрежных государств, не могут быть включены в условия мир­ных договоров, а должны быть разрешены при участии представи­телей заинтересованных стран»15. Несправедливость предписания каких-либо принципов решения дунайской проблемы в мирных до­говорах подчеркивалась еще и тем, что им должны были подчи­няться и Югославия, и Чехословакия. В связи с этим советская делегация предложила провести по дипломатическим каналам ряд консультаций с этими странами, чтобы выяснить их точку зрения по дунайской проблеме16. Отстаивая свои предложения, и делегат Англии, и представитель США вынуждены были учитывать контр­аргументы СССР и его в целом негативное отношение к включению в мирные договоры с Румынией, Болгарией и Венгрией специальных статей о Дунае17. Бирнс согласился с министром иностранных дел Со­ветского Союза, что консультации с Югославией и Чехословакией не­обходимы, но попытался оправдать свои настоятельные требова­ния тем, что на этой сессии СМИД создавались лишь проекты мирных договоров, которые в дальнейшем должны были быть пе­реданы для обсуждения на мирную конференцию, где Югославия и Чехословакия могли беспрепятственно высказать свое мнение. Государственный секретарь США обошел молчанием тот факт, что на мирную конференцию в таком случае было бы представлено согласованное мнение великих держав и оно было бы воспринято участниками мирной конференции как рекомендация СМИД.

    Бевин после выступления Бирнса согласился на введение в мирный договор с Румынией только общего принципа решения дунайской проблемы, «не налагая на Румынию других связывающих ее обя­зательств»18. Однако пойти на это он собирался лишь в том случае, если «совет договорится о созыве в течение определенного периода после подписания мирных договоров конференции заинтересован­ных государств с целью решения вопроса о режиме Дуная»19. Ми­нистр иностранных дел Англии в данном случае лишь сделал вид, что идет на определенные уступки ради «достижения соглашения», солидаризировавшись одновременно со своим американским колле­гой в попытке заставить советского представителя отказаться от занятой им позиции. Чтобы сделать это давление ощутимее, Бевин заговорил об «исторических правах» Англии на Дунае. Он ясно дал понять, что восстановление былых привилегий является целью британской дипломатии. Логика рассуждения руководителя внеш­ней политики Великобритании была простой. После первой миро­вой войны его страна по ряду мирных договоров получила опреде­ленные права в судоходстве на Дунае и торговле в дунайском бассейне. Почему же в таком случае после другой победоносной войны Великобритания должна быть поставлена в худшие условия?

    Рассуждения Э. Бевина — рассуждения империалиста, не же­лающего смириться с поступательным развитием истории. Заявляя,

    что «готов рассмотреть любые предложения, которые помогли бы избежать тупика» в дунайском вопросе, он одновременно преду­преждал своих коллег по СМИД, что «если в такого рода вопросах Британии не пойдут навстречу, то он будет поставлен в очень за­труднительное положение»20, иными словами, сорвет принятие согласованных решений. И так как англичане до конца «сохра­няли твердую позицию»21, СМИД не сумел на этом заседании ' прийти к единому мнению относительно путей решения дунайской проблемы.

    Проблема судоходства на Дунае еще не раз возникала перед участниками сессии СМИД в Париже на первом этапе ее работы, но ни разу не становилась предметом обсуждения. Дунайская проблема так или иначе принималась в расчет министрами иност­ранных дел четырех великих держав при обсуждении двух вопро­сов. Во-первых, Дж. Бирнс выступил инициатором постановки вопроса о договоре с Австрией, настаивая на быстрейшей его под­готовке. И хотя советские представители отстаивали тот порядок мирного урегулирования в Европе, который был намечен конфе­ренцией глав правительств в Потсдаме (то есть подготовить мир­ные договоры для Болгарии, Венгрии, Румынии, Италии и Финлян­дии, а затем уже приняться за аналогичную работу по австрийской и германской проблемам), западная пресса по-иному оценила как позицию СССР, так и инициативу США. Дипломатический обозре­ватель агентства «Рейтер» 17 мая 1946 г. заметил, что «упорная оппозиция Молотова быстрому урегулированию австрийского воп­роса диктуется мнением, согласно которому Австрия — последнее звено в системе, определяющей послевоенный режим в долине Ду­ная»22. Во-вторых, дунайская проблема в дипломатических кругах тесно связывалась с судьбой Триеста, вопрос о котором стал на­стоящим камнем преткновения для Парижской сессии СМИД. Ин­тересен международный комментарий агентства «Оверсис Ньюс», опубликованный 8 июня 1946 г. газетой американских войск в Ита­лии «Ром дэйли америкэн»: «Тупик, в который зашли министры иностранных дел... в отношении Триеста, не был конфликтом о Средиземном море, а объяснялся борьбой за дунайский бассейн. Некоторые другие факторы подчеркивали, что именно в этом за­ключается спорный вопрос. Во-первых, мы настаивали, чтобы мир­ный договор с Австрией был включен в повестку дня. Во-вторых, мы требовали интернационализации Дуная, чтобы иметь возмож­ность использовать австрийские речные порты для проникновения в Венгрию и Румынию»23. Парижский корреспондент лондонской «Таймс», в свою очередь, отмечал, что именно неудачные попытки интернационализации Дуная укрепляли желание Бирнса и Бевина удерживать позиции в вопросе о Триесте24, то есть использовать этот вопрос как еще один рычаг для давления на придунайские государства и СССР.

    Советской дипломатии в течение трех недель в апреле-мае

    1946 г. пришлось сдерживать «вторую фазу крупного англо-амери­канского дипломатического наступления»25, как характеризовал по­

    литику США и Англии на сессии СМИД радиообозреватель Стилл. Важное значение для отражения этого наступления имело недопу­щение попыток использовать процесс мирного урегулирования с придунайскими странами для предрешения режима судоходства на Дунае. Точка зрения Советского правительства, что дунайская проблема не может и не должна решаться в мирных договорах с Болгарией, Венгрией и Румынией, была поддержана во всех при­брежных Дунаю странах26. «Нельзя не согласиться с советским те­зисом по вопросу о торговле и навигации на Дунае,— писал, на­пример, обозреватель газеты «Скынтея» Мирча Бэлэнеску,— реше­ние которого нельзя навязывать извне, он должен быть разрешен с согласия и вместе с прибрежными государствами»27.

    Представляют большой интерес те оценки, которые участники сессии СМИД в Париже, то есть Молотов, Бевин и Бирнс, дали действиям своих партнеров по переговорам и которыми они характе­ризовали результаты первого этапа работы сессии, завершившегося

    15 мая 1946 г. Министр иностранных дел СССР на пресс-конферен­ции в Москве 26 мая 1946 г. ясно и четко изложил позицию Со­ветского Союза по всем вопросам, ставшим спорными в Париже. Он обратил внимание присутствовавших журналистов на то, что в работе сессии СМИД появились нежелательные тенденции, в част­ности, диктат англо-американских представителей при рассмотре­нии многих вопросов по мирному урегулированию с Болгарией, Венгрией, Румынией, Италией и Финляндией28. Дж. Бирнс, высту­пая 20 мая по радио, был категоричен и прямолинеен, пытался представить дело таким образом, что только советская политика не позволила достичь успеха в демократическом мирном урегули­ровании. Он, в частности, заявил: «Соглашение о договорах с бал­канскими государствами было блокировано из-за того, что совет не смог договориться об экономических условиях. Соглашение об этих условиях может быть достигнуто, хотя до настоящего време­ни Советский Союз был против включения в договоры каких-либо условий, предусматривающих свободу торговли на Дунае, который является воротами Центральной Европы»29. Бирнс повторил свое предложение о перенесении обсуждения спорных вопросов на мир­ную конференцию или Генеральную Ассамблею ООН, представив эту попытку решать сложные вопросы с помощью механического большинства в качестве «нового метода». В действительности же, как отмечала «Правда», «новый метод» — не что иное как продол­жение все той же политики навязывания воли одних государств другим, политики, которую безуспешно пытался осуществить по отношению к СССР англо-американский блок на Парижской кон­ференции»30.

    Наиболее обширным и, если можно так выразиться, политич­ным, было выступление Бевина 4 июня 1946 г. в палате общин, где он принял участие в прениях по внешнеполитическим вопросам. С одной стороны, это заставило его довольно четко сформулировать основы английской политики в дунайском вопросе, с другой — за­няться обоснованием правомерности британских устремлений э

    этом регионе. Во-первых, Э. Бевин откровенно заявил: «В Париже я занял ту же позицию, что и в Лондоне, считая необходимым восстановить свободу торговли и судоходства на Дунае и его при­токах, защитить торговые права заинтересованных государств. Если хотите, это можно назвать принципом открытых дверей, требу­ющим восстановления соглашений, действовавших до войны, с рав­ноправным участием Советского Союза»31. В то же время руково­дитель «Форин Оффис» пытался убедить своих слушателей в том, что на сессии СМИД в Париже «не было и речи о диктате по от­ношению к дунайским государствам или о пренебрежении их инте­ресами»: «Речь шла лишь о нашем желании восстановить свои законные довоенные права и обеспечить такое положение, чтобы наши бывшие враги не могли нанести ущерб возрождению меха­низма международного сотрудничества»32.

    Во-вторых, вся та часть речи Бевина, которая была посвящена дунайской проблеме, базировалась на четырех оправдательных те­зисах, которые должны были и защитить министра иностранных дел от нежелательных вопросов дотошных английских парламента­риев, и обосновать активность политики Англии в дунайском воп­росе. Первый тезис заключался в том, что экономическая обста­новка в дунайском бассейне настоятельно требует участия англи­чан в контроле судоходства на этой торговой артерии. В частности, Бевин заявил: «Имеется срочная необходимость в бы­строй переброске зерна из района нижнего Дуная, где оно собирается, в страны, расположенные в верхнем течении, где урожай зреет». Констатируя, что из-за политического конфликта по дунайскому вопросу «районы Европы должны голодать», Бевин с большой го­рячностью восклицал: «Почему же этот политический конфликт должен отражаться на желудках людей?»33 Второй тезис заклю­чался в утверждении, что интересы прибрежных стран и Британии идентичны, так как и первые, и вторая заинтересованы в восста­новлении торговли и судоходства в дунайском бассейне. «Я не ви­жу,— заявил Бевин в палате общин,— в чем наши интересы на Дунае каким-либо образом противоречат интересам дунайских стран»34. Сознательно фальсифицируя цели английского импери­ализма в дунайском бассейне, создавая видимость совпадения интересов народов этого региона и Англии, министр иностранных дел подсовывал парламентариям вывод, что соглашение по дунай­скому вопросу было бы достигнуто, если бы иной была позиция СССР35.

    Именно в этом заключался третий тезис речи Бевина. Он, как и Бирнс, утверждал, что все трудности в определении режима Ду­ная и создании международного контрольного органа исходят от СССР. Английский министр обвинил Советский Союз в «монопо­листических устремлениях» ,на Дунае, в качестве подтверждения приведя факты создания советско-румынского и советско-венгер­ского смешанных пароходных обществ36. Стремясь нанести еще один словесный удар по советской позиции, Бевин утверждал: «Ес­ли Советская Россия заботится лишь о том, чтобы интересам при-

    дунайских стран не был нанесен ущерб, ей не следует опасаться, что наше участие в дунайской комиссии приведет к такому результа­ту. Никакого вреда не может нанести и запись в мирных догово­рах с Болгарией, Венгрией и Румынией о том, что они должны придерживаться решений конференции. Они сами примут участие в разработке этих решений на основе равноправия»37.

    Наконец, четвертый тезис был посвящен правам Англии на Ду­нае. Играя на чувствах парламентариев. Бевин заявил: «С чем я не могу согласиться и никогда не соглашусь — это то, что стра­ны, которые в течение шести лет боролись с врагами свободы, бу­дут в результате исключены из международного органа (речь шла о дунайской комиссии.— М. М.), главной целью которого является поддержание в навигации на этой реке той свободы, за которую мы боролись»38. Министр иностранных дел Англии откровенно ста­вил вопрос о том, что было бы крайней несправедливостью, если бы после победоносной войны его страна была поставлена в худ­шие условия в области торговли и судоходства на Дунае, чем это было до ее начала. Защищая таким образом «исторические права» Британии в дунайском бассейне, Бевин в то же время просил «со­ветских друзей выбросить из головы обвинения, что мы выдвигаем эти требования, исходя из империалистических, капиталистических или каких-либо других подобных интересов»39. Как справедливо пи­сала газета «Известия», Бевин сознательно извратил ситуацию, так как в данном случае речь шла «не о вытеснении Англии из несуществующего международного органа, а о недопустимости вос­становления в условиях существования демократических и неза­висимых дунайских и балканских государств «международного ор­гана», который по существу являлся органом иностранного господ­ства в дунайском бассейне»40.

    Речь Бевина, страдавшая внутренними противоречиями, осно­ванная не на фактах, а на голословных утверждениях, извращав­шая не только политику СССР в дунайском вопросе, но и весь воп­рос в целом, в которой патетика зачастую заменяла аргументы, а упрощенный подход к деталям позволял манипулировать вывода­ми, была одобрена британскими парламентариями. Некоторые из них посчитали нужным солидаризироваться с политикой, которую проводило правительство в дунайском вопросе. Так, член палаты общин Хэйр не только одобрил политику интернационализации Дуная, но и сделал из доклада Бевина вывод, который министр иностранных дел пытался опровергнуть: «Я прекрасно понимаю,— подчеркнул Хэйр,— почему мистеру Молотову может показаться, что мы диктуем, ибо это правда по отношению к странам Юго- Восточной Европы — Болгарии, Венгрии и Румынии...»41 Не совсем приятно чувствовал себя Бевин и во время выступления члена па­латы от лейбористской партии Уорби, который задал вопрос, пра­вильно ли он понял, что «целью американской политики в дунай­ском вопросе является обеспечение американским частным собст­венникам возможности влиять на внутреннюю хозяйственную жизнь дунайских стран»42.

    Оценка позиций и выдвинутых предложений по дунайскому воп­росу, сделанная Молотовым, Бирнсом и Бевином после первого эта­па работы сессии СМИД в Париже, свидетельствовала о том, что на протяжении месячного перерыва, то есть до 15 июля, когда ми­нистры иностранных дел должны были продолжить переговоры, они не собирались вносить существенные коррективы в проводимую ими политику. События этого месяца показали, что западные дер­жавы намеревались возобновить попытки навязать прибрежным странам режим интернационализированного Дуная с участием в контрольном органе непридунайских государств.

    Бевин в своей речи в палате общин высказал пожелание, чтобы советская делегация вернулась в Париж с согласием на англо- американские предложения по спорным вопросам. «Я усмотрел бы в этом лучшее на протяжении всего года свидетельство доверия и взаимопонимания»43,— заявил министр иностранных дел Англии. Поставив знакравенства между односторонними уступками и «дове­рием и взаимопониманием», Бевин подчеркнул неизменность бри­танской политики на предстоящих переговорах.

    Готовя более благоприятную почву для выступлений на втором этапе сессии СМИД в Париже, правительства США, Англии и Франции предприняли серию мер по консолидации и согласованию, с одной стороны, политики блока неприбрежных государств, с дру­гой — по давлению на дунайские страны. Как писала «Правда» 17 июня 1946 г., «дунайская проблема за последнее время стала привлекать к себе особое внимание определенных кругов Англии и США. Ей посвящены в печати многочисленные статьи, ей отво­дится значительное место и в официальных выступлениях видных государственных деятелей. Содержание всех этих выступлений не оставляет сомнения в том, что кое-кто хотел бы превратить дунай­скую проблему в орудие определенной международной игры, пре­следующей далеко идущие цели»44.

    9 мая 1946 г., то есть два дня спустя после заседания СМИД, на котором представители великих держав не смогли прийти к единому мнению относительно решения дунайской проблемы, по инициативе американцев было созвано совещание экспертов США, Англии и Франции по режиму судоходства на Дунае. Первым на этом совещании выступил Рэйдиус. Исходя из того, что «считается невероятным, чтобы на настоящей сессии министров иностранных дел был достигнут желательный результат в отношении Дуная»45, что возникли серьезные трудности в осуществлении резолюции со­юзнического совета по Австрии от 22 января 1946 г. о возобновле­нии судоходства на Дунае, что «США не могут взять на себя ини­циативу по защите представительства Англии и Франции в посто­янной дунайской комиссии»46, он поставил участников совещания перед вопросом, что делать. Впрочем, его обзор ситуации, сложив­шейся в дунайской проблеме, был построен таким образом, что от представителей Англии и Франции не требовалось больших ухищ­рений, чтобы ответить на этот вопрос. Более того, в выступлении Рейни, эксперта при политическом представителе США в Австрии,

    содержалось утверждение, что «нет практически возможностей для четырехсторонних действий в дунайской проблеме». В то же время он подчеркнул, что «советские представители в Вене предложили американцам обсудить меры для восстановления судоходства на реке»47, то есть поставил вопрос о том, что реальным выходом из тупика, возникшего в дунайской проблеме, являются американо­советские переговоры. Успокаивая английских и французских пред­ставителей, он заявил, что «такое обсуждение может быть резуль­тативным, если оно будет направлено на принятие непосредствен­ных эффективных мер и если оно в какой-либо мере не помешает созданию международной комиссии в будущем»48.

    Французский представитель Лебель, подтвердив, что желатель­нее было бы четырехстороннее обсуждение режима дунайского су­доходства, все же согласился с тем, что американо-советское об­суждение этой проблемы «будет наилучшим началом». Он считал, что если «американо-советские переговоры дадут результаты, Ве­ликобритания и Франция также будут стремиться участвовать в любых соглашениях, которые позволят ввести в действие их флот» на Дунае49. Совещание рассмотрело и некоторые вопросы, которые могли заинтересовать Советский Союз и соответствующим образом привести к изменению его позиции в дунайском вопросе. В част­ности, Лебель обратил внимание своих коллег на обстоятельство, что начатое гитлеровской Германией строительство соединитель­ного канала Рейн—Дунай, способного пропускать баржи водоиз­мещением в тысячу тонн и более, может быть завершено в течение трех лет, вызвав значительное изменение потока грузов на Дунае. В новой ситуации СССР оказался бы перед необходимостью пере­смотреть свою точку зрения на роль морского Дуная, в котором он прежде всего был заинтересован, что не могло не сказаться и на его позиции по всей дунайской проблеме50. В то же время на со­вещании было предложено, чтобы Англия несколько изменила свою позицию в вопросе о статусе черноморских проливов в соответст­вии с советскими пожеланиями, обусловив эту уступку «изменени­ем политики России в отношении Дуная»51.

    Согласовав свою инициативу с Англией и Францией, американ­ские власти в Австрии 16 мая 1946 г. обратились к представите­лям СССР с предложением начать американо-советские переговоры о восстановлении судоходства на Дунае. Американцы выдвину­ли в качестве документа для обсуждения программу, разработан­ную на совещании представителей оккупационных властей США в Германии и Австрии 22 марта 1946 г., то есть восстановление коммерческого движения на этой реке «от Регенсбурга до Черного моря», создание «ассоциации дунайских судоходных кампаний, как это было до 1938 г.», и т. п.52 В качестве одного из основных усло­вий, которое должно было привести к соглашению, представители американских оккупационных властей предложили «периодический взаимный контроль в любой части реки и гарантии против захвата судов»53.

    И если требование «взаимного контроля в любой части реки»

    было обусловлено желанием США получить дополнительную воз­можность вмешаться во внутренние дела прибрежных государств, в частности, в вопросы организации их речного транспорта и пере­возок, то «гарантии против захвата судов» им потребовались в связи с тем, что они не собирались на данном этапе возвращать суда Болгарии, Румынии, Югославии, Чехословакии и Венгрии, а предполагали использовать их в качестве американского вклада в восстановление судоходства на Дунае. Пытаясь спровоцировать СССР на решение вопроса о дунайском судоходстве в процессе со- ветско-американских переговоров, представители США надеялись преодолеть принципиальное несогласие Советского Союза с по­пытками определить судьбу Дуная за спиной его естественных хозяев — народов дунайского бассейна, создав прецедент для даль­нейших демаршей в этом же духе.

    Представители СССР в Австрии не откликнулись на эту ини­циативу американцев. 24 июня 1946 г. Эрхард писал государствен­ному секретарю США, что это произошло, по-видимому, из-за пред­стоящей дискуссии в Париже54. Однако его объяснение было не­точным. СССР был готов вести переговоры о возобновлении судоходства между американской и советской зонами оккупации в Австрии, о чем неоднократно высказывались его представители. И отказ поддержать американскую инициативу был вызван не предстоящей дискуссией в Париже, а тем, что предложение США вело к узурпации права прибрежных государств самостоятельно решить вопрос о дунайском судоходстве в целом. Необходимо от­метить, что и оккупационные власти США в Австрии не возвра­щались больше к этому предложению, так как, по признанию Эр­харда, получили указание госдепартамента воздержаться от новых шагов в этом направлении до заседаний Парижской сессии СМИД.

    Но это не означало, что США заняли выжидательную позицию. В данном вопросе они «не полагались только на дипломатию в до­стижении своих целей»55. 21 мая 1946 г. «Нью-Йорк Геральд Три- бюн» сообщила о захвате американскими военными властями вен­герских судов и барж, а также плавательных средств, принадле­жавших другим придунайским странам и находившихся в порту Фильсгофен56. Действия американцев были предприняты в усло­виях, когда, по признанию Д. Ачесона, «Чехословакия, Югославия и Венгрия постоянно, начиная с марта, просили вернуть их суда»57. В связи с американским актом, приведшим к интернированию 372 судов дунайской флотилии, представитель госдепартамента заявил 22 мая 1946 г.: «Пока великие державы не договорятся о свободной навигации по Дунаю, мы не освободим эти суда»58.

    Пресса США в эти дни откровенно писала о том, что захват судов в Фильсгофене непосредственно связан с требованием интер­национализации Дуная. Поддерживая действия американского глав­нокомандующего в Германии, газета «Нью-Йорк Геральд Трибюн» освещала эти события следующим образом: «Соединенные Штаты получили, по крайней мере, ценное имущество, чтобы иметь воз­можность вести во время переговоров торг»59. О желании правя­

    щих кругов США использовать оказавшиеся в их руках суда при­дунайских государств в качестве орудия давления с целью добить­ся участия неприбрежных держав в контроле над Дунаем, писал корреспондент газеты «Рейнольдс ньюс» Давид Раймонд, цитируя представителя штаба американских войск во Франкфурте-на-Май­не: «У нас суда — у них река. Но суда можно обменять на уступ­ки»60. Командующий войсками США в Австрии генерал М. Кларк подтвердил в своих мемуарах, что правительство Соединенных Штатов рассматривало находившиеся в его распоряжении суда как «важный фактор» в борьбе за Дунай61.

    Предприняв акцию в Фильсгофене, американские правящие круги продемонстрировали свой подход, как об этом писала газе­та «Известия», «к дунайскому вопросу как к удобному объекту торга, как к «обменной ценности» для достижения успехов в дру­гих вопросах»62. Этим шагом правительство США раскрыло истин­ное положение в дунайской проблеме. Для многих стало ясно, что «в настоящее время движение (на Дунае.— М. М.) парализовано вовсе не советским военным надзором за рекой, как писала газе­та «Дэйли Уоркер», а намного более очевидным фактом—большая часть дунайских судов сконцентрирована в верхнем течении под американским контролем, и США отказываются освободить их»63.

    В общем хоре западной буржуазной прессы, поддержавшей «решительные действия» американцев в Фильсгофене, тем не ме­нее слышались и трезвые голоса. Английский еженедельник «Эко­номист», анализируя возможные последствия подобных действий США в дунайском вопросе, писал: «Россия будет рассматривать эту меру как новую попытку навязать Советскому Союзу и дунай­ским странам волю западных держав»64. Еженедельник сомневал­ся, что этот шаг США будет содействовать успешному решению дунайской проблемы. И действительно, самочинные действия аме­риканских властей вызвали возмущение в странах дунайского бас­сейна. Обозреватель газеты «Известия» А. Шатилов писал, что «подобный подход к вопросу, имеющему жизненное значение для судьбы придунайских стран, решительно отметается ими»65.

    7 июня 1946 г. генеральный секретарь Совета Министров Юго­славии Бакич в беседе с корреспондентом ТАНЮГ заявил об осуж­дении правительством ФНРЮ задержки военными властями США югославских судов в верхнем течении Дуная. «В иностранной пе­чати,— подчеркнул Бакич,— появились сообщения, что таким об­разом союзнические власти оказывают давление на Югославию и другие придунайские страны, чьи суда также находятся там, чтобы добиться так называемого свободного плавания по Дунаю»66. 5 июня 1946 г. правительство Чехословакии обратилось с нотой в госдепартамент, настаивая на немедленном возвращении чехосло­вацких судов. Д. Ачесон, сообщая Стейнхардту, послу США в Праге, о получении ноты, подчеркнул, что «департамент считает, что эти суда могут пригодиться как аргумент в споре с Совета­ми»67. В свою очередь Стейнхардт 24 июня 1946 г. в ответ на за­прос Ачесона о том, каким образом задержка судов сказывается

    на позиции Чехословакии по вопросу о режиме дунайского судо­ходства, сообщал, что «нет свидетельств, что чехословацкое пра­вительство поддерживает взгляды США о свободе судоходства на Дунае...»68 Более того, в телеграмме от 19 июня 1946 г. группа представителей американских военных властей, побывавшая в Пра­ге в связи с церемонией возвращения Чехословакии ее собствен­ности из западных зон оккупации в Германии, сообщала, что «запрет США на возвращение Чехословакии судов вызывает отри­цательные политические явления...»69 Отрицательную позицию по отношению к американским действиям в вопросе реституции судов заняли и правительства Болгарии, Венгрии и Румынии.

    Выступления и действия официальных представителей США и Англии в перерыве между заседаниями сессии СМИД в Париже вызвали в мире серьезное беспокойство относительно возможности выработки мирных договоров вообще и решения дунайской пробле­мы в частности. В начале июня дипломатический обозреватель агентства «Рейтер» Памелла Мэтьюз писала, что ближайшее бу­дущее «покажет, расположены ли США и Англия к переговорам в вопросе о Дунае в большей степени, нежели по вопросу о мирном до­говоре с Италией»70. Радиокомментатор Стилл в .передаче от ^ию­ня 1946г. с тревогой говорил о том, что «американская делегация, по всей вероятности, выезжает в Париж, ожидая провала совеща­ния». И он подверг критике так называемую политику «перманент­ного тупика», которую проводили англо-американские союзники в переговорах с Советским Союзом71.

    Месяц перерыва в работе Парижской сессии СМИД прошел быстро. 15 июня в том же Люксембургском дворце вновь собра­лись министры иностранных дел СССР, США, Англии и Франции, чтобы продолжить работу по выработке мирных договоров с Бол­гарией, Венгрией, Румынией, Италией и Финляндией. Комменти­руя начало второго этапа сессии СМИД в Париже, обозреватель «Скынтеи» Аурел Ламбрино отмечал, что на повестке дня много сложных вопросов и среди четырех наиболее острых — дунайская проблема72.

    Программа американской делегации свидетельствовала о том, что США будут пытаться решить дунайский вопрос, предписывая Болгарии, Венгрии и Румынии, а значит, и другим придунайским странам, определенный режим судоходства на Дунае. «Вопрос сто­ит так: наблюдающиеся сейчас попытки внешнего вмешательства в разрешение дунайского вопроса несовместимы с независимостью и суверенитетом придунайских стран. Демократические народы ду­найского бассейна, учитывая печальный опыт прошлого, не жела­ют возврата к старому и стремятся лишь к одному — получить воз­можность самим решать свою судьбу без всяких помех извне»73,— писал обозреватель «Известий»- А. Шатилов. Эти условия, в которых «развитие демократии и экономическое восстановление этих стран пойдут, несомненно, более быстрыми темпами»74, и за­щищала советская дипломатия, выступая за решение дунайской проблемы прибрежными Дунаю народами.

    Первые после перерыва дни работы сессии СМИД были посвя­щены обсуждению экономических статей мирных договоров с тре­мя придунайскими странами и проблем мирного урегулирования с Италией. Лишь 24 июня 1946 г., опять в связи с обсуждением мир­ного договора с Румынией, Э. Бевин предложил обсудить уже под­нимавшийся вопрос о включении в этот документ, так же, как и в договоры с Болгарией и Венгрией, специальных статей о Дунае и дунайском судоходстве75. В. М. Молотов не поддержал инициативу британского министра. Отклоняя предложение Бевина, он заявил, что СМИД может выразить в специальном постановлении, но не в мирных договорах, доверие придунайским странам в вопросе о со­хранении свободы судоходства по Дунаю и его притокам с учетом приказов главнокомандующих союзными оккупационными войска­ми. В частности, он предложил вниманию Бирнса, Бевина и Бидо следующий проект такого постановления: «Совет министров ино­странных дел выражает уверенность, что прибрежные государства будут поддерживать на Дунае, его судоходных притоках и соеди­нительных каналах такие навигационные условия, которые обеспе­чат свободу и доступ представителям, торговым судам и товарам всех наций при условии, что в период нахождения на Дунае окку­пационных властей на территории указанных государств будут соблюдаться приказы этих властей»76. Это предложение было рас­пространено в СМИД в качестве официального документа совет­ской делегации. Жак Эдингер, дипломатический обозреватель агентства «Франс пресс», комментировал инициативу делегации СССР как «шаг вперед», «шаг к примирению»77.

    Дж. Бирнс пытался использовать советское предложение для того, чтобы добиться включения в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией статей с изложением принципов решения проблем дунайского судоходства. Исходя из того, что предложение Молотова являлось «изложением принципа», Бирнс задал своим коллегам вопрос: «Почему бы тогда не предложить Румынии со­гласиться с этим принципом в договоре?»78 Он аргументировал не­обходимость такого шага желанием обеспечить согласие той же Румынии с принципами свободы торговли и навигации на Дунае. «Соглашение с Румынией и другими упомянутыми странами будет более ценным, чем выражение доверия США или Франции по это­му вопросу»79,— заявил государственный секретарь. Как видно из этого заявления, Бирнс стремился обойти вопрос о том, что в слу­чае включения упомянутого принципа в мирные договоры с тремя придунайскими государствами не только ограничивалась свобода их выступлений в решении дунайской проблемы, но и навязыва­лась чужая воля союзным странам — Югославии и Чехословакии.

    Э. Бевин, чтобы снять ощущение недоговоренности, вызванное речью Бирнса, и подкрепить хоть чем-нибудь его стремление ис­пользовать подготовку мирных договоров для решения или пред­решения дунайского вопроса, начал объяснять, что «любое реше­ние, принятое сегодня четырьмя державами, будет обсуждаться на мирной конференции», делая вывод, что союзные государства

    смогут там высказать свое мнение80. И Бирнс, и Бевин не хотели видеть, что на мирной конференции 21 союзной нации подавляю­щее большинство не будет иметь никакого отношения к Дунаю и что этому большинству США и Англия вверяли определение прин­ципов организации дунайского судоходства81. Безусловно, это было не простое недомыслие руководителей дипломатических ведомств империалистических держав. Они хотели использовать большин­ство мирной конференции для того, чтобы проштамповать угодные им решения по дунайскому вопросу и в последующих переговорах выступать уже от имени такого авторитетного органа, как конфе­ренция союзных государств по мирному урегулированию в Европе.

    Министр иностранных дел СССР подчеркнул, что нельзя при решении дунайской проблемы ставить рядом и в одинаковое поло­жение такие страны, как Бразилия или Норвегия, с одной сторо­ны, и с другой— Югославию и Чехословакию, для которых Дунай является и частью суверенной территории, и важной экономической артерией, и традиционным путем связи с внешним миром. Он пред­ложил принять советский проект постановления СМИД, считая, что в таком случае «Совет достигнет решения практического воп­роса, связанного с навигацией на Дунае». Представители США и Англии, сославшись на то, что советский документ поступил в их распоряжение только на этом заседании, предложили отложить дискуссию с тем, чтобы изучить его. Предложение было принято82.

    25 июня 1946 г. британская делегация распространила свой проект декларации СМИД по дунайскому вопросу, который в зна­чительной степени отличался от советского, хотя по форме и воп­росам британский текст очень близко подходил к документу, пред­ставленному делегацией СССР. «Настоящим правительства США, Соединенного Королевства, СССР и Франции,— говорилось в ан­глийском проекте,— заявляют о своем стремлении к тому, чтобы в интересах мира на земле и международной торговли навига­ция на Дунае, его судоходных притоках и соединительных кана­лах была организована таким образом, чтобы быть свободной и открытой на основе полного равенства служащих, торговых су­дов и грузов всех государств. До тех пор, пока армии союзников, охраняющие линии коммуникаций с Австрией, находятся на Дунае, этот принцип должен сочетаться с навигационными инструкциями, которые могут быть изданы командным составом этих армий в со­ответствующих зонах оккупации»83. Новым в британском проекте декларации СМИД был лишь пункт о действиях великих держав: «Четыре правительства, со своей стороны, будут действовать со­гласно этому принципу, а также предпримут необходимые шаги, чтобы обеспечить соблюдение этой декларации всеми прибрежными дунайскими странами»84.

    Э. Бевин, выдвигая этот проект, заявил, что британская деле­гация после консультаций со своим правительством «готова отка­заться от своего первоначального предложения», то есть включе­ния в мирные договоры с придунайскими странами статей о Дунае, «если предлагаемая декларация будет принята на основе британ­

    ского проекта»85. Знаменательно, что Бевин характеризовал пред­ложенный им текст следующим образом: «Соединенному Королев­ству удалось объединить мнение США и СССР с мнением британ­ской делегации»86. Дипломатический обозреватель агентства «Рей­тер» писал 26 июня 1946 г. о надежде Бевина на то, что его предложение явится «удовлетворительным компромиссом»87.

    Глава «Форин Оффис» очень беспокоился, отражает ли бри­танский проект в полной мере точку зрения США. Он успокоился лишь после того, как Бирнс заявил, что удовлетворен и британ­ской инициативой по выдвижению проекта декларации СМИД, и содержанием этого документа. Отвечая на вопрос Бевина, как со­ветская делегация относится к английскому проекту, В. М. Моло­тов отметил положительный сдвиг в позициях британской и амери­канской делегаций, согласившихся отказаться от включения в мирные договоры статей о Дунае, одновременно подчеркнув, что «при первом просмотре у него возникли некоторые сомнения» от­носительно отдельных формулировок документа и что советская делегация желала бы получить время для более глубокого его изучения88. Не без умысла Бевин в своем выступлении, последо­вавшим за речью Молотова, заговорил о том, что он «с большим трудом уговорил правительство Соединенного Королевства согла­ситься на эту процедуру». Бирнс был более откровенен в попытке оказать давление на советскую делегацию. Он заявил, что если совет не примет английский проект декларации, то «делегация США будет настаивать на включении в договор с Румынией статьи по Дунаю»89. Члены СМИД решили 26 июня 1946 г. еще раз рас­смотреть советский и британский проекты деклараций и предста­вить свои мнения на следующем заседании.

    Заседание СМИД 27 июня 1946 г. началось с заявления Моло­това о согласии принять за основу будущей декларации совета по дунайскому вопросу английский документ при условии, если будут приняты советские поправки. В частности, он предложил по-иному, чем в британском проекте, сформулировать первую фразу. В со­ветском изложении она должна была звучать следующим образом: «Правительства США, Соединенного Королевства, СССР и Фран­ции считают важным, чтобы в интересах мира на земле и между­народной торговли навигация на Дунае, его притоках и соедини­тельных каналах была организована прибрежными государствами таким образом, чтобы она была свободной и открытой для служа­щих, торговых судов и товаров всех государств». И если по ан­глийскому проекту СМИД должен был принять «решение, в окон­чательной форме обязывающее прибрежные страны установить определенный режим судоходства на Дунае», как писала «Прав­да», то советская поправка все ставила на свои места, предоставив это право придунайским государствам90.

    Дж. Бирнс сразу же поставил вопрос о том, что в предложен­ной делегацией СССР первой фразе проекта декларации отсутст­вуют слова «на основе полного равенства», а так как американ­ская делегация считала их очень важными, то он потребовал

    ввести в текст если не эту формулировку, то мысль о «свободной и открытой», осуществляемой «без дискриминации» навигации. Безобидные, на первый взгляд, и вполне сочетавшиеся с демокра­тической терминологией, эти слова тем не менее отражали не что иное, как стремление Бирнса ввести в декларацию пресловутый принцип «равных прав», или «равных возможностей». Делегация СССР, отказавшись от слов «на основе полного равноправия», ис­ходила из того, что «было бы несправедливо в отсутствие при­брежных государств устанавливать правило, гласящее, что пра­ва этих стран на своей собственной территории никоим о&разо.м не должны отличаться от прав, имеющихся у других стран», то есть решать вопрос, который входил в компетенцию государств дунайского бассейна. В связи с этими соображениями В. М. Мо­лотов отклонил высказанное Бирнсом замечание.

    Это вызвало резкую реакцию шефа госдепартамента США. Он заявил, что так как советская редакция декларации не соответст­вует его, Бирнса, ожиданиям, «делегация США вновь настаивает на том, чтобы положение о свободе судоходства и торговли на Ду­нае было внесено в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Ру­мынией»91.

    Э. Бэвин был не столь решительным, как Бирнс, в изменении своей позиции. Свое выступление он начал с того, что советский проект декларации не предусматривает ответственности четырех держав за реализацию изложенных в этом документе принципов92. С другой стороны, министр иностранных дел Англии пытался обос­новать мнение, что в связи с ранее существовавшими договорами о судоходном режиме Дуная нет необходимости в согласовании принципа «равных прав» с прибрежными государствами, как это считала советская делегация93.

    Министр иностранных дел СССР согласился обдумать замеча­ние Бевина относительно последней фразы декларации. Что же ка­сается восстановления в тексте слов «на основании полного равно­правия» или «без дискриминации», то он заявил, что решить это без участия прибрежных стран невозможно. Советская делегация, по признанию Молотова, предложив СМИД принять специальную декларацию по Дунаю, имела в виду, что совет сделает лишь пер­вый шаг в решении этого вопроса и что любой другой шаг в опре­делении судоходного режима не будет предпринят без участия го­сударств дунайского бассейна. И так как представители Англии и США в представленном проекте декларации и поправках к совет­скому предложению стремились к предопределению режима нави­гации на Дунае, то делегация Советского Союза констатировала, что члены СМИД и в данном случае не смогли достичь соглаше­ния.

    Представляет интерес факт, что в этот же день, когда СМИД не смог договориться о тексте декларации относительно Дуная, английская «Таймс» опубликовала передовую статью, посвящен­ную вопросу о судоходстве на этой реке, в которой рекомендовала не спешить с разрешением дунайской проблемы, обосновывая это

    тем, что «ни один пункт мирного договора не может определить в той или иной мере будущий характер торговых отношений бал­канских стран так же, как вопрос о навигации на Дунае. Такие вопросы находятся в слишком большой зависимости от будущей политической и экономической жизни Центральной и Юго-Восточ­ной Европы, когда в результате осуществления мирных договоров будут в некоторой степени восстановлены нормальное существова­ние и некоторая независимость этих государств»94. «Таймс» предла­гала «отложить рассмотрение этой проблемы до другой конферен­ции»95.

    Высказываясь против спешки с разрешением проблемы дунай­ского судоходства, «Таймс» предполагала, что западные державы могут выждать более благоприятный момент для ее постановки и решения. Расчет делался на то, что придунайские государства, очень заинтересованные в восстановлении нормального судоходства на Дунае, с течением времени станут более сговорчивыми. А сви­детельств того, что они желали быстрейшего разрешения этого вопроса, было предостаточно. Югославское правительство при каж­дом удобном случае ставило перед американскими властями воп­рос о реституции судов, принадлежавших ФНРЮ. 28 июня 1946 г. Ян Масарик, министр иностранных дел Чехословакии, посетил в Париже Бирнса и Бевина и наряду с другими вопросами обсуждал с ними и дунайскую проблему. Он заявил на пресс-конференции: «Мы настаиваем, чтобы ничего не было предпринято без учета точки зрения Чехословакии»96. Подчеркнув, что «старая Междуна­родная дунайская комиссия сейчас не может быть полезной», Ма­сарик поставил вопрос об урегулировании дунайской проблемы на новой основе. В эти же дни в прессе было опубликовано выступле­ние Ференца Надя, премьер-министра Венгрии, в котором он под­вел итог своей поездки по ряду столиц Европы и Северной Аме­рики. В частности, опровергнув утверждения некоторых газет о том, что он согласился с мнением Бирнса относительно интернаци­онализации Дуная, Надь тем не менее подтвердил факт, что вел переговоры о возвращении из американских зон оккупации в Ав­стрии и Германии венгерского имущества, в том числе и дунайско­го флота Венгрии97.

    Трудно определить, в какой степени вышеуказанные расчеты и факторы влияли на тактику западных держав в дунайском вопро­се на втором этапе работы сессии СМИД в Париже. Из протокола заседания СМИД 29 июня 1946 г. видно, что главы дипломатиче­ских ведомств Англии и США не просто «не спешили», но прежде всего пытались создать реальные предпосылки нужного им реше­ния проблемы дунайского судоходства с помощью мирных догово­ров с тремя придунайскими государствами. Стремление Бевина все же заполучить советское согласие с формулировкой «на основах полного равноправия» в проекте декларации СМИД по Дунаю не увенчалось успехом. Компромиссное предложение Ж. Бидо заме­нить формулировку, из-за которой разгорелась дискуссия,' слова­

    ми «на основе равенства в отношении тарифов торговой навига* ции»98 также не ликвидировало тупика в дунайском вопросе.

    Члены Совета министров иностранных дел заявили о том, что воз­вращаются на прежние позиции, которые занимали до выдвижения проектов декларации СМИД. И здесь необходимо привести мнение еженедельника «Нью стейтсмен энд нэйшн», с которым не во всем можно согласиться, но которое в то же время совершенно опреде­ленно объясняло существо вопроса: «Твердые основы европейско­го мира нельзя будет заложить до тех пор, пока стремление к ком­промиссам, обусловленное тактическими соображениями, не будет заменено подлинной готовностью сотрудничать в практических экономических вопросах. До тех пор, пока русские будут подозре­вать, что стремление американцев добиться свободы торговли в долине Дуная является просто ширмой для просачивания крупного капитала в этот район, никакие формулы, вырванные у Молотова, не будут чем-либо большим, чем простые бумажки»99.

    Некоторые надежды на достижение соглашения по дунайскому вопросу привнесло в атомосферу работы сессии СМИД решение проблемы Триеста на основе французского компромиссного пред­ложения. Исходя из того, что вопрос о Триесте касался не только Италии и Югославии, а одновременно являлся и вопросом о «пере­путье между Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европой, звеном между Балканами, дунайским бассейном и Средиземным морем», обозреватель газеты «П. М.» Макс Вернер высказал мне­ние, что уже «не может быть никакого тупика в отношении мир­ных договоров с Болгарией, Венгрией и Румынией», в том числе и в вопросе о Дунае. Он полагал, что решение триестской пробле­мы открыло «путь к соглашению в отношении дунайского бассей­на»100.

    Тем не менее эти надежды оптимистов не оправдались. Высту­пая 12 июля 1946 г. на заключительном заседании СМИД, Э. Бе­вин отметил, что совет не смог прийти к согласованному мнению относительно дунайской проблемы и восьми экономических статей пяти мирных договоров. Он заявил, что все эти вопросы необходи­мо представить на обсуждение мирной конференции. Министры иностранных дел СССР, США, Англии и Франции договорились о том, что эти 9 несогласованных вопросов будут включены в про­екты мирных договоров, оговорив, что прежде их заместители по­пытаются найти согласованные точки зрения хотя бы по некоторым из них. Таким образом, сессия СМИД в Париже не смогла пол­ностью выполнить свою миссию и вынесла разногласия, имевшиеся между четырьмя странами по многим вопросам, на мирную конфе­ренцию, хотя ранее предполагалось, что «конференции будут пред­ставлены полностью согласованные проекты мирных договоров»101. Не смогли внести свой вклад в решение дискуссионных проблем и заместители министров иностранных дел, работавшие в Париже до 17 июля 1946 г.

    Представляют интерес некоторые оценки итогов Парижской сессии СМИД, данные сразу же после ее окончания, тем более,

    что они определяли политический климат накануне мирной конфе­ренции. Бирнс, за два часа до отъезда из Парижа определивший перспективы заключения мирных договоров с побежденными стра­нами как «светлые», в своем выступлении 15 июля по американ­скому радио констатировал, что проекты договоров, предлагаемые для обсуждения на мирной конференции, «не представляют собой лучшее, что может дать человеческий ум, но это лучшее, относи­тельно чего человеческий разум смог обеспечить согласие четырех основных союзников»102. Государственный секретарь США, объяс­нив, что «основной целью американской политики сегодня явля­ется быстрое заключение мирных договоров и вывод оккупационных войск из Италии и балканских стран», не пожелал объяснить при­чину упорного нежелания представителей США и Англии в Пари­же прийти к соглашению по ряду вопросов, что, безусловно, сдер­живало и выработку, и заключение мирных договоров с побежден­ными странами.

    Впрочем, это умолчание не могло скрыть истины. Орган левых лейбористов — журнал «Сошиалист ревю» — в своем июльском но­мере объяснил это явление «антисоветской линией» политики Ан­глии и США. Он, в частности, писал: «Любое несогласие между Бирнсом и Молотовым, между Молотовым и Бевином представля­лось как «столкновение»... любой признак того, что Молотов не был убежден в необходимости изменить позицию, воспринимался как шаг к кризису. Когда же Бирнс и Бевин также отказывались отходить от своей позиции, это провозглашалось «твердостью» по отношению к «требованиям Москвы». По общему впечатлению, сложившемуся у русских, и не только у одних русских, именно Бирнс и Бевин были полны решимости навязать свое мнение все­му остальному миру»103. Газета английских коммунистов «Дэйли Уоркер», характеризуя дунайскую политику Англии, отмечала: «Британский контроль над Дунаем не столько связан с британ­скими интересами в этом районе, сколько с враждой к СССР»104.

    Своекорыстные цели Англии и США в дунайском бассейне при­вели к тому, что четыре основные союзные державы подошли к мирной конференции с различными точками зрения по дунайской проблеме. Английские и американские правящие круги настаива­ли на включении в мирные договоры с тремя придунайскими госу­дарствами специальных статей, определявших принципы организа­ции режима судоходства на Дунае. Их представители сформулиро­вали объединенный англо-американский проект 34-й статьи мирного договора с Румынией. В этот проект были включены сле­дующие пункты:

    «1. Навигация на Дунае, его пригодных для судоходства при­токах и соединительных каналах должна быть свободной для слу­жащих, торговых судов и товаров всех государств.

    2. Санитарный режим и другие законы и правила на дунайской речной системе должны осуществляться Румынией без дискри­минации, она не должна препятствовать коммерческой навига­ции.

    3. Не должно существовать препятствий или препон судоход­ству на главных каналах дунайской речной системы или вдоль ее берегов. Румыния обязуется устранять все препятствия на уча­стке, находящемся под ее юрисдикцией, или же разрешать сделать это международной организации, которая будет создана для ду­найской речной системы.

    4. Румыния не должна взимать никаких пошлин, налогов или дру­гих каких-либо видов платы, за исключением расходов по поддер­жанию навигационных условий на судоходном пути; за пользова­ние любой другой частью реки, пригодной для судоходства, не бу­дут взиматься налоги, пошлины и другая плата. Все пошлины, налоги и другие виды платы должны взиматься без дискримина­ции служащих, торговых судов и товаров различных стран. Пере­чень этих такс должен находиться под общественным контролем и быть выставлен в соответствующих местах.

    5. В разработке, руководстве и деятельности любого временно­го или постоянного режима для дунайской речной системы Румы­ния получит равные права с другими странами.

    6. Любой спор между странами, участвующими непосредствен­но в договоре, в связи с применением и интерпретацией статьи, касающейся режима и условий навигации на дунайской речной системе, который не может быть разрешен путем переговоров, бу­дет передаваться на рассмотрение трех или более судей, назнача­емых Международным судом в соответствии со статьей 26 его ста­тута»105.

    Делегация Англии предложила отдельным пунктом записать следующее постановление: «В течение 6 месяцев после вступления в действие настоящего договора будет созвана конференция всех заинтересованных государств, включая Румынию, для разработки нового постоянного режима для Дуная»106.

    Как видно из текстов этих предложений, которые США и Ан­глия выдвигали на обсуждение мирной конференции, в них нашли отражение все принципы, на основе которых они надеялись решить дунайскую проблему: «свобода навигации», «недискриминация», под чем подразумевались «равные права», «свобода торговли», реше­ние вопроса о постоянном режиме «всеми заинтересованными го­сударствами», то есть в краткой и несколько завуалированной фор­ме была изложена программа империалистического проникновения на Дунай. Именно в связи с этим делегация СССР выдвинула предложение, которое гласило: «Вопрос о Дунае не может быть решен в мирных договорах с Болгарией, Венгрией и Румынией, по­скольку он должен решаться при участии всех дунайских стран, включая такие союзные государства, как Чехословакия и Югосла­вия. Поэтому делегация СССР предлагает не включать условия, касающиеся Дуная, в мирные договоры...»107 Предложения, выдви­нутые на мирной конференции, показывали, что если СССР вы­ступал в защиту прав прибрежных государств, то западные дер­жавы сосредоточивали усилия на восстановлении старого режима судоходства на Дунае.

    Глава VI

    ДУНАЙСКАЯ ПРОБЛЕМА

    НА ПАРИЖСКОЙ МИРНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ (1946 г.).

    Первый этап создания мирных договоров с Болгарией, Вен­грией, Румынией, Италией и Финляндией, несмотря на ряд не ре­шенных представителями СССР, США, Великобритании и Франции важных вопросов, в целом оказался успешным. Проекты в основ­ном были подготовлены, что позволило объявить о созыве мирной конференции. Она должна была подготовить рекомендации для дальнейшей работы над основой и деталями мирного урегулирова­ния с этими странами. Как оптимистично отмечала «Правда» на­кануне открытия конференции представителей стран антигитле­ровской коалиции, ее участники имели «все возможности для того, чтобы успешно завершить вторую фазу подготовки мирных догово­ров, преодолевая те трудности, которые, несомненно, еще встре­тятся в пути»'.

    Две недели, которые разделяли окончание работы сессии СМИД в Париже и начало деятельности мирной конференции, были пе­ренасыщены, с одной стороны, комментариями и прогнозами отно­сительно возможных результатов, решений дипломатического фо­рума союзников, с другой — обсуждением проблем и вопросов, ко­торые препятствовали прогрессу на пути переговоров. В частности, со страниц различных органов мировой прессы не сходила и ду­найская проблема, которую многие обозреватели считали стерж­невой в мирном урегулировании в Юго-Восточной Европе. В осве­щении этого вопроса, как и прежде в дипломатических перегово­рах, проявлялись две противоположные тенденции, отражавшие различные возможности организации дунайского судоходства.

    Западные газеты отстаивали режим судоходства на Дунае, в контроле над которым участвовали бы неприбрежные государст­ва. Подчеркивая важность такого решения дунайской проблемы, монреальская «Газетт» предупреждала: «Сделать уступку в этом вопросе — значит отдать балканские страны Советскому Союзу и коммунизму»2. В то же время в печати западного мира раздава­лись и голоса политических деятелей, выступавших с реалистиче­ских позиций. Так, 23 июля 1946 г. министр торговли США Г. Уоллес, единственный «человек Рузвельта», оставшийся к это­му времени в кабинете президента Трумэна, направил последнему письмо, в котором подверг критике основные направления амери­канской внешней политики. Он выступил «против тех деятелей хо­

    лодной войны, которые считали, что Америка должна использовать послевоенную экономическую и военную мощь для строительства мира по своему усмотрению, навязать миру принцип открытых дверей и создать блок, в котором США будут доминировать»3. Уоллес высказался против «агрессивной послевоенной политики США по отношению к Советскому Союзу»4. Касаясь дунайской проблемы, он писал: «Большинство из нас убеждено в правильно­сти нашей позиции, когда мы предлагаем интернационализацию и дефортификацию Дуная или Дарданелл, однако мы были бы приведены в ужас и раздражение любым русским контрпредложе­нием, которое предусматривало бы также интернационализацию и разоружение Суэца или Панамы. Мы должны признать,— утверж­дал американский министр,— что для русских эти ситуации кажут­ся идентичными». И он делал вывод: на мирной конференции «мы должны быть готовы взвешивать ее (России.— М. М.) требования, исходя из того, на чем мы сами и англичане настаиваем как на жизненно важном для нашей безопасности»5.

    К сожалению, эти здравые мысли Уоллеса не отразились на политике США в дунайском вопросе. И дипломаты Вашингтона, и их коллеги из «Форин Оффис» надеялись использовать благопри­ятное для них соотношение голосов на предстоящей конференции для того, чтобы внести в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией статьи, которые предрешали характер судоходного режима Дуная. Но накануне конференции в Париже и английские, и американские дипломаты были обеспокоены тем, что из трех придунайских государств, участвовавших в ней, ни одно не разделя­ло западной точки зрения о необходимости введения в мирные договоры специальных статей о судоходстве на Дунае.

    В связи с этим дипломатические службы США и Англии по­пробовали склонить на свою сторону некоторые прибрежные Дунаю государства. Еще 16 июля 1946 г., выступая в конгрессе США, се­натор Ванденберг многозначительно заметил, что «проблема сво­боды навигации на Дунае в том виде, какой она была ранее... во­преки упорному сопротивлению Советов передана на мирную кон­ференцию, где будут присутствовать придунайские страны»6, намекая, что здесь они могут поддержать позицию США ,и Вели­кобритании. Расчет делался на то, что стремление и Болгарии, и Венгрии, и Румынии к наиболее благоприятным условиям мирных договоров должно было привести их к согласию на уступки при ре­шении вопроса о судоходстве на Дунае.

    Не особенно надеясь на то, что подобная ситуация возникнет естественным образом, госдепартамент США и МИД Англии пред­приняли ряд действий с целью подтолкнуть правительства этих стран к более лояльному восприятию англо-американских устрем­лений в дунайском вопросе. В частности, 22 июля 1946 г. прави­тельство США направило СССР еще одну ноту относительно созда­ния межсоюзного совета по экономическому возрождению Венгрии, специально подчеркнув, что в этом случае американские военные власти начнут реституцию венгерских судов7. Безусловно, такой

    демарш американской дипломатии должен был дать в руки Ф. На­дя, премьер-министра Венгрии, новый козырь в стремлении ориен­тировать политику своей страны на западные державы и, соответ­ственно, в желании поддержать англо-американскую линию в дунайском вопросе. Но к этому времени демократические силы Вен­грии настолько сковали свободу деятельности правых лидеров ПМСХ, стоявших во главе страны, что те не смогли воспользовать­ся протянутой рукой госдепартамента. И в дунайском вопросе они были вынуждены выступить на защиту национальных интересов своей страны, заняв аналогичную с другими придунайскими госу­дарствами позицию8.

    Правда, американцы не остались без поддержки венгерских реакционеров. 23 июля 1946 г. посол Венгрии в Вашингтоне Сеге- ди-Мосак, не согласовав своих действий с правительством, напра­вил в госдепартамент меморандум, где изложил два пункта, по которым США не должны были идти на уступки Советскому Со­юзу, имея в виду мирную конференцию. Во-первых, что касается свободы судоходства на Дунае, то Сегеди-Мосак не во всем со­гласился с позицией США, указав, что «простое упоминание самих принципов или рекомендаций не гарантирует подлинной свободы на этом важном водном пути, поскольку в Восточной Европе раз­рыв между принципами и их осуществлением довольно велик»9. Венгерский посол требовал от американцев «в изложении этого вопроса определить, как эти принципы должны осуществляться, а на прибрежные страны наложить определенные обязательства»10. Во-вторых, ставя вопрос о свободе торговли в дунайском бассейне, Сегеди-Мосак утверждал, что ликвидация инфляции и экономиче­ских трудностей в этом регионе возможна лишь на основе откры­того обмена с Западом, поэтому, по его мнению, в мирных дого­ворах с Болгарией, Венгрией и Румынией должен был быть отра­жен принцип «равных возможностей в торговле для всех наций»11.

    И хотя меморандум Сегеди-Мосака имел для госдепартамента больше символическое, нежели практическое политическое значе­ние, тем не менее следует обратить внимание на тот факт, что англо-американские правящие круги, проводя империалистическую политику по отношению к народам дунайского бассейна, не имея возможности привлечь на свою сторону правительства народно-де- мократических стран, готовились активно использовать на мирной конференции откровенных отщепенцев из этих государств, оказав­шихся за границей, а также так называемую внутреннюю оппо­зицию. Как отмечала в эти дни «Скынтея», оппозиция в народно- демократических странах «строила целый ряд своих комбинаций» на том, что болгарский, венгерский и румынский вопросы станут предметами обсуждения в Париже12.

    В свою очередь, предстоящая мирная конференция и вопросы, которые она должна была решить, стали предметом пристального рассмотрения в странах дунайского бассейна, особенно после то­го, как проекты мирных договоров, выработанные на сессии СМИД в Париже, были переданы для ознакомления правительствам Бол­

    гарии, Венгрии и Румынии. И если они не делали публичных за­явлений, резервируя за собой право выступить с замечаниями на заседаниях мирной конференции, то правительства Чехословакии и Югославии сразу же высказались по отдельным проблемам этих проектов, в той или иной степени касавшихся и их интересов. Так» пражская газета «Свободное слово», орган партии народных со­циалистов, комментируя задачи чехословацкой делегации на мир­ной конференции, привела слова Бенеша о том, что «самый важ­ный вопрос, который интересует Чехословакию,— это вопрос о Ду­нае»13. Глава чехословацкого государства подчеркнул в этом же заявлении, что и он, и делегация Чехословакии будут настаивать на том, чтобы «Дунай служил тесному сотрудничеству с ближай­шими соседями»14, и будут выступать за решение дунайского воп­роса прежде всего прибрежными Дунаю странами.

    Накануне мирной конференции в Париже была сформулирова­на и обнародована позиция, с которой собиралась выступать в дунайском вопросе делегация Югославии. В интервью корреспон­денту агентства «Франс-пресс» министр иностранных делФНРЮ Э. Кардель отметил следующие основные пункты, на которых ба­зировалась эта позиция:

    «I. Югославия является не только придунайским государством, но на ее территории находятся важнейшие технические сооруже­ния, которые облегчают судоходство через труднопроходимые Же­лезные Ворота. Кроме того, столица Югославии, город Белград, является в то же время одним из старейших дунайских портов.

    2. Югославия не может поэтому согласиться ни с каким бы то ни было договором, который был бы выработан без ее участия, так как в нем могут содержаться предложения, которые в конеч­ном счете приведут к ограничению суверенитета придунайских стран и их экономической независимости.

    3. Югославия готова на базе дружеского сотрудничества с дру­гими странами и ради тесных экономических отношений принять ряд известных позитивных международных обязательств при усло­вии, что они не ограничат суверенитет Югославии и также не представят собой прямого вмешательства в ее экономическую не­зависимость»15.

    Э. Кардель одновременно связал решение дунайской проблемы с вопросом о Триесте, подчеркнув, что отторжение его от Югосла­вии не только затруднит экономическое сотрудничество в Юго-Во- сточной Европе и лишит придунайские страны важного выхода к Средиземному морю, но и осложнит процесс определения режима судоходства по Дунаю. «Интересы придунайских и центральноев­ропейских государств должны быть учтены и на Дунае, и в Три­есте»,— заявил министр иностранных дел Югославии, имея в виду работу предстоящей мирной конференции16.

    Этот краткий обзор событий накануне мирной конференции, свя­занных с проблемой Дуная, свидетельствует о том, что вопрос о ду­найском судоходстве, как дипломатично выразилась канадская «Газетт», будет «одной из причин трений» между союзниками17.

    В целом же, комментируя предстоящую встречу победителей, болы шинство обозревателей мировой прессы предсказывало упорную борьбу, которая не могла не сказаться на обстановке в мире. Так, корреспондент английской «Обсервер» писал 28 июля 1946 г.: «Зна­комое столкновение между Востоком и Западом, столкновение ин­тересов, точек зрения и идеологий будет, конечно, доминирующей чертой конференции. В ходе ее пропасть между Россией и запад­ными державами может расшириться или сузиться»18. И все вме­сте газеты различных направлений пытались определить харак­тер нового мира, колыбелью которого должен был стать 300-летний Люксембургский дворец французской столицы.

    Утром 29 июля 1946 г. делегаты 21 государства Организации Объединенных Наций, предъявив пропуска с изображением бело­го голубя, несущего в клюве зеленую оливковую ветвь, заполнили зал заседаний французского сената, ставший на полтора месяца местом пленарных заседаний Парижской мирной конференции (ПМК). В обычно пустынной обители сенаторов Франции с на­чалом работы мирной конференции сразу же стало тесно, душно и жарко. Жарко и в прямом, и в переносном смысле, ибо полити­ческая дискуссия по проблемам мирного урегулирования сразу же приобрела острый характер.

    Уже по процедурным вопросам западные страны стали на путь ревизии решений, единогласно принятых членами СМИД. Чтобы использовать «машину голосования» для навязывания конференции рекомендаций, выгодных западным державам, представители США и Англии инспирировали выступления делегатов ряда стран по воп­росу о модусе голосования. С. Самарский писал по этому поводу,, что «в выступлениях делегаций Южно-Африканского Союза и Гол­ландии было предложено, чтобы рекомендации на конференции принимались не квалифицированным, а простым большинством го­лосов»19. Представитель Англии предложил конференции счи­тать принятыми рекомендации как получившие две трети голосов, так и те, которые соберут простое большинство. Вопреки энергич­ным возражениям советской и ряда других делегаций, конферен­ция приняла британское предложение.

    Если представитель Англии уже в первый день конференции выступил с откровенной поддержкой ревизии соглашений, достиг­нутых в СМИД, то американская делегация заняла несколько иную позицию. За первые три дня работы процедурной комиссии Дж. Бирнс сказал лишь одно слово «воздерживаюсь». Эта стран­ная пассивность американского представителя подчеркивалась не­обычайной активностью делегатов Австралии, Греции, Голландии. Как писала в эти дни «Правда», «у делегатов складывается впе­чатление, что Бирнс будет пытаться и впредь — если не прямо, то косвенно — поддерживать попытки подорвать решения, принятые при его непосредственном участии Советом министров иностранных дел»20.

    Основные направления дипломатической борьбы на ПМК оста­вались теми же, что и на сессиях СМИД, только масштабы еезна-

    чительно возросли, так как увеличилось количество участников пе­реговоров и обсуждались одновременно мирные договоры для всех пяти бывших союзников гитлеровской Германии. Делегация СССР выступала, как и на предыдущем этапе подготовки этих мирных договоров, за то, чтобы в них обязательно были отражены проб­лемы, решение которых способствовало бы:

    1. Укреплению дела мира и безопасности народов, предотвра­щению использования стран Восточной и Юго-Восточной Европы в целях империалистической агрессии.

    2. Защите национальных интересов и социальных завоеваний народов, развитию демократии и полному уничтожению всех и вся­ческих остатков фашизма.

    3. Восстановлению исторической справедливости при решении территориальных вопросов, возмещению свободолюбивым народам части ущерба, причиненного фашистским нашествием21.

    В противоположность этим требованиям демократического и справедливого мира правящие круги США и Англии добивались принятия на мирной конференции таких рекомендаций, которые, войдя в мирные договоры, способствовали бы сохранению и расши­рению позиций западных монополий в экономике Болгарии, Вен­грии и Румынии, вели бы к реализации основной цели их внешней политики в Восточной Европе — уничтожению народно-демократи- ческой власти в этом регионе и восстановлению старых, буржуаз­ных порядков.

    Экономические требования, на включении которых в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией настаивали западные делегации, представляли собой тщательно продуманную програм­му империалистической экспансии и были тесно связаны с полити­ческими целями, преследуемыми лидерами империалистического лагеря в районе Дуная. Выдвигая и предложение о пересмотре репараций, и требование пресловутых «равных возможностей» в долине Дуная, и принцип полной компенсации собственности ино­странных граждан в придунайских странах, западные дипломаты не теряли из поля зрения проблему режима судоходства на этой реке. Так, выплата репарационных платежей в фунтах стерлингов или долларах заставила бы Болгарию, Венгрию и Румынию про­давать свои товары на западных рынках, что делало зависимым от США и Великобритании не только их экспорт, но, в зачительной мере, и все хозяйство. Румынская газета «Аврора» отмечала, что это предложение отдавало «румынскую экономику в распоряже­ние тех, кто может предложить доллары и фунты»22. Доллар и фунт стерлингов в данном случае становились серьезнейшим ин­струментом достижения желательных для империалистических дер­жав целей в дунайском вопросе. «Либералул», орган оппозицион­ной национал-либеральной партии Д. Братиану, разъяснял, что Дунай «будет играть решающую роль в снабжении всех дунайских стран заокеанскими товарами» и это «оправдывает интерес всех держав к вопросу решения юридического режима этой великой артерии».

    С другой стороны, поднимая вопрос о компенсации собствен­ности иностранных граждан в побежденных странах, о ее возвра­щении в их пользование, дипломатические представители западных стран на ПМК прямо связали его с проблемой дунайского судоход­ства. Во время обсуждения проекта мирного договора с Румынией английский делегат предложил включить в него специальную ста­тью, которая обязывала эту страну возвратить иностранным судо­владельцам их собственность в таком состоянии, в котором она находилась до 1941 г.23 Что означало подобное требование для Ру­мынии, видно на примере с греческими судами и баржами. С на­чала второй мировой войны свыше60 греческих судов, осуществляв­ших каботаж на морском Дунае, активно «работали» на Герма­нию, пользуясь нейтралитетом, объявленным и Румынией, и Греци- ей. После вступления Румынии в войну против СССР эти баржи полностью использовались для обслуживания фашистской воен­ной машины. Многие из них были потоплены, вышли из строя. Значит, если бы предложение Англии было принято, народно-де­мократическая Румыния должна была бы выплачивать компенса­цию бывшим пособникам фашистов24.

    Осуществляя давление на Болгарию, Венгрию и Румынию по экономическим аспектам мирных договоров, делегации США и Ан­глии в Париже опирались на представителей реакции этих стран, действовавших в кулуарах ПМК и поддерживавших инициативы западных стран. Примером может служить деятельность группы Гафенку-Крециану, представлявшей собой заграничный рупор ру­мынских «исторических партий». Она представила мирной конфе­ренции меморандум, в котором изложила отношение оппозицион­ных партий Румынии к политическим и экономическим статьям мирного договора с этой страной. В частности, требуя включения «румынского хозяйства в мировую экономику» (так определялось предложение о выплате репараций в иностранной валюте), учреж­дения международной дунайской комиссии с участием неприбреж­ных государств, Гафенку, Тиля, Крециану и другие эмигранты из Румынии, по мнению члена румынской правительственной делега­ции на ПМК И. Г. Маурера, не только осложнили положение Ру­мынии на мирной конференции, но и фактически отказывались «от всех представляющих жизненный интерес для страны позиций и нападали на завоевания румынского народа, являвшиеся главным рычагом в защите интересов Румынии... Как авторы этого дела (меморандума.— М. М.), так и лица, поддержавшие их внутри страны, предали интересы Румынии»25.

    Такую же позицию по отношению к проблемам, затрагивающим национальные интересы Болгарии, заняли и болгарские оппозицио­неры, «показавшие и в этом вопросе свое антинародное и антипа­триотическое лицо»26. Делегации империалистических держав на ПМК имели возможность опираться в своей политике, направлен­ной против трех стран дунайского бассейна, и на венгерскую ре­акцию.

    Империалистические притязания, продемонстрированные пра­

    вящими кругами США и Англии, в значительной степени осложни­ли работу ПМК. Обстановку, которая возникла по вине западных держав, можно охарактеризовать словами дипломатического обо­зревателя «Франс-пресс», писавшего 14 августа 1946 г.: «В течение двух последних дней можно видеть, как на фоне Европы вырисо­вываются все раздоры, все притязания, которые на протяжении ве­ков превращали дунайскую область в очаг сильного беспокойства. В прошлом справедливо говорили, что положение на Балканах всег­да было источником войн. Прошли две войны, и мирная конферен­ция вновь находится перед элементами проблемы, которая пред­ставляется неразрешимой»27. И хотя Жан Аллари «дипломатично» умалчивал, кто же является виновником того беспокойства, кото­рое ощущалось на Балканах, кто создает неразрешимые пробле­мы в этом регионе, тем не менее объективный наблюдатель мог без труда ответить на этот вопрос, ибо в эти дни США показали «крикливый пример гангстерской дипломатии», как выразилась газета «Дэйли уоркер», комментируя прибытие американского фло­та в Средиземное море. Газета английских коммунистов, в частно­сти, отмечала: «Никто не верит тому, что американский флот толь­ко отдает долг вежливости. Его твердое намерение — оказать вли­яние на-мирную конференцию демонстрацией силы. Присутствие американского флота должно устрашить народные демократии и Советский Союз»28.

    Разоблачила себя откровенно империалистическими действиями и английская дипломатия. Газета «Рейнольдс ньюс» писала поэто­му поводу: «Высокопоставленный чиновник английского министер­ства иностранных дел Грегори выступил от имени Англии в экономи­ческой комиссии для Балкан и Финляндии на мирной конференции в Париже. Он не подчеркнул, как этого можно было ожидать, решимо­сти английского лейбористского движения помочь освобожденным странам реорганизовать свою экономическую жизнь. Наоборот, он выступил с ярой защитой иностранных империалистических инте­ресов»29. Правительства Болгарии, Венгрии и Румынии выступили против ряда положений мирных договоров, авторами которых явля­лись западные представители. Они обратили внимание участников ПМК на несправедливость одних и жесткость других условий ми­ра. Так, выступая 13 августа на пленуме мирной конференции, ми­нистр иностранных дел Румынии Г. Татареску изложил замечания правительства своей страны, зая-вив, что непризнание Румынии совоюющим государством, требование полной компенсации убытков граждан западных стран, статья, предусматривающая режим наи­большего благоприятствования для всех государств Объединен­ных Наций, являются дискриминацией румынского народа30. И если Татареску в речи на ПМК не касался дунайской проблемы, то премьер-министр Румынии П. Гроза, выступая в Бухаресте в тот же день, подчеркнул: «В вопросе о режиме Дуная мы считаем, что эта проблема не может быть решена в мирном договоре. Она долж­на быть решена на специальной конференции, в работе которой будут участвовать лишь придунайские государства»31.

    Значительное место дунайская проблема заняла в выступлении на ПМК министра иностранных дел Болгарии Г. Кулишева. Обос­новывая необходимость пересмотра целого ряда положений в мир­ном договоре с Болгарией, он подчеркнул: «Я не могу скрыть боль- шой горечи, которую будет испытывать народ Болгарии, если мир­ный договор будет содержать некоторые статьи, рассчитанные на то, чтобы уязвить его национальную гордость»32. К ним он отнес и статью о Дунае: «Болгария является дунайской страной, поэто­му, естественно, она заинтересована в проблеме Дуная. Она имеет право просить, чтобы ей разрешили играть активную роль в меж­дународном контроле над рекой вдоль всего ее течения. В каче­стве представителя прибрежной страны я должен выразить на­дежду, что вопрос о контроле над судоходством по Дунаю будет разрешен конференцией, на которой Болгария будет представле­на, имея права, равные правам других дунайских стран»83.

    Хотя венгерская делегация в Париже не подняла вопроса о режиме Дуная при представлении своих замечаний по мирному договору, позиция Венгрии в дунайской проблеме была ясной. Араньоши Пал в «Сабадшаг», положительно оценив отношение СССР к проблемам, в которых была заинтересована Венгрия, под­черкивал: «Очень важны для Венгрии предложения об урегулиро­вании дунайского вопроса. Англо-саксонский план увеличил бы влияние западного капитала в дунайском бассейне»34.

    Дунайская проблема на ПМК в первый месяц ее работы не рас­сматривалась специально, хотя Дж. Бирнс и признал, что она бы­ла одной из трех важнейших проблем, обсуждавшихся в Пари­же35. Агентство «Франс-пресс» в своем комментарии о работе мир­ной конференции 23 сентября 1946 г. сообщало, что «экономическая комиссия для Балкан и Финляндии приступила к рассмотрению вопросов об экономическом влиянии западных держав на Балканах, начав с различных проблем, касающихся имуществ, возмещения ущерба и нефти Румынии, но центральная проблема — свобода судоходства по Дунаю — еще не была рассмотрена»36.

    В тот же день английская газета «Ньюс кроникл» сообщала о том, что упомянутая комиссия обсудит вопрос о режиме Дуная 24 сентября 1946 г.37 Но газета ошиблась. Лишь вечером 27 сен­тября 1946 г. делегация США, в связи с обсуждением мирного до­говора для Румынии, выдвинула объединенный англо-американ­ский проект статьи о Дунае. «Требование об интернационализации и свободе судоходства на Дунае, которое выдвинула американская делегация, представлялось как одно из главных средств проникно­вения американского империализма в дунайский бассейн»38 Это предложение было внесено 27 сентября с тем, чтобы уже утром следующего дня экономическая комиссия приступила к его обсужде­нию. Столь очевидная спешка объяснялась нежеланием США и Англии широко дискутировать дунайскую проблему, надеждой на «арифметику голосования» при его утверждении.

    Однако осуществить этот маневр англо-американскому блоку не удалось. С резкой критикой такой практики, когда на изучение

    важных вопросов отводилось всего несколько часов, выступил де­легат Югославии М. Бартош. В знак протеста против подобных скоропалительных и легковесных решений, принимаемых эконо­мической комиссией, он покинул зал заседания. В связи с реши­тельной позицией югославского делегата комиссия приняла реше­ние перенести обсуждение дунайской проблемы на 30 сентября39.

    Осечка в стремлении США и Англии «проштамповать» реше­ние по дунайской проблеме уже 28 сентября вызвала любопытные комментарии западной прессы. «Манчестер Гардиан» писала: «Шан­сы на то, что спор по вопросу о Дунае приведет к соглашению, весьма незначительны, поскольку как Советский Союз, так и его сателлиты (так газета называла Югославию и Чехословакию.— М. М.), по-видимому, не готовы согласиться со свободой навига­ции, которую требуют Англия и США»40. В этом комментарии как нельзя лучше видна подтасовка, с помощью которой и западная пресса, и правящие круги западных держав фальсифицировали по зиции и СССР, и придунайских народно-демократических госу­дарств, любое их возражение против англо-американских предло­жений по Дунаю, сразу же определяя их как выступление против свободы судоходства. Лондонская «Таймс» сделала весьма симп­томатичный вывод: «Американцы так же сильно, как и англичане, стремятся к интернационализации Дуная, и хотя они одно время не особенно желали созыва конференции, то сейчас можно сказать, что они изменили свое отношение к этому вопросу»41.

    «Таймс» совершенно справедливо подметила отказ американ­ской дипломатии на мирной конференции от выступления в каче­стве «третьей силы», «судьи» в решении дунайской проблемы, ее переход к тесному блокированию с английской делегацией по этому вопросу. Вызвано это было в первую очередь безуспешностью по­пыток осуществления политики «третьей силы», да и интересы США в дунайском бассейне были настолько аналогичны английским, что рано или поздно проведение единой политики в выработке нового судоходного режима Дуная, а вернее, проникновения на Дунай, было неизбежно. Ускорил отказ американцев от особой политики в дунайском вопросе и провал их предложений, которые были от­клонены Парижской мирной конференцией в связи с отрицатель­ным к ним отношением Советского Союза.

    30 сентября 1946 г. в экономической комиссии для Балкан и Финляндии обсуждался лишь один вопрос — проблема дунайского судоходства. Американский представитель А. Ванденберг, которо­го Дж. Бирнс вызвал на мирную конференцию в конце августа и который стал основным оратором американцев по дунайской проб­леме42, заявил, что США непосредственно не заинтересованы в этом вопросе, но так как они участвуют в организации мира и бе­зопасности народов, а также стремятся предупредить возникнове­ние любых барьеров в развитии мировой торговли, то «считают абсолютно необходимым осуществление принципов свободного су­доходства на Дунае, который проводился в жизнь в течение поч­ти 90 лет». А. Ванденберг обосновывал подобное нарушение прав

    придунайских стран «мудростью» истории43. «Будет допущена большая ошибка, если мы отвернемся от истории»,— подчеркнул американский сенатор, фактически призвав к восстановлению гос­подства неприбрежных держав на Дунае. Любитель исторических экскурсов, представитель США не забыл добавить, что в настоя­щее время его страна «очень заинтересована в торговле на Дунае», так как она «является державой, оккупирующей как Германию,, так и Австрию»44. Ванденберг, задачей которого было добиться включения в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румыни­ей статей, предопределявших режим судоходства на Дунае, рас­крыл те надежды, которые правящие круги США связывали с этой неправомерной акцией.

    Выступление английского делегата показало, что те же цели преследует в дунайском вопросе и Великобритания. Джебб зая­вил: «Мы просим только подтверждения принципа, который был принят более 100 лет тому назад»45, имея в виду не только принцип свободы судоходства на международных реках, но и контроль не­прибрежных держав над Дунаем. Можно заключить, что, преду­сматривая в своем предложении новое урегулирование дунайской проблемы, англо-американские политики мыслили себе это как восстановление существовавшего после 1856 г. режима Дуная, «уточненного» конвенцией 1921 г., с той лишь «новинкой», что участниками контроля над режимом этой реки должны были стать США и СССР.

    Англо-американское предложение по дунайскому вопросу, вер-, нее, по проекту статьи о Дунае для мирного договора с Румынией, предусматривало также включение его и в мирные договоры с Болгарией и Венгрией. Оно было поддержано делегатом Греции.. Последний заявил, что присоединяется к предложению, которое «направлено на установление свободы и равноправия в навигации по Дунаю», подчеркнув, что «Греция оставляет за собой все свои права как страна, подписавшая конвенцию 1921 г.»46 Одновременно, он внес дополнение к статье 32-й мирного договора с Болгарией, посвященной Дунаю, согласно которому эта страна обязывалась, в трехмесячный срок после вступления в силу договора выделить свободную зону на Дунае для обеспечения транзитной торговли47.

    Французский представитель был более осторожным в своем вы­ступлении. Он выразил мнение, что «в мирных договорах должны непременно упоминаться принципы свободы навигации на Дунае», но новая конвенция должна быть выработана на специальной конференции. Э. Альфан информировал членов комиссии, что в период отсутствия международных организаций, регулирующих дунайское судоходство, Франция считает действующей конвенцию 1921 г. и сохраняет за собой права, которые она получила по этому международному акту48. Аналогичную позицию заняла де­легация Бельгии49.

    Придунайские страны, представленные в комиссии, то есть Со­ветский Союз, Югославия и Чехословакия, заняли резко отрица­тельную позицию по отношению к стремлению США и Англии вне­

    сти в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией статьи, касавшиеся судоходного режима Дуная. Советский представитель

    B. Е. Геращенко отметил логическую неувязку в объединенном ан- гло-американском предложении. Дело в том, что положение о со­зыве конференции для выработки новой дунайской конвенции не согласовывалось с тем, что в предыдущем пункте определялись принципы, на которых она должна была создаваться. Как подчерк­нул делегат СССР, «этим самым они (представители США и Ан­глии.— М. М.) преследуют одну цель — предрешить вопрос о ре­жиме судоходства Ha Дунае и, не считаясь с мнением придунай­ских государств, восстановить тот режим, который существовал перед первой мировой войной и был направлен на ущемление суверенных прав прибрежных стран»50.

    Представитель Советского Союза подтвердил, что СССР по- прежнему считает неправильным и неприемлемым включение в мирные договоры с тремя побежденными странами специальных статей о Дунае. Он отказался поддержать англо-американскую инициативу51. Такую же позицию занял и представитель Чехослова­кии, оспоривший компетенцию экономической комиссии, как и всей мирной конференции, в решении дунайской проблемы. Он заявил, что считает неправомерным навязывание всем придунайским госу­дарствам с помощью мирных договоров тех принципов, на которых должна основываться новая дунайская конвенция, принципов, ко­торые могут и должны быть -выработаны только на конференции прибрежных стран52.

    Отношение Югославии к англо-американскому предложению изложил на этом заседании С. Симич. Он, в частности, заявил: «Основной принцип — свобода судоходства — является правильным принципом, но этот принцип извращался в практике деятельности международной комиссии, в которой были представлены также и государства, не являвшиеся прибрежными. Единственно правиль­ным решением вопроса было бы установление такого режима, когда сами придунайские страны обеспечили бы свободу судоходства на реке, так как только они непосредственно заинтересованы в тако­вом. В случае принятия принципа свободны судоходства он может быть осуществлен только международными учреждениями в соста­ве представителей территориально заинтересованных государств».

    C. Джинович выделил в речи Симича четыре пункта, в которых обосновывалась неприемлемость англо-американского предложе­ния:

    во-первых, экономическая комиссия, в которой представлены лишь три из восьми придунайских государств, не может принимать прин­ципиальных постановлений по дунайскому вопросу, тем более, что на этом настаивают США и Англия — государства, не имеющие важных экономических интересов в этом регионе;

    во-вторых, дунайская проблема по своему характеру является проблемой, разрешение которой зависит прежде всего от догово­ренности между прибрежными странами;

    в-третьих, Югославия считает, что единственно справедливым

    и правильным будет обеспечение свободы навигации на Дунае при­брежными странами, поэтому орган по регулированию судоходства должен быть составлен из придунайских государств;

    в-четвертых, объявление интернационализированными не толь­ко Дуная, но и его судоходных притоков и вспомогательных соору­жений чревато нарушением суверенитета и независимости стран дунайского бассейна53.

    Ввиду категорического несогласия трех придунайских стран с англо-американским предложением французская делегация пред­ставила компромиссный вариант статьи 34-й для мирного догово­ра с Румынией. Он состоял из двух пунктов, в которых предста­вители Франции отразили следующие моменты:

    «1. Судоходство на Дунае должно быть свободным и откры­тым на условиях полного равенства для граждан, торговых судов и товаров всех стран.

    2. Для обеспечения практического применения этого принципа Румыния обязуется участвовать вместе с Францией, СССР, Вели­кобританией, США и прибрежными странами в конференции, кото­рая будет созвана через 6 месяцев после вступления в силу мирного договора с целью установления нового международного режима на Дунае»54.

    В отличие от англо-американского предложения, французский документ содержал в себе лишь констатацию того, что принцип сво« бодной навигации на этой реке станет основополагающим в новой дунайской конвенции (то есть содержал в себе элемент, за который постоянно выступали представители США), но опускал ту детали­зацию будущего режима судоходства на Дунае, которую предус­матривали американцы и англичане в своем предложении; в то же время в нем было сохранено требование Англии о созыве ду­найской конференции с участием неприбрежных великих держав. В сущности, представители Франции выдвинули не компромиссное предложение, как они сами его объявили, а лишь делали первый шаг к компромиссу, ибо точка зрения придунайских государств заключалась в том, чтобы не вносить в мирные договоры с Бол­гарией, Венгрией и Румынией никаких постановлений относитель­но будущего режима судоходства на Дунае.

    Делегации США и Англии очень быстро переориентировались, сняли свое предложение с голосования и присоединились к фран­цузскому. В отчете американских представителей на мирной кон­ференции в Париже отмечалось по этому поводу: «Считая все же, что желательны более детальные условия (очевидно, более деталь­ное изложение условий осуществления судоходства на Дунае, как это было сделано в англо-американском предложении.— М. М.), делегация США присоединилась к французскому предложению, по­скольку в нем имеется совершенно необходимый минимум»55. Ан­глийский делегат, высказавшись в пользу французского документа, все же посчитал нужным подчеркнуть, что его правительство «при­держивается точки зрения, что конвенция 1921 г. сохранила свою силу и останется правомочной до тех пор, пока не будет изменена

    с общего согласия» всех тех стран, которые подписали эту конвен­цию56. Джебб, таким образом, пытался «нейтрализовать» конкрет­ное указание французского предложения о том, кто будет решать судьбу Дуная.

    Поддержка предложения Франции не означала, что США и Ан­глия надеялись на его одобрение СССР, Чехословакией и Югосла­вией. Расчет был иной. Представляя французское предложение в качестве компромиссного, западные делегации как бы подчеркива­ли нежелание прибрежных Дунаю государств вести конструктивные переговоры. Так оно и случилось. Когда французское предложение было поставлено на голосование, против него высказались деле­гации и Советского Союза, и Чехословакии, и Югославии, воздер­жалась от голосования делегация Индии. Все же остальные члены экономической комиссии отдали свои голоса за предложение Фран­ции, то есть большинством голосов это предложение было рекомен­довано для включения в мирный договор с Румынией57.

    Анализируя итоги голосования, делегат Югославии потребовал зафиксировать в протоколе, что «ни одна из делегаций, проголосо­вавших за французское предложение, не является прибрежной страной, что только три из них являются европейскими странами и что делегации прибрежных государств — членов комиссии — про­голосовали против этого предложения»58. Заявление М. Бартоша подчеркнуло моральную несостоятельность принятого комиссией решения, еще раз разоблачило политику навязывания прибрежным Дунаю странам с помощью «арифметики голосования» тех мнений, которых придерживались неприбрежные державы. А. Ламбрино в «Скынтее» отмечал, что комиссия, отказавшись признать свою не­компетентность в дунайском вопросе, все же не высказалась за англо-американское предложение, предпочтя утвердить менее пре­тенциозное предложение французской делегации59.

    Заключительный тур дискуссии по дунайской проблеме на ПМК состоялся 10—12 октября, когда пленум конференции обсуждал результаты работы многочисленных комиссий, в том числе и эко­номической комиссии для Балкан и Финляндии. Собственно, дискуссии, как таковой, не было, ибо дело ограничилось выступле­ниями глав делегаций США, Англии, Югославии, СССР и Укра­инской ССР, в которых были подтверждены точки зрения, выска­занные представителями этих государств в процессе предыдущих обсуждений дунайской проблемы. «Трещина между принципами, которыми руководствовались отдельные делегации на конферен­ции»60, как выразился, выступая по радио, Г. Никольсон, не была ликвидирована ни на заседаниях эконрмической комиссии, ни на пленуме мирной конференции.

    На 37-м пленуме ПМК, когда перед участниками встал вопрос о включении в мирный договор с Румынией статьи о Дунае и ду­найском судоходстве, первым выступил сенатор А. Ванденберг. По существу, его речь мало чем отличалась от той, которую он про­изнес 30 сентября в экономической комиссии, разве что было уде­лено значительно больше места обоснованию благодатности для

    дунайского бассейна принципов «равных прав» и «равных возмож­ностей». «Гвоздем» же речи американского представителя была мысль о том, что США могут считаться прибрежной Дунаю стра­ной, так как они оккупируют территории Австрии и Германии, при­легающие к этой реке61. Эту часть речи Ванденберга английский лейборист Плэттс-Миллс комментировал следующим образом: «Са­мое удивительное, что произошло на Парижской конференции, это то, что американцы защищали свои интересы на Дунае как инте­ресы прибрежного государства»62.

    Министр иностранных дел Англии, только что перенесший бо­лезнь, выступил, как свидетельствовал Г. Никольсон, «без прежней энергичности и силы»63. Э. Бевин пытался уверить членов мирной конференции, что Англия «ни в коей мере не стремится создать себе привилегированное положение» в дунайском бассейне, что его правительство заботится лишь о том, чтобы на Дунае вновь появи­лись суда под флагами всех государств, «доставляющие грузы и способствующие росту благосостояния дунайских стран». Однако он не преминул призвать делегатов ПМК голосовать за междуна­родный контроль над дунайским судоходством, имея в виду уча­стие в нем представителей неприбрежных держав. Кроме того, ан­глийский министр попытался бросить тень на позицию советской делегации, заявив, что она является не только реакционной, так как в принципиальном отношении базируется на устаревших идеях, но и вызывает подозрения в отношении планов СССР в дунайском регионе64. Е. Варга, комментируя выступления западных предста­вителей в Париже, отмечал, что «за фразами о свободе судоход­ства и аналогичными требованиями скрывается желание империа­листических кругов задержать демократическое, прогрессивное раз­витие дунайских стран и ограничить их самостоятельность»65. Про­тив этих тенденций в политике США и Англии, а не против прин­ципа свободы навигации на Дунае, выступали в Париже предста­вители СССР.

    В речи главы советской делегации были детально проанализи­рованы и оценены предложения и требования, выдвинутые США, Англией и Францией по дунайскому вопросу. В. М. Молотов откло­нил, во-первых, как неприемлемое, желание западных держав ре­шить дунайскую проблему «в порядке предписания побежденным государствам»66. Он потребовал от западных держав иного отноше­ния к проблемам мирного урегулирования с побежденными стра­нами: «В отношении малых побежденных государств тоже надо соблюдать приличие, что тем более относится к обращению с ма­лыми нашими друзьями — союзными государствами»67. Он, во-вто- рых, аргументированно доказал, что право создания нового су­доходного режима на Дунае принадлежит прежде всего прибреж­ным странам, отметив при этом три обстоятельства: что это естественное право прибрежных государств, закрепленное в между­народных документах; что «нет никаких оснований сомневаться в том, что при этом пострадают интересы союзников и вообще инте­ресы каких-либо других*государств»68; что тяжелое экономическое.

    положение стран дунайского бассейна и важные политические из­менения, произошедшие в этом регионе, не позволяют применять «красочно выглядящий принцип о «равных возможностях» без вся­ких ограничений, полагаясь только на умеренность аппетитов заинтересованных групп и государств»69, ибо «тогда от самостоя­тельности и независимости этих государств ничего не останется, особенно, если считаться с обстановкой послевоенного периода»70. В. М. Молотов, в-третьих, подчеркнул, что «вопрос о Дунае нельзя решать наспех», что созыв дунайской конференции «еще совершенно не подготовлен», он подверг критике решение, принятое экономи­ческой комиссией, охарактеризовав его как попытку «навязать со­зыв конференции определенного состава, используя для этого сло­жившуюся здесь группировку голосов против голосов всех приду­найских государств»71. ’

    Столь же принципиально выступил и представитель Югославии

    Э. Кардель. Иронизируя над попытками делегатов западных стран обосновать свое право распоряжаться на Дунае интересами меж­дународной экономической жизни, он заметил, что «в прессе и у мирового общественного мнения в настоящий момент складыва­ется впечатление, что мировая экономика зависит от свободы на­вигации по Дунаю»72. Остановившись на характеристике принципа свободы навигации, которым столь часто и охотно манипулировали в своих выступлениях представители западных держав (пользуясь его внешней привлекательностью и видимой демократичностью),

    Э. Кардель заметил: «Принцип свободы судоходства на крупных реках возник в эпоху, когда начала развиваться современная тор­говля, он возник вместе с принципом свободы торговли. Прогрес­сивная сущность этого принципа отражалась в тот период прежде всего в том, что он разрушал феодальный партикуляризм и про­кладывал путь новым экономическим формам. Позднее, однако, сама суть этого принципа изменилась... Этот принцип превратился в инструмент империалистического давления... Это доказала исто­рия дунайского вопроса»73. В заключение глава югославской де­легации подчеркнул: «Югославия не поддержит международный режим на Дунае... который не будет результатом исключительно свободного соглашения между прибрежными государствами и ко­торый не будет создан только при участии этих государств»74.

    Необходимо отметить также выступление 12 октября по дунай­скому вопросу главы делегации УССР Д. 3. Мануильского. Он подробно остановился на двух аспектах политики западных держав в этом вопросе. Во-первых, он убедительно показал, что для малых стран «согласие на установление контроля США и Великобрита­нии над Дунаем поистине было бы самоубийством, если говорить о их политической и экономической самостоятельности»75. Во вто- рых, Д. 3. Мануильский раскрыл антисоветскую направленность политики США и Англии в дунайском бассейне: «Если вдуматься в нынешнюю позицию делегаций США и Великобритании по воп­росу о Дунае, то мы имеем, по существу, продолжение той же ли­нии 1921 г., направленной против интересов Советского Союза»76.

    Такая постановка вопроса обнажала скрытые пружины тех ини­циатив, с которыми выступали по дунайскому вопросу официаль­ные представители западных держав, инициатив, направленных на ослабление влияния СССР в жизненно важном для его экономики и безопасности регионе77.

    Голосование на пленарных заседаниях мирной конференции 10, 11 и 12 октября по проектам мирных договоров для Болгарии, Венгрии и Румынии привело к тому, что в каждый из них в каче­стве рекомендации включались статьи о Дунае, основанные на французском предложении от 30 сентября 1946 г. Французское предложение собрало 2/3 голосов (поскольку, как выразился Д. 3. Мануильский, голосовали также и государства, которые не принимали никакого участия в войне против Румынии, Болгарии и Венгрии78), то есть было одобрено квалифицированным боль­шинством79. Исход голосования был решен теми государствами, о которых упоминал делегат Украины: «Создалось, таким образом, абсолютно ненормальное положение: заголосованы те государства, которые вынесли на своих плечах всю тяжесть борьбы с немецко- румынскими и другими вражескими силами, государства, являю­щиеся к тому же придунайскими странами, а арбитрами по вопро­су о Дунае выступили такие отдаленные страны, как Китай или Бразилия, или такие внедунайские европейские государства, как Голландия или Бельгия...»80

    На мирной конференции в Париже формально победила точка зрения, которую защищали западные страны81. Предстоящей сес­сии СМИД, которая должна была составить окончательные тек­сты мирных договоров с Болгарией, Венгрией и Румынией, было рекомендовано рассмотреть также и вопрос о введении в эти дого­воры специальной статьи о Дунае. Но обращает на себя внимание следующий факт. Делегациям США и Англии не удалось прота­щить на ПМК свой проект решения дунайской проблемы, по су­ществу предрешавший характер режима судоходства на Дунае. Французское предложение, принятое большинством голосов уча­стников мирной конференции, означало разграничение дунайского вопроса и вопроса о мирных договорах с побежденными странами, так как решение по нему предусматривалось принять на специ­ально созванной для этого конференции. Как отмечал В. Даков, такое разграничение явилось результатом упорной борьбы совет­ской дипломатии: «Она (советская дипломатия.—М. М.) не допу­стила использования Парижской конференции для навязывания империалистического навигационного режима и сумела убедить ее членов отделить дунайский вопрос от вопроса о мирных догово­рах. Единственный раз на протяжении целого века реакционные си­лы не смогли насильно продиктовать условия малым дунайским государствам и захватить контроль над дунайским водным пу­тем»82.

    Интересно, как прокомментировали участники конференции ре­шения ПМК по дунайскому вопросу. 18 октября 1946 г. в выступле­нии по американскому радио Дж. Бирнс высказал надежду, что

    СМИД примет рекомендацию мирной конференции, еще раз под­твердив желание неприбрежных держав оказать свое влияние на выработку нового режима Дуная83. И если государственный секре­тарь США не посчитал нужным дать оценку принятой в отношении Дуная рекомендации, то сенатор Ванденберг, также выступая по радио днем позже, заявил: «Мы договорились о принципах свобо­ды для реки Дуная, что жизненно важно для мирного прогресса восьми стран; и эти принципы закрепляют наше мнение, что ос­новная торговая артерия Центральной Европы не должна подвер­гаться эгоистическим дискриминациям, которые ведут к возникно­вению неизбежных трений»84. В интерпретации американского се­натора метод диктата, примененный неприбрежными странами на ПМК по отношению к дунайским государствам, был правомерным, ибо речь шла о внедрении принципа «свободы судоходства» и пре­дотвращении «неизбежных трений», хотя совершенно очевидно, что диктат неприбрежных держав и превратил дунайскую проблему в один из сложнейших вопросов мирного урегулирования в Европе.

    И Бирнс, и Ванденберг, выступая по радио, заранее лишили себя оппонентов. Труднее пришлось Э. Бевину, который выступил с таких же позиций в английском парламенте 22 октября во время дебатов по вопросам внешней политики. Достаточно точно охарак­теризовав позицию СССР, то есть отрицание им необходимости включения в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией «какого-либо упоминания о будущем режиме» Дуная и отказ при­знать право неприбрежных стран участвовать в создании этого ре­жима, Бевин заявил: «Мы отвергли это воззрение и, поступая так, еще раз подтвердили принцип, признаваемый всеми по крайней ме­ре уже 100 лет». Не заметив в пылу красноречия явного противо­речия, он тут же констатировал, что делегации США и Англии не пытались никому «навязывать свою точку зрения»85. Суть дела, однако, не в этом. Политическая спекуляция термином «свобода навигации», к которой прибегнул Э. Бевин и которой, кстати, за­нимались и Бирнс, и Ванденберг, была очевидной. Это показал в своем выступлении член палаты общин, независимый лейборист Плэттс-Миллс. «Считается, что мы, американцы и французы тре­бовали свободы навигации на Дунае, в то время как другие вы­ступали против,— заявил английский парламентарий.— Но ни од­ного слова не было сказано Советами или другой прибрежной стра­ной в опровержение этого взгляда. Они также настаивают на сво­боде навигации при условии равноправия всех флагов. Почему же мы, как заявил мой досточтимый друг (так, согласно традиции, обращался к Бевину Плэттс-Миллс.— М. М.), сегодня пытаемся предстать перед всем миром как единственные поборники свобо­ды, а остальные выступают якобы против, я не могу понять»86. Но Плэттс-Миллс отлично понимал, почему происходило столь явное нарушение принципа объективности, так необходимого для дости­жения истины в ходе дискуссии: «Прибрежные государства... на­стаивают на том, что свобода навигации не должна лимитировать­ся тем, что страны, не имеющие таких же интересов, как и при­

    брежные, смогут контролировать эту свободу»87. Вот этого-то и не хотели признавать Бирнс, Бевин, Ванденберг и другие политиче­ские деятели западных держав, выступавшие по дунайскому воп­росу, потому что в таком случае представители этих держав ока­зывались за бортом контрольной комиссии на Дунае.

    Дунайская политика западных держав на ПМК (их желание в мирных договорах с Болгарией, Венгрией и Румынией опреде­лить не только пути решения проблемы нового режима судоходст­ва на Дунае, но и зафиксировать принципы, на которых он должен был основываться), аргументы, приводившиеся в ходе дискуссии представителями США и Англии, активно обсуждались в прессе дунайских государств. Опровергая утверждения, что придунайские страны народной демократии и СССР якобы выступают против свободы навигации на Дунае, газета «Политика» писала: «Югосла­вия за такое свободное судоходство, которое прибрежные госу­дарства предоставят остальным заинтересованным странам по сво­ей воле и без давления со стороны. Народы дунайского бассейна хо­тят быть хозяевами в своем доме и сами выработать режим судоход­ства на Дунае точно так же, как, например, американцы и канадцы самостоятельно установили режим на реке Святого Лаврентия»88. Профессор И. Нистор в статье «Румыния и интернационализация режима навигации на Дунае», основываясь на историческом опыте, отразил неблагоприятность для стран дунайского бассейна такого решения, за которое выступали США и Англия89. В частности, он подчеркнул, что Дунай для народов, живущих по его берегам, не только транспортная артерия, но и бесконечный источник электро­энергии, река, позволяющая осуществлять широкие программы ирригации, основная база рыболовства и т. д., то есть он подверг критике узкий подход западных стран к дунайской проблеме. «Не вызывает сомнений,— писал румынский историк,— что в комиссии, в которой будут представлены неприбрежные государства, имею­щие в этой части Европы только известные торговые интересы, не будут во многом понимать комплексность интересов придунайских стран»90.

    Необходимо отметить и оценку политическими деятелями при­брежных Дунаю стран помощи СССР, оказанной болгарскому, вен­герскому и румынскому народам в защите их национальных инте­ресов, и не только в дунайском вопросе. Выступая 25 октября 1946 г., Г. М. Димитров подчеркнул: «Никогда не забудется бле­стящая защита новой Болгарии, с которой выступили в Париже представители Советского Союза»91. «Только русские стояли на на­шей стороне»,— заявил венгерский политический деятель Л. Фа раго, и это свидетельство тем более ценно, что он являлся сторон­ником прозападной ориентации92. Оценивая итоги ПМК, П. Гроза говорил: «В истории страны и румынского народа эти страницы дискуссий в Париже будут всегда доказательством огромной по­мощи, которую мы получили от представителей советских народов, одновременно они будут означать и обязательство углублять при­знательность»93.

    Советская делегация на ПМК сумела реализовать целый ряд своих предложений, провалить откровенно экспансионистские ини­циативы западных держав, вызвав к жизни компромиссные ва­рианты решений, благоприятные в целом для побежденных наро­дов. Эта благородная работа представителей СССР была еще од­ним этапом последовательной борьбы за национальную независи­мость народов дунайского бассейна, их интересы, их социальный прогресс. Но в связи с тем, что мирная конференция в Париже имела лишь совещательный характер, предстояла еще серьезная борьба в Совете министров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции, заседания которого были назначены на ноябрь 1946 г. и в обязанности которого входила подготовка окончательных тек­стов мирных договоров с Болгарией, Венгрией, Румынией, Италией и Финляндией. Что же касается дунайской проблемы, то она вста­ла перед союзниками еще раз до сессии СМИД, в связи с попыт­кой американской дипломатии использовать для ее решения Орга­низацию Объединенных Наций, вернее, Экономический и социаль­ный совет ООН.

    Глава VII

    ОБСУЖДЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

    ДУНАЙСКОГО СУДОХОДСТВА В ЭКОНОМИЧЕСКОМ И СОЦИАЛЬНОМ СОВЕТЕ ООН (1946 г.)

    Обсуждение проблемы Дуная в Экономическом и социальном совете ООН было первой попыткой ее решения вне рамок мирного урегулирования в Юго-Восточной Европе, однако и по времени, когда оно было инспирировано американской дипломатией, и по своим целям это обсуждение было самым тесным образом связано с дискуссией по проблемам дунайского судоходства в экономиче­ской комиссии для Балкан и Финляндии на мирной конференции в Париже. Более того, можно с уверенностью утверждать, что в данном случае правящие круги США использовали свое влияние в ООН для того, чтобы оказать давление на большинство членов мирной конференции в решении вопроса о Дунае. Не имея возмож­ности реализовать в ходе открытой дискуссии в Париже такое пре­имущество, как наличие в распоряжении военных властей США сотен пароходов и барж, принадлежавших придунайским государ­ствам1, американское правительство использовало законное требо­вание Югославии и Чехословакии о возвращении их собственности «для дополнительного рассмотрения дунайского вопроса в Эконо­мическом и социальном совете»2, как информировал находившего­ся в Париже Дж. Бирнса его заместитель Д. Ачесон. «Целью,— объяснил он эту дипломатическую акцию,— является расширение темы от вопроса о возвращении 167 югославских судов до круп­ного вопроса о восстановлении свободы навигации на Дунае»3. Ан­глийская «Обсервер» писала в эти дни о том, что «задержка судов на Дунае представляет собой только один из многих рычагов, при помощи которых Америка стремится держать долину Дуная от­крытой для свободной торговой инициативы», называя столь дели­катно «проникновение капиталистических средств и идей»4 в этот регион.

    С целью ускорить решение вопроса о реституции югославских судов правительство ФНРЮ в августе 1946 г. объявило об апелля­ции к Организации Объединенных Наций. В ноте на имя генераль­ного секретаря ООН Трюгве Ли правительство этой страны потре­бовало включить в повестку дня первой сессии Генеральной Ас­самблеи вопрос «о неоправданной задержке югославских судов американскими оккупационными властями в Австрии и Герма­нии»5. 24 августа 1946 г. Д. Ачесон заявил на пресс-конференции, что правительство США воспользуется югославской нотой для при­

    влечения ООН к обсуждению всего комплекса вопросов, составля­ющих проблему судоходства на Дунае. Он дал понять, что если Югославия не пожелает согласиться с предложением США об ин­тернационализации дунайского навигационного пути, то США про­валят просьбу Югославии с помощью подконтрольной им «машины голосования» в ООН. Югославская «Политика» в своем коммента­рии подчеркнула незаконность метода, избранного Ачесоном: «Хо­тим сразу же констатировать, что не видим, на основании какого признанного международного права вопрос о возвращении югослав­ских судов связывается с широкой проблемой дунайского судоход­ства»6. В своем заявлении Ачесон, как указывала газета, искусст­венно соединил эти два вопроса, обусловив решение первого из них разрешением второго7.

    Заявление Ачесона было подкреплено рядом практических дей­ствий американских оккупационных властей в Австрии, что долж­но было убедить и Югославию, и другие придунайские страны в решимости США последовательно идти по намеченному ими пути. Так, 24 августа 1946 г. американская военная полиция блокирова­ла зимний затон в Линце, где была сосредоточена часть югослав­ских судов, а 26-го начала перегонять их в Баварию, в порт Лин- дау8. «Правда» расценила эти действия американцев как «меру, подчеркивающую нежелание возвратить эти суда Югославии»9. А «Политика» прямо писала о грубом нажиме США на Югославию в дунайском вопросе10.

    Перевод югославских судов из Линца вверх по реке продолжал­ся и после того, как правительство ФНРЮ обратилось в союзный контрольный совет для Австрии с нотой протеста против этих неза­конных акций американской военной администрации11. Столь же незаконные действия в эти дни американцы предприняли и по от­ношению к венгерским судам. Как писала «Правда», в конце ав­густа американские власти передали немецкому пароходному об­ществу «Баварский Ллойд» около 40 пароходов и 200 барж вен­герского происхождения12. Она же отмечала, что «венгерская общественность усматривает в задержке торгового флота попытку со стороны американских властей сохранить в своих руках средство давления на Венгрию»13. Практика решительных и наступательных действий была продолжена американской дипломатией в ООН, ког­да началось обсуждение вопроса о реституции югославских судов.

    Требование Югославии обсудить в ООН вопрос о возвращении принадлежащих ей судов было записано 21-м пунктом в повестке дня Экономического и социального совета, приступившего к работе

    11 сентября 1946 г. К этому времени поступила и аналогичная просьба правительства Чехословакии14. И в югославской ноте, и в письме, с которым обратилось в ООН чехословацкое правительст­во, подчеркивался экономический аспект поднятых вопросов. В ча­стности, правительство ФНРЮ ставило в известность членов ООН, что задержка югославских судов на Верхнем Дунае в значительной мере ослабляет усилия страны по экономическому восстановлению.

    #Так, из-за отсутствия плавательных средств Югославия получила

    нз Польши и Чехословакии лишь 10% необходимых ее народному хозяйству угля и кокса, сумев поставить этим странам также не более 10% уже закупленной ими железной руды15. Югославский представитель С. Симич заявил на пленарном заседании Генераль­ной Ассамблеи: «Из-за того, что эти суда стоят без дела, наша промышленность, как и промышленность Чехословакии и Венгрии, не получает в срок необходимые им уголь и руду; в Югославии это вызывает безработицу тысяч рабочих, частые .перебои в работе доменных печей, влекущие за собой значительные задержки про­изводства машин и оборудования, нужных в сельском хозяйстве и для восстановления промышленности. Такие же задержки наблю­даются и в перевозках продовольствия»16.

    Положение о настоятельной необходимости возвращения су­дов содержалось и в письме чехословацкого представителя в ООН Яна Папанека: «Дунай представляет для Чехословакии один из удобнейших путей связи с морем. И хотя эта река на всем про­тяжении судоходна, невозможно восстановить чехословацкое су­доходство в сколько-нибудь крупном масштабе, так как значитель­ное количество чехословацких судов было захвачено и насильно уведено из Чехословакии во время ее оккупации Германией. В на­стоящее время эти суда находятся в ведении союзных военных вла­стей на Верхнем Дунае. Учитывая нынешнее тяжелое положение чехословацкой транспортной системы... я хочу обратить внимание совета на тот факт, что полное возвращение транспортных средств, среди которых вышеуказанные суда играют большую роль, явля­ется существенно важным для экономического восстановления Че­хословакии»17. И в первом, и во втором документах подчеркива­лась незаконность задержки американскими властями собственно­сти двух союзных государств.

    Выступлениями С. Красовека, представителя Югославии, и Я. Папанека, зачитавших обращения своих правительств к Эконо­мическому и социальному совету, и началась дискуссия по повест­ке дня работы этого совета, в частности, по пункту 21. Сразу же за ними выступил американский делегат Э. Пенроуз, который зая­вил, что делегация США резервирует за собой право при обсужде­нии югославской просьбы о возвращении судов поднять «более широкие вопросы», касающиеся всей проблемы судоходства на Ду­нае18. С. Красовек протестовал против стремления американской делегации подменить неотложный, имеющий самостоятельный ха­рактер вопрос, поднятый Югославией, общей дискуссией по дунай­ской проблеме19. Позиция югославского делегата была поддержана представителем Советского Союза Н. И. Феоновым. Он подчеркнул, что речь Пенроуза свидетельствует о намерении затушевать кон­кретное требование Югославии возвратить принадлежащие ей суда. Советский представитель попросил своего американского кол­легу уточнить, что тот понимает под выражением «более широкие вопросы», ибо только тогда члены Экономического и социального совета смогут определить, имеют ли эти «широкие вопросы» отно­шение к пункту 21-му повестки дня и сможет ли совет обсудить их20.

    Вопрос, поставленный делегатом СССР, вынудил Пенроуза не­сколько яснее высказать свои намерения. «Мы должны,— заявил он,— поставить некоторые вопросы, тесно связанные с югославским предложением, и если они будут обсуждены, это поможет разре­шить проблему, обсуждения которой добивается югославский пред­ставитель»21. Как видим, вновь «более широкие вопросы» не были названы, но всем стало ясно, что американский делегат намере­вается поставить, на обсуждение всю проблему организации дунай­ского судоходства. Расчет американской дипломатии был простым: если не удастся добиться реализации принципиального положения об участии неприбрежных государств в контроле над дунайским судоходством, то сделать неразрешимыми просьбы Югославии и: Чехословакии, сохранив их суда в качестве серьезного инструмен­та давления на эти страны.

    На заседании Экономического и социального совета 11 сентяб­ря 1946 г. западные страны попытались оказать давление иа две придунайские страны с целью заставить их согласиться с американ­ской точкой зрения. Представитель Франции А. Пароди выразил сомнение в том, имеет ли югославская просьба о возвращении су­дов экономический характер, то есть усомнился в компетентности совета при рассмотрении этого вопроса. Он пришел к выводу, что' просьба Югославии имеет скорее юридический, нежели экономиче­ский характер, и предложил совету исключить из повестки дня этот вопрос22. К мнению Пароди присоединился греческий делегат А. Ар- гиропулос23. Французский и греческий представители не ограничи­лись призывами к членам совета отклонить просьбу Югославии. Оба они в своих выступлениях подчеркнули, что если поднимаемый представителями ФНРЮ вопрос не подлежит компетенции совета, то обсуждение проблемы дунайского судоходства является его пре­рогативой и даже обязанностью, то есть поддержали американскую- позицию, заключавшуюся в стремлении обсудить и принять кон­кретное решение по этой проблеме, а затем уже заняться такими частными вопросами дунайского комплекса, как реституция юго­славских и чехословацких судов24.

    Во время обсуждения повестки дня работы Экономического и социального совета наметились контуры дискуссии, которая раз­горелась несколько позднее, 27—28 сентября 1946 г. Выяснение уже при обсуждении повестки дня точек зрения основных участни­ков дискуссии привело к тому, что в первых же своих выступлени­ях 27 сентября делегаты стали выдвигать проекты резолюций, пред­лагавшие различные варианты решения стоявшего перед советом вопроса. Так, С. Красовек предложил совету «...рекомендовать пра­вительству США принять срочные меры для безотлагательного возврата органам ФНРЮ судов, находящихся в настоящий момент в дунайских портах американских зон оккупации в Австрии и Гер­мании»25. Я. Папанек представил проект резолюции, в основном идентичный югославскому.

    Эти два проекта резолюции, выдвинутые заинтересованными странами, предлагали оказать моральное воздействие на правитель­

    ство США с тем, чтобы оно выполнило свой долг по отношению к союзным государствам — Югославии и Чехословакии. Однако эти проекты даже не стали основой дискуссии в совете. Выступивший после Красовека и Папанека Вайнант сделал все возможное для того, чтобы переключить внимание членов этого органа ООН на другие вопросы. Он заявил, что возвращение югославских и че­хословацких судов станет возможным лишь в том случае, если меж­ду правительствами США, СССР и других заинтересованных стран «будет заключено соглашение, предусматривающее свободное пе­редвижение этих судов по всему Дунаю»26.

    Смысл такой констатации заключался в том, что вина за за­держку судов американцами переносилась на придунайские стра­ны, не желавшие гарантировать «свободное передвижение этих судов по всему Дунаю».

    Вайнант подчеркнул, что эти суда задерживались американски­ми военными властями «в качестве возмещения американской соб­ственности, которая была захвачена или национализирована и в отношении которой не существует никаких соглашений»27 о компен­сации между США и придунайскими странами народной демокра­тии. Из этого тезиса, речи представителя США вытекал другой вывод: правящие круги этой страны хотели не только придать за­конный характер своим неправомерным действиям в отношении югославских и чехословацких судов, но и связывали проблему ду­найского судоходства с теми революционными социально-экономи­ческими и политическими изменениями и преобразованиями, кото­рые происходили и в Югославии, и в Чехословакии, и в других народно-демократических странах дунайского бассейна. В данном случае Вайнант, говоря об экономических вопросах, имел в виду основную надежду правительства США, что участие неприбреж­ных держав в выработке, а затем в контроле над судоходным ре­жимом Дуная явится серьезным подспорьем в их попытках «сдер­живания революций» в Юго-Восточной и Восточной Европе.

    Делегат США предложил свой проект резолюции, в котором отмечалось, что «Экономический и социальный совет рекомендует созвать не позднее 1 ноября конференцию представителей всех за­интересованных государств под руководством Организации Объе­диненных Наций для разрешения основных проблем, которые в настоящее время препятствуют возобновлению международных пе­ревозок по Дунаю и установлению временных рабочих правил на­вигации»28. Как явствует из этого проекта, дипломатическое ве­домство США откровенно игнорировало тот факт, что на повестке дня Совета стоял вопрос об удовлетворении просьб Югославии и Чехословакии. Вместо ответа на этот конкретный вопрос США предложили созвать конференцию по определению судоходного режима Дуная, то есть выдвинули проект резолюции по вопросу, который не был записан в повестке дня совета и который затраги­вал коренные интересы не только Югославии и Чехословакии, но также Советского Союза, Болгарии, Венгрии, Румынии и других придунайских государств.

    В данном случае нельзя не согласиться с оценкой создавшейся ситуации венским корреспондентом английской газеты «Ньюс кро- никл» Бертой Гостер: «Суда являются козырями в руках запад­ных держав, и американцы не отдают эти козыри, стремясь к пол­ному восстановлению международного режима на Дунае»29. Она не скрывала того факта, что под «восстановлением международно­го режима» понималось восстановление контроля западных держав над дунайским судоходством. А что именно к этому стремилось правительство США, свидетельствует разъяснение термина «заин­тересованные государства», которое содержалось в этом же проек­те резолюции: «Заинтересованными государствами считаются при­брежные государства, государства, армии которых оккупируют при­брежные народы и все другие страны, подданные которых могут доказать свое право на владение судами, участвующими в настоя­щее время в осуществлении международного судоходства на Ду­нае или же участвовавшими в нем до войны»30.

    Предложенная американцами формула, определявшая заинте­ресованные в режиме дунайского судоходства государства, была не­справедливой не только потому, что превращала предполагавшу­юся конференцию по сути в конференцию, неприбрежных стран, так как многие из них до второй мировой войны являлись владель­цами отдельных судов или акций судоходных кампаний (румын­ские авторы JI. Бэдулеску, Г. Канья и Е. Гласер в своей моногра­фии отмечали, что только за период с 1934 по 1938 г. на Дунае по­явились суда Норвегии, Панамы, Франции, Англии, Греции, Голландии, Италии, Дании, Египта, Турции, Бельгии, Швейцарии и Финляндии31), но и потому, что три придунайских государства на этой конференции были бы представлены правительствами, с которыми не были еще подписаны мирные договоры. В связи с этим трудно предположить, что блок западных государств согла­сился бы на полноправное участие их представителей в выработ­ке нового судоходного статута Дуная. Скорее всего здесь был рас­чет, используя предстоящее подписание мирных договрров, сде­лать эти страны более уступчивыми в допуске неприбрежных дер­жав к контролю над Дунаем и таким образом добиться этого пра­ва ие только за счет большинства голосов, обеспеченных составом предлагавшейся конференции, но и с согласия хотя бы части при­дунайских государств, что замаскировало бы откровенно экспансио­нистскую политику империалистических держав.

    В связи с этим напрашивается вопрос, почему в одно и то же время американская дипломатия выступила с двумя разными пред­ложениями по составу будущей дунайской конференции. В Париже в экономической комиссии мирной конференции объединенный ан- гло-американский проект статьи 34-й мирного договора с Румы­нией предполагал, что в выработке нового судоходного режима Дуная примут участие прибрежные государства и члены СМИД — СССР, США, Англия и Франция, то есть круг заинтересованных государств был определен четко. И инициаторами конкретизации термина «заинтересованные страны» выступили США, в то время

    как английские представители согласились с подобной расшифров­кой данного термина лишь под давлением американцев. Выступле­ние же Вайнанта в Экономическом и социальном совете по вопросу о составе дунайской конференции находилось в явном противоре­чии с позицией, занятой Бирнсом и Ванденбергом по этому же вопросу на ПМК- Очевидно, дело здесь в том, что американская дипломатия, стремясь к участию в контроле над Дунаем в такой же степени, как и англичане, прекрасно понимала в то же время, что решение о созыве конференции по выработке судоходного ре­жима Дуная, принятое на мирной конференции, будет обязатель­ным лишь для трех побежденных придунайских стран, в то время как остальные прибрежные государства даже формально не были обязаны участвовать в подобной конференции. Иное положение складывалось, если бы по этому вопросу выступил Экономический и социальный совет ООН, претендовавший на выражение мирово­го мнения, и предлагал созыв дунайской конференции в более ши­роком составе, нежели это определялось в рекомендации ПМК. Предложение представителей США в Париже и в ООН по вопросу о составе дунайской конференции были минимумом и максимумом, выдвинутыми с учетом характера этих международных форумов, их юридической компетенции и политического авторитета.

    В последней части проекта резолюции США определялись те вопросы, которые должна была обсудить дунайская конференция. Их простое перечисление показывает, что на этой конференции по существу был бы предопределен судоходный режим Дуная. «В ка­честве основы обсуждения на намеченной конференции,— говори­лось в американском документе,— Экономический и социальный совет предлагает следующие рекомендации:

    а) что торговое судоходство должно быть восстановлено по всему Дунаю, от Ратисбонна до Черного моря;

    б) что все суда, их экипажи и грузы получают гарантию от захвата и конфискации;

    в) что все дунайские пароходы (за исключением германских) будут плавать под своими национальными флагами;

    г) что будут предусмотрены соответствующие соглашения меж­ду заинтересованными государствами, так же как между речными национальными и частными компаниями, под общим контролем оккупационных властей с целью максимального использования ограниченного тоннажа речных судов;

    д) что сведения о навигационных условиях будут свободно пе­редаваться и что будут приняты меры соответственными властями для приведения в судоходное состояние навигационных условий на всем протяжении реки»32.

    Анализ американского проекта резолюции позволяет сделать вывод, что в процессе обсуждения вышеизложенных рекомендаций, казалось бы чисто технического характера, неизбежно должен был возникнуть вопрос о контроле над осуществлением хотя бы и вре­менных, но все же «правил навигации», которые выработала бы дунайская конференция в Вене, то есть об органе, осуществлявшем

    бы подобный контроль. Вопрос о составе органа по контролю над Дунаем непременно стал бы на конференции основным, и смысл ее работы свелся бы к включению в этот орган представителей западных неприбрежных стран. Поэтому проект резолюции, вы­двинутый США, был сразу же поддержан всеми недунайскими стра­нами, стремившимися к контролю над дунайским судоходством.

    Интересное заявление при обсуждении американского проекта резолюции сделал представитель Франции. Выступая 27 сентября,

    А.   Пароди отказался от своего утверждения, что югославская и че­хословацкая просьбы не входят в компетенцию Экономического и социального совета. Он мотивировал изменение своего мнения тем, что якобы как американцы, так и представители Югославии и Че­хословакии согласились рассматривать исключительно экономиче­ские аспекты поднятых вопросов33, хотя это и не совсем соответст­вовало действительности. Если делегации ФНРЮ и Чехословакии с самого начала отстаивали свои предложения, подчеркивая их эко­номический характер, то американская делегация продолжала преследовать при обсуждении дунайского вопроса не столько эко­номические, сколько политические цели. А. Пароди сам признал последнее обстоятельство, присоединившись к идее созыва конфе­ренции в Вене. Удивительного в этом ничего нет. Как неприбрежная страна, Франция надеялась на конференции, где большинство со­ставили бы государства, находившиеся в подобном же положении, добиться восстановления своих довоенных привилегий на Дунае. Но в то же время А. Пароди хотел подчеркнуть, что позиция Фран­ции в дунайском вопросе несколько отличается от позиций США и Англии, для чего он и продемонстрировал понимание важности вопросов, поднятых перед ООН Чехословакией и Югославией.

    Речь Вайнанта послужила сигналом для выступления и Арги- ропулоса, который развил антисоветские тезисы, содержавшиеся в выступлении американского делегата. Поддержав предложение де­легации США о созыве дунайской конференции в Вене, представи­тель Греции неожиданно для многих членов совета поднял вопрос о реституции принадлежавших гражданам Греции судов, которые якобы находились в распоряжении военных властей СССР и ис­пользовались ими для «собственных транспортных нужд»34. Дело здесь было вовсе не в возврате греческих судов, которые в 1941 г. были реквизированы правительством Румынии, а затем, с осво­бождением страны от фашистского ига и вступлением Румынии в антигитлеровскую войну, использовались для обеспечения воен­ных операций. Ни разу до этого греческое правительство, которое после окончания войны развило бурную дипломатическую деятель­ность, не поднимало вопроса о своих судах и баржах на Дунае. Было очевидно, что Аргиропулос своим выступлением пытался поставить Советский Союз и США в одинаковое положение по вопросу о возвращении дунайских судов, подчеркнув таким обра­зом необходимость решения всей проблемы дунайского судоходст­ва на конференции в Вене. Д. Ачесон в письме к Кэффри писал по этому поводу, что греческий делегат внес на рассмотрение совета

    проект резолюции, подобный югославскому и чехословацкому, «только направленный против Советского Союза»35.

    Концентрированная атака представителей западных держав в Экономическом и социальном совете ООН была направлена в пер­вую очередь против СССР, считавшего несправедливым решение дунайского вопроса за спиной народов прибрежных стран и вопре­ки их национальным интересам. Выступая с разоблачением инси­нуаций, содержавшихся в речах Вайнанта, Пароди, Аргиропулоса и других, Н. И. Феонов подчеркнул, что надобности в созыве кон­ференции для выработки временных судоходных правил навига­ции на Дунае не существует хотя бы потому, что в декларации со­ветских оккупационных властей в Австрии от 19 июля 1946 г. со­держалось заверение о разрешении свободного плавания всех ко­раблей союзников по этой реке36. Заявление представителя СССР раскрыло всю искусственность основного довода дипломатии США в пользу созыва конференции в Вене.

    Н. И. Феонов поставил вопрос о том, что обсуждение пробле­мы дунайского судоходства не входит в компетенцию Экономиче­ского и социального совета. Американский проект резолюции он оценил как попытку вмешаться в дела, естественно и в соответ­ствии с международным правом подпадающие под юрисдикцию прибрежных государств. Эта инициатива американской делегации была тем более неправомерной, как подчеркнул советский пред­ставитель, что напоминала ультиматум придунайским государст­вам, которые могли надеяться на возвращение своих судов и барж лишь в том случае, если согласятся на реализацию амери­канского предложения37. Комментируя советское отношение к инициативе США, газета «Нью-Йорк Геральд Трибюн» писала 29 сентября 1946 г.: «Русское отношение заранее срывало конфе­ренцию, предложенную вчера США для обсуждения свободы су­доходства на Дунае»38.

    После выступления представителя СССР определились основ­ные тактические линии участников дискуссии. Если делегаты СССР, Чехословакии и Югославии выступали за быстрейшее раз­решение конкретного вопроса, поставленного перед советом, с тем чтобы увеличить интенсивность и эффективность судоходства на Дунае, рассматривая реституцию судов прибрежных стран как шаг на пути к полному восстановлению навигации на этой реке, то американская делегация придерживалась принципа «или все, или ничего». В этом принципе отразилось противоречие, характерное вообще для позиции американских дипломатов в дискуссиях по дунайской проблеме. США не желали возвращать суда народам дунайского бассейна без «уступок», хотя все американские иници­ативы основывались на показном желании урегулировать пробле­му дунайского судоходства с целью создать более благоприятные условия для экономического восстановления всего юго-востока Ев­ропы. Предлагая созвать конференцию по выработке временных пра­вил судоходства на Дунае уже через месяц, то есть 1 ноября 1946 г., демонстрируя тем самым чрезвычайную спешку, правящие

    круги США за три с половиной месяца так и не удосужились сде­лать хотя бы одну попытку использовать те возможности, которые открывало для налаживания навигации на Дунае заявление СССР ст 19 июля 1946 г. «На словах они хлопочут как будто о развитии дунайского судоходства,— заметил академик Е. Варга,— а на деле наносят ему тяжелый удар»39.

    И это не простая случайность. Рабочие соглашения на основе советского заявления открыли бы судоходство на Дунае между ок­купационными зонами союзников, одновременно оставив основные функции по выработке навигационного режима и законодательному его закреплению за конференцией прибрежных государств. Этого- то и опасались западные державы, в том числе и США. Поэтому они поторопились объявить (забыв о ими же выдвигавшейся идее советско-американских переговоров по вопросу об открытии нави­гации на всем судоходном протяжении Дуная) о необходимости созвать дунайскую конференцию уже 1 ноября 1946 г., что стало основным пунктом программы США в Экономическом и социаль­ном совете. Более того, восстановление дунайского судоходства их интересовало лишь в том случае, если при этом гарантирова­лось их участие в контроле над ним. Что дело обстояло именно таким образом, свидетельствует выступление английского делегата Ноэля-Бейкера 28 сентября 1946 г. Делегат Великобритании напом­нил членам совета историю создания и хозяйничания на Дунае Ев­ропейской дунайской комиссии, отметив, что «она работала хоро­шо»40. Не лишне повторить в данном случае, что расхваливаемая] им комиссия имела в своем составе лишь одну прибрежную стра­ну — Румынию, что всеми делами в ней вершили делегаты Фран­ции и Англии. Очевидно, потому, что американское предложение открывало перспективу создания новой комиссии, подобной ЕДК, Ноэль-Бейкер назвал американское предложение «поиском междуна-; родного соглашения, дружбы и справедливости», подчеркнув пред­варительно, что оно «предоставляет множество выгод заинтересо­ванным странам»41. Английский делегат более откровенно, нежели его американский коллега, объяснил, какие выгоды давало предло­жение США и каким странам.

    Столь откровенная апология империалистического метода ре­шения дунайской проблемы, с одной стороны, и решительные воз­ражения делегаций СССР, ФНРЮ и Чехословакии против амери­канского проекта резолюции — с другой, оказали глубокое впе­чатление на некоторых членов Экономического и социального со­вета, обычно поддерживавших в ООН все инициативы США. Так, перуанский представитель Арка Парро не только выразил сомне­ние в компетентности совета относительно «политических и дипло­матических» вопросов, поднятых, по его мнению, как Югославией и Чехословакией, так и США, но и внес на обсуждение совета про­ект резолюции, в которой говорилось: «В соответствии с уставом совет не компетентен давать рекомендации или принимать реше­ния по вопросам возвращения судов и дунайского судоходства»42. Мнение и проект Парро поддержал делегат Чили Карлос Дави­

    ла43. Д. Ачесон в письме к американскому послу в Париже Кэффри с тревогой писал, что из латиноамериканских делегаций в совете некоторые воздержатся при голосовании предложения США о со­зыве дунайской конференции. Тем не менее и выступление Арка Парро, и заявление Карлоса Давилы были не столько антиамери­канскими выступлениями, сколько проявлением нежелания участ­вовать ,в принятии незаконного решения, на которое толкали совет представители США.

    Но и точка зрения перуанского представителя не получила большинства голосов членов Экономического и социального сове­та. Это стало ясно 3 октября 1946 г., когда совет приступил к го­лосованию представленных проектов резолюций. Как и предполагал Д. Ачесон в уже упоминавшемся письме к Кэффри, ни проект ре­золюции Югославии, ни документ, представленный Чехословакией, не были поддержаны советом44. Югославский проект был провален

    8 голосами при 4 за и 6 воздержавшихся. Такая же судьба постигла и чехословацкое предложение, хотя соотношение голосов в данном случае было несколько иным (4 голоса — за, 7 — против и 7 воз­державшихся).

    Югославский представитель Лео Маттес отмечал, что, отклонив просьбы Югославии и Чехословакии, «совет не использовал, своей власти для того, чтобы воспрепятствовать великой нации пользо­ваться своим преимущественным положением для оказания поли­тического и экономического давления»45. Выступая 2 ноября 1946 г. на Генеральной Ассамблее, С. Симич заявил по поводу голосова­ния в Экономическом и социальном совете: «Он имел случай ре­шить конкретный экономический вопрос, к чему его обязывал и долг. Но вынесенное им постановление недостаточно. Это поста­новление отказывает в справедливом решении народу, который в данном случае не требовал никаких материальных пожертвований, ни одного доллара для улучшения своей экономической жизни, а требовал лишь возврата принадлежащего ему имущества»46.

    Зато большинство совета использовало свою власть при голо­совании проекта резолюции США. За него подали голоса предста­вители 8 стран, против высказались 5 делегаций и 5 воздержа­лись при голосовании47. Победа американской точки зрения в Эко­номическом и социальном совете произошла в обстановке, которую Вайнант характеризовал в беседе с Д. Ачесоном следующими сло­вами: «Позиция, занятая нами в совете, не была очень популярной, и желательный результат голосования был достигнут с трудом»48.

    Американский проект резолюции, утвержденный советом 3 ок­тября 1946 г., стал официальным документом ООН. А это означа­ло, как отметил 10 октября Э. Кардель, что на конференции «при­брежные Дунаю страны теряли всякое влияние на решение дунай­ского вопроса, что наносило большой ущерб их экономике и могло спровоцировать всякого рода политические осложнения»49. Эконо­мический и социальный совет ООН утвердил резолюцию, в кото­рой «имелась явная тенденция обеспечить большинство за непри­брежными странами»50 на дунайской конференции, а это, в свою

    очередь, вело к предоставлению иностранным судоходным компа­ниям права неограниченной навигации на Дунае.

    Правящим кругам США удалось втянуть Организацию Объе­диненных Наций в незаконную акцию, направленную против суве­ренитета и независимости многих государств. Положение, в кото- ром оказалась эта международная организация после принятия резолюции по дунайской проблеме, было охарактеризовано юго­славским представителем Лео Маттесом как «пагубное для даль­нейшего развития Объединенных Наций и дружественных отноше­ний между народами»51. Несправедливость и незаконность позиции, занятой ООН в дунайском вопросе, подчеркивались тем обстоя­тельством, что ни одна прибрежная Дунаю страна не присоедини­лась к этому документу.

    И все же, несмотря на наличие резолюции ООН относительно созыва конференции по выработке временных правил навигации на Дунае, считать, что США сумели достигнуть реального резуль­тата в своем стремлении обеспечить участие западных неприбреж­ных государств в контроле над судоходством по этой реке, нельзя. Еще до голосования по американскому предложению в Экономи­ческом и социальном совете представитель СССР заявил, что если совет и примет подобное решение, то его «... нельзя будет осущест­вить, поскольку оно не будет обязательным»52, то есть оно будет иметь лишь рекомендательный характер. Точно так же квалифици­ровали правомочность резолюции совета по дунайской проблеме и другие члены этого органа ООН. Двойственность ситуации, воз­никшей в связи с принятием вышеуказанной резолюции, заключа­лась в том, что придунайские государства, как это было известно заранее, не воспользуются рекомендацией ООН по созыву конфе­ренции в Вене, в то время как США, Англия и другие западные государства настаивали на ее реализации.

    Судьба конференции, предложенной ООН, была решена в про­цессе переписки между генеральным секретарем ООН Трюгве Ли и правительствами стран — членов Экономического и социального совета, которые должны были участвовать в дунайской конферен­ции. 8 октября 1946 г. Трюгве Ли направил правительствам СССР, США, Англии, Франции, Югославии, Чехословакии и Греции те­леграммы с вопросом, желают ли они участвовать в конференции, предложенной Экономическим и социальным советом53. Телеграм­ма содержала два взаимосвязанных вопроса — о принципиальном согласии на созыв конференции и конкретной дате ее проведения. В значительной степени этот демарш носил формальный харак­тер, так как точки зрения опрашиваемых государств были освеще­ны в дискуссии, состоявшейся в совете, где, как писал Д. Ачесон, произошел раскол «на Запад и Восток», имея в виду отнюдь не только географическую сторону вопроса, а отношение к американ­скому предложению54. «Восток», то есть придунайские страны, вы­ступили против американской инициативы, и вряд ли стоило ожи­дать их положительного ответа на телеграмму Трюгве Ли. Это по­нимали и генеральный секретарь ООН, и государственный де­

    партамент. Тем не менее отказ прибрежных Дунаю государств участвовать в предлагавшейся конференции мог послужить предло­гом для дальнейших демаршей западных держав в дунайском воп­росе, поэтому-то безнадежный зондаж и был предпринят.

    9 октября 1946 г. в интервью корреспонденту «Нью-Йорк Таймс» Н. И. Феонов откровенно заявил, что он серьезно сомневает­ся в положительном ответе Советского правительства на телеграмму Трюгве Ли55. А несколькими днями позже представитель СССР в СЮН А. А. Громыко вручил генеральному секретарю этой орга­низации официальный ответ Советского правительства. В нем ука­зывалось, что резолюция Экономического и социального совета принята вопреки Уставу ООН, так как совет не имел права ре­шать вопрос о созыве дунайской конференции без предварительной консультации по этому вопросу с прибрежными Дунаю странами. В связи с этим Советский Союз не примет участия в работе наме­ченной конференции.

    Ответы подобного же содержания поступили и от правительств Югославии и Чехословакии. Первое из них предупреждало, что «югославское правительство не может участвовать ни в предло­женной конференции в Вене, ни в какой-либо другой, где вопрос о режиме Дуная будет рассматриваться в присутствии делегатов других стран, кроме прибрежных. Югославское правительство вы­ступает против созыва упомянутой конференции в Вене, однако под­держит любую инициативу по созыву международной конференции всех придунайских стран для определения будущего режима Ду­ная»56. Правительство Чехословакии, в свою очередь, заявило, что хотя страна весьма заинтересована в возобновлении судоходства на Дунае в полном его объеме, ее представители не примут уча­стия в созываемой ООН конференции, так как решение о ее про­ведении было принято без предварительного обсуждения существа вопроса и консультаций с прибрежными государствами, а это ста­вит под вопрос и правомерность подобной конференции, и ее шан­сы на успешное завершение работы. Комментируя отказ СССР, ФНРЮ и Чехословакии участвовать в предложенной ООН дунай­ской конференции, внешнеполитический обозреватель «Скынтеи» X. Лиман писал: «Отпор, данный дунайскими странами ООН, бази­руется на принципах свободной концепции о суверенитете и неза­висимости, которая пришла в конфликт с требованиями великих западных держав... Провозгласив необходимость самим распоря­жаться своей судьбой, государства дунайского бассейна показали тем самым решимость изменить положение дел, которое существо­вало здесь в прошлом»57.

    Несогласие правительств СССР, Югославии и Чехословакии признать за конференцией, предложенной ООН, право решать вопрос о характере, пусть и временного, навигационного режима Дуная, по существу провалило американский план сделать Орга­низацию Объединенных Наций «сторожем на Дунае» и с помо­щью этой организации добиться участия неприбрежных стран в контроле над судоходством по данной реке. В этих условиях фран­

    цузский ответ на телеграмму Трюгве Ли в том смысле, что Фран­ция не будет возражать против созыва конференции в Вене, но примет участие в ее работе лишь при условии, если на ней будут присутствовать придунайские страны,— члены ООН58, означал не что иное, как выступление против реализации резолюции Эконо­мического и социального совета.

    Мотивы, определившие подобную позицию французского пра­вительства, легко объяснимы. Оно было согласно с созывом ду­найской конференции в Вене, однако ко времени составления ответа Франции было уже ясно, что конференция не состоится, ибо против нее выступили прибрежные государства. В этих условиях, отказав­шись от слепой поддержки обанкротившейся американской иници­ативы, правительство Франции думало о том, что дунайская кон­ференция рано или поздно все же состоится и ему зачтется та особая позиция, которую оно заняло по отношению к предложению США. Суть этих расчетов была хорошо отражена в статье полити­ческого директора газеты «Ордр» Эмиля Буре, который писал: «Дунайские народы считают, что сами могут выработать статут Ду­ная, уважающий права всех наций. Почему англичанам и амери­канцам не оказать им доверие, поскольку было бы легко потребо­вать пересмотра статута, если бы он не отвечал данным обеща­ниям?»59

    В результате опроса генеральным секретарем ООН прави­тельств семи стран, которые должны были участвовать в дунай­ской конференции, выяснилось, что лишь правительства США, Ан­глии и Греции безоговорочно изъявили свое согласие на ее созыв.

    31 октября 1946 г. Трюгве Ли вторично обращается к правитель­ствам всех семи стран с вопросом, желателен ли созыв конферен­ции60. Но и без ответов было ясно, что навязанная Экономическому и социальному совету ООН американской дипломатией резолюция, предусматривавшая созыв дунайской конференции, не может быть претворена в жизнь.

    Попытка США навязать решение дунайской проблемы с по­мощью Организации Объединенных Наций в то же время, когда эта проблема обсуждалась на мирной конференции в Париже, бы­ла предпринята для оказания давления на прибрежные Дунаю страны с целью реализации своих планов проникновения в долину этой реки. Предопределение принципов организации судоходства на Дунае в мирных договорах с Болгарией, Венгрией и Румынией, их обязанность руководствоваться этими принципами при опреде­лении своей позиции на дунайской конференции и созыв дунайской конференции, проштампованный Экономическим и социальным со­ветом ООН (на которой были бы представлены три придунайских государства — СССР, Чехословакия и Югославия) с целью выра­ботать временные правила навигации на Дунае, которые, кстати, автоматически должны были быть приняты тремя побежденными прибрежными странами, отражали стремление США и Англии разъединить прибрежные Дунаю народы и таким образом навя­зать им свою волю. Однако этот изощренный план потерпел про­

    вал, и западные державы оказались перед дилеммой: или же ме­нять свою политику в дунайском вопросе, или обречь себя на не­участие в решении основных проблем дунайского судоходства.

    В этом их убеждало единство прибрежных Дунаю стран, кото­рые сплотились вокруг СССР и поддержали последовательно за­щищаемую им демократическую программу решения дунайской проблемы, не желая, как писала «Борба», превращаться в «коло­ниальные рынки США»61. С другой стороны, западные державы не могли не учитывать в своей политике того факта, что для каж­дой придунайской страны «точка зрения СССР в вопросе создания режима Дуная является совершенно справедливой», как писал И. Иордан, ибо «регламентирование навигации на Дунае могут и должны произвести только те государства, которые вследствие гео­графических и исторических условий непосредственно связаны с этой великой рекой»62. Коррекция в дунайской политике США и Англии была вызвана еще и тем, что народы мира, по свидетель­ству Е. Варги, «под фразами о «свободе дунайского судоходства» и другими требованиями подобного рода» сумели распознать «же­лание империалистических кругов затруднить демократическое, прогрессивное развитие дунайских стран и ограничить их сувере­нитет»63.

    Анализ дискуссий по дунайской проблеме на мирной конферен­ции в Париже и в Экономическом и социальном совете ООН позволяет сделать общий вывод, что срыв империалистических планов решения проблемы дунайского судоходства представлял собой главный фактор, благоприятно сказавшийся на ходе дис­куссии относительно судьбы Дуная в Совете министров иностран­ных дел СССР, США, Англии и Франции, сессия которого состоя­лась в Нью-Йорке.

    Глава VIII

    РЕШЕНИЕ НЬЮ-ЙОРКСКОЙ СЕССИИ СОВЕТА МИНИСТРОВ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР, США, ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ФРАНЦИИ ПО ПРОБЛЕМЕ ДУНАЯ (1946 г.)

    Работа сессии СМИД в Нью-Йорке длилась с 4 ноября по 11 декабря 1946 г. Представители великих держав рассмотрели реко­мендации конференции в Париже по мирным договорам с Болга­рией, Венгрией, Румынией, Италией и Финляндией и выработали их окончательные тексты. В этом отношении Нью-Йоркская сес­сия представляет собой третий и заключительный этап мирного урегулирования с вышеперечисленными странами.

    Последовательная борьба Советского Союза за демократиче­ские мирные договоры с побежденными странами, его непреклон­ные выступления против империалистических методов мирного послевоенного урегулирования поставили поборников «холодной войны» и на конференции в Париже, и на сессии Экономического и социального совета ООН в тяжелое положение. Бесперспектив­ность жестких позиций, занятых США и Англией по отношению к СССР и странам народной демократии, к моменту открытия сес­сии СМИД в Нью-Йорке становится очевидной.

    В этих условиях происходит определенный отлив в «холод­ной войне», сопровождающийся сдвигом в дипломатической так­тике представителей США и Англии на переговорах о мирном урегулировании с бывшими вражескими государствами. Высту­пая на организованном газетой «Нью-Йорк Геральд Трибюн» дис­путе по основным вопросам международных отношений в канун открытия сессии СМИД, государственный секретарь США Дж. Бирнс заявил: «Мы далеко не противились, а сочувствовали попыткам Советского Союза установить более прочную и более дружественную связь со своими соседями в Центральной и Во­сточной Европе (и это заявление тем более знаменательно, что не соответствовало действительности, ибо политика Трумэна — Бирнса в этой части Европы преследовала как раз противополож­ные цели.— М. М.)... Мы способны оценить решимость Совет­ского Союза никогда не допускать проведения в этих странах политики, сознательно направленной против безопасности СССР и его образа жизни, и Америка .никогда не присоединится к ка- кой-либо группировке в этих странах, чтобы участвовать во враждебных интригах против Советского Союза»1.

    Это был аванс руководителя внешней политики США, сви­детельствовавший о том, что в Нью-Йорке американская дипло­

    матия рассмотрит советские предложения с более реалистиче­ских, чем это было до сих пор, позиций. С другой стороны, и представители Англии готовились выступить на сессии СМИД с более умеренными претензиями, учитывая ту критику, которой подверглась внешняя политика лейбористского правительства и кульминационным пунктом которой был «крупный бунт» 70 лейбористских депутатов палаты общин английского парламента

    12 ноября 1946 г. против внешнеполитической линии Э. Беви­на2. К этому времени в дипломатических ведомствах США и Англии победили сторонники точки зрения, что в результате за­ключения мирных договоров с балканскими странами СССР бу­дет вынужден вывести из них свои войска и для Соединенных Штатов Америки, а также Великобритании, для их агентуры в этих странах наступят лучшие времена. «Эти соображения в со­четании с непреклонной волей СССР отстоять демократический характер мирных договоров и горячим стремлением широких на­родных масс к демократическому мирному урегулированию выну­дили правительства Англии и США отказаться от их позиций»3.

    Однако этот сдвиг в сторону реализма и сотрудничества с Со­ветским Союзом в вопросах мирного урегулирования произошел не автоматически. На действиях дипломатических служб США и Великобритании в период, предшествовавший сессии СМИД в Нью-Йорке, а также на первых заседаниях совета, сказывалась инерция политики диктата, проводившейся ими раньше. Так, США в начале ноября 1946 г. пытались оказать давление на Чехослова­кию, используя финансовые рычаги. Статс-секретарь министерства иностранных дел Чехословакии В. Клементис, выступая перед чле­нами комиссии по иностранным делам Национального собрания страны, заявил, что кредит в 40 млн. долларов и переговоры о пре­доставлении Экспортно-импортным банком США займа в размере 50 млн. долларов прекращены по личному настоянию Дж. Бирн­са4. Государственный департамент США пытался в октябре-ноябре 1946 г. вмешаться во внутренние дела Румынии, используя в каче­стве предлога подготовку выборов в парламент этой страны5. Да и первые заседания Совета министров иностранных дел, которые проходили в комфортабельной нью-йоркской гостинице «Уолдорф- Астория», были малопродуктивными и свидетельствовали о том, что дипломаты США и Англии отнюдь не исключили метод дик­тата из своего арсенала. Они искали, по выражению Г. Николь- сона, «хоть какую-нибудь щель» для закрепления своих позиций в странах дунайского бассейна6. «Правда» характеризовала такие действия западных держав следующим образом: «Выражая на за­седаниях готовность договориться по второстепенным пунктам, де­легации США и Великобритании в то же время не хотели идти на уступки по основным вопросам. Некоторые из первых заседаний Совета министров в Нью-Йорке проходили по формуле: «Согласим­ся, что мы не можем прийти к соглашению»7.

    Это были последние судороги политики диктата на этой сес­сии СМИД. Сложный симбиоз рецидивов провалившейся, старой

    политики и вынужденных действий в духе конструктивных пере­говоров представляют собой выступления американской и англий­ской дипломатии в дунайском вопросе, который газета «Нью-Йорк Таймс» выделила как сложнейший среди восьми других, оставших­ся нерешенными на предыдущих этапах мирного урегулирования и которые должны были стать основным объектом обсуждения в Нью-Йорке8.

    Провал попыток предрешить характер будущего режима дунай­ского судоходства с помощью специальных постановлений мирных договоров для Болгарии, Венгрии и Румынии на мирной конферен­ции в Париже, где США и Англия были вынуждены присоединить­ся к более скромному французскому предложению, неудача с со­зывом дунайской конференции под эгидой Объединенных Наций, с одной стороны, и ясное понимание того, что СССР будет и впредь последовательно выступать против империалистических рецептов решения этой жизненно важной для него и народно-демократиче­ских стран дунайского бассейна проблемы,— с другой, вынудили правительства западных держав искать новые подходы в дискус­сии о судьбе Дуная.

    Еще 13 октября 1946 г. «Обсервер» в обзоре международной политики, подписанном «знатоком Европы» (!), предсказывала, что, несмотря на кажущуюся непримиримость точек зрения, в бли­жайшие два месяца дунайская проблема будет разрешена на ком­промиссной основе9. Здесь нужно учитывать и тот факт, что на США, как признал Д. Ачесон, была «в большей мере направлена критика прессы из-за недостатка в транспортных средствах и бар­жах (придунайских государств.— М. М.), независимо от того, до­стигнуто или нет соглашение по Дунаю»10.

    Исходя из того, что США, «видимо, уже извлекли максимум из задержания этих судов» (кроме усложнения послевоенного вос­становления экономики придунайских стран, никаких других види­мых «максимумов» США, как известно, не добились.— М. М.), Д. Ачесон в телеграмме к Кэффри от 12 октября 1946 г. характе­ризует дунайскую проблему следующим образом: «Утверждение конференцией (речь идет о мирной конференции в Париже.— М. М.) большинством ,в 2/3 голосов положений в договорах с Румынией и Болгарией о свободной навигации на Дунае и организации посто­янной комиссии предоставляет нам возможность воспользоваться положением для разрешения сложного дунайского вопроса, по край­ней мере в отношении возвращения Чехословакии, Югославии, Венгрии, Румынии-'-и Болгарии судов, сейчас находящихся в зонах оккупации США»11. Заместитель Бирнса по государственному де­партаменту формулирует свою мысль как предложение, оговари­вая его несколькими моментами. Во-первых, по мнению Ачесона, США извлекут «выгоду из возвращения судов сейчас в большей мере, чем могли бы извлечь, возвращая позднее»12. Во-вторых, он не видел смысла дольше задерживать эти суда в качестве залога, обеспечивающего претензии граждан западных стран, требовавших возмещения их собственности в странах дунайского бассейна, так

    как в распоряжении США оставался золотой запас Югославии и активы других государств этого региона13. В-третьих, предлагая осуществить реституцию судов, Ачесон беспокоился о том, что, «сделав благородный жест», США не добьются результатов, так как «Советы могут наложить вето (на сессии СМИД.— М. М.) на положения, касающиеся Дуная, несмотря на решение конферен­ции»14. Он добавил к этому: «Откровенно говоря, мы идем на риск в этом вопросе...»15 Чтобы свести риск к минимуму, он предлагал «задержать баржи до тех пор, пока лед не замерзнет»16, то есть фактически лишь объявить о реституции судов и затянуть ее та­ким образом, чтобы суда оставались в распоряжении американ­цев до выяснения позиции советских представителей на сессии СМИД.

    Интересно заметить, что двумя днями позже, принимая в Бе­лом доме генерала Кларка и политического представителя США в Австрии Эрхарда, Г. Трумэн спросил Кларка, всё ли еще дунай­ские суда в руках американцев. К утвердительному ответу генерала Трумэн прибавил лишь реплику из двух слов: «Держите их!»17 Столь странное расхождение во взглядах на один и тот же вопрос легко объяснимо. Д. Ачесон телеграммой Кэффри начал зондаж относительно того, поддержат ли и государственный секретарь, и посол во Франции его предложение, лишь после этого собира­ясь ставить в известность Трумэна о необходимости внести изме­нения в дунайскую политику18.

    В том, что это нужно сделать, в госдепартаменте не сомневал­ся никто. Шел только поиск конкретных форм, в которых вырази­лись бы эти изменения. Интересное предложение внес помощник руководителя транспортного отдела госдепартамента Рейни. Исхо­дя из посылки, что «возможно, принципиальные возражения Со­ветов против положений в мирных договорах, касающихся свобо­ды судоходства на Дунае и созыва конференции по разработке статута дунайского судоходства, основаны на опасении, что США, Соединенное Королевство и Франция будут участниками комис­сии»19, Рейни, подчеркнув, что госдепартамент в своих документах пропагандировал мысль о нежелании участвовать в постоянной комиссии на Дунае, предложил официально заявить на предстоя­щей сессии СМИД следующее: «США не настаивают на предста­вительстве в постоянной комиссии, но хотят получить гарантии, что в статуте Дуная будут предусмотрены реальные условия за­щиты интересов неприбрежных стран»20.

    Рейни, зная, что британские и французские представители вре­мя от времени неофициально утверждали, что их страны «не будут настаивать на участии в постоянной комиссии, если они будут уча­ствовать в конференции по разработке статута комиссии и смогут поддержать этот статут»21, рекомендовал госдепартаменту исполь­зовать эти заявления и подготовить к сессии СМИД «соглашение трех стран о неучастии в постоянной комиссии»22. Это, по его мне­нию, привело бы к тому, что принцип свободы навигации по Дунаю будет принят и Советский Союз согласится с предложением о кон­

    ференции прибрежных государств и четырех великих держав по выработке нового судоходного режима на этой реке. «В этом слу­чае,— замечает Рейни,— принципы США будут поддержаны, суда, находящиеся в зонах оккупации США, можно будет вернуть, и одно из нерешенных противоречий, стоящих перед СМИД, будет устранено»23. Он убеждал государственного секретаря, к которому в официальном порядке обратился со своим предложением, что, несмотря на участие в постоянной дунайской комиссии лишь при­брежных государств, США смогут «поддерживать торговые инте­ресы неприбрежных государств через свое представительство в Ор­ганизации Объединенных Наций»24.

    Рейни в своих предложениях пошел гораздо дальше, чем соби­рались идти руководители американской внешней политики в из­менении позиции США в дунайском вопросе. Это ясно видно из меморандума, с которым Дж. Бирнс обратился к Трумэну 1 нояб­ря 1946 г. Если предложение Ачесона было почти дословно повто­рено в документе, вышедшем из-под пера государственного секре­таря, то об инициативе Рейни не было сказано ни слова. В част­ности, Бирнс присоединился, как видно из меморандума, к точке зрения, что рекомендация мирной конференции в Париже позволя­ет США сделать следующий шаг и начать реституцию судов, кото­рые «в действительности необходимы указанным странам». «Если Вы согласны,— обратился Бирнс к президенту,— мы предлагаем вернуть суда Чехословакии, Югославии, Венгрии, Румынии и Бол­гарии»25.

    Государственный секретарь США, ставя перед Трумэном воп­рос об изменении американской политики в дунайской проблеме, предложил сделать лишь один шаг навстречу требованиям при­дунайских государств, рассчитывая, что этого будет достаточно для осуществления других пунктов программы США в отношении Ду­ная. «Мы, конечно, сознаем такую возможность, что Советы мо­гут наложить вето на окончательное принятие этих рекоменда­ций,— утверждал в меморандуме Бирнс,— или, если они их при­мут, то смогут принять меры на местах, которые помешают признанной в рекомендациях свободе навигации. Однако нам ка­жется, что, добившись утверждения наших взглядов международ­ным органом, мы добились выгодной ситуации, проистекающей из нашего владения речными судами... и решение мирной конфе­ренции предоставляет нам возможность извлечь выгоду из их воз­вращения, что позднее станет невозможным»26.

    Дж. Бирнс на предстоящей сессии СМИД собирался «обменять» возвращение судов придунайским странам на согласие Советского Союза включить в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Ру­мынией положения о режиме судоходства на Дунае, одобренные ПМК. Он исходил из того, что «уступка» США является минималь­ной, так как рано или поздно США все же должны будут возвра­тить придунайским странам их имущество, в то время как вклю­чение рекомендации мирной конференции в Париже в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией юридически офор­

    мляло их участие в создании нового судоходного режима на Ду­нае. Таким образом, «благородный жест» был ничем иным, как холодным дипломатическим расчетом27. Очевидно, именно поэтому Г. Трумэн, совсем недавно благословивший генерала Кларка на удержание судов придунайских стран в руках американцев, 3 но­ября 1946 г., то есть накануне начала работы сессии СМИД, на­ложил на меморандуме Бирнса резолюцию «утверждаю», тем са­мым санкционировав изменение тактики делегации США в перего­ворах по дунайскому вопросу2®.' ^ ,

    На сессии СМИД в Нью-Йорке дунайская проблема стала объектом обсуждения 8 ноября 1946 г., когда министры иностран­ных дел СССР, США, Англии и Франции обменялись мнениями по статье 34-й мирного договора с Румынией. На заседании В. М. Молотов заявил, что, по мнению советской делегации, дан­ная статья не имеет никакого отношения к заключению мира с этой страной, поэтому СССР возражает против ее включения в договор в той форме, в какой она была одобрена конференцией в Париже29. Такая постановка вопроса отражала принципиальное несогласие Советского Союза на решение проблемы дунайского су­доходства в процессе мирного урегулирования с тремя придунай­скими странами, но одновременно открывала и возможности для конструктивных переговоров, ибо возражение было- высказано против формы, в которой ПМК изложила свои рекомендации по Дунаю.

    Бирнс сделал вид, будто не заметил возможностей, которые открывались в связи с заявлением Молотова. Его выступление прозвучало как желание продлить конфронтацию в дунайском вопросе. «Делегация США выступает,— заявил государственный секретарь,— за эту статью. Оба параграфа были утверждены го­лосами 2/3 участников мирной конференции, и делегация США надеется на ее включение в договор»30. Э. Бевин поступил по- иному. Упомянув о тревоге в связи с тем, что английское прави­тельство лишают прав, за которые оно боролось (имелись в виду, очевидно, «исторические права» Великобритании на Дунае), он высказал мысль, что мог бы согласиться на вынесение из догово­ра с Румынией дунайского вопроса, «если на то будет согласие четырех держав»31, но хотел знать, на какие уступки пойдут пред­ставители СССР, если он и другие западные представители согла­сятся не включать в мирные договоры с Румынией, Болгарией и Венгрией статьи о Дунае. Министр иностранных дел Советского Союза осторожно заметил, что вопросы, поднятые Бевином, мож­но было бы обсудить вне дискуссии по мирным договорам. Бевин обратился непосредственно к Молотову: «Прежде чем согласить­ся на что-либо в отношении договора, я хотел бы знать, что пред­полагается внести в договор вместо этого вопроса»32.

    В связи с тем, что советская сторона не сформулировала сво­их предложений, а западные делегации предпочли занять выжи­дательную позицию, обсуждение дунайской проблемы было от­ложено. Но через три дня она вновь привлекла внимание минист­

    ров иностранных дел в связи с поднятым Бирнсом вопросом об уменьшении репараций с Венгрии. Отвечая на этот демарш,

    В. М. Молотов заявил: «Если уж так заботятся об экономических интересах Венгрии, то вернули бы венгерские суда на Дунае. Со­ветская делегация считает, что нахождение этих судов в аме­риканской зоне оккупации в Германии, а также нахождение там другого венгерского имущества оказывает серьезное давление на Венгрию и ее политику, что осложняет как экономическое, так и политическое ее положение... Следовало бы отказаться от та­кого давления на Венгрию».

    И здесь государственный секретарь США, на чей счет относи­лось процитированное выше высказывание, пошел, что называет­ся, с «козырной карты». Бирнс объявил, что несколько дней тому назад правительство США приняло решение вернуть Венгрии, а также другим придунайским странам их суда, задержанные в американских зонах оккупации в Австрии и Германии, и отдало распоряжение оккупационным властям в этих зонах приступить к его реализации33. Газета «Борба», сообщая об этом заявлении Бирнса, отмечала, что время, избранное для осуществления этого демарша, было точно рассчитано американской дипломатией34. Слово было за представителями Советского Союза.

    Советская делегация не сразу откликнулась на заявление го­сударственного секретаря США, так как необходимо было полу­чить подтверждение, что слова Бирнса подкреплены действиями американского правительства. Это было тем более необходимо, что правительство США никогда не оспаривало принадлежности за­держанных им в-верховьях Дуная судов и, начиная с августа 1945 г., неоднократно заявляло о желании возвратить их владельцам, но каждый раз реституция срывалась по тем или иным причинам. Именно поэтому 26 ноября 1946 г. В. М. Молотов поставил перед Бирнсом прямой вопрос, окончательно ли решена проблема воз­вращения придунайским странам их судов35. Государственный секретарь США ответил, что «эти суда будут возвращены их хо­зяевам в самом непродолжительном времени»36. Действительно, в телеграммах от 20 ноября 1946 г. американским оккупационным властям в Германии и Австрии правительство США отдало распо­ряжение приступить к передаче судов правительству Австрии37, начать реституцию югославских, чехословацких, румынских, бол­гарских и венгерских судов и барж. Удовлетворенный ответом Бирнса, министр иностранных дел СССР заявил, что он хотел бы на следующем заседании СМИД представить на обсуждение со­ветское предложение по дунайскому вопросу.

    27 ноября 1946 г. делегация СССР распространила письмен­ный текст своего предложения. Оно состояло из трех пунктов. Во-первых, представители Советского Союза предлагали, чтобы заявление по Дунаю было сделано Советом министров иностран­ных дел, а не включалось в мирные договоры с Болгарией, Вен­грией и Румынией. Во-вторых, чтобы заявление СМИД преду­сматривало созыв специальной конференции для выработки су­

    доходного режима этой реки. И, в-третьих, в этом документе точ­но определялся состав конференции, участниками которой стано­вились придунайские страны — Болгария, Венгрия, Украинская ССР, Румыния, Югославия и Чехословакия, а также члены СМИД — СССР, США, Великобритания и Франция. Как уже пи­сала 28 ноября 1946г. газета «Дейли телеграф энд морнинг пост», этот «план Молотова» предусматривал «достижение соглашения вне зависимости от подписания мирных договоров, в то время как Бирнс, Бевин и Бидо до сих пор .настаивали, чтобы вопрос о Дунае был частью процесса их заключения»38.

    Советское предложение, выдержанное в духе предыдущих вы­ступлений представителей СССР, позволяло сдвинуть решение ду­найского вопроса с мертвой точки, предусматривая, с одной сто­роны, участие западных неприбрежных держав в конференции по выработке судоходной конвенции для Дуная, ,но, с другой стороны, сохраняя за придунайскими странами большинство на предлага­емой конференции и обеспечивая за ними решающее слово при определении навигационного режима этой реки. Таким образом, инициатива представителей Советского Союза являлась шагом вперед в стремлении к справедливому, демократическому и немед­ленному разрешению дунайской проблемы.

    Отраженное в советском предложении намерение предоставить прибрежным странам решающее влияние на дунайской конферен­ции вызвало возражения Бирнса и Бевина. Первый начал атаку на предложение делегации СССР, потребовав включения в него пункта о свободе судоходства. Бирнс, в частности, заявил: «Я на­деюсь, что советская делегация может согласиться с принципом, содержащемся в этой статье (государственный секретарь США имел в виду I параграф статьи по Дунаю, принятой в качестве ре­комендации мирной конференцией в Париже.— М. М.), которая поддерживает права всех стран, участвующих в осуществлении судоходства на Дунае»39. Подтекст его выступления был ясен. Он пытался навязать будущей дунайской конференции принцип «рав­ных возможностей» для всех так называемых заинтересованных стран, на базе которого и должна была вырабатываться новая конвенция для Дуная.

    Бевин начал наступление на советское предложение с другой стороны, поставив вопрос об участии Греции в работе дунайской конференции40. Дело не в том, что министр иностранных дел Вели­кобритании просто потребовал расширения состава участников бу­дущей конференции, включив ,в их число еще одно государство. Требуя привлечь Грецию к участию в выработке нового судоход­ного режима Дуная, Бевин, во-первых, пытался «торпедировать» принцип формирования состава конференции, предложенный СССР; во-вторых, увеличивая количество неприбрежных госу­дарств на дунайской конференции до четырех, он создавал воз­можность квалифицированным большинством голосов блокировать все решения, которые были бы приняты придунайскими государст­вами и не соответствовали интересам западных держав.

    Министр иностранных дел СССР подчеркнул, что в отношении состава дунайской конференции советское предложение находит­ся в соответствии с рекомендацией мирной конференции -в Париже, которая не включила Грецию в число участников создания но­вого судоходного режима Дуная. Что же-касается требования Бирн­са, то В. М> Молотов отметил два момента: текст советского пред­ложения не ущемляет принципа свободы судоходства на Дунае и равенства прав в осуществлении навигации на этой реке, по­этому не было необходимости вводить в предложение специальный параграф в подтверждение принципа, который не нарушался; кро­ме того, первый параграф рекомендации ПМК по Дунаю в такой редакции, как он был представлен в СМИД, неприемлем, а об­суждение изменений и дополнений, в которых он нуждается, по­требует дополнительного времени. Из этого заявления видно, что советский представитель не отверг американское требование, по­ставив лишь вопрос о том, что включение пункта о свободе судо­ходства в предложение СССР, с точки зрения советской делега­ции, не являлось обязательным, тем более, что такой шаг требовал дополнительных переговоров. Одновременно В. М. Молотов пред­ложил дополнить советское предложение пунктом о том, что чле­ны СМИД считают возможным созвать дунайскую конференцию в течение последующих 6 месяцев41.

    Реакция Бирнса на замечания Молотова относительно включе­ния в советское предложение пункта о свободе судоходства на Дунае была незамедлительной. Государственный секретарь США выразил сожаление, что заместители министров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции не смогли выполнить поручение СМИД от 29 июня 1946 г. и договориться относительно формулиро­вок, в которых представители четырех великих держав выразили бы свое согласие с полным равноправием всех стран в осущест­влении торгового судоходства на Дунае42. Он заявил, что американ­ская делегация согласна рассмотреть французский вариант пункта о свободе навигации, представленный делегацией Франции накану­не мирной конференции в Париже для'включения в мирные дого­воры с Болгарией, Венгрией и Румынией43. В. М. Молотов сразу же согласился рассмотреть французское предложение от 29 июня

    1946 г.

    Наметившееся сближение точек зрения делегаций СССР и США не было поколеблено выступлением английского министра иност­ранных дел, который соглашался поддержать советское предло­жение в том случае, если в него будет включен пункт о свободе навигации и будет опущено постановление, определявшее состав дунайской конференции. Кроме того, Бевин высказал мнение, что свободная торговля на Дунае невозможна из-за существующих между придунайскими государствами торговых соглашений44, то есть практически выдвинул еще одно условие своего согласия на советское предложение — отмену торговых договоров между СССР и странами народной демократии дунайского бассейна. В сложив­шейся на этом заседании СМИД обстановке весьма своевременно

    прозвучало выступление Кув де Мюрвиля, представителя Франции, предложившего отложить дискуссию по дунайской проблеме с тем, чтобы более глубоко изучить инициативу Советского Союза и за­явление Бирнса45.

    Одиннадцатое заседание СМИД 28 ноября 1946 г. началось за­явлением представителя СССР. Он подчеркнул, что, учитывая на­стоятельную заинтересованность в пункте о свободе судоходства и равных правах всех наций на Дунае, советская делегация рас­смотрела французскую формулировку от 29 июня 1946 г., внесла свою поправку и выдвигает на обсуждение следующий текст: «На­вигация на Дунае должна быть открытой и свободной для граж­дан, торговых судов и грузов всех государств на основе равнопра­вия в отношении навигационных сборов и условий торгового судо­ходства в рамках обычных торговых связей»46.

    С этого момента дискуссия в СМИД сконцентрировалась во­круг трех вопросов:

    а) уточнение советской формулировки о свободе судоходства;

    б) определение, в какие документы будут включены предложе­ния Советского Союза;

    в) состав участников дунайской конференции, предложенной делегацией СССР.

    Что касается первого вопроса, то Бирнс пожелал услышать от Молотова подтверждение того, что в тексте пункта о свободе су­доходства сохранится формулировка «для граждан, торговых су­дов и товаров всех наций»47. После положительного ответа Моло­това государственный секретарь США объявил, что советский текст удовлетворяет его делегацию. Вовою очередь, Кув де Мюрвиль по­желал уточнить, что советские представители понимают под вы­ражением «в рамках обычных торговых связей». Ответ министра иностранных дел СССР в том смысле, что это означает обеспече­ние наиболее благоприятных условий в реализации специфических интересов каждой из стран, участвующих в торговом судоходстве на Дунае, был воспринят французским делегатом как исчерпыва­ющий48.

    Министр иностранных дел Англии предпринял попытку добить­ся новой поправки в тексте советского пункта о свободной нави­гации. Он поднял вопрос о многосторонних договорах, связывав­ших до войны придунайские государства с такими неприбрежны­ми странами, как Бельгия, Греция и другие, договорах, которые, по его мнению, должны оставаться в силе. Бевин, в частности, зая­вил, что в советских предложениях ничего не говорится «об этих многосторонних действующих договорах», и это, мол, ставит его в трудное положение по вопросу об их поддержке49. В. М. Молотов справедливо подметил, что Бевин, не делая различия между при­дунайскими странами, то есть объединяя государства побежден­ные и союзные, под видом заботы о правах одних союзных госу­дарств— Бельгии, Греции и других, практически призывал к дис­криминации других, также союзных, стран — Югославии и Чехословакии. Глава советской делегации видел выход в том, что­

    бы и первое, и второе советские предложения были приняты как постановления СМИД, что «будет достаточно авторитетно для всех затронутых в выступлении Бевина наций»50.

    Это заявление министра иностранных дел Советского Союза перевело дискуссию в новое русло. Бевин задал руководителю со­ветской делегации вопрос: «Вы не предлагаете включить только что зачитанный параграф в договор?»51 Когда был дан отрицатель­ный ответ, выступил Бирнс, который подчеркнул, что согласился на советскую формулировку пункта о свободе судоходства на Ду­нае, имея в виду согласие делегации Советского Союза на его включение в мирный договор с Румынией. Государственный секре­тарь США мотивировал необходимость такого шага следующим образом: «Очень важно, чтобы принцип, изложенный в первом па­раграфе (то есть пункт о свободе навигации.— М. М.) был включен в договор. До войны Румыния была одной из стран, повинных в трудностях навигации на Дунае»52. В качестве компромисса Бирнс добавил: «От имени Соединенных Штатов Америки я соглашаюсь, чтобы было сделано отдельное заявление о конференции»53, то есть он поддержал советское предложение, предусматривавшее созыв дунайской конференции на основе специального постановления СМИД. Такую же позицию в данном вопросе занял и представи­тель Франции. Бирнс призвал Молотова «внести свой вариант па­раграфа в договор» с Румынией, настаивая на этом как на единст­венной возможности разрешения сложившейся ситуации.

    В этих условиях делегация СССР представила в совет доку­мент, почти идентичный заявлению Молотова относительно пунк­та о свободе навигации на Дунае: «Навигация на Дунае должна быть свободной и открытой на основе равноправия в отношении сборов за пользование портами и осуществления навигации, а так­же в отношении торгового судоходства в рамках обычных торго­вых связей для граждан, торговых судов и грузов всех стран»54. Эту, более четкую, редакцию советского предложения было реше­но передать заместителям министров иностранных дел для обсуж­дения возможности включения указанного текста в качестве статьи в мирный договор с Румынией55. Комментируя это решение СМИД, газета «Нью-Йорк Геральд Трибюн» писала 29 ноября 1946 г.: «Давно ожидаемый компромисс в вопросе о навигации на Дунае стал почти реальностью прошлым вечером на заседании Совета министров иностранных дел большой четверки»56. Английская «Таймс» в этот же день объявила, что СМИД «практически почти разрешил трудную проблему дунайского судоходства»57. Газета несколько ретушировала позицию делегации Англии, приписывая Бевину согласие с предложением СССР включить положение о свободе судоходства на Дунае в резолюцию СМИД. Правда, не­сколько ниже в этой же статье дается и уточнение: «Бевин был согласен все время с основной мыслью о созыве дунайской конфе­ренции, однако он настаивал, чтобы договоры с балканскими стра­нами содержали статью, формулирующую принцип свободы на­вигации на Дунае»58. «Таймс» не уточняла, каким виделся Бевину

    созыв дунайской конференции. Ответ на этот вопрос можно найти у Ф. Хэдсела, который заметил: «В качестве компромисса между сильным желанием Соединенного Королевства и крайним нежела­нием Советского Союза включить в договоры такое положение бы­ло решено включить постановление о созыве такой конференции в резолюции СМИД»59. На заседании СМИД 29 ноября 1946 г. Бевин возобновил свои попытки ввести в число членов дунайской конференции Грецию. Он не стал повторять аргументы, исполь­зованные на предыдущем заседании. Английский министр согласил­ся с тем, что в рекомендации мирной конференции в Париже Гре­ция не была упомянута, но посчитал это ошибкой. Одновременно глава делегации Великобритании пытался доказать, что рекомен­дация ПМК «не исключает возможность» участия Греции в реше­нии дунайской проблемы, так как «не ограничивает число стран прибрежными государствами»60.

    Не рассчитывая убедить советскую делегацию таким неуклю­жим и надуманным доводом, Бевин, ссылаясь на то, что в рекомен­дации мирной конференции не указывалась Украинская ССР, за­теял настоящий торг вокруг ее участия в дунайской конференции. «Вы можете включить ее,— заявил представитель Великобрита­нии, обращаясь к министру иностранных дел СССР.— Вы согла­ситесь на включение Греции, а я соглашусь на .включение Украи­ны, хотя ни одно из этих государств не является придунайским»61. И если в отношении Греции Бевин был точен, то в случае с Укра­иной он продемонстрировал поразительное незнание политической карты Европы. На это указал ему В. М. Молотов, подчеркнув, что не только Украинская ССР, но и Советская Молдавия являются придунайскими государствами.

    Дискуссия вокруг вопроса о расширении состава членов дунай­ской конференции на этом заседании СМИД по существу была диалогом между советским и британским представителями. Ни делегация США, ни представители Франции не пожелали участ­вовать в споре, затеянном Бевином, чувствуя слабость позиции, с которой выступал последний. Твердое «нет», сказанное советской делегацией в ответ на попытки протащить Грецию в число участ­ников конференции по Дунаю, относилось не столько к кандидату­ре этой страны, сколько к стремлению Великобритании нарушить принцип, на котором основывалось советское предложение, оно являлось отказом Советского Союза согласиться на допущение к участию в решении дунайской проблемы других неприбрежных го­сударств помимо членов СМИД62.

    Это была граница компромисса, которую не удалось пересечь (несмотря на многочисленные попытки) западным державам ни на сессии СМИД в Нью-Йорке, ни на Белградской конференции. Зато к участию в дунайской конференции Австрии, страны, самым непосредственным образом заинтересованной в демократическом режиме судоходства на Дунае и являющейся прибрежным госу­дарством, Советский Союз отнесся положительно. В ответ на тре­бование австрийского правительства о приглашении Австрии на.

    конференцию по Дунаю (29 ноября 1946 г. Пауль Дейч в «Нойес Естеррейх» назвал это требование «одной из самых настоятельных задач нашей внешней политики», считая, что «без Австрии дунай­ская конференция была бы неполной»63), представители СССР вы­ставили лишь одно условие — заключение с этой страной государ­ственного договора, который определил бы международный статут австрийского государства и его правительства.

    Нужно отметить, что конец ноября был ознаменован согласо­ванием точек зрения между четырьмя главными союзными держа­вами не только по дунайскому, но и по многим другим вопросам. Именно в это время происходит сдвиг в дипломатической тактике западных держав, что открыло возможности для позитивных ре­шений сессии СМИД. Как писала «Таймс» 1 декабря 1946 г., «перспективы достижения взаимопонимания в отношении мирных договоров с балканскими странами значительно улучшились»64, а нью-йоркское радио 3 декабря заявило, что «окончательная их ре­дакция, как ожидается, будет завершена в течение ближайшей не­дели»65.

    Причину столь решительного поворота к конструктивным пере­говорам в Советб министров иностранных дел СССР, США Ан­глии и Франции «Нью-Йорк Геральд Трибюн» объяснила своим читателям так: «Русские боролись с утомительной настойчивостью по каждому вопросу до самого конца. По многим вопросам они выиграли»66. А 4 декабря 1946 г. «Правда» так характеризовала достигнутые в Нью-Йорке соглашения: «Борьба советской делега­ции за последовательное соблюдение демократических принципов при заключении мирных договоров с Италией, Румынией, Болга­рией, Венгрией и Финляндией привела к положительным результа­там. После длительной и упорной работы удалось достигнуть при­емлемого соглашения по главным вопросам мирных договоров с бывшими союзниками Германии в полном соответствии с принци­пами, установленными Советом министров иностранных дел в пе­риод, предшествовавший Парижской конференции»67.

    С 29 ноября 1946 г. дунайская проблема перестала быть объек­том широких дискуссий. Полному соглашению в этом вопросе пре­пятствовали лишь различный подход к формулировкам двух со­ветских предложений, недоговоренность, в какие документы они будут включены, и ряд других противоречий по мирным договорам с тремя придунайскими государствами. Заместители министров иностранных дел рассмотрели представленный советской делега­цией 28 ноября текст постановления относительно сохранения прин­ципа свободы судоходства на Дунае в его новом навигационном режиме. Была внесена только одна поправка, вернее, уточнение, весьма важное для придунайских стран и заключавшееся в том, что принцип равенства прав всех флагов не распространялся на «движение между портами одного и того же государства!»68, то есть сохранялось право малого каботажа только за прибрежными государствами. А это означало, что национальные пароходные компании стран дунайского бассейна защищались от конкуренции

    иностранных судов на территории своего государства. В этот же день рекомендация заместителей министров иностранных дел была представлена на обсуждение в СМИД. Советская делегация пред­ложила отложить рассмотрение дунайского вопроса на последую­щие заседания69.

    5 декабря 1946 г. на очередном заседании сессии СМИД в Нью-Йорке советская делегация сделала решительный шаг к при­нятию согласованного решения по Дунаю. В. М. Молотов заявил, что делегация СССР «согласна принять предложение о Дунае, рассмотренное заместителями»70. Глава делегации Советского Со­юза предложил считать этот текст «решением Совета министров иностранных дел». Бирнс сразу же уточнил, что, как он понимает, этот текст «будет включен в договор» с Румынией (так как о нем шла речь в этот день). В результате непродолжительной дискус­сии совет решил принять следующий советский текст для включе­ния в качестве статьи 34-й в мирный договор с Румынией, 32-й — с Болгарией и 33-й — с Венгрией: «Навигация на Дунае должна быть свободной и открытой для торговых судов и товаров всех государств на основании равенства в отношении портовых и нави­гационных сборов и условий торгового судоходства. Вышеизложен­ное не распространяется на перевозки между портами одного и того же государства»71.

    Важность принятого 5 декабря 1946 г. в СМИД решения за­ключается в том, что было преодолено еще одно препятствие на пути к быстрейшему заключению мирных договоров с тремя при­дунайскими странами, а также намечена демократическая проце­дура выработки новой судоходной конвенции для Дуная. «Это было,—как отмечал Дж. Паунович,— позитивное решение важного характера, формулировки которого соответствовали общеизвест­ным международно-правовым нормам... Этим решением... еще раз был подтвержден принцип свободного торгового судоходства на Дунае, который на протяжении истории был скомпрометирован стремлением неприбрежных держав самим определять режим ре­ки, формами их управления рекой и гарантией применения прин­ципа свободы судоходства на ней»72. Д. Т. Кэттелл с сожалением писал, что в данном случае западные державы отказались от кон­троля над Дунаем в пользу «идеи равенства и свободы торговли» на этой реке73.

    Принятое министрами иностранных дел СССР, США, Англии и Франции решение о включении в мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией декларации о свободе торговой навигации на Дунае было тесно связано с достижением соглашения по дру­гому, пожалуй, более важному для придунайских стран, советско­му предложению — о созыве дунайской конференции. Еще 5 де­кабря 1946 г. все члены СМИД дали принципиальное согласие на то, чтобы это предложение стало, как выразился Дж. Бирнс, «де­кларацией, или соглашением СМИД»74. Было решено, что совет­ский текст с поправками делегации Соединенного Королевства (Э. Бевин предложил, во-первых, добавить слова «в течение 6 ме­

    сяцев» к положению о сроке созыва дунайской конференции и, во-вторых подчеркнуть положение о том, что задачей конференции явится разработка «новой конвенции, чтобы не перепутать ее со старой»75) будет отредактирован и принят в качестве официально­го документа СМИД76.

    6 декабря 1946 г. Совет министров иностранных дел утвердил следующую резолюцию о созыве дунайской конференции:

    «1. Правительства США, Соединенного Королевства, СССР и Франции договорились о созыве в течение 6 месяцев после всту­пления в силу мирных договоров с Румынией, Болгарией и Вен­грией конференции представителей дунайских стран — СССР, Укра­инской ССР, Болгарии, Румынии, Югославии, Чехословакии и Венгрии, а также представителей США, Соединенного Королевст­ва и Франции для разработки новой конвенции о режиме судо­ходства на Дунае.

    2. Изменения в этой конвенции, если они окажутся необходи­мыми, будут также приняты конференцией в указанном выше со­ставе.

    3. Австрия примет участие в вышеупомянутой конференции после того, как будет решен вопрос о договоре с нею»77.

    Одновременно было принято специальное постановление о том, что решение по созыву дунайской конференции будет опубликова­но не ранее 12 декабря 1946 г. В связи с этими соглашениями Дж. Бирнс, председательствовавший на 17-м заседании СМИД, заметил, что все пункты по дунайской проблеме согласованы и до­говоренность великих держав по одному из сложнейших вопро­сов, вставших в процессе мирного урегулирования в Европе, стала реальным фактом78.

    По существу, с опубликованием 12 декабря 1946 г. резолюции сессии СМИД в Нью-Йорке о созыве конференции по выработке правил судоходного режима на Дунае закончилась многомесячная борьба вокруг вопроса, кто должен решать судьбу навигации на этой реке, какие принципы должны лежать в основе новой конвен­ции. В. В. Бочаров подчеркнул два аспекта решений, принятых в Нью-Йорке по дунайскому вопросу: во-первых, точное определение состава участников конференции и, во-вторых, указание на выра­ботку новой конвенции навигационного режима Дуная79.

    Декабрьские решения Совета министров иностранных дел были крупной победой советской дипломатии, которая в борьбе за дей­ствительно демократические принципы судоходства на Дунае «опи­ралась на общепризнанные нормы и принципы международного права»80. Проголосовав 5 и 6 декабря 1946 г. за решения по дунай­скому вопросу, представители западных держав фактически при­знали несостоятельность своих претензий на интернационализацию Дуная, на применение в дунайском бассейне политики «равных возможностей» неоткрытых дверей». Дж. Паунович рассматривает решения, принятые в Нью-Йорке, как «последний акт, которым не­прибрежные державы, благодаря своему положению великих дер­жав — членов Совета министров иностранных дел, еще могли от­

    носительно успешно влиять на методы и способ решения дунайско­го вопроса»81.

    Дунайская конференция, на которой придунайские страны долж­ны были составлять большинство, делала их позиции неприступны­ми для империалистических атак82. Это обстоятельство полностью подтвердила практика работы дунайской конференции в Белгра­де. Однако нельзя не заметить, что благоприятные в целом для демократического и справедливого разрешения дунайской пробле­мы постановления Нью-йоркской сессии СМИД отнюдь не авто­матически вели к реализации этих возможностей. Комментируя итоги работы СМИД, западная пресса особо подчеркивала, что следует приветствовать «одобрение министрами принципа свобо­ды навигации по Дунаю», видя в нем отправную точку для борьбы за влияние неприбрежных стран и на процесс создания новой кон­венции, и на реализацию этого принципа в практике навигации на этой реке. Не случайно «Таймс» писала: «Официальное восстанов­ление мира с бывшими вражескими странами повлечет за собой ряд последствий. Начнут оживать нормальные торговые связи. И здесь английское правительство должно полностью использовать открывающиеся возможности»83. Газета откровенно ставила воп­рос о восстановлении в новой дунайской конвенции «исторических прав» Великобритании на Дунае84. Было ясно, что предстоящая дунайская конференция станет ареной острой дипломатической борьбы, ибо западные державы не отказались от надежды войти в дунайскую комиссию.

    Между тем уже в конце 1946 г. решения СМИД имели два благоприятных последствия для придунайских государств. Во-пер- вых, как отмечала газета «Граюл ноу», «факт заключения мирного договора, которое состоится в ближайшее время, будет означать большой шаг вперед по пути укрепления как внутреннего, так и международного положения Румынии»85. Этот вывод можно пол­ностью отнести также и к Болгарии, и к Венгрии. Болгарская га­зета «Отечествен фронт» отмечала 8 декабря 1946 г., что общест­венность страны «встретила с радостью подтверждение неприкосно­венности границ Болгарии, как и решение об участии страны в дунайской конференции, созываемой в ближайшее время»86. Во- вторых, США начали проводить реституцию принадлежавших при- дунайским государствам судов. В телеграмме политического пред­ставителя США в Австрии государственному департаменту сооб­щалось, что «возвращение судов проходит удовлетворительно», в Югославию отправлено 162, в Венгрию—184, в Чехословакию — 25 судов87. В декабре же из американской зоны оккупации в Гер­мании ушли в свои страны 34 югославских и 33 венгерских суд­на88. И хотя югославы справедливо считали, что время, избранное американскими властями для реституции судов (зима 1946 г.), привело к невозможности их использования до весны 1947 г.89, все же ликвидация этого тупика расчищала путь для сосредото­чения внимания заинтересованных сторон на вопросах, связанных с созданием новой судоходной конвенции для Дуная90.

    Глава IX

    ДУНАЙСКАЯ ПРОБЛЕМА НАКАНУНЕ КОНФЕРЕНЦИИ В БЕЛГРАДЕ (1947-1948 гг.)

    Сессия министров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции в Нью-Йорке завершила подготовку мирных договоров с Болгарией, Венгрией и Румынией. 29 января 1947 г. в Москве, Ва­шингтоне и Лондоне эти договоры были подписаны представителя­ми Советского Союза, США и Великобритании, а 10 февраля

    1947 г. в Париже — представителями остальных государств, членов Парижской мирной конференции. Под ними поставили свои под­писи и полномочные представители побежденных стран. Мирные договоры обеспечивали экономическую и политическую независи­мость каждой из трех народно-демократических стран, и несмотря на наличие в них ряда неблагоприятных статей, в целом были де­мократическими и справедливыми.

    Согласно специальному постановлению, мирные договоры с Болгарией, Венгрией и Румынией вступали в силу шесть месяцев спустя после их подписания, то есть 15 сентября 1947 г. Согласно решению союзников в Нью-Йорке, конференция по выработке но­вого судоходного режима Дуная должна была яачать работу в середине марта 1948 г.

    Полтора года, разделявшие подписание мирных договоров с Болгарией, Венгрией и Румынией и начало работы дунайской кон­ференции в Белграде, представляли собой в истории придунайских стран народной демократии переходный этап от народно-демокра­тических революций к революциям социалистическим. В этих стра­нах были разоблачены заговоры реакционных сил, стремившихся к ликвидации народно-демократических режимов, разгромлены контрреволюционные организации и партии; в Румынии ликвиди­рована монархия и провозглашена народная республика, то есть был окончательно решен вопрос о характере политической власти. В Болгарии .и Югославии завершился первый период социалисти­ческих преобразований. В свою очередь, упрочение и расширение революционных свершений в странах народной демократии ду­найского бассейна привело к ускорению процесса политического сближения их между собой и с Советским Союзом. Об этом крас­норечиво свидетельствовало заключение договоров о дружбе, со­трудничестве и взаимной помощи. Эта система договоров создала новый политический климат в дунайском бассейне, превратив его

    народно-демократические государства, по выражению Г. М. Димит­рова, в «крепость действительной демократии»1.

    Дух взаимопонимания, принципы равенства, взаимной помощи и сотрудничества, лежавшие в основе отношений между этими стра­нами, позволили им использовать свое единство для достижения успехов в защите важнейших национальных и региональных ин­тересов на международной арене, в частности, в вопросе о режиме дунайского судоходства. На обеде в честь румынской правитель­ственной делегации, посетившей Софию в июле 1947 г., Г. М. Ди­митров заявил: «Как дунайское государство, мы будем действовать вместе с Румынией, Югославией и другими прибрежными странами против того, чтобы дунайским бассейном и Дунаем владели чу­жие, недунайские державы»2. Как выразился премьер-министр Ру­мынии П. Гроза во время этого же визита, «Дунай больше не разделяет, а соединяет нас»3.

    Политическая консолидация придунайских стран народной демократии сопровождалась значительным ростом объема эконо­мического обмена, сотрудничества и взаимопомощи. В 1947—

    1948 гг. правительствам этих государств удалось стабилизировать экономическое положение, они ввели элементы плановости в на­родное хозяйство, осуществили широкие мероприятия по обобще­ствлению основных средств производства и транспорта. Много­численные торговые соглашения, которые заключали между собой народно-демократические страны дунайского бассейна и Совет­ский Союз, были дополнены в этот период долгосрочными дого­ворами о торговле и мореплавании, ставшими правовой базой те­кущих экономических отношений. Примером может служить дого­вор между СССР и Румынией, подписанный в феврале 1947 г. Основанный на полном равенстве сторон и взаимном учете инте­ресов, он предусматривал, что «обе договаривающиеся стороны предоставят друг другу режим наибольшего благоприятствования в отношении вывозных пошлин и других сборов и налогов, взима­емых при ввозе»4. Эти договоры создавали одновременно опреде­ленную систему навигационных правил на Дунае, так как значи­тельная часть торгового оборота между придунайскими странами шла по этой транспортной магистрали. В этот период народно-де- мократические страны дунайского бассейна и СССР в договорных актах реализуют свои права хозяев реки для создания на ней та­кого судоходного режима, который соответствовал их коренным экономическим интересам, вырабатывая в двусторонних перегово­рах единую точку зрения по основным проблемам судоходства на Дунае.

    Составной частью экономического восстановления в придунай­ских народно-демократических странах были организация и разви­тие дунайского судоходства. П. Анжес отмечал по этому поводу: «Дунай, служивший до сих пор лишь подъездным путем для им­периализма, включается теперь в расчеты тех, кто осуществляет первые планы экономического развития народных демократий по пути к социализму». И здесь, как во многих других областях, на

    помощь демократическим народам дунайского бассейна пришел Советский Союз. Созданные в 1945 и 1946 гг. юоветско-румынское и советско-венгерское акционерные общества по осуществлению перевозок на море и на Дунае внесли весомый вклад в дело эко­номического возрождения Румынии и Венгрии. В отчете о деятель­ности «Совромтранса» за 1947 г. отмечалось, что «в настоящее время общество имеет возможность обеспечить в стране речные пере­возки в объеме 500 тыс. т за навигационный период и уже восста­новило довоенную протяженность водных пассажирских линий»5. Столь же плодотворной была и деятельность советско-венгерского общества «Месхарт»6.

    Успехи названных акционерных обществ послужили стимулом к образованию 7 февраля 1947 г. советско-югославского пароход­ного общества (ЮСДАП), целью которого стало развитие наци­онального флота Югославии и обеспечение транспортных нужд стра­ны7. Первоначальные вклады сторон были определены в 400 млн. динаров, что сразу же делало это общество серьезным явлением в судоходстве Югославии. Кроме того, под контролем Управления советским имуществом в Австрии было образовано Дунайское па­роходное общество, владевшее несколькими десятками судов и активно работавшее в то время, когда в американской зоне оккупа­ции простаивали сотни буксиров и барж австрийского происхожде­ния, несмотря на транспортные нужды страны8. В общем на уча­стке Дуная, который принадлежал странам народной демократии и Советскому Союзу, успешно осуществляли ,в 1947 г. навигацию более 1700 пароходов, буксиров, самоходных и несамоходных барж, танкеров общей грузоподъемностью более 1 млн. т9.

    Придунайские государства в этот период показали не только свое умение использовать для нужд экономики принадлежавший им флот, но и обеспечили нормальные навигационные условия на Дунае, возможность чего неоднократно подвергалась сомнению специалистами западных держав. Как пример можно привести функционирование румыно-югославской администрации по управ­лению судоходством в секторе Железных Ворот. Временный коми­тет, осуществлявший руководство этой администрацией, получил в наследство от фашистских оккупантов этот сложный для про­хождения судов участок Дуная в запущенном состоянии, оказав­шись перед необходимостью производства сложных и срочных ра­бот10. Правительства Румынии и Югославии полностью взяли на себя расходы по финансированию мероприятий по улучшению судо­ходных условий этого участка Дуная, расходуя на эти цели зна­чительные суммы. Только в 1946 г. Югославия осуществила займы на сумму в 22 млн. динаров, а Румыния с 5 октября 1945 г. по

    15 августа 1947 г. предоставила в распоряжение Временного ко­митета 11286 570166 старых леев, или 564 328,5 стабилизирован­ных11. С 15 августа 1947 г. до 24 мая 1948 г. Временный комитет был кредитован Румынией еще почти на 18 млн. новых леев12.

    Существенна еще одна деталь. Временный комитет, испытывая постоянную нужду в средствах для финансирования необходимых

    j>a6oT, все же при назначении такс за проход судов по обводным .кан.алзг&ги'за^тягу на стремнине Железных Ворот исходил из того, что судоходные компании прибрежных государств находились так­же в тяжелых финансовых условиях. В. Нинчич пишет по этому поводу: «Материальное и финансовое положение судоходных об­ществ диктовало Временному комитету, особенно в начале его де­ятельности, умеренные таксы»13. Об этом говорят и цифры: в 1946 г. Временный комитет вместо необходимых ему 243922 120 старых румынских леев и 3 427 794,06 динаров собрал, соответст­венно, лишь 110222 836 леев и 2060728 динаров. Та же ситуация повторилась и в 1947 г.: вместо 2,6 млн. стабилизированных леев и 4,4 млн. динаров было собрано в виде такс около 300 тыс. леев и 3 млн. динаров14. Это был истинно хозяйский подход к эксплуа­тации одного из сложнейших участков Дуная. Не случайно, что в 1946 г. через Железные Ворота прошло в общей сложности 3217 судов с 816830 т грузов, а в 1947 г.— уже 4 334 судна с 1 090866 т грузов15. Эти примеры как нельзя лучше свидетельствовали о том, что придунайские государства обладали всеми материальными воз­можностями и организационным опытом для поддержания и разви­тия дунайского судоходства.

    Естественный процесс складывания политического союза во­сточноевропейских стран народной демократии и Советского Сою­за, расширения и углубления экономического сотрудничества про­ходил в условиях, когда они стали «одной из основных сфер при­ложения доктрины «сдерживания» и откровенно экспансионистского внешнеполитического курса американского империализма»16. Дип­ломатическое давление и экономическая блокада, тайная подрыв­ная деятельность и явная политическая дискриминация — вот те средства и методы, которые предопределяла обряженная в «обо­ронительные» одежды доктрина «сдерживания коммунизма». Ле­том 1947 г. правящие круги США попытались использовать в борь­бе против стран социализма «аргумент миллионов долларов». 5 июня государственный секретарь США Д. Маршалл, выступая пе­ред бывшими выпускниками Гарвардского университета, изложил американскую программу помощи народам Европы, получившую в литературе название «плана Маршалла». Направленный на ук­репление пошатнувшихся устоев капитализма в Западной Европе, этот план был призван также «содействовать осуществлению од­ной из важнейших задач американской программы — реставриро­вать власть империализма в странах новой демократии и заста­вить их отказаться от тесного экономического и политического сотрудничества с Советским Союзом»17. Авторы работы «Соеди­ненные Штаты в мировых делах» — американские специалисты по международным отношениям — отмечали, что контроль над Ду­наем был необходим для полного претворения в жизнь «плана Маршалла»18. По словам министра иностранных дел Румынии, «злая империалистическая фея, кажется, пробует новый обман, используя на этот раз не техническую компетенцию, как в 1856 г., а золотую палочку долларов»19.

    Народно-демократические государства, своевременно рассмот­рев угрозу своей независимости, которую таил в себе «план Мар­шалла», опираясь на собственные ресурсы и поддержку СССР, от­казались от предложений «данайцев, дары приносящих». Р. Джон­сон с сожалением писал в 1948 г., превирая факты, что «процесс восстановления некогда процветавшего судоходства, понесшего тя­желые потери флота, был затруднен амбициями Советского Сою­за... направившего торговлю (придунайских стран народной демо­кратии. — М. М.) в сторону СССР, а не Запада»20. Подменив реальную экономическую блокаду, которой подвергли социалисти­ческий мир западные державы, мифическими «советскими амби­циями», американский профессор именно в ,них пожелал увидеть причину «закрытия Дуная для большинства западных судов»21.

    Отказ придунайских народно-демократических стран присоеди­ниться к «плану Маршалла» означал провал еще одного варианта проникновения западного империализма .в дунайский бассейн и упрочения их позиций на конференции по разрешению дунайской проблемы. Однако политическая игра вокруг дунайской проблемы не была закончена, и правящие круги США и Великобритании от «золотой палочки долларов» перешли к активному использованию австрийского государственного договора, «который готовился в СМИД. Использование Австрии, дунайской страны, имевшей в су­доходстве на Дунае реальные и существенные интересы, сговор правящих кругов которой с западными странами стал фактом еще в 1946 г., планировалось американской дипломатией как один из козырей на предстоящей конференции.

    Но в данном случае государственный департамент США стол­кнулся с неприятной дилеммой. Исходя из решений сессии СМИД в Нью-Йорке, Австрия получала право на активное участие в ду­найской конференции лишь после заключения с ней государствен­ного договора, что означало для американской дипломатии необхо­димость ускорить подготовку и подписание этого документа, то есть стать на такую же позицию, которую занимал Советский Со­юз. Однако подобный путь не подходил для США хотя бы потому, что он ослаблял аргументацию необходимости их участия в кон­троле над дунайским судоходством, так как Австрия после под­писания договора становилась бы суверенной страной и оккупа­ция ее прекращалась бы автоматически. Кроме того, правящие круги США опасались, как об этом откровенно писала газета «Зальцбургер нахрихтен», что «отвод оккупационных войск из Ав­стрии поставит эту страну в такую же ситуацию, которая в Чехо­словакии привела к приходу коммунистов к власти...»22 И газета делала вывод: «При таких обстоятельствах надо полагать, что ав­стрийский договор в ближайшее время заключен не будет»23.

    Действительно, на Лондонском совещании заместителей мини­стров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции в январе- феврале 1947 г., на сессиях СМИД в Москве, а затем в Лондоне, представители США и Великобритании делали все возможное, что­бы воспрепятствовать принятию согласованных решений, связан­

    ных с договором о восстановлении независимости Австрии. В ча­стности, американские и английские представители подняли вопрос о германской собственности на территории Восточной Австрии, ко­торая, согласно решению Потсдамской конференции 1945 г., долж­на была перейти в распоряжение Советского Союза. Несмотря на то, что советские представители с фактами в руках доказали при­надлежность этого имущества Германии, англо-американские деле­гаты использовали этот вопрос в качестве предлога для усложнения и замедления работы по подготовке государственного договора с Австрией24. Швейцарская газета «Националь цайтунг» писала в ноябре 1948 г. по этому поводу: «Именно русские настаивали на заключении мирного договора с Германией и государственного до­говора с Австрией, однако западные державы будут препятство­вать этому по крайней мере до того момента, когда они будут уве­рены, что укрепили свои стратегические позиции в Европе... За­падные державы не согласились на русское предложение вместе уйти из Австрии. Они хотят выиграть время»25.

    И здесь необходимо отметить, что в марте 1947 г. министры иностранных дел западных держав согласились на то, чтобы в го­сударственный договор с Австрией была включена статья 55-я, в которой подтверждался принцип свободы судоходства на Дунае и которая была идентична статьям в мирных договорах с Болга­рией, Венгрией и Румынией26. Не желая идти на подписание госу­дарственного договора с Австрией, представители США и Англии накануне дунайской конференции посчитали все же нужным, что­бы вопрос о Дунае в этом договоре не фигурировал в качестве спорного, рассчитывая исйользовать этот факт в своей дальнейшей дипломатической игре.

    27 февраля 1947 г. правительство США обратилось к СССР, Англии и Франции с официальными нотами, в которых, подтвер­див свое желание созвать дунайскую конференцию, предложило перенести ее созыв на конец года, мотивируя эту инициативу стрем­лением обеспечить участие Австрии в этой конференции с правом решающего голоса27. Ф. Хэдсел писал по этому поводу, что пред­ложение США было продиктовано надеждой на «подлинный про­гресс в отношении подготовки договора с Австрией» в рамках пе­реговоров между заместителями министров иностранных дел че­тырех великих держав, собравшихся в Лондоне28.

    В действительности же американское предложение позволяло США на неопределенное время отложить созыв дунайской конфе­ренции, что наносило ущерб интересам придунайских государств. Кроме того, добившись подобной отсрочки, американская дипло­матия получала бы удобное средство давления на СССР и в вопросе подготовки договора с Австрией, и в вопросах, связанных с подго­товкой дунайской конференции. Иначе говоря, добившись принци­пиального согласия своих партнеров по СМИД на взаимозависи­мость между сроками созыва дунайской конференции и подписа­нием государственного договора с Австрией, США получали бы широкое поле для дипломатических маневров.

    12 и 13 марта 1948 г. правительства Великобритании и Фран­ции ответили согласием на американское предложение29. В сложив­шейся обстановке реализация инициативы США зависела только от позиции Советского Союза. Министерство иностранных дел СССР 15 марта в нотах правительствам США, Англии и Франции указало, что австрийский вопрос не может быть признан фактором, влияющим на срок созыва дунайской конференции, тем более, что в согласованном представителями четырех великих держав реше­нии, принятом в декабре 1946 г. на сессии СМИД в Нью-Йорке, этот вопрос был освещен достаточно четко30. Правительство Со­ветского Союза потребовало выполнения ранее принятого реше­ния, то есть созыва конференции по определению режима дунай­ского судоходства не позже апреля-'мая 1948 г.

    Советская точка зрения относительно созыва конференции по Дунаю базировалась не столько на формальной необходимости выполнения принятых ранее обязательств, сколько иа учете инте­ресов придунайских государств, для которых отсутствие конвен­ции, регулирующей навигацию на Дунае, создавало дополнитель­ные трудности в организации и развитии судоходства, одновременно сказываясь на общем процессе стабилизации их международ­ного положения. Для Болгарии, Венгрии и Румынии этот вопрос был также связан с выполнением статей мирных договоров.

    Отказ Советского Союза присоединиться к американской ини­циативе означал ее провал, ибо убедить СССР в необходимости отложить созыв дунайской конференции западные державы не мог­ли, а отказ от сотрудничества с ним в этом вопросе означал для них самоизоляцию. 16 марта 1948 г. представитель государствен­ного департамента США в заявлении для печати высказал сожале­ние .по поводу несогласия Советского Союза с американским .пред­ложением, подчеркнув, что ни Соединенные Штаты, ни Велико­британия, ни Франция не отказываются от выполнения принятых ими в Нью-Йорке обязательств по вопросу о режиме Дуная31.

    12 апреля 1948 г. госдепартамент через своих послов в Лондоне, Париже и Москве представил правительствам Англии, Франции и СССР новое предложение: оставив в стороне вопрос о созыве ду­найской конференции, вернее, согласившись с Советским Союзом относительно ее созыва «так быстро, как это только возможно»32, правительст