Юридические исследования - ЧЕКИСТЫ РАССКАЗЫВАЮТ... Шмелев И.И. -

На главную >>>

Иные околоюридические дисциплины: ЧЕКИСТЫ РАССКАЗЫВАЮТ... Шмелев И.И.


    В последние годы о чекистах, о их трудной, но удивительно захватывающей деятельности пишут довольно часто. Может быть, поэтому иногда можно услышать: «Не много ли?»

    Из опыта своей деятельности знаю: не много. История нашего государства отвела этой профессии важное и почетное место. Партия поставила чекистов на самый острый участок борьбы с врагами нашей Родины. А их было немало. Хитрых, коварных, а самое главное — готовых, не задумываясь, затянуть петлю на шее первого в мире социалистического государства. Чтобы победить их, нужны и ум, и мужество, и готовность жизнь свою отдать без остатка за дело, которое поручено партией, народом.




    ИЗДАТЕЛЬСТВО «СОВЕТСКАЯ РОССИЯ» МОСКВА — 1972



    Р2

    437


    Предисловие В. Ф. Кравченко

    Составитель И. И. Шмелев


    142—2

    346-72



    ...Всемерное повышение обо* ронного могущества нашей Ро­дины, воспитание советских людей в духе высокой бдитель­ности, постоянной готовности защитить великие завоевания социализма и впредь должно оставаться одной из самых важных задач партии и народа.

    Из резолюции XXIV съезда КПСС по Отчетному докладу ЦК КПСв




    В последние годы о чекистах, о их трудной, но удивитель­но захватывающей деятельности пишут довольно часто. Мо­жет быть, поэтому иногда можно услышать: «Не много ли?»

    Из опыта своей деятельности знаю: не много. История нашего государства отвела этой профессии важное и почетное место. Партия поставила чекистов на самый острый участок борьбы с врагами нашей Родины. А их было немало. Хитрых, коварных, а самое главное — готовых, не задумываясь, затя­нуть петлю на шее первого в мире социалистического государ­ства. Чтобы победить их, нужны и ум, и мужество, и готов­ность жизнь свою отдать без остатка за дело, которое поручено партией, народом.

    Сама профессия — опасная и героическая — рождает геро­ев. Сколько будет существовать эта профессия, столько и будут совершать подвиги чекисты. Во имя любви к Родине, любви к партии. Так разве уместно говорить, что о чекистах написано много?

    И еще: книги о чекистах пользуются неизменной популяр­ностью у нашего читателя, они никогда не залеживаются на книжных прилавках. Советский читатель, подготовленный и взыскательный, с радостью встречает каждую книгу о лк>' дях невидимого фронта, ждет ее. Он-то знает, что читать.

    Принято думать, и не без основания, что автор в совер­шенстве должен изучить то, о чем он намерен поведать. Не удивительно поэтому, что в числе авторов лежащей перед нами новой книги «Чекисты рассказывают...» чекисты-ветераны В. Егоров, А. Лукин, В. Листов, В. Востоков, А. Зубов, А. Сер­



    гее;в, опытный в прошлом, следователь 5* Зотов. Они выступают в содружестве с профессиональными литераторами Ф? Шах- магоновым, Л. Леровым, Т. Гладковым и др. И содружество это себя оправдало.

    Книга получилась интересной, увлекательной. Она насыще­на захватывающими событиями и вдумчивыми наблюдениями людей, живой практический опыт которых немыслимо заме­нить никаким вымыслом, ибо воображению, пусть даже са­мому изобретательному, не угнаться за подлинными жизнен­ными ситуациями. То обстоятельство, что многие авторы книги сами были главными и непосредственными участниками опи­сываемых событий, придает их повествованию необыкновен­ную силу, привлекает документальной достоверностью. В си­туациях и характерах нет правдоподобия, в них — правда жизни.

    Сборник начинается рассказом «Заложник» В. Егорова. Действие разворачивается в Советском Азербайджане в 30-е го­ды. В сложной обстановке тревожного времени, когда много­численные враги революции, поддерживаемые из-за кррдона, шли на прямые преступления в надежде на возврат старых порядков, чекисты обезвреживают опасную банду Гейдар-аги. Это рассказ о боевом товариществе и верной дружбе, о готов­ности пожертвовать жизнью за общее дело, за товарища.

    Работа чекистов уже в первые годы Советской власти была наполнена чувством большой ответственности за судьбу че­ловека. «Нам судьбы людские доверены. Разные. Совсем иска­леченные среди них попадаются. И за каждую мы в ответе. Очень человеческая у нас служба»,— говорит один из героев рассказа. И это не просто слова. Это — кредо молодого че­киста, суть его профессии.

    Великая Отечественная война явилась суровым испытанием для органов государственной безопасности. Советские чекисты вступили в поединок с опытным и коварным противником — разведкой фашистской Германии — и вышли победителями по всем статьям.

    О  легендарном советском разведчике Николае Кузнецове и его боевых товарищах, сделавших все возможное и, казалось, невозможное для предотвращения террористического акта над главными участниками исторической Тегеранской конферен­ции,—рассказ «Прерванный прыжок».

    Деятельность чекистов в тылу врага полна мужества^ и самопожертвования. В своем письме брату Николай Иванович Кузнецов писал: «...Я хрчу быть с тобой откровенным перед отправкой на выполнение боевого задания, Война за освобож­



    дение нашей Родины от фашистской нечисти требует жертв. Неизбежно приходится пролить много своей крови, чтобы на­ша любимая Отчизна цвела и развивалась и чтобы наш народ жил свободно. Для победы над врагом наш народ не жалеет самого дорогого — своей жизни. Жертвы неизбежны. И я хочу откровенно сказать тебе, что очень мало шансов на то, чтобы я вернулся живым. Почти сто процентов за то, что придется пойти на самопожертвование. Я совершенно спокойно и со­знательно иду на это, так как глубоко сознаю, что отдаю жизнь за светлое, правое дело, за настоящее и цветущее будущее нашей Родины». Именно так думали герои-чекисты в те дни, когда над Родиной нашей нависла смертельная опасность. И нё только думали. Жизнь свою отдавали, если другого выхода не было, а интересы государства требовали; Именно так пЬсту- пил один из героев рассказа, молодой советский разведчик Юрий Диков, взорвавший в воздухе самолет с гитлёровЫими диверсантами.

    Отгремела Великая Отечественная война. Советский нароД- победитель вернулся к мирному, созидательному труду. Нэ чекисты и в мирное время остались на боевом* посту, ибо дей­ствует тайный фронт империалистических сил против мира' а социализма. Их разведки и специальные службы свой главный удар направляют против нашего государства. В повести «Вен­ский кроссворд» рассказывается о том- как советские контр­разведчики обеспечили безопасность членов советской делега­ции в Вене при заключении мирного договора с Австрией, пресекли попытки вражеских разведок, намеревавшихся осу­ществить враждебную акцию против советского консула. В rid- вести хорошо показано, как подобного рода ' попытки р'а'збй- ваются о революционную бдительность советского человека..

    Интересна повесть «Индекс без индекса». Ее авторы 'зна­комят читателя с умной и кропотливой работой следователей, которым предстоит разобраться в сложном деле. На крупной нефтепроводе произошла авария, она причинила огромный материальный ущерб, поставила под угрозу жизнь многих людей.

    Кто виновен? Не диверсия ли это? На эти и многие-многиг другие вопросы должны ответить следователи КГБ.

    В повести, насыщенной глубокими психологическими зари­совками, показывается, что неустанная борьба сотрудников госбезопасности всегда ведется не только против чего-то, но и за что-то. «В каждом расследовании есть две стороны; Одна сторона — это^найти виновного, а другая — установить, что виновного нет». Герои повести-^чекисты, ведущие раёсл'ёдо!-



    вание, отказываются от предположений, кажущихся на первый взгляд заманчивыми, но исходящими из ложного тезиса, что враг глуп. «Глупость в действиях противника их не устраи­вает, они привыкли считать, что противник умен и осторо­жен». Sfa повесть также о трудной любви немецкой девуш­ки, попавшей в сети буржуазной разведки, о начале ее про­зрения и о том, как чекисты борются за честное имя одного из героев книги, советского человека, «биография которого вплетается в жизнь нашего общества».

    Неотвратимо возмездие за преступления, содеянные про­тив своего народа. Страшна участь убийц, живущих на на­шей земле в постоянном ожидании расплаты. Отчаявшиеся, влекомые жгучим страхом перед неизбежным разоблачением, они хотели бы удержать свое страшное прошлое на почтитель­ной дистанции от сегодняшней жизни, от самих себя. Напрас­но! Рано или поздно они предстанут перед справедливым су­дом. Об этом, а также о бескорыстной помощи советских лю­дей, которую постоянно ощущают чекисты, ведущие розыск опасных государственных преступников, повествуется в рас­сказе «Братец» В. Востокова.

    В повести «Развязка» речь идет о работе советских чеки­стов в наши дни. Не является секретом, что шпионская и подрывная деятельность империалистических разведок про­тив нашей страны захватывает все новые й новые стороны политической, военной, экономической, общественной и куль­турной жизни. Делая ставку на политически незрелых людей, на антиобщественные элементы, с помощью разного рода иде­ологических диверсий они пытаются подорвать морально-по­литическое единство советского народа. Тщетные потуги!

    В Советском Союзе нет классов и социальных jpynn, на ко­торые могли бы опереться буржуазные разведки. Мы отлича­емся от врага своей сплоченностью, высокой идейной убеж­денностью и революционной бдительностью. Все это конкретно и убедительно раскрывается авторами. Живо и интересно они рассказывают о чекистах сегодняшних дней. Это повесть о любви и ненависти, о беззаветной преданности и предатель­стве, о настоящих патриотах и о тех немногих, морально опу­стошенных, для которых «деньги не пахнут», кто готов про­дать себя по сходной цене.

    Советские чекисты, руководимые ленинской партией, чер­пают свою силу в повседневной помощи и поддержке всего советского народа. Более полувека они стоят на страже ин­тересов Советского государства, интересов мира и социализма.

    Противник, с которым повседневно ведут борьбу органы



    государственной безопасности нашей страны, коварен и силен. По оценке довольно известного американского публициста Альберта Кана, только в американских разведывательных ор­ганах насчитывается до 300 тысяч человек. Только ЦРУ* по признанию американской печати, ежегодно расходует суммы в пределах от одного (газета «Нью-Йорк тайме») до 2,5 мил­лиарда долларов (журнал «Ньюсуик»). Это, естественно, за­ниженные цифры, но и они говорят о многом.

    Перечень подобных фактов можно продолжить до беско­нечности. Все они будут свидетельствовать о сложности и ответственно'сти задач, стоящих перед органами государствен­ной безопасности, о большой важности и в- наше время без­заветного труда советских чекистов. В этом убеждает настоя­щий сборник, И в этом — его огромная заслуга. Большое спа­сибо авторам, которые нашли слова, чтобы интересно и увле­кательно рассказать о том, о чем нужно писать постоянно.

    Большое спасибо и составителю этой книги. Его трудам и хлопотам, его беззаветной преданности делу, которому он любовно служит, мы обязаны тем, что еще одна хорошая книга о чекистах увидела свет.

    Начальник Пресс-бюро КГБ при Совете Министров СССР

    полковник В. КРАВЧЕНКО



    Улочки одноэтажного городка, упрятавшего свои до­ма за высокими глинобитными заборами, были пустынны, казалось, город совсем обезлюдел. И только ровные струйки дыма да острый запах сгорающего кизяка говорили о том, что за заборами жизнь идет своим чередом.

    Ровно в полдень сонную тишину нарушил грохот ста­рого фаэтона. Заскрипели калитки, женщины, прикрыв лица платками, выглядывали из дворов, за широкими юбками матерей копошились черноголовые ребятишки. В начале тридцатых годов фаэтон на улицах городка, стоявшего в стороне от оживленных дорог, был немалой редкостью.

    Запыленный экипаж проехал к южной окраине и ос­тановился у единственного двухэтажного дома, в котором помещался штаб пограничного отряда.

    В фаэтоне приехали двое военных. Первый — высокий, с мощным торсом, лобастый, с дочерна загорелым лицом.

    Второй, значительно моложе и поменьше ростом, ка­реглазый, с густыми черными бровями и курчавой шеве­люрой, был, несомненно, кавказцем. Новенькие скрипу­чие ремни ладно охватывали его фигуру.

    Высокий военный пошел было к дверям, но остановил­ся, поджидая замешкавшегося товарища. А тот не то­ропился. Вытащив из кармана носовой платок, тщательно вытер лицо, шею, поправил фуражку, посмотрел вниз —



    щегольские сапоги были серыми от пыли. Он решительно наклонился, вытер сапоги и, поискав глазами, куда бы деть безнадёжно испорченный платок, хотел швырнуть его в ведро, привязанное сзади к фаэтону, но, спохватив­шись, протянул спутнику.

       Оботри сапоги.

      Стоит ли, Анатолий Максимович? Обратно поедем верхом, еще хуже запылимся,— пошутил кавказец, од­нако платок взял.

    В маленькой приемной навстречу .им поднялся воен­ный.

       Мы из Баку. Старший оперуполномоченный АзГПУ Волков, оперуполномоченный Мехтиев,— Анатолий Мак­симович протянул командировочное предписание и удо­стоверение личности.

    Просмотрев документы, адъютант исчез за дверью, но тотчас вернулся.

       Тов-арищ Орлов просит вас.

    В просторном кабинете было светло и прохладно. На деревянном выскобленном полу темнели пятна воды, на окнах слегка колыхались холщовые занавеси.

    -г- Здравствуйте, товарищи. Садитесь,— Орлов кив­нул в сторону кресел у стола.— Устали, наверное* с до­роги? По какому деду, догадываюсь. Вас интересует наш последний нарушитель?

    Волков кивнул.

       И надо же такому случиться. Не успел сержант крикнуть вылезшему из кустов нарушителю: «Стой! Руки вверх!» —как тот с кинжалом насел на него, завязалась борьба. Сержант оттолкнул нарушителя. Он упал и стук­нулся головой о камень. Когда старший наряда добрался до места схватки, нарушитель был уже мертв.

       Случай действительно необыкновенный. Нас инте­ресует, кто погибший, с какими заданиями шел. Мы при­ехали выяснить подробности,— сказал Волков.

       Боюсь, особо интересных подробностей сообщить вам не сможем. Вещи мы просмотрели внимательно, нет ни адресов, ни имен, никакой зацепки. Правда, в кисете лежала половинка нардовской игральной щашки, видимо, пароль. Довольно много денег в червонцах, кинжал, пи­столет, три запасных обоймы. В хурджине смена одежды, хлеб, сыр. Все документы его здесь, в папке.

    Волков взял папку, которую протянул ему Орлов, раскрыл, вынул слегка потрепанный паспорт.



       Наджафов Ашраф, 1892 гоДа рождения, уроженец Агдама... Работает? Да, конечно, работает.— Он раскрыл серенькое удостоверение.— Работает гражданин Наджа­фов в конторе по снабжению треста «Азнефть». И про­писаться собирался: вот справочка для представления в милицию приготовлена. Хоро-ошие документы,— уважи­тельно протянул Волков,— с ними хоть куда. Погляди, Юсуф.

    Мехтиев взял в руки паспорт. С маленькой карточки упрямо и мрачно глядел на него скуластый густобровый человек.

       Сильный, наверное, был,— задумчиво промолвил Юсуф.

        Если послабее оказался, может, и взяли б живьём. Дорошенко не новичок на границе, только за прошлый год у него четыре задержания на счету, а с этим,яе спра­вился. То есть справился, конечно, да только...— Орлов махнул рукой.

    Волков решительно поднялся.

       Разрешите вещи его еще посмотреть. Народ у вас опытный, знаю, а все-таки свой глаз...

       Понятно, понятно,— Орлов кивнул.— Вас прово­дят. Комната рядом, там все. И что было на нем, и что при нём.

    Бакинцы вернулись минут через пятнадцать.

       Есть что-нибудь интересное? —-спросил Орлов.

       Да как вам сказать...— Усевшись на прежнее ме­сто, Волков выложил на стол кожаный, прошитый по краям сыромятными ремешками «исет.— Как полагаете, куда направлялся нарушитель? С чем шел?

    Орлов усмехнулся.

       Кое-что предположить можно. Поначалу мы дума­ли, что к нам. Вы, конечно, знаете, месяц назад вз'яли мы трех человек. Они шли с заданием влиться в банду, ко­торая в нашем районе. Оружие несли, денег почти не бы­ло. Все здешние, бывшие кулаки. Вербовал и снаряжал их некто Сеидов. Знаком?

       Как же, Мурсал-Киши Сеидов, знаем его давно,— ответил Волков.

       И хозяина его тоже знаете? Так вот,— продолжал, не дожидаясь ответа, Орлов.— Поначалу была мысль, что этот — головной второго эшелона. Потом подумали- подумалй — не получается. Во-первых, деньги. Их в лес нести совсем ни к чему. А самое главное что? — неожи-



    даHiio повысил голос (начальник погранотряда и выжи­дающе взглянул на молчавшего до сих пор Юсуфа.

    —= Оправка для прописки,— выпалил Мехтиев, зали­ваясь румянцем, совсем как неожиданно вызванный учи­телем школьник.

    "Точно,— удовлетворенно кивнул Орлов.— С бу- мажками-то за кордоном хлопотно, каждую достань, да заполни, да не ошибись. Понапрасну этим товаром там раскидываться не будут. Согласны? — на этот раз на­чальник отряда обращался уже к Волкову.

    Пожалуй,— ответил Волков, извлекая из кисета небольшой плоский кусочек дерева — половину играль­ной шашки, надсеченной по краю чем-то острым и потом разломленной.— Смотри, Юсуф. Где-то в Баку сидит че­ловек, у которого лежит вторая половинка. И когда к нему принесут эту, они будут знать, о чем можно раз­говаривать. Фокус стар, но удобен. А главное — ухватить­ся не з& что.

       Помнится,— задумчиво начал Орлов,—лет пять назад служил я недалеко отсюда. Начальник ваш ны­нешний, Гордеев Николай Семенович, между прочим, был тогда начальником отдела АзГПУ в нашем округе. А с той Стороны границы на соседнем участке орудовал белогвардеец из Баку, мой, можно сказать, «крестник». Прошлядал я его, выпустил за кордон. Вот... И стал этот «крестншс» на РОВС1 работать. Удобно с ним было дело иметь — возьмешь нарушителя и сразу видишь — почерк господина есаула. Прямо-таки близнецов к нам запускал: легенда, снаряжение, задание — все на одну колодку скроено. Худо, видно, было у него по части фантазии. Тут другой класс работы. Ну ладно,— Орлов примял папиро­су и глубоко затянулся.— Будем считать, что вечер вос­поминаний закончен. Что думаете делать?

       Возвращаться в Баку, докладывать. Хозяйство все это,— Волков указал на кисет, папку с документами,— если не возражаете, с собой заберем. Скажите, а этого нарушителя тем троим вы показывали?

       Что вы! Специально запретил. И на допросах о нем не поминали. Мало ли как вы это дело потом повернуть захотите.

       Так, так,— Волков помолчал, думая о чем-то сво­


    1 РОВС — Российский общевоинский союз. Белогвардейская ор­ганизация:


    И



    ем.-—Значит, на той стороне не могли знать, что он не дошел?                                                                    *

       Исключено,— решительно ответил Орлов.— От гра­ницы он уже порядочно удалился, ни стрельбы, ни шума не было. Место глухое, населенных пунктов поблизости нет, труп мы вывезли глубокой ночью.

       Все ясно,— застегнув сумку, Волков поднялся.— Разрешите отправляться?

       Так сразу? — Орлов не скрывал своего разочаро­вания.—А перекусить? И вообще, посидели бы, о Баку рассказали, я там уже месяца три не был.

       К поезду надо успеть. Не я, время торопит. Гость* то серьезный пожаловал.

       И то,— Орлов поднялся.— Ладно, езжайте. Нико­лаю Семенычу большой мой привет. Пусть бы проведал, уток тут у нас что воробьев на сенном рынке, вспомни­ли б молодость.

    Обменявшись с начальником погранотряда рукопо­жатиями, Волков и Мехтиев вышли. А минут через десять дробный цокот копыт оповестил о том, что бакинцы уехали.

    Волков и Мехтиев скакали рядом. Сытые кони шли ровной машистой рысью. Чуть сзади держался усатый сверхсрочник, который должен был привести назад ко­ней.

       Послушай, Юсуф-джан. У персов поговорка есть: «Дурак говорит, мудрец думает». Ты за сегодняшний день столько молчишь, лет на десять, наверно, мудрее стал. Теперь скажи что-нибудь. Или, может, ты все это вре­мя думал об одной тихой улице на Баилове? Той самой...

    Мехтиев вспыхнул, нахмурился.

       Не надо так шутить, Анатолий Максимович. Я младший, понимаю, но шутить, пожалуйста, не надо. Честное слово, все время о деле думаю. Только быстро не получается.

       Быстро не всегда здорово,г— примирительно сказал Волков, подумав, что делопроизводитель Света Горчако­ва, девушка не частой красоты и совсем уж редкой на­ходчивости, успела, кажется, лишить душевного покоя еще одного молодого» сотруднику управления.^- Мы вот торопимся в Баку, а докладывать пока нечего. Следы есть, а ведут в никуда.                                                                      ,.

    Почему в никуда? — Юсуф так резко повернулся



    в седле, что его гнедой, заплясав, пошел боком, как в манеже.— В «Азнефть» следы ведут. Пусть оправка фаль­шивая, но образец где-то брали? Брали. Удостоверение тоже оттуда.

       А я об этом не подумал. Справка и есть справка, мало ли липы всякой нам несут. А мысль неплохая. Едва ли так уж прямо она нас на след выведет, но кое-что мо­жет дать. Постой-ка... Что это там?

    Уже несколько километров они ехали по невысокой земляной дамбе, пролегавшей между опушкой леса и протянувшимся во всю ширину долины рисовым полем. Слева, залитые водой, огороженные аккуратными земля­ными валиками, чеки рисовых делянок сверкали под солн- цём, как гигантская парниковая рама. Справа стояла сплошная стена плотной зелени.

    ,Кое-где попадались группы крестьян, работавших по колено в вязкой коричневой жиже, неуклюжие арбы, за­пряженные сонными буйволами.

    Одна .такая арба, съезжавшая с дамбы на раскисшую дорогу, безнадежно застряла, в самом центре громадной лужи. Повозка была нагружена хворостом, а на самом верху, вцепившись руками в расползавшиеся, вязанки, с трудом удерживалась девочка лет семя, совсем по- взрослому закутанная в выцветший платок. У арбы бес­помощно суетился старик в заплатанном архалуке и вы­соко подвернутых шароварах. Буйволы уже явно выби­лись из сил, старик тоже.

    г Подожди, пожалуйста, отец! — по-азербайджански крикнул Мехтиев, осаживая гнедого.— Совсем немного погоди, сейчас помогу.— И он спрыгнул с коня.

       Куда тебя понесло, Юсуф?—сердито окликнул его Волков.— Держи коня. Это больше по моей части.

    Юсуф пытался было возразить, но Анатолий Макси­мович на этот раз действительно рассердился.

       Держи повод, говорят. И со старшими не спорь. Марш на дорогу.— И, тяжело ступая, Волков полез в са­мую середину лужи.

    Старик, что-то объясняя, хватался то за ярмо, то за скользкие от грязи деревянные колеса. Не обращая на него внимания, Волков чуть присел, пошире расставив ноги, взялся за скособочившийся короб — даже под гим­настеркой было видно, как вздулись, закаменели могучие мышцы. Медленно, по сантиметру, повозка стала подни­маться. Еще усилие, еще... е чавканьем, бульканьем про­



    вернулись колеса, налегли на ярмо почуявшие подмогу буйволы, арба двинулась вперед.

    Волков подумал о том, что раньше легче бы сдвинул такую арбу. Сказывается нерегулярность тренировок. Он с детства увлекался спортом. Это передалось ему от от­ца— тренера, подготовившего целую плеяду гимнастов. На юридическом факультете Волков уже прославился как гиревик, не раз занимавший призовые места. И когда встал вопрос о направлении его на службу в органы, он заколебался. Обещание дать ему возможность продол­жать занятия спортом в обществе «Динамо» решило все; Но Волков с головой ушел в оперативную работу, и вре­мени для тренировок оставалось все меньше и меньше.

      Ай, пехлеван1, ай, яхши пехлеван!— повторял, разводя руками, владелец арбы. А Волков, мрачный и сердитый, уже шагал обратно, недовольно бурча себе под нос:

       В таком виде в управление не придешь.

    Погнали коней, чтобы наверстать потерянное время.

    Анатолий Максимович молчал, раздосадованный тем,

    что перемазался и что начало дела было не слишком об­надеживающим.

    И

    Прогрохотав колесами по стыкам станционных стреь лок, поезд набирал ход. Осталась позади долина Куры. Террасы, выстланные выгоревшей травой, стали уходить на север к самому горизонту. А где-то далеко просту­пали в предвечерней дымке сизые угловатые очертания вершин и облачно-белые шапки снегов Кавказского хребта.

    Анатолий Максимович, известный в управлении своей методичностью, на остановке накупил газет и теперь по­грузился в чтение. Юсуф молча глядел в окно, за кото­рым промелькали знакомые места — родина отца. Юсуф не был здесь с раннего детства. Он вспоминал о судьбе отца — рабочего нефтяных промыслов, пришедшего на них из деревни в поисках заработка. Мешади Самед, искалеченный приводом в мастерской и вышвырнутый владельцами без копейки пособия, несмотря на увечье:, трудился до конца своих дней и не роптал на судьбу.


    ‘Пехлеван — богатырь (азерб.).



    Товарищи собрали для него немного денег, собирали тайком — в 1907 году это было делом рискованным, того и гляди попадешь в черный список. Мешади Самед пере­брался в Баку, оборудовал маленькую слесарную мас­терскую и зажил обычной жизнью городского ремеслен­ника.

    Юсуф родился за год до всех этих событий и хорошо помнил до уголков прокопченный полуподвал, верстак, заваленный рухлядью, вечное гудение паяльной лампы, большую жестяную вывеску мастерской. Эта вывеска была, пожалуй, одним из самых ярких воспоминаний его детства, потому что рассматривал он ее часто и подолгу. На бледно-голубом фоне из-под кривобоких керосинок, кувшинов с носиками, похожими на лебединые шеи, и пу­затых купеческих замков проступали кисти винограда, румяные лепешки, шампуры с аппетитным шашлыком. Вывеска прежде украшала вход в какой-то духан, а по­том была переделана для слесарной мастерской худож­ником из опившихся семинаристов.

    Доходы от мастерской были бЛлее чем скромные, соседи именовали ее владельца «почтенным Мешади Са- медом» больше из вежливости. Но как бы то ни было* четверых детей он вырастил и даже осуществил свою давнюю мечту, послал старшего сына в духовную шко­лу-медресе. Но долго проучиться Юсуфу не пришлось.

    Мешади Самед был простым, работящим, честным че­ловеком, далеким от какой бы ни было политики. Но, верный лучшим традициям своего народа, он знал, что з.э добро надо платить добром.

    Это случилось в 1919 году. Однажды вечером глухую тишину Шемахинки, на которой жили Мехтиевы, нару­шила злобная скороговорка перестрелки. Она длилась недолго, меньше минуты, и тотчас в ставню постучали торопливо, тревожно.

    Ковыляя на своей деревяшке, Мешади Самед поспе* щил к окну.

      Кто там?

      Открой, Самед. Это я, Гордеев Николай.: Помнишь Саб'унчи, промысел?

      Николай? Друг в дом — радость дому. Сейчас, до­рогой, сейчас,, только вот лампу-

       Света не зажигай. И скорее!

    Издалека донес.ся остервенедцй, захлебывающийся лай собак. Мешади Самед распахнул дверь. В проеме



    показалась темная фигура, послышался торопливый ше­пот. Сгорающий от любопытства Юсуф с трудом разби­рал обрывки фраз.

       Гонятся... Очень важно... Спрячешь... А если меня... отдашь сверток тому, кто придет от Николая.

       Заходи в дом,— твердо оказал отец.— Как можно? Ты же ранен? Спрячешься во дворе.

       Нельзя, Самед. Всю семью вырежут. Рана легкая, уйду. Рисковать нельзя. Спрячь и закрывайся.

    Гордеев исчез. Мешади Самед быстро проковылял в угол, где спали ребятишки, тронул за плечо Юсуфа.

       Не спишь?

       Нет, отец.

       Возьми это,— он сунул в руки мальчику неболь­шой, туго обтянутый липкой от смолы парусиной свер­ток.— Беги на задний двор и спрячь дальше от дома. Быстрее. Пока в доме будет кто-то чужой, не возвращай­ся. А если меня... уведут, отдашь пакет тому, кто придет от Николая. Понял?

       Да, отец.

    Через несколько минут, когда Юсуф уже карабкался по столбу, поддерживающему общественную голубятню, под окнами Мехтиевых залилась лаем ищейка, в дверь застучали рукоятками маузеров.

       Иду, иду, уважаемые! Не стучите так сильно, напу­гаете соседей! Я уже, уже иду! — нараспев выкрикивал Мешади Самед, неспешно разжигая керосиновую лампу. Но отворить дверь ему не пришлось. Ветхий запор не выдержал, в комнату ворвались трое полицейских. Офи­цер, командовавший облавой, и полицейский проводник с собакой остались на улице.

    То, что в домике не скрывается посторонний, было видно сразу. Мешади Самед держался с достоинством, разговаривал почтительно, так, как и подобает правовер­ному мусульманину говорить с представителями власти. Может быть, все и обошлось бы благополучно, полицей­ские, во всяком случае, уже вышли из дома, но проводник что-то сказал офицеру, тот включил фонарик, пошарил лучом по стенам, осветил дверной проем...

       На полу кровь! — бросил офицер.

    Старший из полицейских тоже увидел на пороге лу­жицу свежей крови.

       Колченогая собака! Ты хотел меня обмануть? Твои щейки заплатят мне за это...— Й, вытягивая из-за



    голенища плеть, он шагнул к занавеске, отделявшей мас­терскую от «спальни», где из-под лоскутного одеяла та­ращили глаза два брата и сестренка Юсуфа.

    Никто не успел заметить, откуда в руках у Мешади Самеда оказался тяжелый, с острым обушком паяльник. Гулкие удары маузеров загремели уже после того, как старший полицейский, схватившись за рассеченный ви­сок, ватной куклой свалился на пол.

    В наступившей тишине отчетливо прозвучал голос офицера:

       Идиоты! Теперь его не допросит и сам сатана. А он мог кое-что рассказать.

    Через год, когда над зданием Бакинского городского Совета вновь было поднято красное знамя, на Шемахин- ку приехали в автомобиле какие-то люди в военном, рас­спросив Юсуфа, получили от него спрятанный сверток и увезли с собой вдову Мешади Самеда. Соседи не успели даже как следует посочувствовать несчастной семье — слыханное ли дело, за один год остаться без отца, без матери,— как та же машина привезла Ширин-баджи об­ратно, растерянную, ничего не понимающую, не знающую даже, радоваться ей или пугаться неожиданной вести.

    В большом и красивом доме на Кооперативной улице ее встретили как близкую родственницу, усадили в мяг­кое кресло и прочитали длинную бума-гу, из которой она узнала, что покойный ее муж был не простым ремеслен­ником, а очень важным человеком. Мешади Самед будто бы оказал новой власти такие услуги, за которые эта власть станет пожизненно платить пенсию и ей, Ширин- баджи, и ее детям, пока они не вырастут, а кроме того, возьмет их всех в новую школу.

    А еще через несколько лет бывший рабочий-нефтя­ник, позже — подпольщик и чекист Николай Семенович Гордеев пригласил Юсуфа, к тому времени уже закон­чившего школу, на работу в органы ОГПУ.

    ...Сгустились сумерки. Анатолий Максимович отложил последнюю газету, шумно вздохнул, похлопал Мехтиева по колену.

       Все, Юсуф-джан. Давай-ка, брат, ужинать. У меня, между прочим, та-акие бычки припасены — пальчики об­лижешь,— Расстегнув свою полевую сумку, Волков извлек оттуда банку бычков в томате.— Ай, какая рыба! Сам бы ловил, только консервы делать не умею. Да ты чего опять молчишь? О чем задумался?



    —^ О неизвестном...

       Еще одну версию прорабатываешь? — чуть усмех­нувшись, предположил Волков.

       Нет, Анатолий Максимович,— очень серьезно от­ветил Юсуф.— Другое у меня из головы не идет. Пони­маете, на бека, на купца нарушитель никак не похож, Совсем простой человек с виду. Так какая сила его сюда погнала?

    Волков помолчал. Потом отставил банку в сторону.

       Так, Юсуф, так, дорогой. И очень, брат, хорошо, что ты над этим задумываешься. Нам судьбы людские доверены. Разные. Совсем .искалеченные среди них попа­даются, есть и такие, что можно еще исправить. И за каждую мы в ответе. Очень человеческая у нас служба, брат,

       Анатолий Максимович, но врага ведь не переде­лаешь, на другую дорогу не направишь.

       Врагами не рождаются, Юсуф, врагами становят­ся. И от нас с тобой, между прочим, зависит, сколько их будет у нашей страны, каких и где. Человек ведь не сам себя делает. Сложно это, брат, очень сложно. Помню я...— Не договорив, Анатолий Максимович резко поднял­ся, неслышно шагнул к двери купе, распахнул — в прохо­де никого не было.— Заболтались мы с тобой, Юсуф- джан,—недовольно проворчал он, возвращаясь на свое место.— Давай-ка будем ужинать.

    Но затронутая Юсуфом тема, видимо, всерьез заинте­ресовала Волкова. Взрезав карманным ножом жестяную крышку, он снова отставил консервы и несколько непо­следовательно продолжал:

       Я вот сейчас газету смотрел — тревожно в мире. То здесь, то там на нашу страну рычат. А что, наши соседи по собственной инициативе лезут? Думаю, нет, по чужой, заморской указке стали они нашу силу пробовать. Но уж если удается целую страну на авантюру, бессмыс­ленную, крова.вую, толкнуть, то отдельного человека, вро­де нашего нарушителя, куда как проще. Тревожно, тре­вожно в мире. Не вышло в одном, пытаются в другом месте накалить обстановку. Сейчас берутся за наши края.

      Да, случай с засылкой людей в помощь кулацкой банде, о которой говорил Орлов, одно из подтверждений.

       Теперь иностранные разведки разве что на кулака и могут рассчитывать, поэтому изо всех сил стараются раздуть бандитизм, этим нам навредить.



       Значит, выходит, Анатолий Максимович...

      Выходит, Юсуф,— твердо прервал его Волков,— что пожуем мы сейчас да приляжем на часок-другой. С вокзала прямо в управление ехать придется, а когда оттуда выйдем, никому не известно.

    Ill

    Поезд приходил в Баку ночью. Поздние пассажиры быстро схлынули с перрона, растворившись в полумраке плохо освещенных улиц. Волков и Мехтиев выходили из вагона последними. На вокзальной площади, у здания, увенчанного четырехугольной, очень похожей на тюбетей­ку башенкой, их поджидал управленческий «бенц».

    Анатолий Максимович глянул наверх — стрелки на подсвеченном циферблате показывали четверть второго. В обычных случаях сотрудников не встречали. «Гордеев ждет»,— подумал он и, шумно вздохнув, распахнул дверцу.

    Отчаянно чихая, машина двинулась к управлению. Навстречу, позванивая на перекрестках, торопились в депо последние, уже совсем пустые трамваи, изредка по­падались полусонные извозчики на фаэтонах с мигающи­ми керосиновыми фонарями.

    Через несколько минут Волков и Мехтиев входйли в кабинет Гордеева. В комнате было полутемно. Настоль­ная лампа € зеленым абажуром бросала конус света лишь на бумаги и отражалась в ручке вмонтированного в сте­ну сейфа.

    Гордеев поздоровался.

       Встретили вас? Садитесь. Рассказывайте.

    Неторопливо, обстоятельно Волков доложил результа­ты поездки.

      Небогато,— покачал головой Гордеев.— Какие со­ображения по этим фактам?

       По фактам я бы воздержался, мало фактов. А об­становка в целом кое-что подсказывает. Разрешите? ;— Анатолий Максимович вопросительно глянул на началь­ника.

       Прошу.

       Судя по документам, он шел в Баку.

      Резонно, примем для начала...— Николай Семено­вич кивнул.— Дальше.

       Деньги при нем большие, а ни кодов, ни шифров,



    ни средств тайнописи. Похоже, что в задачу нарушителя входило работать в контакте с кем-то, кто сам имеет связь с закордоном. Мехтиев вот, по-моему, правильно предположил, что тот человек связан как-то с «Азнеф- тью».

       Не исключено, не исключено...

       Если все это принять за основу, господин Коллинз из тени выплывает. За последнее время какое дело по­глубже ни копнешь — все его работа. Трое, которые у Орлова сидят, оружие у Мурсал-Киши Сеидова получа­ли, а Сеидов — человек Коллинза. В банду, что под Шу- шей ликвидировали, тоже перед самым выступлением кто-то из-за границы приходил. Задержанные говорили, посланец от англичан. И наконец, в Баку засекли работу нелегальной рации.

       Господин майор в последнее время активизировал­ся. Что собираетесь предпринять? С какого конца под­ступаться?

      Мне кажется, Николай Семенович, надо архивы поднять, уголовный розыск к этому делу подключить, вообще здесь поискать, нет ли следов нарушителя. Любит майор Коллинз с эмигрантами дело иметь, убеждались мы в этом не раз.

      Ну что ж...— Гордеев, сложив пальцы щепотью, взялся за свою аккуратную, клинышком бородку, подер­гал, будто проверяя, хорошо ли она держится.— Значит, предлагаете начать с обычного розыска?

       Так точно. Фотокарточку его мы сделаем. Запу­стим пока ее в работу, тем временем, может, что-ни­будь...

      «Может» не годится,— нахмурясь, прервал Волко­ва Николай Семенович.— То, что предполагал,— логич­но, обоснованно, скорей всего верно, а что предла­гаешь— пассивно и потому плохо. Мехтиев вот об «Аз- нефти» что-то хотел сказать. Что там сможем сделать?

       «Азнефть» трогать пока рано,— включился в раз­говор до сих пор сосредоточенно молчавший Юсуф.— Проверить, кто такой на самом деле Наджафов, как предлагает Анатолий Максимович, а потом* уже в трест можно идти. Но я, честно скажу, о другом сейчас думаю.

      Ишь ты, «о другом»...— Гордеев склонил набок большую, чуть лысеющую голову.— Ну, давай свое «дру­гое», вноси предложения.



       Предложений у меня нет,— ответил Юсуф.— Про­сто мысль одна мелькнула. Тот неизвестный, к которому нарушитель шел, должен знать, что к нему гостя напра­вили. Мы считаем, у «нардиста» своя связь с заграницей есть. Теперь что выходит? «Нардист» связника ждет, тот не приходит; «нардист» обязательно беспокоиться нач­нет. Вот если ему на этом беспокойстве подножку поста­вить. Только как?.. Это я еще не придумал,— огорченно закончил Мехтиев.

      Николай Семенович, в этом что-то есть,— заметил Волков.

       Есть,— подтвердил Гордеев. Сняв трубку, он по­звонил дежурному: — Распорядитесь, пожалуйста, чаю. И покрепче.— Он откинулся на спинку кресла, с минуту сидел молча, прикрыв ладонью утомленные глаза.— Хо­рошая эта мысль, Юсуф. Надо только ее на местность наложить.

    В дверь постучали. На пороге показалась официант­ка с овальным медным подносом. Гордеев подождал, по­ка она расставляла на маленьком столе расписной чай­ник, вазочку с мелко наколотым сахаром и пузатенькие, очень похожие на медицинские банки стаканчики — ар- муды. Гордеев, привыкший к ним за время работы в Азербайджане, не признавал чаепития из обычных стака­нов. А когда официантка вышла, Гордеев предложил са­диться к столу.

      Юсуф, ты здесь младший — наливай. И давайте немного побредим.

    «Побредим» — было одним из любимых присловий Николая Семеновича. Произносилось оно только тогда, когда в хаотическом нагромождении фактов, имевших отношение к только что начатому делу, вдруг намечалась какая-то схема, тропка, способная вывести к искомой цели.

       Скажу вам прямо: сегодняшний разговор был по­строен на одних предположениях. И все-таки я этим раз­говором доволен. Пока вы ничего не упустили и, надо сказать, к толковому выводу- подошли...— Гордеев сде­лал паузу.— А теперь наметим план действий. На месяц- другой посадим своего человека в адресный стол. Лучше девушку, Марину Шубину или Свету Горчакову. Пусть выдает справки. Логика здесь простая. У нарушителя на первое время была только одна возможность легализо­ваться. По тем документам, что оц^нес с собой. И майор



    его в покое не оставит. У Коллинза было уже два про­кола, когда деньги у него брали, границу переходили, а потом дела с.ним иметь не желали. А в Интеллидженс сервис, между прочим, денежки на ветер бросать не лю­бят, есть у них и отчетность и прочее. В общем, по всем статьям должны они Наджафова начать разыскивать. Раз «Азнефть» — значит, в Баку. И скорее всего сам«ым простым и законным путем — через адресный стол. А вы­яснение личности нарушителя по всем другим линиям ведите своим чередом. Чует мое сердце,— Гордеев погла­дил грудной карман своего кителя, будто и вправду серд­це было советником его в этом деле,— чует, что ваш неизвестный имеет отношение ко всему, что сейчас зате­вается. Но это так, догадки. А вы действуйте.

      Николай Семенович! А если англичане все-таки не станут выяснять, что случилось с Наджафовым? — спро­сил Юсуф, взволнованный тем, что именно его мысль легла в основу предложенного начальником плана.

      Мы тогда,— Гордеев прищурился, заразительно улыбнулся,— постараемся их на это подтолкнуть. Как? А способ поищем, какой-нибудь да найдется.

    Раздался телефонный звонок.

      Слушаю... Да, несите... Та-ак...— протянул Гордеев и тяжело, всей ладонью надавил ра рычаг.

    Почти тотчас же в кабинет без стука вошел дежурный по связи, подал телеграмму.

       Подождите здесь! — приказал Гордеев и, ссуту- лясь, присел на край стола, разворачивая сложенный вчетверо листок бумаги. Он читал его долго, хотя донесе­ние состояло всего из нескольких строк. Потом вздохнул, вынул из ящика большой служебный блокнот, протянул дежурному.

       Пишите: «Нуха. Мамедову. Организуйте наблюде­ние, патрулирование дорог, ведущих в равнину, оповести­те сельских активистов, отряды самообороны». Еще за­пишите: «Кировабад. Опришко. Немедленно усильте ох­рану строительства рудника и других важных объектов города. Вам в помощь направляются сотрудники управ­ления. Особое внимание уделите контролю железной дороги». Отправьте немедленно. Можете идти.

    Когда дверь за дежурным закрылась, Гордеев, подне­ся руку к глазам, щурясь, всмотрелся в циферблат часов, потом тряхнул головой, отгоняя сон. Волков и Мехтиев встали.



       Сидите, сидите,— Николай Семенович опустился в кресло, устроился поудобнее и потянулся к чайнику.— А, осгыл уже... Ну, ладно. Пожалуй, отпущу-ка я вас теперь отдыхать, а то уж и рассвет скоро. Завтра до две­надцати свободны. А уж потом придется приналечь.— Допив холодный, ставший совсем черным напиток, он осторожно поставил пузатый стаканчик и сказал: — Се­годня уже из третьего района сообщают о перемещениях банд. Боюсь, что все может начаться раньше, чем мы ожидали. Придется нам...— Он помолчал, пожевал губа­ми что-то невидимое. И решительно закончил:—Да и вам очень стоит поторопиться. Жду с докладом дня че­рез три.

    Однако ни через три, ни через шесть дней докладывать было нечего. После первых, казалось бы, удачных шагов .выяснение практически зашло в тупик. Обнаружившиеся нити обрывались одна за другой.

    Паспорт на имя Наджафова Ашрафа, 1892 года рож­дения, как и следовало ожидать, оказался поддельным. Однако довольно скоро по картотекам угрозыска удалось установить настоящее имя нарушителя, уточнить детали его прошлого.

    Джебраилов Муса —так в действительности звали погибшего. А проживал он, во всяком случае до револю­ции, в поместье многим памятного в те годы Джебраил- бека.

    Бек, крупный и просвещенный землевладелец, наве­дывался в свои угодья не частр. Он принадлежал к тем кругам азербайджанской знати, в чьих поместьях вполне современные методы ведения хозяйства — система севр- оборотов, химические удобрения, породистый скот — про­тивоестественно и страшно сочетались с жесточайшим, чисто феодальным угнетением крестьян. Для этого суще­ствовали управляющие и телохранители. Муса Джебраи­лов входил в их число.

    Он был головорезом, готовым по первому слову хо­зяина, выполняя его волю, пойти на любое преступление. И не из преданности, а больше потому, что безнаказан­ность в этих случаях была гарантирована.

    Джебраил-бек последний раз посетил родные места в 1915 году. Тогда он жил в Лондоне и приехал, чтобы оформить продажу нефтяных участков, которые сбыл незадолго до этого концерну Детердинга. Бек так и ос­тался за границей, переезжая из одной европейской стз-



    лицы в другую. Его приближенных крестьяне ненавидели лютой ненавистью, и после революции им пришлось не­сладко.

    Ни при англичанах, ни при турках, ни при мусавати­стах Муса Джебраилов так и не мог найти своего места в жизни.

    Сначала он перебрался в Шушу и, похоже, был связан с контрабандистами, пытался заняться торговлей, потом вообще исчез на несколько лет и вновь обнаружился уже не на юге, а на западе республики, почти на границе с Грузией, в знаменитой своими виноградниками Акстафе.

    В начале 1926 года кто-то из родственников устроил его заведовать магазином, но проработал он недолго. Со­вершил растрату, пытался бежать, был пойман, осужден, оказался в тюрьме в Закаталах. Однако сумел уйти из-под страж,и и скрыться, по всей видимости, за пределы республики. Кто помогал ему в побеге, было неизвестно, и это наводило на размышления.

    Еще одно обстоятельство очень насторожило Волкова. В день побега Джебраилов а в поселке, неподалеку от границы, было совершено дерзкое, оставшееся нераскры­тым убийство. Неизвестный преступник вырезал семью торговца, когда хозяин отлучился из дому всего на два часа, и, забрав ценности, сумел скрыться.

    Торговец был родом из Закатал, где сидел Джебраи­лов, так что какую-то информацию о нем преступник легко мог получить в тюрьме.

    Но все это, впрочем, оставалось пока в области чис­тых предположений, а главное — никак не приближало к разгадке того, зачем Джебраилов вернулся в Азербай­джан.

    Света Горчакова уже вторую неделю исполняла обя­занности сотрудницы Бакинского городского адресного стола, оперативные работники, выделенные в помощь Волкову, за это время уже не раз по ее сигналу отправ­лялись вслед за людьми, разыскивавшими Наджафовых Ашрафов соответствующего возраста. И каждый раз воз­вращались ни с чем. Те, кто приходил за справками, ис­кали (и находили) реально существовавших Наджа­фовых.

    К началу четвертой недели Гордеев снова вызвал к себе Волкова и Мехтиева. Был он явно измотан, сух, по­жалуй, даже резковат.

       Плохо работаете, Анатолий Максимович. На месте



    1ч>пчетесь. Уперлись в одну схему и за ее пределами не ищете.: Не может, понимаете, не может быть, чтобы еще каких-то следов Джебраилов нам не оставил. Все его. старые связи проверены?

       Так точно.— На лбу Волкова проступили капельки мелкого пота.— Из Закатал, Агдама подробные материа­лы получены. И в бывшем поместье — там теперь сов­хоз — тоже товарищи побывали. Единственный, кто пока молчит, уполномоченный в Акстафе. Запрашивал дваж­ды, он в командировке сейчас.

       Сами почему туда не выехали?

       Так ведь здесь, в адресном, один за другим появ­ляются люди, интересующиеся Наджафовым. Вот-вот наш должен обнаружиться, я так полагаю.

      Раз они до сих пор Джебраилова искать не стали, значит, сами и не начнут. Думайте, как подбросить им эту идею. Могу вам сказать, что нелегальная рация ра­ботает чаще, чем раньше. Не исключено, что это пере­говоры о связнике. Большим утешить не могу. Выезжай­те в Акстафу немедленно. А вам, Мехтиев, придется на денек съездить к Орлову. Явился к нему с повинной ста­рый контрабандист из местных и, похоже, говорит кое-что интересное. Его завербовал Мурсал-Киши Сеидов. Нель­зя ди через этого контрабандиста подтолкнуть англичан на розыск Наджафова. Обсудите с Орловым. Прошу выполнять.—И Гордеев, видно, чем-то озабоченный, склонился над лежавшими на столе бумагами.

    Волков молча повернулся, направился к выходу. Но Юсуф, который относился к Гордееву не просто как к начальнику, а как к другу и учителю, не выдержал. Он шагнул вперед и робко, совсем по-домашнему, мягко спросил:

       Николай Семенович. Может, что сделать надо?

    Гордеев поднял голову, недоуменно посмотрел на

    него, видимо, не поняв, потом невесело, через силу улыб­нулся.

      Ничего ты не сделаешь, сынок. Плохо у нас. Банда Гейдар-аги вышла из леса. Был налет. Есть жертвы.

    IV

    Из управления Юсуф вышел один, Волков остался готовить какой-то документ. Выехать на границу к Ор­лову надо было в этот же день. Поезд отходил вечером. Сборы предстояли несложные. Заб^ж^ть домой, предуп-



    Й

    дить мать, взйть чемоданчик со сменой белья и всё.
    суф решил зайти в адресный стол. Его не столько беспо-

    коило возможное появление новых лиц, разыскивающих
    Наджафова Ашрафа — он знал, справятся и без него,—
    как хотелось повидать Свету Горчакову. Думал ли он,
    что эта девушка* которую впервые увидел год назад, так
    прочно войдет в его жизнь. Ему надолго запомнился
    день, когда он встретился с ней. Эта встреча была не
    совсем обычной. Юсуф дежурил по управлению.

    Было семь вечера. Кабинеты и коридоры обезлюдели,^
    все разошлись на обеденный перерыв. Юсуф одиноко
    бродил по коридору, не уходя далеко от комнаты дежур-
    ного. Он не любил время, когда вокруг не было людей.
    Задребезжавший телефонный звонок вернул его в каби-
    нет. Из бюро пропусков сообщали: «Пришла девушка
    Света Горчакова, работница швейной фабрики, говорив,
    что имеет важное и неотложное сообщение». Юсуф терял^
    ся в догадках, в чем могло заключаться дело, о котором
    хочет сообщить эта девушка. Он с удивлением смотрел
    на щупленькую миловидную блондинку, которую скорее
    можно было принять за ученицу средней школы, чем за
    взрослую работницу,

      Садитесь,— указал он ей настули кивнул сотруд*
    нику бюро пропусков в знак того, что тот может ухо-
    дить.— Что вы хотите сообщить нам?

      В городе находится сейчас бывший белый полков**
    ник, прибывший из-за границы. Его фамилия — Корнеев.

      Откуда вам это известно?—опросил Юсуф, всмат-
    риваясь в голубые глаза девушки. Чувствовалось, что она
    очень волнуется.

       Я его видела час назад на Торговой улице.

       Ничего не понимаю. Он ваш знакомый?

       Я его'запомнила на всю жизнь.

      Вот что... Света,— посмотрел он ее имя в пропу-
    ске,— расскажите все по порядку. Начинайте с того,
    когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с
    Корнеевым?

      Мне надо начать с детства.

    Глаза девушки вдруг 'наполнились слезами, и, сдер-
    живая рыдания^она начала рассказывать. Рассказ Све-
    ты надолго ©резался в память Юсуфа. Хотя был он сбив-
    чив, йёсклаДён, Юсуф словно вместе со .Светой пережил
    всё.

    Света росла с отцом, мать умерла родами. В поСлед-



    ний год первой мировой войны донского .казака Матвея Горчакова — отца Светы, имевшего отсрочку по семей- «ым обстоятельствам, призвали в армию. Света осталась в станице на попечении родственников. В 1918 году от казаков, вернувшихся с фронта, она узнала о гибели от­ца. Почти в каждой семье оплакивали смерть близких, и горе маленькой девочки прошло незамеченным. Свете исполнилось тогда десять лет. Она по-прежнему жила месяц-два то у одних родственников, то у других. Хата ее родителей пришла в полнейшее запустение, девочка почти не бывала там. И вот недалеко от их станицы раз­вернулись бои с красными частями. Многие из станични­ков выступили в поддержку отрядов красных конников. Но их было слишком мало. Однажды ночью белогвар­дейский отряд ворвался в станицу. Запылали хаты. Де­вочка металась между домами, превратившимися в фа­келы, лизавшие своими оранжевыми языками черное небо. Но никому не было дела до девочки, каждый был занят своим несчастьем, пытаясь спасти из огня хоть что-нибудь из нажитого скарба. Обессилев, она забылась у завалинки чудом уцелевшего дома. Наутро через ста­ницу потянулись телеги. На передней трепыхалось полот­нище старой застиранной простыни с нашитым на ней крестом из красной тряпки. Это перебирался к югу поле­вой госпиталь белых. Сердобольная сестра Ксения, или как ее все звали — тетя Ксюша, заметила девочку и пристроила на повозку с медикаментами. Так именовали телегу с двумя бутылями йода, упакованными в ящики со стружкой, да со свертком плохо выстиранных, уже не раз использованных бинтов.

    Расторопная и сметливая девочка пришлась по душе Ксении. Гражданская война разбросала белую часть, при которой находился госпиталь. Тетя Ксюша со Оветой добрались до Баку, <на родину Ксении. И потекла спокой­ная жизнь.

    Ксения привязалась к послушной девочке и оставила ее при госпитале, хотя душевной близости у них не по­лучалось. Света не могла забыть, что тетя Ксения была с Феми, кто сжег родную станицу и о ком медсестра так часто и тепло вспоминала. Света слушала всегда молча, затаив свое отношение к этим ненавистным ей людям. Она не говорила о той ночи, хотя воспоминания о страш­ном пожарищечникогда не.покидали ее. Ксения ничего не подозревала. Она считала* что Света была тогда слиш-



    goM мала. Света окончила среднюю школу. Неожиданно в |>аку появился Мартынов, возлюбленный тети Ксюши, когда-то выхоженный ею от ран белогвардейский под­поручик. Мартынов стал частым гостем тети* Ксюши. Света сразу узнала его. Не было сомнений, это тот офицер, который неотлучно находился при бородатом великане. Бородатый свирепо понукал солдат, поджи­гавших хаты, и наотмашь рубил шашкой метавшихся в ночном пожаре женщин и стариков. Мартынов отсидел в тюрьме за свои злодеяния и приехал в Баку, а пол­ковник Корнеев, тот бородатый великан, успел бежать за границу. Скоро Мартынов перешел к тете Ксюше. Света .не захотела жить с ним под одной крышей и, при­думав предлог, ушла. Тетя Ксюша особенно не возража­ла, Уже взрослая девушка, конечно, стесняла новобрач­ных. Света поступила на швейную фабрику и поселилась в общежитии.

       На днях иду с работы по Торговой улице, смот­рю— на противоположной стороне стоят и разговари­вают Мартынов и Корнеев,— рассказывала Света.— У меня ноги отнялись, хочу двинуться и не могу, еле справилась с собой. Сразу его узнала, хоть прошло столько лет и он сбрил бороду. Ну, думаю, вернулся ты из-за границы не с добрыми делами. Мартынов расска­зывал, что Корнеев играл важную роль в белогвардей­ской организации за границей.

    По дороге к адресному столу вспомнил Юсуф и о том, как он вместе с Волковым брал Корнеева и как тот ус­пел всадить «в него пулю. В больнице Юсуфа оперирова­ли, потребовалась кровь, и первой, кто дал ему свою кровь, была Света. «Мы теперь родные по крови»,— шу­тила она потом. Вспомнил сомнения Светы, когда ей предложили пойти на работу в органы, и как он убеждал ее согласиться.

    В адресном столе ничего интересного не произошло. Света скучала у окошка. Она была рада приходу Юсуфа, но её радость моментально улетучилась, когда узнала, что он уезжает вечером.

    Юсуф сел рядом, реши© подождать окончания ее ра­боты. «Сегодня обязательно надо поговорить серьезно, а то Света все переводит в шутку»,— думал он,

    В это время вышел из кабинета начальник адресного стола.

       Товарищ Мехтиев, вас просят к телефону,



    Вернувшись, Юсуф' с печальной улыбкой сказал Свете:

       Звонил Волков, чтобы я сейчас же шел в управле­ние. Гордеев хочет, что-то поручить дополнительно в свя­зи с моей поездкой.

    V

    Агри — так называлось селение, расположенное в од­ном из боковых ущелий у верховий бурного, стремитель­ного Агричая. Но жителей деревни в здешней округе именовали обычно не агрийцами, что вполне соответство­вало бы местным традициям, а фундукчи. Главным источ­ником их доходов был сбор дикого ореха — фундука.

    Густые заросли орешника начинались срйзу же за огородами и, выстилая крутые склоны ущелья, уходили далеко вверх. Под их покровом скрывались е|сыпи, рас­щелины и валуны, они сглаживали рельеф, придавая ему мирную плавность, и лишь кое-где одинокими рифами выдавались над орешником источенные ветраиф вершины скал.

    Обычно в эту пору года лес не бывал безлЗодным. На бесчисленных зигзагах тропок можно было: встретить стайку мальчишек, спешивших добрать последний уро­жай фундука; мужчину, погонявшего ишака,'по самые уши завьюченного тугими связками с сеном альпийских лугов; старика, волочившего свежесрубленный куст, на который, как на санки, были уложены вязанкй колючего хвороста.

    Но в этот день все взрослое мужское население де­ревни собралось на маленькой площади у наполнявшего­ся из родника бассейна, под раскидистыми ветвями мо­гучих, старых, как сами горы, чинар. Собралось не по своей воле. Весь день в селении хозяйничала банда Гей- дар-аги.

    Банда захватила Агри под утро, когда даже самые работящие из хозяев еще не выходили к скотийе, а петух дедушки Рза, заменявший в селении муэдзин^, еще не возвещал о приближении времени первой молитвы. Бан­да захватила село умело, по чьей-то хитрой подсказке, без лишнего шума и почти без потерь.

    Спешившиеся всадники, оставив на дороге конную заставу, крадучись пробрались по опушке, потом разом, как загонщики, выщли из леса и окружили дворы сель­



    ских активистов. Протяжный посвист главаря — сигнал к атаке. Четверо из пятерых бойцов самообороны, даже не успев взяться за оружие, были схвачены.

    Удалось вырваться лишь Фархаду, комсомольцу, мо­лодому силачу и отчаянному наезднику. Воротившись домой поздно вечером и не желая тревожить родителей, он заночевал в сарайчике, служившим и конюшней и сеновалом. Наган был при нем, и, когда приклады бан­дитских винтовок забухали в двери его дома, Фархад не растерялся.

    Мгновенно взнуздав своего Карабаха, он вскочил на него тут же в сарайчике, толчком распахнул настежь хлипкие воротца и с места бросил скакуна в галоп. Бан­дита, кинувшегося ему наперерез, Фархад сбил конем, второго, уже вскидывавшего винтовку, опрокинул выст­релом в упор и, пригнувшись, перемахнул через низень­кий глинобитый дувал. Бросив неоседланного Карабаха, беглец скрылся в густой чаще на той стороне ущелья. Преследовать его было почти бесполезно, да и небез- .опасно.

    Разъяренные неудачей бандиты хотели было сорвать злость на семье Фархада, но Гейдар-ага запретил. Жены у Фархада по молодости лет еще не было, а обидеть ста­риков значило восстановить против себя всю деревню. Этого главарь банды пока не хотел.

    Схваченных активистов заперли в надёжном камен­ном амбаре местного кулака Сеид-Аббаса, сам Гейдар- ага вместе с несколькими приближенными тоже располо­жился у него в доме, очень долго мылся, потом ел плов, пил чай, отдыхал. Фархаду нужно было немало времени, чтобы по чащобам закатальских лесов добраться до бли­жайшего селения, и бандиты не торопились.

    Лишь к вечеру, когда тусклое серебро вечных льдоз на вершинах гор, будто подсвеченное изнутри, начало на­ливаться тревожным багрянцем заката, Гейдар-ага велел собрать на площади сельчан.

    Ждали его долго, в полном молчании. Наконец, тя­желые, окованные железом ворота распахнулись, и со двора Сеид-Аббаса вырвалась группа всадников. Горяча коней, вздымая клубы пыли, они проскакали по площади и рассыпались по сторонам, на ходу сдергивая с плеч карабины. Следом показался и сам Гейдар-ага.

    Горбоносый, пышнобородый, с изрытым оспой лицом, он обратил бы на себя внимание в любой толпе. Низко


    2 Заказ 120


    33



    надвинутая на лоб серая- каракулевая папаха сливалась е полуседыми бровями, взгляд был тяжелым, насторо­женным, движения степенны, но полны сдерживаемой силы.

    К бассейну он подъехал не торопясь, приложив руку к сердцу, поклонился старикам, но не сошел с коня.

       Братья мусульмане! — Гейдар-ага был явно про­стужен, и оттого голос его звучал хрипло и глухо.— Все вы энаете, что я и мои люди подняли знамя священной войны в защиту веры и наших старых, добрых обычаев. Скоро, очень скоро под этим зеленым знаменем встанут тысячи богатырей. Уже поднимаются мусульмане в дру* гих уездах, уже пылают дома отступников, которые на земле наших дедов и отцов хотят завести порядки нече­стивцев, затоптать законы шариата. Но пока мне нужна помощь людьми и продовольствием. Я знаю, вы простые честные крестьяне, привычные к топору и мотыге. Стре­лять вы умеете в воздух, да и то только на свадьбах, а па­ра крепких буйволов вам дороже боевого коня. Но, мо­жет быть, среди вас найдется настоящий мужчина, кото­рый захочет стать в ряды братьев по вере? Кто не боится выступить в защиту ислама с оружием в руках, пусть выйдет вперед. Мы дадим ему коня, шашку и винтовку, мы выведем его на дорогу освобождения.

    Гейдар-ага смолк и, подбоченясь, чуть тронул коня каблуками. Сдерживаемый сильной рукой, жеребец за­плясал на месте, далеко отбрасывая сухие точеные ноги, брызгая из-под копыт мелкой щебенкой. Толпа насторо­женно молчала. Потом из ее рядов решительно выдвинул­ся парень лет двадцати в добротном суконном архалуке. Это был племянник Сеид-Аббаса.

    Низко поклонившись Гейдар-аге, он стал рядом с ним и вызывающе обвел толпу взглядом. Словно отвечая на этот вызов, вперед вышел еше один человек. Одет он был бедно, почти нищенски.

      А, Керим-бездельник,— негромко, но явственно донеслось из толпы.— Вором он был, вором и остался, такому прямая дорога в лес.

    Гейдар-ага качнулся в седле, рука его легла на кобуру маузера, но благоразумие, видимо, победило. С недоб­рой усмешкой он обвел крестьян пристальным, сверля­щим взглядом, прищурился.

      Вы сказали^я слышал,— негромко, угрожающе произнес он.— Керим мой старый друг и честный мусуль-



    мании. Кто-то из вас обидел его. Я не буду спрашивать кто — не годится правоверному выдавать своего соседа. Но,— Гейдар-ага повысил голос,— по закону гор обида должна быть оплачена выкупом или кровью. Мне не хо­чется проливать мусульманскую кровь. Каждый очаг за­платит за обиду хлебом, мясом, рисом. Вы будете приво­зить это сами. Раз в неделю. В урочище Трех Дубов. Вы слышали, я, сказал.

    В толпе раздался приглушенный ропот*

      Кто будет уклоняться, тот враг ислама!—выкрик­нул Гейдар-ага.— А что случается с врагами, вы; увидите сейчас здесь.

    Хлопнув в ладоши, он отдал какое-то приказание од­ному из охранявших его всадников и медленно отъехал в сторону. Бандит пронесся по улице, круто осадил коня у ворот Сеид-Аббаса, спешился...

    Через несколько минут на улицу вывели тех, кто си­дел в амбаре. Следом появилась обычная арба на высо­ких деревянных колесах, запряженная парой сытых, кру­торогих буйволов. Крестьяне, собравшиеся на площади, с тревогой и недоумением следили за приближавшейся процессией.

    Связанных активистов тащили почти волоком, продев под стянутые на груди ременные путы арканы, концы которых были привязаны к седлам коней, ехавшие сзади бандиты подгоняли их нагайками, ударами прикладов.

    Их подвели к чинарам, втащили на арбу.-

      Керим! — еще более хрипло, чем прежде, сказал- выдохнул Гейдар-ага.

    Зверски осклабясь, Керим кивнул и перебросил через крепкую ветвь чинары веревку с петлей на конце. Толпа глухо ахнула. Один из аксакалов выступил вперед и, пы­таясь придать своему голосу твердость, произнес:

       Недоброе дело убивать людей, которые ничем тебя не обидели. Побойся аллаха, Гейдар-ага, у каждого из них есть дети.

    Свистнула плеть. Аксакал отступил, пошатываясь, прикрыв рукой обожженное ударом лицо.

      Отец! — В гуще толпы водоворотом вскипела ко­роткая схватка, и, отшвыривая пытавшихся удержать его крестьян, оттуда вырвался какой-то юноша, почти маль­чик. В несколько скачков он оказался у стремени Гейдар- аги, рванул из-за пазухи тускло блеснувшую сталь...

    Бледные в предзакатном свете вспышки выстрелоз



    отшвырнули его на каменистую землю. Он упал навзничь, перевернулся, еще не понимая, что произошло, припод­нялся на локтях, пытаясь дотянуться до выпавшего ножа, и снова рухнул. На выцветшем холсте залатанной руба­хи проступили два бурых пятна.

    Гейдар-ага сунул маузер в кобуру, круто повернул коня, жестом показал Кериму, что пора кончать, и мед­ленно поехал с площади. Главарь был явно недоволен собой. Рассчитывать на поддержку в этой деревне уже не приходилось.

    Час спустя длинная вереница всадников проследова­ла через деревенскую площадь. К седлам были приторо­чены бараньи туши, мешки с рисом, мукой, овощами. От­дохнувшие кони даже с грузом шли в гору легко, без понуканий. Лишь приближаясь к старой чинаре, они на­чинали тревожиться,- шарахались, испуганно храпели. Почти каждый из бандитов вел в поводу запасную лот шадь. Все они тоже были навьючены припасами, награб­ленными в деревне. А к седлу пегой, доверенной Кериму, был приторочен обернутый в бурку длинный сверток. Это были винтовки активистов. Гейдар-ага уходил в горы.

    Уходил зверь, свирепый, хитрый и осторожный, каким бывает барс, упущенный неопытным охотником и уже ни­когда не забывающий о своей встрече с человеком, умею­щий обойти даже самые надежные ловушки.

    А в это время на окраине маленького пограничного городка, лежащего далеко к югу от Агричайского уще­лья, городка, уже знакомого читателям по поездке Вол­кова и Мехтиева, происходили события, имевшие самое непосредственное отношение к судьбе закатальского «барса».


    ...К городку шел сухопарый, высокий, чуть сутулова­тый старик. В аккуратно подстриженных усах, в густой шевелюре ни сединки; обветренная, загорелая кожа туго обтянула острые скулы, и только у глаз собирались вее­ром мелкие морщинки.

    Войдя в город, он наискось пересек улицу и присел на корточки у арыка в тени чахлой акации. С минуту поси­дел неподвижно, будто что-то разглядывая на подернутой мелкой рябью поверхности мутного желтого потока, по­том бережно опустил на землю тяжелый хурджин и стал приводить себя в порядок.



    Распустив ремешки, старик снял сыромятные чарыхи, вытряхнул песок, затем так же неспешно ’стянул толстые, ковровой вязки шерстяные носки, выбил из них дорож­ную пыль и снова обулся. Потом умылся, зачерпывая воду корявой ладонью, посидел, ожидая, пока обсохнет лицо, поймал несколько вялых лепестков, принесенных говорливым ручейком. «Али-Аббас опять не успел вовре­мя снять свои розы»,— печально произнес он. Просидев у воды еще несколько минут, он решительно поднялся и, взвалив на плечо хурджин, зашагал к центру.

    Оста-новился он у глухого глинобитного забора, про­резанного узкой калиткой, и, едва взялся за висевший на ней молоток, как за оградой раздался злобный лай пас­тушьей овчарки.

       Молчи, Шайтан! — прикрикнул гость, и лай тотчас же сменился радостным повизгиванием. Дом явно не принадлежал старику. И все-таки его здесь знали. За­скрипел засов, навстречу вышла молодая женщина.

       Это вы, отец? Заходите, пожалуйста.

    Она хотела было снять с плеча свекра хурджин, но тот отмахнулся.

       Дома Касум?

      Недавно пришел, в больнице был. Да вы проходи­те, проходите...

    А с веранды уже спешил мужчина лет тридцати^ высокий, сухопарый, подвижный. Правая рука его, схва­ченная свежими бинтами, покоилась на перевязи, неумело завязанной под воротником полувоенной гимна­стерки.

       Салам, ата! Хороший день сегодня у меня: тн пришел.

    Не отвечая на приветствие, старик указал на перевя­занную руку сына.

       Это откуда? Случилось что?

      Совсем ничего, ата-джан,— Касум смущённо улыб­нулся.— Так, пустяк, немножко царапнуло.

       Стреляли в тебя? — старик не пытался скрыть сво­его волнения.— У тебя кровник есть?

      Что ты говоришь, отец,— Касум нахмурился,— Я комсомолец, какие кровники могут быть! Бандиты стреляли.

       Почему бандиты? Ты что, милиция, огепеу? Ты ве­теринар, твое дело барашков лечить.— Отец никак не мог успокоиться.



       Правильно, ата. Только я еще и боевик районного отдела АзГПУ Вот погляди.

    Почтительно поддерживая старика под локоть, Касум привел его в комнату. На почетном месте, между нишами, заменявшими в доме шкафы, висели на гвозде короткая кавалерийская винтовка и кожаный патронташ.

       Видишь, оружие доверили.

    Отец покачал головой.

       Да поможет тебе аллах в этом опасном деле, сынок.

       Э-э, отец, кто из Расуловых боялся опасных дел? Ты ведь тоже... Ох, ата, ата. Сколько раз мы с тобой го­ворили. Моя опасность государству на пользу, твоя-^ ему во вред.

       Ну, ладно, ладно, — старый Расулов только сейчас вспомнил о своем грузе. — Позови Гюльнару, пусть возь­мет хурджин. Мать там прислала варенье-маренье, еще кое-что. А мне с тобой поговорить надо.

    Молчаливая Гюльнара приняла хурджин, бесшумно ступая, накрыла в задней, самой прохладной комнате стол. Но ни кюкю — яичница со свежей зеленью, ни долма — голубцы из виноградных листьев, ни даже гу­стой, цвета старого червонного золота мед горных пчел ни привлекли внимания старого Расулова.

    Поджав под себя ноги, он сидел за низким круглым столиком, крошил на скатерть свежий, домашней выпеч­ки чурек и, равномерно покачиваясь, рассказывал сыну о том, что произошло с ним на днях по ту сторону гра­ницы.

       Ты знаешь, товары свои.я сбывал муаджиру1 Кули- заде. Много лет знаю этого человека, всегда думал — хо­роший, чуткий человек. Оказался — змея двухголовая. Когда я бывал у него в доме, он всегда хорошо принимал, о семье расспрашивал, совсем как родственник. Я ему о тебе говорил, о Гюльнаре тоже, как живете, где работае­те, про ее паспортный стол. Почему не рассказать? Прош­лую пятницу пошел опять на ту сторону. Оставались у меня кольца золотые, хотел продать, корова старая со­всем. Думаю — схожу последний раз, потгом брошу это дело, раз ты так просишь. Все хорошо было, только в лавке Кули-заде еще один человек меня ждал. Почтен­ный с виду, посмотришь — тоже купец, только с носом


    1 Муаджир — эмигрант (азерб.)



    у него нехорошо, лошадь, видно, ударила, сломала. Мур- сал-Киши Сеидов его зовут, я это потом узнал. Погово­рили мы с ним, как полагается, а потом стал он меня спрашивать, как думаешь: про кого?

      Откуда мне знать, ата,— в голосе Касума звучала плохо скрытая тревога.

      Не удивляйся, о Гюльнаре. Достань, говорит, че­рез сноху три чистых бланка советских паспортов и при­неси нам.

       Ну, а ты что сказал?

      Я сказал: как я могу это сделать? Сноху за про­пажу паспортов арестуют. Я этим не занимаюсь, говорю, мое дело — товар принес, унес, заработал немножко.

       Вот видишь! — Касум,, не выдержав, вскочил на ноги, заходил по комнате, бережно поддерживая растре­воженную руку.— Вот тебе и «товар». Мурсал-Киши этот наверняка с бандитами связан, а может, с кем-нибудь и похуже. Ай, в какое ты дело попал, отец! Ну, а что потом?

       Потом они мне грозить, понимаешь, стали. Мур­сал-Киши сказал: Кули-заде сейчас меня полиции от­даст, скажет — я контрабандист, и сгнию я в тюрьме на чужой земле. «Мурсал-Киши верно говорит, соглашайся, Гасан,— 'поддакивал этот внук шакала Кули-заде.— Мы научим тебя, как сделать с-паспортами, чтобы Гюльнара в стороне осталась». Я подумал-подумал, решил, все равно так они меня не выпустят. «Ладно,— говорю,— пи­ши бумагу».

       Какую еще. бумагу? — встревожился Касум.

       А, понимаешь, они так сказали, в бумаге написано, за что я деньги у них получил, если обману, они ее сюда в гепеу перешлют.

       И ты подписал?

      Зачем подписал, сказал: «Неграмотный я, палец приложу, ладно».

      Ну, подписать или палец — это разница неболь­шая,— пробормотал Касум.

       И я так думаю, сынок,— согласился Расулов-стар- ший.— Потому и пришел к тебе прощаться.

       Прощаться?

       Я, конечно, плохой человек, через границу ходить никакая власть не разрешала, только бандитам помогать, которые в моего сына стреляют, амбары крестьянские жгут, я не буду. Иранцы говорят: «Нож не режет свою рукоятку». Решил так: пойду к начальнику, пусть меня



    сам в тюрьму сажает. Посижу, выйду, контрабанду брошу, хозяйством заниматься стану. Я на этой земле родился.

    VI

    Часов около пяти невысокий блондин лет'пятидесяти, в светлом полотняном костюме, соломенной шляпе и больших круглых очках, делавших его похожим на ста­рую сову, приехал на фаэтоне на улицу Камо, отпустил извозчика и, внимательно осмотревшись, свернул в бокЬ- вой переулок с неудобопроизносимым названием — Трё- тий Нижнеприютский. Также называлась раньше и улица, на которую он выходил, но ее переименовали, а про переулок забыли.

    Дойдя до своей калитки, человек-сова достал ключ, потоптался, старательно «не попадая» в прорезь замка, тем временем зорко оглядел пустынный переулок и исчез за высоким, выложенным из камня забором.

    Маленький дворик утопал в зелени. Могучий велйкан- карагач, славно папахой, накрывал его своей раскидистой кроной, вдоль забора топорщились благородные лавры, на веранду, гдё хлопотала у керосинки сгорбленная мор­щинистая старуха, протягивал узловатые ветви старый орех.

    Увидев жильца, старушка укоризненно покачала го­ловой.

      Опять вы дома не ночевали, Аркадий Иванович. Все по друзьям, а годы-то немолодые.

       Задержался, тетя Даша! Выходной сегодня! — громко, отчетливо произнес жилец — старушка была глу­ховата. И, помолчав, добавил: — Заигрался в нарды, а поздно идти не хотелось.

    Войдя в комнату, жилец тети Даши с отвращением содрал с себя влажную тенниску и плюхнулся на диван, блаженно щурясь от прикосновения к его прохладной ко­жаной обивке. Ощущение было почти такое же, как буд­то он опустился в ванну, без которой он по-настоящему страдал.

    Впрочем, если уж быть совершенно точным, больше всего в последнее время человеку в очках не хватало ду­шевного спокойствия, уверенности в том, что и этот год для него окончится вполне благополучно. То ли начали сдавать нервы, то ли работать действительно стало на­



    много трудней, но только уже давно человек, числивший­ся в сверхсекретных картотеках Йнтеллидженс сервис под номером 015, пребывал в постоянном мрачном напря­жении.

    Его раздражало все. И эта комната, размалеванная по потолку дурацкими толстобокими гуриями, которые с грацией бегемотов кутались в прозрачные накидки, и весь этот город. А главное — люди! Несговорчивые, бесконеч­но упрямые, они были очень трудным материалом со своей фанатичной верой, что строят лучшую жизнь и что все происходящее вокруг — свидетельство больших и цажйых для них перемен...

    Собственно говоря, эти перемены замечал и он сам. Опытный разведчик и по долгу службы неплохой эконо­мист, 015 в своих сводках отдавал должное быстрому строительству новых промыслов, первым успехам кресть­янских кооперативов, возникновению институтов, заво­дов, рудников.

    Но почему судьба какого-нибудь Дашкесанского руд­ника волнует и выпускника мединститута, и просоленного морскими ветрами боцмана с танкера-водовоза на линии Баку — Красноводск, этого жилец тети Даши понять не мог, несмотря на свой опыт и умение разбираться в люд­ской психологии.

    «Русский этап» его карьеры начинался в Петрограде, еще в дореволюционное время. Сын английского офицера и русской дворянки, воспитанной в Англии и вышедшей там замуж, 015 еще в юношеском возрасте обратил на себя внимание Йнтеллидженс сервис. Отличное знание русского языка и влиятельные родственники в России по линии матери сыграли решающую роль в дальнейшей судьбе юноши. Незадолго до начала первой мировой войны его мать умерла, а отец, не без участия Интеллид- женс сервис, был командирован в Индию, где предстояла служба почти в походных условиях. Сына пришлось от­править к родным в Россию. Английское имя Майкл русские родственники сменили ему на Михаил, прибави­ли отчество и дали родовитую фамилию матери. Преоб­раженный Майкл начал свою карьеру в царокой армии. К концу войны с кайзеровской Германией он был пору­чиком и подвизался в генштабе, правда, на небольшой, но открывающей доступ к довольно интересным докумен­там должности.

    Гражданская война разметала сановитых родственни­



    ков Майкла по всему свету, но он не последовал за ними. Он оказался в стороне от активных мероприятий англий­ской разведки в России: от белогвардейских заговоров, восстаний. В порядке политики «дальнего прицела» его готовили для других «дел». Царский офицер в небольшом чине в силу своих прогрессивных убеждений встал нй сторону Советской власти. Как бывшего генштабиста его использовали в качестве военспеца в штабе Рабоче-Кре­стьянской Красной Армии. В 1920 году Майкл был инст­руктором, готовил молодых командиров для работы в оперативном управлении штаба, но сам непосредственно­го отношения к делам этого управления не имел. Такое; положение мало устраивало шефов Майкла, и он получил указание «подобрать ключи» к секретам главного штаба красных.

    Из всех своих учеников особое внимание Майкл уде­лял наиболее способному — Шлемову. Он не принимал участия в шумной компании своих коллег по занятиям у Майкла. Со стороны даже казалось, что он сторонился товарищей. Майкл заметил, что Шлемова что-то угнетает, и стал всячески сближаться с ним. Он наткнулся точно на ледяную глыбу. Много положил Майкл труда, прежде чем сумел зазвать его к себе в гости. Жил Майкл в не­большой двухкомнатной квартире. На валюту, которой снабжали его шефы, можно было приобрести многое, че­го не купишь за обычные деньги. Радушный прием, об­становка, умело направленная беседа и хороший коньяк сделали свое дело.

      Меня беспокоит судьба родителей. Они поддались общей панике и ринулись за границу. А каждому из них за пятьдесят. Как устроились там? Живы ли? Почему я их не остановил тогда? — откровенничал захмелевший Шлемов.

       Надо попытаться разыскать их,— подал совет Майкл.

       Но как? Они не знают, где я сейчас, и мне нельзя искать их официально... Я скрыл, что мои родители за границей... Надеюсь на вашу порядочность,— спохватил­ся Шлемов.

       Можете быть совершенно спокойны.

      Мне иногда хочется пойти к нашему комиссару и рассказать все. Он умный человек, поймет. Тем более, что отец инженер, никогда политикой не занимался и к классу эксплуататоров не принадлежал.



      Ни в коем случае. Откуда вы знаете, что делает ваш отец сейчас и какое занимает положение. Надо сна- чала списаться с ним.

       Но как?!

       Раз вы поверили в мою порядочность, и я поверю в вашу... У меня родственники в Англии и Франции, с которыми я поддерживаю переписку через двоюродную сестру, проживающую в Москве. Могу помочь вам найти родителей.

       Буду вам признателен,— после небольшой паузы сказал Шлемов.— Моего отца зовут Никодим Степано­вич Шлемов. Выехали родители в Париж. Там по улице Рамбюто, 15 проживает дальняя родственница матери Сусанна Цвеклинская, полька по национальности.

    После этого разговора Шлемов сгал сторониться Майкла. Отказывался от настойчивых приглашений зай­ти в гости и даже часто пропускал занятия. Майкл по­нял, что Шлемов сожалеет о сказанном. Но отступать Майклу было нельзя. Шлемов имел доступ как раз к тем документам, которые интересовали лондонских шефов Майкла. Прошел месяц, и из Лондона Майклу прислали письмо от отца Шлемова, адресованное сыну.

    Когда Майкл сказал, что пришло письмо от отца, Шлемов без всяких колебаний согласился прийти за ним.

    На бледном лице Шлемова выступили ярко-красные пятна, когда он читал письмо отца.

    Майкл с интересом наблюдал за ним. Он знал содер­жание письма.

    Мой сынок, мое сокровище! Меня уверили, что ты жив и здоров. Мы с мамой благодарим всевыш­него ежечасно, ежеминутно за счастье, посланное нам. Напиши, сынок, сейчас же. Весть от тебя вер­нет твоим старикам интерес к жизни.

    Буду краток. Меня просили об этом. Мы, слава богу, устроены хорошо и не нуждаемся. Не хватает рядом тебя. Теперь все наши мысли будут о свидании с тобой. Какое счастье, если ты сумеешь выбраться оттуда. Эти добрые господа, нашедшие нам тебя, обещали помочь. Обнимаем и крепко целуем твои родители.

    С минуту стоял Шлемов задумавшись.

       Разумеется, я должен как-то оплатить эту услугу «добрых господ»? — спросил он.



        Ерунда, несколько цифр из наметок вашего сек­тора.

    Не ответив, Шлемов круто повернулся и вышел из комнаты.

    «Все пропало. Этот психопат передаст письмо комис­сару и расскажет обо мне»,— молнией пронеслось в го­лове Майкла. И только то, что Майкл ни на минуту не сомневался в своем предположении, спасло его. Бук­вально через несколько минут он перешел на нелегаль­ное положение. Стараниями английских шефов он был включен в дополнительный список немецких военноплен­ных и в затасканном мундире немецкого лейтенанта выехал в Германию.

    С тех пор Майкл прошел суровую школу и не остуч пился ни разу. Потом его заслали в Баку. В 1928 году Майкл в платье азербайджанского крестьянина неле­гально перешел советско-иранскую границу и по сфабри­кованным Интеллидженс сервис документам на имя Аркадия Ивановича Юдина обосновался в Баку. В его задачу входило восстановление старых английских свя? зей и регулярное освещение хода развития нефтяной промышленности, организация саботажа,, диверсий. Но хотя теперь он был уже профессионалом высо­кого класса, работалось ему много труднее, чем прежде.

    Чувство не личной обреченности, а полной историче? ской бессмысленности того, что приходилось делать, все чаще и чаще овладевало Аркадием Ивановичем. Он понемногу опускался, забросил гимнастику, начал попи­вать, обрюзг.

    Доведенные до автоматизма навыки пока еще надеж­но оберегали его от роковых оплошностей.

    Проспал Аркадий Иванович довольно долго. Солнце давно уже зашло, когда он, будто поднятый звонком бу­дильника, вскочил. Было ровно восемь. До сеанса связи оставалось еще достаточно времени, вполне можно было успеть приготовить очередную сводку.

    Аркадий Иванович запер дверь, достал из ящика сто­ла отвертку и, подойдя к изразцовой печи, начал мето­дично вынимать из облицовки голубоватые прохладные плитки. Одна, другая, четвертая... Через несколько ми­нут открылся глубокий тайник, в котором стоял акку­ратно упакованный радиопередатчик. Аркадий Ивано­вич поставил его rfa стол, подключил к сети, соединил



    с куском провода, поддерживающего над окном плот­ную штору,— это была антенна, надел наушники. Еще раз посмотрев на часы, он тронул верньеры. Чуть по­трескивая, засветились лампы, блестящая игла стрелки поползла по прорези шкалы, рука привычно легла на ключ.

    «Я БРС... Я БРС... Прием... Прием...»—неслось в эфир.

    Через две минуты в наушниках послышался частый писк ответной морзянки. Длинная колонка аккуратно, по-бухгалтерски выписанных цифр быстро вырастала на гладкой бумаге. Последние несколько знаков он не стал записывать. Они бывали в каждой радиограмме и означали: «Да хранит вас бог, Уильям». Брезгливая ус­мешка скользнула по обрюзгшему лицу, когда он услы­шал давно знакомое сочетание точек и тире. Упоминание о боге со стороны шефа, который не моргнув глазом по­сылал на смерть десятки людей, звучало по меньшей ме­ре неуместно. Но таковы были традиции старой школы, давно уже вызывавшие у Аркадия Ивановича только не­добрую усмешку.

    Закончив сеанс и убрав рацию, он снял с полки то­мик Диккенса, служивший ключом к коду, и стал рас­шифровывать радиограмму.

    «Необходимо изыскать возможность самостоятельно связаться с Гейдар-агой, оперирующим в Закатальских лесах, передать ему известный склад № 4, совместно на­метить меры по расширению движения. Ликвидация от­дельных советских представителей в деревне — акция, не дающая должного эффекта. Очень важно организовать объединение повстанцев в Закаталах с отрядами Сат- тар-хана, Али Нияза, направить их на более серьезные действия. При получении вами таких возможностей да­дим подробные указания. Связаться с Гейдар-агой надо не позднее первой половины октября. Ждем ваших пред­ложений. В настоящее время повторная присылка средств представляется затруднительной. По достовер­ным сведениям, Наджафов-Джебраилов находится в Баку. По возможности примите меры».

    Аркадий Иванович дважды прочитал радиограмму и задумался.

    Положение осложнялось. Подключаться к руковод­ству действиями повстанцев без достаточно надежного контакта с начальством по ту сторону границы было де­



    лом почти бессмысленным. Работа же на рации, питае­мой от обычной электросети, требовала частой смены квартир, а деньги были на исходе. Приниматься за ро­зыски Наджафова-Джебраилова Аркадию Ивановичу очень не хотелось. «Проклятый святоша. Беспокоится о червонцах, которые дал Наджафову. Ревизии боится,— пробормотал он, не замечая, что ругает шефа на том са­мом языке советского служащего, который вызывал у него язвительные насмешки.— Но сам я в это дело tie полезу. Шалишь...»

    Робкий стук в дверь прервал его размышления. Тетя Даша звала ужинать.

    Сунув радиограмму в карман, Аркадий Иванович вы­шел на веранду. Над обеденным столом в неярком све­те лампы сновали редкие осенние мошки. Старушка уже поставила блюдо с пловом, графинчик, прибор. Но сра­зу сесть за стол не пришлось. От калитки донесся гром­кий стук молотка о железную скобу. Пришлось идти открывать.

       А, Эюб!—с некоторым оживлением произнес он, впуская гостя.— Пришел вовремя, тетя Даша отличный плов приготовила. Кстати, есть о чем и поговорить, я уж и сам думал тебя 'вызвать.

       Сказано: дающий сразу — дает вдвойне. Я голо­ден, как эскадрон кавалеристов,— широко улыбнулся вошедший, протягивая хозяину жесткую ладонь.

    Аркадий Иванович с завистью окинул взглядом Эюба. Смуглый, курчавый брюнет, подтянутый, широко­плечий, он был одних лет с Аркадием Ивановичем, но казался значительно моложе. Четким, размеренным ша­гом Эюб Гусейнов направился к веранде. Белая рубаш­ка, подпоясанная кавказским ремешком, галифе и мяг­кие козловые сапоги, туго обтягивавшие икры, удиви­тельно шли к его стройной фигуре.

    Они уселись за стол. Старуха поставила второй прибор.

       Повар офицерской кухни в «дикой дивизии» тоже неплохо готовил плов. Но угощал им только по боль- шим праздникам,— сказал Гусейнов, накладывая на та­релку плов, желтый от шафрана.

       Что за привычка — где надо и не надо поминать о «дикой дивизии»? Служба в этой «контрреволюционной националистической части», как теперь ее именуют, не делает тебе особой чести в глазах нынешних хозяев.



    —* А мне плевать. Я горжусь тем, что был офице­ром,— нахмурившись, ответил Гусе'йнов.

    Гордись на здоровье, но про себя. В твоем положе­нии незачем привлекать лишнее внимание. Выпьем?

    Первая часть ужина прошла в молчании. Но Гусей­нов, непривычный к алкоголю, вскоре раскраснелся, подобрел.

       О чем хотел поговорить, Аркадий Иванович?— спросил он, откидываясь на спинку стула и закуривая.— Плов хорош, курица нежна, как пери1, но наше дело мужское — о делах забывать нельзя.

       Вот прочти,— Аркадий Иванович передал Гусей­нову радиограмму.

    Тот внимательно прочел ее и вернул Аркадию Ивано­вичу. Он сложил листочек, чиркнул спичкой, поджег и положил в пепельницу.

       Ну и что ты обо всем этом скажешь, Эюб?

        Вести эскадрон в атаку я умею. Штаб, если будет нужен, тоже организую. Учить людей воевать — пожа­луйста. Но лазить по кустам, искать этого Гейдара? Из­бавьте! Он что, сумасшедший, твой Уильям?

    Нет, он кадровый офицер разведки. Задание очень сложное, верно. Но если мы категорически будем настаивать, что без связного, знающего Гейдар-агу, не можем наладить работу с повстанцами, шеф что-нибудь придумает,— Аркадий Иванович налил себе еще, зал­пом опрокинул рюмку.— Он, видимо, не представляет се­бе, что значит связаться с бандой, которая скрывается в лесу. Да еще найти главаря, заставить себе поверить! И все-таки надо поискать такие пути.

       Ха! Разве я говорю, не надо? Что решишь, скажи, тогда делать буду. Ты меня знаешь. Слушай, Аркадий Иванович,— голос Эюба стал мягок и вкрадчив.— По­нимаешь, я опять на мели. Ты не сможешь...

    •— Больно часто ты попадаешь на мель,— недовольно проворчал Аркадий Иванович, но тут же полез за бу­мажником.— Но учти: это последние. Запасы мои на исходе, а когда будет перевод, никому не известно.

       Слушай, Аркадий Иванович! А может, я найду все же Наджафова? Обидно мне, честное слово, обид­но, мы тут сидим без гроша, а этот осквернивший моги­лу отца кутит на наши деньги. Ну позволь поищу. Он у


    1  Пери — фея (азерб.).



    меня...— Эюб выразительным жестом положил на край стола литой кулак.

       Не хочется мне в это влезать...— Аркадий Ивано­вич какое-то время молчал. Потом пристально посмот­рел на Эюба.— А впрочем, попробуй,— произнес он, яв­но думая о чем-то своем.— Попробуй.

       Очень осторожно сделаю.

       Надо менять квартиру, — сказал Аркадий Ивано­вич.

       Зачем менять? Такой плов тетя Даша готовит! Не надо.

       Перестану паясничать. У меня правило: больше пяти сеансов с городской квартиры не проводить. Два уже были. Так что съезжать придется. Ладно. Займись Наджафовым. Только по-умному. Сделаем так...

    И Аркадий Иванович начал излагать свой план.

    VII

    Майор английской разведывательной службы Кол­линз, живший в Иране под видом дипломата, гулял не­далеко от здания тегеранского аэропорта. Самолет, ко­торый он приехал встречать, запаздывал. На нем дол­жен прилететь старый друг и коллега Коллинза Роберт Кемпбелл. Давно они не виделись. Да, пожалуй, с тех пор, как расстались в Бомбее почти десять лет назад. Эх, Бомбей, Бомбей, прекрасный город, невольно вспом­нил Коллинз. А сколько было волнений и неприятных переживаний перед поездкой туда. Ведь с Бомбеем обыкновенно связывалось представление о чуме, избрав­шей его своим постоянным местопребыванием. Но все это оказалось выдумкой, Когда Коллинз и Кемпбелл вы­шли из величественного здания бомбейского вокзала, пе­ред ними предстал жизнерадостный и оживленный го­род. Широкие прямые улицы, великолепные дома, скве­ры с пышной тропической растительностью, храмы, площади. Да и туземная часть города произвела на Кол­линза незабываемое впечатление. Узкие и шумные лаби* ринты улиц и переулков, дома с причудливыми балко­нами, навесами, крылечками, окнами и дверями, укра­шенными резьбой, фасадами с вырезанными на них изо­бражениями богов...

    Приехали в Бомбей Коллинз и Кемпбелл из одной раз­ведывательной службы, но с совершенно разными зада­ниями. В начале двадцатых годов освободительные идеи



    Октября стали быстро проникать в Индию и способство­вали росту классового самосознания индийских рабочих. В 1920 и 1921 годах по всей стране, а особенно в Бомбее, Мадрасе, прокатилась волна стачек. Наряду с экономи­ческими требованиями индийские рабочие выставляли и политические. Колониальные власти и английское прави­тельство были напуганы размахом стачечного движения. Они понимали, что одними административными мерами не обойтись. Были мобилизованы все возможности контрразведывательных и полицейских органов для раз­жигания религиозной розни и междоусобиц среди кня­жеств. В Индию были срочно направлены дополнительно советники из английских контрразведывательной и раз­ведывательной служб. В число этих советников и попал Коллинз, который специализировался по России. Руко­водители английской разведки решили использовать со­бытия в Индии в своих интересах. Кемпбелл был послан туда под видом служащего английской фирмы «Букин- гам и Карнатик милз». Он должен был, проявив себя прогрессивно настроенным человеком, перейти на сторо­ну бастующих и заслужить их полное доверие. Когда же стачки прекратятся, Кемпбеллу следовало, подговорив группу индийских забастовщиков, которым угрожала расправа со стороны властей, бежать с ними в Совет­ский Союз. Таким образом английская разведка рассчи­тывала ввести в СССР своего разведчика. Но среди про­грессивно настроенных английских служащих оказался человек, который случайно знал Кемпбелла по Англии, знал о его службе в разведке. Он. предупредил об этом руководителей стачечного движения.

    Коллинз никогда не забудет этого дня. Предстояло собрание бастующих в здании кинотеатра, в туземной части города. Кемпбелл должен был выступать. Коллинз проник на это собрание.

    Речь Кемпбелла, успевшего сблизиться с некоторы­ми руководителями стачек, была посвящена междуна­родной солидарности рабочего класса. Он с жаром го­ворил о сочувствии английских рабочих борьбе своих братьев по классу в Индии.

    Когда Кемпбелл закончил выступление, слово попро­сил профсоюзный деятель Чаудхури, руководивший стачкой на одном из предприятий «Букингам и Карна­тик милз».

    ■— Мне точно известно, братья, только что высту­



    павший здесь является офицером Йнтеллидженс сер- вис и специально подослан к нам,— бросил он в зал и сошел с трибуны.

    Несколько секунд в зале стояла мертвая тишина, потом вдруг все заговорили. Поднялся неимоверный шум, среди которого можно было разобрать только отдельные выкрики: «Смерть шпиону», «Нельзя ща­дить предателя», но большинство кричало: «Пусть ска­жет свое слово».

    Бледный и растерявшийся поднялся на трибуну Кемпбелл, но его первые слова:

      Друзья, это клевета, направленная на то, чтобы разобщить нас... — потонули в поднявшемся шуме.

    Коллинз сразу понял,' что может потерять друга. Среди присутствующих наверняка найдутся сторонники немедленных и решительных мер. Он выскочил на ули­цу и бросился в соседний дом, где, как он знал, стоял эскадрон драгунского полка британских королевских войск. Командира эскадрона не пришлось убеждать. Прекрасно знавший обстановку и постоянно бывший начеку, он сразу понял в чем дело. Через несколько минут поднятый по тревоге эскадрон бросился на вы­ручку Кемпбелла. Собрание было разогнано. Кемпбеллз удалось отбить у разъяренной толпы, правда, изрядно потрепанного.

    ...Трехмоторный пассажирский «юнкере», пройдя над аэродромом, заложил крутой вираж и на несколь­ко минут словно растаял в воздухе, слившись с вечны­ми снегами гор. Серебристая машина вновь обрела чет­кость очертаний уже над самой землей и через мгнове­ние катила по полю, надменно задрав тяжелый ту­пой нос и оставляя за собой быстро тающий шлейф пыли.

    Посадка была щегольской, недаром на международ­ных линиях компании «Люфтганза» работали пилота­ми многие отставные асы. Подумав об этом, Коллинз невольно усмехнулся.

    Действительно, в том, что один из видных работни­ков Йнтеллидженс сервис прилетал на самолете, за штурвалом которого сидел летчик бывшей кайзеровской авиации, была ирония судьбы.

    Металлическая рыбина подруливала к зданию аэровокзала. Спустя несколько минут Коллинз пожи­мал руку статному седому джентльмену, одетому слов­



    но для прогулки. Безукоризненный костюм кремовой фланели, палевая сорочка крученого шелка, светло- желтые замшевые туфли. Даже рисунок галстука, единственной темной детали его туалета, гармонировал С фактурой старой данхиловской трубки.

    Коллинз поджал губы при виде всего этого велико­лепия, но вспыхнувшая было насмешка тут же уступи­ла место чувству искренней радости.

    Черноволосый', смуглый, внешне похожий на местно­го жителя, майор ловко подхватил портфель гостя и сам, отстранив шофера, распахнул дверцу машины.

    На одной из самых оживленных улиц машина замед­лила ход. Кемпбелл, давно уже не бывавший на Восто­ке, с любопытством следил за тем, как шофер лавирует среди автобусов, обвешанных корзинами осликов и рав­нодушных к уличной толпе верблюдов. Коллинз, слов­но вымуштрованный гид экскурсионного бюро, время От времени давал короткие точные комментарии. Сло­вом, все шло в лучших традициях колониального гое- теприимства.

       Поторопитесь, Мохаммед, мы опаздываем,— на фарси приказал Коллинз шоферу и, вновь перейдя на английский, обратился к гостю.— Надеюсь, вы остано­витесь у меня? Комнаты для вас приготовлены, обед,—1 он взглянул на часы,— ровно в семь, как в Палас-отеле,

    Кемпбелл с сомнением покачал головой.

       Остановиться придется, пожалуй, в гостинице. Кто я такой? Рядовой коммерсант. Мне предстоят раз­ного рода визиты, переговоры и прочее. Дорожная фирма, которую я представляю, рассчитывает на заклю­чение крупных контрактов. Но прежде всего я бы хо­тел, разумеется, иметь честь быть представленным миссис Коллинз.

    Обедали втроем — Кемпбелл, Коллинз и Эллен Коллинз, миловидная, хорошо сохранившаяся шатен­ка лет сорока, с чисто коллекционерской страстью об­заводившаяся редкостными меховыми нарядами. О них-то и, в частности, о сравнительных достоинствах каракуля туркменской и иранской выделки и шел раз­говор поначалу.

    Для Эллен Коллинз гость оказался на редкость ин­тересным собеседником, потому что разбирался не только в каракуле, но и в бобрах, песцах, соболях.

    Впрочем, миссис Коллинз недолго наслаждалась



    беседой. Сразу после десерта мужчины перешли в ка* бинет.

    По обстановке комната напоминала жилище не то ранчмена из разбогатевших ковбоев, не то любителя африканского сафари.

    Легкая бамбуковая мебель, крытая звериными шкурами, полутораметровый пропеллер под потолком, просторный рабочий стол, застекленная пирамида с ружьями, чучело сокола-сапсана, искусно посаженное на ветвь чертова дерева, голова тура, украшенная кри­выми, как ятаганы, рогами.

    И только длинные стеллажи, заваленные книгами, справочниками, ворохами советских газет и журналов, наводили на мысль о том, что круг интересов хозяина очень широк. А классический, викторианского стиля ка­мин подчеркивал его британское происхождение.

       А вы неплохо устроились, Фрэнк,— Кемпбелл вы­двинул легкое кресло-шезлонг на середину комнаты и расположился под самым пропеллером.— Англичанин всегда останется англичанином. Деловитость и ком­форт.      

       Жалкие попытки как-то скрасить убожество здешней столицы,— отозвался Коллинз.— К сожале­нию, могу предложить только джин или вермут. По­рядочного портвейна здесь не достать.

       Вы забыли мои привычки, Фрэнк?—Кемпбелл посмотрел на хозяина с некоторым удивлением.— Шер­бет, пожалуйста, и побольше льда.

      На свете сейчас все меняется. За последние годы мне пришлось наблюдать такие перемены, что... (

       Нет, майор, нет. Перейдем к делу, у меня, к со­жалению, мало времени. Последнее донесение, которое я получил, было недельной давности. Есть что-нибудь новое?

       И да и нет, сэр Роберт. Вербовка Разносчика прошла удачно. Он сейчас здесь, принес бланки паспор­тов, три штуки, а главное...

       Подождите, майор. Даже моя память не в силах вместить все псевдонимы ваших людей. Разносчик — это кто?

       Советский подданный Расулов, которого мы при­влекали через одного из местных купцов. Границу зна­ет как собственный двор, можно сказать, мастер почтен­ного цеха местных контрабандистов.



       Вы в нем уверены?

       Он слишком многим рискует.

       Нечто подобное,— Кемпбелл помедлил, доставая плоский, на «молнии» трубочный кисет,— я читал в до­несении, относившемся к этому... да, Богомольцу. По­том он как будто предпочел пойти на риск и выйти из игры?

       Простите, сэр,—. Коллинз резко поднялся и, мас­кируя вспыхнувшее раздражение, прошел к столу за пе­пельницей, поставил ее перед гостем.— Простите, но психологическая схема в данном случае совершенно иная. Посылая Богомольца к русским, мы никак се­бя не застраховали, ему нечего терять здесь. Я вас пре­дупреждал об этом. Так и вышло. Его соблазнили день­ги, которые были у него в руках, и он предпочел восполь­зоваться ими, не ждать манны небесной. Разносчик, ne-i редав нам паспорта, ставит под удар женщину, родствен­ницу, жену сына. Своей жизнью он может не очень доро­жить, но пойти на бесчестье, навлекая опасность на дру­гого, старший в роде не позволит себе никогда.

      А вы не допускаете, что эти бланки — ловкий ход ГПУ, которое уже „дало их номера каждому своему агенту?—Оторвав картонную спичку, Кемпбелл стара­тельно раскурил свой «данхилл», пыхнул клубом души­стого пряного дыма.-^-За последние годы русские мно­гому научились.

    Коллинз пожал плечами.

       Возьмите хотя бы их политику на Востоке.— Кемп­белл чуть нахмурился, восприняв жест собеседника как несогласие с его словами.— Она становится более осмот­рительна и эффективна, чем наша. Советы ищут реаль­ного сотрудничества и предлагают взаимовыгодные ус­ловия, мы цепляемся за прошлые методы, от которых давно пора отказаться. Но мы, пожалуй, отвлеклись. Ка­кими силами будут располагать группы, намеченные для участия в выступлении?

      Объединение всех отрядов позволит создать очень подвижную часть приблизительно в триста-четыреста са­бель.

       Вооружение?

      Русские трехлинейки, маузеры, несколько ручных пулеметов. К сожалению, среди повстанцев...

       Будущих повстанцев, скажем так. Пока это всего лишь банды сельских гангстеров,— глядя куда-то мимо



    собеседника, холодно уточнил Кемпбелл.— Да, так что «к сожалению»?

    На смуглых щеках майора на мгновение вспухли жел­ваки. Сегодня шеф был просто несносен. Но Коллинз сдержался.

       К сожалению, среди будущих повстанцев слишком мало бывших военных, так что для столкновения с регу­лярными соединениями отряд не очень пригоден. Я по­лагаю, что целесообразно отсрочить дату выступления с те'м, чтобы ввести в окружение наиболее авторитетных вожаков нескольких кадровых военных.

      А зачем?—с откровенной издевкой протянул сэр Роберт.— Неужели это может что-нибудь изменить?

       Простите, сэр,— майор вскочил, опустив руки по швам.— Я не умею выполнять приказаний, смысл кото­рых мне не ясен. Я полагал, что добросовестная и тща­тельная подготовка выступления...

       Потрудитесь сесть, Франклин!—Это прозвучало как команда. Благодушный, седой джентльмен, так уют­но расположившийся в низком шезлонге, куда-то исчез.—* Сидите и слушайте, только очень внимательно. Мне не так уж нужно было это путешествие, но я пошел на него из-за вас. Из-за того, что мы вместе начинали эту служ­бу и вы кое-что сделали для меня. Сейчас я недоволен вами, Фрэнк. Пока — только я. Это не страшно. Но вы теряете ориентировку, а значит, раньше или позже в ра­боте возможны крупные провалы. Этого вам не простят. Зачем вы ковыряетесь в мелочах? Почему медлите? Не­ужели вы думаете, что эти «триста-четыреста сабель» могут повлиять на судьбу Советов? Для выступления не нужны военные. Это должен быть крестьянский бунт. Бессмысленный, жестокий и страшный. Такой, о котором можно будет кричать в мировой прессе. Это вы пони­маете?

       Сэр Роберт,— Коллинз, уже взявший себя в руки, попытался отстоять свою позицию.— Но разве хорошо подготовленное выступление, захват крупного центра, умелые действия повстанцев не дадут должного резонан­са? Разумеется, я не рассчитывал сокрушить Советы. Но организовать дело так, чтобы повстанцы не выглядели просто бандитами, считал своим долгом.

       Ерунда!—Кемпбелл очень осторожно, постукивая головкой трубки по костяшке согнутого пальца, выколо­тил пепел.— Поймите, ради бога, что кадровый военный



    может только повредить делу. Мы не должны дать воз­можность увидеть за всем этим нашу работу. Не опера­ция, но бунт! Выступление должно впечатлять не такти­кой, а...— он помедлил, подыскивая наиболее точное оп­ределение,— а варварством. Зверством, если вам угодно. Пусть захватят какой-нибудь городок. Пусть разнесут его в пыль и заставят власть подавлять восстание самыми жестокими и крутыми методами. В этом смысл выступ­ления. Это будет первая ласточка из очень голосистой стаи. Ну хорошо. Значит, Разносчик сообщил, что видел Богомольца. И что же?

      Тот был обеспокоен встречей и сразу постарался скрыться в толпе. На базаре это не трудно.                   4

      А если все-таки Богомолец пришел в ГПУ с повин­ной?

      Абсолютно невозможно,— уверенно ответил Кол­линз.— За убийство целой семьи по советским законам ему обеспечен расстрел. ГПУ не станет привлекать тако­го человека. Основатель советской разведки был очень строгим моралистом. «Чистые руки» и прочее.

      Да-да,— Кемпбелл задумчиво склонил голову.— За господином Дзержинским была известна эта сла­бость. Хотя неизвестно, слабость ли это... Но предполо­жим все-таки, что встреча на базаре тоже придумана в «бакинской Лубянке»? Как и ход с паспортами. Допус­тим, что Богомолец был задержан, дал показания...

       Это исключено, сэр Роберт, как вам известно, 015 цел,— подчеркнуто официальным тоном ответил Кол-? линз,— а все инструкции Джебраилов должен был полу­чить уже в Баку. 015 не может сам войти в контакт с повстанцами, а Джебраилов — родственник Гейдар-аги, одного из главарей. Через него должны быть установле­ны связи, передан склад.

       Как 015 опознал бы Джебраилова?

       По вещественному паролю.

       Это нечто вроде перстней генералов ордена Иису­са?— Сэр Роберт был известен как знаток истории.

       Я полагал, что подобный прием в данном случае оправдывает себя,— по-прежнему сухо ответил майор.

    Кемпбелл усмехнулся.

       Ну, ну, Фрэнк. Будьте терпимее к стариковским причудам. Ведь я искренне к вам привязан. Хотите вер­нуться в Лондон? Вам давно уже не тридцать, а я всегда рад видеть вас в отделе.



       Я не справляюсь с. обязанностями?—Коллинз все. еще был обижен.

      Если бы так, вам пришлось бы вернуться.— Сэр Роберт еле заметно подчеркнул это «пришлось».— И все- таки подумайте. Восток, конечно, многое значит для Бри­танской империи, но главные события будут разыгры­ваться не здесь... Будьте диалектиком, Фрэнк. С возник­новением такой силы, которой становится Москва, преж­няя колониальная политика протянет недолго. Двадцать, тридцать, максимум пятьдесят лет. Подобные примеры очень заразительны. Главная игра скоро переместится в Европу.

      Вы полагаете, начнется война?—искренне заинте­ресованный Коллинз забыл о недавней обиде.— Но гд$ та сила, которую мы можем столкнуть с большевиками?

      Ее надо растить, майор.— Кемпбелл, поглядев, на часы, с явной неохотой поднялся.— И ее растят. Азия не выступит против русских, американцы пока заняты своим континентом, поэтому приходится растить ее $ Европе. Большая игра начнется там. Хотя,—он тщатель­но пригладил волосы,— хотя и здесь нам придется очень много работать. Не хотите ехать в Лондон — не надо. Скучать вам не придется и, здесь. Кстати, чуть не забыл. Что, мы делаем ставку на одного Гейдар-агу? А кандида­тура номер два у вас не подготовлена?

      Увы, к этому пистолету нет запасных обойм. Гей­дар-ага единственный, кто может стать во главе крупно­го дела. Остальные перегрызутся, не успев выйти из леса.

    Сэр Роберт, уже направлявшийся к двери, приоста­новился.

      Вот это самое скверное, Фрэнк. А если с ним что- нибудь случится?

      Тогда мне придется подать в отставку,— выдавил из себя Коллинз.

      Дай бог, чтоб этого не произошло,— поминая гос­пода, Кемпбелл набожно поднял взгляд (в глаза бросил­ся плавно вращающийся пропеллер), чуть усмехнулся и протянул хозяину руку.

    VIII

    Базар в иранских городах не только торговый центр, но и своеобразный политический барометр, чутко реаги­



    рующий на события в стране. Бывали дни, когда неожи­данно, в самый разгар торговли, базар вдруг закрывал­ся. Так выражался протест против какого-нибудь меро­приятия властей. Базар — организованная сила мелких торговцев, ремесленников, составлявших значительную часть городского населения, и с его мнением часто при­ходилось считаться.

    Крытый базар — это скорее город в городе, со сво­ими улицами, переулками под стеклянными куполами. Здесь можно купить решительно все — от домашней утвари до верблюда. Рядом с красивыми узорной вяз­ки джорабками1 можно увидеть чулки-паутинки швей­царской выработки, со знаменитыми персидскими ков­рами — итальянские гобелены машинной работы. Здесь же гончарные изделия — творчество искусных умель­цев, посуда из серебра и меди исфаганской чеканки, кольца, серьги с бирюзой из-под Мешхеда.

    Трудно сказать, кого больше бродило по торговым лабиринтам, около груд товаров, выложенных перёд лавками, покупателей или пришедших просто погля­деть, поболтать, узнать новости. Здесь же сновали тол­пы нищих, калек.

    Из небольшой лавчонки, на витрине которой впере­мешку с золотыми монетами лежали кольца, серьги, вышел Расулов, Не оглядываясь, он шагнул в густую толпу и тут же затерялся в людском потоке.

    Из лавки выглянул старик в коричневой аба. Седые брови, как два огромных куста, нависли над 4 глазами. Он проводил Расулова взглядом, перебирая янтарные четки. Хотя одеждой он не отличался от остальных куп­цов, но его проницательный суровый взгляд и переби­тый, словно у боксера, нос говорили, что этот старик не всю жизнь занимался торговлей. Потеряв Расулова из вида, старик вернулся в лавку.

    На ней не было вывески, но все на базаре знали, что она принадлежит муаджиру Ахмеду Кули-заде, когда- то имевшему в России большое торговое дело. Сам хо­зяин, низенький, костлявый, в потрепанном аба, при­мостившийся, несмотря на теплую погоду, у чадившего мангала2, совсем не был похож на большого купца. Тщедушный, с болезненным лицом, он вызывал жа­


    1 Джорабки — носки (азерб.),


    2  Мангал — жаровня (азерб.).



    лость. Закрашенные хной седины не делали его мо­ложе.

    Ну, как, Мурсал-Киши, выполнит Расулов поруче­ние, свяжется с Гейдар-агой?—спросил он старика, по­хожего на боксера, когда тот прикрыл дверь.

      Думаю, что да. За несколько встреч успел при­смотреться к нему. Аллах не лишил его разума. Он ло­вок и хитер. Русским не поздоровится. Всевышний ус­лышал мои молитвы. Пусть наши враги кусают друг друга как можно больнее.

       Эх, Мурсал-Киши, Мурсал-Киши, сколько раз говорил тебе, нельзя русских и англичан сваливать в од­ну кучу. Теперь это не те русские, которые были при царизме, которые никак не могли поделить с англича­нами наше отечество.

       Во имя аллаха, Ахмед, не мути мою душу. Ты и так лишил меня покоя. Знаю, что скажешь. Теперецдние русские против захвата чужих земель и угнетения на­родов. Они отказались от царских претензий к Ирану и даже возвратили нам, что захватило царское прави­тельство. Ты правду говоришь, но сделали это русские из-за слабости, их раздирала война внутри страны.

      Нет, Мурсал-Киши, как бы они не были слабы, с нами справились бы. Поверь мне, их поступки подска­заны идеями, которым они служат.

       Хорошие идеи — опоганить религию, запретить торговлю. Ты же сам уехал из России — не мог там тор­говать.

       Правильно. Большевики безбожники и запреща­ют людям торговать в свою пользу, но это их внутрен­нее дело, зато к другим народам они справедливы. Анг­личане, наоборот, не мешают верить в аллаха и поощ­ряют торговлю, а вот нашу страну грабят. И если бы не большевики, которые им мешают, давно сожрали бы нас.

    Мурсал-Киши сел на ковер около мангала и, протя­нув к нему руки, задумался.

       Совсем ты меня запутал, Ахмед. Много я думал о твоих словах,—наконец заговорил он.— Выходит, нам надо поддерживать большевиков, раз они против англи­чан?

       В какой-то мере да, Мурсал-Киши.

       Зачем же ты помог мне с Расуловым?

       Не хотел отказать в твоей просьбе, Мурсал-Ки-



    ши, чтобы не потерять тебя как друга. Откровенно го* воря, надеялся еще открыть тебе глаза. Знаю, связался ты с англичанами не из-за денег. Ты патриот и в конце концов поймешь, что я прав.

       Ты внес в мою душу большие сомнения. Порой мне хочется послать всех англичан к их предкам. Я дай- но почувствовал, что пользы от того, что помогаю им причинять неприятности большевикам, для нас нет.

       От этого выигрывают только англичане, Мурсал- Киши. Мы невольно помогаем им душить себя же.

       Нет, это уж слишком!

    Мурсал-Киши отдернул руки от мангала, вскочил и зашагал по крохотной лавчонке.

    Кули-заде с усмешкой поглядывал на него.

       Знаешь, Мурсал-Киши, мне пришлось столкнуть­ся с большевиками. Из-за них бросил хорошо налажен­ное дело в России и выехал сюда. Много потерял на этом. Но так как аллах повелевает быть справедливым, должен сказать тебе, что часто встречал среди них при­личных людей. Мне понравилось, как они верят в свои идеи и борются за них. А самое главное — к нашей стра­не относятся хорошо. Ты же сам знаешь, что в Азербай­джане, а в особенности в Баку, на нефтяных промыслах работают десятки тысяч иранцев, которые не сумели найти заработка у себя на родине. Нам с тобой не раз рассказывали возвращающиеся оттуда, как хорошо там относятся к иранцам. Разве тоже можно сказать об ан­гличанах?

        Надо все хорошо обдумать,— сказал Мурсал-Ки­ши, усаживаясь к мангалу. — Порвать с Коллинзом, но как тогда бороться с нашими угнетателями? Брать в ру­ки винтовку?

       Зачем же, винтовка не поможет. Сейчас не время браться за нее. Лучше продолжать работать с Коллин­зом, но о его черных замыслах сообщить русским. Это ударит по англичанам лучше любой винтовки.

       Помогать сознательно большевикам?

       Что же, раз это совпадает с нашими интересами,

    Мурсал-Киши снова вскочил и зашагал по лавке.

    Кули-заде молчал.



    Анатолий Максимович Волков был опытным Опера;- тивным работником. Но если бы не приказ Гордеева, он, наверное, не собрался в Акстафу. Между тем именно в этом городке отрывочные, разрозненные ниточки, которыми располагали до сих пор сотрудники АзГПУ, завязались в первый, но весьма ощутимый узелок.

    Муса Джебраилов оказался близким родственни­ком— двоюродным братом — самого Гейдар-аги. Ку* лацкий главарь в свое время устраивал его на работу, да и побег из-под стражи, дерзкий, среди бела дня, тоже, судя по всему, был организован опытной рукой.

    Но три года назад трудно было предполагать, что скромный товаровед винодельческого совхоза Гейдаров вскоре станет одним из бандитских главарей. Джебрай- лов был арестован за мелкую растрату и приговорен к незначительному сроку. Достаточно серьезно и глубоко его побег не расследовался. Хотя теперь это уже не име­ло значения.

    Достаточно определенным стало самое главное — зачем и почему Джебраилов-Наджафов вновь оказался в Азербайджане. Это был связник, и скорее всего ему было поручено вступить в контакт с Гейдар-агой.

    Отчаянно кляня себя за нерасторопность — все эти сведения можно было получить значительно раньше, —= Анатолий Максимович заторопился в Баку.

    А тем временем в столице Азербайджана происходи­ли немаловажные события.

    ...Рабочий день в бакинском адресном бюро подхо­дил к концу. Посетителей стало меньше, телефонные звонки реже. И вот тогда-то в полутемный учрежден­ский коридор неуверенной походкой вошла сгорбленная старуха с большой базарной кошелкой.

    Из кошелки торчали ножки курицы, перья зеленого лука, горлышко бутылки, заткнутое обломком кукуруз­ного початка. Ханум, видно, обсуждала какие-то новости с встретившейся приятельницей — в этот час на базар не ходили даже самые откровенные лентяйки.

    В общем, бабушка была ничем не примечательна. Мехтиев, который зашел за Светой Горчаковой, чтобы пригласить ее в кино, не обратил бы на старуху никакого внимания, если бы не вопрос, который она задала Свете по-азербайджански:

       Скажи, доченька, где здесь справки про адреса



    выдают? Племянник мой в Баку, говорят, переехал, а как его найти — совсем не знаю.

    Юсуф перевел Свете вопрос старухи и тут же спро­сил:

       Как племянника зовут? А- где родился, когда, знаете? Без этого очень трудно адрес найти.

       Наджафов Ашраф, — охотно откликнулась ста­руха. — Немолодой он, старше тебя. А родился где-то под Агдамом, села не помню.

    «Наджафов Ашраф»это понял"а и Горчакова, не знавшая азербайджанского языка. За последние полтора месяца Света уже пять раз выдавала справки о Наджа- фове и только что жаловалась Юсуфу, что задание, ко­торое она выполняет, оказалось совсем не похожим на настоящую оперативную работу.

    Минуту спустя, приставив к старушке в качестве переводчицы какую-то девушку, уже получившую нуж­ную ей справку, Мехтиев звонил в управление.

    Пока Горчакова очень старательно, круглым учени­ческим почерком заполняла бланк запроса, от управле­ния уже отъехала машина с двумя сотрудниками. Лена Шубина и Николай Киреев заняли место на скамейке в скверике, расположенном прямо перед входом в адрес­ное бюро.

    Девушке, которую Юсуф попросил помочь старушке, удалось с трудом выяснить возраст племянника. Оказа­лось, что родился он вскоре после холеры в Карабахе и лет за десять до русско-японской войны. Столь относи­тельная точность лишь усложняла работу Горчаковой. Исчерпывающих сведений по таким данным Света найти не могла. Тогда бабушка попросила дать ей справку на всех Наджафовых Ашрафов.

       Хорошо, — сказала Горчакова и ушла в соседнюк* комнату к картотекам.

    Старуха поправила сбившуюся чадру, вытащила из бездонной своей кошелки клубок, спицы, уселась на скамейку и принялась за вязанье. А переводчица, обра­дованная тем, что ей наконец-то представилась возмож­ность уйти, выскользнула за дверь.

    Сообщив необходимые сведения в управление, Юсуф перешел на противоположную сторону улицы и сделал вид, что внимательно изучает витрину. Интуиция под­сказывала ему: на этот раз запрос относился к «тому самому» Ашрафу Наджафову*



    Для такого'предположения было довольно много ос- нований.

    После того как Расулов ушел за границу с бланками паспортов, прошло уже больше недели. За это время че­кисты установили, что нелегальный радист, прежде ра­ботавший в окрестностях города, дважды выходил в эфир непосредственно из Баку.

    На следующий день после того, как Расулов вернул­ся с той стороны, он через своего сына сообщил началь­нику заставы Орлову, что принес очень важные изве­стия.

    Юсуфу очень хотелось принять участие в пррверке «тетки» Наджафова. Но от этого пришлось отказаться. Во-первых, старуха могла запомнить своего случайного переводчика, а во-вторых, посылать к Расулову какого- то нового человека Гордеев считал нецелесообразным.

    Он и Юсуфа посылал в пограничный городок с очень большой неохотой. Коллинз был опытен, и сведения о частых встречах Расулова с каким-то приезжим могли до него дойти и обязательно насторожить.

    Впрочем, Юсуф навещал Расуловых под видом дво­юродного брата Касума. Соседи знали, что в Баку у старого Гасана немало родни, и такой риск Николай Семенович считал возможным.

    Волков возвращался из Акстафы во вторник днем, Мехтиеву пришлось выехать накануне вечером, а в сре­ду, тоже вечером, после окончания работы, сотрудники, наблюдавшие за домом на Тазапирской улице, где про­живала «тетка» Наджафова — Масьма Гусёинова, со­общили, что ее внук, старший бухгалтер финуправления треста «Азнефть» Эюб Гусейнов начал обход адресов, полученных старухой в адресном бюро.

    По словам Гусейнова, Масьма, его бабка, уже до­вольно давно впала в тихое помешательство. А сейчас она вообразила, что один из племянников неожиданно разбогател и не хочет поделиться с бедной старухой. Эюб случайно увидел у бабки справку адресного стола и сам решил предупредить всех Наджафовых, которых она, возможно, будет посещать, что старуха не в своем уме.

    Срочно проверили, действительно ли Масьма Гусей­нова больна. Выяснили, что примерно с месяц назад Эюб Гусейнов жаловался одному из своих сослуживцев на больное воображение бабки, причиняющее ему много



    неприятностей. Медики подтвердили: при некоторых фор­мах циклотонии такой бред вполне возможен. Изучение прошлого Гусейнова не выявило ничего подозрительно­го. Правда, Эюб служил в «дикой дивизии», но ведь это было давным-давно.

    А скромный бухгалтер тем временем продолжал свой неторопливый обход. Али Байрамова, 53а; Коммунисти­ческая, 15; Первая Баиловская, 24; улица Красина в по­сёлке Сабунчи, Замковый переулок в Крепости, И так далее.

    Аркадий Иванович Юдин, разрабатывая с Эюбом Гу­сейновым План поисков Наджафова, предусмотрел, что, Посетив адресный стол, они могут попасть в ловушку. В соответствии с этим и был подготовлен отвлекающий маневр с полусумасшедшей бабкой. Масьма Гусейнова вполне оправдала возлагавшиеся на нее надежды — по­ведение ее внука, во всяком случае на первых порах, не давало возможности подозревать его.

    Аркадий Иванович Юдин в поле зрения Гордеева оказался в общем-то неожиданно. Собственно говоря, в визите Эюба Гусейнова к своему сослуживцу не было ничего подозрительного. Мало ли по какому поводу мо­гут встретиться они в нерабочее время. Но сразу после того, как Эюб Гусейнов покинул уединенный домик в Третьем Нижнеприютском переулке, неизвестный радист снова вышел в эфир.

    До этого передачи шли в строго определенное время. А тут рация заработала в совершенно неурочный час. Пошло сообщение о результатах поиска Наджафова? В городских условиях засечь рацию, работающую очень недолгое время, достаточно сложно. Но если предполо­жительно известно ее местонахождение, то становится много проще. Занимавшийся этим работник АзГПУ Хен- тов поклялся Николаю Семеновичу, что при следующем же сеансе сможет дать точный ответ относительно дома в Нижнеприютском,

    X

    Как только Юсуф вернулся из поездки к Расулову, Гордеев вызвал немедленно его и Волкова к себе.

       Докладывай, — сухо приказал он Юсуфу.

    Рассказ Мехтиева был краток. Старый Гасан не пре­увеличивал, он принес с той стороны очень важные но­



    вости. Мурсал-Киши, встречавшийся с Расуловым в лав­ке тавризского купца, поручил ему увидеться с Гейдар- агой и предложить тому воспользоваться тайным скла­дом оружия, оставленным англичанами на территории Азербайджана во время интервенции, больше десяти лет назад. Старому Гасану дали и координаты склада. По словам Мурсала-Киши, запасов на этом складе дос­таточно, чтобы поставить под ружье полноценный ба­тальон. Получив склад, Гейдар-ага убедился бы в реаль­ной помощи англичан. После этого Расулову поручалось передать главарю банды пожелание английских друзей об установлении с ним регулярной и надежной связи. Затем Расулов должен перейти в Иран и получить там дальнейшие указания.

    С минуту Гордеев молчал, потом сказал:

       Ладно. Давай дальше.

    Но Юсуфу больше было нечего докладывать. Расу­лов остался у себя в селе и ждал указаний.

       Введи Мехтиева в курс дела, — не поднимая голо­вы, сказал Гордеев, и Анатолий Максимович, не вдава­ясь в детали, посвятил Юсуфа в результаты своей поезд­ки и события последних двух дней.

       Ну, что будем предпринимать, товарищи?

    Поломать голову было над чем. Тот факт, что Кол­линз доверил судьбу склада еще недостаточно проверен­ному агенту, каким в его глазах должен был быть Расу­лов, с очевидностью говорил по крайней мере о двух важных обстоятельствах. Прежде всего о том, что ка­кой-то надежной, действенной связи между Коллинзом и лесными бандами пока нет и что с установлением ее англичане очень торопятся.

    Полученные данные позволяли сделать и еще один вывод, хотя не столь уж неожиданный, но теперь полу­чивший прямое и окончательное подтверждение. Гейдар- ага долже'н был стать не исполнителем какой-то отдель­ной частной акции, а центральной фигурой будущего выступления.

    Но что конкретно можно было предпринять, чтобы сорвать планы противника?

    Подменить' Расулова кем-то из чекисто» было очень соблазнительно. И все же от этой мысли пришлось отка­заться. Хотя Гейдар-ага в прошлом сам и не встречался с Расуловым, но кое-что о нем знал. Да и по возрасту старый контрабандист должен был меньше насторожить



    подозрительного главаря бандитов. Идти в лес должен был все-таки старый Гасан.

    В преданности Расулова чекисты не сомневались. Но хватит ли у него выдержки, умения, чтобы самостоя­тельно вывести банду под удар?

    А как поступить со складом? Ликвидировать, вывез­ти оружие? Но Гейдар-ага почти наверняка захочет предварительно удостовериться в его наличии, и, если склада не обнаружит, Расулову будет угрожать смер- тельная опасность. Оставить пока в неприкосновенности, использовать как приманку? Но обязательно надо уб­рать оттуда все, что может взорваться при возмож­ной перестрелке. А если бандиты сумеют завладеть скла­дом?

    Нужно было найти ход, позволяющий совместить несовместимое—обеспечить безопасность старому Гаса­ну, установить надежный контроль за складом и гаран­тировать захват Гейдар-аги.

    На решение этих вопросов ушла неделя. Потом вер­нулся из Закатал обескураженный Расулов. Он расска­зал Гордееву о своих долгих мытарствах в поисках возможности связаться с Гейдар-агой. Сделать это ни­как не удавалось до тех пор, пока старый Гасан не поз­накомился с местным муллой, который, как оказалось, встречался с главарем банды. Мулла повидался с Гей­дар-агой и объявил Расулову, что главарь знает Расуло­ва, но примет его лишь при условии, что тот явится вместе со своим сыном. Сказав мулле, что поедет за Ка- сумом, старый Гасан поспешил в Баку.

    Он дал понять Гордееву, что не хотел бы втягивать в это опасное дело сына, ставить на карту его жизнь.

    На следующий день Николай Семенович не вышел на работу. До этого три дня дул бакинский норд. У Горде­ева разболелись старые раны. Юсуф пришел его прове­дать. Он расположился в кресле у дивана, на котором лежал Николай Семенович. В соседней комнате решал задачи десятилетний Сема — сын Гордеева. В комнатах было неуютнЪ, чувствовалось отсутствие женщины. На столе плохо выглаженная скатерть* вещи Семы разбро­саны: раскрытый ранец валялся на кресле, тут же его кепка, ее место на вешалке занял огромный бумажный змей, который мастерил, как видно, сам Сема. Об этом красноречиво свидетельствовал подоконник, сплошь за­мазанный клеем и покрытый прилипшими кусками бу­



    маги. Исчезли тонкой работы салфеточки, их, наверное, отдали стирать, а потом забыли положить на место. Юсуф помнил, что к ним была неравнодушна Елена Петровна, жена Гордеева, так нелепо погибшая в прош­лом году. Она поехала повидаться к родителям в Воро­нежскую область. Жили они в селе на опушке леса. Елена Петровна пошла в соседнее село к сестре. Неожи­данно разразилась гроза, и первой же молнией она бы­ла убита. Гордеев никак не мог смириться со смертью жены.

    Юсуф старался занять Гордеева разговором. Они говорили о трудностях, с которыми столкнулись в деле с Расуловым, о призе, взятом недавно Волковым на спортивных соревнованиях, что пора уже сменить их до­потопный «бенц» и о многом другом, хотя Юсуф охотнее поделился бы со своим другом радостью: на его чувство Света отвечает взаимностью. Но как-то неловко было говорить на эту тему. Он не зйал, что Гордеев давно сле­дит за их отношениями и не раз собирался поговорить о Юсуфом, но откладывал, ждал, что тот сам начнет этот разговор. И вот когда все темы были исчерпаны, Юсуф решил, наконец, сказать о Свете. Он понимал, что Гор­деев может обидеться, если узнает обо всем в самый последний момент.

    Но им не удалось поговорить. В передней раздался звонок, и Сема, опрокинув стул, бросился к двери. Через несколько секунд он вернулся.

      Папа, там тебя спрашивает какой-то дядя. Гово­рит, привез письмо.                 

       Письмо? От кого? Ну, что ж-, проси, пусть зайдет.

    Сема побежал в переднюю и вернулся с высоким

    мужчиной лет тридцати.

    Он вошел, стащил с головы папаху и остановился по­средине комнаты.

    Окинув взглядом его старенький костюм, виднев­шуюся из-под пиджака рубашку от спецовки, которые выдают на нефтяных промыслах, Гордеев подумал! «Рабочий с нефтепромыслов».

      Да пошлет всевышний мир этому дому, — загово­рил наконец нежданный гость, обращаясь к Гордееву и косясь на Юсуфа. — Ты Николай Гордеев?

      Я... Садитесь, — указал Николай Семенович на стул рядом с собой.

    Но гость не сел. Он опять посмотрел на Юсуфа,



       Можете говорить, от этого товарища у меня нет секретов, — догадался Гордеев.

       Ты помнишь Кули-заде, который помогал тебе по­купать бензин для Астрахани?

       Как же, как же, — оживился Гордеев и хотел бы­ло приподняться, но боль в плече свалила его обратно на подушку.

    Гость полез за пазуху, вытащил пакет и протянул его Г ордееву.

       Кули-заде прислал тебе письмо. Если захочешь написать ответ, пошли со мной. Я живу на Балаханской улице, около Сабунчинского вокзала, в доме Гамбарова. Мое имя Ибрагим-ага, в доме все знают меня.

       Хорошо, Ибрагим-ага, спасибо за письмо. Сейчас выпьем чаю, садитесь.

       Нет, нет, начальник. Я пойду, а ты спокойно пись­мо почитай.

    Юсуф проводил в переднюю Ибрагим-ага, подробно расспросив, где он живет.

    Когда Юсуф вернулся, Николай Семенович читал письмо.

       Вот никогда бы не подумал, что в вербовке Расу­лова Мурсал-Киши использовал того самого Кули-заде, который так помог мне в двадцатом году при мусаватис­тах с отправкой бензина в Астрахань. Это был купец, который рассуждал очень здраво, я бы сказал, даже о прогрессивных позиций. Мне иногда казалось, что он по­могает нам не только потому, что хорошо зарабатывает на поставке нефти. А вот письмо еще больше убеждает меня в этом.

       Что он пишет, Николай Семенович?

       Подробно описывает работу Коллинза по той ли­нии, по которой тот использует Мурсал-Киши, пишет, что он и Мурсал-Киши поняли: деятельность Коллинза может нанести вред Ирану, испортить его отношения с северным соседом, и поэтому решили написать мне. В их письме много интересных подробностей. Наджафов шел на связь к какому-то английскому агенту, давно нахо­дящемуся в Баку. Этот агент после исчезновения Над­жафова должен связаться с Расуловым, а через него о Гейдар-агой.

       Как же нам установить этого английского агента?

       Подожди, сейчас прочту, Они пишут» что, как про­



    говорился им Наджафов, английский агент в Баку имеет телефон 45—44. Наджафов должен был позвонить по этому телефону и, услышав мужской голос, назвать се­бя Гюрзой-заде. После чего ему назначат встречу. Да-а... Интересно.

      Николай Семенович, я побегу и выясню, чей это телефон.

       Иди, только осторожно выясняй.

    Когда Юсуф вернулся, Гордеев уже был на ногах и, прохаживаясь по комнате, морщился и поглаживал ру* кой плечо.

       Николай Семенович, зачем вы встали?

      Не время сейчас болеть, Юсуф. Выяснил? — пот­ребовал Гордеев.

      Да, это телефон конторы, в которой работают Юдин и Гусейнов. Они единственные мужчины в комна­те с телефоном 45—44, остальные сотрудники, сидящие там, — женщины. Аппарат висит на стене у стола Юдина.

      Хорошо. Сейчас придет машина, я вызвал, поедем в управление, надо быстро кое-что предпринять и соста­вить ответное письмо Кули-заде, Ты запомнил адрес Ибрагим-ага?

      Да, Николай Семенович, но стоит ли вам ехать. Все это можно сделать не выходя из дома.

       Нет, нет. Поедем.

    XI

    Затяжной осенний дождь мелкой водяной пылью ло­жился на тугой зеленый шатер Закатальского леса. От­роги хребта, скрытые тесно сомкнувшимися кронами, чередовались с глубокими ущельями, где деревья росли не так густо. И от этого казалось, что на краю Алазан- ской долины растянулся, отдыхая, гигантский многола­пый мохнатый зверь.

    Впрочем, увидеть все это мог лишь тот, кто поднялся бы наверх, к субальпийским лугам, сейчас выжженным солнцем и утратившим яркость. А в самом лесу...

    Кряжисто, подобно ржавым утесам, стояли грубоко­рые карагачи, у их подножий застывшими волнами расплескалось море орешника, дикой яблони, алычи. Даже зоркий глаз не смог бы ничего рассмотреть и на расстоянии ста метров — настолько плотен был «ворс»



    этой растительной шубы, настолько густ ее «подшер­сток».

    Лесной кордон — просторное приземистое здание, сложенное из неотесанного камня, стояло на поляне, задней своей стеной приткнувшись к отвесному утесу. Подход к нему открывался лишь с одной стороны — поляна была длинной и узкой, да и дом внешне изрядно смахивал на старинный блокгауз. Выходившие на три стороны отдушины подвала могли служить отличными бойницами. На веранде, обнесенной низенькой балю­страдой из крупного плитняка, свободно могли располо­житься полтора десятка стрелков.

    Сейчас на веранде было всего четверо. Гейдар-ага, привычно настороженный, даже здесь не расстегнувший ремней снаряжения, жилистый горбоносый старик в за­пачканной копотью белой бурке и длиннорукий Керим, палач банды, еще более оборванный и неряшливый, чем в тот день, когда он покинул родную деревню. Четвер­тый, хлопотавший около подносов с пловом и фруктами бритый толстяк в простой крестьянской одежде, некогда лесничий и егерь местного бека. С одинаковым лицемер­ным радушием раздобревшего холуя он принимал бы тут любого из тёх, с кем ссориться было опасно.

    Полсотни ульев, надежно спрятанных в лесной глуши, хорошая отара, не обложенная никакими налогами (ее до самых снегов выгуливал на горных пастбищах стар­ший сын), огород и небольшой кусок пашни, на которых работали два других сына и снохи, делали его двор бо­лее чем зажиточным. Хозяин кордона числился в лесни­ках, исправно выполнял все распоряжения сельских властей, вспоминавших о нем не слишком часто. А пред­ставься случай, он сам перерезал бы горло любому из представителей этой власти.

    Не с большей любовью относился он и к Гейдар-аге, которого потчевал теперь так усердно. Но поскольку ссориться с главарем банды явно не имело смысла, зака- тальский «барс», как сам себя называл Гейдар-ага, на­ходил на кордоне теплый прием, сытный стол и спокой­ный ночлег. А с приближением осени нужда в этом ощу­щалась все острее.

    Сегодня Гейдар-ага приехал на кордон не для отды­ха. Два дня назад местный мулла передал через верного человека, что его разыскивает контрабандист Расулов, принесший из-за рубежа важные вести,



    Сокрушаясь и разводя руками: почтенные гости совсем не кушали плов, толстяк убрал почти нетронутое блюдо, заискивающе предложил:

      Становится прохладно. Может быть, Гейдар-ага и его уважаемые друзья пройдут в комнаты?

    Нет, мешади,— Гейдар-ага бросил на хозяина подозрительный взгляд. — Я хочу сам увидеть, с какими глазами подойдут они к дому.

      Но твои люди охраняют дорогу, а Керим ястреба бьет на лету. В моем доме тебе нечего опасаться. — В голосе хозяина притворная обида смешалась с плохо скрытым испугом.

    Гейдар-ага коротко усмехнулся, сузил глаза, погла­дил рукоять маузера.

       Пусть опасаются те, кто захочет меня обмануть. Я должен знать, с какими глазами подойдут они к это­му дому.

      Воля гостя — закон для хозяина. Всегда все пусть будет так, как ты сказал. Кушайте виноград, пожалуй­ста. Сейчас принесу чай, — толстяк с неожиданной для него легкостью проскользнул в полуоткрытую дверь с подносом в руках.

       Охо-хо, — ни к кому не обращаясь, вздохнул ста­рик, сидевший рядом с главарем. — Сейчас бы ко мне домой...

      Ты прав, Новруз-бек, — голос Гейдар-аги немно­го смягчился. — Твой дом был просторен, уютен. А сколько слуг... Иншалла, скоро ты опять войдешь туда как хозяин.

    Новруз-бек поплотнее стянул завязки наброшенной на плечи бурки, поежился. Взгляд его стал рассеянным, почти мечтательным.

       Какой дом! Его строил еще мой прадед... — заго­ворил он протяжно, почти нараспев, чуть покачиваясь взад и вперед. — А сколько земли — не окинешь глазом. А сад, а табуны коней... Теперь все это называется — совхоз имени Самедова. Когда я все это подарил Саме- дову? Я не помню, когда я это дарил! — неожиданно вы­крикнул старик и замолчал, злобно оскалившись.

      Ну, ну. Успокойся, Новруз-бек. — Гейдар-ага ог­ладил густую бороду. — Скоро, очень скоро все полу­чишь обратно. А кто такой Самедов?

       Как°й-то большевистский вожак. Я хотел бы ви­



    деть его на той чинаре. — Усы и верхняя губа у Новруз- бека подрагивали, как у пса, готового зарычать.

    Коротко просвистав в воздухе, на вытоптанную пло­щадку перед домом шлепнулся кусочек плитняка. Через мгновение, подхватив винтовки, все трое были уже на ногах.

       Керим! — Гейдар-ага рукой ткнул в сторону по­ляны.

    Керим выскочил из-под навеса, поднял голову, всмат­риваясь куда-то наверх, и успокаивающе произнес, обра­щаясь к Гейдар-аге:

       Зейтун их видит. Едут. Только трое.

       Мешади! — Даже в это почтительное обращение к паломнику, совершившему путешествие к гробу проро­ка, Гейдар-ага сумел вложить все, что должно быть в команде. — Ты встретишь гостей.

    Молча поклонившись, толстяк заспешил с веранды.

       Керим! — еще жест в сторону полуоткрытой две­ри. — Будешь держать их под прицелом. — И Гейдар- ага вновь опустился на место, спокойный, невозмути­мый, каким и должен быть почтенный хозяин в ожида­нии гостей.

    В дальнем конце поляны показался пузатый, откорм­ленный осел. На нем восседал тщедушный человек в большой, потемневшей от дождя чалме, казавшейся осо­бенно нелепой над его хилым, обернутым накидкой те­лом. Немного позади легкой поступью вышагивал Расу­лов, еще на шаг-другой от него отстал Юсуф Мехтиев, в русских сапогах, брезентовом плаще и папахе.

    Хозяин, подхватив осла под уздцы, подвел гостей к веранде и помог мулле слезть со своего «скакуна». Вблизи служитель аллаха оказался еще невзрачнее. Изможденный, морщинистый, со слезящимися глазами, тощей бороденкой и жалкой шеей. Вместе с Расуловым они поднялись под нарес. Старый Гасан остановился у края ковра. Мехтиев, как и полагалось младшему, молча поклонился и отошел в дальний угол веранды.

    Главарь окинул незнакомцев быстрым внимательным взглядом. «Да,— мысленно оценил он гостя.— Этот ста­нет ходить через границу. Похож на Новруз-бека, только покрепче. Такой на любое дело пойдет... И в гепеу тоже. Второй еще щенок! Я переломлю его одной рукой. А вот стал неудобно. Кериму не виден». Он указал Юсуфу место поближе, на краю ковра. Еще раз поклонившись,



    тот подошел и стал, ожидая, пока сядут старшие. «Обы­чай знает,— подумал Гейдар-ага,— почтителен, скромен, не поднимает глаз...»

       Да пошлет тебе аллах благополучия и успеха во всех твоих делах,— нараспев произнес мулла, здороваясь с главарем. Гейдар-ага склонил голову, приложив руку к сердцу, потом с приветственным жестом повернулся к Расулову.

       Тебя я тоже рад видеть, старший брат.

    Мулла, подобрав полы накидки, опустился на ковер, оперся на подушку, подложенную хозяином.

       Плохие новости, совсем плохие, Гейдар-ага.— дре­безжащим речитативом затянул он.— Разгневался на нас всевышний, смуту поселил в умах мусульман. Крестьяне забывают дорогу в мечеть, молодежь не слушает стар­ших, женщины потеряли стыд. Не только в Закаталах — в селах снимают чадру, ходят в больницу, спорят с мужьями. Закон шариата уже не закон,— вещал мулла, ерзая на ковре, как курица, устраивающаяся на насесте.

    Гейдар-ага с трудом сдерживал раздражение. Кано­ны восточной учтивости не позволяли, встретившись, сра­зу переходить к цели свидания, но болтовня старого' пустомели злила его.

    Подчеркнуто неторопливым жестом атаман расстег­нул пояс с кинжалом, отложил в сторону. Испытующе глядя на Расулова, скинул с плеча перевязь маузера. Старый Гасан, приняв позу человека, собравшегося со­вершить омовение, раскрыл перед собой пустые ладони и медленно опустился на корточки рядом с муллой. «Умен»,— подумал Гейдар-ага и неприметно покосился в сторону младшего гостя. Тот, помедлив, тоже присел, сложив на коленях скрещенные руки.

    Хозяин поставил перед гостями стаканчики с чаем. Мулла торопливо схватил свой, стал греть о него озяб­шие руки, потом начал пить мелкими глоточками, при­чмокивая и отдуваясь. Воспользовавшись паузой, Гей­дар-ага кивнул Расулову.

       Войдем в дом, там поговорим.

    Поднявшись, оба вошли в комнату, расположенную рядом с той, откуда за встречей наблюдал Керим. В нее вела дверь, проем был прикрыт ситцевой занавеской.

        Я здесь в гостях, но ты будь как дома, пожалуй­ста,—доброжелательно произнес Гейдар-ага, усажи­ваясь на разбросанные по ковру подушки и, не меняя



    тона, будто вскользь, спросил: — Где ты живешь?

       Я из Пойлы, что вблизи границы,— ответил ста­рый Гасан.— Ты должен знать Расуловых.

       Ты брат Наджаф-кули?

       Он умер пять лет тому назад. Надеюсь, аллах нашел ему место в раю.

       Ты занимаешься его ремеслом?

       Так принято у нас в семье, Гейдар-ага.

       Наджаф-кули был другом моего двоюродного брата Мусы. Ты знал его?

       Гейдар-ага, я старый человек, зачем со мной иг­рать,— нахмурясь, произнес Расулов.— Ты сам прислал ко мне Мусу Джебраилова. Я помог ему перейти грани­цу. Хочешь узнать, с чем я пришел,— слушай. Не хо­чешь — разреши, мы уйдем.

    Широкоскулая рябая маска ухмыльнулась, в чер­ной бороде ослепительно блеснули зубы. Гейдар-ага умиротворяюще поднял открытую ладонь.

       Прости, старший брат. У меня нет гепеу, я сам должен вести эти разговоры. Ты сделал, как я просил, привел с собой сына, я верю тебе. Но ты слышал, как было под Шушей? Не сердись, скажи; кто тебя послал?

       Я говорил с Мурсал-Киши, он дружит с англича­нами. Они хотят тебе помочь.

      А что ждет Мурсал-Киши? Зачем я ему?

       Он много знает о тебе. Знает, что ты хочешь ‘со­брать все лесные отряды, поднять знамя газавата. Мур­сал-Киши сказал так: если Гейдар-ага сможет догово­риться с Саттар-ханом, с Али Ниязом, мы дадим ему много оружия. Скажешь «да» — я тебе укажу, где нахо­дится оружейный склад.

       О каком складе говорит старший брят? — Гейдар- ага поднял клочковатые,.цвета полыни брови.

    -г- Носить оружие через границу тяжело и опасно. Когда англичане были здесь, они оставили склад на де­сять таких отрядов, как твой. Мне точно объяснили, где он, я проверил, все на месте. У железной дороги, где станция Ганджа. Они думают так: будет у тебя ору­жие— сможешь собрать другие отряды, начнешь боль­шую войну.

       Что в этом складе? — Гейдар-ага подался вперед. Новость ошеломила его, и сохранять равнодушный вид не хватало сил.

       Пулеметы, винтовки, маузеры, гранаты, Патроны



    гоже, конечно. Мне называли чего сколько, прости, не запомнил, только много.

    «Не запомнил?» — Гейдар-ага снова насторожился.

      А как с Мусой? Он перешел границу? И где сей­час? — Вопрос был задан неожиданно.

    Но за годы занятий контрабандой старому Гасану ве раз приходилось оказываться перед всякими неожи­данностями, и он привык не теряться.

       Я думаю, где-нибудь в Ленкорани,— насмешливо улыбаясь, отвечал он.— Мурсал-Киши хотел к тебе Мусу прислать. Тот деньги взял, границу перешел, но исчез куда-то.

    Гейдар-ага ухмыльнулся.

      Муса неглупый человек, зач’ем ему в Закаталы идти? Здесь каждый милиционер его знает. Наверно, спрятался...— успокаиваясь, произнес атаман.— Хорошо, скажи теперь, ты склад покажешь, что потом?

       Потом к себе в Пойлу поеду, а оттуда за грани­цу — Мурсал-Киши рассказать о том, что ты решил.

       Да благословит тебя аллах за эту новость! — тор­жественно произнес Гейдар-ага, поднимаясь.— А сей­час... Ты можешь ехать сразу?

       Для этого я шел сюда, Гейдар-ага.— Расулов то­же встал, лихорадочно соображая, можно ли задать вопрос, почему Гейдар-ага согласился встретиться с ним лишь в том случае, если Гасан придет на свидание вме­сте с сыном, или лучше от этого воздержаться. Но Гей- дар-ага сам развеял эти сомнения.

      Оставишь сына здесь. Поедешь с Новруз*беком. Покажешь место, склад.

      Сына? — Расулов оскорбленно вскинул голову.— Ты мне не-доверяешь? Не будет склада, ничего не по­кажу!

      Слушай, я говорю, почтенный Гасан,— Гейдар-ага подался вперед, свел глаза в узкие щелки.— Пусть моя осторожность не обидит тебя. Но два раза не надо, чтоб я говорил. Или будет как я хочу, или будет нехорошо. Керим! — Длиннорукий, откинув стволом винтовки зана­веску, вдвинулся в комнату.— Позови Новруз-бека!

       Да, Гейдар-ага.

    Новруз-бек вошел, поддерживая рукой спадавшую бурку.

       Поедешь с нашим братом, куда он покажет,— об­ратился к нему главарь, не отрывая прищуренных глаз



    от Гасана.— Хорошо запомнишь место. Привезешь мне со склада гранаты и маузер. Скажешь нашему брату спасибо. Где меня потом найти, сам знаешь. Поедешь сейчас.

      Наконец-то аллах вспомнил о нас! — Глаза Нов- руз-бека радостно заблестели.— Будь покоен, Гейдар- ага, все сделаю как надо.— И повернувшись к Расуло­ву: — Пойдем. Коня хозяин даст.

      Но потом ты отпустишь сына? — В голосе старого Гасана звучало неподдельное волнение.

      Потом... Потом, конечно, отпущу. Разве мусуль­манин платит злом за добро? — свистящим шепотом произнес Гейдар-ага.

    XII

    Вечером того самого дня, когда Гейдар-ага встре­тился со старым Гасаном, в кабинете Николая Семенови­ча резко, требовательно затрещал телефон. Гордеев, уже третьи сутки не выходивший из управления, схва- TIIJI трубку.

      Докладывает Киреев. Гусейнов только что пришел на квартиру к Юдину. Продолжаю работу.

    Прижав кнопку звонка, Николай Семенович не от­пускал ее до тех пор, пока в комнату не влетел секре­тарь.

       Хентова ко мне!

    Через несколько минут появился Хентов, носатый, похожий на грача брюнет в мятой гимнастерке. Плохо затянутый командирский ремень скособочился под тя­жестью крупнокалиберного кольта, голенища были слишком просторны для его тонких ног. Но Хентов ни­когда не был в управлении мишенью для насмешек, так как специалистом он был великолепным. «Такой выйдет в эфир на спичечном коробке да на паре женских шпи­лек»,— говорили о нем радисты. За виртуозное мастер­ство Хентову прощалась и внешняя расхлябанность, и полное отсутствие чувства юмора.

       Как у тебя? — Гордеев не скрывал своего беспо­койства.

    Хентов пожал плечами.

       Люди дежурят в должном диапазоне,— негромко, чуть картавя, отвечал он,—заработает рация, сразу за­сечем.



       Ты адрес-то, часом, не перепутал?

       Зачем? — Хентов опять пожал плечами.— И сей­час хорошо помню. Третий Нижнеприютский, четырна­дцать. Разрешите идти?

       Да, да, пожалуйста. И скажите там, чтобы Вол­кова ко мне прислали.

    Хентов вышел, Анатолий Максимович появился почти тотчас же, видимо, ждал вызова. Сегодня он был в штатском.

       Ты готов?

       Так точно,— Волков привычно вытянулся.— Ки­реев, Бероев, Онищенко, Горчакова.

       Не простит тебе Юсуф, что девушку на такую операцию берешь,— скупо улыбнулся Гордеев.— Да ты садись. Все равно мне первому сообщат.

       Что вы, Николай Семенович,— опускаясь в крес­ло, ответил Волков.— Юсуф гордиться будет. Горчако­ва в адресном неплохо себя показала, здесь посерьез­нев дело будет. Хотя для нее опасности нет, дальше хозяйки ходить ей незачем.

       Слушай,— несколько смущенно начал Гордеев,— а как вообще у них. Ну... с Горчаковой? Ты не думай, Максимыч, я не потому спрашиваю, Юсуфу, как сыну, верю; просто хочется, чтоб у ребят было по-настоящему хорошо, а поговорить — спугнешь еще, обидишь...

       Смешные они,— Волков улыбнулся.— Друг от друга прячутся, таятся, а со стороны — оба как на ладо­ни. Смотреть на них завидно.

    Большие кабинетные часы — гордость начальника хозяйственной части, недавно появившиеся в комнатах второго этажа, пощелкивали словно все реже и, реже. Казалось, что маятник сдает темп.

       Тошно до чего так сидеть,— не выдержал Анато­лий Максимович.

       Куда уж,— начальник кивнул.— Только ему сей­час того тошнее. Как думаешь, возьмем без стрельбы?!

       Кто-о их знает,— уклончиво протянул Волков.— Мужики вроде тертые. Постараемся.

    Вдруг распахнулась дверь, и Хентов, еще более рас­трепанный, чем полчаса назад, появился на пороге.

       Работает рация, товарищ... Николай Семенович. Она самая, ошибки нет. В Нижнеприютском.

       Ну, хоп,— по вынесенной еще из Средней Азии привычке сказал Волков и, встав, одернул топорщив­



    шуюся над левым бедром полу пиджака.—Я спускаюсь, Николай Семенович?

      Да, выходите. Сейчас доложу, и поедем,— кивнул Гордеев, поднимая трубку.

    ...Потные, тяжело дышавшие Юдин и Гусейнов вози­лись у печки, старательно заделывая опустошенный тайник. Рация, упакованная в вещевой мешок, стояла у двери, агент номер 015 заметал следы.

    Каменщики, прямо сказать, были никудышные. Ко­гда работа наконец была завершена, весь пол был за­ляпан раствором, у самой печи образовалась настоя­щая лужа, вещи покрылись налетом кирпичной пыли. Перед уборкой присели отдохнуть, закурили.

      Аркадий Иванович,—Гусейнов с отвращением оглядел разоренную комнату,— и не зря мы все это затеяли?

       Нельзя долго работать на рации из одного ме­ста,— Юдин взъерошил свои редеющие волосы, потя­нулся, отхлебнул из стоявшей на столе початой бутыл­ки. Почему-то неотвязно лезли в голову стереотипные слова в шифровках: «Да хранит вас бог, Уильям».

    Гусейнов потянул к себе лежавшие на столе нарды и открыл их.

      А я думал, что мы успеем сыграть сегодня пар­тию,— сказал он и, вынув из ящика обломанную поло­винку нардовской шашки, спросил: — Что ты не заме­нишь целой? Сколько времени она валяется здесь.

      Оставь, пожалуйста,— сердито буркнул Юдин и, выхватив из рук Гусейнова обломок, сунул его а карман.

    Послышался робкий, хорошо знакомый обоим стук тети Даши. Юдин быстро встал, надел пиджак, сунул правую руку в карман и шагнул к двери. Старушка поманила его в коридор.

    Беспокойство хозяина начало, видно, передаваться и гостю. Поднявшись, Эюб подошел к окну, попробовал, крепко ли сидят в гнездах шпингалеты, выдернул их и вернулся на свое место. Через минуту вошел Юдин.

       Что там? — спросил его Эюб.

       Чертовщина какая-то. Нашу старуху срочно вы­зывают к племяннице. Есть у нее такая. Подружка при­шла, говорит — та внезапно заболела. Не нравится Это мне.

       Разве племянница не может болеть? Аркадий



    Иванович, клянусь своей головой, ты стал похож на че­ловека, который боится своей тени. Нельзя так, слушай...

    Юдин тяжелой походкой подошел к столу, взялся было за бутылку, потом отставил.

       Чувствую я, что наша проверка в адресном плохо обернется. Оттого и тороплюсь с переносом рации.

       Оставь, Аркадий Иванович. Ты же не тетя Даша, чтобы верить в черных кошек, тринадцатое число и про­чую чепуху... Хотя я понимаю, что лучше быть пять ми­нут трусом, чем всю жизнь покойником, но сейчас, ду­маю, зря расстраиваешься. Скажи лучше, что дальше делать?

      Там, под шторой, провод натянут, Сними-ка его, брат.

    Гусейнов пересек комнату и оказался у окна в тот самый момент, когда с треском распахнулась дверь и в комнату шагнули двое с оружием.

       Стоять! Не дви...

    Выключатель был у окна, и реакция Гусейнова ока­залась мгновенной. Ударив рукой по кнопке, он выклю­чил свет, стремительно распахнул окно и выпрыгнул наружу. Волков стелющимся вратарским прыжком мет­нулся к дивану. Глухо, словно за стеной, стукнул вы­стрел. Под окном послышался сдавленный вскрик, и все стихло.

    Через секунду вспыхнул свет. Гордеев стоял у окна, наган вплотную прижат к бедру, средний палец на со­бачке, указательный вытянут вдоль ствола, левая рука на выключателе. Но только что прозвучавший единст­венный выстрел был направлен не в Волкова. Анатолий Максимович стоял у дивана, поддерживая обвисшее те­ло Юдина. Волков, нахмурясь, опустил Аркадия Ивано­вича. Нагнулся, взялся за пульс.

      Вызвать «скорую»? — спросил кто-то из сотруд­ников.

       Не надо,— покачал головой Анатолий Максимо­вич.— Не захотел платить. Стрелял прямо в сердце.

       Все равно врач нужен. Акт составит. Вызывай­те,— распорядился Гордеев. И, сдвинув штору, спросил у подошедшего к окну сотрудника: — Что там у вас?

       Похоже, ушел,— оба, и Киреев и Онищенко, ста­рались не глядеть на начальника.

      С чем вас и поздравляю. Идите помогите при обыске,—распорядился Гордеев.



    Волков, сняв с кровати покрывало, прикрыл им труп и вышел вслед за Гордеевым.

       Унес с собой всю агентуру. Теперь придется по­возиться... — ни к кому не обращаясь, проговорил он.

       Слушай, Максимыч,— быстро, будто диктуя стено­графистке, заговорил Гордеев.— Бери Киреева. В маши­ну— и к Гусейнову домой. Не медли. Ему из Баку вы­браться надо, а одет неудачно. Рубашка яркая, не дурак, обязательно сменит. Да и денег с собой может не быть. Я сейчас в управление, порт перекроем, на шоссе посты выставим, организуем в городе розыски. А ты, если дома не застанешь, давай по линии железной дороги. У него сейчас два пути. Хорошо, если к границе. А вдруг к Гейдар-аге? Перехватить его надо, во что бы то ни ста­ло. Иначе...— Он не договорил.

    ...Громоздкий «бенц», рывком взяв с места, понесся в сторону Тазапирской улицы, на которой жил Гу­сейнов.

       Как же у тебя получилось, Павлуша? Ты ж под окном стоял,— отрывисто проговорил Волков.

       Дьявол его знает...— Киреев закурил, стараясь быть спокойным.— Он выскочил прямо на Онищенко. Тот упал, я думал — убит и к нему... Ну, и промедлил. Всего-то доля секунды, а Гусейнов уже в кусты и к пролому. Бероев у другого окна стоял, с него не спрос.

       Ловок, бестия. Меж пальцев ускользнул. Если мы с тобой его не найдем, будет плохо.— Волков замолчал и, взявшись рукой за спинку сиденья, всем корпусом подался вперед, словно пытаясь ускорить, бег машины.

    Масьма Гусейнова была искренне удивлена, что Эюба в такую позднюю пору разыскивают друзья. Киреев, отлично говоривший по-азербайджански, минут десять беседовал с заспанной бабкой, убедился, что спрятаться в квартире невозможно, и быстро спустился к машине.

       Прежде чем на вокзал, давай еще один адрес проверим,— предложил он Волкову.— Старуха говорит, что Эюб дядю часто навещает. Мовсумов Дадаш, в тор­говле работает. Если действительно из дому без денег вышел...

       Давай на Завокзальную, Сережа,— Волков за эти дни успел запомнить адреса всех родственников и знакомых Гусейнова.

    Дадаш Мовсумов был заметно смущен визитом, но



    утверждал, что не видел Эюба уже больше месяца. Од­нако в доме, несмотря на поздний час, никто не спал, похоже было, что хозяева чем-то напуганы. В углу ком­наты стоял чемодан.

       Ну вот что,— Анатолий Максимович решил не те­рять времени.— Ближе к делу. Я знаю: Гусейнов толь­ко что был здесь. Говорите: куда поехал?

    В этот момент Киреев на всякий случай запустил руку за диван, пошарил там и извлек знакомую обоим яркую рубашку Эюба. Это выдало Мовсумова с голо­вой. Разом ослабев, он опустился на стул.

       Воды хлебните,— поторопил Анатолий Максимо­вич.— И рассказывайте.

    Уходя от преследования, Эюб Гусейнов успел сочи­нить историю, которая была встречена с сочувствием в доме Мовсумова. Бухгалтер рассказал, что на днях был арестован за растрату его коллега Юдин, до этого поссорившийся с Эюбом, и теперь Гусейнов опасается оговора. Дядя поверил и дал Эюбу пятьсот рублей, другую рубашку, пиджак, кепку и подсказал довольно безопасный маршрут.

       Здесь рядом узкоколейка. Я сказал: езжай в Би- нагады, а там, в поселке, на ученический поезд переся­дешь, до Баладжар доберешься. Оттуда хочешь на пассажирском, хочешь на товарном уехать можно.

       А он не в Закаталы собрался? — равнодушным голосом спросил Волков.

       Он сказал, что в сторону Тифлиса поедет. Прав­да или нет, не знаю,— развел руками Мовсумов.

    Когда Волков и Киреев приехали на станцию узко­колейки, выяснилось, что поезд уже давно ушел. Гусей­нова на станции не было.

       Куда теперь? В Бинагады? — Сергей, шофер опе­ративной машины, уже сориентировался в коротких репликах, которыми перебрасывались его пассажиры.

       Не стоит. Гони прямо в Баладжары. К учениче­скому тоже опоздать можем, а так время выиграем,— решительно сказал Волков,

       Анатолий Максимович, может, он тоже на учени­ческий не успеет?

       Ну на следующем выедет. Если решил уходить по железной дороге, Баладжар ему не миновать. Давай, Сережа, давай, дорогой...

    Шофер нажал на акселератор.



    Вспарывая темноту узкими лучами фар, скрипя по­крышками на поворотах, «бенц» рвался вперед, словно гончая, взявшая свежий след. Но Волкову казалось, что тянутся они чуть быстрее крестьянской арбы.

    ...Мотор отказал, когда до станции оставалось около двух километров. Водитель кинулся открывать капот. Волков, не говоря ни слова, отбросил дверцу и выпрыг­нул на шоссе.

      За мной, Павлуша, бегом! — хрипло бросил он в темноту и замолк, сберегая дыхание.

    Сухрпарый, легкий на ногу Киреев на первых ста метрах обошел было Волкова, давно уже не бегавшего кроссы, но вскоре начал сдавать. Мерным размашистым шагом Анатолий Максимович уходил вперед, словно не ощущая тяжести своего огромного тела.

       Максимыч... Убавь, дорогой... Не могу...— задох­нувшись и перейдя на шаг, с трудом выкрикнул в тем­ноту Киреев. Темнота отозвалась одним лишь словом: «Юсуф!» И Павел вновь побежал, шатаясь от изнемо­жения, жадно хватая воздух, чувствуя, что сердце ко­лотится где-то в ушах и вот-вот выпрыгнет.

    Наконец Баладжары. На многочисленных путях длинные цепочки вагонов. Как разобраться, где нуж­ный состав. Волков и Киреев бросились к перрону. Вдруг товарный поезд, мимо которого они бежали, за­гремел и медленно потянулся вперед. Они увидели, как откуда-то из темноты к головному вагону метнулся человек и вскочил на площадку.

       Это Гусейнов,— крикнул Волков, и они пустились так, чтобы их не заметил беглец, нагонять первый вагон.

    Еще усилие, и Волков с Киреевым были у площадки, на которую вскочил Гусейнов. Тот сразу понял — пого­ня, в руках у него блеснула финка, но Волков, первым поднявшийся на площадку, схватил Гусейнова за руку, и нож, звеня о буфера, полетел вниз. Поезд стал наби- рать скорость, и надо было выбираться из него. Снача­ла спрыгнул Киреев, за ним нехотя почти свалился, как куль с отрубями, Гусейнов, а за ним прыгнул Волков. Они взяли задержанного под руки и повели на станцию. Гусейнов обмяк, ноги почти не держали его, и, если бы не Волков и Киреев, он рухнул бы на землю.



    Юсуф лежал на свеженарезанных ветках орешника, застеленных толстой, остро воняющей лошадиным по­том попоной, с головой завернувшись в брезентовый плащ. Он пытался заснуть. Пытался и не мог. Мешал Керим, лежавший рядом, неслышный, как зверь, и та­кой же опасный.

    С позапрошлого вечера, когда старый Гасан и Нов­руз-бек отправились к Гандже для проверки склада, Керим был приставлен к Юсуфу в качестве караульно­го, хотя старательно пытался представить себя телохра­нителем, вел себя вполне доброжелательно, старался, чтобы «гость» ни в чем не знал нужды. Но это радушие не могло бы обмануть и младенца. Слишком неотступно следовал Керим за каждым шагом, слишком зорко сле­дил за ним, когда Гейдар-ага, неожиданно для всех, велел Расулову-младшему вычистить свой маузер.

    Внешне это выглядело как знак большого доверия. К оружию атамана могли прикасаться только абсолют­но надежные руки. Но Юсуф вовремя и верно понял, что его проверяют, и начал разбирать пистолет с видом восхищенно-завистливым, но столь неумело, что Керим вынужден был вмешаться.

    Час спустя хозяин отыскал юношу, и заявил, что за­хромала одна из его лошадей. «Не может ли уважаемый Касум, он, кажется, занимается конов альством, посмот­реть, что случилось с Серой?»

    На этот раз Юсуф испугался по-настоящему. Ухажи­вать за лошадьми, он разумеется, умел. Но лечить? Од­нако, отступать было некуда.

    Мехтиев согласился.

       Я помогу. Если захочет аллах. Вели сыну прове­сти лошадь перед верандой,— уверенно распорядился он, словно не допускал мысли, что его могут не послу­шаться.

    Юсуф подошел, ласково погладил лошадь, прощупал переднюю лопатку.

      Покажи копыто! — неожиданно резко бросил он угрюмо молчавшему сыну хозяина. Тот повиновался.

    Среди стертых почти до блеска шляпок давно вбитых гвоздей одна отчетливо выделялась. Явно свежая, не­много скособоченная.

    Презрительно хмыкнув, Юсуф ткнул в нее пальцем.



       Если в Закаталах все так куют лошадей, пусть лучше ездят на ишаках,— бросил Юсуф хозяину и с равнодушным лицом отошел в сторону, показывая, что здесь разговаривать больше не о чем.

    Потом наступила передышка. То ли Гейдар-ага ис­черпал на время свою изобретательность, то ли решил, что стоит дать гостю успокоиться, расслабиться, забытг> о том, что ему не доверяют, но, во всяком случае, весь остаток дня на Юсуфа вроде даже не обращали вни­мания.

    Мехтиев поспал, потом помог одному из сыновей хозяина привести в порядок осыпавшийся тандыр — яму, заменявшую в деревнях печь для выпечки хлеба; довольно долго с удовольствием рубил привезенный из лесу хворост. Жизнь на лесном кордоне шла своим чередом, а для Юсуфа важным было ничем не выдать своей настороженности.

    Закончив работу, он предложил Кериму сыграть партию в нарды. Тот согласился с большой охотой. У хозяина нашлась старинная доска с выжженным по крышке персидским орнаментом. Керим первый бросил кости.

       Шешу-беш! (Шесть и пять!) —лишь успел вос­кликнуть он, как из-за угла дома показался Гейдар-ага.

       Седлать коней! Мы уезжаем,— хрипло выдохнул он. И, поправляя перекрутившийся ружейный погон, добавил, обращаясь к Юсуфу: — Ты поедешь с нами.

      Хорошо, Гейдар-ага,— ответил Юсуф.— Далеко ехать будем?

      Там увидишь,— и, круто повернувшись, Гейдар- ага направился к веранде, куда уже подводили его же­ребца.

    Мехтиев спокойно пошел за ним.


    Ехали часа три-четыре. Несколько раз меняли на­правление. Гейдар-ага с племянником агрийского кула­ка Сеид-Аббаса двигались во главе, один из сыновей хозяина кордона замыкал маленькую колонну. Мехтиев оказался между Керимом и еще одним бандитом из свиты Гейдар-аги.

    Отличный Карабах, на котором ехал Керим, никак не мог примириться с тем, что хозяин заставляет его держаться позади колченогого мерина Юсуфа, зло



    всхрапывал и норовил вырваться вперед. В эти моменты расстегнутая кобура керимовского нагана оказывалась почти рядом с рукой Мехтиева.

    И наверное, с самого начала службы Юсуфа в орга­нах еще ни одно задание не требовало от него большей выдержки, чем это*

    От ненависти мутилось в глазах. Левая рука, касав­шаяся чужого оружия, каменела от напряжения. Но Юсуф погонял своего заморенного коня, не забывая посматривать по сторонам.

    На привал остановились в лощинке у разбитого мол­нией старого широколистного граба. Сын лесника с Гейдар-агой отъехали в сторону, но вскоре вернулись. Через седло у парня был перекинут тугой, испачканный свежей землей мешок. Он попрощался, гикнуд и, на­хлестывая лошадь, исчез, растворился в сумерках. «Рас­плачивается за постой,— подумал Юсуф.— Ну погоди! Мы тебе за все заплатим. Другой монетой». Мехтиев спрыгнул на землю, ослабил подпругу, нарвал пук па­хучего папоротника и начал старательно протирать взмокшую спину коня.

    Отдыхали долго, хотя огня не разводили. Всухомят­ку подкрепились сами, накормили коней. Юсуф полагал, ч^о они сейчас же двинутся дальше, но Гейдар-ага не торопился.

    Скрестив ноги, он сидел под деревом на толстой кошме, положив на колени винтовку, и время от време­ни поглядывал на свои старинные, с толстой серебряной крышкой часы. Когда совсем стемнело, атаман подозвал Юсуфа и завел с ним разговор о разных способах лов­ли диких уток.

    В этой области Мехтиев чувствовал себя достаточно уверенно — вместе с Касумом они ходили на озеро, где местные охотники вручную, даже без силков, ловили жирных глупых птиц на местах их жировки.

    Там, куда утки слетались подкормиться перед осен­ним перелетом, жители Пойлы постоянно выбрасывали в воду высушенные тыквы. А потом, по плечи войдя в воду и накрыв голову выдолбленным тыквенным «шле­мом», подбирались к стае вплотную и, поймав птицу за лапы, просто-напросто утаскивали ее под воду, топили.

    Бывали ловкачи, которые успевали привязать к поя­су трех-четырех откормленных крякух, прежде чем стая



    снималась с места. Когда Юсуфу рассказали об этом» он не поверил. Но во второй его приезд младший Расу- лов постарался выкроить время для такой охоты, за что теперь Мехтиев был ему очень благодарен — ведь этот разговор тоже был испытанием.

    Гейдар-ага слушал юношу внимательно, даже с ин­тересом, и разговор, наверно, мог бы затянуться, если бы где-то совсем рядом не раздался осторожный, не­громкий свист.

    Не меняя позы, Гейдар-ага вложил в рот согнутый углом палец, подал ответный сигнал. Минуту спустя на темном фоне деревьев обозначился силуэт лошади и четкий светлый прямоугольник уже знакомой Юсуфу белой бурки Новруз-бека.

       Салам алейкум, Гейдар-ага. Мир и вам, люди,— чуть надтреснутый тенорок старого бандита звучал устало.— Какая была дорога? Все ли здоровы?

      Алейкум салам. Ты привёз? — Гейдар-ага сразу приступил к делу.

    «A-а, нервничаешь, бандюга»,— подумал Мехтиев и, поднявшись, отошел в сторону. Содержание беседы было ему известно заранее, а лишний раз проявить воспитан­ность не мешало.

      Подожди здесь! —окликнул его главарь. Юсуф послушно остановился.

      Обратно ехал спокойно? — спросил Гейдар-ага, об­ращаясь к Новруз-беку.

       Как на своих выпасах.

       Будем ночевать здесь?

      Зейтун может съездить за людьми. Ты хочешь за­брать сразу все?

       А мы увезем?

    Новруз-бек с нескрываемым удовольствием описывал атаману все, что видел на складе, перечислял ящики с винтовками, патронами, маузерами, пулеметами, гра­натами.

      А если это не английский склад?— неожиданно перебил его Гейдар-ага.

      Посмотри. Я оторвал от ящика,— спокойно отве­тил Новруз-бек.

    Вспыхнувшая спичка осветила небольшую, покрытую пятнами смазки деревянную пластинку. На ней было что-то написано. Что — Юсуф не видел.

       Буквы нерусские. Такие, как на маузере,— про­



    бормотал Гейдар-ага и, бросив догоревшую спичку, рас­прямился, будто поднятый пружиной.— Зейтун!

       Я здесь, Гейдар-ага.

       Поедешь в лагерь. Возьмешь Махмуда и десять человек,— Гейдар-ага бросал короткие, точные фразы.

    «А он прирожденный вожак,— подумал Мехтиев.— Решает на ходу. И умно решает. Тем важнее...» — Он оборвал себя, чтобы чего-нибудь не упустить. Но можно было не прислушиваться.

       В Калакенде возьмите две арбы. Махмуд знает у кого. Будете ж