Юридические исследования - ФАШИЗМ В АНГЛИИ. Фредерик МЭЛЛАЛИ -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ФАШИЗМ В АНГЛИИ. Фредерик МЭЛЛАЛИ


    Война свободолюбивых народов против фашистских агрессоров дала могучий толчок борьбе за демократию во всем мире: основные очаги фашизма в Европе — Германия и Италия— разгромлены; фашистские партии в большинстве капиталистических стран были вынуждены притаиться. С усилением послевоенной международной реакции они вновь зашевелились; кое-где еще осторожно, а кое-где уже откровенно и нагло они пробуют перейти в наступление против демократических завоеваний, добытых кровью миллионов лучших сынов человечества.


    ФАШИЗМ


    Ф. МЭЛЛАЛИ




    Государственное издательство иностранной литературы *



    ФАШИЗМ В АНГЛИИ

    СОКРАЩЕННЫЙ ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО М. ЛОРИЕ


    Вступительная статья

    Д. ЗАСЛАВСКОГО


    1947

    Государственное издательство ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва





    В

    ойна свободолюбивых народов против фашистских агрес-
    соров дала могучий толчок борьбе за демократию во всем

    мире: основные очаги фашизма в Европе — Германия и Ита-
    лия— разгромлены; фашистские партии в большинстве капита-
    листических стран были вынуждены притаиться. С усилением
    послевоенной международной реакции они вновь зашевелились;
    кое-где еще осторожно, а кое-где уже откровенно и нагло
    они пробуют перейти в наступление против демократических
    завоеваний, добытых кровью миллионов лучших сынов чело-
    вечества.

    Книга Фредерика Мэллали рассказывает о прошлой и ны­нешней деятельности фашистских организаций в Англии. Совет­ский читатель прочтет ее с интересом, так как до сих пор с фактами и событиями, описанными автором, можно было озна­комиться лишь по кратким газетным сообщениям. Мы узнаем, что в Англии, кичащейся своими «демократическими свободами?, английские фашисты задолго до войны в точности следовали немецким образцам. Они устраивали массовые избиения граж­дан, осмеливавшихся возражать их ораторам, терроризовали население рабочих кварталов Лондона и вели разнузданную не­истовую антисемитскую пропаганду, сопровождавшуюся погрома­ми малого и большого масштаба. Важнее всего то, что все это происходило под покровительством английской полиции и су­дебных властей. Ничем не препятствуя бандитским действиям фашистских молодчиков, полиция считала своей обязанностью охранять их от справедливого негодования антифашистов. Су­дебные органы, рассматривая дела фашистов, организатороь уличных нападений, неизменно решали дела в их пользу, при говаривая в то же время рабочих-антифашистов за действитель­ную защиту демократии к суровым наказаниям.



    Так, министр внутренних дел отказался произвести публич­ное расследование кровопролитного побоища, устроенного фа­шистами в Лондоне на митинге в павильоне Олимпия 7 июня 1934 г. По словам автора, все антифашисты, арестованные во время митинга в Олимпии, были оштрафованы или заключены в тюрьму, зато все фашисты были оправданы или приговорены условно (стр. 70).

    Достоинством книги является то, что в подтверждение рас­сказанных событий автор приводит большое количество доку­ментов, в частности письма и показания свидетелей (принадле­жащих к самым различным слоям общества) и жертв фашист­ского разгула.

    Однако в книге .Мэллали мы не находим всей полноты фак­тического положения, а его теоретические и практические выво­ды требуют к себе строго критического отношения. Ф. Мэлла­ли— помощник редактора лейбористского журнала «Трибюн». Позиция у этого журнала неопределенная и неустойчивая: сам он причисляет себя к левому крылу лейбористской партии, но в действительности он часто занимает весьма правую позицию. То же самое можно сказать и относительно взглядов самого Мэллали на изложенные им события.

    Выступая с разоблачениями деятельности английского фа­шизма и призывая к борьбе с ним, автор умалчивает о самом основном — о его реакционной классовой сущности.

    В книге Мэллали нет точного определения фашизма. Он почти ни слова не говорит о монополистическом капитализме, об империализме как основном источнике фашизма. Характери­зуя фашизм, И. В. Сталин указывал, что это сесть партия импе­риалистов, ...партия врагов демократических свобод, партия средневековой реакции и черносотенных погромов» Фашизм во всех странах мира возник в результате общего кризиса капи­тализма, с углублением которого «господствующие классы ка­питалистических стран старательно уничтожают или сводят на- нет последние остатки парламентаризма и буржуазной демо­кратии, которые могут быть использованы рабочим классом


    1 И. В. Сталин, €0 Великой Отечественной войне Совет­ского Союза», М., 1946 г., стр. 27—28.



    в его борьбе против угнетателей, загоняют в подполье комму­нистические партии и переходят к открыто террористическим методам сохранения своей диктатуры» *. В странах, где гос­подствующие реакционные классы лицемерно прикрывают свою диктатуру фиговым листочком парламентаризма, грязная рабо­та — погромы, убийства из-за угла, избиения антифашистов — по­ручается титулованным и не титулованным фашистским бандитам.

    У Мэллали нехватает решимости — или желания — ясно, недвусмысленно и до конца разоблачить это своеобразное «раз­деление труда», вскрыть непосредственную связь фашистских го­ловорезов с заправилами финансового мира и некоторыми джентльменами из парламента.

    Не сумев определить сущность английского фашизма, Мэлла­ли, естественно, делает ряд ошибочных выводов, совершенно не приемлемых для советского читателя.

    История развития британского фашизма совпадает, по мне­нию автора, с историей жизни и деятельности сэра Освальда Мосли, главаря фашизма в Англии. Биография этого незадачли­вого кандидата на роль английского Гитлера занимает централь­ное место в книге. Несколько слов Мэллали находит и для того человека, которого он считает предшественником Мосли. Это ка­питан Уильям Стэнли Шоу, в 1901 г. основавший «Британскую братскую лигу». Лига была организована на военный лад и вела пропаганду против иммиграции иностранных рабочих и против евреев. Впервые фашистами назвали себя организаторы неболь­ших обществ «Бритиш фашисти лимитед», британских «национал- фашистов» и др. Все эти группки были затем объединены «Бри­танским союзом фашистов», созданным Мосли.

    Вот приблизительно и все о предшественниках Мосли. Его личной биографии уделено в книге несравненно больше места, чем историческим корням британского фашизма. Поэтому пред­шественником Мосли оказался, если судить по книге, незначи­тельный капитан Шоу, в то время как несравненно более значи­тельные фигуры остались в тени.

    Между тем, говоря о предшественниках британского фашиз­ма, нельзя обойти молчанием Сесиля Родса, известного авантю-


    1 И. В. Сталин, «Вопросы ленинизма», изд. 11-е, стр. 430.



    риста, колонизатора Африки, действовавшего самыми зверскими средствами, свирепого пропагандиста английского господства во всем мире. Нельзя обойти молчанием прозаика и поэта Кип­линга, проповедника расового превосходства англо-саксов над другими народами. Надо назвать и Джозефа Чемберлена, ко- тсюый был, как известно, глашатаем воинствующего англий­ского империализма, откровенно и хвастливо пропагандировал его «всепобеждающую» силу и враждебно относился к демокра­тии. Небезынтересно вспомнить, что гитлеровцы считали духов­ным отцом своей расовой теории английского «философа* Хау- стона Стюарта Чемберлена. Именно ему принадлежит идея «превосходства» арийской расы над всеми другими народами.

    Во время первой мировой войны этот Чемберлен открыто перешел на сторону Германии.

    Чем объяснить то, что Фредерик Мэллали не заметил всех этих предшественников британского фашизма? Бо-первых, от­казавшись, как отмечалось выше, от научного анализа фа­шизма как исторического явления, Мэллали, естественно, обра­щает свое внимание только на явных его представителей и уча­стников и, главным образом, на их личные качества. Во-вторых, Мэллали склонен замечать преимущественно итальянские и германские источники британского фашизма. Он поддержи­вает — вольно или невольно — теорию иностранного, чужезем­ного происхождения фашизма на английской почве. А теория эта противоречит фактам, в том числе и тем, которые содер­жатся в книге самого Мэллали.

    Обратимся к чертам биографии Мосли, имеющим обще­ственный интерес. Из книги Мэллали мы узнаем, что Мосли принадлежит к верхам английской аристократии. Он владелец богатейших поместий, миллионер. По жене он родня лорду Керзону. Вместе с наследственными поместьями Мосли полу­чил как бы по наследству место в парламенте, в рядах кон- . сервативной партии.

    Мосли не терпелось стать лидером, членом кабинета. Но в консервативной партии старики грузно сидели на всех первых местах. Мосли испытывал разочарование. К власти подымались лейбористы. Карьера Макдональда импонировала Освальду Мосли. Он думал, что ему, молодому, энергичному аристо-



    крату, легче пробиться к видному политическому положению сквозь разрозненную толпу лейбористских депутатов, чем че­рез сплоченную толщу своих аристократических собратьев. Мосли стал лейбористом. Это было в 1924 г. Он не сделался от этого демократом. Но он усвоил вкус к демагогии.

    Во втором лейбористском правительстве Мосли получил второстепенный пост канцлера герцогства Ланкастерского. Тщетно рвался он к первым местам в кабинете. Половинчатая политика либералов от лейборизма его не удовлетворяла. Ста­рая парламентская машина действовала медленно и со скри­пом. Мосли никогда не порывал связей со своей социальной средой, а она, напуганная ростом революционных движений в Европе и смертельно ненавидящая молодую Советскую страну, требовала от своих лидеров энергичной борьбы с «красной опасностью».

    И Мосли меняет вехи. Он становится горячим поклонником взошедшей в Италии фашистской «звезды» — Муссолини. В 1930 г. Мосли возглавляет группу фашиствующих «бунтовщи­ков» в лейбористской партии. В 1932 и 1933 гг. он демонстра­тивно совершает политические паломничества в Рим. Теперь он открыто пропагандирует фашизм в Англии, а итало-фашистская печать поет ему хвалу как своему стороннику. В 1932 г. воз­никает «Британский союз фашистов». Примечательно, что Мо­сли, и после того как он в 1930 г. возглавил «бунт» против лейбористского руководства, и после попытки внести раскол и создать «новую социалистическую партию», все еще формаль­но оставался членом партии лейбористов и был исключен из нее только в марте 1931 г.

    На первых порах «Британский союз фашистов» слепо копи­ровал свой итальянский прообраз. Те же черные рубашки, та же военная выправка, те же приветствия, те же средства гру­бой физической расправы с противниками, та же политика за­стращивания народа. Сам Мосли рабски подражал своему римскому учителю. Напыщенные фразы о «великой Англии», беспардонная демагогия, воинственные клики, мания величия у главаря, казарменная дисциплина у рядовых членов. Разра­батывая программу, английские фашисты во многом копиро вали итальянских фашистов. Впоследствии программа англий­



    ского фашизма была дополнена и исправлена в соответствии с германо-фашистским образцом. По мере того как Гитлер обгонял своего итальянского союзника и из его ученика становился его хозяином, менялась и ориентация Мосли. Он ездил на поклон в Берлин и вел переписку с Юлиусов Штрейхером.

    Программа Мосли пропитана неистовым империалистиче­ским духом. Если отбросить всякого рода демагогические обе­щания, рассчитанные на обман легковерных и неустойчивых людей, программа Мосли и его бандитской шайки фашистов преследовала две основные цели: внутри страны — борьбу про­тив демократии и подавление рабочего движения; во вне — установление мирового господства британского империализма, организацию «крестового похода» против Советского Союза.

    Этим основным целям и была подчинена подрывная работа Мосли и его своры. Беспардонная, бесчестная демагогическая агитация направлена была против коммунистов в Англии, про­тив демократии во всех ее формах, против евреев, против на­ционально-освободительного движения. Усиленно пропагандиро­валась в открытой или завуалированной форме идея мирового господства английских империалистов, проповедовалась подго­товка войны против Советского Союза. Эта фашистская дея­тельность усилилась в особенности после того, как Мосли стал подражать методам Гитлера.

    Под ^покровительством консервативной партии, реакционной печати, известной части титулованной знати и монополистиче­ского капитала «Британский союз фашистов» быстро разрастался. Мосли вербовал сторонников преимущественно из деклассирован­ной молодежи, из мещанской среды (мелких торговцев, разоряю­щихся кустарей, мелкого чиновничества), отчасти из безработ­ных. «Они, — пишет Мэллали, — стекались к нему тысячами — разочарованные антисемиты, озлобленные правые интеллигенты, ренегаты и неудачники левых направлений, буржуазные далЛл — «патриотки», дюжие пустоголовые кретины из университетов и школ... бывшие унтеры и офицеры из охраны концентрационных лагерей». Аристократическое студенчество в немалой своей ча­сти вместе с некоторыми профессорами записывалось в черно­рубашечные отряды и становилось его телохранителем.



    Мэллали рисует картину преступной деятельности британ­ских фашистов. Он описывает типичные для фашизма митинги и собрания, парады и смотры. Он рассказывает, как, следуя немецко-фашистским образцам, английские фашисты избивали всех с ним'и не согласных.

    Но нарисованная Фредериком Мэллали картина отли­чается — отнюдь не случайно — неполнотой. Как ни странно, Мэллали уподобился тому крыловскому персонажу, который в кунсткамере «слона-то и не приметил».

    Мэллали ничего или почти ничего не говорит об антисовет­ской пропаганде британского фашизма. Неужели он об этом ничего не знает? Нет, знает. В одном месте он сам пишет

    о  позиции Мосли по вопросам внешней политики: Мосли счи­тал, что «любой ценой следовало уберечь Англию от такого безумия, как война с нацистской Германией. Главный враг — Россия»... (стр. 113).

    Да, для британского фашизма, мечтающего о мировом гос­подстве Англии, об увековечении колониального гнета над всеми континентами, самым опасным, самым ненавистным вра­гом была и есть Советская страна — оплот демократии и сво­боды. Мосли этого нисколько не скрывал, об этом он кричал на всех перекрестках. Стремление к мировому господству и вражда к СССР, как мы знаем, были стержнем политике Мосли. Ныне это — общеизвестная истина даже для малолетних. Но и перед второй мировой войной это было известно всем сколько-нибудь разбирающимся в политике людям.

    Мэллали нельзя причислить к малолетним политикам. Но он и теперь — после второй мировой войны, после того как фашизм разоблачен и в самой своей сущности и во всех формах — замалчивает в истории британского фа­шизма важнейшую его черту: стремление к мировому господ­ству и • порабощению народов Европы и Азин. Случай­ностью это не назовешь, как не случайно и то, что Мэл­лали отказывается от подробного и внимательного исследова­ния империалистических источников британского фашизма и старательно описывает лишь его внешние проявления.

    На первом этапе деятельности «Британслого союза фаши­стов» одним из ближайших приспешников Мосли, его «правой



    рукой», был руководитель отдела пропаганды Б. С. Ф. Уильям Джойс — «идеолог» английского фашизма, английское издание ' Геббельса. Он возглавлял среди английских фашистов группу' (впоследствии отколовшуюся от Б. С. Ф.), которая всецело ориен­тировалась на Гитлера и являлась его тайной агентурой. Цель этой группы состояла в том, чтобы способствовать германскому фашизму в завоевании Англии, подготовлять внутри страны «пятую колонну». Главным среди этих агентов Гитлера был Джойс. Разумеется, он скрывал эту сторону своей деятель­ности. Он яростно громил иностранцев, «изобличал» английских коммунистов в том, что они якобы получают указания из Советского Союза; он был на словах самым рьяным английским националистом, сторонником «сильной Англии»... А в действи­тельности он был наемником фашистской Германии, изменником,, предателем своей страны. Когда началась война между Гер­манией и Англией, Джойс бежал в Берлин, стал помощником Геббельса и под кличкой лорда Хау-Хау ежедневно по рядио осыпал Англию бранью, угрозами, требовал уничтожения британ­ского могущества, яростно призывал английский народ к войне в союзе с фашистской Германией против Советского Союза.

    После разгрома немецко-фашистских войск Джойс попал в руки английских властей. Его судили, он был казнен. Такая же участь постигла его сообщника Эмери, британского фашиста на немецкой службе, сына известного английского государствен­ного деятеля, виднейшего консерватора. Надо пожалеть о том, что Мэллали не поставил своей задачей проследить более тща­тельно связи изобличенных английских предателей и шпионов- с верхами английской аристократии. А м’ежду тем он сам тре­бует в книге, чтобы эти связи были раскрыты до конца. Он пи­шет, например, о реакционном клубе капитана Рэмзи, создан­ном примерно за год до войны:

    «Он насчитывал около 375 членов, из которых многие обла­дали влиянием и властью и в большинстве своем были либо убежденными фашистами, либо их горячими сторонниками. Восьм'ым в списке членов стояло имя Уильяма Джойса. Членом клуба состоял, например, американский предатель Тайлер Кент (приговоренный 1^7 годам тюремного заключения за шпионаж) и Анна Волкова, осужденная в ноябре 1940 г. за попытку пере-



    •слать шифрованное письмо некоему «Джойсу в Берлин». На большинстве закрытых заседаний клуба почти всегда председа­тельствовал покойный герцог Веллингтонский. Капитан Рэмзи, как помнят многие, был арестован в мае 1940 г. согласно за­кону об охране государства. По его словам, клуб перестал функционировать с началом войны, но его члены продолжали встречаться неофициально (Тайлер Кент вступил в клуб факти­чески через несколько месяцев после начала войны). Среди до­кументов, конфискованных полицией в мае 1940 г., был полный список членов клуба. В период 1940—1945 гг. правительство, в котором тон задавали консерваторы, противилось всем требо­ваниям опубликовать эту пресловутую «Красную книгу» о членах «луба. Следует надеяться, что нынешнее правительство в конце концов станет придерживаться менее ограниченных взглядов на свои обязанности в отношении миллионов лойяльных подданных, отдавших все свои силы на войну против фашизма» (стр. 114—115). Между тем некоторые из высоких покровителей Мосли фак­тически разоблачены материалами Нюрнбергского процесса, в частности докладом Гаусгофера Гитлеру от 12 мая 1941 г., носящим многозначительное название «Английские связи и воз­можности их использования». В докладе названы лица, на ко­торых рассчитывал Гесс, отправляясь в свой пресловутый полет. Первыми значатся фамилии герцога Гамильтона, лорда Дунгласа, бывшего личного секретаря Невиля Чемберлена и заместителя министра иностранных дел в правительстве Черчилля, помощника министра авиации в правительстве Черчилля Гарольда Бальфура, бывшего помощника министра просвещения Кеннета М. Линдсея и других. Эта группа молодых консерваторов была связана через герцога Гамильтона с влиятельной группой консерваторов стар­шего поколения — с лордом Дерби, с бывшим министром по де­лам колоний в переходном правительстве Черчилля Оливеров Стэнли и с семьей Асторов. Почти все эти лица имели контакт с бывшим английским послом в США Галифаксом, с которым Гаусгофер находился в близких отношениях. Немцы имели связь также с помощником министра иностранных дел Бальфуром, с бывшим послом в Испании Сэмюэлем Хором и с бившим по­слом в США лордом Лотианом.

    Другие лица, на которых имели в виду опереться немецкие

    УЛ



    фашисты, принадлежали, по словам Гаусгофера, к группе моло­дых империалистов, называемой «Раунд тейбл». Немцы рассчи­тывали даже на группу директоров министерства иностранных дел Великобритании, наиболее видными из которых были бывший руководитель департамента Средней Европы Стрэнг и бывший руководитель юго-восточного департамента О’Мелли. По мнению Гаусгофера, всех этих лиц можно было склонить к заключению соглашения о сепаратном мире между Англией и Германией.

    Фашистам покровительствуют лорд Шервуд — личный друг Мосли, лорд Куибелл. Высоких покровителей Мосли и его спод­ручных можно найти в рядах так называемой «Группы импер­ской политики», образованной в английском парламенте правы­ми консервативными депутатами в 1933 г. и возглавляемой лор-' дом Берти оф Тейм, лордом Филлимором, лордом Менсфилдом* графом Глазгоу и другими. Политическое направление этой груп­пы, переименованной в 1942 г. в комитет, достаточно известно. Во время войны выпускаемый ею бюллетень «Ревью оф уорлд афферс» был рупором геббельсовской пропаганды, он агитировал против сотрудничества Англии с Советским Союзом и выдвигал идею сепаратного мира с Германией. Редактор этого бюллетеня Кеннет де Курен, являющийся, так сказать, главным теорети­ком и публицистом комитета, до войны поддерживал непосред­ственную связь с Муссолини, Лавалем и другими фашистскими главарями и их агентами.

    Книга Мэллали вышла в 1946 г. С тех пор ничего в этом отношении не изменилось. Скромные надежды автора, выражен­ные с такой филистерской робостью, не оправдались. «Красная книга» о предательстве влиятельных кругов английской аристо­кратии не опубликована и лейбористским правительством. Неко­торые британские фашисты занимают положение, которое дает им возможность продолжать прежнюю работу. Удивляться ли тому, что в британской зоне оккупации Германии видные немец­кие фашисты продолжают пользоваться влиянием и властью в концернах и общественных организациях!

    Коснувшись пресловутого клуба капитана Рэмзи, где ари­стократические заговорщики против независимости Англии схо­дились с агентами гитлеровской Германии, Мэллали обходит молчанием другие реакционные организации, прикрывавшие «пат­



    риотическими» декларациями фактическое сотрудничество с не­мецкими фашистами во время войны. Мэллали ничего не говорит

    о   клайвденской клике, неустанно пропагандировавшей сепарат­ный мир с гитлеровской Германией во имя «крестового похода против большевизма». Он ничего не говорит о группе «Импер­ской политики». Он ничего не говорит о позиции журнала «Найн- тин сенчури энд афтер». Мы не знаем, был ли Войт, редактор этого журнала, членом клуба капитана Рэмзи, был ли он другом Джойса при жизни последнего, но он был верным рупором его во время войны. Между выступлениями Джойса в Берлине про­тив Советского Союза и статьями Войта в Лондоне не было ни­какого различия. Они делали общее дело.

    Разумеется, не все английские фашисты в период войны бы­ли агентам^ Гитлера. Но все они были врагами демократии и свободы народов и ратовали за упрочение и расширение господ­ства английских империалистов над миром. Эти фашистские мрако­бесы вполне солидаризировались с реакционерами из других пар. тнй, которые, так же как и они, были заинтересованы в усилении британского империализма и ослаблении сил демократии и про­гресса. Мэллали говорит о помощи, оказывавшейся фашистам влия­тельными кругами британских промышленников, но говорит весьма неполно, не доводя своего исследования до конца. Он называет с точностью и определенностью только одно имя—лорда Ротермира.

    Но Ротермир был не единственным крупным газетным изда­телем, поддерживавшим Мосли: «Время от времени и другие крупные газеты, — говорит Мэллали, — разражались хвалами по адресу Б. С. Ф...». (стр. 81).

    У колыбели британского фашизма, как и у колыбели итальянского и германского фашизма, стоял крупный промыш­ленный и банковский капитал. Кто же те промышленники, кото­рые дали Мосли средства для деятельности его организации? Зачем давали они эти средства?

    Вот вопросы, имеющие не только исторический интерес. Это весьма актуальные, злободневные вопросы. Однако Мэллали чрезвычайно бегло задевает эту тему, вернее — обходит ее сто­ронкой. Вот все, что мы узнаем от него:

    «Всякому новому политическому движению, помимо поддерж­ки в печати, нужны деньги, много денег. Вот тут-то Мосли имел


    1 Г)



    случай использовать расположение, которое определенная груп­па капиталистов выказывала по отношению к фашизму, где бы он ни поднял голову. Ряд крупных промышленников еще в дни «Новой партии» начал щедро субсидировать развитие фашизма в Англии. Некоторые из них, притом самые видные, прекратили свою помощь через год — другой после основания Б. С. Ф.; но еще в конце 1936 г., в интервью для «Джорнале д’Италия», Мос­ли заявил, что попрежнему «получает поддержку от английских промышленников». Более того, он сказал, что «ряд промышлен­ников северной Англии, до сих поддерживавших его тайно из опасения бойкота! их товаров, теперь открыто признает свое единство с фашистами». А когда перед самой войной у Уилья­ма Джойса спросили, «правильно ли будет сказать, что крупный капитал оказывает фашистам финансовую поддержку?» — этот, ныне, к счастью, уже повешенный предатель ответил одним сло­вом: «Да», (стр. 84).

    О   важности этого свидетельства Мэллали нет нужды гово­рить. Характерно и то, что эта преступная связь между круп­ными промышленниками и государственными изменниками не яодвергалась правительственному расследованию ни при консер­вативном правительстве, ни при лейбористском. Если «Красная книга» об отношениях между фашистами и аристократическими кругами не была опубликована, то об отношениях между фаши­стами и промышленниками и публиковать нечего: нет такой кни­ги. В эту сторону следственные власти боялись даже кинуть взгляд и перед войной, и во время войны — когда все же приш­лось арестовать Мосли и некоторых его сторонников, — и после войны, когда перед английским судом предстали Джойс, Эмери и другие изменники. Имена покровителей, пособников, финансо­вых опекунов Мосли? Молчание, анонимность! И Мэллали не смог нарушить этот заговор молчания.

    А между тем некоторые имена хорошо известны. Они не раз были названы в печати. Это Детердинг, наиболее влиятель­ный представитель британского нефтяного империализма. Это Монд, король химического концерна, виднейший руководитель бри­танской империалистической политики. Достаточно этих двух имен, чтобы вскрыть подлинный характер британского фашизма как наи­более реакционной формы британского империализма. Становятся



    понятны и те мотивы, которые побуждали магнатов английского мо­нополистического капитала оказывать поддержку бандитам Мосли.

    Мэлляли пробует перечислить эти мотивы. Это. во-первых, борьба Мосли против коммунизма. Это, во-вторых, борьба Мосли против профсоюзов, его план подчинения всего рабочего класса диктатуре «корпоративного» государства.

    Наличие этих мотивов у английских капиталистов, оказав ших поддержку фашистам, нельзя оспаривать. Но это не все мотивы. Это даже не важнейшие мотивы. В империалистической внешней политике английские фашисты, в полном согласии с ко­ролями нефти и химии, преследовали не оборонительные, а на­ступательные цели — захват чужих рынков, захват мирового рынка. Это превосходно понимали британские империалиста. Один из них писал в газете «Ивнинг ньюс»:

    «Чернорубашечники появились как раз в нужный момент. Рыкающий британский лев дней Пальмерстона стал мурлыкаю­щей кошкой благожелательного интернационализма».

    Однако после 1937 г. ясно обозначается упадок британского фашшма. Чем он был вызван? В чем он выразился?

    Он выразился прежде всего в том, что Мосли внешне при­смирел. После ряда столкновений между фашистами и рабочими на улицах Лондона, кончившихся поражением Мосли и его шай­ки, он стал менее заносчив. Его организация как бы ушла в себя. Она продолжала интенсивную деятельность, вербовала новых сторонников, но провокаторские выходки сократились. Бандитская хроника фашизма побледнела.

    Обозначились внутренние раздоры в руководстве фашистской партии. Смысл разрыва между Мосли и Джойсом стал зполне ясен лишь позже, когда вспыхнула война между Германией и Англией, а Джойс исчез, чтобы неожид^шо вынырнуть в Бер­лине. Но перед войной для многих оставалось непонятным, по­чему Джойс вышел из «Британского союза фашистов» и основал свою «Национал-социалистскую лигу» и почему от Мосли отвер­нулись некоторые его влиятельные покровители.

    Основную причину этого раскола среди британских фаши­стов и внешнего упадка фашистского движения Мэллали усмат­ривает в том, что заимствованные из Италии и Германии формы прямого и грубого физического насилия, погромы и избиения


    17



    оказались чужды нравам и привычкам большинства английского народа. По этой же причине английские рабочие дали фашистам сплоченный и внушительный отпор. Мосли как бы отступил пе­ред английской демократией.

    Доля правды в этом есть, но только доля. Вся Правда — в той политической обстановке, которая сложи пась в между­народных отношениях перед второй мировой войной. На этом Мэллали останавливается по своему обыкновению ли иь мимохо­дом и вскользь. Приходится зч него дорисовывать картину.

    Карт-ина эта называется «Мюнхен». Нечего и говорить о точ„ что Мосли ревностно поддерживал мюнхенскую политику кон­сервативного правительства. Однако последствия Мюнхена внес­ли политическую тревогу в различные круги английского обще­ства. События начали складываться не так, как предполагали некоторые близорукие английские политики: они рассчитывали использовать гитлеровскую Германию для войны против Совет­ского Союза в интересах английского империализма, а оказа­лось, что Гитлер рассчитывает использовать английскую реак­цию для войны против Франции. Советского Союза, всей Евро­пы, в интересах германского господства над всем миром. Итти последовательно по мюнхенскому пути — значило итти прямо в вассалы германского империализма. Не к этому стремились заправилы английского монополистического капитала, когда по­ощряли германский, итальянский и английский фашизм. Они са­ми стремились к мировому господству.

    С другой стороны, они вынуждены были считаться с мнением английского народа, а подавляющее большинство английского народа не хотело войны против Советского Союза и враждебно относилось к гитлеровской Германии. Английский фашизм, обна­ружив свой германофильский, антисоветский облик, вооружил против себя больше вРего рабочий класс Англии. Этим в пер­вую очередь и объясняется тот отпор, который был дан рабочим классом Англии фашистским провокациям.

    Когда началась война против фашистской Германии, британ­ский фашизм не мог выступить с открытым забралом. Под фашистским знаменем нельзя было вести английский народ на войну против немцев. В этих условиях британский фашизм временно оказался не у дел. Мало того, в военной обстановке



    он компрометировал даже мюнхенцев, которые перестраивались и перекрашивались на ходу.

    Война разоблачила Мосли и его сторонников. Под давле­нием масс, стремившихся к разгрому черных сил фашизма, Мос­ли был арестован. Но затем он был освобожден лейбористским министром внутренних дел Моррисоном и получил полную воз­можность возобновить свою деятельность.

    Какая участь постигла его партию? Вместе с Мосли были арестованы многие его сообщники. Но следствие коснулось только непосредственных участников фашистского заговора, хотя виновной была по существу вся партия Мосли. Свыше 600 фа­шистов было освобождено. Следствие почтительно обошло сто­роной. влиятельных покровителей из титулованной знати и из про­мышленной и финансовой буржуазии Были сохранены и основные фашистские кадры. После войны «Британский союз фашистов*, распущенный в 1942 г., восстанавливается под вывеской изда­тельства Мосли на первых порах как организация по распростра­нению фашистской литературы, благо лейбористское правитель­ство относится к этой литературе с добродушной терпимостью. Фирма «Издания Мосли» выпускает ежемесячный бюллетень «Мосли ньюс леттер», в котором обливает грязью демократию* рабочее движение. Советский Союз.

    По выходе из тюрьмы Мосли заявил: «Мои политические убеждения отнюдь не изменились». Он не собирается отказы­ваться и от политической деятельности. Он издал книгу «Мой ответ» — английский перепев «Моей борьбы» Гитлера. Правда, в srrofi книге он еще не афиширует своей прямой солидарности с Гитлером. Откровеннее он во второй книге «Альтернатива», вы­шедшей в октябре 1947 г. Он считает, что политические наме­рения Гитлера были правильны, но, возложив борьбу против демократии на одну Германию, Гитлер совершил грубую ошибку, вместе с тем Мосли «модернизирует» свои задачи. Теперь он вместе с Черчиллем за «западный блок». Он не противопостав­ляет себя английским консерваторам, а смотрит на себя как на самогэ последовательного выразителя англо-американского импе­риализма. Мосли уклоняется от прямого ответа на вопрос об организации его собственной партии. Он предпочитает временно развивать нелегальную фашистскую деятельность под легальны*!



    прикрытием «клубов книги». Официально он пока только «изда­тель». Но от его имени действуют прямые погромщики, возве­щающие скорое возвращение Мосли к активной политической жизни. Мосли остается главарем всех фашистских группировок в Англии.

    Конечно, слово «фашизм» скомпрометировано. Его пока из­бегают. Но уже и сейчас в Лиге бывших военнослужащих объ­единяются люди, которые по всему своему облику ничем не от­личаются от бывших фашистов. Возрождается «Британская на­родная партия», возглавляемая герцогом Бедфордским, авто­ром многочисленных фашистских брошюр, выступавшим во время войны за сепаратный мир с Гитлером. По сообщению «Ньюс кроникл», число ее членов составляет несколько тысяч человек. Ее устав во многих отношениях совпадает с уставом бывшей фашистской организации.

    Лидеры этой партии утверждают, что основным принципом партии является создание «объединения стран, говорящих на ■английском языке».

    Продолжает существовать созданная в 1944 г. под предсе­дательством герцогини Аттольской «Лига европейской свободы». Вокруг этого англо-фашистского центра группируется польско- фашистский сброд во главе с Андерсом и Бур-Комаровским.

    Возрождаются и появляются также и явно фашистские орга­низации. Такова «Имперская фашистская лига», которая была распущена в 1939 г. В марте 1947 г. ее главарь Арнольд Лиз, проповедник расовой теории, вместе с семью своими соратника­ми был осужден британским судом за организацию побегов немцев-военнопленных. Судебное разбирательство обнаружило существование подпольной фашистской организации.

    Начали снова орудовать «Британская лига действия бди­тельных» и «Союз борьбы за мир». Все они пользуются под­держкой упомянутого уже влиятельного Комитета имперской политики.

    Идет усиленная кампания за объединение всех фашистских банд Англии. В частности, уже договорились о слиянии «Союз британской свободы» и «Сыновья святого Георга».

    Постепенно английский фашизм переходит от слов к дей­ствиям. В Блэкпуле известные в городе деятели профсоюзного



    движения получили угрожающие анонимные письма с печатью в форме фашистской свастики. Такие же письма с требованием отказаться от политической деятельности получили редактор газеты «Рейнольд ньюс» и лейборист, член парламента Драйберг..

    Наконец, в самое последнее время фашисты начали перехо­дить к открытым террористическим актам.

    В конце 1946 г. население Ист-энда в Лондоне было взволно­вано поджогами синагог. На улицах происходили избиения евреев. На стенах домов стали появляться изображения свастики.

    В августе 1947 г. в Ливерпуле, Манчестере, Бирмингеме, Лондоне и других городах Англии имели место настоящие еврейские погромы, сопровождавшиеся грабежами и уничтоже­нием имущества. Виновники погромов отделались небольшими денежными штрафами. Это скорее поощрение по суду, чем кара.

    Ранним утром 19 октября 1947 г. на помещение руководя­щих органов коммунистической партии в Бристоле было совер­шено нападение с применением взрывчатых веществ. Была выбита вся оконная витрина помещения. Взрыв был оглушитель­ный, осколки разбитых стекол разлетелись на 20 футов в сто­роны. Секретарь коммунистической организации Бристоля Гарри Бурн заявил: «За последние недели это седьмой налет на наше помещение».

    Во всех погромах, террористических налетах и хулиганских выходках фашистских молодчиков виднейшее участие прини­мает «Лига бывших военнослужащих». В сентябре 1947 г. ею были устроены демонстративные митинги в Лондоне. Главари открыто называли себя фашистами, призывали к насильственным дей­ствиям против коммунистов и евреев, упражнялись в диких кле­ветнических выкриках против Советского Союза. Вожак этой черносотенной организации Джеффри Хэмм провозглашал скорый приход Мосли к власти. Участники митингов кричали: «Хотим Мосли!», «Хаиль Гитлер!». На митингах присутствовали немец­кие военнопленные.

    Лондонская полиция вынуждена была на время запретить фашистские митинги, так как они стали превращаться в жесто­кие столкновения между фашистами и антифашистски настроен­ными рабочими. На митинге 18 сентября Хэмму не дали гово­



    рить. митинг был сорван, произошли рукопашные стычки между фашистами и рабочими. Арестованы были за «оскорбительные выражения» некоторые фашисты, в их числе и Хэмм, и некото­рые антифашисты.

    Полицейский суд весьма снисходительно отнесся * к Хэмму, который держал себя заносчиво, и освободил его на другой же день, оштрафовав на незначительную сумму. А рабочие- антифашисты были приговорены к различным срокам заклю­чения.

    Таким образом, английские фашисты распоясываются все больше и больше, пользуясь благожелательной снисходительно­стью и поощрительным бездействием полицейской и судебной власти. Отпор, который они получили от рабочих, показывает, что никакой поддержки в широких массах трудящихся они не имеют. Но они имеют своих влиятельных сторонников в парла­менте, в политических консервативных кругах, п правитель­ствах доминионов. Достаточно назвать правительство Южно- Африканского Союза, которое проводит нл деле откровенно фашистскую, расистскую политику дискриминации негров и индийцев.

    Представители фашистского правительства, возглавляемого Смэтсом, дошли до такого бесстыдства, что выступили открыто в Организации объединенных наций, нарушая ее устав, в за­щиту фашистской расовой политики. На Генеральной ассамб­лее в ноябре 1947 г. делегаты Южно-Африканского Союза отстаивали свое неограниченное право угнетать бесправное «цветное» население Африки. Они повторяли с трибуны ООН гитлеровские бредни о превосходстве «арийской расы» над всеми другими расами и о призвании «белых» держать в рабстве «цветных». Представители лейбористского правительства под­держивали фашистов Южной Африки. Что удивительного в том, что в одном из доминионов Британской империи, управляемой лейбористами, идет дикий разгром всех демократических орга­низаций!

    Английские фашисты ставят своей задачей водворить в самой Англии порядки Южно-Африканского Союза.

    Английские фашисты стараются проникнуть на такие пред­приятия, где имеется возможность развернуть подрывную раба­



    ту. Газета «Дейли уоркер» раскрыла закулисные махинации в компании воздушных сообщений — крупном капиталистическом предприятии. Среди главарей компании находятся Доновэн, быв­ший помощник лидера «Британского союза фашистов», Томсон, бывший руководитель этого союза по политическим вопросам. Компания издает бюллетень политического характера. В нем про­пагандируется фашистская диктатура как «лучшая форма власти». Самолеты компании совершают рейсы в Испанию и Грецию, и в одном из номеров бюллетеня напечатан фотоснимок, изображаю­щий пилота компании на испанском аэродроме с букетом в руках — дар от «благодарного населения», то бишь исптнских фашистов.

    Мэллали не описывает деятельности возрождающихся фа­шистских организаций в Англии. Он ограничивается пишь упо­минанием о некоторых из них, отводя для этой цели всего две странички в последней глапе своей книги. Тем не менее в этой последней главе, озаглавленной «Гидра вновь зашевелилась», он выступает протип тех, кто отделывается от вопроса об опасно­сти «возвращения» фашизма пренебрежительным отношением к нему. Сам он не сомневается в том, что фашизм возродится в Англии под тем или иным именем. Он пишет:

    «Из уважения к памяти наших павших друзей мы обязаны со всей серьезностью реагировать на угрозу фашизма, где бы он ни поднимал свою отвратительную голову».

    Мэллали полагает, что фашизм возвращается в Англию вме­сте с оппозицией реакционных кругов нынешнему правительству. Эти реакционные круги стремятся использовать существующее недовольство населения экономическим положением.

    «...Оппозиция, — пишет Мэллали. — стремится использовать недовольство, а не выяснять его причины. До войны многие убежденные антисоциалисты, от мелкого лавочника до промыш­ленного магната, поддерживали откровенно фашистское движе­ние не потому, что им нравились чернорубашечники Мосли или его авторитарная программа, но из страха, что консервативная партия, хотя она и была в то время самой могущественной политической силой в Англии, не сумеет помешать силам со­циализма захватить парламентскую власть» (стр. 124—125).

    Мэллали совершенно прав, когда называет взгляды и настрое­ния реакционных кругов Англии фашизмом, хотя многие носители



    этих взглядов и настроений открещиваются от клички «фашист». Он говорит «Эти люди — фашисты, хотя это им и невдомек»*.

    Английские фашисты видят в консерваторах своих ближай­ших союзников. Один из активистов фашистскрй организации заявил в июле 1945 г. корреспонденту «Рейнольдс ньюс»: «Мы поддерживаем тори, потому что знаем, что наши шансы будут лучше при их правлении. Кроме того, мы знаем, что мир — это только маскировка. Мы верим, что тори считают войну против России неизбежной. Вот почему мы поддерживаем Черчилля».

    Чем характеризуется фашистский характер реакции? Мэлла­ли указывает три ее особенности:

    «Прежде всего, это расистская теория, обычно претворяю­щаяся в жизнь в виде неистового антисемитизма. Затем — тео­рия корпоративного государства, которая хоть и существовала задолго до появления современного фашизма, в настоящее время связывается исключительно с ним. И, наконец, — лютая нена­висть и презрение к демократии. Человек или организация, раз­деляющие любую из этих трех теорий, не обязательно сторонник» фашизма, но тот, кто разделяет их все, стоит целиком на фа­шистских позициях» (стр. 127).

    Ограниченность этого суждения вытекает прямо из того, что Мэллали ограничивает область фашистской политики исключи­тельно вопросами внутренней жизни Англии. Правда, и книга его называется буквально «Фашизм внутри Англии». Но делает­ся это лишь для того, чтобы скрыть империалистические источ­ники и цели фашизма. Совершенно очевидно, что реакционные круги питают ярую ненависть не только к английской демокра­тии, но и к демократии всех стран, и в особенности к Совет­скому Союзу — оплоту демократии и прогресса. Эти круги счи­тают важнейшей задачей подготовку агрессивной войны против. Советского Союза и стран Восточной и Юго-Восточной Европы.

    Эти круги толкают Англию на полное подчинение «долла­ровому империализму» США, на отказ от самостоятельной внешней политики Англии, на закабаление английских трудя­щихся масс американскими банкирами, готовыми финансировать любую авантюру, направленную против Советского Союза. Фа­шисты Англии, служившие до войны гитлеровским агрессорам,, ныне служат американским. Игнорировать эту сторону фашист -



    ской угрозы — значит просмотреть важнейшую сторону во все.чг процессе.

    Мэллали с полным основанием требует законов против фа­шизма. «Политическая свобода,— говорит он,— образует суще­ство здоровой демократии, и ее нельзя попирать. С другой сто­роны, было бы безумием терпеть во имя свободы и демократии движение, стремящееся к полному уничтожению и свободы, и>. демократии. Привилегии ассоциаций должны, по логике вещей, принадлежать лишь тем, кто хочет поддерживать эти привиле гии». В этом заявлении Мэллали выражены настроения широких кругов английской общественности, встревоженных активизацией фашистских* элементов.

    В различных городах Англии рабочие стали выступать с прямыми требованиями, обращенными к правительству, покончить с разнузданностью фашистских погромщиков. 17 сентября депу­тация Лондонского совета профсоюзов посетила министра вну­тренних дел Чатера Ида и вручила ему протест против акти- визации фашистской деятельности в Лондоне.

    Депутация заявила, что члены профсоюзов и рабочее насе ление Лондона глубоко обеспокоены серьезной угрозой демо­кратии и рабочему движению, которую представляет активизация- фашизма в последнее время. В заявлении сказано: «Лондонский совет профсоюзов не может согласиться с той точкой зрения, что численная незначительность фашистских организаций Англии позволяет мириться с их деятельностью или же что привержен­ность принципам демократии означает предоставление свободы слова и демократических прав проповедникам фашизма».

    Депутация предложила министру внутренних дел принять- следующие меры:

    1)  запретить фашистские митинги в Лондоне;

    2)    преследовать судебным порядком лиц, ответственных ча фашистские подстрекательства к насилию и беспорядкам;

    3)    ввести законодательство, ставящее все фашистские орга­низации и их деятельность вне закона;

    4)   запретить антисемитизм;

    5)   снова посадить Мосли в тюрьму.

    Чатер Ид ответил на эти требования опубликованием офи­циального сообщения, в котором он заявил, что существующий,

    25



    закон будто бы не дает ему прав преследовать фашистов, покуда они не совершили уголовно наказуемых преступлений.

    За профсоюзными организациями с протестами стали обра­щаться муниципальные советы рпзличных районов Лондона и раз­личных городов Англни. К министру внутренних дел обратилась депутация от 12 тысяч лондонских машиностроительных рабочих с требованием немедленного освобождения всех арестованных участников антифашистских демонстраций и заключения в тюрьму всех фашистов, которые по статье 18-Б закона об охране госу­дарства (отмененной после войны) подлежат преследованию как предатели.

    Под давлением общественного негодования, охватившего широкие круги рабочего класса, вопрос об угрозе фашизма в Англии обсуждался в конце сентября Национальным советом труда, составленным из представителей Исполкома лейбористской партии. Генерального совета британского конгресса тред-юнионоз, парламентской фракции лейбористской партии и кооперативного союза. Прения не были опубликованы. Обозреватель агентства Рейтер Роберт Ллойд сообщил, что Национальный совет труда не принял решения потребовать от правительства издания за­кона, запрещающего деятельность фашистских организаций. Было решено лишь настаивать на «более строгих инструкциях полиции в отношении борьбы с фашистским хулиганством и подстрека­тельством к насилию».

    Это половинчатое решение не удовлетворит, конечно, рабо­чую массу. Но ничего другого и нельзя ждать от организаций, поддерживающих правительство, которое в угоду междуна­родной реакции и англо-американским поджигателям войны открыто нарушает международные соглашения, принятые в Крыму и в Потсдаме, об уничтожении остатков фашизма в Германии и в других странах, где фашизм праздновал спои кровавые оргии.

    Борьба рабочих с фашизмом в Англии продолжается и будет принимать все более острые формы по мере все большей акти визации фашизма. Эта борьба концентрируется вокруг вопроса о ^введении законов, воспрещающих деятельность фашистов, как противоречащую в самом корне принципам демократии.

    Однако, как ни важны законы, преследующие всякие прояв­ления фашизма, одни они не решают вопроса. Подлинная демо­



    кратия требует уничтожения источников фашизма. Но как раз об уничтожении источников фашизма почти ничего не говорит книга Фредерика Мэллали. Нарисовав весьма неполно и одно­сторонне угрозу фашизма в Англии, Мэллали столь же неполно и односторонне рассматривает вопрос о борьбе с фашизмом, сво­дя его к мерам судебных и полицейских репрессий.

    В последней главе, пытаясь определить, в чем заключается опасность фашизма, автор пишет: «Сила фашизма не в личности какого-нибудь одного человека, не в живучести какой-нибудь одной партии: она заложена в самой доктрине фашизма, в док­трине, направленной на то, чтобы пробудить к жиши жесто­кость, расовое самодовольство и нетерпимость, имеющиеся во всяком обществе, и использовать эти дикарские инстинкты для достижения своих политических целей» (стр. 123). Автор умал­чивает, кто же именно использует эти инстинкты «в своих по­литических целях». Тут-то и проявляются вся слабость и внут­ренняя порочность концепции автора. Он концентрирует все спое внимание — и внимание читателя — на внешних проявлениях фашизма и ссылкой на «вечные», «общечеловеческие» свойства, «имеющиеся во всяком обществе», уводит в сторону от кон­кретно исторического понимания сущности фашизма. Действи­тельная опасность фашизма в наши дни состоит в том, что в капиталистических странах именно финансовая олигархия, опа­сающаяся за свое господство, с холодным расчетом разжигает и использует упомянутые автором жестокость и расозое само­довольство в своих политических целях: Именно она, при по­мощи фашистов, играет на мелких страстишках и невежестве мещанской молодежи. Об этом не вспоминает автор, пытаясь в главе II («Что привело их к Мосли») объяснить мотивы вступ­ления известной части этой молодежи Ь отряды чернорубашеч­ников, и потому-то так неубедительно и однобоко звучат его объяснения.

    Книга заканчивается призывом к рабочему классу Англия вести непримиримую борьбу против фашизма. Она возлагает на­дежды на «социализм» лейбористской партии, но надежны и призыв беспочвенны, если им не сопутствует решительная поли­тика'борьбы с реакцией во всех видах. Можно ли назвать реши­тельной такую политику, которая, как это мы видим в книге Мэл-



    лали, обходит важнейшую сторону в британском империализме — его внешнюю политику, совершенно однородную и при прави­тельстве Черчилля, и при правительстве Эттли?..

    Книга Мэллали заслуживает внимания потому, что в ней собраны интересные факты, и потому, что она сигнализирует об угрозе «возвращения» фашизма, который, впрочем, и не сходил со сцены. Но она, как уже указывалось, требует и острого кри­тического отношения к себе.

    Факты, собранные в книге, убедительно и неопровержимо говорят о том, что до войны фашизм в Англии был обезврежен лишь в той мере, в какой он столкнулся с единодушием рабо­чего класса. Влиятельные покровители фашизма не могли по­мочь ему, когда колонны рабочих вышли на улицы и площади Лондона и преградили путь фашистскому маршу. Это был силь­нейший удар по фашизму. После этого Мосли и его банда от­казались от демонстративных, открытых выступлений и укрылись в аристократическо-капиталистическом подполье, в законспири­рованных клубах и в богатейших поместьях, подобных Клайв- дену — имению лэди Астор. Оттуда они старались всеми нечи­стыми средствами сорвать победу союзников, занимались шпио­нажем и саботажем.

    Единство рабочего класса и ныне, после войны, является основным средством, которое может связать руки фашизму. Этот вывод напрашивается сам собой из книги Мэллали.

    Деятельность, направленная к расколу рабочего класса, тек* самым является прямой помощью фашизму. Однако именно в этом направлении ведется предательская политика правых руководи­телей лейбористской партии; в этом же направлении действует «независимый» журнал «Трибюн».

    Д. Заславский.




    О

    свальд Мосли родился 16 ноября 1896 г. в старой
    аристократической семье. Родовое поместье Мос-

    ли находилось в Ролстоне, в графстве Стаффордшир,
    их фамильный девиз:
    Mos legem regit («Обычай
    правит законом»).

    Один из представителей семьи Мосли рассказывает в своих мемуарах, что в начале семнадцатого века не­кий сэр Николас Мосли пытался огородить земли в Коллихерсте, близ Манчестера, но виднейшие из горо­жан воспротивились этой попытке. В 1629 г. на рол- стонских Мосли были поданы жалобы, и парламент вынес им осуждение за «угнетение, беззакония и сутяж­ничество». Семь лет спустя тот же Мосли угрозами пытался заставить фригольдеров (крестьян-землевла- дельцев) в Ютокситере согласиться на огораживание Хайвуда, которое в конце концов было «осуществлено силой».

    Помимо Ролстонского поместья в 3 800 акров (око­ло 1 500 га) и 300 акров усадебной земли, у Мосли были поместья в Коллихерсте и в Анкотсе, ставшем ныне трущобным районом Манчестера.

    В своей книге «Чернорабочий» Дж. Л. и Б. Хеммонд пишут:

    В 1596 г. некий м-р Освальд Мосли... купил за 3 500 фун­тов стерлингов землю, на которой теперь стоит Манчестер. В 1846 г. город Манчестер купил у сэра Освальда Мосли за­мок и все права и привилегии за 200 тыс. ф. ст. Еще в 1808 г. город мог бы приобрести их за 90 тыс. фунтов.

    Мосли получил образование в Уинчестерской шко­ле и в Королевском военном училище в Сандхерсте.



    Вот как характеризует юного Мосли один из его сверстников:

    «Он был развит не по годам, нетерпелив, преиспол­нен презрения к большинству своих сверстников и гедонист до мозга костей. С этими качествами он пос­тупил в Сандхерст, где проявил, кроме того, нелюбовь к дисциплине»1.

    Биограф Мосли, фашист А. К. Честертон, пишет в своей книге «Портрет лидера», что сэр Освальд не ладил с отцом, но был очень дружен с дедом. В 1916 г., по смерти деда, Мосли досталось от него в наследство 600 тыс. ф. ст. и львиная доля земель стоимостью в 274 тыс. ф. ст. К этому огромному со­стоянию прибавилось в 1920 г. второе, когда Мосли женился на дочери покойного маркиза Керзона Кеда- стонского — красивой и умной лэди Цинтии Керзон. Сомнительно, смог ли бы Мосли так широко развер­нуть свою антисемитскую пропаганду, если бы не трагическая смерть его жены, последовавшая в 1933 г.: в ней текла еврейская кровь (она была внуч­кой чикагского миллионера Леви Цейглер Лейтера).

    В октябре 1914 г. Мосли окончил военное учи­лище и служил во Франции, сначала в 16-м улан­ском полку, а затем в воздушных силах. При авиа­ционной катастрофе он повредил себе ногу и на всю жизнь остался хромым. Подобно Гитлеру и Мус­солини, Мосли после войны 1914—1918 гг. увлекся политикой; подобно им, он впоследствии использовал свою службу в действующей армии как главный аргумент в своих демагогических обращениях к быв­шим фронтовикам; но в отличие от них, он для на­чала связал свою политическую карьеру с судьбами партии, стремившейся к сохранению старого поряд­ка, — партии, высоко вознесшейся на гребне после­военной волны общенациональною оптимизма. В де­кабре 1918 г., двадцати двух лет, он прошел в пар­


    1  «Ивнинг стандарт», 20 сентября 1932 г.



    ламент как* депутат консерваторов от Харроу и сле­дующие пять лет, по словам одного из его биографов, «растерянно бродил по коридорам «твердолобого»

    парламента».

    Он надеялся, что знатное происхождение в соче­тании с недюжинными ораторскими и организатор­скими способностями, которые он уже успел про­явить, позволят ему быстро выдвинуться. Но вскоре он понял, что величайшая ошибка, какую может до­пустить молодой член «глупой партии», — это пре­ждевременно обнаружить признаки сметливости и по­литической активности. В 1920 г., выступая по ирланд­скому вопросу, он швырнул первый камешек в пра­вительство (высказав опасение, что жестокие репрес­сии против спнфейнеров приведут к выходу Ирлан­дии из состава империи) и на всеобщих выборах 1922 г., выставив свою кандидатуру в Харроу как «не­зависимый», собрал на 7 тыс. голосов больше, чем. его противник — консерватор. Хотя впервые фашист­ские взгляды проявились уже в предвыборных речах Мосли, относящихся к 1922 г., однако можно ска­зать, чго до 1924 г. он интеллектуально и политиче­ски барахтался, не определив еще своего политиче­ского направления. Но в начале 1924 г., когда Макдо­нальд сформировал свое первое лейбористское прави­тельство, Мосли сразу проникся «интересом» к про­стому народу и восхищением к людям, от которых за­висели политические карьеры.

    Весной 1924 г. он заявил о своей приверженности лейбористской партии, и в 1926 г. прошел на дополни­тельных выборах в Сметвике как депутат лейбористов.

    Нельзя сказать, чтобы вначале путь Мосли-«со- циалиста» был усыпан розами. Этот средний ?тап его политической карьеры дался ему особенно трудно: он испытал и нападки разгневанных представителей свое­го класса, и издевательства ранее расположенной к нему консервативной печати, и холодно-сдержанное отношение со стороны новых соратников. Немало не



    приятностей доставила ему и собственная семья, в /особенности отец. Выступая на предвыборном собра­нии в Сметвике, молодой Мосли заявил, что, по его мнению, титул его отца не стоит того, чтобы его на­следовать. «Моя жена и я, — писал он позднее, — впол­не сознательно решили отказаться от наших титулов. Я никогда не воспользуюсь титулом баронета, который унаследую от отца»1. После этого заявления Мосли старший послал в печать гневное письмо, в котором ругал своего способного сынка за то, что тот «всю £вою жизнь не занимался честным трудом», несмотря на то, что «я годами платил тысячи фунтов из своего кармана на его образование и содержание». Далее он высказывал мысль, что «эти социалисты — мой сын и невестка — принесли бы стране больше пользы, если бы не гнались за дешевой рекламой, толкуя об отказе от своих титулов, а отказались от части своего богатства и тем облегчили бы материальное положе­ние кое-кого из своих менее обеспеченных последова­телей»2. В 1928 г., по смерти отца, Мосли решил, что от титула, который в свое время «не стоил того, чтоб его наследовать», теперь «не стоит отказываться»3.

    Уже тогда многих из его партийных коллег сму­щало своеобразное толкование им доктрины социализ­ма. Было очевидно, что он либо не читал Маркса, ли­бо читал его, но решительно отверг положение о мате­риалистической и революционной основе классовой борьбы. Он делал упор на мистическое содержание со­циализма, считая его «не столько политическим, сколько религиозным учением»4. Он объяснял удив­ленным социалистическим аудиториям, что сперва ему мешало присоединиться к лейбористам незнание и бо­язнь истинной природы их движения. «Но теперь, —


    1  «Дейли грэфик», 13 апреля 1926 г.


    2  «Дейли мейл», 12 апреля 1926 г.


    3  «Сандей экспресс», 23 сентября 1928 г.


    4  «Дейли геральд», 2 апреля 1924 г.



    продолжал он,— стало совершенно ясно, что лейбори­сты не намерены осуществлять какие-либо внезапные революционные перемены, которые могли бы оказать­ся гибельными»1.

    Не способствовали моральному воспитанию рядо­вых членов лейбористской партии и его утверждения, будто повышение курса акций доказывает прогрессив­ность мероприятий лейбористского правительства2. Впрочем, по справедливости следует признать, что и кроме Мосли в пастве Макдональда были социали­сты, не вполне согласные с Марксом и Киром Гарди3. Но, несмотря на эти нетактичные высказывания, Мосли все же начал пробивать себе дорогу к министерскому посту во втором лейбористском правительстве.

    В то время в Англии уже возникло фашистское движение. Первые фашистские организации вдохнов­лялись походом Муссолини на Рим и были предше­ственниками «Британского союза фашистов».

    Первую английскую организацию, которую мы те­перь назвали бы фашистской, основал в 1901 г. некий капитан Уильям Стэнли Шоу. Именовалась она «Ли­гой британских братьев», и основной ее целью было добиться закрытия английских портов для «тысяч неимущих иммигрантов», «отнимающих у англичан кусок хлеба». Лига, куда был открыт доступ для всех прирожденных англичан, разумеется, исповедовала ярый антисемитизм и выпускала пропагандистские издания, в которых про лондонский Ист-энд гово­


    1  «Дейли геральд», 2 апреля 1924 г.


    2  «Манчестер гардиан», 28 апреля 1924 г.


    3  Кир Гарди — виднейший деятель английского рабочего движения. Реформист. Один из основателей «Независимой ра­бочей партии»—«независимой, по словам Ленина, от социализма и зависимой от либералов». Теоретические познания К- Г. в обла­сти социализма весьма ограничены. Тот факт, что автор ставит рядом Маркса и Кира Гарди свидетельствует либо о непони­мании им существа марксизма, либо о сознательном стремле­нии умалить значение последнего. (Прим. ред.)


    3 Ф. Мэллали


    33



    рилось, что он «быстро превращается в свалку всей Европы». Лига была организована на военный лад: каждые ее десять членов находились под нача­лом «командира роты» каждые десять командиров ро­ты — под началом «командира батальона». Еще выше стояли два начальника штаба, а на самом верху иерар­хической лестницы — исполнительный комитет и ко­мандующий лигой. У Уильяма Шоу не было никакой творческой национальной программы, поэтому он не завоевал широкой поддержки, на которую рассчиты­вал, и за недостатком «командиров» был вынужден перевести свою организацию на гражданские рельсы. И все же в то время его пропаганда «охватила вос­точную часть Лондона подобно лесному пожару» и привела к назначению в 1902 г. королевской комиссии по вопросам иммиграции.

    Начало фашистского движения в подлинном смысле этого слова следует отнести к маю 1924 г., когда мисс Р. Л. Линтон-Орман, дочь майора Линтон-Ормана и внучка фельдмаршала сэра Линтона Симмонса, осно­вала акционерное общество «Британские fascist1. В 1923 г. мисс Линтон-Орман, до тех пор «понятия не имевшая о политике», с ужасом узнала об отправке лейбористской делегации в Гамбург на конференцию социалистической партии и о тенденции лейбористов «к интернационализму и классовой борьбе». Ей пришло в голову поместить в какой-нибудь еженедель­ной газете предложение основать организацию под названием «Британские фашисты». В ответ посыпались заявления о приеме в члены и денежные взносы, и в июне 1923 г. была выпущена первая программная де­кларация. Новая организация ставила себе целью «возродить дух здорового и сознательного патриотиз­ма; поддержать существующую конституцию и пре­пятствовать распространению коммунизма и болыпе-


    1 Fascisti — итальянская транскрипция слова «фашисты». (Прим. ред.)



    визма». В манифесте, изданном в ноябре 1925 г., она называла себя «организацией граждан-патриотов, ко­торые предоставляют свои средства в распоряжение конституционного правительства для поддержания за­кона и порядка и смогут противостоять — в случае крайней необходимости даже силой — всякой попытке революции, имеющей целью насильственное свержение британской конституции и империи». В манифесте го­ворилось также о намерении проводить «суровые меры против нелойяльных элементов», добиться закрытия коммунистических воскресных школ и отмены пособия яо безработице, а также «поддерживать основной принцип свободы слова при условии, что эта свобода не будет использована для подстрекательства к мятежу» (!).

    Первый председатель общества лорд Гарваг подал в отставку в начале 1924 г., «потому что жил слишком далеко от Лондона», и его пост занял бригадный ге­нерал Р. Б. Д. Блекни. В правление вошли сэр Артур Гардинг, депутат парламента полковник сэр Чарльз Бэрн и несколько «известных представителей деловых кругов» *.

    Вначале около шестой части всех членов обще­ства (которых в августе 1924 г. насчитывалось свыше 100 тыс.) составляли женские отряды, возглавляемые миссис А. М. Pqjoh из Фарнборо, графства Гэмпшир, но впоследствии женский элемент «по собственному желанию отступил на второй план». Каждый отряд со­стоял из семи (или менее) членов под руководством выборного командира, и в задачу их входило «прини­мать энергичные меры против революционных элемен­тов в своем районе». Согласно программе общества, «при нормальных условиях отряды, поддерживая тес­ную связь с главным штабом, в своих районах вольны поступать в отношении коммунистической деятельно­сти так, как подскажут обстоятельства». Отдел про­


    1 «Ивнинг стандарт», 5 августа 1924 г.



    паганды указывает отрядам на случаи «большевист­ской активности», которые могли ускользнуть от их внимания. После такого предупреждения выбор средств борьбы всецело предоставляется на усмотре­ние отрядов.

    «В целях быстрой мобилизации на случай всеобщей забастовки или революции три отряда образуют взвод под командованием взводного командира, три взвода образуют роту под командованием ротного командира, а три роты образуют батальон под командованием батальонного командира». Поддержку им оказывают транспортные части, «состоящие из водителей соб­ственных машин, мотоциклистов, шоферов, велосипеди­стов, владельцев и возниц гужевых повозок, для под-4 держания связи в случае революции...» Члены обще­ства не носили форму, их отличительным знаком был черный носовой платок, торчащий из нагрудного кар­мана. Впрочем, сообщалось, что в штабе на случай необходимости имеются каски. С самого начала об­щество ослабляли внутренние разногласия между бо­лее умеренными элементами (во главе с генералом Блекни) и отъявленными, воинствующими фашистами. В октябре 1924 г. последние частью откололись и об­разовали новую организацию — под названием «Наци­ональные fascisti», а через два года из общества ушел и сам генерал Блекни. Незадолго до этого он имел конфиденциальный разговор с министром внутренних дел, предложившим организации 1) не именовать себя по-итальянски «fascisti» и 2) отменить военные чины. Было известно, что Блекни давно стоял за отмену чи­нов, но ими дорожили командиры отрядов—женщи­ны, которые и одержали верх в споре.

    В 1927 г. общество «Британские fascisti» отказа­лось от итальянского термина и стало именоваться «Британские фашисты». Однако ни этой, ни другими мерами ему не удалось упрочить свое существование. С 1926 до 1933 г. сумма взносов неуклонно падала, и в 1933 г. банк предложил исполнительному совету об­



    щества покрыть допущенное им большое превышение кредита. Оплату долга гарантировал бывший член со­вета подполковник Г. К. Брюс Уилсон. Когда настало время расплатиться с банком, он не мог собрать с членов организации необходимую сумму и, не встре­тив противодействия, подал заявление о принудитель­ной ликвидации акционерного общества «Британских фашистов». Официально было объявлено, что причина­ми неплатежеспособности организации явились «затруднения при сборе взносов, конкуренция парал­лельной организации и всеобщее равнодушие к фа­шистскому движению». Два последних объяснения явно противоречили друг другу: смертельный удар «Британским фашистам» нанесло основание Б. С. Ф., который к апрелю 1933 г. вобрал в себя все активные элементы организации генерала Блекни1 и в том числе троих из четырех мужчин, входивших в ее ис­полнительный комитет.

    «Национальные fascistоткололись от «Британских fascist!», потому что им, по их словам, нужны были не слова, а дело». Их группа, менее разборчивая в средствах и гораздо более агрессивная, состояла из представителей буржуазии и аристократии. Их «штур­мовики» имели холодное оружие, носили черные ру­башки и были подлинными, готовыми на любое наси­лие, фашистскими молодчиками итальянского образ­ца. Их начальник так сформулировал девиз группы: «Прошлое уважай, будущее бей без пощады». Штур­мовики приносили присягу, в которой клялись срывать красные флаги, где бы они ни встретились. Цели их сводились к следующему: немедленное прекращение иммиграции; высылка «нежелательных» иностранцев; учреждение трибунала по делам иммиграции для суда


    1 Уильям Джойс был в числе тех, кто немедленно при­мкнул к Б. С. Ф. Не более чем через год этот рядовой член «Британских fascisti» стал одним из главных помощников Мосли (ирим. автора.)



    над иностранками — женами английских подданных; крупные имперские преференции; подавление всякой революционной деятельности.

    Многочисленные уличные стычки и другие выход­ки — например, похищение грузовиков с тиражом «Дейли геральд» — привлекли к «Национальным fa­scisti» внимание печати, несоразмерное ни с их чис­ленностью, ни с их политическим значением. Помимо нескольких провинциальных отделений — в частности в Кембридже, Ньюкасле, Кардиффе — силы их были в основном сосредоточены в Лондоне и едва ли насчи­тывали более тысячи активных членов.

    Наконец, следует упомянуть «Имперскую фашист­скую лигу», которую основал в 1928 г. некий Арнольд Спенсер Лиз (в прошлом — ветеринар), утверждав­ший, что он — первый в Англии фашист, избранный в члены городского совета (в 1924 г.). Лига держалась в стороне от основного русла современного фашист­ского движения. Она не пользовалась никакими суб­сидиями, имела ограниченное число членов — около двухсот человек — и издавала собственную газету «Фашист», пропагандировавшую единственную док­трину лиги — яростный, лютый, истерический антисе­митизм. Лига называла себя «защитником белых лю­дей от евреев», которых, по ее мнению, следовало вы­сылать не в Палестину, а на Мадагаскар.

    Многие депутаты парламента узнали о существо­вании лиги только в марте 1933 г., когда они, после участия в банкете «Общества друзей Палестины в парламенте», получили от «Имперской фашистской лиги» письма с предупреждением, что их имена вне­сены в список «врагов родины».

    Легко заметить, что все эти ранние фашистские организации — от «Лиги британских братьев» до «Им­перской лиги фашистов» — строили свою пропаганду главным образом, если не исключительно, на самой грубой антисемитской агитации. Не делалось никаких



    попыток выработать широкую политическую програм­му: все проблемы, как внешние, так и внутренние, предлагалось решать путем беспощадной борьбы про­тив несуществующего всемирного еврейского загово­ра. Большевики, разумеется, тоже должны были ока­заться вне закона, но большевизм преподносился как «орудие и агентура тайного еврейского влияния», и предполагалось, что он умрет сам по себе, когда бу­дет уничтожен создавший его Франкенштейн 1— меж­дународное еврейство. Поскольку у них не было по­литической программы, эти организации смогли при­влечь в свои ряды лишь малую долю тех неприкаян­ных политических неудачников, которые позднее при­мкнули к Мосли. Но можно с уверенностью сказать, что их упорные нападки на принцип расовой терпимо­сти, их глупейшая, но получившая широкое распро­странение литература о «чужеземной угрозе» подгото­вили почву, на которой позже укоренились и пышно проросли семена политического фашизма.

    Через несколько лет после основания «Британского союза фашистов» большинство членов прежних фа­шистских организаций влилось в это более крупное движение; но до самой войны, и даже во время вой­ны, различные группы и лица продолжали еще само­стоятельно заниматься человеконенавистнической анти­семитской пропагандой в печати. Образчиками та­ких групп могут служить «Воинствующие христиан­ские патриоты» и «Издательское общество британ­цев», непрерывным потоком выпускавшие злостные брошюры; среди частных лиц можно назвать полков­ника Артура Хью Лейна, который до самой смерти, последовавшей в 1938 г., за собственный счет печатал сотни совершенно непристойных брошюр и книг.


    1  Франкенштейн— герой романа Мэри Шелли (1818) — ученый, создавший из трупов чудовище, которое ему удалось наделить только отрицательными чертами и которое убило его и само погибло после его смерти. (Прим. ред.)



    ВОЗНИКНОВЕНИЕ Б. С. Ф.


    Когда в 1929 г. было сформировано второе лейбо­ристское правительство, Мосли досталась синекура — пост канцлера герцогства Ланкастерского. Важнейшей проблемой, стоявшей в то время перед правитель­ством, была безработица, и для выработки мер борьбы с этим бедствием было учреждено нояое ведомство под руководством лорда-хранителя печати Дж. Г. То­маса. Помощниками его стали Мосли, Том Джонстон и Джордж Ленсбери.

    В течение нескольких месяцев честолюбивый канц­лер герцогства Ланкастерского засыпал своего на­чальника докладными записками, которые тот остав­лял без внимания. Наконец, Мосли, -с согласия Тома­са, через его голову представил на рассмотрение ка­бинета свой пресловутый меморандум, который кроме него подписали также Ленсбери и Джонстон. Мемо­рандум не получил одобрения кабинета, и в мае

    1930  г. Мосли вышел из состава правительства.

    Нет сомнения, что в тот период многие в рядах лейбористской партии, и вообще в Англии, относились к Мосли сочувственно. Его изображали как живого, энергичного политика, которому не дают ходу косные, погрязшие в рутине старики — члены кабинета. Он продолжал вербовать сторонников среди лейбористов, и в октябре 1930 г. ему удалось представить свои проект на рассмотрение ежегодной партийной конференции в Лландэдно. Мосли искусно защищал свои позиции, но все же его меморандум был отклонен 1 251 тыс. голо­сов против 1 046 тыс. Для Мосли это был «мрачный час крушения надежд». «Помню,— пишет Джон Стрэ- чи в своей книге «Угроза фашизма»,— какие горькие думы были написаны на лице Мосли, когда он сидел молча, один, глядя, как выходят из зала пожилые, почтенные деятели тред-юнионов, только что проде­монстрировавшие на партийном заседании свое непо­колебимое доверие Макдональду. Сердце у меня сжа­



    лось от дурного предчувствия. Как выглядели итальян­ские социал-демократы на съезде итальянской социа­листической партии, исключившем редактора «Аван- ти»? Разве не были они уверены, что навсегда разде­лались с этим надоедливым Муссолини? Не знаю, бы­ли ли предчувствия самого Мосли более опреде­лены».

    Мосли предпринял еще одну, последнюю, попытку организовать внутри партии бунт против руководства. После конференции он разослал приглашения двум­стам пятидесяти лейбористам, активно работавшим в профсоюзных или политических партийных организа­циях, предлагая им обсудить вопрос о создании новой группы для проведения в жизнь экономического на­ционализма, за который он ратовал в своем меморан­думе. Используя вполне понятный скептицизм в отно­шении правительства со стороны более молодых и энергичных лейбористов, он собрал для своего мани­феста поЛиси пятнадцати членов парламента — лей­бористов и одного независимого (У. Дж. Брауна). Ма­нифест был издан в декабре 1930 г. Через несколько недель был выпущен документ, подробно излагавший «национальную политику» «Новой партии»; но еще до того, как эта программа вышла в свет, одиннадцать из шестнадцати человек, подписавших манифест, по­чувствовали, что здесь пахнет фашизмом, и пошли на- попятный. В марте 1931 г., когда Мосли был исключен из лейбористской партии, остальные пятеро вместе с ним покинули ее ряды. Трое из них — леди Цинтия Мосли, Джон Стрэчи и д-р Форган — вошли в совет «Новой партии»; двое других — Оливерш&Ьлйуин и У. Дж. Браун — вскоре порвали с «ейЛ^В*ДО они^ за исключением д-ра Форгана, с са!ШЧ*^йЧ&^1^а<Ш>ди- лись с Мосли во всех основных вопросах и-не позже чем через три месяца вышли изгеголо&р^чиигддьпе чего заявили: «rto нашему мнению, ^сэр г.ОсвальдГ"Мосли пытается отойти от принципов, на основании которых



    мы все вступили в «Новую партию», и ведет ее по пути консерватизма или Фашизма»1.

    Джон Стрэчи прозрел после инцидента, происшед­шего во время дополнительных выборов в Эштоне. «Помню,— пишет он в «Угрозе фашизма»,— как Мос­ли стоял на ступенях эштонского городского управле­ния, выходящего на мощенную булыжником рыноч­ную площадь, заполненную огромной толпой. Только что были объявлены результаты выборов, и было яс­но, что кандидат лейбористов потерпел поражение, а консерватор одержал победу только вследствие вме­шательства «Новой партии» (в лице ее кандидата Аллена Юнга). Толпа состояла из активных лейбори­стов всех близлежащих ланкаширских городов... Она была настроена резко враждебно к Мосли и «Новой партии». Она волновалась и кричала, и глядя на нее, он сказал мне: «Вот эта самая толпа со времени вой­ны не дает никому ничего сделать в Англии». В эту минуту родился английский фашизм».

    Уход социалистов оканчательно избавил Мосли от необходимости прятать свои крепнущие фашистские убеждения за социал-демократической ширмой. В ян­варе 1932 г. Мосли, утверждавший 1 августа 1927 г., что «величайшей опасностью для мира в Европе яв­ляется усиление фашистской власти в Италии и ее союз с Англией», побывал в Риме, где вел продолжи­тельные беседы с Муссолини и с генеральным секре­тарем итальянской фашистской партии Стараче. В ав­густе того же года Лесли Камминг, помощник руко­водителя «Новой партии», заявил, что «разрешение всех вопросов политики партии зависит от сэра Ос­вальда Мосли»2. А через какой-нибудь месяц (30 сен­тября) вышла в свет «библия» английского фашизма, книга Мосли «Великая Англия», и «Новая партия» ■была преобразована в «Британский союз фашистов».


    1  «Дейли геральд», 25 июля 1931 г.


    2  «Дейли геральд», 20 августа 1932 г.



    ЧТО ПРИВЕЛО ИХ К МОСЛИ


    Движение чернорубашечников, с самого начала получавшее крупные субсидии от ряда английских промышленников, вбиравшее в себя все больше пред­ставителей «средних классов», рекламируемое столь могущественным магнатом прессы, как ныне умерший лорд Ротермир, стало быстро развиваться. Взяв себе за образец нацистского фюрера, Мосли издал весьма простую программу («Десять Принципов фашизма»), в которой всем было обещано все. Рабочим он обе­щал работу; мелким предпринимателям он обещал защиту от рабочих-большевиков; капиталистам он обещал более высокие и более устойчивые прибыли, тред-юнионам — свободу от эксплоатации их капи­талистами; помещикам он обещал экономическую без опасность; мелким фермерам — увеличение земель­ных наделов и гарантированные цены; аристокра­тическим семействам (многие из которых были тесно связаны с Б. С. Ф.) он обещал гарантировать уважение к их традиционным привилегиям; стра­не в целом он обещал избавление от гнилого фео­дализма. Помимо всего этого он всем без исключения обещал действие! Был выброшен лозунг «Англия пре­выше всего!». Иностранцам предполагалось указать их место или вышвырнуть их из пределов страны. («Только фашизм в состоянии справиться с иностран­ной опасностью, где бы она ни подняла голову»). Из­носившуюся парламентскую систему было намечено отменить и на ее место поставить деловой, фашист­ский парламент. Мосли стоит за действие! Мосли — за единство! Мосли — за дисциплину! Мосли — за но- вую, мужественную Англию!

    Они стекались к нему тысячами — разочарованные мелкие антисемиты, озлобленные правые интеллиген­ты, ренегаты и неудачники левых направлений, бур­



    жуазные дамы-«патриотки», дюжие пустоголовые кре­тины из университетов и школ, политические деятели- католики, бывшие унтеры и офицеры из охраны кон­центрационных лагерей, — им не терпелось напялить черную рубашку, пощеголять фашистским значком, почваниться в своей Англии так же, как чванились и кичились в Германии тысячи нацистских головорезов в коричневых рубашках, навербованные из тех же общественных групп.

    В брошюре Лайонеля Бэрча *, изданной через не­сколько лет после основания Б. С. Ф., дан превосход­ный анализ различных типов, англичан, стекавшихся под знамя Мосли, и соображений, которыми они руко­водствовались, идя к нему. Его выводы не утеряли своей злободневности, и мы считаем уместным дать читателю ряд выдержек из названной брошюры:

    «Вглядитесь в лица чернорубашечников, когда они маршируют по улице или продают газеты на углу. Среди них можно различить три или четыре типа. Вот первый тип — складный, подтянутый, с офицер­ской выправкой и усиками, как у Мосли, самонадеян­ный представитель правящего класса, осмеливающий­ся критиковать правящий класс. Вот второй тип — крепкпй как боксер, толстоносый, толстогубый, воло­сы коротко подстрижены, очень низкий лоб. Вот пито­мец закрытой школы и университета — красивый, ру­мяный, с железным здоровьем, тот самый, кто отрав­лял жизнь молодым учителям и швырял в реку одно­кашников, если они отпускали волосы на дюйм длин­нее, чем того требовала мода.

    На лицах у представителей всех этих трех типов написана наглая решимость, полупрезрительный вы­зов, непримиримое отношение к тем, кто покупает у них газеты, убеждение, что сами они стоят на страже традиции мужества и что терпимость—^добродетель,


    1 «Почему они идут к фашистам», изд. Пиплз-пресс, Лондон.



    годная только для женщин. Есть еще и четвертый тип, он, пожалуй, встречается реже, но он не менее инте­ресен. Люди этого типа чаще держатся поодиночке, продают фашистские газеты у подъездов дешевых ре­сторанов, или в Ист-энде, или на рыночной площади какого-нибудь враждебно настроенного провинциаль­ного городка. У этих чернорубашечников лица более тонкие, в них не таится беспощадная жестокость.

    Всякий раз, как я встречаю чернорубашечника этого типа, я спрашиваю себя: что толкнуло таких людей к фашистам? Они могли бы стать членами ли­беральной партии, там, где есть местная организация. Но редко кто из молодежи захочет связать свою судь­бу с партией, явно идущей на убыль. Консервативная партия? Но сохранение существующего порядка вещем на первый взгляд—мало увлекательное занятие. К тому же многим молодым людям кажется, что кон­сервативную партию еле тащит на себе небольшая кучка стариков, неспособных простить своим подчи­ненным их молодость; и, наконец, — во главе ее стоит м-р Болдуин, человек, склонный к длительным перио­дам спячки, в промежутках между которыми он про­являет большую бестактность. Так или иначе, консер­вативная партия — мало подходящее духовное прибе­жище для молодежи, недовольной тем, как все устрое­но на белом свете. Лейбористская партия? Но после

    1931   г. многие молодые люди не видят в лейборист­ской партии ни силы, ни оригинальных идей...

    Короче говоря, эти молодые чернорубашечники четвертого типа могли бы вступить в любую из более старых партий, но не сделали этого. А послушав ора­тора, сказавшего им, что «Британский союз фаши­стов»— организация «и революционная и патриотиче­ская», они вступили в «Британский союз фашистов».

    Фашизм начинает с того, что призывает молодежь «посвятить себя делу спасения чести родины». Взамен он предлагает форму, возможность подчиниться дис­



    циплине и право требовать дисциплины, возможность командовать другими и высокое право обретаться вблизи святая святых нового бога. Он обещает снять со своих последователей всякую ответственность, так что им не останется другого дела кроме как ри­соваться своей мужественностью. Своим не облечен­ным в форму сторонникам фашизм предлагает упро­щенное решение трудных проблем нашего времени, а именно — люби, почитай и слушайся Мосли. Будь сильным. Расправляйся с евреями...

    Многим знакомо двойное желание: предоставить событиям итти своим чередом и знать, что кто-то что- то делает. Принцип «фюрерства» удовлетворяет обоим этим требованиям. Фашизму удается вызвать к жизни дикарские инстинкты сначала в отдельных людях, по­том в целом государстве. Это создает своего рода «единство»: единство каннибалов, исполняющих воен­ную пляску. Фашизм не пытается примирить противо­речия ни в отдельном человеке, ни в государстве. Фа­шистское государство — это деловое предприятие. Ес­ли вы с кем-нибудь не согласны, отдать приказ — де­ло более скорое, чем вступать в споры. Спор — это не деловое разрешение вопроса. Примирением могут за­ниматься женщины, в новом, насквозь мужественном движении ему не место. Фашизм будит и воспитывает в человеке дикаря; он неизменно делает ставку на все примитивное, низкое, недоразвитое. Проявления куль­турности не поощряются и пресекаются.

    Видимые результаты фашизма сводятся к тому, что в человеке просыпается все самое примитивное и ди­кое, и в важном деле общения с другими людьми че­ловек становится неотличимым от животного».

    «Его видимые результаты»... То, что тогда было «видимо» лишь немногим, особо проницательным лю­дям, теперь знают миллионы. Кому не известны страш­ные слова — Роттердам... Лидице... Бухен- в а л ь д... Д а х а у... Бел ьзе н...



    Действие!


    У Мосли не было недостатка в поддержке — даже тогда, в конце 1932 г., когда уродец в черной рубаш­ке только что родился в маленькой комнате на втором этаже дома на Кингс-род. В большой мере эта под­держка и сочувствие уже были так или иначе моби­лизованы, оставалось только включить их в фашист­скую машину.

    Но Мосли с самого начала был одержим манией иметь в своем распоряжении армию — марширующие отряды в черных рубашках, которые своим количе­ством и своей воинственностью демонстрировали бы то,, чего не могли достаточно убедительно изобразить ре­чи, брошюры и газетные статьи, а именно: рождение новой политической силы, основанной на действии. Эта мания еще сильнее укрепилась в нем после вто­рого паломничества в Рим в апреле 1933 г. Его со­провождал капитан Льюис (первый редактор нового органа Б. С. Ф. «Черная рубашка») и «свита» из две­надцати английских фашистов в полной форме. Он присутствовал на фашистском фестивале «Рождение Рима», вместе с Муссолини принимал большой парад итальянских фашистов и имел с дуче ряд частных бе­сед на тему о международном фашизме и, в частно­сти, о своей работе в Англии. Муссолини не скупился на комплименты своему английскому поклоннику, а телохранителям его заявил: «Я возлагаю чрезвычай­ные надежды на вашего лидера. Он — мой добрый друг и, надеюсь, тоже считает меня своим верным другом»1.

    По возвращении в Лондон, вдохновленный беседа- ми^с понтийской жабой, Мосли гордо заявил в «Дейли мейл», которую он предпочитал другим крупным га­зетам: «Это была незабываемая встреча. Я считаю,


    1  «Дейли мейл», 24 апреля 1933 г.



    что это — новый шаг по пути к всемирному фа­шизму»1.

    После этого в течение года количество членов Б, С. Ф. росло с такой быстротой, какой не знавала ни одна политическая партия или движение в Англии. Точное количество членов хранилось в тайне («Ни один генерал,— говорил Мосли,— не сообщает против­нику численность своих войск»), но к началу 1934 г. в стране было не менее 400 действующих отделений Б. С. Ф., насчитывавших в среднем по 50 членов. К тому же на каждого активного чернорубашечника приходилось десять, а то и больше, сторонников дви­жения, не носивших формы. Доходы Б. С. Ф. не дают представления о количестве членов, потому что союз с самых первых дней стал получать щедрые субсидии от ряда состоятельных лиц. Но независимо от того, брались ли средства из членских взносов или от суб­сидий промышленников, Б. С. Ф. стал тратить огром­ные суммы на пропаганду, достигшую апогея ко вре­мени митинга в Олимпии2 в июне 1934 г. За восемь месяцев, с октября 1933 г. по июнь 1934 г., Б. С. Ф. организовал многолюдные митинги в самых больших залах Манчестера, Ливерпуля, Бирмингама, Оксфор­да, Шеффильда, Эдинбурга, Дерби, Портсмута, Нью- хэвена, в ряде других провинциальных городов, а так­же в Альберт-холле и в Олимпии в Лондоне. Крупные контингенты чернорубашечников — главным образом молодчиков из фашистского отряда обороны — пере­брасывались из одного города в другой, чем достига­лось впечатление большого скопления сил. Зачастую на митингах собиралось по 2—3 тысячи фашистов,— так было в Манчестере в октябре 1933 г., в Бирмин- гаме в январе 1934 г. Переброску и питание этих отрядов оплачивал центральный штаб Б. С. Ф., чьи


    1  «Дейли мейл», 26 апреля 1933 г.


    2  Олимпия — огромный павильон в западной частя Лон­дона, занимающий площадь около 3 га и служащий для собра- «ий, выставок, военных и спортивных состязаний. (Прим. ред.)



    средства в начале 1934 г. составляли около 70 тыс. ф. ст.1.

    Одновременно с усилением фашизма почти стихий­но разрастался энергичный единый фронт антифа­шистских элементов. Везде, кроме сплоченных фаб­ричных районов в крупных промышленных городах, они составляли скромное меньшинство и, хотя Мосли называл их всех без разбора «красными», в числе их были коммунисты, социалисты, профсоюзные работни­ки, либералы и — к чести их — горсточка честных ан- тифашистов-консерваторов. Разумеется, у такой оппо­зиции фашизму не было ни единой организации, ни общего плана действий; в нее входили отдельные дальновидные люди, сразу понявшие, какую угрозу таит в себе фашизм, и имевшие смелость высказывать свои взгляды всякий раз, когда в их районе созывался фашистский митинг.

    Л смелость, как вскоре выяснилось, была необхо­дима всякому, кто решался прервать речь оратора- фашиста. В систему Б. С. Ф. входило провоцировать не менее одного «инцидента» на каждом собрании. Если по окончании доклада кто-нибудь в зале вставал, чтобы сделать замечание или задать неугодный фа­шистам вопрос, на него немедленно налетала группа «распорядителей», которая избивала его на глазах у публики и вышвыривала из зала. Делалось это с целью показать присутствующим мужественность и беспощадный характер фашистского движения. Это лам не словесные бои. Это — действие. В тех из при- .мствующих, кому такие методы претили, фашистское движение не нуждалось; a fex немногих, в чьем со­знании уже таился зародыш фашизма, привлекало про­явление силы и жестокости. Эти-то немногие и были нужны Мосли.

    Сообщения о фашистских бесчинствах обычно по­падали в местные газеты в сильно смягченном виде и

    1   «Дейлп мейл», 18 января 1934 г.



    не доходили до широкой публики. Но вскоре наиболее серьезные случаи обратили на себя внимание крупных либеральных газет. 12 марта 1933 г. Мосли выступил на митинге в Манчестере, в Фри-трэд-холле. На со­стоявшемся впоследствии судебном разбирательстве свидетели показали, что после доклада из публики был задан вопрос, является ли фашистская организация антисемитской. Не дожидаясь ответа, один из черно­рубашечников выхватил дубинку и сзади ударил за­давшего вопрос. Человек упал. Публика в испуге ста­ла вставать, а к месту происшествия протиснулись «распорядители» в черных рубашках, расчищая себе путь дубинками. Пострадавшего, получившего удар в затылок, они вынесли из зала. По словам очевидцев» были и другие жертвы, видели, как десять фашистов били человека, у которого по лицу струилась кровь. Это безобразие продолжалось, пока не вмешалась полиция. На суде Мосли заявил, что у двадцати че­тырех из ста сорока «распорядителей» действительно имелись в тот день резиновые дубинки, которыми их снабдил начальник «распорядителей» м-р Пирси. На­сколько ему известно, Пирси изготовляет их из обык­новенных шлангов для поливки, купленных в магази­не Вульворта К

    Обыватели, занятые футбольными матчами и свои­ми домашними делами, не обратили серьезного вни­мания на этот случай. Другое скандальное дело, разы­гравшееся в Оксфорде в ноябре 1933 г., заинтересо­вало их немного больше лишь потому, что в печати появился ряд широко известных имен. После оксфорд­ского фашистского митинга ректор Баллиольского колледжа, декан Уодхемского колледжа, профессор Дж. Л. Брайерли из Колледжа всех святых и еще два преподавателя созвали антифашистский митинг про­теста против насильственных методов, применяемых чернорубашечниками к публике. Были зачитаны дан-

    1   «Таймс», 5 февраля 1936 г.



    ные под присягой показания пострадавших. Один из них встал, намереваясь взять слово, но пятеро фаши­стов окружили его, выволокли из зала и держали, в то время как еще один чернорубашечник засунул пальцы ему в ноздри, так что «обильно потекла кровь». На студента, пытавшегося что-то сказать, накинулись «распорядители», которые несколько раз ударили его головой о каменный пол, а потом вытолкали из зала. Еще одну жертву крепко держали, пока черноруба­шечники ногтями до крови расцарапывали ему лоб. После этого же митинга три студентки послали в «Манчестер гардиен» 1 письмо, в котором писали: «Чернорубашечники били ногами по лицу упавших лю­дей, уже бывших не в состоянии сопротивляться. Не­скольких мужчин сбросили с лестницы...»

    Примерно тогда же произошел инцидент, где жерт­вою был председатель Национальной организации безработных Уолтер Фокнер,— его избили до потери сознания на фашистском митинге, куда он был спе­циально приглашен2. На судебном разбирательстве организатор Б. С. Ф. по западному Сассексу признал, что послал Фокнеру приглашение на фашистский ми­тинг в Брайтоне. После митинга, во время пения на­ционального гимна, Фокнер наклонился, чтобы взять на руки свою маленькую дочку. Кто-то крикнул: «Ну, ребята, живо!». От сильного удара по голове он сва­лился наземь. Его схватили за ноги и за руки. По­следнее, что он помнил, это занесенная над его голо­вою палка. Он получил сотрясение мозга и долго про­лежал в постели. Один чернорубашечник из централь­ного отделения был признан виновным в нападении на Фокнера, а районный организатор — в нападении на его жену, когда та кинулась на помощь мужу. Решением суда оба фашиста были приговорены к небольшому штрафу.


    1  18 ноября 1933 г.


    2  «Дейли телеграф», 15 марта 1934 г.



    Это был фашизм на практике. Это было действие. У большинства рядовых граждан, имевших случай в те далекие дни наблюдать террористическую тактику чернорубашечников, выработался прочный иммунитет против фашистской заразы. Но таких было лишь меньшинство. Основная же масса населения попреж- нему не знала, какая угроза личной свободе и свободе слова растет и крепнет в стране. Время от времени заходили, конечно, разговоры о стычках между «крас ными» и чернорубашечниками. Но люди говорили се­бе, что трудно разобраться во всем этом, да и не их это дело.

    Так фашизм в своих самых грубых формах стал пускать корни в Англии. К нюню 1934 г. дви­жение достигло той стадии агрессивной самоуверен­ности, на какой Муссолини предпринял свой поход на Рим, а Гйтлер — свой мюнхенский путч. Но по чис­ленности сторонники Мосли еще уступали своим со­братьям на континенте Европы. На этом этапе им при­шлось удовлетвориться Олимпией.



    Зверь на свободе

    *Для меня самым отвратительным на этом митинге была жажда крови, которую я читал на лицах моих соседей, когда шло избиение жертв. Все, ч:о мне рассказывали об Австрии и Германии, облеклось в плоти и кровь». (Свидетель событий в ОлилСпии).


    Д

    вижению чернорубашечников было от роду год и
    девять месяцев. За этот короткий период — пе-

    риод, в который Гитлер захватил власть в Германии —
    английский фашизм приобрел такую силу и влияние,
    что ни правые, ни левые политические деятели не
    могли больше игнорировать его или отмахиваться от
    него, ссылаясь на то, что его проявления — это просто
    «выходки мелкой шайки фанатиков континентального
    образца». Каждый день газеты посвящали ему целые
    столбцы; во всех городах страны чернорубашечники
    держали себя все более вызывающе; в Лондоне их
    деятельность стала одной из самых частых тем поли-
    тических споров; в парламенте делались многочислен-
    ные запросы; проводились беседы по радио. Некото-
    рые из лейбористов — все еще меньшинство — при-
    сматривались к гитлеровской Германии, к зверским
    расправам с евреями и рабочими, и спрашивали себя:
    «Неужели это возможно и у нас?»

    Оказалось, что возможно. И произошло это в Лон­доне вечером 7 июня 1934 г. Террор сорвался с цени. На глазах у двадцати тысяч людей, в огромном па­вильоне «Олимпии» и вокруг него, разыгрались дикие сцены политического запугивания, каких никогда не бывало в Англии. По размаху они уступали оргиям коричневых рубашек в Берлине, Гамбурге или Мюп*



    хене: ведь Б. С. Ф. еще не захватил государственной власти. Но разница была только в масштабе. Качест­венно это было то же, что и нацистский разгул в своих самых страшных формах. Ни до, ни после Олимпии мы не видели лучшего доказательства тому, что Англия, как и всякая другая страна, не гаранти­рована от заразы фашизма с его прославлением животных инстинктов и презрением к человеческой личности.

    За двадцать один месяц своего существования Б. С. Ф. уже организовал в Лондоне несколько боль ших митингов и в помещениях и под открытым небом. Но этот митинг должен был превзойти все предыду щие. 15 тыс. людей, получивших билеты, предстояло в этот день постичь «мужественный» характер про­граммы фашистов и умение чернорубашечников справ­ляться с их политическими противниками. Последний пункт был самым существенным. Он был тщательно обдуман еще задолго до митинга. Лондонский отряд обороны явился в полном составе, нашпигованный распоряжениями относительно предстоящей задачи. Он был усилен подкреплениями со всех концов стра­ны, даже из Ливерпуля. Многие «бойцы» под кожа­ными перчатками скрывали кастеты и тяжелые коль ца; у многих в карманах были наготове дубинки. Приказы они получили достаточно четкие. Им надле­жало, разбившись на группы по 5—6 человек, дежу­рить по всему павильону — на арене и на галлереях. Посты были расставлены также у подножия стальных лестниц, ведущих из зала вниз, в широкий каменный коридор, проходивший под галлереями. Всякое нару­шение тишины в любом пункте зала отмечается све­товым сигналом. В то же мгновение Мосли, стоящий в эффектном одиночестве посреди огромной арены, прерывает свою речь. Замолкают все двадцать четыре громкоговорителя, способные заглушить целый хор критиков. На нарушителя тишины устремляется свет



    мощных прожекторов, установленных подле эстрады. Ближайшие группы «бойцов» принимаются за дело, а остальные чернорубашечники оглашают зал многого­лосым ревом «Мы хотим Мосли! Мосли!».

    Около 7.30 вечера огромную толпу стали посте­пенно впускать в Олимпию через единственный от­крытый вход между двумя цепями чернорубашечни­ков. На улице, за кордоном пешей и конной полиции, толпились, соблюдая полный порядок, наблюдающие. Были в этой толпе и антифашистские демонстранты, но в большинстве она состояла из любопытных лон­донских обывателей, всегда скопляющихся в подоб­ных местах. Пока что они мирно и добродушно бала­гурили. Но в этот же вечер им предстояло увидеть нечто, что превратило их в неистовую, разъярен­ную толпу...

    Пишущий эти строки сам был свидетелем того, что произошло в Олимпии. Он мог бы по собственным впечатлениям рассказать о безобразных насилиях, ка­ким подвергался каждый, кто осмелился в тот вечер хоть словом перебить фашистские разглагольствова­ния. Но ради полной объективности лучше будет пе­ресказать всю историю словами беспристрастных оче­видцев, чьи показания были собраны и опубликованы вскоре после знаменательного вечера ]. Большинство ^тих показаний дали по собственной инициативе вид­ные журналисты, писатели, политические деятели и представители духовенства. Среди них не было ни коммунистов, ни социалистов. Было три члена парла­мента — консерваторы, от которых трудно было бы при обычных обстоятельствах ожидать особых симпа­тий к левым антифашистам, главным жертвам терро­ристической тактики чернорубашечников. Один зани­мал административный пост в консервативном журна­


    1 «Фашисты в Олимпии», составил «Мститель», изд. Гол­ланд, 1934. «Очевидцы в Олимпии», показания, собранные и изданные Союзом демократического контроля, 1934.



    ле. Мы не считаем грехом, что некоторые показания,, повторяют друг друга: это лишь служит доказатель­ством их подлинности, если такое доказательство требуется.

    СВИДЕТЕЛЬСТВА ОЧЕВИДЦЕВ 1

    Джоффри Ллойд, член парламента (консерватор, депутат Ледивудского округа Бирмингама), парла­ментский секретарь Стэнли Болдуина. Напечатано в «Йоркшир пост», 9 июня 1934 г.

    «Зная по рассказам, что фашисты не в меру суро вы в отношении тех, кто нарушает их собрания, я по­шел в Олимпию на выступление сэра Освальда Мосли.

    Естественно, что я, как член парламента — консер­ватор, не очень сочувствую коммунистам, но должен сказать, что грубое поведение фашистов меня оше­ломило. Я уверен, что многие из присутствовавших на митинге разделяют мои чувства. Можно с уве­ренностью сказать, что к концу вечера среди жергв чернорубашечников были и консерваторы, пытав­шиеся протестовать против ничем не оправданного насилия.

    Я своими глазами видел, как раз за разом на од ного человека, задавшего вопрос, набрасывались по десять, по двадцать фашистов. Затем они впятером лли вшестером за руки и за ноги вытаскивали его из зала, в то время как несколько других фашистов би­ли его и пинали. Я не мог припомнить ни одного случая, чтобы нежелательного критика вывели при­стойно и корректно. Зато безжалостно грубому обра­щению подверглось несколько лиц почтенного вида, едва успевших встать с места и не пытавшихся ока­зать сопротивление. Сам я все время оставался в зри­


    1 Свидетельства пострадавших и врачей, оказывавших им первую помощь, а также письма очевидцев—см. прило­жение, стр. 129.



    тельном зале и мог только гадать о том, какие еще насилия фашисты учиняли над своими жертвами, скрыв их от глаз публики.

    Я могу сказать одно: для англичанина, в Лондоне, это было потрясающее зрелище. Фашисты вели себя как хулиганы и подлецы. Могу добавить, что я знаю, о чем говорю, потому что бывал на многих больших митингах и в качестве кандидата-консерватора сам не раз был участником политических схваток в районах Лондона и Бирмингама, где лейбористы особенно ак­тивны. Я решительно осуждаю методы Мосли. В ан­глийской политической практике издавна допускается добродушная перебранка и даже резкие замечания во время собраний, и эту практику считают для себя оскорбительной только неопытные или чересчур само­надеянные ораторы, полагающие, что каждое их слово должно выслушиваться в благоговейном молчании..

    Всякого, кто привык выступать перед микрофоном, должно было изумить странное поведение сэра Ос­вальда Мосли в момент, когда кто-нибудь перебивал его речь. Всем известно, что в таких случаях оратор продолжает говорить, не обращая внимания на выкри­ки с мест. Дело в том, что действительно перебить оратора в этих условиях почти невозможно, человече­ский голос просто тонет в реве целой батареи громко­говорителей. А между тем сэр Освальд Мосли замол­кал при малейшем замечании, брошенном в самом от­даленном уголке зала. Я утверждаю, что это было совершенно излишне, а разговоры Мосли о том, что свобода слова в опасности — чистейший вздор. Такти­ка его была рассчитана на то, чтобы усилить впечат* ление от самых незначительных нарушений тишины и дать чернорубашечникам видимость предлога для на­сильственных действий.

    Я знаю, что многие кроме меня, независимо от их партийных симпатий и антипатий, испытали серьезное беспокойство, убедившись, что в Англии возможны такие эксцессы. Я пришел к выводу, что Мосли —



    политический маниак и что все порядочные англи­чане должны объединенными усилиями убить его движение».

    Достопочтенный Г.РЛ. (Дик) Шеппард, священ­ник и писатель. — Интервью, данное корреспонденту «Дейли телеграф», 11 июня 1934 г.

    «На митинг в Олимпию я пошел по приглашению лэди Мосли — матери сэра Освальда. Я предполагал ночным поездом уехать в Ноттингем, но после того, что я видел, я прямо из Олимпии отправился в редак­цию «Дейли телеграф».

    Вместе со всеми присутствующими я видел, как из зала удаляли нарушителей тишины. Делалось это очень грубо, но сейчас я не буду говорить о том, что творилось в зале. Я ограничусь описанием одного из инцидентов, который я наблюдал в коридоре, ведущем к выходу. Я увидел жестоко избитого молодого чело­века, только что удаленного из зала. Лицо у него бы­ло в крови, он задыхался. Но и здесь чудовищное на­силие продолжалось. Целая орава фашистов гналась за ним по коридору. Один схватил его за ноги, другие за руки, а остальные, кто только мог до него дотя­нуться, били его по голове. Не забудьте, что их было очень много...»

    Писательница Сторм Джеймсон — письмо в «Дел­ли телеграф», 13 июня 1934 г.

    «Я была на митинге чернорубашечников в Олим- нии. С моего места на арене мне был хорошо виден весь зал. Позади меня сидело двое последователей сэра Освальда Мосли, оба в штатском, и оба, так же как и я, не могли понять, зачем он после каждого замечания из публики делает паузу на 3—6 минут, тогда как ему ничего не стойло бы заглушить кого угодно, поскольку голос его, усиленный репродукто­рами, звучал невыносимо громко. Постепенно нам ста­



    ло ясно, что он делает это, чтобы дать своим черно­рубашечникам возможность расправиться с перебив­шим его человеком. Я допускаю, что нарушения ти­шины были «организованы», но вот как происходило дело в действительности: всякий раз как кто-либо вставал и произносил или пытался произнести не­сколько слов, которые могли бы услышать только его ближайшие соседи, на него немедленно накидывались десять—пятнадцать фашистов, безжалостно избивали и выкидывали из зала.

    Один раз пятеро фашистов пронесли мимо меня молодую женщину. Ее одежда была изорвана, один из чернорубашечников своей огромной рукой закрыл ей рот и нос и отогнул назад голову, что должно было причинять ей сильную боль. Я упоминаю именно о ней потому, что читала, будто фашисты из деликат­ности передают женщин-«нарушительниц» женщинам- фашисткам. Это ложь. Ни в одном из попавшихся мне газетных сообщений не упомянуты слова, неодно­кратно повторенные сэром Освальдом Мосли в его докладе: «Если здесь еще есть красные, которые не прячутся за своих женщин, пусть заявят о себе, и с ними расправятся...»

    Я не видела ни одного пострадавшего фашиста и, поскольку на каждого «нарушителя» немедленно на­летало несколько чернорубашечников, я думаю, что нанести им увечье даже не представлялось возмож­ным,— слишком неравны были силы. Мне трудно по­верить, что англичанам и англичанкам, к какой бы партии они ни принадлежали, доставляет удовольст­вие смотреть, как людей хватают и бьют ногами. Ес­ли угодно — выводите нарушителей (хотя я не раз видела, как ораторы других партий сами справлялись со своими критиками с помощью остроумной шутки или веского довода), но зачем обучать молодых людей грубости и жестокости? Нет сомнения, что та­кие примеры очень заразительны».



    Джеральд Барри (редактор «Ньюс кроникл*)

    в радиопередаче от 8 июня 1934 г.

    «Я был вчера на митинге чернорубашечников в Олимпии. Прежде всего я должен оговорить, чтс политическая сторона дела меня сейчас не интересует. Я не фашист и не коммунист. В Олимпию я, как и ты­сячи других, пошел из интереса и любопытства, и сейчас, за несколько минут, предоставленных в мое распоряжение, я постараюсь как можно более точно и объективно рассказать вам о том, что видел и слы­шал.

    Я пробыл в Олимпии приблизительно с 8.15 до 10.40 — скажем, два с половиной часа, и за это время был свидетелем нескольких инцидентов. Начи­налось всякий раз с того, что кто-нибудь из публики вставал с места и возмущенно выкрикивал несколько слов протеста; что именно, было почти невозможно расслышать в этом огромном зале. В ту же минуту чернорубашечники, которых было на митинге не­сколько тысяч, подходили к заговорившему, хватали его и силой удаляли из помещения. Позже они уже не подходили, а бросались на нарушителей, и обра­щение их несомненно становилось все более грубым, как о тем и предупредил с эстрады сам сэр Освальд Мосли. «Чем больше будет нарушений порядка, — сказал он, — тем неприятнее это будет — не для нас, а для нарушителей».

    Люди, которых выводили, естественно оказывали сопротивление, но во всех случаях, какие я видел, силы были неравные, и чернорубашечники без зазре­ния совести били их по голове, по животу, куда попало. Сэр Освальд заявил, что у нарушителей были бритвы и другое оружие, — не знаю. Я рас­сказываю о том, что видел сам, а оружия я не видел. Не видел также, чтобы хоть раз кто-нибудь из публики первым вступил в драку. Но насильственные действия не заканчивались удалением нарушителей



    из зала. Вы, вероятно, помните, что места для зри­телей в Олимпии идут ярусами по четырем стенам здания, а под ними имеется просторное помещение, невидимое публике, откуда в зал почти не проникают звуки. Сюда то и приводили нарушителей, и именно здесь я наблюдал самые жестокие расправы. Мне было интересно узнать, куда чернорубашечники уво­дят этих людей, и несколько раз я вслед за ними выходил из зала. Один раз я увидел, как человека, лежавшего без чувств на полу, безжалостно пинали и били восемь — двенадцать чернорубашечников. В дру­гой раз я видел, как группа чернорубашечников изби­вала одного человека с такой жестокостью, какой я не помню нигде, кроме как на войне. Мне стало фи­зически тошно от этого зрелища.

    Я хочу подчеркнуть две вещи: во-первых, в зале было по крайней мере в десять раз больше чернору­башечников, чем людей, нарушавших порядок. Думаю, что правильнее было бы сказать — в двадцать раз, но точно подсчитать такие вещи очень трудно. Во- вторых, полиции внутри здания не было совсем — полицейские функции взяли на себя сами чернору­башечники. От других я слышал еще много рассказов, но вам я сообщаю лишь о том, что видел своими глазами. Мне удалось также послушать, о чем гово­рили между собой рядовые чернорубашечники в фойе и в коридорах здания. Один из них сокрушался, что в публике так много женщин, — это сильно за­трудняет работу. Другой сказал: «Не понимаю, к чему эти нежности, по-моему, человека надо так отде­лать, чтобы всю жизнь помнил. Вот в Ист-энде мы с ними не стеснялись, а?» — добавил он, обращаясь к приятелю».

    Писательница Нэоми Митчисон.

    «Я пошла в Олимпию с тремя знакомыми. Мы при­шли за десять минут до начала, но пройти на свои



    места не могли минут двадцать, потому что пускали только "через один подъезд и очень тщательно прове­ряли билеты. Впрочем, почти никто не выражал недо­вольства. Мы сидели недалеко от оратора, а беспо­рядки вначале происходили в дальнем конце зала* так что нам мало что было видно. Затем, однако, стали раздаваться голоса и ближе к нам. Обычно кго- нибудь выкрикивал одну фразу, например я слышала, как кто-то крикнул: «А Гитлер допускает свободу слова?» На каждого нарушителя тут же набрасы­вались человек восемь чернорубашечников и выталки­вали его из зала с необычайной жестокостью. На­сколько мы могли разглядеть, никто из нарушителей не пытался защищаться, но, несмотря на это, их неве­роятно грубо сталкивали с лестницы и били».

    Т. Дж. О'Коннор, член парламента (консерватор, депутат от Центрального Ноттингема). Из речи в па­лате общин 14 июня 1934 г.

    «...Думаю, что палате не мешает выслушать сооб­щение человека, бывшего там (в Олимпии) и шедшего туда, как, вероятно, и многие другие, с намерением понаблюдать, может быть — повеселиться, а кстати, если зал будет полон, посмотреть, какие же это люди раскупили такое огромное количество билетов.

    Я шел туда без предвзятой мысли, без малейшего предубеждения... Сидел я примерно в середине зала, откуда мне не были видны лица сидящих на галле- реях, и тем более не было видно, вооружены они или нет... Прежде всего я пришел к следующему выводу: в первые полчаса серьезных нарушений порядка не было. Но затем публика стала вести себя все более беспокойно, и когда я уходил — я не досидел до конца — митинг протекал уже весьма бурно. Я объяс­няю это — логически — тремя обстоятельствами: во- первых, публике пришлось слушать очень скучный доклад; во-вторых, она вышла из повиновения пото­



    му, что ее возмутило обращение с нарушителями; н в-третьих, она вышла из повиновения потому, что ора­тор упорно провоцировал ее на это. Таковы мои впе­чатления. Я твердо убежден, что целью митинга было не ответить на вопросы присутствующих, а распра­виться с нарушителями.

    На чем я строю эти выводы? На нескольких до­вольно существенных факторах. Прежде всего... ни одно нарушение не было оставлено без, внимания. В самом начале кто-то негромко выкрикнул замеча­ние, какое можно услышать на всяком митинге: «Л не хотите пожить на 15 шиллингов 3 пенса в неделю?» Мосли сейчас же умолк, на задавшего вопрос был на­правлен прожектор, и его, избив, выставили из зала. Ясно, что такой метод был разработан заранее, и по моему мнению, столь же ясно, что митинг был заду­ман с единственной целью — расправиться с наруши­телями...

    Теперь, думаю, уместно будет перейти к трем ин­цидентам — я выбираю три из многих,— которые я ви­дел своими глазами. Вместе со мной на митинге было еще два или три депутата парламента и наши дамы, а слева от меня, в конце ряда, сидела дама, поло­жившая свою шляпу с большими полями себе на колени. Я упоминаю об этом потому, что это, по-мо- ему, служит лишним доказательством ее полной не­подготовленности к какой-либо схватке. Один из ее соседей что-то сказал, и его немедленно и очень гру­бо выпроводили. Подробностей я не разглядел. Она позволила себе какое-то замечание, не понравившееся сидевшим рядом с ней. Челввек, которого только что вывели, не был ее знакомым, но она, повидимому, неодобрительно отозвалась о том, как с ним посту­пили. Вокруг нее завязался разговор. Пока с ней го­ворили (что не носило характера нарушения, потому что сэр Освальд Мосли не прервал своей речи, да и едва ли мог слышать, что происходило в средних ря­дах), подошли пять или шесть женщин-чернорубашеч-



    ниц. Они одновременно набросились на даму и за­крыли ее собой от меня. Она сопротивлялась, но че­рез несколько секунд уже исчезла за дверью на лест­ницу.

    Возьмем второй пример. Молодой человек встал с места и что-то крикнул. Расслышать его могли только ближайшие соседи. Мосли немедленно прервал до­клад. На молодого человека был направлен прожек­тор, и не менее шести, человек свалили его с ног. Пока они его держали, подоспели еще человек пять, которые стали бить его, лежащего на полу, кулаками (голос с места: «Испытанный английский метод!»). В ту минуту я его не видел, потому что он находился за барьером, но потом два фашиста ногами вытолк­нули его в проход, а затем сбросили с лестницы. Это второй случай.

    А вот третий (пострадавший сидел прямо впереди меня, и в конце концов мы ушли, потому что почув­ствовали, что либо нам самим не сдобровать, либо мы, если не вмешаемся, проявим непростительную трусость). Молодой человек, не выдержав, позволил себе довольно сильное выражение по поаоду происхо­дящего. Его схватили и потащили лицом вниз, завер­нув ему на голову пиджак. По дороге его били те, кто нес его, и другие. Так, лицом вниз, его и сброси­ли со стальной лестницы высотой в 12—15 ступенек. Все это я видел собственными глазами, и вы не мо­жете отмахнуться от моих показаний, заявив, как это делает Освальд Мосли, что я лжец или что я позорю консервативную партию. Мне кажется, что позором для консервативной napfnn было бы, если люди, видевшие подобные вещи, не говорили о них...»

    Писатель А. Э. Коппард-

    «Распорядители-чернорубашечники довели себя до исступления, выкрикивая хором «Мы хотим Мосли!». После одного из таких воплей человек, сидевший



    в партере, крикнул: «Мы хотим работы!» Ему тут же досталось... Один из его соседей поднял голос против такого зверского обращения. Ударом в челюсть его посадили на место, и целая банда чернорубашечников стала его избивать. Один из них стоял позади стула и что есть силы колотил свою жертву по голове. На­чалась свалка. Поднявшийся с места высокий блед­ный человек с рыжими волосами получил от черно­рубашечника страшной силы удар по лицу. Он покач­нулся, и тут к нему подскочили еще два черноруба­шечника и ударами в лицо свалили его с ног.

    Фашисты находили все новые жертвы. Я сидел на галлерее справа, а это происходило прямо подо мной. С другой галлереи, напротив трибуны, тоже вывола­кивали кого-то. Человека несли за руки и за ноги, ли­цом вниз, а один чернорубашечник, бежавший рядом, все норовил попасть ему кулаком в лицо. Выйдя из зала около 10 час., мы встретили группу черноруба­шечников, тащивших свою жертву обратно, вверх по лестнице. Человек был в сознании, но сам не мог двигаться — повидимому, у него была сломана нога. Потом вверх по лестнице пробежало несколько черно­рубашечников, испуганно кричавших «Полиция!»... В коридоре мы видели еще одного несчастного, ко­торому не давала встать поврежденная нога. Лицо его было залито кровью...

    Когда одного из нарушителей тащили с галлереи, начальник чернорубашечников крикнул, чтобы впредь их кидали прямо с балкона вниз».

    А. Дж. Каммингс, из заметки в «Ньюс кроникл» 13 июня 1934 г.

    «Мне доводилось видеть на политических митин­гах немало грубых сцен и организованных нарушений порядка, но я не видел ничего подобного тому раз­нузданному зверству, с каким чернорубашечники пре­секали эти нарушения. Один незначительный инцидент


    5 Ф. Мчлла.ш


    65



    произошел совсем близко от меня. Хорошо одетый молодой человек выкрикнул что-то вроде «фашизм — отвратительная тирания». На него тут же наброси­лась стая волков в человеческом образе и поволокла его. Я вышел вслед за этой процессией в фойе; здесь проносили к выходу нескольких жертв. По пять- шесть чернорубашечников ташили их вниз лицом, а рядом бежал здоровенный детина и с яростью буль­дога тыкал беспомощного человека в лицо. своим кулачищем.

    Что и говорить, поучительная английская картинка для английского зрителя».

    Фибе Фенвик Гэй, младший редактор журнала «Тайм энд тайд».

    «...Человек, сидевший в верхнем ярусе на противо­положной от меня стороне зала, встал, чтобы выра­зить протест против какого-то утверждения оратора. Ему не дали договорить фразу, два распорядителя схватили его за шиворот, а третий дал свисток, при­зывая еще помощников снизу. Потом этого человека силой сбросили с лестницы, а внизу еще несколько фашистов (не менее шести) стали избивать его нога­ми и, нагибаясь, несколько раз ударили его кулаком. Наконец его выволокли из зала, он задыхался и тщетно пытался защитить голову и лицо от ударов.

    Это был самый обыкновенный почтенный человек средних лет. За билет он заплатил семь с половиной шиллингов».

    Вера Бриттен.

    «Я сидела у самой эстрады, далеко от галлерей, где произошли серьезные беспорядки. Мне мешали видеть зрители, вставшие с мест. Но когда сэр Ос­вальд Мосли заявил, что тактику чернорубашечников оправдывает положение о свободе слова, один из



    моих соссдсй крикнул: «А Гитлер допускает свободу слова?» В ту же минуту чернорубашечники окружили его, сбили с ног и стали осыпать ударами. Вокруг поднялась невообразимая суматоха, дерущиеся опро­кидывали стулья, а нарушителя за ноги и за руки вы­несли из зала. Так же обошлись с другим нарушите­лем, справа от меня, который только крикнул: «Нет!»

    Мэри Борман.

    «На своем месте в партере я сидела среди сторон­ников Мосли и распорядителей-чернорубашечников. Первой на моих глазах удалили женщину, сидевшую позади меня на галлерее. Оглянувшись, я увидела, что пять или шесть женщин-фашисток толкают и дергают ее и в клочья рвут на ней одежду, Повидимому, эта женщина что-то сказала, но очень негромко, потому что я даже не слышала ее голоса. Вокруг меня черно­рубашечники и их друзья все время кричали и хлопа­ли в ладоши.

    На галлерее напротив меня кто-то что-то крикнул, и не успели мы поднять голову, как на этого челове­ка уже накинулись чернорубашечники. Я насчитала их двенадцать, а потом сбилась со счета, потому что толпа закрыла их от меня. Несколько минут они били человека, свалив его на пол, потом поволокли его за руки, стукая об пол, окруженные толпой черноруба­шечников, не перестававших его бить.

    Потом поднялся человек в партере, на несколько рядов впереди меня. Что он сказал, я не расслышала, но на него тотчас налетело не меньше тридцати чер­норубашечников, которые отталкивали друг друга, стараясь добраться до распростертого на полу чело­века и ударить его. Мой сосед чернорубашечник, пе­ремахнув через несколько стульев, бросился на по­мощь своим приятелям. Свалка продолжалась не­сколько минут, после чего десять фашистов вынесли из зала человека, до того избитого и оглушенного,



    что он не мог итти сам. Остальные чернорубашеч­ники остались на месте и продолжали избивать ногами и кулаками еще кого-то, пока кто-то не ска­зал: «Это женщина»; тогда они расступились и дали подойти нескольким женщинам-фашисткам. Они под­няли лежавшую, сама она не могла встать и, веро­ятно, была без сознания — это было видно по тому, как свисала ее голова, когда четыре или пять фаши­сток несли ее к выходу.

    За все время, что я находилась в зале, я не виде­ла ни одного полисмена. На улице их были сотни, они похаживали взад и вперед и переговаривались, чтобы скоротать время. В конце улицы они устроили кордон и никого не пропускали. Я еле добилась, чтобы меня выпустили».

    В толпе, собравшейся на улице вокруг Олимпии, постепенно накипала ярость. Она прорвалась часов в девять, когда в дверях стали появляться окровавлен­ные, избитые люди, бессильно падавшие наземь на глазах у толпы. Несколько женщин в истерическом состоянии выбежали на улицу с криками: «Там людей убивают!» «Ради всего святого, прекратите этот ужас!» Толпа волновалась все больше, все чаще и громче требуя вмешательства полиции; тогда большие группы пеших и конных полисменов начали действо­вать против «беспокойных» дубинками. Пешая поли­ция держала себя в общем прилично, верховые же, по словам очевидца, вели себя так, «точно хотели пока­зать свое искусство на родео»1. Но разогнать толпу полиции не удалось. Разъяренные до предела люди ждали выхода фашистов. К концу митинга черноруба­шечники мелкими группами стали выходить из Олим­пии. При виде их толпа окончательно вышла из себя. Прорвавшись через кордон, люди бросились вслед за бегущими чернорубашечниками, и многие из них уце­лели только благодаря энергичной помощи полисме-


    1 Спортивный праздник ковбоев. (Прим. ред.)




    нов — пеших, конных и в машинах. В 11.30 из здания вышли основные отряды чернорубашечников и удали­лись строем по четыре, надежно охраняемые с обеих сторон цепями полисменов. На лицах у них было на­писано торжество. Члены Британского союза фаши­стов славно покуражились в этот вечер.

    „В П РЕ ЦЕЛ АХ ЗАКОННОСТИи

    Под давлением многих. депутатов парламента и ряда органов печати министр внутренних дел высту­пил с докладом об увечьях, нанесенных лицам, кото­рые находились на излечении в Западной Лондонской больнице и в больнице Сент-Мэри Эббот. В своем до­кладе 1 он подтвердил, что фашисты-распорядители пользовались кастетами, но несмотря на это отказал­ся провести официальное расследование безобразных инцидентов в Олимпии. Его поддержала группа депу- татов-консерваторов, горячо защищавших фашистов во время оживленного спора между депутатами-лей- бористами и правительством. Снисходительность мини­стерства внутренних дел нашла отклик и в судебных решениях того времени. Все антифашисты, арестован­ные за оскорбление личности в день событий в Олим­пии, подверглись штрафу или тюремному заключению; всех фашистов оправдали или взяли с них подписку о невыезде. Здесь уместно остановиться на позиции, занятой полицией и судами в отношении этого нового явления, возникшего в Англии в 1932 г. Можно, по­жалуй, в понять, почему многие судьи сознательно или бессознательно принимали сторону чернорубашеч­ников против «красных», всякий раз как эти две враждующие группы представали перед судом. Чер­норубашечники принадлежали к организации, руково­дитель которой — какие бы политические чудачества он себе ни позволял — был английским джентльменом и баронетом. Судье, естественно, казаось, что они


    1 Парламентские дебаты, 14 июня 1934 г.



    менее способны на хулиганские выходки, чем истец или ответчик-антифашист, обычно рабочий, да еще не скрывающий своих левых убеждений. Еще в дни «Новой партии» много шума вызвал случай, когда самого Мосли вызвали в суд за то, что на одном из своих митингов он напал на двоих людей: первого сбил с ног, второго лягнул и ударил кулаком в глаз. Судья заявил, что, по его убеждению, «сэр Освальд сделал лишь то, на что имел право» Ч

    Что касается фашистов помельче, вспомним дело шестнадцатилетнего подростка, вызванного в суд ма­лолетних в Стэпни 8 сентября 1936 г. по обвинению в том, что он держал медную трубку, обтянутую ре­зиной, «с намерением использовать ее против демон­страции коммунистов в Виктория-парк-сквере». Его осудили условно, причем председатель, сказал, что «рассматривает его поведение как глупое мальчи­шество».

    Ниже мы приводим несколько типичных случаев,— а их можно привести сотни,— показывающих, как не­одинаково относился суд к рядовым фашистам и ан­тифашистам при рассмотрении сходных правонару­шений.

    «В результате беспорядков, происшедших в вос­кресенье перед зданием германского посольства на Карлтон-хаус-террес, когда полицейский кордон оста­новил толпу демонстрантов, пытавшихся заявить про­тест по поводу дела о поджоге рейхстага, несколько человек были вчера вызваны в полицейские суды на Бау-стрит и Молборо-стрит по обвинению в оскорбле­нии властей. Среди подсудимых были рабочий и фа­шист. С фашиста взяли подписку о невыезде на шесть месяцев, рабочего оштрафовали на 10 шиллингов» («Дейли телеграф», 19 декабря 1933 г.).

    «За выкрикивание антифашистских лозунгов перед отелем Клариджа, где в это время находился герман­


    1 «Дейли геральд», 11 ноября 1931 г.



    ский нацист д-р Розенберг, Чарльз Н. был оштрафо­ван на 40 шиллингов. Судья сказал: «Ваше поведение могло оказаться чрезвычайно опасным и повести к беспорядкам» («Дейли телеграф», 13 мая 1933 г.).

    «Семь молодых английских фашистов обвинялись в том, что они создали уличный затор, вследствие чего прекратилось движение по Ковентри-стрит и Уордор-стрит. Собралась большая толпа, и фашистов арестовали «больше для их же безопасности». Судья распорядился освободить их» («Ивнинг ньюс», 1 мая

    1933   г.).

    «После митинга в Ньюкасле одного фашиста аре­стовали за то, что он «напал на констебля Менджин- га и дрался с ним», другого — за то, что он «напал на двух человек в штатском, из которых один спешил на помощь полиции». Тот и другой были приговорены к штрафу в 50 шиллингов» («Манчестер гардиан», 15 мая 1934 г.).

    «После митинга в Финсбери-парке молодого чело­века 21 года обвинили в том, что он кричал «Долой чернорубашечников, голод и войну!» и ударил полис­мена, пытавшегося его арестовать. Последнее юноша категорически отрицал. Его присудили к двум неде­лям тюремного заключения за оскорбление действием и к штрафу в 40 шиллингов за непозволительные сло­ва и поведение» («Дейли геральд», 30 мая 1934 г.).

    Еще интереснее поведение полиции. Едва ли кто- нибудь, по опыту знакомый с деятельностью фашистов, станет отрицать, что если столичная и провинциаль­ная полиция и вмешивалась в фашистские демонстра­ции, то выражалось это вмешательство либо в защите фашистов от разъяренной толпы (доведенной до бе­шенства эксцессами самих чернорубашечников), либо в аресте контрдемонстоантов, антифашистов. В тех случаях, когда фашистский отряд обороны мог спра­виться с нарушителями своими силами и с присущей ему жестокостью, полиция обычно сохраняла нейтра­литет.



    Чем это объясняется? Ведь большинство служащих в полиции, казалось бы, не могло относиться сочув­ственно к новому политическому движению, прибавив­шему им столько лишней работы и ответственности и явно следующему по стопам нацистской партии с ее гестапо и частями СС, по отношению к которым прос­тая полиция занимала подчиненное положение^

    Прежде всего следует отметить, что рядовой полис­мен (а также и большинство высших полицейских чинов, независимо от того, носят они мундир или хо­дят в штатском) еще менее сознателен политически, чем рядовой обыватель. Это — политический евнух, присягнувший на верность непреходящему государ- ву, защищающий власть, которая определяется не конституцией и сводом законов. В такой стране, как Англия, где власть по традиции ориентируется на пра­вые элементы, левые партии в глазах этой власти не­избежно связываются с понятием крамолы. Вот почему в английской полиции давно укоренилось и до сих пор не исчезло предубеждение против любых левых эле­ментов. Отношение полиции нисколько не изменяется от того, что в ряде случаев действия «крамольных» элементов не противоречат конституции, и от того, что, напротив, Б. С. Ф. как своими программными выска­зываниями, так и повседневным поведением доказывал свое пренебрежение к конституции и традиционной власти. Но полицейские не читают политической ли­тературы. Зато они знают, что на фашистских митин­гах развеваются национальные (а не красные) флаги, что по окончании митингов исполняется национальный гимн и что фашистские ораторы с уважением отзыва­ются о монархии и империи.

    Наконец, следует помнить о проникновении самих чернорубашечников в ряды полиции Оглядываясь


    1 В 1934 г. министр внутренних дел принял мало эффектив­ную контрмеру, исключив из полиции нескольких видных фа­шистов. (Прим. автора.)



    назад, можно усмотреть невеселый юмор в следую­щем диалоге между полисменом и судьей на разбира­тельстве дела демонстранта-антифашиста.

    Полисмен: Обвиняемый позволил себе фскорби- тельные слова и поведение.

    Судья: Что он сказал?

    Полисмен: Он сказал: «Фашизм означает голод и войну»1.

    При самом снисходительном подходе это можно истолковать так, что данный полисмен страдал повы­шенной восприимчивостью к оскорблениям.

    Из показаний, данных очевидцами событий в Олимпии, мы уже видели, что полиция воздержива­лась от вмешательства, даже когда фашистский отряд обороны действовал особенно грубо и жестоко. Про­тест против такой пассивности был подан начальнику оксфордской полиции после митинга, упомянутого в главе второй. Еще один показательный случай имел место в Некгеме (Лондон) 5 апреля 1936 г. В отчете о фашистском митинге, состоявшемся в этот день в помещении школы Совета Лондонского графства, на Холлидэйл-род, репортер «Ньюс кроникл» писал:

    «На моих глазах, в нескольких шагах от меня, произошел один из самых вопиющих по своей грубо­сти инцидентов, какими запятнало себя фашистское движение в Англии. Выступал м-р Клемент Брюнинг. По окончании речи присутствующие, стоя, запели на­циональный гимн. Двое мужчин в передних рядах остались спокойно сидеть. К ним сейчас же подкра­лись сзади три чернорубашечника, без предупрежде­ния схватили их и грубейшим образом выкинули из помещения. Одному из них, м-ру С. Г. Силку, достал­ся сильный удар по лицу, и осколки очков вдавились в глаз, из которого брызнула кровь. Во дворе школы


    1 «Нью-стейтсмен», 26 июня 1934 г.



    в эго время находилось несколько полисменов, но они ничего не предприняли, не пытались даже узнать име­на замешанных в этом деле чернорубашечников. Про­тесты, с которыми публика обратилась к полиции в связи с ее бездеятельностью, были оставлены без внимания». (Курсив мой.— Ф. М.)

    Время от времени делались попытки оправдать бездеятельность полиции законом о собраниях, по которому организаторам митинга разрешается ис­пользовать собственных «распорядителей» для борь­бы с нарушением порядка внутри помещения. Но этот аргумент не выдерживает критики. Прежде всего, за­кон о собраниях не допускает злостных нападений на тех, чьи «нарушения» сводятся к отдельным воскли­цаниям, затем в законе ясно указано, что, удаляя на­рушителей из зала, распорядители могут применять силу лишь постольку, поскольку это необходимо для выполнения данной задачи; и наконец, ни закон о со­браниях, и никакой другой закон не допускает наси­лии, совершаемых фашистами вне помещения, где идет их митинг.

    Не трудно заметить, что полиция проявляла до­статочно энергии и рвения в тех случаях, когда самих фашистов нужно было защищать от антифашистски настроенной толпы. Приводим несколько примеров, взятых на выдержку из газет за 1933—1934 гг.

    В Бедфорде: «Фашистская охрана и полиция об­щими усилиями восстановили порядок» («Таймс», 10 октября 1933 г.). На фашистском митинге в северном Хаммерсмите: «После прибытия двух полицейских машин с большим отрядом полиции беспорядки были быстро ликвидированы» («Дейли телеграф», 24 апре­ля 1934 г.). В Гейтсхеде: «После фашистского ми­тинга в здании городского управления десятитысячная толпа была разогнана, а 60 фашистов вернулись в свой штаб, охраняемые конной полицией и патрулем мотоциклистов» («Ньюс кроникл», 15 мая 1934 г.).



    На хлебной бирже в Плимуте: «На место прибыли около двадцати полицейских в мундирах и в штат­ском, с дубинками наготове, и все нарушители удали­лись. Тем временем подоспели резервы еще из 50 по­лицейских, и на улице был выставлен кордон, чтобы очистить проход тридцати фашистам. Однако толпа прорвала кордон. Были спешно вызваны еще поли­цейские, и под их защитой чернорубашечники, прово­жаемые возбужденной толпой, благополучно добра­лись до своего штаба» («Ньюс кроникл», 27 апреля 1934 г.).

    Из многих случаев, когда полицию заслуженно обвиняли в излишней жестокости по отношению к участникам антифашистских демонстраций, следует особо отметить два. 22 марта 1936 г., по случаю мас­сового митинга Б. С. Ф. в Альберт-холле, в полумиле оттуда на Тэрло-сквере состоялся антифашистский митинг. Внезапно в толпу врезалась конная и пешая полиция, свирепо работая дубинками. Министр внут­ренних дел сэр Джон Саймон, несмотря на сильный нажим со стороны парламента и общественности, от­казался провести официальное расследование этого инцидента. В конце концов, расследование провела комиссия Национального совета гражданских свобод. Комиссия, в которую входили профессор Бентуич, м-р Гаррисон Бэрроу, профессор Ф. М. Корнфорд, по­койная мисс Элеонор Райтбоун (член парламента) и писатель Дж. Б. Пристли, установила, что «полиция напала на толпу без предупреждения; что она прояви­ла ничем не оправданную жестокость и грубость; что собравшимся были нанесены серьезные увечья, и мно­гие из этих увечий могли оказаться смертельными».

    В июле 1937 г. Национальный совет гражданских свобод созвал в палате общин заседание для разбора показаний, представленных очевидцами полицейского вмешательства во время фашистского митинга на Стэпни-грин 14 июля. Согласно этим показаниям (целая



    папка их была передана министру внутренних дел Сэмюэлю Хору), полиция накидывалась с дубинками на всякого, кто позволял себе перебить оратора. Тех, кто спокойно задавал какой-нибудь вопрос, немедлен­но выпроваживали, а тех, кто выкрикивал антифа­шистские лозунги, избивали и выносили вон за руки и за ноги. Одного антифашиста—девятнадцати летне­го носильщика Леви, сражавшегося против Франко в Испании, — впоследствии привлекли к суду «за напа­дение на полицейского инспектора и на констебля». В свою защиту Леви сказал, что его били кулаками и ударяли головой о край тротуара и о железную ре­шетку, после чего он пять дней пролежал в больнице. Судья, выносивший приговор, заявил: «Возможно, что после совершенного нападения арест ответчика был произведен не особенно мягко, но я не намерен об­суждать этот вопрос». Леви был приговорен к двум месяцам тюремного заключения.

    В ноябре 1936 г. Б. С. Ф. с большим удовлетворе­нием мог заявить: «За четыре года нашего существо­вания ни один член Б. С. Ф. не был осужден за вме­шательство в собрания, проводимые нашими против­никами. С другой стороны, за последние три года бо­лее 400 наших противников были осуждены за вме­шательство в наши собрания или за физическое напа­дение на членов нашего союза». В этом заявлении, которое никто не пытался опровергнуть, следует от­метить слово «осуждены». Всего за месяц до этого (12 октября) «Дейли телеграф» сообщал об органи­зованном нападении фашистов на митинг, устроенный их противниками. Десять тысяч антифашистов собра­лись на Тауэр-хллле, чтобы оттуда пройти через Ист-энд. Среди них находились три тысячи бывших военных с национальными флагами; остальные — чле­ны различных левых групп, и в числе их много жен­щин и детей — несли красные флаги. Первое нападе­ние фашисты предприняли, когда демонстрация до­



    стигла Виктория-парка; пятьдесят фашистов прорва­лись в ряды демонстрантов и пытались захватить красное знамя. Демонстранты оказали сопротивление. Тогда на помощь фашистам кинулись сто полисменов с дубинками. Позднее чернорубашечники швыряли в ряды демонстрантов ракеты. Полиция арестовала че­тырнадцать человек. Автору этой книги не удалось выяснить, кто именно был арестован, но если верить вышеприведенному заявлению Б. С. Ф., либо среди арестованных не было фашистов, либо суд признал их «невиновными».

    С 1937 г. резко участились аресты фашистов по обвинению в нападениях и обструкциях. Очень прият­но было бы усмотреть в этом доказательство того, что полиция, хоть и с запозданием, поняла всю опас­ность фашизма; но к сожалению, этому имеется менее утешительное и более правдоподобное объяснение. В январе 1937 г. вошел в силу закон об общественном порядке, запрещающий политическим партиям ноше­ние формы. Во время стычек, не прекращавшихся до самой войны, полиции становилось все труднее отли­чать фашистов от «красных»... Это обстоятельство было отмечено в журнале «Бритиш юнион куортерли» за январь — апрель 1937 г.1:

    «До сих пор ношение формы позволяло сразу определить, кто готов соблюдать закон, а кто нет. С отменой формы это различие исчезает, и участь полиции становится поистине незавидной».


    1 Между прочим, в этом же номере была помещена статья подлого норвежского фашиста Видкуна Квислинга. (Прим, автора.)




    П

    о причинам, которые будут рассмотрены ниже,
    Мосли не удалось завоевать Англию для фа-

    шизма. Другими словами, ему не удалось добиться от
    военных и полицейских властей и от населения под-
    держки, достаточно сильной, чтобы его фашистское
    меньшинство могло захватить государственную власть.
    Но предположим на минуту, что события 1922 г. в
    Италии и 1933 г. в Германии повторились бы в
    Англии, скажем, в 1937 г. В этом случае Англия сейчас,
    несомненно, была бы младшим партнером — если не
    колонией — европейской фашистской Германской им-
    перии. Это следует отметить, прежде чем мы перейдем
    к рассмотрению роли, которую играли в предвоенные го-
    ды влиятельные опекуны Б. С. Ф., ибо если бы Мосли
    удалось осуществить государственный переворот, то
    только благодаря активной помощи и поощрению со сто-
    роны этих кругов. Впоследствии некоторых из этих лиц,
    возможно, огорчила бы победа нацизма в Европе; все
    они несли бы свою долю вины за содействие этой победе.

    В этой главе мы будем говорить о тех высоко­поставленных лицах, чьи симпатии к странам оси были либо следствием, либо причиной активной поддержки ими английского фашизма.

    Из этих влиятельных лиц, поддерживавших Мосли в начале его фашистской карьеры, на первом месте стоит ныне покойный виконт Ротермир, до 1937 г. возглавлявший компанию Ассошиэйтед Ньюспеперс, издающую газеты «Дейли мейл», «Ивнинг ньюс» и «Сандей диспетч». Время от времени и другие крупные


    * И* Роберта Бэрнса. (Прим. ред.)



    газеты разражались хвалами по адресу Б. С. Ф., но издания Ротермира стоят вне конкуренции. Система­тически, беззастенчиво эти могущественные органы пропаганды прославляли движение чернорубашечни­ков в те годы, когда они наиболее решительно боро­лись за власть. Правда, из миллионов людей, читав­ших газеты Ротермира, лишь немногие обратились в фашистскую веру, но объясняется это отнюдь не недо­статком миссионерского рвения у сего магната печа­ти. Пропаганда в пользу Мосли выливалась в форму хвалебных передовиц, сугубо тенденциозных сообще­ний о деятельности фашистов или помещаемых на видном месте статей самого Мосли. Порой применя­лась и более тонкая техника, примером чего может служить анкета в «Ивнинг ньюс», имевшая целью вы­звать интерес к митингу в Альберт-холле 22 апреля

    1934   г. За несколько недель до этого митинга «Ивнинг ньюс» предложила своим читателям открыткой отве­тить на вопрос «Почему мне нравятся чернорубашеч­ники». Ответы, по пятнадцать — двадцать одновремен-. но, печатались из номера в номер на страницах «Ив­нинг ньюс», и за 250 лучших ответов назначалась премия... два билета в Альбертхолл.

    Несомненно, что из множества ответов, полученных редакцией «Ивнинг ньюс», значительная часть была прислана самими чернорубашечниками. Отдел пропа­ганды Б. С. Ф. никогда не упускал таких возможно­стей. Всего за несколько месяцев до того районные организаторы и пресс-секретари Б. С. Ф. по всей стране получили следующее циркулярное письмо:

    БРИТАНСКИЙ СОЮЗ ФАШИСТОВ

    (Отдел пропаганды в печати)

    Кингс-род, Челси.

    Совершенно секретно, по прочтении уничтожить.

    Все вы, несомненно, читали волнующую статью виконта Ротермира в «Дейли мейл» от 15-го сего месяца. По всей



    вероятности, статья эта вызовет полемику на страницах той же газеты. Кром'е того, большинство сегодняшних ежеднев­ных газет неблагоприятно комментирует новую политику открытой поддержки фашизма, которую решило проводить влиятельное газетное издательство Нортклиффа.

    Желательно, чтобы выступление «Дейли мейл» нашло одобрение и поддержку среди читателей.

    С этой целью всем районным организаторам и пресс- секретарям поручается проследить, чтобы из каждого районно­го отделения в редакцию «Дейли мейл» было послано не менее десятка писем с выражением одобрения и поддержки взглядам, высказанный виконтом Ротермиром в его волнующей статье.

    В качестве мотива, якобы побудившего читателей «Дейли мейл» написать эти письма, предлагается взять нападки ряда органов печати на виконта Ротермира и его группу газет.

    Разумеется, дело должно выглядеть так, -будто читатели, приславшие эти письма, не связаны с Б. С. Ф., а только сочув ствуют фашизму и решили активно поддержать автора этой прекрасной статьи.

    Если все отделения выполнят свой долг, у виконта Ро­термира создастся впечатление, что почти вся страна уже стала фашистской, и он еще более энергично будет поддер­живать наше движение. В ближайшие дни почтовому ведом­ству придется выделить лишний грузовик для перевозки кор­респонденции Нортклифф-хауза! Просьба провести эту кампа­нию с должным усердие^.

    Подпись —Л. У. Ивенс, нач. отд. пропаганды в печати.

    М-р Ивёнс сам показал пример — в «Дейли мейл» от 16 января появилось следующее письмо в редак­цию за его подписью:

    «Сэр! Лорд Ротермир, призывая к государственной политике действия, более созвучной со славными тра­дициями нашей страны, выражает чувства девяти де­сятых нашего народа.


    к Ф. Мэллали


    ы



    Англия не идет к упадку. Свидетельством тому является возникновение и рост политики черноруба­шечников, поддержанной нашей энергичной и жизне­способной молодежью.

    Желаем успеха!»

    Уильям Ивенс, Лондон, Адельфи, Иорк-билдингс, 12.

    Через несколько недель после вышеупомянутого митинга в Альберт-холле пресса Ротермира начала бесплатно рекламировать подготовляемый Б. С. Ф. митинг в Олимпии. А когда, после этой безобразной оргии фашистских зверств, разразилась буря обще­ственного протеста, газеты Ротермира встали на защи­ту Мосли и всячески старались умалить позор, кото­рым Б. С. Ф. покрыл себя в глазах порядочных людей. 9 июля 1934 г. «Дейли мейл» напечатала дружеский обмен письмами между лордом Ротермиром и Мосли. Благородный виконт в своем письме выражал надеж­ду, что Мосли объединится с консерваторами против социалистов, и заканчивал «добрыми пожеланиями» на будущее.

    Насколько нам известно, сам Ротермир не был чле­ном Б. С. Ф., и в этом нельзя усмотреть непоследова­тельности. Он принадлежал к той группе консервато­ров, которые в своей ненависти к организованному рабочему классу и в страхе перед ним готовы поддер­жать любое контрреволюционное движение, сулящее бастионам привилегий и прибылей защиту от «красно­го штурма». Если фашисты добьются своего, с ними, возможно, придется пойти на сделку. А пока можно не сомневаться, что они окажут сопротивление всяким решительным действиям слева, например — всеобщей забастовке1. Некоторые консерваторы поддерживали

    1 «Движение чернорубашечников — единственная для Англии гарантия против такого безумия* (лорд Ротермир, «Дейли мейл», 25 января 1934 г.). (Прим. автора.)



    фашизм, потому что были твердо убеждены в род­ственности консервативной и фашистской «идеологий». Особенно ярким представителем этой группы является сэр Томас Мор, депутат парламента от Эйр Бэрз, которого митинг в Альберт-холле 22 апреля 1934 г. вдохновил на следующее высказывание1:

    «... Я прислушивался к звенящему голосу сэра Освальда Мосли... Почти *все, если не все, о чем он говорил, приемлемо для самых лойяльных по­следователей нынешних лидеров нашей консерватив­ной партии. Большинство основных вопросов и многие детали целиком соответствуют строго консервативной доктрине... Ведь не может быть серьезных расхожде­ний во взглядах между чернорубашечниками и их ро­дителями— консерваторами? А родство это не подле­жит сомнению... Он (Б. G. Ф.) в значительной мере является отпрыском консервативной партии... Эта связь безусловно может стать более тесной и друже­ской».

    Движение Мосли достигло высшей точки в тот пе­риод, когда ему оказывали мощную поддержку «Дейли мейл», «Ивнинг.ньюс» и «Сандей диспетч». Позже, ког­да над Европой сгустились тучи гитлеровского фашиз­ма, Ротермир увидел, что поддерживает движение, на которое огромное большинство англичан смотрит с воз­растающей неприязнью и подозрительностью. Тогда этот магнат печати отмежевался от Б. С. Ф. Но до самой войны фашисты продолжали выражать ему благодарность и почтение.

    ДРУЗЬЯ в сити

    Всякому новому политическому движению, помимо поддержки в печати, нужны деньги, много денег. Вот тут-то Мосли имел случай использовать расположе­ние, которое определенная группа капиталистов выка­зывала по отношению к фашизму, где бы он ни поднял


    1  «Дейли мейл», 25 апреля 1934 г.

    83



    голову. Ряд крупных промышленников еще в дни «Но­ной партии» начал щедро субсидировать развитие фа­шизма в Англии. Некоторые из них, притом самые видные, прекратили свою помощь через год-другой после основания Б. С. Ф.; но еще в конце 1936 г. в интервью для «Джорнале д'Италия» Мосли заявил, что попрежнему «получает поддержку от английских промышленников». Более того, он сказал, что «ряд промышленников северной Англии, до сих пор поддер­живавших его тайно из опасения бойкота их това­ров, теперь открыто признают свое единство с фаши­стами»1. А когда перед самой войной у Уильяма Джойса спросили: «Правильно ли будет сказать, что крупный капитал оказывает вам финансовую под­держку?», этот ныне, к счастью, уже повешенный предатель ответил одним словом: «Да».

    У промышленников были все основания хорошо от­носиться к Мосли и к фашизму. Во-первых, Б. С. Ф. выступал против социализма и коммунизма. Во- вторых, Б. С. Ф. ставил себе целью сломить силу орга­низованных рабочих путем разгрома их профсоюзов, лишения их права на забастовки и подчинения их фа­шистской диктатуре. Для промышленников уже этих двух обстоятельств было достаточно, чтобы сделать из Мосли героя. Но в фашистской доктрине был и тре­тий, еще более привлекательный для них пункт. Ка­питализму и частному предпринимательству ничто не грозило в случае победы фашизма в Англии. В своей книге «Великая Англия» Мосли подчеркивал, что «из­влечение прибылей будет не только разрешено, оно будет поощряться». И позже в своем «Открытом пись­ме представителям делового мира»2 он обещал: «В корпоративном государстве ваши предприятия оста­нутся при вас». Вот человек, мыслящий здраво, реши­ли капиталисты: мы сохраняем наши предприятия,


    1  «Ньюс кроникл», 19 октября 1936 г.


    2  «Фашистская неделя» (Фашист уик), 1 февраля 1934 г.



    рабочие лишаются своих профсоюзов. Далее, фашизм обязывался охранять интересы английских капитали­стов (даже в ущерб английскому потребителю), «по возможности» вытесняя с рынка все иностранные то­вары. В основу его торговой политики клалась защи­та интересов отечественных капиталистов, другими словами, он стремился раздуть до предела один из главных факторов мирового экономического кризиса межвсенного периода.

    Наконец, Мосли обещал «Новый курс» даже «ку- понщикам», классу рантье, которые ничего не произво­дят, а живут на дивиденды, создаваемые чужим тру­дом. Вот что написано черным по белому на 130-й страг?йце «Великой Англии»: «До сих пор держателя акций, несущего наибольший риск в промышленном предпринимательстве, рассматривали в целях обложе­ния налогом как обладателя «незаработанных дохо­дов»... Все это нелогично и рассчитано на то, чтобы отбить охоту к предпринимательству, от которого зави­сит будущее нашей промышленности». В ответ на эту поддержку рантье вступали в Б. С. Ф. или доказы­вали свое одобрительное отношение к программе Мосли щедрыми денежными взносами. Эти взносы вместе с субсидиями крупных капиталистов шли на покрытие огромных расходов на пропаганду и демон­страции в первые три года после основания Б. G. Ф.

    ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ,АКАДЕМИЧЕСКАЯ«

    Сравнительно поздно Мосли спохватился, что ему нужны молодые фашисты-интеллигенты в помощь та­ким писателям, как Рэвен Томпсон, Джон Бекет, Уильям Джойс, А. К. Честертон, Энн Брок Григгз и другие1. В поисках новых талантов он обратился к университетам и нашел подходящего вербовщика в


    1  Кроме них, фашистскую прессу представляли Джем^ Дреннан, Джориан Дженкс, Джоан Морган, Рой Кэмпбелл



    лице Д. Р. Стаки, юриста, окончившего Ориельский колледж Оксфордского университета. Была учрежде­на Федерация британских университетских фашист­ских ассоциаций с центром в Оксфорде, и Стаки за­нял в ней пост секретаря. Федерания ставила себе целью открыть отделения во всех двадцати шести университетах Британских островов, и к 1938 г. уже были основаны местные ассоциации в Оксфорде, Кембридже, Бристоле, Лондоне, Шеффильде и Ман­честере.

    Официально эти ассоциации считались группами для «академического» изучения фашистской доктри­ны, но все секретари назначались из членов Б. С. Ф. и были ответственны перед ним за свою работу. 29 ян­варя 1938 г. «Ньюс кроникл» поместила интервью с м-ром Стаки, частично цитируемое ниже:

    «М-р Стаки говорит с увлечением фашиста-фана- тика. «Федерация быстро растет, — сказал он. — Мы повсеместно налаживаем связи, и наша задача стано­вится все легче, потому что среди поступающих в уни­верситеты уже много убежденных фашистов. Кроме того, мы перестали встречать серьезное противодей­ствие, потому что лейбористские и коммунистические элементы в университетах утратили весь свой револю ционкый пыл и ведут лишь арьергардные бои». М-р Стаки сообщил, что, хотя его движение носит ан­тисемитский характер, евреи имеют доступ в местные ассоциации при условии, что они аккуратно платят взносы и ведут себя достаточно скромно».

    В Англии издавна повелось, что сынки богатых ро­дителей, не проявившие особого рвения и способностей к университетским наукам, шли в армию. Теперь Б. С. Ф. предлагал им участие в движении, сулив­


    (псэт), Карлион Беллэрс, Э. Кларк, Клод Сэттон, То­мас Уолтер, Майкл Голдинг, Э. Г. Кларк, Ф. Д. Хилл, У. Рис- дон, А. П. Лори, Брюс Хэйвелок, К. Бисни и Питер Хэйуорд.

    (Прим. автора.)



    шем им более интересное занятие, чем служба в ар­мии мирного времени, при равных возможностях про­явить талант командира и удовлетворить свое стрем­ление к субординации. Может быть, именно эта сто­рона фашизма и привлекла в ряды Б. С. Ф. многих отставных военных в высоких чинах, например, гене­рал-майора Дж. Ф. С. Фуллера и подполковника Г. Э. Крокера. Фуллер энергично пропагандировал движение Мосли и написал одну из самых популяр­ных фашистских брошюр: «Что может предложить Британии Британский союз фашистов». Крокер впер­вые обратил на себя внимание публики, поместив в эссекской газете такое объявление:

    «Фашизм в Эссексе. Подполковник Г. Э. Крокер, бывший командир Эссекского полка, назначен уполно­моченным по Эссекскому району. Он ждет вестей от однополчан и от всех, кто интересуется фашистским движением» ].

    Следует еще упомянуть о «Январском клубе». Клуб этот был основан 1 января 1934 г.; председателем его стал сэр Джон Скуайр, редактор «Лондон меркюри». секретарем — майор Иейтс-Браун, автор книги «Две жизни улана Бенгальского полка». По словам сэра Джона Скуайра, клуб не был фашистской организа­цией, но «члены его, принадлежавшие ко всем полити­ческим партиям, ь большинстве своем сочувствовали фашистскому движению» 2. «Январский клуб» устраи­вал банкеты в отелях Савой и Сплендид. Среди его членов было удивительно много офицеров. Порази­тельно и то, какие огромные земельные владения и состояния представляли участники клубных банкетов.


    1  Цитировал член парламента Д. Н. Притт на разбира­тельстве судебного дела Мосли против Марчбэнка. (Прим. автора.)


    2  «Та#мс», 22 марта 1934 г.; «Ивнинг стандарт» от 12 июня *934 г. сообщала, что цель клуба — «создать центр общения для ведущих деятелей школы фашизма и корпора­тивного государства». (Прим. автора.)



    Через год после основания клуба сэра Джона Скуайра сменил на посту председателя полковник Н. А. Туэйтс.

    „ВАШ (ФАШИСТСКИЙ) ДЕПУТАТ"

    Впервые Б. С. Ф. выставил своих кандидатов в парламент в ноябре — декабре 1936 г. Вот их список, с указанием облюбованных ими избирательных округов:

    Сэр Лайонель Бэркли Холд Хэворт (Челси) Джон Даути (Ившем)

    Р. Т. Паркин (Халм, Манчестер)

    Бертрам Ф. Листер (Зап. Лидс)

    Подполковник Джемс Уолш (Зап. Льюишем) Эрик Герберт Адамс (Линкольн)

    Томас П. Моран (Мертир)

    Миссис Нора Элем (Нортэмптон)

    Мисс Л. М. Рив (Ю.-З. Норфок)

    Вице-адмирал Дж. Б. Пауэлл (Портсмут) Генерал-майор Дж. Ф. С. Фуллер (Сент- Джордж, Вестминстер)

    Лэди Пирсон (Кентербери)

    Р. Рэйнелл-Беллами (Блекли, Манчестер)

    Г. Дж. Гиббс (Стретфорд, Ланкашир)

    Э. Дж. Крофорд (Тонбридж)

    Г. Г. Фрисби (Уотфорд)

    Дж. К- Барри (Уовертри, Ливерпуль) Вице-адмирал Р. П. Барри (Эбби, Вестминстер) Клемент Брюнинг (Вуд Грин).

    . Согласно заявлению генерального директора Б. С. Ф. Нила Фрэнсиса Хокинса, эти лица составляли ядро группы из ста фашистских кандидатов, поддер­жанных 400 агентами ', и если бы не война, то возмож­но, что они попытались бы проверить на демократиче­ской процедуре всеобщих выборов, насколько силь-


    * «Манчестер гардиан», 19 ноября 1936 г.



    ной поддержкой пользуется фашизм среди населения Англии. Выдвижение остальных кандидатов задержа­лось в связи с отречением короля (по этому, случаю Б. С. Ф. подготовлял большую демонстрацию, которая так и не состоялась) и последующей цепью междуна­родных кризисов. Только те, кто имел доступ к сек­ретным документам Б. С. Ф., могут подробно расска­зать о людях, которые, в случае победы фашизма в Англии, возглавили бы новый режим. Но следует твердо помнить, что английские фашисты разделались бы с парламентской демократией так же бесцеремон­но, как их собратья в Германии и Италии. Подобно им, они презирали и ненавидели демократию, но ре­шили всемерно использовать свободы и привилегии, которые она предоставляла, использовать для того, чтобы обречь ее на уничтожение. В бесчисленных вы­ступлениях и статьях Мосли дал ясно понять, что фа­шисты, завоевав большинство в палате общин, немед­ленно отменят свободу слова, свободу печати и свободу политических партий. Первым шагом фашистского парламента будет предоставление абсолютной, дикта­торской власти Мосли и его министрам. Облеченный этой властью, Мосли тут же уволит из руководства государственного аппарата, вооруженных сил и поли­ции всех нефашистов, разгонит рабочие организации, в общем — сделает все, чтобы обеспечить себе пять лет для непрерывной реорганизации страны в духе фашизма. Он обещал, что по истечении срока первого фашистского парламента будут проведены новые вы­боры, на основе «не географических, а производствен­ных избирательных округов»1, чтобы дать людям воз­можность «подтвердить свою приверженность прави­тельству». Достаточно было на фашистском митинге задать вопрос: «А что будет, если на вторых выборах фашистское правительство не одержит победы?», и вы могли быть уверены, что вас изобьют и выбросят вон.


    1  «Десять принципов фашизма», стр. 8.



    Фашистские кандидаты в парламент так и не до­ждались случая проверить чувства избирателей, но эксперимент в несколько меньшем масштабе был про­веден в марте 1937 г., когда кандидаты Б. С. Ф. бал­лотировались в трех округах восточной части Лондо­на во время выборов в Совет Лондонского графства. Это было первое официальное выступление Б. Q. Ф. на выборах, и рассматривалось оно как генеральная репетиция парламентских выборов, на которых фаши­сты собирались выступить в тех же избирательных округах. В Шордич были направлены Уильям Джойс (нач. отдела пропаганды) и Билл Бэйли (местный фа­шистский агитатор); в Северо-Восточный Бетнел- Грин — А. Рэвен Томпсон (нач. политического отде­ла) и «Мик» Кларк (местный фашистский лидер); в Лаймхауз — Энн Брок Григгз (старший женский организатор по южной Англии) и К. Уэгг Поссер (видный фашистский оратор). Все три места, за ко­торые шла борьба, до этого времени занимали лей­бористы. ’

    Любопытно присмотреться к предвыборной поли­тике Б. С. Ф. во время этой кампании, особенно в све­те тех результатов, каких добились кандидаты-фаши- сты. За несколько месяцев до выборов Мосли, по со­вету Уильяма Джойса, решил проводить кампанию исключительно под лозунгом антисемитизма. Фашист­ским кандидатам и агитаторам было сказано: «На данном этапе мы, естественно, не можем захватить Совет Лондонского графства, а значит, нет нужды выдвигать программу городского управления Лондо­на». За месяц до выборов отдел политической пропа­ганды Б. С. Ф. (во главе которого стояли Уильям Джойс и Рэвен Томпсон) издал секретный меморан­дум, В котором говорилось:

    «Мосли нужен от восточного Лондона мандат на проведение нашей национал-социалистской полити­ки, особенно в еврейском вопросе... Если демократия вообще что-то значит, сейчас народу представляется



    возможность проявить свою волю путем голосования. Если люди согласны с отношением Б. С. Ф. к евреям, они могут выразить свои истинные убеждения, подав на выборах голос за кандидатов Британского союза... Следует подчеркивать, что евреи забрали в свои руки все нынешние демократические партии... Неудиви­тельно, что население восточного Лондона так долго не могло рассчитаться с евреями за старые обиды, раз во всех политических партиях так сильно еврей­ское влияние»

    Много воды утекло с тех пор, как Мосли, через прессу Ротермира, заверял английскую публику, что чернорубашечники «отнюдь не антисемиты», что рели­гиозные верования евреев «нас не касаются», что «абсолютная религиозная терпимость — непреложный пункт нашей программы» и что «евреям нечего нас опасаться — скорее им следует многого ждать от нас» 2.

    В Бетнел-Грин, населенном по преимуществу мел­кой буржуазией, фашистские кандидаты сосредоточи­ли свое внимание на мелких торговцах и лавочниках, возбуждая их недовольство против конкурентов — евреев — и обещая им, в случае победы фашистов, «за­щиту» по расовому признаку. В более бедном районе Шордич антисемитская пропаганда была рассчитана на рыночных торговцев и рабочих мебельной фабрики.


    1   «Памятка оратору Б. Q. Ф.», № 21.


    *  «Ивнинг ньюс», 14 апреля 1934 г. В том же году, когда Мосли давал эти заверения, он вел самую дружескую переписку с активнейшем антисемитом-нацистом Юлиусом Штрейхером. Вот типичный образчик ее (позднее опубликованный в «Дейли геральд»): «Дорогой герр Штрейхер! Очень благо­дарю Вас за Вашу телеграмму по поводу моей речи в Ле* стопе.— она была получена, когда меня не было в Лондоне. Сейчас, в разгар нашей напряженной борьбы, я особенно ценю Ваше внимание. Пока сила еврейской коррупции не будет сломлена во всех странах, Европа не может надеяться на спра­ведливость и мир. Борьба наша трудная. Победа наша обес­печена. Спасибо! — Преданный Batf Мосли». {Прим. автора.)



    В Лаймха>зе, где докеры составляли крепкое ядро стороников лейбористской партии, фашистам при­шлось удовлетвориться агитацией среди многочислен­ных в этом районе ирландцев и католиков. Они сле­довали инструкциям своего отдела пропаганды — «на­поминать аудитории о дружбе, которую лидер давно питает к ирландскому народу, и подчеркивать наше стремление к корпоративному государству, особенно импонирующее католикам».

    Фашисты не получили ни одного места в Совете графства; но количество голосов, которое они собра­ли в своем первом открытом выступлении на полити- 4 ческой арене, поразило как фашистов, так и антифа­шистов. В январе 1937 г. Герберт Моррисон заявлял, что «когда они ввяжутся в предвыборную борьбу, всему миру станет ясно, что фашизм в нашей стра­не— ничтожный, недостойный внимания элемент»1. Накануне выборов Р. Коппок, кандидат-лейборист от Лаймхауза, имел смелость предсказывать, что «фа­шисты не соберут в Лаймхаузе и 500 голосов» 2. Ко­гда же голоса были подсчитаны, «Манчестер гардиан» сообщала: «Результаты, которых добились все шесть фашистских кандидатов (3 028 и 3 022 голоса в Севе­ро-Восточном Бетнел-Грине, 2 564 и 2 492 в Шордиче и по 2 086 на обоих кандидатов в Лаймхаузе), указы­вают на удивительный рост фашистского влияния в некоторых рабочих районах». По мнению «Обсер- вер», «количество собранных ими голосов удивило даже тех, кто хорошо знаком с жизнью Ист-энда». В самом деле, голосование показало, что в этих трех районах отдали свои голоса фашистам около 8 тыс. налогоплательщиков, т. е. в среднем 18% всех изби­рателей; в одном же из округов этот процент доходил до 23, т. е. почти каждый четвертый избиратель голо­совал за фашистов. Эти цифры покажутся еще зна-


    5 «Манчестер гардиан», 12 января 1937 г.

    2   «Ист Лондон обсервер», 20 февраля 1937 г.



    чнтельнее, если мы вспомним, что Б. С. Ф. только про­водил «репетицию»: было выдвинуто всего шесть кан­дидатов, и при любых результатах фашизм не добил­ся бы ощутительного влияния в Совете графства. В та­ких случаях, когда речь идет не о том, чтобы добить­ся реальной власти для той или иной партии, голоса подаются в порядке демонстрации, даже с риском отдать лишнее место социалисту или консерватору.

    Фашистская пропаганда по мере сил раздувала эти результаты; они приводились в доказательство то­го, что у фашистов якобы не меньше сторонников среди рабочих, чем в более привилегированных слоях общества. Но на деле выборы в восточном Лондоне показали обратное: они показали, что на огромное большинство рабочих не действует ни фашистская де­магогия, ни страшный яд расизма. Докеры, транс­портники, заводские рабочие дружно голосовали за победивших кандидатов — лейбористов; фашисты же собрали голоса среди определенной категории мел­ких торговцев и прочих паразитических, непроиз водительных элементов, не являющихся частью орга­низованного пролетариата. Именно эти общественные группы особенно подвержены болезни антисемитизма, в чем Гитлер убедился несколькими годами раньше. Это были люди, уже обращенные в фашизм в резуль­тате генеральной кампании, которую Мосли провел в восточном Лондоне, кампании, достигшей своего апо­гея в великой битве на Кэйбл-стрит в октябре 1936 г.

    Но об этом — в следующей главе.




    В

     истории рабочего класса Англии слово Олим-
    пия останется таким же символом, как Пи-

    терлоо 1 и Толпуддл 2. Это был поворотный пункт на
    первом этапе борьбы против фашизма, точно так же,
    как капитуляция Франции явилась поворотным пунк-
    том на втором, более решительном этапе, который
    начался в сентябре 1939 г. В сонной Англии пред-
    военных лет Олимпия вызвала вспышку ненависти
    к фашизму. Влияние ее на воинствующих антифаши-
    стов из профсоюзов и левых политических партий ока-
    залось особенно сильным. Ненависть к Мосли стерла
    все мелкие разногласия внутри рабочего класса, и в
    течение нескольких лет, отделявших Олимпию от фа-
    шистского похода на Европу, рабочие снова и снова
    собирались тысячами и десятками тысяч, демонстри-
    руя силу своих антифашистских убеждений.

    Первая крупная контрдемонстрация после Олим­пии состоялась 9 сентября 1934 г., когда Б. С. Ф., рас­считывая восстановить свой поколебленный престиж,


    1  Питерлоо (по аналогии с Ватерлоо)—жестокий разгон, силами военных частей, огромней толпы рабочих, собравшихся 16 августа 1819 г. на Сент-Питерс-филд близ Манчестера по­слушать ораторов, выступавших за парламентскую реформу. Среди рабочих были убитые и много раненых. Главный ора- 1 ор, Хан^ был арестован и приговорен к двум годам тюрьмы. (Прим. ред.)


    2  Толпуддл — деревня в Дорсетшире, где в феврале 1834 г. семь сельских рабочих были приговорены к ссылке за вступление в рабочий союз. В знак протеста против этого приговора руко­водство британских „тред-юнионов организовало в Лонюне 21 апреля того же года многотысячную демонстрацию. (Прим. ред.)



    созвал массовый митинг в Гайд-парке. Тысячи черно­рубашечников без особой помехи явились на место сбора послушать своего лидера. И тысячи пеших по­лисменов, окружившие их прочной стеной, оберегали их от щедрой дозы того лекарства, какое они сами в свое время применяли в Олимпии. Но в этот день не голос Мосли звучал в их ушах, а немолчный гул стотысячной толпы антифашистов, которая, подоб­но морю, испещренному красными точками флагов, волновалась вокруг их маленького черного островка. Это была потрясающая картина. Пальм Датт красоч­но описал ее в своей «Послевоенной истории рабочего класса Англии» (стр. 257):

    «Под палящим солнцем жаркого сентябрьского дня демонстранты стекались со всех сторон Лондона, бодро и весело шагая с алыми знаменами. Никогда не забуду, какое чувство подъема охватило меня, ко­гда колонна, в которой я шел, свернула в парк с Бей- суотер-род. Справа от аллеи, за пологим склоном, собралась многочисленная толпа, сплошь заполняв­шая собой обширную лужайку.

    150 тыс. лондонцев собрались здесь, чтобы при­ветствовать демонстрантов и выразить свою ненависть к фашизму и его делам. Так огромна была эта толпа антифашистов, что самая многочисленность ее вселяла в сердце бодрость, уверенность и восторг».

    Митинг Мосли потерпел фиаско, газеты хором со­общали, что антифашистская демонстрация преврати­лась в «самое большое скопление народа, какое ко­гда-либо видели в Гайд-парке». «Манчестер гардиан» не без ехидства спрашивала: «Какие же размеры при­няла бы оппозиция, если бы ее поддержала вся сила организованных лейбористов и других партий, так не­навидящих фашизм?» Это был явный намек на проф­союзных бонз, которые, в своей патологической нена­висти к коммунистам, советовали лондонским рабочим воздержаться от участи# в демонстрации.



    В это время Мосли и его сатрапы — в первую оче­редь Уильям Джойс — уже подумывали о том, чтобы отбросить всякую видимость беспристрастного отно­шения к евреям и вложить все свои средства и силы в энергичную антисемитскую кампанию в Ист-энде. -Фашистский лидер начинал убеждаться в том, что среднему англичанину нелегко внушить веру в корпо­ративное государство, подчиненное диктатору Мосли. Приходилось сужать программу. Нужно было напра­вить недовольство мелкого буржуа на какого-нибудь козла отпущения, на тех, кого можно было предста­вить как корень всех политических и социальных зол, на тех, от кого он, сэр Освальд Мосли, и его армия чернорубашечников могли бы избавить страждущий английский народ. Изучая первые шаги нацизма, он увидел, что движение это почти не развивалось как политическая сила, пока оно не сумело, выражаясь словами д-ра Мэллона, «сосредоточить на евреях чув­ство разочарования и неудачи, озлоблявшее и отрав­лявшее германскую нацию». После этого Гитлер бы­стро пошел в гору. Тактику фашистов в Ист-энде опи­сал Герман Файнер в письме, напечатанном в «Таймс» 13 октября 1936 г.:

    «Фашистская техника в точности следует примеру фашистских «squadri» (отрядов) в Италии 1921 и 1922 гг^ (Особенно в части все расширяющихся моби­лизации и кровавых воскресных «экскурсий»). Техни­ка эта такова:

    1)    Чтобы завербовать сторонников, запугать про­тивников и заставить молчать свидетелей, следует вызвать общественное возбуждение.

    2)    Люди не будут придавать значения вашему де­лу, если вы не будете держать себя вызывающе; необ­ходимо разжигать страсти и, главное, — ярость.

    3)    Важно не столько использовать логические до­воды, сколько действовать на самые грубые, даже жи­вотные инстинкты, потому что публике уже нечего предложить такого, чего не** предлагалось бы ей в



    программах и в речах лидеров консервативной, либе­ральной и лейбористской партий. Таким образом, единственный способ привлечь внимание — это прово­кация и разжигание ненависти.

    4)   В Англии лучший вид провокации — злостное поношение коммунистов и евреев.

    5)    Чтобы сохранить организацию «в боевой готов­ности» в период всеобщего благополучия (уменьшение безработицы, отсутствие экономического кризиса), нужно все время иметь в виду врага, а если врага нет, его нужно выдумать. Цель оправдывает средства.

    6)    Поэтому в лондонском Ист-энде учреждается штаб-квартира, жителей доводят до исступления оскорблениями, угрозами будущего террора и запуги-^ ванием силами местных головорезов.

    7)    После систематического применения этих средств в накаленном до предела районе устраи­вается демонстрация.

    Все это приводит к интересным последствиям: а) если жертвы не сопротивляются, демонстрация проходит триумфально, за ней следуют маневоы в бо- пее крупном масштабе, и крошечное облачко превра­щается в тучу, заволакивающую все небо; б) если жертвы проявляют негодование, на которое их упорно провоцировали, и готовность защищаться, вы вправе прибегнуть к помощи полиции; ведь у нас демокра­тия, и нужно ее использовать для нашей цели, т. е. для ее уничтожения! Стоит только поставить полицию в известность о намеченной демонстрации, и некото­рые газеты уже называют ее «официальной»; в) когда взволнованные жертвы предстают перед судом, неко­торые судьи даже применяют к ним формулу: «Cet animal est mechant: quand on lattaque, il se defend1; i ) полиция, и та будет относиться к вам благосклон­но; ведь не вы, а другая сторона доставила ей столь­ко хлопот».


    1  Это животное злобное: когда на него нападают, оно за­чищается {франц.) (Прим. ред.)



    Английский фашизм с самого начала имел воз­можность играть на антисемитских чувствах, много лет таившихся среди определенной части населения Ист-энда. Поскольку эти расистские настроения по* рождались общим недовольством экономическими условиями, в периоды кризисов они обозначались яс­нее; но и в нормальное время деловые способности и трудолюбие евреев вызывали у ограниченных и не­терпимых людей зависть и досаду. Однако активной травли евреев Ист-энд Не знал никогда, пока там не развернули своей деятельности чернорубашечники. Раньше в английских газетах не могли бы появиться такие сообщения: «В пятнадцати еврейских магазинах перебиты окна», «Женщину ударили поленом по лицу и выбросили из окна магазина», «Маленькую девочку тоже выбросили в окно» !. Никогда раньше видные еврейские деятели не имели основания говорить, что атмосфера в Ист-энде напоминает им предпогромные дни в царской России и в Польше.

    Результаты расистской агитации чувствовались по всему Ист-энду, но особенно энергично действовали чернорубашечники в двух районах: в Бетнел-Грине (где, по данным Б. С. Ф., было 4 тыс. зарегистриро­ванных фашистов) и в Стэпни. Здесь, на углу Грин- стрит и Эссиан-стрит, помещался самый крупный из шести ист-эндских фашистских центров, этих очагов заразы, откуда в течение 1936 и 1937 гг. распростра­нялся фашистский террор. После первой волны наси­лий, прокатившейся по Ист-энду осенью 1936 г., «Ив­нинг стандарт» поручил своему специальному коррес­понденту Дадли Баркеру произвести «объективное расследование в тех районах Ист-энда, где беспоряд­ки происходят особенно часто». Приводим выдержки из первой серии его корреспонденций 2.

    «Очутившись вечером восточнее Олдгейта, испыты­ваешь странное чувство. Прежде всего поражает на*


    1  сДейли мейл», 12 октября 1936 г.


    2  «Ивнинг стандарт», 2 ноября 1936 г.



    пряженная атмосфера затаенного возбуждения, сте­пень интенсивности которого трудно определить. Каж­дый вечер то тут, то там на улицах собираются ми­тинги, самые громкие — на Виктория-парк-сквере (Бетнел-Грин). На темном фоне деревьев силуэтом выделяется голова оратора. Позади него колышатся знамена; у трибуны толпятся люди, они слушают вни­мательно и редко перебивают оратора. Вокруг толпы почти сплошной цепью стоит полиция. Медленно про­езжают взад-вперед полицейские машины, в освещен­ных кругах под фонарями сгоят лошади полицейских. Во все стороны от этой центральной группы тянутся неровные ряды молодых мужчин и женщин в черных рубашках... И еще дальше, по более широкому кругу, бродят небольшие группы чернорубашечников... ино­гда они поют мало музыкальную фашистскую поход­ную песню или выкрикивают лозунги, скандируя имя Мосли.

    Никогда еще, кроме как во время предвыборных кампаний, Ист-энду не преподносилась такая непре­рывная программа политических развлечений. Каждый вечер, от 7 до 11, житель Ист-энда может принять уча­стие в политической деятельности, напоминающей до­полнительные выборы в национальном масштабе, и он вполне может представить себе, что завтра ему пред­стоит голосовать; но никакие общенациональные во­просы не обсуждаются и не происходит выборов, ко­торые положили бы конец этой процедуре. Говорят, что развлечения не ограничиваются митингами. От главных улиц идут темные, глухие переулки, где по ночам происходят страшные вещи, где рождаются (и опровергаются) слухи о бритвах, запрятанных в ябло­ках, картошке или в козырьках кепок, о железных трубах и кусках решетки, отодранных от оград, о ка­стетах, ножах и сапогах, подбитых гвоздями, которые идут в ход как оружие против фашистов, забредших в оппозиционно-настроенные кварталы. Я совершил один поход в Ист-энд в обществе чернорубашечников.



    В штаб-квартире в Вестминстере, где курьеры, докла­дывая о посетителях и даже о телефонных звонках, вздергивают руку в фашистском приветствии, мне да­ли в качестве провожатых молодого чернорубашечни­ка и его жену, и разрешили ходить куда угодно и задавать какие угодно вопросы.

    Мы прошли по Грин-стрит в районный фашист­ский штаб. Там, посреди комнаты, двое мальчишек тренировались в боксе, и несколько женщин молча глядели на них. Девушки-чернорубашечницы в лихо сдвинутых набекрень шапочках и молодые люди с па­пиросками рассказали мне кучу страшных историй. Выходило, что в Ист-энде фашистам действительно грозит опасность физического насилия. В Уайтчепеле, но их словам, есть улицы, где по вечерам фашисты не рискуют появляться даже без формы, если их там хорошо знают. Для проверки я предложил одному чернорубашечнику пройти по определенной улице, с тем что я буду следовать за ним в автомобиле на случай, если ему придется удирать. На лице его изо­бразился неподдельный ужас, и он отказался.

    Меня, разумеется, пичкали пропагандой. Мои про­вожатые из центрального штаба толковали о нацио­нальной политике, местных же фашистов интересова­ла одна тема — антисемитизм. Они сообщили мне, что еще полтора года назад антисемитизм не входил в фа­шистскую программу, и среди них были даже евреи, «которых затем пришлось исключить». Официально чернорубашечникам не полагается во время демон­страций вслух выражать антисемитские чувства, но, пробыв в их рядах пять минут, убеждаешься, что со­блюдения этого правила не пытаются добиться».

    Девять месяцев спустя «Ньюс кроникл» направила в Ист-энд своего обозревателя — пожить некоторое время в еврейской семье. Он сообщил 1 о некотором улучшении ситуации, которое объяснялось тем, что


    1 «Ньюс кроннкл», 8 августа 1937 г.



    в Ист-энде теперь днем и ночью патрулировали лету­чие отряды полиции в форме и в штатском. Но евреи до сих пор так боялись физических репрессий, что умоляли его не называть их в своих статьях. В неко­торые кварталы евреи — ни старые, ни малые — вооб­ще не отваживались заходить; многие были вынужде­ны переселиться на более спокойные улицы, а те, что остались, с ужасом ожидали наступления темноты. «Такая атмосфера и беспорядки, — писал наблюда­тель, — несомненно вызваны деятельностью чернору­башечников. Своим агрессивным антисемитизмом они так разожгли страсти, что теперь сами нуждаются в защите. Полиция охраняет их по дороге на митинги и с митингов, следит за тем, чтобы их ораторов не прерывали. Иными словами, действия полиции основа­ны на предпосылке, что фашистский митинг — легаль­ное сборище, а свободу фашистского слова необходи­мо оберегать. Когда в результате неслыханных прово­каций аудитория выходит из повиновения... полиция арестовывает спровоцированных антифашистов... По­литика здесь играет ничтожную роль. Теперь здесь возник новый фактор — мощный фактор расистской агитации, — и пока он не будет устранен, мира ждать нечего».

    В этой-то атмосфере, искусственно раскаленной усилиями местных чернорубашечников, английский фашизм провел в Ист-энде и других частях Лондона ряд демонстраций, которые, несмотря на чрезвычай­ные законы, изданные парламентом под нажимом воз­мущенной общественности, продолжались почти до са мой войны. Начались они 7 июня 1936 г. — в годов щину Олимпии — походом по улицам восточной части Лондона и митингом в Виктория-парке. Противодей­ствие фашистам было слабо организовано и с легко­стью подавлялось тысячами полисменов, согнанных со всех концов Лондона, и этот день оказался сплошным триумфом для Мосли. Сотни молодых обитателей Ист- *нда, устрашенных этой демонстрацией силы и нагл



    сти, бросились к вербовщикам, поспешно натянули черные рубашки и влились в местные банды фаши­стов, которые в течение всего лета 1936 г. измывались над беззащитным еврейским населением.

    Окрыленный этим успехом Мосли со своими по­мощниками стал подготовлять вторую, еще более вну­шительную демонстрацию на территории, заселенной его жертвами. Она была приурочена к 4 октября — четвертой годовщине основания Б. С. Ф. Семь тысяч чернорубашечников со всей южной Англии должны были собраться на Тауэр-хилле и оттуда двинуться четырьмя отдельными колоннами в четыре пункта Ист-энда: На Соломон-лэйн (Лаймхауз), на Эш-стрит (Шордич), на Стаффорд-род (Бау) и к Виктория-пар­ку. Во всех этих четырех пунктах Мосли намеревался выступить на митингах. Тщетно министра внутренних дел сэра Джона Саймона убеждали запретить этот поход. Не возымели действия и протесты разных об­щественных групп и мэров восточных районов Лондо­на. Поход Мосли был решен: с антифашистской оппо­зицией должна была справиться полиция. Никогда еще в Лондоне не видели такого грозного скопления полицейских сил. Шесть тысяч констеблей и весь кон­ный корпус расположились на пространстве между Тауэр-хиллом и Уайтчепелем: по улицам растянулись кордоны, большие отряды охраняли стратегические пункты. О поведении толпы сообщали по радио с осо­бых грузовиков в Скотланд-ярд начальнику полиции сэру Филиппу Гэйму, чей штаб помещался в переулке близ Тауэр-хилла. Велось наблюдение и с полицей­ского самолета. Все полицейские чины столицы дежурили в этот день либо в Ист-энде, либо в Скот- ланд-ярде. Постовые полисмены, переброшенные из пригородов в центр, были заменены добровольцами.

    Но поход Мосли не состоялся. В Англии, благо­душной довоенной Англии бивербруковского изоля­ционизма и чемберленовской бездарности, в сердцах рабочих жила лютая ненависть к фашистам. Они



    помнили о своих товарищах, которые в это время в Испании бились в смертельном бою с марокканцами Франко, фашистскими дивизиями Муссолини и воз­душными армадами Геринга. И, позаимствовав у сво­их товарищей — испанских республиканцев — слав­ный лозунг «Они не пройдут», английские рабочие бросили его в лицо семи тысячам вымуштрованных чернорубашечников Мосли и всей столичной полиции. Коммунисты и независимая рабочая партия обрати­лись с призывом ко всем лондонским антифашистам стать стеной от Олдгэйта до Лимен-стрит и на всех остальных путях следования фашистов. Для второй линии обороны были мобилизованы свыше 10 тыс. антифашистов из бывших военнослужащих; многие из них явились в военных фуражках и гимнастерках. Были выброшены лозунги:

    Помни об Олимпии!

    Преградим дорогу фашизму!

    Они не пройдут!

    Задолго до двух часов пополудни, когда фашисты должны были двинуться с Тауэр-хилла по улице Май- нориз в Ист-энд, рабочие стали планомерно скопляться толпами по 50 тыс. Пока фашисты стягивались на Тауэр-хилл под охраной плотного кордона пешей и конной полиции, другие отряды полиции пытались расчистить улицы на протяжении четверти мили Но оказалось, что на стыке Олдгэйт и Коммершел-род образовался непроходимый затор. Полиция и фашист­ские организаторы решили пропустить колонны в об­ход Уайтчепеля — по Кэйбл стрит и обратно на Ком- мершел-род. И на Кэйбл-стрит антифашисты выигра­ли бой. Улицу преградила огромная баррикада, на­скоро возведенная из булыжника, досок, и опро­кинутого грузовика. Подступы к баррикаде усыпали битым стеклом, на случай атак конной полиции, а из- за баррикады тысячи воинствующих антифашистов оглашали воздух своими боевыми лозунгами. Сотни



    полисменов больше десяти раз бросались в атаку с дубинками, прежде чем им удалось пробить брешь в баррикаде. С каждой атакой росли потери обеих сторон *, но сопротивление рабочих не было сломлено Перегруппировавшись, они строили новые баррикады позади первой.

    Тем временем начальник полиции в своей «ставке» близ Тауэр-хилла в великом смущении пытался оце нить обстановку по донесениям, поминутно поступав­шим к нему от подчиненных. Мосли еще не прибыл на место, но его помощники настаивали на проведе нии демонстрации, даже если она окончится крово пролитием, равного которому Лондон не знавал в мир­ное время. В 3.30 приехал Мосли. Он сидел рядом с шофером в длинном черном автомобиле, ветровое стекло которого мгновенно разлетелось вдребезги от камня, пущенного антифашистом. На лидере была но­вая форма: черный китель военного покроя, серые бриджи, высокие сапоги, черная военная фуражка и фашистская нарукавная нашивка. Его машине мед­ленно продвигалась под охраной мотоциклистов-чер- норубашечников, с обеих сторон сотни рук поднима­лись в приветствии, и фашисты тянули свое обычное «Мос-ли, Мо-сли! Мы хотим Мосли!» Во время этого представления сэр Филипп Гэйм наконец решился: он запретит демонстрацию, а с сэром Джоном Саймоном уладит вопрос задним числом. Мосли был вызван к начальнику полиции и получил указание вывести своих чернорубашечников из Ист-энда. Подгоняемые тысячами озлобленных лондонцев, колонны фашистов, не солоно хлебавши, отошли через Ист-чип и Куин- Виктория-стрит на набережную. У Темпля полицей­ский кордон задержал антифашистов и позволил Мосли отвести его молодчиков в более безопасное место, где он мог их распустить.


    1 В тот день было ранено более ста полисменов; потерн антифашистов, несомненно, были гораздо значительнее. (Прим. автора.)



    Олимпия была частично отомщена. В этот октябрь­ский день 1936 г. фашисты не прошли.

    9МОСЛИ ЗА МИР-

    Еще более серьезным ударом по Б. С. Ф. явился законопроект об общественном порядке, который пар­ламент был вынужден рассмотреть в связи с события­ми 4 октября. По новому закону, вступившему в силу с 1 января 1937 г., ношение формы, особенно привле­кавшей новичков, было запрещено, права фашистских распорядителей на митингах в помещениях и под от­крытым небом сильно урезаны, а министр внутренних дел облечен более широкими полномочиями в отноше­нии политических демонстраций. Закон этот был на­правлен главным образом против псевдо-военных ор­ганизаций, «созданных, обученных и снаряженных с целью использования их для демонстрации физиче­ской силы при осуществлении политических задач». Фашисты, само собой разумеется, подняли вой проте­ста против этого «посягательства на демократическую свободу». Мосли, уязвленный своим поражением в Ист-энде, находился в это время в Берлине, куда он полетел, чтобы обсудить с Геббельсом методы пропа­ганды. Когда, по его возвращении, его попросили вы­сказать свое мнение о предполагаемом законе, он за­явил лондонскому корреспонденту «Джорнале д’Ита- лия»: «Мы являемся свидетелями своеобразного сою­за консерваторов с социалистами против фашистов. Красные нападают на нас, мы защищаемся, а потом консерваторы сваливают на нас вину за беспорядки. Теперь правительство собирается запретить нам но­шение формы. Но демократия, как всегда, запоздала. Фашизм уже определил собою дух и дисциплину на­шего движения. Запрещение формы ни на один день не задержит развития этого духа»1.


    1 <Морнинг пост*. 16 октября 1936 г.



    В следующие восемь месяцев деятельность Б. С. Ф. в Ист-энде ознаменовалась новыми звер­ствами — фашисты надеялись вернуть себе престиж, утраченный в октябре 1936 г. Однако антифашистская оппозиция сильно окрепла, и фашисты постепенно переходили на положение обороняющейся стороны. Наконец, в июне 1937 г. они решили, что силу их дви­жения, явно идущего на убыль, могут поднять толь­ко новый массовый митинг и демонстрация в восточ­ной части Лондона. Но едва они успели разработать план этих выступлений, как в дело вмешался министр внутренних дел: 21 июня были на 6 недель запрещены все демонстрации в Ист-энде Это было первое при­менение нового закона об общественном порядке.

    Чтобы не откладывать столь тщательно подгото­вленной демонстрации, Мосли решил провести свои когорты от Кентиш-тауна к Трафальгар-скверу *. 4 июля чернорубашечники собрались на Инслип-стрит в Кентиш-тауне, где Мосли произнес речь с крыши автомобиля. Их было 6 тысяч, но они тонули в огром­ной толпе, сопровождавшей их по всему пути их сле­дования. Более 3 тысяч полисменов поддерживали по­рядок и охраняли чернорубашечников, а вокруг па­мятника Нельсону огромное пространство было оце­плено, чтобы дать Мосли возможность вторично вы­ступить перед своими истерически возбужденными штурмовиками. Но едва ли даже сам лидер слышал собственный голос, а присутствовавшие его безусловно не слышали. За полицейским кордоном несметные толпы рабочих не смолкая гудели и выкрикивали антифашистские лозунги, пока митинг не закончился, и чернорубашечники под охраной полиции не просле­довали на набережную, откуда их распустили по домам.

    Но прекратить свою деятельность они не хотели... Тучи войны, собиравшиеся в то время над Европой,


    1 В западной аристократической части Лондона. (Прим. ред.)



    имели для Мосли особое значение. Приближался час, когда силы фашизма во всем мире должны были бросить черную перчатку в лицо демократии. В Анг­лии Мосли с нетерпением ждал этого часа, — через две недели после объявления войны он писал:1

    «Мы знаем из истории, что движение, подобное нашему, может притти к власти только после войны или крупного экономического потрясения. Но мы и без наличия этих факторов достигли таких успехов, что стало ясно: так или иначе, после долгой, упорной борьбы, мы придем к власти. Сейчас впервые возник­ли условия, благодаря которым миссия Британского союза фашистов скоро станет очевидной для всех. Каков бы ни был исход нынешних событий, для Бри­танского союза приближается решительный час. Создается положение, при котором наша победа не только неизбежна, но и близка».

    Чтобы встретить это положение во всеоружии и использовать его быстро и решительно, организация фашистов должна была быть очень многочисленной, иметь железное руководство и пользоваться уваже­нием больших слоев общества. Но уже в 1937 г. ин­терес к Мосли стал заметно остывать. Все труднее становилось находить помещения для его огромных митингов: владельцы залов слишком хорошо запом­нили Олимпию. И газеты, словно сговорившись, уде­ляли все меньше места сообщениям о деятельности Б. С. Ф. Ист-энд как арена для демонстраций факти­чески отпал, и Мосли обратил было свои помыслы на южную часть Лондона. Но в южном Лондоне рабочие ненавидели фашизм так же, как в Ист-энде, в чем Мосли убедился 3 октября 1937 г., когда провел де­монстрацию 2 тысяч чернорубашечников из Вестмин­стера в Бермондси. Этот поход, которого властям вообще не следовало допускать, закончился уличными боями, дотоле не виданными в Лондоне. Антифашисты


    1 сЭкшен», 16 сентября 1939 г.



    выставили против Мосли все свои силы, и к ужасу обитателей, их тихие воскресные улицы превратились в поля сражений, а крылечки домов — в перевязочные пункты, где действовали работники Сент-Джонскон больннцы. 2 500 пеших и 50 конных полисменов очи­щали улицы и сносили баррикады, преграждавшие дорогу фашистам. Полиция, работая дубинками, раз за разом врезалась в ряды антифашистов, чтобы хоть на несколько сот ярдов расчистить путь для колонны Мосли; в переулках лежали раненые, сбитые в этих атаках, среди них много женщин; свыше 100 антифа­шистов было арестовано.

    В ту пору Мосли немало тревожила деятельность «Национал-социалистской лиги» — фашистской груп пы под руководством Уильяма Джойса и Джона Бе- кета, отколовшейся от Б. С. Ф. Мосли дал «отстав­ку» этим двум фашистским лидерам в середине марта 1937 г., через несколько дней после того, как были объявлены результаты выборов в Совет Лондонского графства. Истинная причина раскола не была обнаро' дована. Мосли заявил в печати, что ему пришлось провести «сокращение платных сотрудников». Своему особому отряду «Сильная рука» он толковал о необ­ходимости «жертв» и о том, что сам он уже отдал движению девять десятых своих доходов. Бекет утверждал, что он и Джойс стали жертвой «злостных мелочных интриг» внутри Б. С. Ф., а Джойс жало­вался на то, что Мосли «добивается положения еди­ноличного диктатора континентального типа, при ко­тором никому нельзя слова сказать». Последнее зву­чит особенно неубедительно, если учесть подлинную причину отставки Джойса. Дело в том, что Мосли и его главный помощник не сошлись в вопросе об отно­шении Б. С. Ф. к нацистской Германии. Оба они, ра­зумеется, вполне сочувствовали и внешней и вну­тренней политике Гитлера, но Джойс настаивал на не­ограниченной пронацистской пропаганде, а Мосли и его генеральный директор Фрэнсис Хокинс в то время



    Полиция в Ист*энде расчищает путь для фашистской демонстрация.



    рекомендовали некоторую сдержанность. Для Джой­са, как начальника отдела пропаганды (Бекет был редактором «Экшен» и «Блэкшерт»), не было третьего пути: он должен был либо принять директиву лидера, либо уйти из Б. С. Ф. Он ушел, а с ним ушел и Бекет.

    С помощью своего пропагандистского листка «Хелмсмен» («Рулевой») Джойс и Бекет привлекли в ряды «Национал-социалистской лиги» много горячих приверженцев нацистского режима; среди них были и пегебежчики из Б. С. Ф., которые своими проделками в Ист-энде и других районах Лондона без конца до­ставляли неприятности уже порядком издерганному лидеру с Грейт Смит-стрит (Б. С. Ф. уже давно вы­ехал из своего роскошного помещения на Кингс-род в Челси). В октябре 1938 г. Джон Бекет,— возможно, опасаясь растущего нацистского фанатизма Джойса,— порвал с «Национал-социалистской лигой» и стал одним из основателей «Британской народной партии», о которой речь пойдет ниже. А Уильям Джойс до са­мого своего отъезда в Германию занимался совсем уже темными делами. Единственным источником его дохода в это время было ежемесячное пособие от бо­гатого немолодого поклонника-шотландца, проживав­шего в Сассексе.

    Мюнхенский кризис в сентябре 1938 г. послужил толчком для широкой кампании, проводившейся Мосли под лозунгом «Занимайтесь делами Британии». Чем­берлен, которого Мосли до тех пор поносил особенно свирепо, теперь имел сомнительное удовольствие услышать, как лидер Б. С. Ф. назвал его паломничество в Мюнхен «актом мужества и здравого смысла», под­тверждением «той простой истины, что личные пере­говоры между руководителями великих наций — един­ственный путь к разрешению международных вопро­сов» '. В то время в Англии было много людей, раз­делявших восторги Мосли по поводу мюнхенского


    1 «Дейли телеграф», 3 октября 1938 г.



    предательства; но к концу года и особенно в начале следующего, не менее напряженного, общественное мнение, под влиянием антимюнхенской оппозиции в палате общин, стало привыкать к мысли, что рано или поздно Англии предстоит война против зарвав­шихся германских милитаристов. Мосли и его агита­торы предприняли отчаянную попытку возродить за­глохшие примиренческие настроения: по всей стране они выступали на митингах с речами на тему «Зани­майтесь делами Британии». Наша задача, уверяли они,— заниматься своими собственными делами и не совать нод в дела Европы. Установим с Гер­манией «мужественную дружбу», исходя из принципа «Живи и давай жить другим». То, что Гитлер делает в Европе, нас не касается. Гитлер не тронет ни нас, ни нашей империи, если мы не будем мешать ему в Европе. Колонии Германии следует ей немедленно возвратить; если у нас имеются какие-либо другие неразрешенные вопросы, давайте снова вступим в пе­реговоры с герром Гитлером. Мы увидим, что он — в высшей степени разумный человек.

    В провинции Мосли легко собирал полные ауди­тории ярых сторонников умиротворения Германии; но на этом критическом этапе несколько тысяч сочув­ствующих, разбросанных в разных местах, не были для него достаточной поддержкой. Он желал скло­нить на свою сторону всю Англию. В феврале 1939 г. он просил разрешения выступить по радио, но полу­чил отказ; однако через несколько месяцев (16 июля) ему удалось снять выставочный павильон Эрлскорт для большого митинга фашистов и сочувствующих. Этот митинг, «самый многолюдный из когда-либо проводившихся в закрытом помещении», был послед­ним значительным выступлением Б. С. Ф. Бесконечно длинная речь Мосли была разбита на две части: сна­чала он разразился злобной критикой по адресу прес­сы за то, что она уделяла слишком мало внимания деятельности Б. С. Ф. и профашистской пропаганде.



    Затем более часа он развивал свои взгляды о невме­шательстве в европейскую экспансию Гитлера.

    Напомнив, что Гитлер дал слово не нападать на Британскую империю и что слово его твердо, Мосли продолжал: «Ну, а если предсказания наших против­ников сбудутся, хоть я и убежден в обратном, если Германия обернется против нас и скажет: «Подавайте нам Британскую империю, нам нужна ваша четверть земного шара»? Почему считается, будто Британия не сможет устоять против Германии или любого дру­гого государства?» Далее Мосли постарался свести на-нет все страхи по поводу возможного вероломства со стороны Германии, указав, что по численности на­селения Британия равна ей (для доказательства он объединил все «семьдесят миллионов белого населе­ния» Британской империи), а «по национальным ре­сурсам неизмеримо сильнее». «Ввиду этих фактов, у кого, — спрашивал он, — достанет глупости усом­ниться в способности Англии победить Германию — или любое другое государство, — не связывая себя договорами с иностранными союзниками? Почему мы не хотим остаться в стороне от того, что происходит или должно произойти в Европе, — остаться в стороне и верить в подавляющее превосходство наших сил?».

    Верил ли в этот бред сам Мосли? Неужели он действительно считал, что Гитлер успокоится, завое­вав Европу, или что Англия, оставшись в гордом оди­ночестве, сможет без конца держаться против целого нацифицированного континента? Мосли не глуп. Он лучше многих других в то время знал о силе и бес­пощадности нацистского режима и о степени подго­товленности Германии к войне. Едва ли он сомневался, что в случае войны немцы рано или поздно одер­жат победу и вторгнутся в Англию. За себя ему не приходилось опасаться; он вполне мог рассчитывать, что окажется у власти. Но в этом случае он был бы только вассалом в вассальном государстве, обязанным выполнять любые приказы нацистских завоевателей.



    А он мечтал о другом как для себя лично, так, конеч­но, и для Англии и Британской империи. Он был слиш­ком убежденным националистом, был слишком увлечен своей концепцией «Великой Англии», чтобы пойти на национальную зависимость хотя бы от достославно­го фюрера Третьей империи. Он стремился к друго­му: по его мнению, следовало любой ценой уберечь Англию от такого безумия, как война с нацистской Германией. Пусть армии Гитлера поставят на колени самого главного врага — Россию, а затем и осталь­ную Европу. Когда фашисты завоюют континент, де­мократы нейтральной Англии будут вынуждены сдать свои позиции. Тогда Мосли и его единомышленники добьются власти в Англии, а затем независимая фа­шистская Англия, возглавляемая Мосли, сможет за­ключить союз с нацистской Германией. Пропаганда, которую Мосли вел с сентября 1938 г. до своего аре­ста, не допускает иного истолкования его планов и ко­нечных целей. Лозунги «Мосли и мир» и «Занимай­тесь делами Британии» писались красками и мелом на стенах по всей стране, а в среду 30 августа, за три дня до объявления войны, состоялась последняя большая демонстрация Б С. Ф. в Вест-энде. Тысячи чернорубашечников собрались на Аппер Сент-Мар- тинз-лейн, чтобы послушать, как их лидер нападает на «военный заговор», а затем проследовали к цен­тральному штабу в Вестминстере и там выслушали еще одну речь. В самый день объявления войны ми­нистерству внутренних дел пришлось запретить фа­шистский митинг в Бетнел-Грине. В объяснение было сказано, что «опасно собирать большую толпу ввиду возможности воздушного налета», но ничего не было сделано, чтобы пресечь деятельность Мосли в течение следующих двух недель, когда он объезжал все райо­ны Лондона, стараясь подбодрить своих приунывших сторонников.

    Теперь его лозунгом было «Мир путем немедлен­ных переговоров с Гитлером». В заявлении о «мирных



    целях», напечатанном в «Экшен» 16 сентября 1939 г., Мосли сказал, что война — «неизбежный результат попытки продиктовать великой нации ее форму прав­ления». Все попытки навязать Германии чуждые ей формы правления, «чуждые во всех смыслах», ока­жутся «не по силам английскому народу и будут про­тиворечить его истинным желаниям». Мир будет до­стигнут, если Англия и Германия придут к соглашению о «демаркации их сфер экономических интересов и имперской ответственности». На митингах, которые он созывал по всей стране, присутствующим предла- галось голосовать либо за войну, либо за «перегово­ры и мир», и поскольку аудитории почти целиком со­стояли из фашистов и их сторонников, они, как пра­вило, единогласно выбирали второй вариант. И даже на этом позднем этапе Мосли сумел заручиться под­держкой ряда влиятельных лиц.

    Такого рода людей объединял пресловутый «Правый клуб» капитана Рэмзи, основанный примерно за год до войны. Он насчитывал около 375 членов, из которых многие обладали влиянием и властью и в боль­шинстве своем были либо убежденными фашистами, либо их горячими сторонниками. Восьмым в списке членов клуба стояло имя Уильяма Джойса; подвиза­лись в нем также американский предатель Тайлер Кент (приговоренный к семи годам тюремного заклю­чения за шпионаж) и Анна Волкова, осужденная в ноябре 1940 г. за попытку переслать шифрованное письмо «некоему Джойсу в Берлин». На закрытых за­седаниях клуба почти всегда председательствовал покойный герцог Веллингтон — президент «Лиги воз­рождения свободы» капитана Акуорта. Капитан Рэм­зи был арестован в мае 1940 г. на основании закона об охране государства. По его словам, клуб прекра­тил свое существование с началом войны, но члены клуба продолжали встречаться неофициально (Тай­лер Кент фактически вступил в члены клуба через не­сколько месяцев после начала войны). Среди доку­



    ментов, конфискованных полицией в мае 1940 г., был полный список членов клуба. В период 1941—1945 гг. правительство, в котором решающий голос имели кон­серваторы, отказывалось опубликовать эту пресловуг тую так называемую «красную книгу», несмотря на многочисленные требования; нужно надеяться, что нынешнее правительство окажется более податливым и лучше поймет свои обязанности по отношению к миллионам лойяльных англичан, отдавших все свои силы на войну против фашизма.

    Среди других фашиствующих организаций, про­должавших функционировать вплоть до середины 1940 г., выделялись как по размаху своей деятельно^ сти, так и по количеству влиятельных патронов «Бри* танская народная партия» и «Британский совет христианского устройства». «Британская народная партия» не скрывала своих симпатий: в своем ежеме­сячнике: «Пиплз пост» она перепевала «Экшен», про­пагандируя умиротворение. Так, она заявляла: «Мы не имеем права утверждать, что с Гитлером безна­дежно пытаться договориться, пока мы добросовестно не испробуем этого; до сих пор мы еще этого не сде­лали». «Если бы Гитлер обманул нас, после того как мы показали бы себя истинными друзьями Германии* мы бы имели основания заклеймить его как изменни-г ка; но пока у нас нет к этому оснований» 1. Партия эта была антисемитской — последняя из двенадцати статей ее устава гласила: «Британская народная пар-г тия защищает английский народ от иностранного влияния и проникновения». Вскоре после начала войг ны «Британский совет христианского устройства»» казначеем которого был капитан Роберт Гордон-Кэн? нинг, слился с «Британской народной партией» для проведения на страницах «Пиплз пост» совместной кампании за мир.


    1 Октябрь, 1939 г.



    В мае 1940 г. английский народ, выражаясь образ­но, оказался прижатым к стене. В том же месяце ми­нистерство внутренних дел пошло на решительные меры. 23 мая особым отделом были арестованы Мо­сли, А. Рэвен Томпсон, Фрэнсис Хокинс, Ф. Э. Бэр- детт, капитан У. А. Хик, К. Ф. Уотт, Г. Мак-Кекни, К. Брюнинг, миссис Дакр-Фокс и еще двадцать пять видных членов Б. С. Ф. Аресты во всех концах стра­ны продолжались и в июне, и к декабрю 1940 г уже около 8 тысяч человек было взято под стражу по статье 186. Разумеется, из различных кругов разда­вались протесты против этого «ничем не оправданного нарушения свободы личности», и министр внутренних дел сэр Джон Андерсон был вынужден сделать в пала­те общин заявление. Он сказал: «Некая организация, заведомо антисемитская и пронацистская, дала своим членам директиву сеять слухи и заниматься устной пропагандой. В этой директиве сказано, что внезапной атакой на Лондон можно поставить евреев на колени. Вот что творится у нас в стране, и вот против чего направлен новый закон».

    Теперь английским фашистам оставалось два вида деятельности: те, кто избежал ареста по статье 186, могли, если они желали рисковать, заняться шпиона­жем и организацией «пятой колонны». Многие из них были арестованы во время войны за подачу световых сигналов германским самолетам и пересылку наци­стам военных сведений через нейтральные государ­ства. Те, кому было разрешено вступить в вооружен­ные силы Британии, попав в плен, могли предложить свои услуги режиму, которым они так давно восхи­щались: они могли стать агитаторами или вступить в покрывший себя позором «Британский свободный корпус». Кое-кто из них даже пошел в части СС. После окончания войны почти все эти предатели были захвачены и предстали перед британскими военными трибуналами. Выяснилось, что за редкими исключе­ниями обвиняемые в прошлом были членами Б. С. Ф.



    Мы не будем усугублять чувство стыда, какое испытывают родственники многих из этих предателей, перечисляя здесь их имена. В свое время о них и об их деяниях сообщалось в печати, и они были либо каз­нены, либо приговорены к длительным срокам тюрем­ного заключения. Но если мы можем забыть о них теперь, когда они для нас больше не опасны, необхо­димо сделать выводы из самого факта их предатель­ства. На их примере мы узнали, что есть англичане, которые в своем презрении к демократии не останав­ливаются перед тем, чтобы продать свою родину ино­странному государству. Они и люди, подобные им, в других странах Европы подтвердили своими делами то, чему научили нас шесть лет жестоких страданий: что в черной душе фашиста нет места патриотизму, чести, состраданию и укорам совести. Они и их про­тотипы — нацисты окончательно доказали нам, если тому вообще требовались доказательства, что фа­шизм и демократия так же несовместимы, как ночь и день.



    Гидра вновь зашевелилась


    Ды, вероятно, еще пожалеем о том, что цели 1*1 Объединенных наций в последней войне так и не были точно определены. Это не было недосмотром со стороны руководителей союзных держав: в течение всей войны общественность упорно требовала такого определения от нашего правительства. С аналогичны­ми требованиями время от времени выступали народы и других союзных государств. Может быть, единствен­ным правительством, которое не затрудняли подобны­ми требованиями, было правительство Советского Союза *. К несчастью, союзники не сумели догово­риться и четко сформулировать цели войны, но сумей они договориться, одним из первых пунктов, несом­ненно, было бы полное и окончательное искоренение фашизма.

    На деле повсеместное искоренение фашизма ни­когда не выставлялось официально как цель войны. Но члены «Большой тройки» упоминали об этой за­даче во всех своих выступлениях, и нет сомнения, что если бы солдатам союзных армий предложили назвать ту злую силу, без уничтожения которой не могло быть победы, подавляющее большинство их назвало бы фашизм. Правда, в их сознании фашизм обычно свя­зывался в первую очередь со странами оси и их са-


    1 Автор умалчивает о том, что вожди советского прави­тельства тов. Сталин и тов. Молотов, выражая единую вол» всего советского народа, в первые дни Великой Отечествен­ной войны и в своих последующих выступлениях дали исчер­пывающе полное и четкое определение тех целей, которые ставил себе советский народ вместе со всем прогрессивным человечеством во второй мировой войне. (Прим. ред.)



    теллитами, да еще, более смутно, с такими странами как Испания и Португалия. Об английском фашизме вспоминали редко, по той простой причине, что он считался давно и окончательно ликвидированным. Всякого, кто в пору боев у Сталинграда и Эль-Ала- чейна высказал бы мысль, что в послевоенной Англии фашизм возродится как организованная политическая сила, подняли бы на смех или попросту избили. Среди всех случайностей и неопределенностей войны в од­ном, казалось, можно было не сомневаться: фашизм в Англии умер и не воскреснет.

    Пять минут, проведенных среди людей, интерниро­ванных в то время в Брикстоне или на острове Мэн по статье 186, поколебали бы нашу благодушную уверен­ность. Здесь, как клубок ядовитых гадюк, жались друг к другу многие из опаснейших английских фа­шистов, и здесь, как растение в теплице, крепла и разрасталась идея, которую Мосли в октябре 1939 г. объявил бессмертной. Люди, заключенные в этих ла­герях, не терзались угрызениями совести, не думали о возможности исправиться и загладить свою вину. Они питали свой озлобленный ум черной ненавистью к демократии и с тупым упорством неисправимых фанатиков коротали годы заключения, мечтая о возрождении фашизма. Многих из них можно было увидеть в огромной толпе, встретившей ревом одоб­рения слова Мосли, произнесенные в лондонском Рояль-отеле в декабре 1945 г.: «Английские тюрьмы и концентрационные лагери только укрепили мои взгляды и не изменили моих идеалов. Я вижу, что и ваши взгляды и стремления не изменились».

    24 июля 1940 г. сэр Джон Андерсон заявил в пала­те общин, что фашистов, уплативших последний членский взнос в Б. С. Ф., насчитывается около 9 тысяч. Можно предположить, что с тех пор многие из них, если избежали ареста, отреклись от своей фа­шистской веры; но столь же справедливо предполо­жение, что значительное число убежденных фаши­



    стов к тому времени просто запоздало с уплатой членских взносов и что эта группа примерно раина группе отмежевавшихся, иными словами,— общая цифра попрежнему составляет около 9 тысяч. Целый ряд фактов указывает на то, что общее количество членов и сочувствующих в различных фашистских и фашиствующих организациях, возникших после вой- ны, намного превосходит эту цифру.

    Важнейшей из этих организаций до самоликвида­ции ее в начале 1946 г. был «Фонд помощи заключен­ным по ст. 186», который долгое время служил сво­его рода центром информации и директив для быв­ших чернорубашечников, жаждавших вернуться к* своей довоенной фашистской деятельности. Председа­телем этого фонда состоял бывший организатор Б. С. Ф. по восточному Лондону Джордж Данлоп, а его повседневной работой руководил Э. Валериани, в прошлом агент по делам рекламы у Мосли и владе­лец Холборнского издательства, распространявшего сугубо реакционную литературу. В 1945 г. фонд организовал в Лондоне два больших митинга бывших заключенных по ст. 186, на первом из которых, 24 марта, почетным гостем был сэр Барри Домвилль (организатор пронацистского «Звена»), а на втором, 15 декабря,— сэр Освальд Мосли. Штаб-квартира его являлась национальным центром распространения фа­шистской литературы. Валериани хвастался, что ему обещан пост редактора официальной фашистской га­зеты, которая начнет выходить в свет, как только будет отменен контроль над органами прессы.

    С ликвидацией «Фонда помощи заключенным» связь между бывшими членами Б. С. Ф. осуществляет ряд мелких и по большей части «подпольных» групп: некоторые из них подчинены общему руководству, другие самостоятельны и представляют каждая ка­кую-нибудь фракцию, на которые фашистское движе­ние стало распадаться к 1946 г. До мая 1946 г. суще­ствовали только две организации национального мас­



    штаба, объединявшие сколько-нибудь значительные контингенты бывших последователей Мосли,— возро­дившаяся «Британская народная партия» и «Ли­га участников и участниц войны». Ни та ни другая организация не желает называться фашистской. Од­нако секретарь «Британской народной партии» Джон Бекет признал, что среди членов этой партии имеется 300—400 бывших фашистов, и многие бывшие члены Б. С. Ф., вероятно, считают ее политику луч­шим из временных заменителей откровенного фашиз­ма. Сохранились все двенадцать статей ее довоенного устава (включая статью об иностранцах); в начале 1946 г. сна объединяла 4—5 тысяч членов и намере* валась открыть 150 отделений по всей стране.

    «Лигу участников войны» тоже возглавляет быв­ший фашист — Джеффри Хэмм. В настбящее время лига не обладает ни реальной силой, ни разветвлен­ной организацией, и если не считать нескольких не­удачных попыток созвать митинги в Лондоне, она и не претендует на широкую известность. Организация эта была связана с «Лигой действия британских вид- жилантов» (бдительных), которая не так давно утвер^ ждала, будто насчитывает много тысяч членов, что не помешало ее митингу в Альберт-холле в марте 1946 г. с треском провалиться, благодаря противо­действию коммунистов, хлынувших на эстраду и бук­вально вырвавших ведение митинга из рук Джо­на Прина — основателя «Лиги виджилантов» и тоже бывшего члена организации Мосли. Оставляя в стороне всякие мелкие группки, объявившиеся в раз­ных концах Англии после войны, можно закончить краткий обзор открытой фашистской и профашист­ской деятельности в Англии упоминанием о «Лиге христианских реформистов», известной также под на­званием «Кингдом хаус». Политического значения она, по существу, не имеет, — это объединение рели­гиозных психопатов, одержимых манией преследова­ния, столь обычной среди известной категории людей.



    побывавших в заключении. Руководители этой груп­пы^— Дж. Л. Бэттерсби и капитан Т. Дж. Сент-Барб Бэйкер — типичные юродствующие поклонники Гит­лера, каких немало вертелось вокруг Б. С. Ф. до войны.

    Все эти группы и организации требуют неустан­ного наблюдения со стороны тех, кому дорога демо­кратия; но все они, порознь и вместе,— ничто перед угрозой появления на свет нового Британского союза фашистов. Называться он, конечно, будет иначе. В на­стоящее время фашистское движение, насколько мож­но судить, раскололось; имеется большинство, чья организация будет, очевидно, именоваться «Британским союзом национал-социалистов», и экстремистское мень­шинство, намечающее для себя название «Объединен­ный фашистский союз». По всей вероятности, многие из бывших членов Б. С. Ф. вольются в новый Британ­ский союз, однако еще неясно, вернется ли Мосли к руководству английским фашизмом или предпочтет, хотя бы на первое время, остаться в тени.

    Но вот что следует усвоить твердо*, английский фашизм готовится к генеральному реваншу. Он вый­дет на арену, когда сочтет это наиболее выгодным, и с этого момента, пользуясь всеми доступными ему средствами, поведет борьбу за уничтожение демокра­тии и торжество фашистской диктатуры. И мы долж­ны задать себе вопрос: следует ли отнестись к воз­рождению фашизма серьезно, и если да, то какие шаги следует предпринять для защиты демократии от ее злейшего и самого опасного врага?

    Ответить на первую часть этого вопроса отрица­тельно, это значит — оскорбить и предать память миллионов, павших в боях с фашизмом во время вой­ны и в годы, предшествовавшие ей; это значит — рав­нодушно отмахнуться от подлой бесчеловечности Бельзена и Бухенвальда, от памяти о шести миллио­нах безвинных мужчин, женщин и детей, умерщвлен­ных на кровавом алтаре фашизма. Люди, отдавшие



    жизнь в борьбе против фашизма, верили, что своей жертвой они навсегда очистят мир от фашистской язвы. Из уважения к памяти наших павших друзей мы обязаны со всей серьезностью реагировать на угрозу фашизма, где бы он ни поднимал свою отвра­тительную голову.

    Нам говорили, что Мосли «теперь уже не стра­шен», что и он и Британский союз окончательно дис­кредитировали себя в глазах английской публики, и всякая возможность вернуть себе политическое влия­ние для них исключена. Все это, может быть, и верно, но абсолютно не относится к делу. Сила фашизма не в личности какого-нибудь одного человека, не в живу­чести какой-нибудь одной партии: она заложена в са­мой доктрине фашизма, в доктрине, направленной на то, чтобы пробудить к жизни жестокость, расовое са­модовольство и нетерпимость, имеющиеся во всяком обществе, и использовать эти дикарские инстинкты для достижения своих политических целей. В настоя­щее время девяносто девять человек из ста опрошен­ных назвали бы себя антифашистами. Но задайте им для проверки ряд вопросов; спросите каждого из них, какую позицию, по их мнению, следует занять в отно­шении иммиграции, парламентской системы, социа­лизма, евреев, Пикассо, профсоюзов, равноправия женщин, колониальных народов, России, забастовок. Довольно значительное меньшинство, разбросанное во всех слоях общества, даст вам ответы, которыми сэр Освальд Мосли остался бы вполне доволен. Почти все эти люди — фашисты, хоть это им и невдомек. Не все они оказали бы поддержку, или даже отдали бы свои симпатии новому движению под откровенно фашист­ской вывеской; этого опасаться нечего. Опасность — в возможности возникновения новой политической силы, которая будет проповедовать чисто фашист­скую доктрину под какой-то новой вывеской. Среди буржуазных и мелкобуржуазных аудиторий есть кате­гория людей, которые обрушились бы на оратора, за­



    явившего им, что «фашизм сумеет указать рабочим их место», но встретили бы овацией заявление того же оратора, если бы он пообещал, что в точности ту же задачу возьмут на себя «национал-демократы» или «Движение британского народа».

    Есть и другой важный фактор, который необходг- мо учесть при оценке перспектив неофашистского движения в Англии.

    Серьезное поражение, которое консервативная пар­тия потерпела на последних всеобщих выборах, оста­вило миллионы английских антисоциалистов без креп­кого и эффективного политического руководства. Большинство из тех, кто сейчас входит в оппозицию, несомненно сохранит верность консерватизму в на­дежде, что на следующих выборах эта партия снова завоюет утраченный престиж; но среди меньшинства многие уже выражали свое раздражение и даже пре­зрение по отношению к традиционной правой партии, и они-то, несомненно, отдадут свои симпатии, а мо­жет быть, и активную поддержку, всякому новому движению, какое может возникнуть вокруг боевой программы национализма и антисоциализма, если ее фашистская сущность будет достаточно искусно за­маскирована.

    Едва ли даже самые большие оптимисты из сто­ронников лейбористского правительства станут утвер­ждать, что оно сумеет справиться с множеством стоящих перед ним внешних и внутренних проблем достаточно успешно, чтобы успокоить и разоружить эту воинствующую оппозицию. Нет, в ближайшие годы не будет недостатка в поводах для недоволь­ства, на котором сможет сыграть скрытое фашистское движение. Не важно, что то же недовольство суще­ствовало бы в обедневшей послевоенной Англии, даже если бы ею правила коалиция мудрецов: оппо­зиция стремится использовать недовольство, а не выяснять его причины. До войны многие убежденные антисоциалисты, от мелкого лавочника до промыш­



    ленного магната, поддерживали откровенно фашист­ское движение не потому, что им нравились чернору­башечники Мосли или его авторитарная программа, но из страха, что консервативная партия, хоть она и была в то время самой могущественной политической силой в Англии, не сумеет помешать силам социа­лизма захватить парламентскую власть. Сейчас их главная цель — добиться поражения социализма; но их вера в консерваторов, нужно думать, куда слабее, чем была до войны. Новое фашистское движе­ние (для начала — замаскированное и возглавленное лицами с неопороченной репутацией) имело бы для противников социализма почти неотразимую притяга­тельную силу.

    Нам могут возразить, что при всем этом большин­ство англичан — как ни как убежденные антифашисты, а следовательно — всякий рецидив явной или скрытой фашистской деятельности можно спокойно игнориро­вать. Но это не довод; это шум, который производит страус, зарываясь головой в песок беспечного благо­душия; это та самая политика или, вернее, полити­ческая немощь, которая расчистила путь фашизму в странах Европы, это фатальная логика глупца, оставляющего без внимания септическую язвочку на пальце, потому что в остальном он «совершенно здоров».

    В своей борьбе за власть фашизм не делает став­ки на большинство или на то расплывчатое и туман­ное, что зовется общественным мнением; его война против демократии не имеет ничего общего ни с под­счетом голосов, ни с контролем над прессой. Прежде всего он подрывает и разрушает здоровье своей жертвы. А затем, когда ее сопротивляемость сведена до минимума и все другие нужные условия налицо, он быстрой лобовой атакой сбивает с ног одураченную, ослабленную добычу. Не надежное большинство, а воинственное меньшинство,вот что ему нужно для достижения власти.



    Будем считать доказанным, что демократия не мо­жет позволить себе игнорировать угрозу возрождения фашизма. Спрашивается: какие же контрмеры следует предпринять? В декабре 1945 г. министр внутренних дел сообщил нам, что с отменой статьи 186 закона об охране государства «нет никаких путей помешать деятельности политических организаций, не нарушаю­щих законов мирного времени»; однако через месяц он же заявил в палате общин, что «правительство вни­мательно изучает вопрос, о лучших способах борьбы с фашистской деятельностью» и что сам он обдумы­вает «возможность внести в закон поправку, которая расширила бы его нынешние полномочия». С тех пор он, повидимому, решил, что необходимость в новых законах и в поправках к старым отпала.

    Нужно сказать, что перед министром внутренних дел стоит поистине труднейшая задача. Политическая свобода — основа и сущность здоровой демократии, и нельзя легкомысленно на нее посягать или урезы­вать ее. С другой стороны, было бы безумием, если бы мы, во имя свободы и демократии, стали терпеть у себя движение, цель которого — уничтожить всякую свободу и демократию. Привилегиями демократии — свободой печати, свободой слова и свободой полити­ческих ассоциаций — логически должны пользоваться только те, кто хочет сохранить эти привилегии. Как нам кажется, разрешением этой дилеммы должны явиться новые законы, специально направленные про­тив врага демократии — фашизма. Нет сомнения, что за такие законы высказалось бы большинство, и в парламенте, и среди населения страны; но здесь мы сталкиваемся с новой проблемой. Что такое фашист­ская программа? Есть ли в фашистской доктрине осо­бенности, отличающие ее от всех других политических доктрин? Ясно, что если такие особенности имеются, значит можно найти и способ поставить фашизм вне закона, не посягая на свободу нефашистских полити­ческих организаций.



    В фашистской доктрине есть три таких особенно­сти. Прежде всего, это расистская теория, обычно пре­творяющаяся в жизнь в виде неистового антисемитиз­ма. Затем — теория корпоративного государства, ко­торая, хоть и существовала задолго до появления со­временного фашизма, в настоящее время связывается исключительно с ним. И наконец — лютая ненависть и презрение к демократии. Человек или организация, разделяющие любую из этих трех теорий, не обяза­тельно сторонники фашизма, но тот, кто разделяет их все, стоит целиком на фашистских позициях.

    Перед министром внутренних дел открыты два пути: он может либо ввести новые законы, определяю­щие и запрещающие всякую фашистскую деятель­ность отдельных лиц, групп или организаций, либо сделать более суровыми существующие, законы, на­пример, закон об общественном порядке и закон о подстрекательстве к мятежу. Последняя мера оградит общество хотя бы от самых вопиющих эксцессов фа­шистской пропаганды и политического бандитизма. Оба эти метода, вероятно, подвергнутся нападкам как «недемократичные», но в действительности опасность для демократии представляет лишь второй из них. Ни в законе об общественном порядке, ни в законе о подстрекательстве к мятежу не проведена грань между фашизмом и другими политическими течения­ми, а следовательно, усиление этих законов серьезно угрожало бы свободе действий нефашистских органи­заций. Далее, мало смысла усовершенствовать эти законы, если нет уверенности, что полиция будет энергично проводить их в жизнь. Возможно, что в наши дни английский фашизм и не мог бы мечтать о реванше, если бы в предвоенные годы полиция не проводила так упорно пристрастной политики бездей­ствия. На каком бы курсе ни остановился министр внутренних дел, нужно надеяться, что антисемитизм в любой его форме будет объявлен уголовным пре­ступлением. Уже этот закон лишил бы наших после­



    военных фашистов одного из самых мощных орудий пропаганды.

    А в остальном мы, как и в дни расцвета Мосли, должны полагаться на антифашистскую оппозицию, которая теперь, как и тогда, черпает свою силу и бое­вой дух у рабочего класса, а свое вдохновение — у левых политических партий. Эти люди будут знать, как поступить с фашизмом, когда он снова появится на английской сцене. Они не забыли Олимпии, не за­были и того, что затем произошло в Европе. Достиг­нуть победы над социальной несправедливостью, бед­ностью и войной простые люди во всем мире смогут лишь после того, как фашизм и то исконное зло, ко­торым он питается, будут навсегда изгнаны из чело­веческого общества.



    ПРИЛОЖЕНИЕ


    Показания пострадавших, а также врачей и других лиц, оказывавших им помощь в день митинга в Олимпии 7 июня 1934 г.

    Джэкоб Миллэр, Клифф Филд-род, Шеффильд; по­казания, данные в больнице Сент-Мэри Эббот и опу­бликованные в «Ньюс кроникл» 13 июня.

    «Под этими бинтами — шесть глубоких порезов, на которые наложено десять швов. Под правым глазом у меня, как видите, синяк, а большой палец левой руки так сильно ушиблен, что я не могу его согнуть. Кроме того, у меня ушибы за обоими ушами и пропа­ла пластинка с четырьмя вставными верхними зубами.

    Я — студент Шеффильдского университета. Не при­надлежу ни к какой политической партии... Билет на доклад сэра Освальда Мосли мне дал знакомый сту­дент. Сначала нарушения меня просто раздражали. Потом меня возмутили слова Мосли: «Этим наруши­телям нас не запугать». Я сказал, имея в виду пуб­лику: «Нас тоже не запугали, нас просто дурачат». Тут же ко мне подлетели шесть фашистов, схватили меня и сбросили через барьер прямо на арену. Я упал с высоты около десяти футов и на минуту лишился сознания. Когда я очнулся, другие фашисты, поджи­давшие внизу, вывели меня из помещения в какой-то двор. Появились еще «распорядители», и когда меня швырнули на землю, вокруг меня было не меньше двадцати человек. Я был совершенно беспомощен, и они сейчас же стали избивать меня; били по голове и по всему телу.

    Я видел, как один из них замахнулся и ударил меня свинчаткой; я тут же почувствовал, что заливаюсь кровью. Кто-то наступил мне на палец руки, я до сих



    пор им не владею. Ударом в рот у меня выбили встав­ные зубы. Избив меня, фашисты выкинули меня на улицу. Я был оглушен и шатался как пьяный; какой- то прохожий оказал мне помощь... Он привел меня в дом врача, где мне промыли раны. Врач напоил меня чаем, дал мне отдохнуть, а потом привез в больницу».

    Сэмюэль Майзель, Хай-стрит, Стрэтфорд.

    «Я пошел в Олимпию, по собственному желанию; у входа чернорубашечники дали мне билет. Войдя в огромный зал, я занял удобное место на одной из галлерей. Не успел я сесть, как на другой галлерее люди стали перебивать оратора. Их немилосердно избивали.

    Мне стало так противно, что я уже собирался уйти, но тут недалеко от меня раздался возглас: «Это не новая война, а борьба за существование!» К нам двинулось человек двадцать чернорубашечни­ков; рядом со мной сидели две женщины, я видел, что им грозит опасность. Я ударил одного из черноруба­шечников, который уже занес на них руку. Тогда на меня накинулось человек пятнадцать, ударили меня по лицу, разбили губы и сбросили с лестницы. Внизу уже поджидала другая группа, меня выволокли в ко­ридор, где двое держали меня за руки, двое за ноги, а остальные избивали. Я потерял сознание. Очнулся я на улице, где стоял, держась за какую-то ограду. Я с трудом сделал несколько шагов и увидел полис­мена, у которого спросил, где ближайшая больница. Он резко ответил: «Не знаю!» Я двинулся было даль­ше, но итти не мог.

    Ко мне подошли два молодых человека и спросили, что со мной. Я им рассказал все, как было. Они доста­вили меня на пункт первой помощи где мне сделали


    1 Пункты первой помощи были наскоро организованы в те­чение этого вечера в ряде частных домов вблизи Олимпии. (Прим. автора)



    перевязки, потом меня отвезли в больницу (Сенг- Мэри Эббот)».

    Герберт Дойл, Пэрси-род 51, Кильберн (Лондон).

    «Рабочий, сидевший недалеко от меня, стал шуметь, и несколько фашистов решили выкинуть его из зала. Вмешались другие рабочие, тогда фашисты почему-то набросились на двоих из них и на меня. Каждого из нас схватили семеро фашистов. В свалке я тут же по­терял из виду товарищей по несчастью. Меня сбросили с лестницы на другой этаж, потом двое схватили меня, а остальные стали бить кулаками. Я сделал вид, что потерял сознание, и они на время успокоились. Когда я открыл глаза, один из них спросил, как я себя чув­ствую, я ответил: «Недурно». Тогда он ударил меня башмаком по губам. Больше я ничего не помню до того момента, когда очнулся в машине, увозившей меня в амбулаторию. Мне рассказали, что меня подо­брали в каком-то подъезде, где я лежал весь в крови, без шляпы, без пояса и без денег. На губу мне нало­жили шов, колено промыли и перевязали. Все тело и голова у меня были в шишках и страшно болели. Я поднялся на ноги только поздно вечером, когда почти весь транспорт прекратил работу, и домой при­шлось итти пешком. В амбулатории мне дали 4 пенса на автобус. Мне 18 лет».

    Уильям Уэйнрайт, Челси (Лондон).

    «Двое молодых людей, сидевших ряда на три поза­ди меня, громко выразили свое несогласие с каким- то положением Мосли.

    Их сейчас же захлестнула целая волна черноруба­шечников, которые стали их жестоко избивать Той же участи подверглись еще несколько человек, тоже нару­шивших тишину. В избиении принимали участие черно­рубашечники, сидевшие в публике. Но опаснее вссго



    были распорядители, из которых многие были в перчатках.

    Мимо меня пронесли человека, которого жестоко мучили. Чернорубашечники выкручивали ему ноги и кричали другим: «Давай, крути ему руки», еще другие били его кулаками по лицу. Не стерпев этого зрелища, я крикнул: «Отпустите его!» и оттащил одного черно­рубашечника. На меня накинулись спереди и сзади, ударили по затылку чем-то тяжелым и сбили с ног. Когда я попытался встать, девять или десять черно­рубашечников схватили меня и потащили так же, как того несчастного, выворачивая мне руки и ноги и ко­лотя по лицу; они даже отталкивали друг друга, так хотелось каждому добраться до меня. Кровь хлестала у меня из носу и из рассеченного рта. У выхода из помещения ждала новая шайка, встретившая нас кри­ками: «Вот еще один, задай ему, ребята!» Потом надо мной наклонился молодой человек, высокий блондин в спортивной куртке и фланелевых брюках. Я вспом­нил, что это он при открытии митинга первым выкри­кивал фашистские лозунги. «Я тебя знаю, — сказал он, — сколько раз видел, как ты старался сорвать на­ши митинги. Задайте ему, ребята...»

    Наконец, мы оказались на заднем дворе. Из ворот как раз в эту минуту вышвыривали двух окровавлен­ных людей... Наступила моя очередь, и я наконец вырвался от них и бросился в толпу, стоявшую на улице. Позднее мне зашили губу и оказалось, что у меня смещена носовая перегородка».

    К. Ф. Корнфорд (студент), Лондон.

    «Примерно через полчаса после начала митинга Мосли в Олимпии произошел особенно громкий скан­дал на верхней галлерее справа. Я со знакомой девушкой сидел на той же галлерее слева. Услы­шав этот шум, она стала выкрикивать лозунги, и я то­же. Публика вокруг нас встала с мест, но я высокого



    роста, и меня заметили. Один чернорубашечник схва* тил меня за ногу, свалил и вытащил в проход, откуда меня волокли по полу шесть или семь человек и все время Сили и пинали, а в коридоре подошли еще чело­век двенадцать и меня потащили за ноги дальше. Не доходя до буфета, они дали мне встать, вероятно по­тому, что у стойки находилось несколько не фаши­стов, на которых им не хотелось произвести плохое впечатление. Но на лестнице они опять схватили меня; один из них, здоровый малый, так крепко держал меня за шиворот, что я чуть не задохнулся. Меня сбросили с лестницы, причем на прощание один храбрый черно­рубашечник так ударил меня по лицу, что два зуба у меня до сих пор шатаются...

    Я был свидетелем многих случаев зверского обра­щения чернорубашечников с нарушителями, особенно на арене, где мне с верхнего балкона было хорошо все видно. На каждого нарушителя нападало не менее ше­сти фашистов, которые окружали его и били, прежде чем вытащить за ноги из зала. У нескольких человек не осталось живого места на лице».

    Д-Р...

    «В день этого митинга меня вызвали на пункт пер­вой помощи часов в девять вечера. В двух комнатах находилось десятка полтора человек с различными ранениями. Вот несколько случаев, которыми я сам занимался (всего я оказал помощь примерно пятнад­цати пострадавшим):

    У одного мужчины был глубокий порез на пальце, причиненный каким-то острым орудием. Пришлось на­ложить два шва. Другой с сотрясением мозга был отправлен в больницу Сент-Мэри Эббот. Еще у одного были острые боли в левой половине груди — вероятно перелом нескольких ребер. Его тоже увезли в больни­цу. Третий, которого я отправил в больницу, являл собою страшное зрелище. Когда он вошел в дом, лица



    его вообще не было видно от крови, которая текла из пяти рваных ран на голове. Две из них потребовали наложения швов.

    У молодой женщины, получившей сильный удар в живот, началось маточное кровотечение. У другой женщины и у мужчины животы были в кровоподте­ках. Все пострадавшие рассказывали мне, как за две­рями зала на них накидывалось по нескольку черно­рубашечников и избивали их, иногда на глазах у по­лиции, ничего не предпринимавшей для прекращения этих зверских расправ».

    Д-р П. А. Горер (ныне не практикующий), Фнцрой парк, Хайгэйт, 6; оказал первую помощь аЛюгим из пострадавших.

    «Не стану утверждать, что 7 июня я оказался в районе Олимпии совершенно случайно. Один знако­мый дал мне понять, что можно ожидать всяких осложнений, и мне захотелось посмотреть, подтвер­дится ли здесь то, о чем я читал и слышал в связи с фашистскими митингами.

    Сначала я поставил свою машину на одной из улиц, ведущих к фасаду Олимпии. Мой знакомый был со мной в качестве разведчика и санитара. Я по­дождал немного, но вначале ничего не случилось, если не считать атак полиции на контрдемонстрантов-анти- фашистов. Тем временем мой разведчик обнаружил, что поблизости есть еще врачи, и я связался с ними, хогь и не без труда, потому что я плохо знаю этот район, а полиция отнюдь не проявляла желания мне помочь. Вскоре на Блайт-род стали один за другим появлять­ся пострадавшие. Другие врачи остались в доме, где был оборудован медпункт, а я, насколько мог ближе, подъехал в машине к подъезду Олимпии, выходящему на Блайт-род. Сделал я это главным образом потому, что обстановка, казалось, требовала присутствия вра­ча. Тем, чьи увечья были не серьезны, я оказывал



    помощь сам, а тяжело раненых отвозил на медпункт, поскольку легковая машина — мало подходящее ме­сто для работы хирурга. Я упоминаю об этом потому, что многих из моих раненых видели и другие врачи. На медпункте велась запись нашей работы, в списке оказалось семьдесят увечий. Сюда не вошли ушибы и т. д., с которыми я справился один.

    На улицу было выкинуто множество людей, в той или иной степени изувеченных. На многих была изор­вана одежда. С одного мужчины почти совсем сорва­ли брюки, у другого пиджак превратился в лохмотья и лицо представляло собой сплошное кровавое пятно. Еще один был без сознания, его увезли в чьем-то автомобиле. Большинство пострадавших, которых я видел или кому оказывал помощь, были из рабочих. Не все они до этого вечера были «красными»...

    Те, кто стоял у ворот, выходящих на Блайт-род, видели, как на улицу выбрасывали жестоко избитых людей. Одного человека посадили на каменную стен­ку и обливали водой из шланга. Повидимому, только возмущение толпы заставило в конце концов полисме­на вмешаться и сохранило ему жизнь... Я не состою ни в какой политической партии, но то, что я видел и слышал за вечер 7 июня, привело меня к мысли, что поведение оппозиции, этих «красных», которых Мосли называет подонками гетто, куда более соот­ветствовало английской традиции, чем поведение чер­норубашечников с их мундирами и флагами».

    Д-Р А. Т. Г.

    «Проходя по Блайт-род вечером 7 июня, я увидел, как из небольшой двери в задней стене Олимпии одного за другим выбросили на улицу нескольких че­ловек. У двери стояло несколько полисменов. Их дея­тельность ограничивалась тем, что они не давали лю­дям, толпившимся на улице, подходить к пострадав­шим и помогать им. Одного человека, у которого шла



    кровь из раны на лбу, все же усадили в машину, и я поехал с ним в какой-то дом, где оказалось еще че­ловек двадцать, более или менее серьезно изувечен­ных, в их числе две-три молодые женщины. У не­скольких было сотрясение мозга, у других серьезные ушибы лица и головы.

    Во время работы в больнице мне приходилось ви­деть немало людей, пострадавших в уличных драках и т. д. Обычные увечья в таких случаях — подбитый глаз, ссадина, рассеченная губа. Среди жертв Олим­пии наиболее серьезные случаи были иного рода. Ско­рее они напоминали увечья, нанесенные полицейски­ми дубинками, или повреждения, которые как сооб­щали газеты были причинены людям, 'арестованным по месту жительства после Бэркэнхедских беспоряд­ков 1931 г. За все время моей работы в больницах я лично видел такие серьезные увечья только в резуль­тате «работы» полиции».

    Д-р Г. К. Б. (Лондон).

    «Некоторое время, вероятно, около часа, я оказы­вал первую помощь в наскоро организованном меди­цинском пункте, пострадавшим на митинге в Олим­пии 7 июня... За это время через мои руки прошло 20—30 человек. Среди них две женщины. Было совер­шенно ясно, что большинство их подверглось жесто­кому избиению, а не просто было выведено с собра­ния за нарушение порядка. Помимо увечий на это указывало состояние прострации, в котором находи­лись многие из жертв; они приходили в себя только в результате оказанной им помощи и после отдыха.

    Среди множества ушибов, порезов, растяжений и т. п. были два случая лицевых ран, которые никак не могли быть нанесены кулаком: пострадавших либо ранили каким-то оружием, либо ударили головой о ка­мень или железо. Были другие увечья, наводившие на ту же мысль, но эти два случая не оставляют ме­ста для сомнений».



    «В сегодняшнем номере «Манчестер гардиан» вы печатаете отчет о выступлении сэра Освальда Мосли, в котором делается попытка взять под защиту так­тику, примененную чернорубашечниками в Олимпии. Разрешите мне высказать несколько замечаний отно­сительно доводов, какие используются в этой «за­щите».

    Сэр Освальд утверждает, что публику в Олимпии необходимо было оградить от «красного насилия». Я хотел бы спросить сэра Освальда, сколько именно человек из его аудитории в Олимпии подверглись на­падению или хотя бы угрозе нападения со стороны «красных хулиганов», что оправдало бы немилосерд­ное избиение их его «распорядителями»? Как свиде­тель того, что делалось в Олимпии, и как пострадав­ший, я утверждаю, что ни разу нарушители не начи­нали драки первыми, и что если кто из распорядите­лей и пострадал, то исключительно в результате соб­ственных агрессивных действий.

    Между прочим, те, кто прерывал собрание, отнюдь не были «хулиганами». Они пошли на митинг с опре­деленной целью — показать английской публике ис­тинный характер фашизма и всего, что он за собою влечет. Поступая так, они вполне сознавали, на что идут, и отнюдь не собирались изображать из себя «мучеников», чтобы вызвать дешевое сочувствие.

    Сэр Освальд заявил также, что полиция не сумела защитить от «красного насилия» публику, собравшую­ся около Олимпии. Да будет мне разрешено сообщить ему, что эта публика не нуждалась в защите и не по­лучила ее по той простой причине, что блюстители за­кона заботились только о том, чтобы не дать этой публике ворваться в Олимпию или накинуться на лю­бого чернорубашечника, какому случалось показать нос на улицу. О нападении коммунистов на публику здесь не может быть и речи. Ясно как день, что сотни



    из тех, кто пришел к Олимпии просто «посмотреть, что будет», а затем увидел, какому обращению подверглись выброшенные на улицу нарушители,— уходя, горели желанием отпустить первому встреч­ному чернорубашечнику хорошую дозу его же лекарства.

    Сэру Освальду, как видно, невдомек, что среди лю дей, составляющих оппозицию на его митингах и де­монстрациях, есть обыкновенные английские гражда­не, вовсе не настроенные коммунистически, а просто не желающие терпеть у нас в стране наглость и гру­бость гитлеровского образца. Если бы все, кто демон­стрировал вокруг Олимпии, были «красными», ком­мунистическая партия поистине могла бы гордиться своей численностью».

    Бэзил Дж. Грин, Лондон, Олбэни-стрит, 59.