Юридические исследования - ОЧЕРКИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РОССИИ И СССР. С.Г. СТРУМИЛИН (Часть 4) -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ОЧЕРКИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РОССИИ И СССР. С.Г. СТРУМИЛИН (Часть 4)




    В

     известной монографии о мировых экономических кризисах, создан-
    ной большим коллективом советских экономистов2, с первых же

    страниц поражает читателя одно на первый езгляд довольно загадочное об-
    стоятельство. Почему в этом монументальном исследовании по истории
    капитализма вовсе не нашлось места для капиталистической России?

    В данных, где перечислены все охваченпые монографией периодиче­ские промышленные кризисы с 1825 по 1939 г. по всем важнейшим стра­нам до Японии включительно, о России даже не упомянуто. В чем же дело? Относят ли авторы капиталистическую Россию к числу таких второ­степенных держав, как Бельгия, Дания, Голландия и др., которые ничего не решают в «мировом» масштабе? Или, может быть, по их мнению, в России вовсе не было капиталистических кризисов? Или, наконец, они игнорируют ее по каким-либо иным причинам, например потому, что большинство наших «мировиков» просто не знают экономической истории своей собственной родины? Мы отнюдь не удивились бы и такому объясне­нию. Историческим прошлым своей страны у нас, к сожаленшо, интере­суются очень немногие экономисты.

    Впрочем, наши авторы не совсем забыли о России. В объемистом томе свыше 800 страниц читатель найдет до 30 строк и о российских кризисах. При этом в обзоре промышленных кризисов за весь период домонополи­стического капитализма, до 1900 г., о них не дается ни полслова, а в раз­деле кризисов в период монополистического капитализма мы находим следующие «ценные» указания. В качестве особенностей кризиса 1900 г. отмечается, что именно в этом году «впервые ясно обозначился цикличе­ский ход развития хозяйства Японии», а также «впервые (?) кризис в России». А затем следует декларация: «В настоящей работе мы не даем специального анализа кризисов и циклов в царской Россип, так как они начались здесь сравнительно поздно (?) и закончились уже в 1913 г. (?)» Вместо тщательного анализа и дальнейших пояснений авторы довольству­ются простой ссылкой на приложенные диаграммы, которые, дескать «в известной мере (!) иллюстрируют циклический ход промышленного про­изводства в России» 3.

    К сожалению, эти диаграммы ни в какой мере не подтверждают ни «сравнительно поздней» начальной даты российских кризисов (в 1900 г.?), ни указанной авторами конечной их даты... в 1913 г. Как всем известно, в 1913 г. ни у нас, ни на Западе никакого кризиса не было и, стало быть, закончились у нас кризисы не позднее 1907 г. Что же касается начальной их даты, то в определен™ ее авторы монографии делают большой шаг назад даже по сравнению с весьма устаревшими работами Туган-Баранов- ского. Ведь уже Туган-Барановскому помимо кризиса 1900 г. в России были известны «заминка» и «депрессия» начала 90-х годов, «тяжелый про­


    1  «Проблемы экономики», 1939, № 5; 1940, № 2.                                          /


    2  «Мировые экономические кризисы (18481935)», т. I. М., 193?, стр. 4.


    3  Там же, стр. 22—23 (курсив наш —С. С.).



    мышленный кризис» и «застой» 80-х годов, «кризис и банкротства» начала 70-х годов и даже «всеобщий промышленный и коммерческий застой» и «кризис» 1857 г. 1

    Авторам «Мировых кризисов», если они согласны с ним, следовало бы по меньшей мере объяснить, в каком смысле русские кризисы 1857 и по­следующих лет «начались сравнительно поздно? Сравнительно с чем? Сравнительно с мировым потопом что ли? А если они отвергают мнение Туган-Барановского как буржуазную ересь и не в шутку принимают за первый капиталистический кризис в России кризис 1900 г., то возникают другие недоумения.

    Возможно ли, чтобы за весь период промышленного капитализма в России не было ни одного промышленного кризиса? Ведь с 1900 г. мы вступили уже, как известно, в период империализма. Или, может быть, правы народники; утверждавшие вплоть до конца прошлого века, что в России еще не было капитализма? Какой же это в самом деле капита­лизм без анархии производства и порождаемых им кризисов? А если это так, то не придется ли признать, что царская Россия и впрямь «миновала» капитализм, перескочив непосредственно из феодализма в империализм. Но праводоподобен ли столь экстравагантный исторический прыжок?

    Конечно, нет. И чтобы не плодить таких прискорбных для всякого гра­мотного марксиста недоумений, необходимо прежде всего несколько по­глубже изучать — помимо всяких других полезных вещей — и свою соб­ственную экономическую историю. Историей промышленных кризисов в России до сих пор никгго еще вплотную не занимался. А между тем мате­риалов для такого исследования в нашем распоряжении более чем доста­точно.

    В самом деле, если Туган-Барановский мог в свое время насчитать за период до 1900 г. только три кризиса, соответствующих колебаниям миро­вых циклов, то ныне можно утверждать с уверенностью, что ни одного из известных нам мировых кризисов вплоть до 1907 г. не миновала в той или иной степени в своем циклическом развитии и наша российская крупная индустрия. И в этом нет ничего загадочного. Стихийного воздействия ми­ровых циклов не может избежать ни одна страна — независимо от степени ее индустриального развития, если она уже вовлечена в международный товарооборот и если она не может противопоставить этой стихии столь со­вершенной преграды, как монополия внешней торговли в руках сознатель­но планирующего свое хозяйство социалистического общества.

    Согласно марксистской теории кризисов, возникновение их объясняет­ся анархией производства, свойственной капитализму с его основным противоречием между общественным характером производства и частнока­питалистическими методами присвоения. Расширяя во имя накопления производство, капптал сам периодически создает диспропорции между производством д потреблением, неизбежно каждый раз наталкпваясь на ту слишком узкую базу, на которой покоится потребление трудящихся масс. Противоречие это разрешается только разрушительным воздействи­ем очередного кризиса, после которого вновь открывается возможность дальнейшего расширения и обновления производственных фондов во имя накопления впредь до неизбежного воспроизводства на расширенной базе новых диспропорций и разрешения их в пучине нового кризиса. Эта тео­рия, впрочем, слишком известна, чтобы излагать ее здесь во всех деталях.

    Заметим лишь следующее. Возникая в одной отрасли труда, кризис неизбежно передается и во все другие, связанные с первой цепной скре­пой производственно-экономических отношений. Перепроизводство ситцев


    1 М. Туган-Барановский. Русская фабрика в прошлом и настоящем, т. I, М., 1938, стр. 263—278; он же. «Основы политической экономии». СПб., 1911, стр. 414.



    невозможно без соответствующего расширения продукции ткацких и пря­дильных фабрик. Но зато п сокращение ситценабивного производства не­медленно же повлечет за собой сокращение спроса на миткаль, а затем и на пряжу. Эта цепная связь отдельных производств, все возрастающая с ростом общественного разделения труда, объясняет одновременность кри­зиса в различных отраслях труда. А периодичность их определяется необ­ходимостью периодического обновления, реконструкции и расширения ос­новных фондов оборудования промышленности после каждого кризиса и сроками их массового .износа на данном уровне техники.

    Сокращая производство, а вместе с тем и уровень жизни трудящихся данной страны, каждый кризис сокращает свои экспортные и им-портные ресурсы в отношении других стран. Через аппарат внешней торговли, ми­ровых цен и денежно-кредитных взаимоотношений кризисы, перерастая национальные рамки отдельных стран, становятся мировыми. При этом жертвой их неизбежно становятся не только наиболее развитые страны капитализма, но и гораздо более отсталые колониальные и полуколониаль­ные народы, вовлеченные при содействии первых в общий мировой това­рооборот. И, как нас учит опыт истории, даже весьма отсталые страны, раз уже они включились в общий кругооборот мировых циклов не всегда пассивно следуют за другими в прохождении циклов, но в качестве слабей­ших звеньев капиталистической цепи нередко раньше других становятся жертвами очередного мирового кризиса и, таким образом, представляются нам исходными пунктами дальнейшего его развития. Такими пунктами яв­лялись, например, Австралия, Индонезия и Бразилия для мирового кризи­са 50-х годов или Аргентина, Трансвааль, Уругвай, Мексика и некоторые другие страны — для кризисов 1890 г.

    Из России мировой капитал извлекал на свою потребу еще в крепост­ную эпоху огромные количества сырья и жизненных припасов в обмен на избытки своей индустриальной продукции. В 1860 г. наш внешний товаро­оборот уже составлял 340 млн. руб., что чуть ли не вдвое превышало об­щий итог производства во всей фабричной промышленности тогдашней России. Каждый мировой кризис, как показывает наша статистика, сокра­щал за счет снижения платежеспособного спроса и цен общие итоги това­рообмена с Россией на очень изрядные суммы. В общем итоге только за шесть мировых кризисов после реформы 19 февраля — с 1867 по 1908 г.— эти суммы составили, по моему подсчету, не менее 2 млрд. руб., в том числе по экспорту из России — свыше 1112 млн. руб. Этот огромный недобор по экспорту за годы кризисов шел главным образом за счет снижения цен на хлеб, масло, яйца, лен, кожи и тому подобные продукты русской дерев­ни. Такие миллиардные жертвы трудящихся России Молоху мирового ка­питализма не могли, разумеется, остаться без влияния и на состояние внутреннего рынка. Продавая за бесценок или вовсе лишаясь возможности сбыть из-за мировых кризисов значительную долю своей товарной продук­ции, русская деревня в свою очередь сокращала свой спрос на ситцы, са­хар, керосин, железо и тому подобные продукты отечественной индустрии. Если к тому же вспомнить еще и о той, самой непосредственной зависимо­сти русской промышленности, в которой она находилась от заграничного ввоза машин, хлопка, красок и целого ряда других химических и прочих продуктов, то механизм воздействия мировых циклов на развитие нашей индустрии станет достаточно ясным.

    Однако, для того чтобы воздействие мирового цикла на отсталую стра­ну сказалось не только периодическими бедствиями, но и подлинными про­мышленными кризисами, необходимы известные предпосылки. И прежде всего, конечно, необходимо наличие в этой стране хотя бы и небольшой, но капиталистически организованной промышленности и достижение ею опре­деленной ступени технического развития. Известно, напрймер, что в Анг­лии до промышленного переворота конца XVIII в., несмотря на наличие



    капиталистической мануфактуры, промышленных кризисов не было. Тех­ника ручного труда, по-вищимому, еще не обеспечивала тех темпов роста, свойственных машинной индустрии, которые, стремительно опережая пла­тежеспособный опрос трудящихся, столь быстро и часто в последующую эпоху стали упираться в кризисы перепроизводства.

    Правда, по сравнению с Англией и даже с Францией после 1789 г. рос­сийская промышленность, скованная крепостными путами, сильно отстала в своем развитии к середине XIX в. В гораздо меньшей степени, однако, это относится к таким странам Центральной Европы, как Австрия и Прус­сия, которые тоже до 1848 г. далеко еще не разделались ни с феодально- крепостническими отношениями, ни с преобладанием мануфактурных форм труда в промышленности. Очагами машинной индустрии в то время по­всюду были машиностроение и целиком механизированное бумагопрядиль­ное производство. Впрочем, машиностроение на всем континенте Европы было еще очень слабо развито (у нас к 1850 г. насчитывалось всего 25 ме­ханических заводов) и почти все машины ввозились из Англии. Но тем большего внимания заслуживает факт, что в общем вывозе машин на 817 тыс. фунтов стерлингов доля России составила, по английским данным, за 1848 г. целых 26%. Очевидно, Россия в этом вывозе занимала в ряду дру­гих стран далеко не последнее место. По русским данным, ввоз машин в Россию с 1820 по 1840 г. вырос раз в 9 и в 1850 г. достиг по своей ценности 2315 тыс. руб., а в общей сумме с 1824 по 1847 г. составил не менее

    17,4      млн. руб. Механическое бумагопрядение — эта самая передовая от­расль машинной индустрии той эпохи — развивалась у нас следующими темпами. В 1820 г. ввоз хлопка в Россию составлял всего около 1000 г, в 1830 г.— 2500, в 1840 г.— 6500, а к 1850 г.— уже до 20 000 т. Для сравне­ния укажем, что население России за те же 30 лет возросло всего на 41%, а число фабричных рабочих — на 180%. Отметим еще, что в Германии по всему таможенному союзу потребление хлопка в 1850 г. не превышало

    17,8     тыс. г, из которых на долю Пруссии по числу веретен можно отнести не свыше четверти этого итога. В России перед мировым кризисом 1848 г. насчитывалось от 600 до 700 тыс. веретен в бумагопрядении, в Пруссии — всего около 150 тыс. Таким образом, и в этом отношении тогдашняя Россия занимала не последнее место на континенте Европы.

    Российская промышленность середины XIX в. в значительной своей части уже выходила из состояния мануфактуры, поднимаясь на следую­щую стунепь машинной индустрии. Посессионные фабрики энергично лик­видировались у нас уже с 1840 г., и крепостные кадры к 1860 г. не дости­гали и 13% общего итога постоянной армии фабричного труда К Таким об­разом, русская промышленность, по-впдимому, уже. с конца крепостной эпохи располагала достаточными предпосылками для включения в мировой цикл развития. Во всяком случае она вступила в полосу кризисов не поз­же большинства других стран Европейского континента.

    Конечно, первые кризисы дореформенной эпохи в России нужно рас­сматривать лишь как отрао/сение капиталистических кризисов Западной Европы в полуколониальной обстановке весьма отсталой страны, в которой промышленный капитализм находится еще только в первой стадии своего развития в недрах феодализма. Но нужно сказать сразу, что и эти наибо­лее ранние кризисы в России не были только более или менее поверхно­стным отражением зарубежных влияний по линии мировых цен в между­народном товарообороте и кредитно-денежных взаимоотношении. Нет, в каждом из них мы можем отметить и гораздо более глубокие проявления, свойственные всем промышленным кризисам — в области производства•.

    В монографии о мировых кризисах совсем не освещен международный характер кризиса 1837 г. Авторы монографии отмечают наличие кризисных


    1  Хуже обстояло дело на горных заводах, где ликвидация посессионных отноше_ ний началась только с 1861 г.



    явлений за этот период только в Англии (1836 г.) и США (1837 г.). А между тем они имели место также во Франции и Германии. По описа­нию Э. де Лавеле, этот кризис начался с ноября 1836 г. Своего апогея в США он достиг только в 1839 г., когда здесь, «приостановили платежи» сразу 959 банков. Но еще в 1837 и 1838 гг. в США учтено 3300 банкро­тов с пассивом в 440 млн. долларов. В Англии в 1837 г. отмечаются банкрот­ства большинства домов, торговавших с Америкой, а в связи с невы­годным торговым балансом и расчетным курсом — «новый финан­совый кризис». Много пострадала при этом и промышленность, в резуль­тате чеаю, по словам Лавеле, рабочие «начали слушать чартистов». Не из­бежала «всеобщего потрясения» и Франция. В одном Париже с января по июль 1839 г. учтено 600 банкротств, в том числе 93 банкротства акционер­ных компаний, на 148 млн. франков. В том же 1839 г. кризис достиг и Гам­бурга с повышением учетного процента до «неслыханных» здесь разме­ров — 7% — и многочисленными банкротствами '.

    Непонятно, почему монография о мировых экономических кризисах 1848—1935 гг., вовсе не останавливаясь за «недостатком статистического материала» на кризисе 1847 —1848 гг., не совсем последовательно объявля­ет первым международным кризисом кризис 1857 г.2 -.Вы спросите, а как же тогда квалифицировать кризис 1848 г.? Если он, согласно заголовку кни­ги, «мировой», то почему «не международный»? И вообще, чем именно в отношении «международное™» кризис 1847 г. отличается от кризиса

    1857     г.? И в том и в другом в качестве «решающих» участников названы едни и те же страны — Англия, США, Германия л Франция. И тот и дру­гой отнесены к числу промышленных кризисов. Если этого недостаточно для зачисления по разряду «международных», то недостаточно в обоих случаях. А между тем в книге сказано: «В середине XIX в. капиталисти­ческое развитие охватило вслед за Англией целый ряд других стран; в этом смысле (?) кризис 1857 г. можно назвать первым международным кризисом» 3. Такая мотивировка не слишком яспа и убедительна. 1848 год не в меньшей мере относится к «середине» XIX в., чем 1857 г., и «в этой смысле» между ними нет существенной разницы. Вместе с тем экономи­ческому кризису в связи с целой серией последовавших за ним буржуаз­ных революций 1848 г. на Западе едва ли возможно отказать в междуна­родном и дажо мировом значении. Доказывать достаточную к этому мо­менту зрелость буржуазного уклада в довольно широком международном масштабе, необходимом для соответствующего развертывания капитали­стических кризисов, не приходится. Об этой зрелости достаточно красноре­чиво свидетельствует успех всех буржуазных революций 1848 г. А пото­му начальной датой мирового цикла кризисов, несомненно, следует счи­тать уже 1847 г.

    Кризис 1847 г. В Англии наиболее острый момент этого кризиса — с высшей учетной ставкой английского банка в 9,5%, паникой и банкротст­вами — падает на ноябрь 1847 г. А в США он разразился только в 1848 г. Но подготовлялся этот кризис исподволь. Ему предшествовало некоторое сокращение производства и сбыта в Англии уже с 1846 г. В 1846 г., как известно, был чрезвычайный неурожай в Англии, Франции и Германии. Им пришлось ввезти очень много хлеба из Росспн и США. В связи с соот­ветствующим отливом золота в эти страны расчетные курсы с США и Россией стали весьма невыгодными для Англии и других пораженных неурожаем стран. Металлический запас английского банка уже в декабре

    1846     г. упал с 15 до 9 млн. фунтов стерлингов. Банковский учетный процент стал быстро подниматься с 3 до 9,5%, а с сентября 1847 г. англнй-


    1  Эмиль де Лавеле. Торговые и монетные кризисы,— «Журнал мануфактур и торговли», 1866, т. VII, № 5, стр. 86—87.                                                                                      ^


    2  «Мировые экономические кризисы (1848—1935)», т. I, стр. 13-1-14.


    3  Там же, стр. 14.



    QKnii банк прекратил ссуды даже под залог государственных фондов. По свидетельству Лавеле, «сначала обанкротились дома, торговавшие хлебом», а потом и другие. В результате «многие фабрики закрылись» и «более 100 тыс. рабочих питались общественным призрением на основании закона

    о  бедных». Первая волна кризиса в Англии прокатилась еще весной 1847 г., вторая, еще более сильная — осенью. И потому Лавеле утверждает, что в Англии за 1847 г. «было два кризиса — в апреле и октябре». Тяжелее других отраслей пострадали в Англии хлопчатобумажная, железная и ка­менноугольная промышленности, а также железнодорожное строительство, где в 1848 г. было распущено с постройки дорог свыше 50 тыс. ра­бочих.

    Не миновала того же кризиса и Франция. С июля 1846 по 15 января 1847 г. банковский золотой резерв здесь упал с 252 до 59 млн. франков. Спасаясь от денеясного кризиса, французский банк, по свидетельству Ла­веле, перехватил 25 млн. франков по мелочам у английских банков и це­лых 50 млн. франков у российского императора взамен французской рен­ты. Но и феодальное золото Николая Палкина, выступавшего, как видим, не только в роли жандарма Европы, но и в роли тароватого банкира монар­хической Франции, не спасло ее от капиталистического кризиса и победо­носной буржуазной революции 1848 г. Денежный кризис в связи с усилен­ными спекуляциями вокруг железнодорожного строительства завершился и здесь банкротствами, безработицей п прочими бедствиями. Как извест­но, и Германия испытала действие того же урагана.

    0             тесноте мировых связей того времени может свидетельствовать, меж­ду прочим, следующий факт. Капиталистическая Англия, на долю которой падала целая треть европейского ввола в крепостную Россию и полови­на вывоза из нее, извлекала оттуда в случае нужды не только сырьевые ресурсы, но и золотые резервы. В частности, в момент наибольшей денеж­ной паники в Англии в конце 1847 г. она получила именно отсюда изряд­ное подкрепление. В Лондон прибыло «значительное количество золота» из Росспи !. На этот раз оно принадлежало уже не русскому царю, а анг­лийским капиталистам, проникшим уже давно в Россию, и было извле­чено оттуда в опасный момент для спасения собственной страны от де­нежного кризиса.

    Учитывая неурожай 1846 г. в ряде стран, Лавеле довольно наивно объ­ясняет мировой крпзисЛ847—1848 гг. «холодной погодой» в предшествую­щее лето. Холодная погода, дескать, вызвала неурожай* неурожай вызвал отлив золота, а оттуда уже возникли денежный кризис, банкротства п все прочие следствия. Это не мешает, впрочем, тому же автору объяснять сле­дующий мировой кризис 1857 г. уже не отливом, а, наоборот, огромным

    *    приливом золота из Австралии и Калифорнии в Европу — в размере свы­ше 4 млрд. франков с 1848 по 1856 г. Можно бы добавить, что и в канун

    1847     г. не везде была холодная погода и отлив золота. В частности, в США, сбывавших свой урожай в голодную Европу по высоким ценам, был несом­ненный при^гив золота из Европы, что отнюдь не избавило их от жестоко­го кризиса. За приливом золота и впрямь нередко наблюдается бешеная спекуляция, а за ней — паника, банкротство и прочие признаки кризиса. Делог значит, не в этих приливах и отливах, являющихся лишь симптома­ми глубочайшей анархии в океане мирового капиталистического производ­ства. При наличии анархии капиталистического хозяйства даже самые про­тиворечивые симптомы предвещают один и тот же зловещий конец — ми­ровой кризис.

    Спрашивается, какое же отражение в России нашел уже этот первый мировой промышленный кризис 1847 г.?


    1  М. И. Туган-Барановский. Периодические промышленные кризисы. История английских кризисов. Общая теория кризисов. СПб., 1914, стр. 81.



    Наиболее прямой привод зарубежных влияний на русское народное хо­зяйство — это, конечно, внешний товарообмен России. И потому раньше всего обратимся к его итогам за 1845—1849 гг. (в млн. руб. серебром):


    Год

    Выооз

    Ввоз

    Итого

    1845

    92,6

    83,2

    175,8

    1846

    102,7

    87,0

    189,7

    1847

    148,6

    89,2

    237,8

    1848

    88,3

    90,8

    179,1

    1849

    96,1

    96,2

    192,3

    Как видим, уже к 1847 г. Россия в достаточной степени вовлечена была в мировой товарообмен, отставая в нем от Англии, Франции, США и Гер­манского таможенного союза, но заметно превышая Австрию (около 144 млн. руб.) и Пруссию *. В результате кризиса мировой капитал, одна­ко, сразу снизил свой спрос на русские товары на целых 60 млн. руб., или на 40%, и такой удар не мог пройти бесследно для торговли и промышлен­ности России, вся фабричная продукция которой к 1847 г. едва достигла 105 млн. руб.

    При этих условиях сокращение выручки за экспорт хлеба и других продуктов деревни на целых 60 млн. означало вместе с тем огромное со­кращение платежеспособного спроса деревни на продукты города внутри страны. Но международный капитал сокращал его не только косвенным пу­тем, сокращая свой спрос на русские товары, но прямо извлекая свое золо­то из наших капиталов обращения в годы кризисов. В частности, за 1848 г. сальдо отлива золота и серебра из России достигало весьма значительной суммы в 6780 тыс. т>уо., тем более что в другие, нормальные годы золото обычно к нам приливало из-за границы. Требование уплаты наличностью таких больших сумм в кризисный год уже само по себе могло вызвать це­лый ряд банкротств и потрясений в области кредитно-денежных от­ношений.

    В связи с «чрезвычайным неурожаем» 1846 г. в Западной Европе и рас­тущими ценами на хлеб туда было вывезено из России в 1847 г. до 11,5 млн. четвертей хлеба на 71 млн. руб., но со второй половины этого года насту­пил «перелом в хлебной торговле» и ценах 2. На Западе, по словам офи­циального обзора нашей внешней торговли, разразился «коммерческий кризис», в связи с которым и у нас в России «многие торговые дома понес­ли оттого большие убытки» 3. Но этим дело не кончилось. В отчете за сле­дующий, 1848 г., в объяснение резкого падения вывоза из России тот же официоз пишет: «Последствия коммерческого кризиса, расстроившего в исходе 1847 г. кредитные обороты на европейских биржах, еще были ощу­тительны в начале 1848 г., когда февральская революция во Франции и возникшие вскоре потом беспокойства (!?) в Германии и в Италии произ­вели большие потрясения в торговле, остановили в этих странах развитие всех отраслей промышленности и привели там в расстройство все источни­ки народного благосостояния. Бедственный кризис в кредитных, финансо­вых и торговых оборотах, поразивший все государства, взволнованные внутренними смутами (!?), не мог не иметь вредных последствий для внеш­ней торговли вообще, которой тесно связаны взаимные интересы всех наций» 4.


    1  Григ. Небольсин. Статистический обзор внешней торговли России, ч. II. СПб., 1850, стр. 473—474.


    2  В С.-Петербурге цены на пшеницу в августе были 7 руб. 50 коп. за четверть, к июню 1847 г. они поднялись до И руб. 71 коп., а к июню 1848 г. снова упали до

    7  руб. за четверть.


    3  «Государственная внешняя торговля в разных ее видах за 1/847 г.». СПб., 1848, стр. IV.


    4  «Государственная внешняя торговля за 1848 год». СПб., 1849, стр. 111.



    Но едва ли не сильнее всех других наций «бедственный кризис» пора­зил Россию в связи со свирепствовавшей там в 1848 г. азиатской холерой и карантинными против нее мерами западных стран.

    До нас дошли известия, что целые заводы в этом году прекратили свою работу в связи с холерными и цинготными заболеваниями, чему с осени

    1848     г. содействовал и тяжелый неурожай в России. В соединении с голо­дом этот бедственный кризис стоил нам потерь целого миллиона человек в населении за один год !.

    Минимум вывоза из России пришелся на 1848 г., хотя перелом экс­портных цен на снижение по хлебу, льну и другим товарам обозначился еще в половине 1847 г. Да и сокращение самого вывоза началось по от­дельным товарам еще в 1847 г. (юфть), в 1846 г. (железо, невыделанные кожи) и даже в 1845 г. (лен и шерсть).

    Состоялие внутреннего рынка за соответствующие (годы достаточно вы­является ценами и оборотами того всероссийского торжища, которое еже­годно происходило на Нижегородской ярмарке.

    Общий оборот товаров на этой ярмарке выражался в следующих итогах (в млн. руб.) 2:


    Год

    Привоз

    Продано

    Остаток

    1843

    47,9

    39,1

    8,8

    1844

    50,4

    42,7

    7,7

    1845

    55,8

    48,7

    7,1

    1846

    57,2

    50,3

    6,9

    1847

    56,0

    48,7

    7,3

    1848

    51,7

    43,8

    7,9

    1849

    55,5

    45,5

    10,0

    Здесь падением прпвозов и суммы продаж отмечены уже два года —

    1847     и 1848. Таким образом, внутренний рынок реагировал на мировой кризис даже раньше внешнего. Падение суммы проданных товаров за

    2   года на 13 % и повышение непроданных остатков за эти годы с 12,1 до 15,3 % от суммы прпвозов означало, конечно, наличие кризиса относитель­ного перепроизводства товаров в стране.

    Более детальный анализ привозов по отдельным товарным группам ука­зывает нам, что этот кризис подготовлялся исподволь. Затруднения с реа­лизацией суконных товаров и металлоизделий, а также продуктов коже­венной промышленности начались еще с 1846 г. Снижение привозов хлоп­чатобумажных и шелковых изделий падает на 1847 и 1848 rt, а привозы сахара резко упали только в 1848 и 1849 гг. Вместе с тем начиная уже с 1845 г. отмечается резкое снижение цен по сукнам, которое достигает за

    3   года 24%; по чугуну за 1847—1848 гг. они падают на 14,5; по ситцам за те же 2 года — на 10% и т. д.

    Обозреватели ярмарочной конъюнктуры уже в отчете по ярмарке 1846 г. начали отмечать снижение цен по ряду товаров и расширение продаж в кредит от 6 до 18 месяцев. В 1847 г. они отмечают, что в связи с кризисом и многими банкротствами за границей и ряд русских торговых домов «потеряли важные капиталы», «кредит сделался туг» и «расчеты шли


    1  За 1847 г. при нормальном урожае в России умерли 1877 тыс. лиц православного исповедания, а в 1848 г—2840 тыс. Приписать это увеличение смертности^ на целый миллион душ одному лишь неурожаю 1848 г. едва ли возможно, ибо действие его должно бы сказаться еще сильнее в 1849 г., а между тем за 1849 г. умерли 1876 тыс. душ, т. е. не больше, чем в 1847 г. Что же касается холеры и цинги, торопи сами развивались на почве голода, усиленного бедствиями кризиса (Е. И. Кайлша. Движение народонаселения в России с 1848 по 1852 г.— «Сборник статистических све­дений о России», кн. III. СПб., 1858, стр. 451).


    2  «Журнал мануфактур и торговли» за 1849, кн. III, ч. III, № 9, стр. 425; за 1850, кн. I, ч. II, № 4, стр. 104.



    не совсем успешно». Еще хуже, конечно, прошла ярмарка 1848 г. Но пока­зательнее всего динамика самого производства.

    Общее число заведений и рабочих, учитываемых департаментом ману­фактур по всей России (без Польши и Финляндии), составляло:


    Год

    Заведения

    Рабочие

    1841

    6831

    429 638

    1842

    6939

    455 827

    1843

    6813

    466 579

    1844

    7399

    469 211

    1845

    8302

    507 577

    1846

    8333

    508 607

    1847

    9029

    532 056

    1848

    8928

    483 542

    1849

    9172

    495 364

    1850

    9843

    501 639

    В этих итогах, извлеченных нами из подлинных архивных отчетов де­партамента, очень резко выделяется падепие числа действовавших заведе­ний и рабочих за один лишь 1848 г. К сожалепшо, мы не располагаем со­ответствующими данными о ценности продукции за те же годы. Но имеет­ся все же довольно полная сводка о сумме продукции по важнейшим от­раслям за 1845—1850 гг. (табл. 1) 1.


    Продукция важнейших производств в России 8а 1845—1850 гг. в млн. руб.


    Год

    Суконных и шерстяных материй

    Льняное и полотняное

    Бумагопря­дильное и ткацкое

    Обработка

    металлов

    Ситцснабивн., красильное и белильное

    Шелковое и иарчевое

     

    1845

    25,1

    4,4

    27,7

    11,3

    10,3

    6,2

     

    1846

    24,1

    2,4

    29,3

    17,8

    15,3

    6,4

     

    1847

    21,0

    2,0

    27,3

    18,3

    15,5

    6,8

     

    1343

    27,3

    2,7

    3D,4

    15,9

    12,0

    4,2

     

    1849

    22,6

    3,1

    33,7

    17,5

    12,6

    7,9

     

    1850

    25.1

    2,8

    28,7

    17.2

    16,2

    6,7

     

    В использованной здесь нами сводке департамента мануфактур учте­ны итоги 38 производств. Не вошли сюда только подакцизные отрасли — производства вин, табака, сахара — и ряд мелких полукустарных произ­водств, главным образом по обработке животных л пищевых продуктов. Особо учитывалась у нас и горная промышленность, за исключением ряда железных заводов Пермской губ., которые вплоть до 1850 г. по неряшли­вости тогдашней статистики включались я в сводки департамента ману­фактур. В 1850 г. частично, а с 1851 г. уже почти полностью они выпали наконец из этих сводок, вследствие чего, к сожалению, итоги 1851 г. вовсе несравнимы с данными предшествующих лет.

    Как видно из подчеркнутых нами итогов, сокращение производству в России по некоторым отраслям началось уже в 1846 г., хотя наибольшего упадка по всем производствам оно достигло только в 1847 и 1848 гг. Глу­бина этого падения по разным отраслям неодинакова — от 6,8% в бумаго­прядении до 16,3% в суконном, 22,6% в ситценабивном, 27,3% в химиче­ском, 38,4% в шелковом и 54,5% в полотняном производстве. В среднем


    1  «Сборник сведений и .материалов по ведомству министерства финансов», т. II. СПб., 1865, стр. 235-236.



    по всем учтенным отраслям, взятым в отдельности, глубина кризисного па- депия достигает 17%. Но благодаря разновременности этого падения в различных отраслях общее падение производства по итоговой графе табл. 1 с 1846 по 1847 г. составляет всего около 3%. Этот наиболее сум­марный показатель глубины кризиса, впрочем, совсем не надежен. Благо­даря закону неравномерного развития различных производств и расхож­дению высших и низших точек кризиса в разных отраслях такие суммарные для всей промышленности индексы развития крайне малочув­ствительны. Можно указать немало кризисов, за время которых общепро­мышленный индекс годовых колебаний продукции вообще не обнаружива­ет пикакого ее снижения *.

    Говоря об общем снижении фабричной продукции в России за 1847 и

    1848     гг. на 3% надо, однако, еще учесть, что, судя по нормальному темпу ее роста за все пятилетие на 16%, эта продукция должна бы вырасти за два года процентов на 6, и если вместо роста на 6% она упала на 3%, то общую глубину падения следует считать не ниже 9 % •

    Помимо обрабатывающей промышленности, кризис 1847 г. сказался у нас не менее явственно п в других ее отраслях. Так, например, выплавка чугуна, составлявшая в России в 1845 г. 11,4 млн. пудов и в 1846 г.—

    13,1     млн., в 1847 г. падает до 11,7 млн. пудов, т. е. на 10,7 %. Добыча угля в Донбассе, достигавшая в 1845 г. 1,69 млн. пудов, в следующие два года


    Таблица 1


    (без Польши п Финляндии)


     

    Писчебумаж­ное и обойное

    Стеклянное и хрустальное

    Химическое красочное и уксусное

    Разное

    Итого

    Чугун, млн. пуд.

    Каменный уголь (донец кий), млн. пуд.

     

    2,9

    2,1

    1,4

    4,3

    95,7

    11,4

    1,69

     

    3,1

    3,0

    1,5

    5,0

    Ю7.9

    13,1

    1,45

     

    3,2

    3,1

    2,2

    5,6

    105,0

    11,7

    1,45

     

    2,9

    2,8

    1 ,6

    4,9

    Ю4,7

    12,1

    2,18

     

    2,9

    2,7

    1,7

    4,4

    Ю6.1

    11,6

    2,53

     

    3,5

    3,0

    2,2

    5,5

    110,9

    13,2

    3, 54

    снижается до 1,45 млн. пудов, т. е. на 14%. Характерно также сокраще­ние железнодорожного строительства в России в связи с кризисом 1847 г. За 1846 г. было открыто 134 км новых железнодорожных линий, в 1847 г.— '90 км, а в 1848 г.— только 14 км.

    Мы уже не говорим о снижении цен и других явлениях того же рода, имевших у нас место в 1847—1848 гг.2

    Спрашивается, можно ли все эти явления считать случайными. Слу­чайно ли это одновременное сокращение производства во всех отраслях труда, падающее и у нас в России как раз на те же самые 1847 и 1848 гг., в которые протекал промышленный кризис в Англии, Германии, Франции и США? Конечно, нет. По теории вероятности шансы такого совпадения в


    1  См., например, кризисы 1866, 1883 и 1900 гг. в Германии («Мировые экономиче­ские кризисы (1848—1935)», т. I, стр. 500).


    2  Отметим, напримор, неудачу с реалпзациеи внешнего займа за границей в связи с «политическими происшествиями» в Европе начала 1848 г., рекордный портфель протестованных векселей в Государственном коммерческом банке за 1848 г. и т. п. Е И Ламанский. Статистический обзор операций государственных кредитных установлений с 1817 г. до настоящего времени.— «Сборник статистических сведений

    о  России», кн. II, СПб., 1854, стр. 182, 247).



    порядке «случайности» крайне ничтожны. Мы просго наблюдаем во всех этих странах общие следствия, потому что их порождают общие причины.

    Столь бесспорное отражение мирового капиталистического кризиса в крепостной России наводит, пожалуй, на размышления. Но факт остается фактом. Конечно, крепостной уклад был господствующим в николаевской России. Но при полном господстве «го в сельском хозяйстве у нас уже в ту пору зрели вполне жизненные ростки капитализма в области крупной промышленности. На таком передовом участке индустриального фронта, как хлопчатобумажная отрасль промышленности, которая всегда целиком базировалась на эксплуатации вольнонаемного труда, в эту пору уже шла полным ходом перестройка капиталистической мануфактуры в капитали­стическую фабрику. Напомним здесь хотя бы о кипучей деятельности не­безызвестного представителя манчестерской фирмы Де Джерсей в Моск­ве Людвига Кнопа по оснащению русских мануфактур английскими маши­нами начиная еще с 1839 г. Как известно, один Кноп оборудовал у нас по-новому не менее 122 бумагопрядилен '. Не отставали от бумагопрядения и многие другие производства.

    Нам известно, что возникновение новых производительных сил и соот­ветствующих им производственных отношений происходит не отдельно от старого строя, не после исчезновения старого строя, а в недрах старого строя. И в частности, в России «капиталистическая организация хлопчато­бумажной промышленности,— как это отметил уже В. И. Ленин,— сло­жилась до освобождения крестьян» 2. Но если в недрах феодалг>ной Рос­сии уже зрела капиталистическая промышленность, то почему бы в ней не проявляться и анархии производства в форме промышленных кризисов? Одинаковые причины повсюду вызывают одинаковые следствия.

    Кризис 1857 г. Мировому кризису 1857 г. предшествовал ряд серьез­ных предвестников. Сюда относится прежде всего австралийский кризис конца 1853 г., за которым в Австралии последовал целый ряд банкротств, в особенности среди импортеров заграничных товаров. Затем последовало заметное падение английского экспорта в 1854 и 1855 гг., вызвавшее угне­тенное состояние важнейших отраслей английской промышленности, в осо­бенности хлопчатобумажной. Осенью 1856 г. вспыхнул острый биржевый кризис во Франции.

    Однако настоящий кризис разразился только в конце августа 1857 г. в США, когда вслед за бешеной спекуляцией с железнодорожными ценно­стями там началась жестокая паника и банкротства. 3 сентября там пре­кратили возврат вкладов сразу 175 банков. Дисконт достигал 30—40%, фабрики начали закрываться, рабочие были распущены. В США и Канаде учтено было 5722 банкротства на 1,5 млрд. франков.

    Из Америки этот кризис быстро перекинулся в Европу. С конца октяб­ря начались банкротства банков и промышленных фирм, имевших дела с Америкой, в Англии. Затем кризис перебросился на континент — в круп­нейшие центры Германии, Австрии, Дании, Швеции и Франции и даже сказался по другую сторону экватора — на Яве и в Бразилии. В конце но­ября 1857 г. Маркс писал: «На европейском континенте зараза распростра­нилась от Швеции до Италии в одном направлении и от Мадрида до Бу­дапешта — в другом» 3.

    Продоляштельность кризиса 1857 г. была, однако, невелика. Уже через несколько месяцев он сменился умеренной депрессией, а в Англии к 1859 г. его действие окончательно изгладилось. Но максимум банкротств И безработицы вместе с минимумом продукции в большинстве стран Запа­


    1 Г. Ш ульце* Геверниц. Очерки общественного хозяйства и экономической политики России. СПб., 1901, стр. 76.


    2 В. И. JI е н и н. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 520.


    3 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Сочинения, т 12, стр. 336.



    да падает все же на 1858 г., а в отдельных отраслях, например в производ­стве и потреблении чугуна, даже на 1859 г. (Франция) и 1860 г. (Герма­ния).

    Не обошла «зараза» мирового кризиса и нашу страну. Серьезные пред­вестники кризиса были уже с 1852 г. В некоторых отраслях он затянулся вплоть до 1860 г. Но основная волна минимумов этого кризиса в России па­дает все же на 1857 г. и ей сопутствуют все характернейшие особенности всякого промышленного кризиса. «Конец 50-х годов,— по свидетельству Ту- ган-Бараповского,— был отмечен у нас банкротствами банков, акционер­ных предприятий, торговых и промышленных фирм, застоем торговли л сокращением производства — обычными симптомами промышленного кри­зиса»

    В области внешней торговли 1858 г. отмечен сокращением ввоза в Рос­сию всего на 2,3 млн. руб., но вывоз из России упал за этот год на 17 млн. руб. А отлив золота из страны, несмотря на положительный торговый ба­ланс, превысил прилив его в 1857 г. на 14,9 млн. руб., в 1858 г.— на

    24,2     млн. и в 1859 г.— на 25,8 млн. руб.2 Всего за 3 года мирового кризи­са международный капитал выкачал, таким образом, из России до 65 млн. руб. золота в монете и слитках. Эти изъятия не могли, конечно, спасти ка­питалистический Запад от кризиса, но для полунищей России они означа­ли громадное ускорение в наступлении «повсеместного безденежья» и об­щего застоя в торговле. При обсуждении тогдашней конъюнктуры на засе­даниях «политико-экономического комитета» при Русском географическом обществе особенно отмечались именно денежные затруднения. «Нужда в деньгах лежит тяжелым гнетом на всех торговых сделках», «дисконт век­селей труден до невероятности», «привозные товары, почти без исключе­ния, продаются на 6- и 9-месячный срок». Вместе с тем здесь отмечалось, что разменный фонд наш, составлявший к 1 января 1855 г. 164 млн. руб., уменьшился к началу 1860 г. уже до 84 млн., а внешний долг увеличился на 162 млн. руб. В связи с этим на вопрос: *«В чем состоит нынешний кри­зис?» — давался прямой ответ: «Мы зарвались», «Нам платить нечем» и ставился даже «вопрос о нашем банкротстве» 3.

    На внутреннем рынке затруднения начались лишь с конца 1857 г. Ни­жегородская ярмарка 1857 г. (с 15.VI по 1.IX) закончилась, по-видимо­му, еще до начала кризиса в России и прошла, по отзывам обозревателя, «необыкновенно успешно». Высокие цены на хлопчатобумажные товары держались до конца 1857 г., «когда получены были сведения о начале тор­гового кризиса и об упадке цен на хлопок в Англии». На шерстяные изде­лия цены упали на 10—15% тоже только с конца 1857 г., ибо «вследствие промышленного кризиса требования за границу прекратились». Резко упа­ли также цены на выделанные подошвенные кожи в связи с прекраще­нием заграничных закупок. Еще летом 1857 г. они продавались в Калуж­ской губ. по 1400 руб. за сотню, а к концу года после прекращения заку­пок упали в цене до 800 руб. при цене одного лишь кожсырья до 700 руб. за сотню, т. е. продавались много ниже себестоимости. К тому же сроку отмечается и падение цен на сахар на 15—20%, но уже в связи с внутрен­ними спекуляциями на петербургской бирже. Вот почему уже в начале сле­дующего, 1858 г., по замечанию присяжного хроникера, «отчасти, вероят­но, вследствие общего торгового европейского кризиса, отчасти же


    1  М. Туган-Барановский. Русская фабрика..., стр. 262.


    2 Валовой итог платежей за границу в 1859 г. исчислялся в 50—60 млн. руб., из которого платежи по внешним займам составили 13 млн. руб., проценты по железно­дорожным акциям иностранных компаний — 5,4 млн. и разные расходы казны за гра­ницей — 5,2 млн. руб. («Обозрение промышленности и торговли в России».— «Вестник промышленности», 1861, т. XII, № 4, стр. 5—6).


    3  «Обозрение промышленности и торговли в России».— «Вестник промышленно­сти», 1861, № 4, стр. 7, 8, 17.



    от усиленного движения двух предыдущих лет в сбыте товаров чувствовал­ся некоторый застой» 1.

    Еще яснее эта вторая причина «застоя» 1858 и 1859 гг., в течение ко­торых «даже самые солидные предприятия не избежали влияния кризи­са», указывается тем же хроникером В. Татарпновым через пару лет. Ссы­лаясь на свою статью 1858 г., где он уже будто бы предсказывал, что «ак­ционерным обществам грозит близкий кризис», он так формулирует его причину: наши фабриканты, «увлекшись усиленным спросом последних лет... несоразмерно увеличили свое производство» 2. В связи с этим пере­производством привозы на Нижегородскую ярмарку 1858 и 1859 гг. от­нюдь не падали, но реализация их шла все хуже. Фабриканты вынуждены были отдавать товары в кредит на продолжительные сроки, несмотря па то, что многие из старых долгов не были уплачены. Прямое сокращение оборотов Нижегородской ярмарки можно отметить лишь за 1860 и 1861 гг.3

    Ярмарка 1860 г., по замечанию ее обозревателя, «под влиянием обще­го застоя торговли, безденежья и нестерпимой жары, шла вяло», рано прер­вана холерой и в общем «должна быть отнесена к числу наименее удач­ных». Ярмарка 1861 г. прошла не лучше — при «страшном упадке цен... главнейшая масса товаров отдана в кредит и на продолжительные сроки: от 6 до 12 и даже до 24 месяцев», причем не платили и старых долгов. При­чинами и здесь обозреватель С. Серафини указывает «всеобщее и совер­шенное безденежье», перепроизводство и «торговый кризис», налегшие «общественным бедствием на промышленный наш класс» 4.

    Таким образом, действие мирового кризиса 1857—1858 гг. затянулось у нас в отдельных отраслях хозяйства значительно дольше, чем на Запа­де, вплотную сомкнувшись с кризисом всей системы крепостного хозяйства России.

    Начальную стадию этого кризиса в России несколько затемняет Крым­ская война, длившаяся с марта 1853 г. по февраль 1856 г. Эта война на­несла тяжелый удар всему народному хозяйству. В частности, она совер­шенно прекратила железнодорожное строительство и создала на время не только застой, но даже прямой упадок промышленной деятельности с ми­нимумом производства в 1854 г. По ряду производств это падение продол­жалось еще и в 1855 г. Но в общем с этого года, несмотря даже на войну, а отчасти, может быть, и в связи с военными поставками в стране почув­ствовалось явное повышение конъюнктуры.

    «Коренное оживление наших промышленных и коммерческих дел,— по свидетельству современника,— принадлежит к 1854—1857 гг. Оно нача­лось еще до заключения мира. Оно проявилось чрезвычайным усилением фабричной деятельности, преимущественно в северной промышленной по­лосе... необычайной бойкостью оборотов на всех внутренних ярмарках, быстрым увеличением сбыта как отечественных, так и иностранных ману­фактурных товаров... Апогей этого движения внутри России был в 1855 и 1856 годах, о которых решительно все участники нашей промышленной и коммерческой деятельности говорят как о золотом времени. И простые рабочие (?), и фабричные (?), и фабриканты, и купцы всюду говорили нам об этом времени, «мы тогда озолотились». Фабрики не успевали изготов-


    1  В. Татарпнов. Промышленная хроника. Январь — апрель 1858 г.— «Журпал мануфактур и торговли», 1858, т. VI, кн. 10, отд. VI, стр. 28, 29, 31 (курсив наш.— С. С.); «Материалы для географии и статистики России. Калужская губерния», ч. 1—2. СПб., 1864, стр. 625.


    2 В. И. Татаринов. Обозрение правительственных распоряжений, касающих­ся промышленности, за 1860 год.— «Журнал мануфактур и торговли», 1861, т. I, кн. I, стр. 1, 24 (курсив наш.— С. С.).


    3 Общая сумма привоза товаров на Нижегородскую ярмарку составляла в 1858 г. 94,9 млн. руб., в 1859 г.—103,3 млн., в 1860 г.— 102,6 млн. и в 1861 г.— 96,8 млн. руб.


    4 С. Серафини. Нижегородская ярмарка в 1861 году.— «Журнал мануфактур и торговли», 1861, т. I, кн. I, стр. 49, 52—53, 78.



    лить товары, которые быстро расхватывались; строились новые фабрики и расширялись старые; удваивалось число рабочих часов, работали ночью; цены на все товары и заработки росли непомерно» К

    Высшей точкой предпринимательского ажиотажа были, по-видимому, конец 1856 и начало 1857 г. Капитал вновь основанных акционерных ком­паний за 1855 г. составлял всего 750 тыс. руб., за 1856 г. он поднялся до

    15,5     млн. руб., в 1857 г. сразу делает прыжок до 300 млн. руб., а затем сно­ва резко падает в 1858 г. до 51 млн. руб.2 «Сначала казалось,— писал об этом ажиотаже другой современник,— что акционерные дела идут весь­ма хорошо, и публика обратилась к ним с необыкновенным доверием. Ак­ций всех обществ весьма легко перепродавались на бирже и часто заменя­ли наличные деньги или облигации. Но скоро все изменилось. Невыгодный (платежный) баланс произвел невыгодный курс и вызвал большой спрос монеты. Банки перестали выдавать ссуды под недвижимые собственные имения и дома. Акции потеряли свою ценность и не могли уже по-прежне­му заменять денежных знаков... Недостаток денег сделался повсеместным. Все это совокупно отразилось на всех других отраслях промышленности, особенно на мануфактурных, и произвело повсеместный в государстве за­стой торговли» 3.

    «После промышленного оживления,— сообщает о том же В. Безобра­зов,— настала эпоха, с совершенно противоположными признаками: все­общий промышленный и коммерческий застой, дающий положению наших дел с 1858 и 1859 гг. характер кризиса. Уже с 1858 г. начинаются во внут­реннем производстве и торговле задержки, заминки, которые в 1859 г. пре­вращаются внутри Россип в решительный кризис... Крушение акционер­ных компаний было бы излишне описывать; оно слишком всем известно... Место безграничного увлечения акционерным делом заступила или настоя­щая паника или полнейшее равнодушие» 4.

    Эти настроения поддерживались дальнейшим резким падением цен на­чиная с 1857—1858 гг. Так, например, цены на сахар-сырец за 1857—

    #           1859 гг. упали с 8 руб. 78 коп. золотом за пуд до 6 руб. 24 коп., т. е. почти на 29%; цены на русскую шерсть — с 6 руб. 26 коп. в 1857 г. до 4 руб. 77 коп. в 1859 г., или на 24%; на американский хлопок в Москве за те же годы — с 7 руб. 67 коп. до 6 руб. 61 коп., или на 14%, а на бумажную пря­жу — с 21 руб. до 17 руб. 12 коп., т. е. на 18,5%; на полосовое железо в Пе­тербурге за один 1859 г.— с 1 руб. 45 коп. до 1 руб. 29 коп., т. е. на 11%, и т. д. 5 По другому источнику, цены бумажной пряжи высшего качества (основа № 30—40) в г. Шуе достигали в 1856 и 1857 гг. 24 руб. 50 коп. серебром за пуд,‘в 1858 г.— 18 руб. 50 коп., в 1859 г.— 18 руб., в 1860 г.—

    15  руб., т. е. за 3 года упали на 33% 6.

    Мы не располагаем вполне сравнимыми отчетными данными по всей промышленности за соответствующий период. Слишком часто менялась тогда полнота учета в отношении числа охваченных им производств и гу­берний. Менялся также нередко и состав производств, объединяемых в ту или иную отрасль. Недосланные за какой-либо год сведения из той или иной губернии чаще всего восполнялись данными соседних лет. Если же,


    1В. Безобразов. О некоторых явлениях денежного обращения в Россип в связи с промышленностью, торговлею и кредитом.— «Русский вестник», М., 1863, т, 45, № 5, стр. 377, 378.


    2 Там же, стр. 379.


    3  А. Шипов. Куда и отчего исчезли у нас деньги? — «Вестник промышленно­сти», 1860, т. IX, № 7, стр. 33—34.


    4 В. Безобразов. О некоторых явлениях...— «Русский вестник», 1863, т. 45, № 5,

    стр. 380, 391.                                                                          v


    5 М. Н. Соболев. Таможенная политика России во второй половине XIX века.

    Томск, 1911, Прилож., таблица цен.


    1 6 И. М. JI я д о в. Очерк торговли хлопчатобумажною пряжею в г. Шуе и его уезде.— «Памятная книжка Владимирской губернии на 1862 год», отд. II. Владимир, 1862, стр. 33.



    Год

    Бумагопря­

    дильное

    Ситценабив­ное, красиль­ное и отде- . ночное

    Полотняное и льнопря­дильное

    Суконное и камвольное

    Шелковое и ленточное

    Бумаготкац­

    кое

     

    1

    2

    3

    4

    5

    6

    7

     

    1851

    13,5

    15,7

    3,2

    23,6

    6,2

    12,2

     

    1852

    15,6

    16,3

    2,2

    24,4

    5,7

    14,2

     

    1853

    17,3

    16,8

    2,5

    22,5

    5,5

    15,9

     

    1854

    15,6

    14,3

    2,9

    23,3

    4,9

    11,9

     

    1855

    15,2

    12,1

    3,3

    25,4

    4,9

    13,5

     

    1856

    18,5

    16,5

    2,9

    32,4

    6,4

    15,6

     

    1857

    21,9

    19,2

    4,0

    28,9

    5,8

    13,4

     

    1858

    23,6

    22,3

    4,0

    ЗГ79

    6,7

    1877

     

    1859

    31,3

    20.0

    4,3

    32,6

    7.9

    21,5

     

    1860

    28,7

    23,6

    6,1

    35,4

    7,1

    19,3 .

     

    несмотря на это, департамент находил доставленные ему по тем или иным производствам сведения неполными, то н вовсе опускал их «за неполно­той» в своих сводках и публикациях. Однако ограничиваясь лишь важней­шими производствами, по которым имеются достаточно полные и срав­нимые итоги за весь сопоставляемый период, мы получаем такую картину для 50-х годов (табл. 2).

    Если оставить в стороне столь отдаленные предвестники кризиса, как заметное сокращение продукции полотняной, шелковой, кожевенной и сахарной промышленности еще с 1852 г., то довольно резкий упадок про­изводства в военные годы с минимумом в самый разгар войны (1854 г.) мояшо было бы целиком отнести за счет военной разрухи. Однако общее сокращение продукции в 1854 г. со 109,6 до 101,9 млн. руб., т. е. на 7,7 млн. руб., или 7,0%, по всем учтенным в табл. 2 отраслям перекрывается с из­бытком падением одной лишь хлопчатобумажной продукции За тот же год с 50 млн. до 41,8 млн. руб., т. е. на 8,2 млн. руб., или 16,4%, причем это паде­ние продолжалось еще и в следующем году. Вместе с тем известно, что со­кращение переработки хлопка за те же 1854 и 1855 гг. имело место в Анг­лии, и во Франции, и в Германии, и даже в США, т. е. «' странах, отнюдь не задетых какой-либо войной. Этот международный характер ука­занного явления мешает нам отнести его за счет одной лишь войны и в России.

    Вслед за минимумом 1854 г. и сменившей его полосой бурного оживле­ния в 1855 и 1856 гг. наши итоги обнаруживают новую полосу сокраще­ний производства, соответствующую мировому кризису 1857 г. В этом году мы можем отметить новый минимум в 7 производствах из 13, а в следую­щем — еще в 3. Из остальных: в полотняном производстве минимум про­дукции падает уже на 1856 г., а в хлопчатобумажных производствах, пе­реживших уже тяжелое испытание в 1854—1855 гг., новый миникум не­сколько запаздывает, проявляясь полностью лишь в 1859 и 1860 гг. В са­харном производстве минимум продукции пришелся на 1856 г., в добыче угля — на 1859 г. В связи с таким расхождением минимумов для разных отраслей в итоге по всем учтенным производствам в нашей таблице мож­но отметить только остановку роста в 1857 г. вместо прямого падения. Впрочем, при среднем годовом приросте продукции до 7 %/ в год такая оста­новка роста тоже весьма показательна. Если же обратиться к отдельным отраслям, то прямой упадок продукции в кризисные для них годы дости-



    1851—1860 гг. в млн. руб.(без Польши и Финляндии)


     

    Обработка

    металлов

    Обработка

    кожи

    Химическое и красочное

    Стекло-фар- форовое и фаянсовое

    Итого

    Чугун, млн. пуд.

    Каменный уголь (донец­кий), млн. пуд.

     

    8

    9

    10

    И

    12

    12

    14

     

    10,7

    9,6

    2,2

    3,7

    100,6

    12,6

    3,31

     

    11,9

    9,2

    2,4

    4,0

    105,9

    13,2

    4,00

     

    12,7

    10,0

    2,6

    3,8

    109,6

    14,5

    3,84

     

    13,4

    9,1

    2,9

    3,6

    101,9

    14,2

    3,75

     

    15,0

    9,6

    3,4

    3,4

    105,8

    . 15,3

    4,50

     

    15,6

    10,0

    3,9

    4,0

    125,8

    15,8

    3,80

     

    15,2

    9,4

    3,4

    4,1

    125,3

    13,1

    4,50

     

    17,8 ,

    11,1

    4,4

    4,1

    144,6

    16,9

    4,50

     

    22,8

    14,0

    4,7

    4,7

    163,8

    16,5

    2,80

     

    23,4

    16,6

    4,1

    5,1

    169,4

    20,5

    6,01

    гал и гораздо более значительной глубины: например, по бумагопряде­нию — от 8,5 до 12%, по производству шелковых, шерстяных, суконных, бумажных тканей и химических продуктов — от 9 до 13%, по льно- бумаготкачеству — от 12 до 14%, по производству чугуна — до 17 и до­быче угля — до 38 %.

    Очень характерны в этих конъюнктурных колебаниях взаимоотношения таких конкурентов, как лен и хлопок. Каждому падению переработки хлоп­ка соответствует повышение переработки льна, и наоборот, всякому сни­жению льняного производства соответствует подъем хлопчатобумажной промышленности. Это отнюдь не случайное явление, и оно отчасти объясняет столь заметное в табл. 2 расхождение и разновременность кризисных максимумов и минимумов в различных отраслях промышлен­ности.

    Минимум производства обычно совпадает с максимумом безработицы и наоборот. Однако для конца 50-х годов характерно иное явление. Здесь значительное сокращение числа рабочих наблюдается уже после низшей точки кризиса 1857' г. По отчетам департамента мануфактур, мы распола­гаем такими итогами динамики всей обрабатывающей промышленности (кроме подакцизных отраслей накануне крестьянской реформы).


    Год

    Число фабрик

    Число

    рабочих,

    тыс.

    Продукция, млн. руб.

    1856

    10011

    432,1

    166,0

    1857

    10152

    445,9

    173,0

    1858

    11456

    530,6

    195,5

    1859

    12 242

    503,5

    221,1

    1860

    13 325

    468,6

    234,5

    1858    г. здесь дает прирост по всем показателям. Сумма продукции рас­тет также и в следующие годы. А число рабочих, несмотря на возраста­ние числа учтенных предприятий, падает за два года на 11,6%. И это, как уже отмечалось выше, отнюдь не случайное явление. В архивном отчете де­партамента за 1861 г. мы находим следующее его объяснение: «Такое уменьшение числа рабочих людей на фабриках происходит частью от уменьшения производства на помещичьих фабриках, частью же от введе­ния машин, что подтверждается и постоянным возрастанием машинного



    производства в России». О росте машиностроения за соответствующие годы можно судить по следующим отчетным данным:


    Год

    Заведения

    Рабочие

    Продукция, тыс. руб.

    1850

    25

    1 475

    423,4

    1856

    31

    6 604

    3865

    1857

    43

    7 032

    4015

    1858

    47

    7 602

    4199

    1859

    85

    8 526

    5260

    1860

    99

    11 600

    7954

    За 1856—1860 гг., несмотря на кризис в других отраслях, продукция машиностроения удвоилась. Теми головокружительный для того времени, в особенности после 1858 г., когда за два года оно возросло на 90%! И в этом не было ничего удивительного. Каждый капиталистический кризис, обостряя конкуренцию, служит толчком к новой технической реконструк­ции промышленности, а, стало быть, и к новому подъему машинострое­ния. Но в те годы реконструкция направлялась еще на перестройку ману­фактуры в фабрику. Говоря иначе, ручной труд вытеснялся машинным, что не могло проходить без заметного сокращения рабочей армии даже при некотором расширении производства. А тут, в дореформенную эпоху, оста­валось еще немало помещичьих мануфактур с крепостным трудом, кото­рым и без того трудно было соперничать с более производительным сво­бодным трудом. В период кризиса это становилось для них еще труднее, а в период реконструкции соперничать с передовой машинной техникой купеческих фабрик и совсем невозможно. Помещичьи предприятия не вы­держивали конкуренции и закрывались. Таким образом, промышленный кризис 1857 г., перерастая в условиях крепостной России в кризис всей си­стемы отживающего феодализма, несомненно, в какой-то степени ускорял ее неизбежную гибель.

    Кризис 1866 г. Мировому кризису 1866 г. предшествовала граждан­ская война в США, протекавшая с весны 1861 по м?ш 1865 г., и вызванный ею хлопковый голод. Эти события вызвали уже с 1861 г. довольно серьез­ный застой и безработицу в текстильной промышленности Англии и ряда других стран. Раньше, чем в других странах, с прекращением военных за­казов вспыхнул общий кризис в США. Предвестником его можно считать биржевую панику в Нью-Йорке, разразившуюся еще в апреле 1864 г. Про­мышленный кризис здесь начался немедленно вслед за прекращением во^ енных действий в 1865 г. Но если низший уровень производства чугуна здесь падает на 1865 г., то в других отраслях этот уровень достиг здесь ми­нимума лишь в 1867 г.

    В Англ1ги дело началось с краха одного из крупнейших лондонских банков 10 мая 1866 г. До вечера 11 мая выявилось еще 6 банкротств на 21 млн. фунтов стерлингов; 17-го «паника, по-видимому, миновала», но поступили сведения о банкротствах в Вене, Стокгольме, Гавре, Шафгаузе- не, Барселоне... В Англин минимум производства в разных отраслях был достигнут в 1866, 1867, 1868 гг. Во Франции после застоя 1861—1864 гг. последовало некоторое улучшение л настоящий кризис разразился только в 1867 г. после краха крупнейшего французского банка Креди Мобилье. Минимум производства в разных отраслях здесь приходится уже на 1867 и 1868 гг.

    В России 60-х годов помимо хлопкового голода и мирового кризиса дей­ствовал еще свой, особый фактор, заметно задержавший развитие некото­рых отраслей промышленности. Мы имеем в виду кризис всей крепостной системы хозяйства, вылившийся в крестьянскую реформу/1861 г. В тех от­раслях промышленности, в которых к моменту реформы еще сохранились



    значительные кадры принудительного труда, переход к новым условиям освобожденного труда сопровождался резкими потрясениями и даже пря­мым упадком производства на два-три года. Реформа 19 февраля 1861 г. на заводах проводилась с большой волокитой, уставные грамоты о новых взаимоотношениях проводились крайне медленно. Но старый заводской ре­жим был скоро сломлен, рабочие разбегались в поисках лучших условий, и в ряде отраслей, в особенности в горнозаводском деле, в сахарной и су­конной промышленности, заводы пару лет после реформы работали с пере­боями.

    Кризис крепостной системы, связанный с датой 19 февраля 1861 г., имел неисчислимые социально-политические и экономические последствия в самых разнообразных областях жизни, и в особенности в области сельско­го хозяйства. Но это особая тема, заслуживающая специального изучения. Нельзя, однако, оставить без внимания в этой области некоторые моменты, которые непосредственно связапы п с промышленными кризисами. Рефор­ма 1861 г. дала громадный импульс для развития всех отраслей хозяйст­ва, в том числе и для нового, еще невиданного подъема промышленности. Но та огромная ломка, которая потребовалась повсюду, чтобы приспосо­биться к новым условиям хозяйства, потребовала немалых издержек пуско­вого периода по освоению нового социального строя и немалого времени. Прежде всего старый барин-крепостник по общему правилу совсем не мог их освоить и до прихода ему на смену «чумазого» кулацко^купеческого предпринимателя во избежание неприятных встреч со всей бывшей «кре­щеной собственностью» чаще всего удалялся на покой в столицы пли за границу проедать там свои выкупные свидетельства, а затем и родовые дворянские гнезда. У Щедрина имеются незабываемые образы таких пор­хающих налегке за границей бар, которые из. Парижа или Монако то и дело шлют своим управителям срочные телеграммы о продаже своих род­ных Тараканих, Опалнх, Бычих, Коняих и т. п., ставших теперь для них лишь обузой, и о присылке денег. Vendez Russie vite, envoyez d’argent *,— вот в последнем счете как звучали в передаче Щедрина эти телеграфные приказы из «прекрасного далека».

    Сопоставляя с этим литературным свидетельством отчетные данные об отливе золота за граипцу после крестьянской реформы, мы получили не­которое представление и о небывалых до того масштабах этой операции. Если ограничиться для большей ясности вывозом и ввозом золота в мо­нете и слитках только по европейской границе, то получим такие итоги за 1860—1867 гг. (в тыс. руб.).


    Годы

    Вывоз

    Ввоз

    Сальдо

    1860

    6 546

    7 065

    4- 519

    1861

    11752

    6968

    — 4 784

    1862

    32 206

    4 838

    —27 368

    1863

    59 921

    4 990

    —54 931

    1864

    21938

    5 048

    —16 890

    1865

    18 924

    3021

    —15 903

    1866

    25 827

    2 373

    —23 454

    вашйвббгг. 170 568                                  37 238                   —143 330

    1867                       12 131              33 229                   +21 098


    Шесть лет подряд после реформы русское золото лилось непрерывным потоком за границу. И это несмотря на внешние займы: в 1862 г. на 15 млн. фунтов стерлингов, или 96 млн. руб. золотом, и англо-голландский заем в 1864 г. на 38 млн. руб. Если бы эти займы на 134 млн. руб. не удалось


    1  Продавайте скорее Россию, высылайте денег!



    заключить, то отлив золота из России за указанные шесть лет повысился бы, стало быть, до 277 млн. руб. 1 Но и это еще не все. Верная своему ло­зунгу «недоедим, а вывезем», русская деревня перекрыла за 1861 — 1866 гг. ввоз по европейской границе вывозом минимум на 178 млн. руб. Таким образом, полный итог всех платежей золотом и товарами, кото­рые царская Россия вынуждена была уплатить за свою отсталость капита­листическому Западу в течение 1861—1866 гг., составил не менее 455 млн. руб. Конечно, в эту сумму вошли и платежи по государственным внешним займам, и проценты на иностранные капитальные вложения в России, и многое другое. Но такого рода платежи бывали и до 1861 г. и после

    1866    г., а подобного отлива ценностей за границу не бывало. Его не мог бы создать даже самый упорный промышленный кризис. Это, несомненно, было очень яркое проявление гораздо более глубокого кризиса всей систе­мы хозяйства, в котором расплачивался, между прочим, целым ливнем зо­лота за границу за свою хозяйственную несостоятельность и господствую­щий класс павшего феодального уклада — российское дворянство.

    Сопоставляя приведенные выше огромные суммы наших платежей за границу с более чем скромными размерами золотой наличности Государ­ственного банка 2, нетрудно заключить, что крепостная Россия после крым­ской кампании, как это уже отмечалось русской общественностью перед ре­формой, действительно уже совсем «зарвалась». Ей «нечем было платить» по своим обязательствам. И если бы она еще задержалась на пару лет с отменой крепостного строя, теряя с внутренней дезорганизацией и внешний кредит, она не миновала бы полного государственного банк­ротства.

    Хлопковый голод в России в связи с гражданской войной в-США до­стиг своей высшей точки в 1862 г. По отдельным годам ввоз хлопка через европейскую и азиатскую границы в Россию составлял (в тыс. пуд):


    Год

    Хлопок

    I860

    2 611 +229=2 840

    1861

    2 491 +152 =2 643

    1862

    445 +405 =850

    1863

    587 +495 =1 082

    1864

    993+704=1 637

    1865

    1 125 +466=1 591

    1866

    2 372 +580 =2 952

    Как видим, хлопковый голод кончился у нас не раньше 1866 г., при­чем ввоз в 1862 г. едва достигал 30% нормы 1860 г. Число рабочих на бу­магопрядильных мануфактурах, однако, сократилось несколько меньше — с 41,3 тыс. в 1860 г. до 22,4 тыс. в 1862 г., т. е. до 54% той же нормы, а по стоимости продукции это сокращение в связи с ростом цен было еще мень­ше, сохраняя до 92% нормы 1860 г. Конечно, цифры подвоза хлопка, не совпадали с итогами его переработки за те же годы, и минимум переработ­ки, судя по числу рабочих, имел место только в 1864 г., т. е. в год прекрас­ной рыночной конъюнктуры на хлопковые изделия, когда цены на пряжу в 2,5—3 раза превышали у нас цены 1861 г.3 Уже из этого ясно, что не всякое сокращение продукции можно трактовать как кризис перепроиз­водства.


    1  Кстати сказать, п видимый прилив золота в Россию за 1867 г. на 21 млн. руб. объясняется только новым англо-голландским займом по указу от 4.XI 1806 г. на 38 млн. руб. золотом. Без него и в 1867 г. мы имели бы еще чистый отлив золота на 17 млн. руб. («Ежегодник министерства финансов», вып. 1, отд1 2. СПб., 1869, стр. 2).


    2  К 1861 г. не свыше 60 млн. руб.


    8 Пряжа (уток № 38—40) в 1861 г. стоила 10 руб. 50 коп., а в 1864 г.— 62 руб. -40 коп.— 35 руб. 50 коп. золотом за пуд.



    Иначе приходится расценивать сокращение и застой производства в ряде отраслей после 1866 г. С 1864 по 1866 г. у нас наблюдался заметный подъем промышленности как по числу рабочих, так и по объему производ­ства. Но уже в конце 1866 г. конъюнктура резко меняется. Цены на хлопок и хлопковую пряжу и ткани, столь стремительно взлетевшие в предшест­вующий период кверху, столь же стремительно летят вниз. Так, например, бумажная пряжа (уток № 38—40), доходившая в Москве в 1864 г. до 46 руб. кредитных или 35 руб. 50 коп. золотом, за пуд, в 1867 г. расцени­валась уже в кредитных рублях в 17 руб. 28 коп., а в 1868 г.— в 16 руб. 54 коп.

    В связи с низкими урожаями 1864 и 1865 гг. снижаются и денежные ресурсы деревни. Всего заметнее это сказывается уже с 1865 г. снижением поступлений в доход казны всех косвенных налогов и пошлин, включая сюда и такой крупнейший козырь фиска, как питейный доход. В 1864 г. эти налоги дали фиску 191,2 млн. руб., в 1865 г.— 188,8 млн. руб. и в

    1866      г.— 181,7 млн. руб. В городах, в особенности в крупнейших столич­ных центрах, за те же годы можно отметить не менее показательный от­лив вкладов из сберегательных касс. Так, например, по Москве и С.-Петер­бургу вклады в сберегательные кассы составляли: в 1865 г.— 1007 тыс. руб., в 1866 г.— 852 тыс. руб. и в 1867 г.— 790 тыс. руб., а истребовано за те же годы из /касс соответственно 1692, 897 и 816 тыс. руб., т. е. истребо­вано в общем при ежегодном снижении вкладов на 28,6% больше, чем вло­жено. Влияние мирового кризиса 1866 г. привело к снижению вексельно­го курса петербургской биржи на Лондон за рубль серебром с 327в пенса 12.111 1865 г. до 25 3/4 пенса к 14.VI 1866 г., т. е. почти на 22% Внутрен­ние затруднения на денежном рынке вынуждают даже Государственный банк поднять учетный процент за время с 18.VI 1866 г. по 16.VI 1867 г. с 5 до 8%, причем на этом уровне учетная ставка держится свыше 9 меся­цев — до 28.III 1868 г., спускаясь вновь до 5% не ранее февраля 1869 г. К тому же периоду относятся и возрастающие затруднения в товарооборо­те с минимумом в 1868 г.2 Привоз на Нижегородскую ярмарку достигал в

    1867    г. 128 млн. и в 1868 г.— 126 млн. руб. Общий оборот внешней торгов­ли за 1867 г. составил 510 млн. руб., в 1868 г.— 487 млн. руб.

    Обращаясь, наконец, к общим итогам движения обрабатывающей про­мышленности в 50 губерниях Европейской России, мы располагаем таки­ми цифрами по 34 производствам 3.


    Год

    Заведения

    Рабочие, тыс.

    Продукция, млн. руб.

    1864

    5 782

    272

    201

    1865

    6175

    290

    211

    1866

    5 775

    311

    239

    1867

    6 934

    314

    236

    1868

    7 091

    329

    249

    1869

    7 325

    341

    283

    1870

    7 691

    354

    314

    Как видим, несмотря на некоторое увеличение числа учтенных здесь за 1867 г. заведений и рабочих, продукция их определенно падает за этот год.

    Еще заметнее это падение — п не только по объему производства, но и по числу рабочих — уже начиная с 1866 г., но с минимумом в 1867 г. в более полпой сводке, приведенной В. И. Лениным , по всем учтенным


    1  «Ежегодник министерства финансов» за 1869 г., вып. 1, отд. 1. СПб., 1869, стр. 28—29; отд. 2, стр. 110—131, 162, 163, 166.


    2  «Мировые экономические кризисы (1848—1935)», т. 1, стр. 513—516.


    8       В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. Ь03.


    4  Там же.



    производствам. Но, к сожалению, итоги этой более полной сводки менее сравнимы между собой. Не дается у В. И. Ленина также, к сожалению, расчленения его итогов по отраслям, а потому в целях более детального отраслевого анализа приведем здесь еще одну таблицу по важнейшим про­изводствам, охватывающую более узкий круг производств, но дающую до­статочно сравнимые итоги за целое десятилетие (табл. 3).

    Таблица 3


    Нродуция важнейших производств России за 1860—1870 гг., в млн. руб. (без Польши и Фипляпдии)


    Ef

    О

    U

    Химическое и красочное

    Машинострои­тельное и ли­тейное

    Стекло-фарфо-

    ровое

    Бумагопря­дильное, ткац­кое

    Ситценабивное, красильное и отделочное

    Шелковое н ленточное

    Обработка ко­жи

    Обработка бу­маги

    Полотняное и льнопрядиль­ное

    Суконное и камвольное

    Итого

    Чугун, млн. пуд.

    Каменный уголь (донец­кий), мли. пуд.

    Сахарный пе­сок, млн. пуд. II

    1

    2

    3

    4

    1 5

    1 8

    7

    8

    9

    || ю

    И

    12

    13

    14

    15

    I860

    4,1

    13,1

    5,0

    48,0

    23,6

    7,1

    16,6

    6,4

    6,1

    35,4

    165,4

    20,5

    6,0

    .4,0

    1861

    4,9

    12,8

    5,1

    49,8

    29,3

    7,7

    19,0

    6,3

    7,7

    32,6

    175,2

    19,5

    10,2

    2,6

    1862

    3,5

    13,0

    4,6

    44,9

    24,5

    6,6

    18,1

    6,3

    7,1

    32,9

    161,5

    15,3

    7,1

    1,9

    1863

    3,1

    18,2

    5,0

    38,7

    21,4

    4,7

    18,2

    6.1

    6.3

    33,3

    155,0

    17,0

    6,4

    2,9

    1864

    2,5

    20,9

    5,4

    52,4

    23,5

    3,7

    17,8

    5,3

    7.9

    42,0

    181,4

    18,3

    7,0

    3,9

    1865

    2,8

    14,6

    4,9

    61,8

    24,6

    4,4

    18,4

    5,2

    8.4

    45,6

    190,7

    18,3

    9,8

    3,0

    1866

    3,9

    14,5

    4,8

    80,2

    32,8

    4,7

    18,6

    5,5

    9,6

    45,6

    220,2

    18,6

    13,8

    5,7

    1867

    4,6

    14,6

    4,7

    72,6

    32,1

    4,4

    16,1

    (5,3)

    10,4

    51,2

    216,0

    17,6

    9,3

    6,3

    1868

    6,3

    17,8

    4,8

    70,8

    39,0

    6,3

    16,9

    7,0

    10,3

    48,8

    228,0

    19,8

    7,9

    4,1

    1869

    6,4

    19,2

    5,5

    89,3

    39,4

    6,9

    20,7

    7,5

    (М)

    52,5

    256,7

    20,1

    13,4

    5,0

    1870

    6,1

    28,5

    6,8

    96,5

    40,1

    7,4

    25,0

    8,0

    (11,0)

    54,3

    283,7

    21,9

    15,7

    6,3

    С завершением крестьянской реформы начиная с 1863 по 1866 г. об­щий прирост продукции по 10 отраслям достиг за 3 года 42%. Правда, в некоторых отраслях, например в производстве чугуна, бумаги и шелко­вых изделий, вызванный крестьянской реформой глубокий застой продол­жался все десятилетие. Но тем показательнее бурное оживление в осталь­ных отраслях. Очевидно, и хлопковый голод, и перестройка, связанная с реформой, к этому времени для них уже целиком были в прошлом. И все же в связи с мировым кризисом 1866—1867 гг. мы в 1867 г. наблюдаем но­вое общее падение продукции с последующим застоем. При среднем годо­вом приросте за десятилетие в 6—7% за 1867 г. мы видим прямое падение на 2% с таким подъемом в 1868 г., который дает всего 4% прироста к уровню 1866 г. Говоря иначе, за два года получилась потеря в темпах при­роста минимум на 10%.

    Еще резче сказалось влияние мирового кризиса на отдельных отрас­лях российской промышленности. Уже в год начальной даты этого йри- зиса в США, т. е. в 1865 г., мы можем отметить и у нас заметное падение продукции в бумажном и стекольном производствах, в сахароварении на 23% и в машиностроении — до 30%. В 1866 г. продолжается падение про­дукции машиностроения и стекольно-фарфорового производства, намеча­ется остановка суконной промышленности, а в 1867 г. мы вновь наблю­даем падение продукции уже в 8 отраслях из 13, приведенных в табл. 3. В 1868 г. кризис еще продолжается в бумагопрядении и каменноугольной добыче, падает вновь продукция суконной, полотняной и свеклосахарной промышленности; в 1869 г. наблюдается падение льнопрядильного произ­водства. В общем за вторую половину 60-х годов то иди иное сокращение продукции претерпели решительно все из перечисленных в табл. 3 произ­



    водств, в том числе обработка кожи п бумагопрядение — до 31%, свекло­сахарное производство — на 35% и добыча каменного угля — свыше 42%.

    Нужно отметить, что на Западе такой глубины падения продукции за время мирового кризиса 60-х годов ни в одной из отраслей промышленно­сти не отмечалось 1. У нас кризис 1866—1877 гг. был, по-видимому, глуб­же, чем в США, Англии, Германии и Франции. А между тем в нашей экономической литературе этого кризиса до сих пор никто даже не заметил.

    В приведенном кратком обзоре кризисов 1847, 1857 и 1867 гг. в России мы далеко не исчерпали весь материал, характеризующий экономику этой интереснейшей эпохи ликвидации крепостного строя в России. Нам далеко еще не ясна роль указанных частных промышленных кризисов в ускоре­нии и завершении основного кризиса всего дореформенного хозяйственно­го уклада. Но уже теперь несомненно, что роль их в этом отношении была немалая. Ведь каждый из этих кризисов давал новьш огромный импульс к механизации труда. И если в 1845 г. годовой привоз и внутреннее произ­водство машин давали их стране всего на 1,25 млн. руб., то уже после первого кризиса эта сумма возросла в 1850 г. до 2,5 млн. руб., после второ­го к 1860 г. она поднялась уже до 16,5 млн. руб., т. е. в 6,6 раза за десяти­летие, а после третьего, к 1870 г.,—до 65 млн. руб., т. е. еще почти в

    4    раза, а всего за 25 лет — в 52 раза. К началу 1861 г. у нас было уже внедрено мапшн на сумму свыше 100 млн. руб., а к концу 1870 г.-—не менее чем на 350 млн. руб. Правда, по современным советским масштабам эти суммы ничтожны, но по тогдашним масштабам индустриализации они означали огромный революционный сдвиг на пути от мануфактуры к фаб­рике. Во всяком случае подобных темпов машинизации уже не знавала по­следующая история капиталистического развития России.

    *          * •

    С начала 70-х годов цикличность в развитии русской промышленно­сти приобретает особую отчетливость и яркость. Юный капитализм, сбро­сив с себя крепостные путы, не встречал уже внешних преград в дальней­шем своем развитии. Правда, натыкаясь на ограниченность внутреннего рынка, промышленный рост России по-прежнему прерывался периодиче­скими кризисами перепроизводства. Но и кризисы становятся иными. Их уже не приходится трактовать как отражение мировых кризисов, они воз­никают здесь нередко даже раньше, чем на Западе, становятся гораздо более глубокими и затяжными. Страна вступила в новую полосу своего развития.

    Кризис 1873 г. Мировой кризис 70-х годов в большинстве стран на­чался уже в 1873 г. Ему предшествовала во всей Западной Европе эпоха необыкновенного оживления. На фондовый рынок Германии в связи с миллиардами контрибуции, текущими из побежденной Франции, были вне­запно выброшены огромные капиталы. Началась учредительная горячка. Особенно сильный ажиотаж и спекуляция наблюдались в Германип п Авст­рии, в частности в Вене, где преякде всего и разразился кризис. Сигна­лом к нему послужила биржевая паника на Венской фондовой бирже 8 мая

    1873      г. Вскоре затем последовал биржевый кризис и в Германии. В США вслед за небывалой железнодорожной спекуляцией разразился соответст­вующий крах лишь 18 сентября 1873 г. Это был один из самых тяжелых и затяжных мировых кризисов. Если его начало относится к 1873 г., а раз­гар к 1874 г., то в целом ряде отраслей низшая его точка наблюдалась и значительно позже, вплоть до 1879 г. Что же касается Англии, то хотя в


    1  «Мировые экономические кризисы (1848—1935)», т. 1, стр. 66—77. В США отме­чается падение продукции отдельных отраслей до 18% > в Германии — до 12, в Ан­глии — до 8 и во Франции — до 3—4%.



    1873—1874 гг. она и испытала легкое снижение продукции некоторых от­раслей, но настоящий кризис разразился в ней только в 1878—1879 гг.

    В России указанный кризис начался, по-видимому, несколько раньше, чем на Западе. С конца 60-х годов до 1873 г. у нас тоже наблюдалось боль­шое оживление и подъем в промышленности и торговле. В огромной сте­пени расширилось и.железнодорожное строительство. Но начало кризиса и банкротства относится еще к концу 1872 г., а снижение цен и продук­ции в некоторых производствах началось еще раньше.

    В области цен первые признаки снижения рыночной конъюнктуры на­мечаются уже в 1870—1871 гг. Но гораздо более решительное снижение цен после некоторого оживления в 1872 г. началось с 1873 г. К действию кризиса здесь присоединилось, быть может, и влияние войны 1877—1878 гг. Во всяком случае послекризисное падение цен затянулось до 1877—1878 гг. Это особенно ясно видно, если устранить резкие колебания курса кредит­ного рубля, выражая цены в золотом исчислении. Приведем ряд конкрет­ных цен за 1872—1878 гг. (табл. 4) К

    Таблица 4


    Цены 1872 — 1878 гг. (в руб. золотом)


    год

    Миткаль средний, за аршин, коп. (Москва)

    Пряжа уток М 20 за пуд (Москва)

    Сахар,песок за пуд (Москва)

    Каменный уголь, за пуд, (Рига)

    Железо полосовое за пуд (Санкт- Петербург)

    1

    2

    3

    4

    5

    6

    1872

    8.3

    14,61

    5,44

    7,3

    1,32

    1873

    7,2

    11,61

    4.81

    8,1

    1,29

    1874

    6,7

    10,57

    5,58

    7.9

    1,49

    1875

    10,37

    5,33

    7.8

    1,46

    1876

    5,7

    8,66

    3,99

    7,3

    1,38

    1877

    Ф.7

    8,62

    3,34

    6,1

    1,33

    1878

    5,5

    11,54

    3,26

    9,9

    1,23

    В некоторых отраслях в 1874 г. намечается улучшение, но затем цены снова идут вниз. В общем же цены на железо унали с 1874 г. на 17,5 %, на каменный уголь с 1873 г.— на 27,2, на сахар за 4 года —на 41,7, на мит­каль за 1873—1877 гг.— на 43,4 и на пряжу за те же 5 лет — на 41%. С 1878 г. дела с хлопком уже заметно улучшаются. Наступает перелом конъюнктуры.

    Денежные затруднения, а вместе с тем и учетная ставка Государствен- ного банка стали заметно повышаться уже с осепи 1872 г. 1 сентября 1872 г. учетная ставка была поднята с 6 до 6,5%, 9 сентября — до 7%,

    3   октября — до 8% и на этом уровне оставалась до 12 января 1873 г., а за­тем медленно поползла вниз, достигнув вновь 6% только 20 апреля

    1874     г.

    Во внешней торговле значительное сокращение вывоза из России име­ло место уже в 1872 г. на 42 мли. руб. ив 1874 г.— на 50 млп. руб. Во внутренней торговле прямое падение привозов на Нижегородскую ярмар­ку на 11,2% отмечается только в 1873 г. с некоторым повышением в 1874 г. и новым неуклонным падением вплоть до 1878 г.— за 4 года на 21%. Но и производство пряжи и тканей из хлопка пошло на снижение уже в

    1871  — 1872 гг. Спрос на них падал, и, по свидетельству Я. Гарелпна, уже «конец 1872 и начало 1873 г. ознаменованы былп банкротствами». «Такой ход торговли,— поясняет Гарелнн,-*- не объясняется конкуренцией с ино­странными фабрикантами... Главная причина такой плохой торговли за-



    ключалась в том, что ситцев наработано было громадное число и их нужно было сбыть во что бы то таи стало» К

    Такие объяснения не слишком глубоко вскрывают «главнейшие причи­ны» кризисов, но они фиксируют весьма важные для нас факты. Не мене© для нас интересны указания, вскрывающие связь кризиса тех лет с желез­нодорожной строительной горячкой, предшествующей ему в России. В год кризиса 1867 г. у нас в России открыто было новых железнодорожных ли­нии всего 465 км. А затем этот показатель изменялся следующим обра­зом 2:


    Год

    Км

    1868

    1748

    1869

    1380

    1870

    2565

    1871

    2910

    1872

    719

    После громадного подъема строительства в течение четырех лет, в

    1872     г.* т. е. еще до взрыва мирового кризиса на Западе, мы видим ката­строфическое падение этого строительства в России — сразу в 4 раза. «Громадный оборот быстрого железнодорожного строительства,— замечает по этому поводу современник,— везде вызывал кризисы, независимо даже от политических обстоятельств. У нас же, в стране крайне медленного эко­номического развития, он представил нечто вроде того «золотого дождя», какой явился в Германии пятью млрд. франков французской контрибуции. Ведь основной капитал наших железных дорог — 1544 млн. кредитных руб.