Юридические исследования - ПРИМЕНЕНИЕ СОВЕТСКОГО ПРАВА. В. ЛАЗАРЕВ -

На главную >>>

Теория государства и права: ПРИМЕНЕНИЕ СОВЕТСКОГО ПРАВА. В. ЛАЗАРЕВ


    В работе исследуется деятельность государственных органов должностных лиц в области применения советского права. Автор показывает место правоприменения среди других форм реализации правовых норм, анализирует его основные стадии, вскрывает методологические, юридические и этические требования к субъектам правоприменительной деятельности. Изучение широкого круга литературных источников, нормативного материала и практики его применения позволило автору обосновать ряд новых положений, направленных на совершенствование работы советского государственного аппарата.
    Особое место в книге отводится критике антикоммунистической идеологии по вопросам социалистического правопорядка.

    Книга рассчитана на широкий круг должностных лиц, работников органов государственного управления, суда и прокуратуры. Она может быть использована студентами юридических вузов в качестве учебного пособия по спецкурсу теории государства и права.


     





    От автора.................................................                  .

    Глава первая. Механизм реализации права § 1. Понятие реализации права § 2. Формы реализации норм советского права § 3. Обеспечение процесса реализации права .

    Глава вторая. Применение правовых норм как форм реализации советского права § 1. Сущность правоприменительной деятельности и е субъекты ..... ,                   

    § 2. Стадии применения правовых норм .

    § 3. Акты применения советского права .

    Глава третья. Толкование правовых норм в процессе пра воприменительной деятельности .

    § 1. Понятие толкования норм права § 2. Допустимость расширительного и ограничительного толкования в процессе применения советских пра вовых норм . . . . . . .. /.

    § 3. Значение официального и неофициального норма тивного и казуального толкования в процессе при менения норм советского права

    Глава четвертая. Правоприменительный процесс при

    пробелах в праве .

    § 1. Отграничение пробелов в праве от иных явлений состояний .                                            ... !

    § 2. Установление пробелов в процессе правоприме нительной деятельности . . . .

    § 3. Преодоление пробелов в ходе применения права

    Глава пятая. Методологические, юридические и нрав ственные требования в правоприменитель ной деятельности § 1. Методология правоприменительного процесса .

    § 2. Основные требования социалистической законності § 3. Этические требования к субъектам правопримени тельной деятельности . . . .

    Глава шестая. Критика антикоммунистической идеоло гии по вопросам применения правовых норм в Советском государстве § 1. Некоторые направления, методы и приемы буржуаз ной «критики» советского правопорядка .

    § 2. Несостоятельность антикоммунизма в вопросах тео рии законодательства и правоприменительного процесса ........

    § 3. Искажение буржуазными юристами некоторых ас пектов практической деятельности советских право применительных органов . . .

                                                               



    В. ЛАЗАРЕВ



    ИЗДАТЕЛЬСТВО КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 1972




    Печатается пд постановлению Редакционно-издательского совета Казанского университета

    Научный редактор доктор юридических наук проф. Волков Б. С.


    В работе исследуется деятельность государственных органов н
    должностных лиц в области применения советского права. Автор по-
    казывает место правоприменения среди других форм реализации
    правовых норм, анализирует его основные стадии, вскрывает методо-
    логические, юридические и этические требования к субъектам право-
    применительной деятельности. Изучение широкого круга литератур-
    ных источников, нормативного материала и практики его применения
    позволило автору обосновать ряд новых положений, направленных
    на совершенствование работы советского государственного аппарата.
    Особое место в книге отводится критике антикоммунистической
    идеологии по вопросам социалистического правопорядка.

    Книга рассчитана на широкий круг должностных лиц, работников
    органов государственного управления, суда и прокуратуры. Она мо-
    жет быть использована студентами юридических вузов в качестве

    I учебного пособия по спецкурсу теории государства и права.

    ,                                                                                                И

    Отделение

    ВЯІГкИ АМ СССР


    1-10-1

    15-72





    Валерий Васильевич Лазарев


    ПРИМЕНЕНИЕ СОВЕТСКОГО ПРАВА


    Редактор Р. С. Александрова. Техн. редактор Л. М. К а п л и- н а. Обложка художника Б. А. Ч у к о м и н а. Корректор Г. П. К у з ь м и н а.

    Сдано в набор 3/Х11-71 г. Подписано к печати 21/11-72 г. ПФ 06017. Формат бумаги 84ХІ08,/ад> Печ. л. 6,25(10,5). Уч.-изд. л. 11,28. Тираж 3500 экз. Заказ В-515. Цена 70 коп. + + переплёт 10 коп.

    Издательство Казанского университета, г. Казань, ул. Ленина, д. 4/5.

    Типография «Татполиграф» Управления по печати цри Совете Министров ТАССР, г. Казань, ул. Миславского д. 9.



    ОТ АВТОРА


    Задачи коммунистического строительства, определен­ные Программой КПСС и решениями XXIII и XXIV съездов нашей партии, требуют дальнейшего повышения роли права в регулировании социалистических обще­ственных отношений, укрепления социалистической за­конности и правопорядка во всех сферах общественной жизни. Все это обуславливает возрастание юридической науки, призванной отыскивать наиболее эффективные средства воздействия на поведение людей, а также необ­ходимость надлежащей подготовки кадров, способных ре­шать сложные практические вопросы на уровне достиже­ний современной юриспруденции. Установление тесной связи исследований в области государства и права с жизнью и совершенствование правовой квалификации специалистов явилось, центральным пунктом Постанов­ления ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию юридической науки и улучшению юридического образо­вания в стране» (1964 г.).

    Несколько лет назад стремление увязать общетеоре­тические правовые проблемы с потребностями практиче­ского решения юридических дел побудило автора к чте­нию старшекурсникам специального цикла лекций «Ос­новные вопросы применения советского права». Учиты­валось, что применение правовых норм — это основное занятие подавляющего большинства выпускников юри­дических вузов.

    Работа над спецкурсом выявила некоторые пробелы в научном освещении ряда проблем правоприменения, отсутствие исследований по одним вопросам и недоста­точную обоснованность выдвигаемых положений — по другим. Это обусловило появление настоящей книги, ко­торая, будучи известным итогом занятий автора, не пре­


    3



    тендует, однако, на бесспорность всех выводов или пол­ноту изложения материала. К сожалению, объем моно­графии не позволил осветить такие, например, темы, как «Эффективность правоприменительной деятельности», «Правоприменение и правовое сознание», «Участие об­щественности в правоприменительном процессе». Пред­полагается, что они будут опубликованы отдельно.



    ГЛАВА ПЕРВАЯ


    МЕХАНИЗМ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА

    § 1. ПОНЯТИЕ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА

    Установление правовых норм никогда не представля­ло собой самоцели. Издавая соответствующий акт, нор­мотворческий орган рассчитывает на воплощение требо­ваний закона в общественных отношениях и на достиже­ние того результата, к которому он стремится в своей правотворческой деятельности1. Исключением из того правила могли бы служить, разве, лишь те случаи, имев­шие место в истории эксплуататорских государств, ког­да отдельные законодательные акты принимались в це­лях маскировки подлинной сущности государства2. При­нятые порой в целях предотвращения выступлений тру­дящихся масс и содержащие декларативные положения, они не пользовались затем поддержкой государства и не находили своего воплощения в жизни. Однако такие акты, даже будучи облеченными в законодательную форму, вряд ли могут быть причислены к подлинным правовым актам, непременным условием которых является их жизнь, их действие3.


    1  В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что принятие закона есть лишь начало всего дела. Главная же задача состоит в сосредо­точении всех усилий на деловом, практическом осуществлении тех преобразований, которые уже стали законом, но не стали еще реаль­ностью (см.: В. И. Лени и. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 182, 278— 279).


    2  «Всуе писать законы, ежели их не исполнять», — говорил Петр I. Но уже екатериненский «Наказ» показал нечто иное, а именно воз­можность использования закона в интересах пропаганды.


    3  Советская юридическая наука борется в то же время с другой крайностью: объявлением правом того, что не стало государственной волей. Подобное мы встречаем, например, у Р. Иеринга. «Что не переходит в действительность, что находится лишь в законах, на бу­маге, то является одним фиктивным правом, — писал он, — и наобо­рот, то что осуществляется в виде права, есть право, даже если его нет в законах, и если народ и наука еще не сознали его» (Р. И е - ринг. Юридическая техника. СПб., 1906, стр. 18).



    В социалистическом обществе стремление законода­теля к внедрению своих собственных предписаний в отно­шения между людьми доказывается и тем, что он не пре­кращает своей деятельности с изданием акта. В интересах реализации последнего издаются новые нормы, осуще­ствляется контрольная функция над исполнительными органами и т. д. Нормотворческие органы заинтересова­ны в поддержании особого слоя людей, которые специа­лизируются на оказании активного содействия реализа­ции права. Эти органы устанавливают и санкционируют соответствующие средства, обеспечивающие осуществле­ние правовых норм ].

    Понятие реализации права гораздо шире понятия охраны норм. Охрана правовых требований представляет собой осуществление только тех норм, которые установ­лены на случай нарушения первичных предписаний. Реализация права включает в себя деятельность, соглас­ную с правом. Ее можно рассматривать как процесс и как конечный результат.                                           ! |г‘ |Ш|

    Кяк конечный результат она означает достижение полного соответствия^между требованиями норм совер­шить или воздержаться от совершения определенных поступков и суммой фактически последовавших дейст­вий. Например, норма, выраженная в ст. 377 ГПК РСФСР, предусматривающая арест жилых строений, будет реализованной только тогда, когда судебный исполнитель: а) выяснит принадлежность строения должнику; б) выяснит действительную стоимость строе­ния; в) установит наложение на строение ареста и ле-


    1 Л. С. Явич недвусмыленно указывает, что вне реализации правовые установления мертвы, нежизненны и не могут выполнить своей роли. Вместе с тем, по его мнению, весьма незначительная часть норм не требует своего непременного осуществления по самому характеру установленных прав (например, право на развод) (см.: С. А. Р а д ж а б о в, Л. С. Явич. Теория государства и права. Ду­шанбе, 1969, стр. 228).

    Приведенный автором и подобные ему примеры требуют поясне­ния. Государство не заинтересовано (даже препятствует) в злоупо­треблении некоторыми правилами и осуществлении их при отсутствии той ситуации, которая порождает соответствующее право. Но при наличии юридического факта государственные органы обязаны вся­чески содействовать реализации любой правовой нормы. Суд, на­пример, должен содействовать разводу супругов, если убеждается, что их дальнейшая совместная жизнь и сохранение семьи стали не­возможными.


    6



    Жащйе на нем обременения; г) включит строение в опись и наложит арест; д) направит в исполком местного Совета предложение о регистрации ареста; е) сообщит об аресте в нотариальную контору по месту нахождения строения; ж) известит об этом залогодержателя. Многое в данном случае определяется быстротой исполнения соответствующих действий. Если в законе установлены для этого точные сроки, их несоблюдение, хотя бы все остальные требования нормы и были выполнены, расце­нивается как правонарушение. Никакие эквиваленты не могут осуществить нарушенную норму права. Долж­ник, например, обязан возместить кредитору причинен­ные неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства убытки, но в реализацию нормы, пре­дусматривающей исполнение обязательства, такие дей­ствия не входят.

    Реализацией права достигается тот результат, к ко­торому законодатель стремится и который, по его мне­нию, должен привести к какой-то полезной цели. Нужно, однако, заметить, что осуществление конечных целей права выходит за рамки его реализации. Последняя охватывает и заканчивается только требуемыми законом действиями. Пока норма не отменена в установленном порядке, субъекты, ее реализующие, не могут уклоняться от совершения предписываемых действий. И коль скоро I норма воплощается в поведении субъектов права, она I является эффективной. Эффективность ее следует приз-1 нать отрицательной, если складывающиеся на основе нормы отношения приводят к последствиям, с какой-то точки зрения нежелательным для преследуемой законо­дателем коренной цели или неудовлетворяющим ее. Это довольно редкие случаи, так как участники обществен­ных отношений, как правило, во-время замечают отри­цательные последствия реализации права. Норма оказы­вается просто неэффективным средством регулирования поведения людей. Законодатель в свою очередь не заин­тересован в существовании неэффективных норм или, тем более, в актах с отрицательной эффективностью.

    Реализация права как особый процесс может быть охарактеризована с объективной и с субъективной сто; роньі]

    С объективной стороны она представляет собой со­вершение в известной последовательности, в сроки и в


    7



    месте предусмотренных нормамй права правомерных действий. Сюда же относится применение соответствую­щих орудий и средств осуществления правовых предпи­саний.

    ^субъективной стороны реализация прав_^ показы­вает отношение субъекта к правовым требованиям и состояние его воли в момент совершения предписывае­мых действий. В сознании лица, реализующего правовую норму, происходит порой сложный психологический процесс оценки и выбора определенного варианта поведе­ния. Но в конечном счете, коль скоро требования закона реализуются субъектом, его воля' в данном процессе является положительной и означает повиновение праву. Отвлекаясь пока от тех факторов, которые обуславли­вают проявление положительной воли, укажем лишь, что исчезновение воли к повиновению правовым требо­ваниям прекращает процесс реализации права. Отсюда и различные социальные последствия: правонарушения, изменения в правовой системе, упадок ее или преобра­зование.

    В нашей литературе, к сожалению, не уделяется должного внимания связи объективной и субъективной стороны процесса реализации права. Представляется, однако, что по своему значению этот вопрос не уступает вопросу объективной и субъективной стороны состава правонарушения Забвение отношения субъектов права к своим правам и обязанностям чревато неожиданными и неблагоприятными последствиями. В своей прак­тической деятельности юристы также не должны огра­ничиваться констатацией факта правомерного поведения. Необходимо иметь более четкое представление о его мотивах. Иногда игнорирование данного обстоятельства может привести к нежелательным последствиям, как например, в случае признания смягчающим обстоятель­ством явки с повинной лица, которое заявило о совер­шенном им преступлении в целях сокрытия более тяж­кого деяния.

    Многоаспектный анализ реализации права позволяет представить ее в качестве определенного механизма, в


    1  Волевой аспект преступления рассматривается, например, Б. С. Волковым (см.: Проблема воли и уголовная ответственность. Изд-во Казанского ун-та, 1965; Мотив и квалификация преступле­ний. Изд-во Казанского- ун-та, 1968).



    котором наибольший интерес вызывают методы обеспе­чения данного процесса и те формы, в которых он про­текает.

    § 2. ФОРМЫ РЕАЛИЗАЦИИ НОРМ СОВЕТСКОГО ПРАВА

    Поведение людей с юридической точки зрения может быть правомерным, неправомерным и юридически без­различным. Последнее к реализации правовых норм прямого отношения не имеет. Неправомерное поведение препятствует достижению конечных целей права и всегда влечет за собой реализацию соответствующих санкций. Оно является, таким образом, только основанием к воз­буждению процесса по реализации карательных норм права. Реализация правовых норм достигается единст-і венно правомерным поведением.

    Содержание и характер правомерных действий неоди­наковы, что позволяет подразделять их на известные виды, а в конечном счете выделять различные формы | реализации права | Последние зависят от характера — дйспозицйй"“правовых норм 2.

    Для реализации запрещающих правовых норм доста­точно воздержания от совершения тех действий, которые ими предусмотрены. Пассивное поведение является од­ним из видов правомерного поведения. Правовые запреты реализуются в форме соблюдения.

    Если правовая норма" содержит обязанность, просто­го воздержания от совершения действий уже недостаточ­но. Более того в ряде случаев оно может расцениваться как халатность, как неправомерное поведение. Обязы­вающие нормы реализуются исполнением, т. е. соверше­нием активных действий субъекта реализации.


    1  Трудно согласиться с тем, что подразделение реализации пра­ва на формы запутывает проблематику вопроса (см.: А. С. П игол­ки и. Формы реализации норм общенародного права.—«Советское государство и право», 1963, № 6, стр. 36). Любая классификация, если она произведена с методологически верных позиций, только спо­собствует углубленному изучению проблемы.


    2  По содержанию правовых норм М. Ф. Орзих предложил раз- Iделить реализацию права на два вида: реализацию объективного и

    субъективного права. В свою очередь реализация объективного пра­ва подразделяется на три формы в зависимости от характера дея­тельности субъектов реализации (см.: М. Ф. Орзих. Реализация со­ветской общественностью норм общенародного социалистического _________ права. Автореферат канд. дисс., Харьков, 1966, стр. 7)._______________________



    Для управомочивающих норм, для тех норм, в кото- рых правомочие составляет основное содержание и стоит на первом месте, пригодна реализация в форме использо- вания права. В отличие от первых двух форм, при исполь- ' зовании права субъект властен сам избирать необходи­мый вариант поведения. Предоставление, например, свободы слова позволяет гражданину выразить свои мысли публично, но, с другой стороны, и умолчать о них, прибегнуть к пассивному поведению.

    С точки зрения субъектов реализации можно говорить об индивидуальной и коллективной форме реализации правовых норм. Некоторые требования нельзя провести в жизнь иначе, как объединяясь с другими гражданами или вступая в отношения с иными субъектами права. Объединение людей в процессе реализации правовых норм может происходить на разных началах. В одних | случаях на основе равного положения, в других — на I основе власти — подчинения. Иногда имеет место и то, § и другое. Например, коллектив предприятия формирует­ся одновременно и на добровольных (заявление о приеме на работу), и на административных (приказ о приеме на работу) основах.

    При коллективной форме реализации права, основан­ной на равенстве участников, действия происходят, как правило, одновременно, а результат достигается общей волей объединенных лиц. Иное наблюдается в отношени­ях власти-подчинения.

    Возбуждение процесса может принадлежать как подчиненной, так и главенствующей стороне. В том и другом случае воля властного субъекта вполне автоном­на и связана лищь законом. За итоги реализации право­вой нормы ответственна сторона, обладающая властны­ми полномочиями.

    Индивидуальная форма реализации не облекается в I правовые отношения, протекает вне их. Вне правоотно- • шений могут реализовываться запрещающие нормы и ряд обязывающих и управомочивающих норм. Однако большинство обязанностей и прав не могут быть выпол­нены без посредства других участников общественных отношений. Особый интерес представляет специальное «посредничество» властных органов. Оно сосредотачива­ет в себе использование права, исполнение обязанно­сти, соблюдение действующих норм. Оно порождает



    новые правоотношения. Поэтому деятельность такого рода исследуется в качестве особой формы реализации: применения права.

    В связи с тем, что в литературе имелись попытки свести реализацию права к установлению правовых отношений, Л. С. Явич предложил различать три формы осуществления советского социалистического права:

    1) путем морально-политического воздействия- права на поведение людей; 2) путем установления и реализации прав и обязанностей вне конкретных правоотношений;

    3)     при помощи конкретных правоотношений, воздейству­ющих на поведение людей и деятельность организаций | Мотивы, по которым приводится данная классификация, вполне обоснованы: наделение правами и обязанностями нельзя рассматривать как полное осуществление норм права в жизни советского общества. Необходимо фак­тическое осуществление того, что предусмотрено норма­ми права 2.

    Представляется, однако, что Л. С. Явич рассматри­вает формы реализации права не с точки зрения субъек­тов реализации, как это бы следовало делать, а с пози­ции законодателя. Поэтому формы реализации права, до некоторой степени смешиваются с формами и средст-1 вами воздействия правовых норм на поведение людей. Из этих соображений нуждается в корректировке крити­ка Л. С. Явичем I классификации Б. В. ШейНдлина, который насчитывал пять форм реализации права: 1

    1)     реализация правового статуса субъектов; 2) воздер^ жание от запрещаемых действий; 3) выполнение компе­тентными лицами своих обязанностей и осуществления правомочий; 4) фактическое осуществление субъектив­ных прав и обязанностей участников правоотношений; 5) применение правовых санкций.

    В приведенном делении действительно происходит некоторое дробление форм реализации права, но оно покоится на правильной основе. Морально-политическим формам воздействия права место в классификации другого рода.


    1   См.: Общая теория советского права. Изд-во «Юридическая литература», М., 1966, стр. 254.


    2   См.: Там же, стр. 262 (см. также: С. А. Раджабов, Л. С. Явич, указ. соч., стр. 237).



    Следует в заключение отметйть, что Л. С. #ви4 также говорит о соблюдении, исполнении, использовании и применении права Но он рассматривает их не в ка­честве форм реализации права, как это делают большин­ство исследователей 2, а в качестве способов реализации правовых норм.

    § 3. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРОЦЕССА РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА

    Ценность предписаний, содержащихся в нормах пра­ва, приобретает реальное значение лишь при условии воплощения их в конкретных общественных отношениях. Для того, чтобы данная цель была достигнута, нужно принять некоторые меры и к возбуждению процесса реализации норм, и к тому, чтобы это процесс протекал наиболее интенсивно. Совокупность средств, обеспечи­вающих реализацию права, их применение и действие составляют особый механизм перевода общих предписа­ний в индивидуальное поведение субъектов права. Если мы хотим составить представление о ценности права 3, нельзя обойтись без исследования названного механиз­ма 4.

    Правовые предписания реализуются всегда поведе­нием тех субъектов права, к которым они обращены. Это может быть активная деятельность или воздержа­ние от действий (бездействие). И в том, и в другом случае имеет место повиновение праву.

    Повиновение правовым требованиям составляет сущность процесса реализации права, как совокупности


    1  См.: Указ. соч., стр. 263—264.


    2  См.: С. С Алексеев. Общая теория социалистического пра­ва. Вып. I, стр. 144—149; Механизм правого регулирования в со­циалистическом государстве. Изд-во «Юридическая литература». М., 1966, стр. 93—95.


    3  См.: С. С. Алексеев. Социальная ценность социалисти­ческого права, как регулятора общественных отношений. — «Совет­ское государство и право», 1968, № 3, стр. 15.


    « В. П. Казимирчук не без основания указывет, что право вы­ступает в качестве мощного рычага преобразования общественных отношений лишь при условии достаточно ясного представления, с помощью каких средств правовые требования переводятся в со­циальное поведение (см.: В. П. Казимирчук. Социальный меха­низм действия права. — «Советское государство и право». 1970, № ю, стр. 37).


    12



    фактических действий. Если адресат нормы решительно отказывается повиноваться предъявленному требованию, то последнее никогда не будет осуществлено. В этом случае имеет место скорее противоположное явление — нарушение права. Но поскольку правовое предписание нарушено, факт свершился, то никакой обратимости событий быть не может. Соответствующие органы и ли­ца начинают принимать меры к предотвращению воз­можных правонарушений в будущем, к возмещению причиненного ущерба и пр., но никак не к реализации раз и навсегда нарушенного предписания.

    Это очевидно по отношению к запрещающим нормам. Однако и в случае обязывающих правил происходит нечто подобное. Не сломленная воля субъекта является неустранимым препятствием к совершению предписы­ваемого действия. Нельзя заставить людей делать то, чего они делать ни под каким условием не хотят. Именно в подобных, пусть сравнительно редких, ситуациях приходится использовать карательные меры, вплоть до изоляции от общества, принуждать к совершению экви­валентных действий и т. д. При этом первоначальное требование, обязывающее субъекта предпринять актив­ные действия, остается нереализованным.

    Таким образом, задача права и его носителей состо­ит в том, чтобы воздействуя на волю и сознание людей, вызвать повиновение соответствующим предписаниям, сформировать субъективную потребность, желание или необходимость совершать требуемые поступки.

    Было бы неверно предположить, что универсальным и главенствующим средством к возбуждению процесса правоосуществлеиия и тем более, обеспечения его интен­сивности, выступает физическое принуждение или угроза таковым К История знает немало примеров, показываю­щих, что воля человека способна возвыситься над лише-


    1  Интересные соображения были высказаны в свое время Н. А. Гредескулом, который указывал, в частности, что физическое насилие служит только средством к тому, чтобы добиться от граж­дан повиновения, причем средством не самым главным (см.: Н. А. Гр еде скул. К учению об осуществлении права. Харьков, 1900, стр. 29).



    ниями физического или Материального порядка § Во всяком случае она никогда не проявляет повышенной активности вследствие воздействия на наё внешних, чуждых ей сил.

    Наиболее радикальным средством побуждения к реа­лизации права и залогом успешного действия других мер является установление соответствия воли, выражен­ной в правовых предписаниях, требованиям объективной действительности. Если эти требования осознаются людьми, субъекты права повинуются нормам доброволь­но в силу внутренних мотивов.

    Даже такие нормы, которые удовлетворяют потреб­ности своих адресатов, редко самообеспечиваются без дополнительных усилий, только в силу своего содержа­ния. По меньшей мере троякого рода средства приходит­ся использовать, чтобы достигнуть желаемых результатов. В первую очередь нужно позаботиться о доведении до сознания субъектов истинных целей правовых предписа­ний. Далее, следует обеспечить материальные условия надлежащего осуществления нормы. Наконец, необходи­мо обеспечить свободу действий субъекта в достижении поставленной нормой цели.

    Первая задача решается как в самом нормативном акте, так и за его пределами. Помещение в актах преам­бул и других общих положений, объясняющих назначе­ние, сущность, роль и т. п. правовых требований, способ­ствует эффективной реализации последних. Тому же служат средства информации о принятых актах и пра­вовая пропаганда.

    Представляется уместным подчеркнуть, что средства доведения содержания правовых норм до сознания людей не представляют собой самостоятельного регули­рующего фактора общественных отношений. Их ценность и эффективность может быть исследована лишь в плане


    1 Известный своими прогрессивными взглядами и выступления­ми на политических процессах революционеров-народников русский адвокат Л. А. Куперник писал киевскому «самодержцу» Черткову по поводу значения смертной казни: «Примерность и устрашитель* ность этой казни более чем сомнительна в делах политических. Прес­тупники политические — большей частью фанатики, их смерть не пугает, они видят в ней венец мученичества и готовы на неё.» (см.:

    Н.  А. Т р о и ц к и й. Адвокат, генерал-губернатор и смертная казнь.— «Правоведение», 1970, стр. 100).


    14



    того, насколько интенсивно после их применения проте­кал процесс реализации нормативных предписаний.

    Две другие задачи выполняются с помощью вторич­ных правовых норм, а в конечном счете созидательной и организационной деятельностью третьих лиц или самих субъектов, реализующих первичное нормативное указа­ние. Очень часто законодателю приходится издавать одну или несколько норм с той целью, чтобы обеспечить успешное претворение главной, первичной нормы. Нап­ример, требование перехода государственного социа­листического предприятия на новую систему производства в условиях экономической реформы повлекло за собой установление некоторых норм, обеспечивающих мате­риальную. базу предприятия и его относительную само­стоятельность от вышестоящих органов управления.

    Полное соответствие воли законодателя, заключенной в норме, и воли тех, к кому норма обращена, — идеаль­ное положение в жизни права. Для достижения его, по­мимо субъективного стремления к тому самого законо­дателя, необходимо много потрудиться над выявлением воли граждан и ее формированием в угодном направле­нии.

    Два основных средства использовались всегда для понуждения воли людей к реализации правовых пред­писаний— это обещание награды и угроза физическим принуждением или лишением каких-то благ 1. Оба пред­ставляют собой психическое воздействие, реальность которого достигается соответственно воздаянием благ или возложением ответственности в случае исполнения правовых требований или, наоборот, при отказе к выпол­нению 2. Надо заметить, что и то и другое средство теря­ют свое значение, если обещание остается только обеща­нием, а угроза не приводится в исполнение. Для одного,


    1  «Законы в государстве, — писал Б< Спиноза в «Богословско- политическом трактате» (гл. V),—должны быть так устанавливаемы, чтобы люди были сдерживаемы не столько страхом, сколько надеж­дою на какое-нибудь благо, которого особенно желают; только та­ким образом каждый охотно будет исполнять свои обязанности».


    2 О. Э. Лейст, правильно подчеркивая разницу между охрани­тельными санкциями и мерами поощрения, недооценивает, с нашей точки зрения, средства поощрения в качестве метода обеспечения пра­вовых норм в целях стимулирования активного правомерного пове­дения (см.: О. Э. Лейст. Санкции в советском праве. Госюриздат, М., 1962, стр. 43, 46) .


    }5



    для конкретного случая реализации нормы, это. не так страшно, но во избежание неблагоприятных последствий в будущем, лучше никогда не допускать расхождения между словом и делом.

    Обещание награды предполагает передачу лицу известного материального вознаграждения или присуж­дение некоторых идеальных ценностей (орден, воинское звание, занесение имени в книгу почета и т. п.). Послед­ние, хотя и имели значительное распространение в отдель­ные периоды истории, по своему характеру являются средствами ограниченного действия, потому что «слава как и почет не воздается никому, если она воздается всем» || Назначение же материальных благ, в отличие от благ идеальных, обходится для государства слишком дорого. Государственной казны, бюджета государства никогда не хватило бы, если бы за. каждый случай повиновения праву гражданам выплачивались мате­риальные средства. Поэтому обещание награды, будучи сильным побудителем к совершению предписываемых правом действий, находит ограниченное применение. В эксплуататорском обществе экономически выгоднее оказалось использовать этот метод по отношению к срав­нительно небольшому кругу лиц, единственной обязан­ностью которых становится принуждение к исполнению требований права широкой массой народа.

    Угроза лишением каких-либо благ, угроза физиче­ским принуждением — менее гуманная мера по сравне­нию с остальными средствами, обеспечивающими реали­зацию права. Однако именно она использовалась госу­дарствами в наиболее значительных масштабах. Это происходило частью в силу ограниченности возможностей других средств, а частью по заблуждению во всесильно- сти принудительных санкций | В свою очередь рожда-


    1   Гоббс. Избранные произведения в двух томах. Т. 1, М., 1964, стр. 302.

    Подобным образом высказывался Ш. Монтескье, полагавший, что увеличение наград служит признаком упадка. «...Оно указывает на то, что основные начала правления испорчены, что, с одной стороны, понятие чести утратило прежнюю силу, а с другой — ослабели ка­чества гражданина.» (Монтескье. О духе законов. СПб., 1900, стр. 73).


    2    Ниже будет показано, что масштабы принуждения, характер его, равно как и мотивы применения обусловлены сущностью госу­дарства.


    }6



    9оШ


    лись иллюзии, будто принуждение есть единственный
    способ для обеспечения действия права.

    Угроза сама по себе не влечет автоматически испол-
    нения требования. Право не может самообеспечиваться,
    сколько бы угроз оно ни провозглашало. Поэтому
    В. И. Ленин писал: «...Право есть ничто без аппарата,
    способного
    принуждать к соблюдению норм права» |
    Таким образом, использование средств угрозы ведет
    к созданию специального аппарата принуждения. Его на-
    сильственные акции по отношению к лицам, уклоняю-
    щимся от выполнения правовых требований или нару-
    шающих их, оказывают решительное воздействие и на
    волю всех других субъектов. По своей природе люди ста-
    раются избегать каких бы то ни было лишений и потому,
    соразмерив удовольствия, получаемые от свободы соб-
    ственной воли, и страдания, которые влечет неповинове-
    ние, избирают путь реализации правовых предписаний,
    если в действительности и в сознании лица лишения
    преобладают над удовольствиями.

    Как при обещании наград, так и при угрозе принуж-
    дением, используются дополнительные вспомогательные
    средства по отношению к главным. Государство и здесь
    прибегает к помощи новых правовых норм, обращенных
    уже к третьим лицам, призванным способствовать реали-
    зации первичных требований. Например, все уголовно-
    процессуальные нормы имеют цель служить действию
    уголовно-правовых запретов материального характера,
    компетенционные нормы в сфере управления позволяют
    соответствующим органам обеспечивать осуществление
    норм в области производственной, социальной и культур-
    ной жизни людей и т. д.

    Специфична информационно-разъяснительная работа
    при использовании средств обещания и угрозы. В экс-
    плуататорском обществе усилия направлены уже не на
    то, чтобы показать соответствие воль (то было бы обма-
    ном, который рано или поздно открывается), а на то,

    Ц чтобы совратить или принудить субъектов права, скло-
    нить их к повиновению предъявленным требованиям.
    Соответствующие награды всячески афишируются, а
    меры принудительного порядка обнажаются во всей их
    неприглядности и непривлекательности. Вообще государ-


    I В. И. Л е ! и н. Поли. собр. соч., т. 33, стр. 99. ч                                                     ш'дгаснйе ; §

    ЙЁШЙ                   ІШБйй 11 СССР I



    ство поступает по меньшей мере неблагоразумно, если скрывает от своих граждан подлинное содержание кара­тельных мероприятий. Это оправдывается разве лишь в одном случае — когда насилие применяется в меньших размерах и более мягко, нежели то, каким угрожали за­ранее. .

    Результативность процесса реализации правовых предписаний и его интенсивность обусловлены прежде всего тем, какое число граждан повинуется праву до­бровольно, в силу внутреннего осознания такой необхо­димости. Если бы в обществе совсем не нашлось людей, исполняющих нормы права по собственному убеждению, правовая система потерпела бы крушение. Поэтому меха­низм перевода нормативных правовых предписаний в поведение субъектов права представляет собой многосту­пенчатую систему, в которой одно звено подкрепляет дей­ствие другого и всегда имеются опорные части, реализую­щие обращенные к ним нормы отнюдь не под страхом ответственности и не только по причине материального вознаграждения. Неповиновение отдельных граждан и коллективов людей автоматически включает действие норм, адресованных к органам управления, суда, проку­ратуры и другим частям государственного аппарата. Для государства оказывается гибельным, если во всех звеньях системы возрастает масса и напряжение психи­ческого и физического насилия.

    Марксистская наука никогда не поддерживала тезис «цель оправдывает средства». Вместе с тем, это не озна­чает отрицания зависимости средств от целей, подчинен­ного положения средств по отношению к цели. Вначале устанавливается цель, затем избираются ведущие к ней средства. Одни из них более эффективны, но менее гу­манны; другие сочетают оба качества, но являются сред­ствами замедленного действия; третьи — дорогостоящие и не эффективные и т. д., и т. п. Далеко не все средства хороши, хотя бы они и вели к приемлемой для общества цели. Высокая цель может в известных пределах оправ­дать «нехорошее» средство, если его приходится приме­нять по необходимости, как единственное, ведущее к цели. С другой стороны, применение ненадлежащих средств может повести совершенно к другой цели, а использование, например, негуманных, аморальных и т. п. средств подрывает авторитет цели,



    Соотношение целей права и обеспечивающих его дей­ствие средств подчиняется общим закономерностям взаимодействия категорий цели и средства Я Их невоз­можно рассмотреть без учета классовой сущности права. Каждому типу права свойственны свои особые цели и, следовательно, особенности в механизме, который обеспечивает реализацию правовых норм. Сосредоточим внимание на противоположности целей эксплуататорско­го и социалистического права.

    По своей сущности эксплуататорское право представ­ляет собой волю экономически господствующего класса (классов). Господствующий класс эксплуататоров состав­ляет меньшинство людей в обществе. Воля господствую­щего класса, выражаемая в праве, направлена против интересов большинства эксплуатируемого народа. От­сюда ясно, что никакого соответствия государственной воли и воли большинства масс быть не может, т. е. пер­вое средство обеспечения реализации права в принципе имеет ограниченную сферу применения. Оно играет свою роль лишь по отношению к представителям господствую­щих классов и по отношению к тем органам, которые формируются из господствующих кругов.

    Правовая система в эксплуататорском обществе по­коится на частной собственности на средства производ­ства. Целью права остается охрана частной собствен­ности и всех следствий из нее вытекающих: выколачива­ние прибавочного продукта, нажива, стяжательство и т. д. В таких условиях государство не заинтересовано в материальном стимулировании процесса реализации пра­ва. К тому же основной капитал находится не в руках государства, а в руках собственников. Таким образом, обещание материальных благ как средство, способствую­щее осуществлению правовых норм, также не может иметь широкого распространения в силу природы су­ществующего строя. Разумеется, по мере необходимости, государство не скупится на выплату материального воз­награждения. Например, буржуазное государство вкупе с монополиями щедро одаривает оппортунистическую верхушку рабочего класса, рассматривая ее как опреде­ленную опору давления на рабочий класс в целом. Ог-


    1 См. подробно: А. И. Э к и м о в. Категория цели в науке пра­ва.— «Философские проблемы государства и права». Изд-во ЛГУ,

    1970.


    2*


    19



    рбмныё суммы иДут на расходы по бодержаниіо государ­ственного аппарата, стоящего на страже буржуазной законности.

    Наибольшую сферу применение в эксплуататорском государстве имеют средства угрозы и насилия 1. В этих целях создается разветвленная сеть органов, включая материальные придатки: армию, полицию, тюрьмы. Культивация страха свойственна всем эксплуататорским режимам, хотя наибольшего напряжения она достигает в деспотических и фашистских государствах. Причем в самих звеньях государственного аппарата процветает коррупция и взяточничество, нагнетается подозритель­ность и страх утраты служебного места.

    Для того, чтобы склонить эксплуатируемую массу к повиновению правовым предписаниям, приходится при­бегать, к идеологическим средствам воздействия. Идеоло­гическая функция характерна в особенности для импе­риалистического государства. Феодальное, например, государство открыто провозглашало свою силу, колесуя и четвертуя на городских площадях. Буржуазное госу­дарство вынуждено идти на различные ухищрения, что­бы за расцвеченным фасадом скрыть истинные цели права. Отсюда появляются конституционные нормы-укра- шения (типа объявления государства социальным, пра­вовым, всеобщего благоденствия и пр.), декларативное провозглашение прав и свобод (реальных лишь для иму­щего класса), широкое рекламирование социального за­конодательства, принятого под нажимом трудящихся. Многочисленные усилия подобного рода предпринима­ются с целью ввести волю своих граждан в заблуждение, породить повиновение праву на основе ложного заклю­чения о соответствии государственной и народной воли.

    Антинародная цель эксплуататорского права опреде­ляет негуманные, лживые и проституированные средства понуждения к реализации правовых норм. Попытки при­украсить цель буржуазного права, прибегнуть к искус­ственным в условиях данной системы методам (то же


    1  Некоторые из видных буржуазных ученых признают абсурд­ность теории и практики устрашения в обеспечении правовых норм. Ѳднако предлагаемые ими меры не могут быть осуществлены в ус* ловиях существующего эксплуататорского режима (см. подробно: Г. А. Злобин. Кризис законности и «научные иллюзии. — «США. Экономика, политика, идеология», 1970, № 8, стр. 48—50).


    20



    социальное Законодательство), не способны устранить коренных изъянов совокупного механизма. Рано или поздно масса отказывается повиноваться правовым тре­бованиям и ее решительность сметает эксплуататорское государство и право начисто.

    Только в социалистическом государстве, где право выражает интересы большинства людей (в условиях пол­ной победы социализма становится всенародным), появ­ляется возможность самообеспечения действия правовых предписаний. Цель социалистического права состоит во всестороннем удовлетворении жизненных потребностей трудящихся. Поэтому устанавливается принципиальное соответствие государственной воли с волей субъектов реализации права. При таком условии постепенно отпа­дает необходимость в специализированном принуждении. Само содержание норм права обусловливает доброволь­ное им повиновение

    Однако «самообеспечение» норм права в социалисти­ческом обществе нельзя понимать упрощенно. Иногда случается, например, так, что правовое требование отра­жает объективно существующий интерес данного кон­кретного субъекта реализации права, но воля последнего заблуждается относительно своих истинных целей и це­лей правового предписания. Вот почему во все периоды развития социалистического государства, '.а р первые годы особенно, играют решающее значение средства разъяснения содержания правовых актов, убеждения граждан в необходимости точного и неуклонного следо­вания указаниям правовых норм 2.

    В обеспечение действия своих норм социалистическое государство широко использует принцип материальной заинтересованности. К тому есть и объективное основа­


    1  Как указывал Б. В. Шейндлин, нужно различать «объективно необходимую гарантию применения принуждения как юридическую возможность принуждения, без чего право немыслимо как таковое и, с другой стороны, объективную возможность осуществления норм социалистического права без угроз или без фактического примене­ния принуждения...» (Б. В. Шейндлин. Сущность советского права. Изд-во ЛГУ, 1959, стр. 135).


    2  Здесь не место анализировать формы и методы разъяснитель­ной работы, проводимой социалистическим государством. Но одну существенную особенность следует подчеркнуть: довольно часто нор­мативные акты социалистического права вместо традиционного ука­зания на санкции содержат положения, вскрывающие назначение данного акта и призывающие к его осуществлению.


    21



    ние — государство является крупным собственнйкбм, и субъективное — стремление государства к повышению материального благосостояния граждан. Обещание ма­териальных благ, как средство успешного претворения права в жизнь, служит удовлетворению жизненных по­требностей людей, а не целям поощрения духа стяжа­тельства, корыстолюбия и наживы, что можно наблю­дать в эксплуататорском обществе.

    В социалистическом государстве создаются необхо­димые условия, гарантирующие реализацию правовых требований в политико-организационном отношении. С этой целью издаются нормы-гарантии, активизируется организационная деятельность управленческих и конт­рольных органов.

    Случается, тем не менее, так, что несмотря на соот­ветствие государственной воли объективным интересам субъектов права, несмотря на разъяснительные и орга­низационные мероприятия, добровольного повиновения правовым предписаниям не наблюдается. Не вдаваясь в подробный анализ причин неповиновения праву, ука­жем лишь на то, что в социалистическом обществе еще не достигается во всем полная гармония между личны­ми и общественными интересами.

    Закономерности развития общественного организма в целом требуют подчинения уклоняющихся от повино­вения праву воль, хотя бы это и было связано с приме­нением насильственных методов. Поэтому социалистиче­ское право не отказывается от угрозы лишением каких-то благ на случай нарушения определенной части норм.

    Реальность применения насильственных мер относит­ся к тем субъектам, которые сознательно идут на непо­виновение правовым предписаниям: к прямым противни­кам социалистического строя, уголовным преступникам, нарушителям трудовой дисциплины и т. д.; социалисти­ческое государство не может обойтись без специального аппарата принуждения. По мере успехов в социалисти­ческом строительстве средства угрозы и насилия утрачи­вают свое значение и первоначальную роль |


    1 О роли революционных принудительных мер, их целях и фор­мах использования в переходный от капитализма к социализму пе­риод имеются многочисленные указания В. И. Ленина (см., напри­мер: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, стр. 139, 216—217; т.ЧЗ, стр. 54 и др.).


    22



    Противоположность между эксплуататорским и со­циалистическим правом проявляется и в том, что первое ставит преимущественно цели охраны существующего строя, в то время как социалистическое право призвано в основном играть творческую роль. Социалистическое государство и право выступают в качестве главных ин­струментов преобразования общества, совершенствова­ния и развития социалистических отношений. Поэтому как нельзя большее значение приобретают меры поощре­ния, обещание за выполнение правовых предписаний соответствующих наград. Так, в условиях проведения в СССР новой экономической реформы, преследующей це­ли дальнейшего совершенствования общественного про­изводства, методы административного приказа, навязы­вания предприятиям воли вышестоящих управленческих органов сменяются экономическим стимулированием деятельности предприятий и его работников. Одновре­менно повышается материальная ответственность пред­приятий.

    Классовые цели опосредствуют действие каждого правового предписания. Но по отношенияю к отдельно взятой норме (группе норм) можно говорить о собственно юридических целях | определяющих и характер право­вых требований, и средства, побуждающие к их осущест­влению. Целесообразно данное соотношение рассмотреть особо.

    Право, отражая взаимосвязь общественных отноше­ний, объективно представляет собой внутренне согласо­ванную систему. Каждая часть системы, служа ее инте­ресам в целом, выполняет в то же время свою, вполне определенную роль. «Исполнение роли» обусловливает характер правовых предписаний (в том числе и с чисто внешней стороны), а также средства, побуждающие осу­ществлять те или другие разновидности правовых норм.

    Учитывая предмет нашего исследования, следует сказать вначале о нормах, ставящих своей целью запре­тить и, наоборот, вменить в обязанность или дозволить какое-то поведение.


    1 О классификации целей права в интересах изучения эффек­тивности правового регулирования см., например: И. С. Само- щенко, В. И. Никитинский. Некоторые теоретические пробле­мы изучения эффективности правовых норм. — Доклады советских юристов на VII международном социологическом конгрессе. Варна, 1970 год. М., 1970, стр. 49—51.



    Запрещающие правовые предписания реализуются преимущественно под угрозой наступления неблагопри­ятных последствий в случае их нарушения. Это могут быть лишение свободы, штраф, увольнение от долж­ности и т. д. Запрещающие нормы соблюдаются извест­ной частью людей сознательно, в силу условий совмест­ной жизни, по необходимости поддержания порядка и общественной безопасности.

    Обязывающие требования предполагают совершение активных действий. Простым соблюдением, т. е. воздер­жанием от деятельности, обязывающие нормы реализо­вать невозможно. И коль скоро здесь происходит затрата человеческих сил, необходимо установление соответст­вующей компенсации. Поэтому основным средством, сти­мулирующим осуществление обязывающих предписаний, является обещание каких-то благ. Исполнение обязан­ности под угрозой возможно, но оно не будет столь ка­чественным и столь постоянным, как в первом случае. Собственно во все времена возложение повинности со­провождалось представлением хотя бы минимальных благ за их выполнение. Безусловно, более или менее ши­рокий круг людей выполняет обязанности по внутренне­му убеждению, по чувству долга и т. д. Однако обязы­вающие предписания не были бы правовыми, если бы их реализация основывалась исключительно на мораль­ных и им подобных категориях. Заметим еще, что интен­сивность реализации обязывающих норм зависит во многом от заинтересованности субъекта. Заинтересован­ное лицо или организация сделают все возможное для того, чтобы точно и в срок исполнить предписываемые действия.

    Специфичны нормы управомочивающие, нормы со­держащие дозволение совершать определенные дейст­вия Часть из них служит- средством осуществления обязывающих предписаний (особенно некоторые ком- петенционные нормы), а часть имеют непосредственную (первичную) цель урегулирования общественных отно­шений. За осуществление управомочивающих норм го­сударство не обещает никаких наград. Тем более госу-


    1 Мы не входим здесь в рассмотрение вопроса о необходимости управомочивающих норм, наряду с запретами и обязывающими предписаниями. Бесспорным остается тот факт, что они существуют в каждой системе права.


    34



    ДарсТво не грозит лишениями на случай отказа от реа­лизации предоставленных прав. Дозволения проводятся в жизнь единственно в силу заинтересованности самих субъектов права. Помимо того, что содержание управо­мочивающих норм, как правило, удовлетворяет воле субъектов реализации права, сам результат осуществле­ния прав доставляет материальные или иные блага, спо­собствующие жизнедеятельности субъектов |

    Государство содействует точному, полному и свое­временному осуществлению своих запретов и обязываю­щих велений. Социалистическое государство, в отличие от эксплуататорского, принимает необходимые меры к тому, чтобы и субъективные права граждан были бес­препятственно реализованы. В этих целях устанавли­вается целая ситема материальных, политических, идео­логических, организационных и юридических гарантий. Закрепляющие их правовые нормы не имеют, таким об­разом, вполне самостоятельного значения, вне связи с теми правовыми предписаниями, на обеспечении которых они специализируются. В иерархической системе норм особенно выделяются своей специальной направлен­ностью карательные, поощрительные, гарантийные, де­финитивные и т. п. нормы, обслуживающие процесс реа­лизации основополагающих правовых предписаний. Связь между различными видами норм довольно сложна и заслуживает специального анализа. Достаточно ска­зать, например, что такие нормы, как закрепительные, являются часто и основополагающими, и нормами-га­рантиями одновременно (нормы, закрепляющие эконо­мическую и политическую основу общества).

    Из всех правовых норм в большей степени нуждают­ся в подкреплении разного рода средствами нормы обя­зывающие. Если на субъекта возлагается обязанность к определенного рода деятельности, нужно по меньшей мере (1) обеспечить его материальными средствами, (2) предоставить право требовать от третьих лиц содействия


    1 Есть, однако, такие права граждан, в реализации которых го­сударство особенно заинтересовано и потому должно поддерживать их всеми необходимыми средствами. К сожалению, это не всегда учитывается. В литературе отмечалось, например, что юридические нормы экономического и морального стимулирования рождаемости «не работают», не эффективны и нуждаются в совершенствовании (см.: Р. Калл истратов а. Рождаемость и право. — «Советская юстиция», 1971, № 2, стр. 14—15).


    25



    (или хотя бы невмешательства) в его законных действи­ях, (3) принять меры к осведомлению субъекта о содер­жании и результатах предписываемой деятельности, (4) определить формы контроля за действиями субъекта. Вместе с тем, в силу особого значения при социализме субъективных прав и свобод граждан, государство долж­но установить меры защиты, гарантирующие восстанов­ление нарушенного субъективного права, а также меры ответственности в отношении нарушителей права и лиц, не создавших необходимых условий для осуществления права'. Таким образом, управомочивающие нормы так­же не могут быть успешно реализованы без поддержки государства, хотя бы основная забота по их реализации и лежала на самих субъектах2.

    Можно было бы говорить об особенностях средств, обеспечивающих повиновение праву, по отношению к каждому виду правовых норм |

    Представляется более важным в заключение подчерк­нуть специфику побуждения к исполнению тех норм, которые обращены к должностным лицам и органам, призванным содействовать реализации права гражда­нами.

    Нормы, адресованные правоприменительным орга­нам, всегда предполагают активную деятельность по­следних. Их действие обусловлено или фактом наруше­ния каких-либо предписаний или уклонением от их вы­полнения, или необходимостью создания надлежащих условий для осуществления права. Компетенционные, например, нормы сочетают в себе и право, и обязанность соответствующих должностных лиц проявлять опреде­ленным образом свою активность. Поэтому основными средствами, заставляющими работников государствен­ного аппарата повиноваться праву, являются своеобраз­


    1 См.: С. С. Алексеев. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве, стр. 99.


    I См. подробно: В. М. Чхиквадзе. Личность и государство: взаимная ответственность. — «Советское государство и право» 1971, № 1.


    3   Одно дело, например, когда норма рассчитана на обычные ус­ловия реализации и другое — когда возникают чрезвычайные обстоя­тельства или когда само предписание носит чрезвычайный характер. Соотношение названных выше средств меняется в пользу принуди­тельных актов. В то же время может необыкновенно вырасти само­сознание граждан.


    26



    ная личная заинтересованность и поощрение, воздавае­мое за их деятельность государством. Здесь же нужно указать на высокий уровень осознания должностными лицами тех целей, которые проводятся в праве.

    Система правоприменительных органов носит ступенча­тый характер, так же как и нормы, регулирующие дея­тельность соответствующих частей государственного ме­ханизма. Низшие звенья обеспечивают процесс реализа­ции права гражданами, а высшие помимо этого, следят за выполнением правовых предписаний подконтрольны­ми им органами. И если даже по отношению к гражда­нам угроза принуждением не всегда является доминиру­ющим средством обеспечения действия права, то тем бо­лее она не выступает в качестве основного средства по отношению к должностным лицам. По мнению профес­сора Познаньского университета 3. ЗембиньскогО, угроза применением насилия является менее выразительной, если норма занимает более высокое место в правовой системе. Чаще можно встретиться с санкцией недействи­тельности действий или же с политической санкцией, ведущей к удалению с должности в государственном аппарате. Правда, как отмечает далее Зембиньский, «боязнь перед увольнением со службы или дисципли­нарной ответственностью может создавать для чиновни­ка принудительную ситуацию более результативную, чем боязнь быть на несколько недель арестованным для того, кто в небольшой степени зависит от государства» '.

    Принципы построения и деятельности государствен­ного аппарата, равно как и положений должностных лиц, в различных типах государства неодинаковы. Поэтому неодинаковы и основные средства, определяющие моти­вы повиновения правовым нормам ответственными ра­ботниками государственных органов.


    1 2. 2 і е т Ь і п з к і. РгоЫешу Іодісгпе деНпіоѵапіа ргалѵа: «КисЬ Ргаѵпісгу, Екопютісгпу I 5о<уоІодісгпу», 2езг, 2/1961, 5, 8081.



    ГЛАВА ВТОРАЯ


    ПРИМЕНЕНИЕ ПРАВОВЫХ НОРМ КАК ФОРМА РЕАЛИЗАЦИИ СОВЕТСКОГО ПРАВА

    § 1. СУЩНОСТЬ ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ЕЕ СУБЪЕКТЫ

    Требования норм права и их дозволения обращены большей своей частью к гражданам, которые являются основными субъектами реализации права. Причем по общему правилу нормы реализуются самими адресата­ми. С этой точки зрения может показаться, что деятель­ность властных государственных органов должна закан­чиваться с определением дозволенного и запрещаемого в нормативных актах. Однако среди обязывающих и управомочивающих норм имеются такие, которые не мо­гут быть реализованы гражданами и их коллективами без специальной помощи или специального вмешатель­ства со стороны государственных органов. Например, для того, чтобы гражданин мог использовать норму, предоставляющую ему право на получение пенсии, не­достаточно его «повиновения» норме, его активных дей­ствий по предоставлению необходимых документов и т. д. Для реализации правомочия гражданина требуется со­ответствующая деятельность органов социального обес­печения. Не последуй со стороны последних известных предписаний, конечный результат осуществления права на пенсию недостижим |


    1 Это не означает вместе с тем того, что «потребность в при­менении норм права возникает, когда субъективные права (юриди­ческие обязанности) не вытекают непосредственно из закона...» (см.: Общая теория советского права. Изд-во «Юридическая литература», 1966, стр. 268). Такое утверждение может повести к неверному пред­ставлению, будто права и обязанности порождаются право­применительной деятельностью.


    28



    Органы, в обязанность которых входит оказывать специальную помощь в реализации прав и обязанностей другими субъектами права, именуются правопримени­тельными. Важно подчеркнуть, что в процессе выполне­ния правоприменительных функций не создается права ни в объективном, ни в субъективном смысле. В ходе правоприменения на основе действующих нормативных актов: а) устанавливается наличие субъективных прав и обязанностей, равно как и их мера, в случае спора об этом, б) определяется момент действия или факт пре­кращения субъективных прав и обязанностей, в) осу­ществляется контроль за правильностью приобретения прав и возложения обязанностей.

    Субъект применения права не является адресатом той нормы, в реализации которой он содействует третьим лицам. Но он сам в других правоотношениях может ока­заться в положении нуждающегося в содействии со сто­роны вышестоящих органов. Например, следователь, вы­нося постановление об аресте обвиняемого, вынужден обращаться за санкцией к прокурору. Таким образом, правоприменительная деятельность осуществляется не только в отношении тех норм, которые обращены к гражданам и реализуются ими, но также и в отношении норм, реализацией которых занимаются сами государст­венные органы. Разветвленная и многоступенчатая си­стема органов власти и управления не может функцио­нировать без того, чтобы одно звено не контролирова­лось другим, чтобы вышестоящие органы не содейство­вали работе нижестоящих. Суть всегда состояла лишь в том, чтобы определить меру такого контроля и содейст­вия, дабы предупредить неоправданное вмешательство в дела низших инстанций.

    Государственные органы, занимающиеся примене­нием права, не всегда являются собственно правоприме­нительными органами. К таким относятся разве что суд и арбитраж, за исключением их высших инстанций, кото­рые являются одновременно и контролирующими орга­нами. Часто один и тот же орган является одновременно и правотворческим, и исполнительно-распорядительным, и правоприменительным (правительство, например). От­сюда вытекает необходимость различения в деятельности одного и того же органа различных по своим целям и ха-


    29



    рактеру действий | Они могут обуславливать друг друга, вытекать одно из другого и даже быть одновременно тем и другим, но не терять при этом своей специфики. Напри­мер, любое нормативное постановление правительства проявляет одновременно и правотворческие и исполни­тельно-распорядительные его функции, а утверждение проектной документации и сметы строительства какого-то объекта — исполнительно-распорядительные и правопри­менительные функции.

    Исследуя содержание и сущность применения права как особой формы его реализации, следует учитывать комплексное сочетание в правоприменительной деятель­ности самых различных действий. Создавая дополнитель­ные условия для реализации права каким-то субъектом, правоприменительный орган одновременно исполняет свои обязанности, использует свои права и соблюдает все существующие запреты, поскольку правоприменение ос­новано на законе и не может расходиться с каким-либо правовым требованием 2.

    Применение права является особой формой реализа­ции права, сочетающей в себе черты других ее форм и проявляющейся в деятельности полномочных органов, которая имеет цель содействия претворению в жизнь норм, обращенных к другим субъектам права3. Примене­ние права вызывает или обеспечивает движение право­вых отношений на основе изданных ранее нормативных актов.

    Такое понимание правоприменительных действий в своей основе не расходится с большинством имеющих-


    1 С этой точки зрения является необоснованно широким то пони­мание применения права, согласно которому сюда относятся «акты государственного руководства обществом, вы­раженные в юридической форме» (см.: И. Е. Ф а р б е р. О приме­нении норм советского социалистического права. — «Советское госу­дарство и право», 1954, № 4, стр. 20).


    8 Это обстоятельство в известном плане уже отмечалось в ли­тературе (см., например: В. П. Реутов. Юридическая практика н развитие законодательства. Автореферат канд. дисс. Свердловск, 1968, стр. 7; И. Я. Д ю р я г и и. О системе юридических гарантий правильного применения норм советского права. — Юридические га­рантии правильного применения советских правовых норм и укреп­ление социалистической законности. Киев, 1970, стр. 8).


    3   С указанных соображений вполне понятно определение при­менения права как деятельности «состоящей в организации соблю­дения и исполнения норм права...» (см.: А. И. Денисов. Социали­стическое право. М., 1955, стр. 52).


    :30



    Ся в литературе определений. Оно учитывает и некоторые спорные моменты данного понятия.

    В свое время применением права считали вообще «действие права, реализацию права, осуществление тех предписаний, правил, которые устанавливает право» | В ходе дискуссий на страницах журнала «Советское госу­дарство и право» в 1954—1955 гг. признано необходи­мым выделять применение в качестве особой формы реа­лизации права и не отождествлять ее с другими. Спор­ными остаются основания, по которым это необходимо делать, т. е. те признаки, которые вскрывают сущность правоприменения.

    В советской юридической литературе проблема при­менения правовых норм наиболее полно рассмотрена в работах проф. П. Е. Недбайло. Анализируя различные точки зрения, он приходит к выводу, что применением правовых норм является лишь такая правомерная дея­тельность, которая «сопряжена с организацией осуще­ствления правовых норм в правоотношениях и воздей­ствием на обязанных лиц в этих отношениях»2. П. Е. Недбайло возражает далее против сведения право­применительной деятельности к действиям государствен­ных органов, считая необходимым выделение ее не по субъектам, а по характеру поведения этих субъектов3.

    Последнее замечание представляется особенно цен­ным, так как способствует и отграничению применения от других форм реализации права, и определению круга субъектов, способных применять нормы.

    По своему характеру правоприменительная деятель­ность является таковой, что государство придает ей осо­бое значение и потому уполномачивает на ее совершение вполне определенный круг субъектов применительно к оп­ределенному кругу обстоятельств. По общему правилу такими субъектами являются государственные органы. С санкции государства к применению права допускаются общественные организации, а в отдельных случаях такую деятельность осуществляют и граждане. В гражданских правоотношениях один из его участников не может порой


    | Теория государства и права. М., Госюриздат, 1949, стр. 413; Теория государства и права. М., Госюриздат, 1955, стр. 382.

    І П. Е. Н е д б а й л о. Применение советских правовых норм. М., Госюриздат, 1960, стр. 137.


    8 См.: там же, стр. 138.

    /


    31



    ббущёствйть бвбйй прав и обязанностей без специального волеизъявления (без специальной «помощи») на то дру­гого. Даже государственный орган иногда не имеет воз­можности реализовать определенную норму без положи­тельного волеизъявления на то гражданина. Например, согласно ст. 100 Кодекса о браке и семье РСФСР для усыновления требуется непременное согласие родителей ребенка, не лишенных родительских прав. В некоторых случаях правоприменительную деятельность осуще­ствляют граждане и государственные органы совместно. Так переустройство и перепланировка жилого помещения может производиться лишь с согласия нанимателя, совер­шеннолетних членов его семьи и наймодателя и с разре­шения исполкома местного Совета (ст. 317 ГК РСФСР).

    Позиция П. Е. Недбайло может быть подвергнута критике не за то, что допускается возможность применения правовых норм гражданами, а за то, что он видит ее в лю­бом случае реализации субъективных прав и не отличает, таким образом, применения от осуществления права. Если даже принять формулу о том, что применение сопряжено «с организацией осуществления правовых норм в правоотношениях и воздействием на обязанных лиц», то тем самым уже нужно признать и властность действий субъекта и специальную их направленность: обеспечение нормального хода процесса реализации пра­ва. Властными же в юридическом смысле этого слова могут быть действия прежде всего государственных орга­нов 1.

    Все это позволяет согласиться с С. С. Алексеевым, считающим, что «крайне важно выделить такую деятель­ность, которая не просто сопряжена с организацией осу­ществления юридических норм, а выражает именно госу­дарственно-властные функции компетентных органов, когда в механизм правового регулирования включаются качественно новые дополнительные элементы, связанные


    1  Как указывает Н. Г. Александров, государство в лице своих органов обладает прерогативой не только устанавливать правовые нормы, но и применять их (см.: Н. Г. Александров. Примене­ние норм советского социалистического права. Изд-во МГУ, 1958, стр. 14). Следует расценивать ту и другую прерогативу как преиму­щественное, но не исключительное право. Правотворческую функцию исполняет иногда общество в целом (референдум), а правоприме­нительную — отдельные граждане.


    32



    С Самой природой Лра&ОЁОГО регулирования, его вла­стными чертами» %

    Выделение применения в особую форму реализации права не должно ослаблять внимания к другим формам. Многие проблемы» рассматриваемые сегодня в рамках правоприменительной деятельности, столь же актуальны по отношению к соблюдению, использованию и, особен­но, исполнению права. Там также приходится оценивать фактические обстоятельства, находить и толковать нор­му, принимать решение. Иные формы представляют по­вышенный интерес еще и потому, что в них протекает процесс реализации права вслед за принятием решения правоприменительного органа. Например, за вынесе­нием судебного решения следует использование одними субъектами своих прав и исполнение другими своих обя­занностей. Если не вводить всю многогранную практиче­скую деятельность участников общественной жизни в по­нятие применения правовых норм 2, то нужно согласить­ся с тем, что применение — это первая или одна из ступе­ней реализации некоторых норм права3. Нельзя лишь ограничивать его принятием решения 4, поскольку по­следнее является результатом процесса применения права.

    Таким образом, применение правовых норм отлича­ется от других форм реализации права по своей цели, по характеру осуществляемой деятельности и форме, в кото­рой она протекает. Оказать содействие, принудить к реа­лизации правовых норм, возложить ответственность в случае нарушения правовых требований и т. п. — тако­ва задача субъектов правоприменения. Властность, ком­петентность, творческий и организующий характер их деятельности сочетается с известной последовательностью действий и установленной процессуальной формой их со­вершения. Некоторые требования предъявляются и к ак­там применения права.


    1  С. С. Алексеев. Общая теория социалистического права. Вып. 4, Свердловск, 1966, стр. 12.


    2 Ср.: П. Е. Недбайло. Указ. соч., стр. 166.


    3  См.: Н. Г. Александров. Применение норм советского со­циалистического права, стр. 11; Л. С. Явич. Проблемы правового регулирования советских общественных отношений. М., Госюриздат, 1961, стр. 138.


    4  См., например: Теория государства и права. Изд-во «Юриди­ческая литература», 1965, стр. 446—447.


    В-бі з -3


    33



    Специалисты различных отраслей советского Прайсі предприняли попытки более развернутого анализа осо­бенностей правоприменительной деятельности. К сожале­нию они не во всем оказались удачными. Объясняется это тем, что особенности применения норм одной отрасли выявлялись по отношению к общему понятию примене­ния, в то время как нужно искать их в сравнении с при­менением норм другой отрасли. Для представителя от­раслевой науки вопрос должен стоять так: или общее понятие верно, следовательно оно охватывает и все осо­бенности; или это понятие уже (шире), следовательно оно не учитывает особенностей процесса применения соответствующих правовых норм. Представляется сомни­тельным идти по пути исключений из общего правила (общего понятия), ибо тем самым общие понятия обесце­ниваются, что в науке особенно недопустимо.

    Я- М. Брайнин считает, что в уголовном праве понятие применения норм советского права в общих чертах тож­дественно с определением, даваемым общей теорией со­ветского права.

    Однако здесь же, со ссылкой на применение статей общей части, в качестве особенности применения уголов­ного закона автор указывает, что ѳтот процесс «не сво­дится исключительно к подведению преступного деяния как конкретного факта под тот или иной уголовный закон и применению на этом основании наказания» 1.

    Вопреки желанию автора не стирать грани между понятиями реализации права и его применением, приве­денное положение не учитывает того очевидного факта, что в ходе применения одних правовых норм отмечается соблюдение, исполнение и осуществление других. Нам представляется, что из всех норм уголовного права тре­буют применения преимущественно нормы Особенной части, то есть те, которые не могут быть реализованы без посредства специальных органов — органов правосудия. Ряд норм Общей части имеют вспомогательное значение. Они реализуются в иных формах, хотя бы они и сопут­ствовали (входили составной частью) правоприменитель­ной деятельности 2.


    1  Я. М. Брайнин. Уголовный закон и его применение. Изд-во «Юридическая литература», 1967, стр. 92.


    2  Я. М. Брайнин прав, когда указывает на необходимость у ч е - та норм общей части в ходе применения норм Особенной части,


    34



    '•'.Сходное положение наблюдается в процессуальном праве. Большинство его норм обращено к лицам, в обя­занность которых входит применение материально-право- вых предписаний, «...Все отрасли материального права,— пишет В. М. Горшенев,— всегда вызывают к жизни необ- I ходимость соответствующих процессуальных норм там и постольку, где и поскольку сама реализация этих норм Г требует определенной правоприменительной деятель­ности уполномоченных на то субъектов» Нужно согла-

    I            ситься и с тем, что сама «деятельность по применению норм материального права непосредственно обусловли- ;■ вает процессуальные нормы, предметом регулирования I' которых являются организационно-процессуальные отно- г" шенйя, складывающиеся в сфере этой правоприменитель­ной деятельности» 2. Отсюда следует в принципе верный, на наш взгляд, вывод о том, что процессуальные предпи­сания* не требуют по отношению к себе правопримени-

    , тельного процесса3. Они в основном соблюдаются, испол- I няются и используются. Только отдельные нормы процес- г. суальных законов не могут быть осуществлены без специального «вмешательства» компетентных правопри­менительных органов. Например, следователь не может I осуществлять свою процессуальную деятельность в случае | несогласия с указаниями прокурора о привлечении в ка- Р честве обвиняемого, о квалификации преступления и объ­еме обвинения, о направлении дела для предания обви- | няемого суду или о прекращении дела. Он обращается

    і      к вышестоящему прокурору, а последний применяет нор­му ст. 127 УПК РСФСР, отменяя указание нижестоящего | прокурора, или поручая производство следствия по этому

    II        делу другому следователю.

    Сказанное по отношению к процессуальным нормам до настоящего времени не учитывается представителями науки процессуального права. Так П. С. Элькинд пола­гает, что «ведущее начало в системе возможных форм | реализаций норм уголовно-процессуального права при-

    I ибо в противном случае наступают серьезные просчеты и ошибки (см.: указ. соч., стр. 93).

    ’ V1 в, м. Горшенев. Способы и организационные формы пра­вового регулирования в современный период коммунистического і строительства. Автореферат докторской диссертации, Свердловск, [ 1069* сТр. 26.

    !. 2‘В. М. Г оршенев. Указ. соч., стр. 27.

    | '-'-•з.Таіѵі же, стр. 28.

    1 Ж___                                                  і



    надлежит их применению» і§ Использование и исполне­ние процессуальных прав относится фактически к рядо­вым участникам процесса, к гражданам. Этому заблуж­дению во многом способствует неправильная оценка того положения, что применяют нормы властные компетент­ные органы. Но последнее ведь не означает отождествле­ния всей властной деятельности государственных органов с правоприменением. Помимо применения существуют не менее организующие и властные действия, связанные с изданием и исполнением нормативных актов 2.

    Неточные исходные основания выделения применения права в особую форму обуславливают многие другие ошибочные, с нашей точки зрения, положения. Согла­шаясь с необходимостью отличать различные виды дея­тельности правовых субъектов, некоторые авторы не делают этого применительно к предмету своего исследова­ния, не указывают, в частности, какие нормы можно реа­лизовать только с помощью применения, а где есть воз­можность обойтись без него.

    На том основании, что применение уголовного закона не всегда совпадает с начальным моментом возникнове­ния уголовноправового отношения, Я- М. Брайнин счи­тает нужным внести поправки и уточнения (для области уголовного права) в общепринятое положение, согласно которому применение правовых норм влечет за собой возникновение, изменение и прекращение правовых отно­шений 3. Есть ли в том необходимость?

    Вне зависимости от решения вопроса о понятии пра­вового отношения вообще и условий возникновения уго­ловно-правового отношения в частности 4, можно уста но-


    1  П. С. Э л ь к и н д. Толкование и применение норм уголовно- прочессуального права. Изд-во «Юридическая литература», 1967, стр. 148.


    2   Данного обстоятельства, на наш взгляд, нё учитывает и К. И. Комиссаров, хотя его позиция является более реалистической (см.: К. И. Комиссаров. Правоприменительная деятельность су­да в гражданском процессе. — «Советское государство и право», 1971, № 3, стр. 75—76).


    3  См.: Я. М. Брайнин. Указ. соч., стр. 94.


    4   С нашей точки зрения, понимание правоотношения как реаль­ной связи субъектов, как фактически существующего взаимодействия между ними, влечет за собой игнорирование важных юридических последствий в "случае имеющейся правовой связи субъектов. Для юри'гга представляет интерес именно последняя. Для него важно', на­пример, что супруги состоят в зарегистрированном браке (в право­



    вить: приговором суда окончательно признается суще­ствование уголовно-правового отношения, определяется мера прав исправительно-трудовых учреждений и мера обязанности правонарушителя и тем самым обеспечива­ется реализация соответствующей нормы уголовного права. С вынесением приговора, точно так же, как и при вынесении любого другого акта применения, возникают не материально-правовые отношения, а отношения по ис- пблнению данного акта. Право на получение пенсии суще­ствовало у лица, имеющего достаточный трудовой стаж и соответствующий возраст до того, как орган социаль­ного обеспечения вынес решение о назначении пенсии. Обязанность служить в рядах Советской Армии возни­кает у юноши, достигшего 18 лет и не имеющего никаких льгот на освобождение или отсрочку службы, до решения призывной комиссии. Правоприменительные органы лишь удостоверяют существование прав или обязанностей и принимают необходимые меры к тому, чтобы они были реализованы. С принятием правоприменительного акта существующие правоотношения начинают реализовы­ваться, а если они уже осуществлялись, то субъектам указывается согласное с законом направление реали­зации.

    На первый взгляд указанные рассуждения могут по­казаться сугубо теоретическими. Но это не так. Практи­ческим следствием отстаиваемой концепции является, на­пример, зачет предварительного заключения в срок нака­зания, выплата заработной платы за вынужденный про­гул в случае незаконного увольнения и т. п. *.


    отношении), хотя бы один из них жил на Кольском полуострове, а другой на Камчатке, хотя бы они и не поддерживали никаких от­ношений. Точно так же для возникновения уголовно-правового отно­шения достаточно самого факта совершения преступлений. Этот факт реальной действительности государство признает юридическим фак­том в самом законе. Критику позиции Я. М. Брайнина по этому во­просу см, напрпмер: Н. А. Огурцов, А. В. Наумов. Понятие уголовной ответственности. — Труды высшей следственной школы, вып. 1, Волгоград, 1969, стр. І59—160; Ю. Б. Мельникова.

    О   понятии и сущности ѵголочно-правовых отношений: — «Советское государство и право». 1970. № 6, стр. 90.


    1  Нам представляется юридически: необоснованной практика при­знания -прав (и соответственно выплаты материального вознаграж­дения в-некоторых .случаях) в зависимости от времени вынесения правоприменительным органом решения или в -зависимости -от-срй-


    37




    Правоприменительный процесс начинается по инициа­тиве самого субъекта или по указанию вышестоящего ■ органа, или по заявлению заинтересованных лиц. Раз начавшись, он должен быть доведен до логического кон­ца: должно быть вынесено положительное или отрица* тельное решение по делу. Целесообразно перейти теперь к рассмотрению содержания данного процесса.

    § 2. СТАДИИ ПРИМЕНЕНИЯ ПРАВОВЫХ НОРМ

    Если рассматривать реализацию права как процесс, как совершение субъектами реализации требуемых дей­ствий или воздержание от них, то процесс этот предста­вится нам в определенной последовательности. Принимая во внимание однородность совершаемых действий, цели, ими преследуемые, а также некоторую обособленность их во времени, говорят о стадиях реализации права. Важ­но подчеркнуть, что стадийность реализации права при­суща не только применению правовых норм, но и другим формам. Она получает наиболее характерное выражение по мере усложнения этих форм. В процессе же примене­ния норм она проявляется особенно ярко еще и потому, что эта форма, как было сказано выше, является слож­ной, сочетающейся фактически со всеми другими.

    Нужно также заметить, что отдельные стадии приме­нения права не всегда выделяются и обособляются друг от друга в резко выраженных границах. Их выделяют скорее в теоретических целях, в целях наиболее углублен­


    ное оформления соответствующей документации, подтверждающей юридический факт. В некоторых вузах, например, распространена практика, по которой надбавка к заработной плате в связи с дости­жением 5—10-летнего стажа работы производится не с момента истечения указанного срока, а со дня представления документов, подтверждающих стаж работы. Половинчато решается вопрос о вы­плате заработной платы в повышенном размере по присуждении пре­подавателю вуза ученой степени. Повышенная заработная плата начисляется не со дня защиты диссертации, а с момента утвержде­ния ее результатов в ВАКе.

    В периодической печати сообщалось, например, о том, что гражданка К. в течение семи лет не могла добиться реализации своего права на пенсию (см.: «Советская Татария», 1964, 13 ноября), а гражданин X. третий год не может восстановиться на работе (см. «Известия», 1971, 7 января). Было бы несправедливо и противоправ­но признавать их субъективные права с момента вынесения соответ­ствующего правоприменительного акта.


    38



    йбго анализа и изучения. Во всяком случае единство про­цесса применения норм, от выделения стадий не наруша­ется. В практической деятельности соответствующие ста­дии переплетаются и взаимно обуславливают друг друга. Причем объективная и субъективная стороны процесса реалиазации права находятся в неразрывном и постоян­ном единстве, какую бы мы стадию не анализировали.

    Разные авторы называют неодинаковое количество стадий. Не всегда выделение той или другой стадии или, наоборот, отрицание каких-либо действий в качестве осо­бой стадии обосновывается достаточно четко. Основания, по которым их выделяют, остаются невыясненными | Представляется наиболее убедительным говорить в об­щем виде о 3-х основных стадиях, правоприменительного процесса2:

    а)    установлении фактических обстоятельств дела;

    б)    установлении юридической основы дела;

    в)    решении дела.

    Приведенная классификация соответствует понима­нию процесса применения права как решения известного силлогизма. Вначале устанавливаются малая и большая посылки, а затем происходит подведение первой под вто­рую. Было бы неверно сводить правоприменительную дея­тельность лишь к вынесению решения3. Вынесение пра­


    1 Так, совершенно непонятно, почему к стадиям применения уго­ловного закона вместе с отысканием соответствующего акта относят «проверку действительного существования такого закона» и его дей­ствия, почему отыскание закона объявляют стадией правопримене­ния, а толкование, на том основании, что оно сопутствует всему


    процессу применения закона, нет (см.: Я. М. Брайнин. Указ. соч., стр. 105—106). Без необходимых пояснений Я. С. Михаляк выделяет


    в особую стадию правоприменения практическое осуществление уже


    принятых актов применения правовых норм (см.: Я. С. Михаляк.


    Применение социалистического права в период развернутого строи­тельства коммунизма. Госюриздат, 1963, стр. 42). П. Е. Недбайло (


    рассматривает установление фактических обстоятельств и выбор нор­мы как единую стадию правоприменительного процесса по причи­не их взаимосвязи, но почему-то в то же самое время выделяет про­верку подлинности и юридической силы норм, а также про­верку действия правовых норм в самостоятельные стадии, хотя они вообще не отделимы от выбора норм (см.: указ. соч., стр. 223, 254, 281).


    . 2 Ср.: С. С. Алексеев. Общая теория социалистического права. Вып. IV, стр. 24.


    8 См.: Теория государства и права. Изд-во «Юридическая лите­ратура», 1965, стр. 446—447.


    39



    воприменительного акта настолько тесно Связано с пред­шествующими действиями, что разорвать их невозможно: это нацеливает на произвольные решения.


    А. Установление фактических обстоятельств

    Применение права следует там, где создалась факти­ческая ситуация, при которой процесс реализации каких- то правовых норм и, следовательно, процесс движения правовых отношений невозможен без специальной дея­тельности компетентных органов. Эта фактическая ситуа­ция, заставляющая пульсировать правовой порядок, дол­жна быть установлена. Она является реальным основа­нием начала процесса применения норм.

    В случае, когда правоприменительная деятельность начинается не по собственной инициативе субъекта при­менения права, установлению фактических обстоятельств данным субъектом предшествует, как правило, какая-то деятельность по их установлению другими организаций- ми и лицами. В зависимости от того, носила ли эта предва­рительная деятельность официальный или неофициаль­ный характер, правоприменительный орган оценивает ее результаты. Но и в том, и в другом случае, в какой-то форме, какими то средствами правоприменительный ор­ган, прежде чем он вынесет решение, обязан убедиться, что налицо фактическая ситуация, предусмотренная в ги­потезе нормы, требующей от данного органа совершения некоторых действий. Правоприменительный орган обязан установить фактические обстоятельства или достаточ­ность этих обстоятельств и достаточную их обоснован­ность, если до того уже проводилось установление их в официальном порядке. Ни прокурор, утверждающий обвинительное заключение, ни судья, который рассматри­вает уголовное дело, ни директор предприятия, издаю­щий приказ о поощрении работника, не могут отнестись к своим обязанностям формально, полагаясь на пред­ставленные материалы.

    Основанием правоприменительной деятельности и од­новременно предметом первой ее стадии являются юриди­ческие факты или целые юридические составы (совокуп­ности различных фактов). По своему характеру они мо­гут различаться друг от друга. Иногда это прямо преду­


    40



    смотренные законом, обозначенные им факты, влекущие возбуждение правоприменительной деятельности.

    В других случаях — это сумма фактов, которые пря­мо не указаны в законе, но влекут правоприменительные действия в силу компетенционной нормы, которая позво­ляет соответствующему органу (доверяет ему, обязывает его) признать за ними значение юридических фактов. В конечном счете правоприменение проистекает от того, что известные жизненные обстоятельства при данных ус­ловиях с необходимостью требуют вмешательства компе­тентных государственных органов.

    Среди обстоятельств, образующих ситуацию юридиче­ского факта (состава), есть «главные факты» и факты, которыми подтверждаются основные, решающие для пра­воприменительной деятельности «главные факты». В каж­дом случае всегда возникает вопрос, какие обстоятель­ства нужно устанавливать, а какие не следует.

    В целях процессуальной экономии правоприменитель­ные органы должны устанавливать только те из обстоя­тельств (и только в таком объеме), которые имеют зна­чение для нормального разрешения юридического дела.

    Иногда круг обстоятельств, подлежащих установле­нию, с большей или меньшей определенностью, но прямо фиксируется в нормативном акте., Например, согласно ст. 68 УПК РСФСР, при производстве дознания, предва­рительного следствия и разбирательстве уголовного дела в суде* подлежат доказыванию:

    1)     событие преступления (время, место, способ и дру­гие обстоятельства совершения преступления);

    2)     виновность обвиняемого в совершении преступле­ния и мотивы преступления;

    3)     обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности обвиняемого, указанные в статьях 38 и 39 УК РСФСР, а также иные обстоятельства, характе­ризующие личность обвиняемого;

    4)     характер и размер ущерба, причиненного преступ­лением.             7

    Подлежат выяснению также обстоятельства, способ­ствовавшие совершению преступления К


    1 В принципе следовало бы выяснять обстоятельства, способ­ствующие совершению любого правонарушения. Вместо этого, в об­ласти административно-правовых отношений, например, устанавли­ваются подчас такие факты, которые не имеют значения для пра­вильного решения дела. Отсюда запрашивается большое число справок, отсюда волокита, осмеянная в известных сатирических вы-

    гтмп Пйшіііѵ А І)аііѵиіі9



    Помимо этого, субъекты реализации уголовно-право­вых и уголовно-процессуальных норм обязаны устано­вить все те фактические данные, на основе которых реша­ется вопрос о наличии общественно-опасного деяния, ви­новности лица, назначении ему наказания и т. п. При рассмотрении гражданско-правовых споров «суд прини­мает только те из представляемых доказательств, кото­рые имеют значение для дела» (ст. 53 ГПК), т. е. здесь круг подлежащих установлению фактов определен в са­мом общем виде. Решение вопроса о юридической отно­симости фактов передается во многом на усмотрение суда.

    В своем решении об отнесении соответствующих фак­тов к обстоятельствам, нуждающимся в установлении, правоприменительный орган руководствуется:

    1.    Теми актами, которые с данными обстоятельствами связывают наступление или ненаступление юридических последствий.

    2.   Общим понятием доказательств (см. ст. 49 ГПК РСФСР и ст. 69 УПК РСФСР).

    Под юридическими доказательствами понимаются все фактические данные, которые используются для праииль- ного разрешения дела . и которые так или иначе под­тверждают или опровергают главный факт, а в конечном счете существование юридических прав и обязанностей.

    3.   Нормами, которые предусматривают критерии оценки доказательств (например, ст. 56 ГПК РСФСР и ст. 71 УПК РСФСР).

    Внутреннее убеждение, основанное на всесторонне­полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела, закон и социалистическое правосознание — вот те критерии, которыми в совокупности руководствуется пра­воприменитель. Никакие доказательства не имеют для него заранее установленной силы.

    Некоторые особенности присущи правоприменитель­ной деятельности, осуществляемой на основе компетен- ционных норм || Здесь государственный орган руковод­


    1   Особенности правоприменительной деятельности в администра­тивно-правовой сфере проявляются во всех стадиях процесса и за­служивают пристального внимания ученых и законодателя. Назрела необходимость более полного правового регулирования порядка раз­решения административных дел. Подобно тому, как это сделано, например, в Болгарии Законом об административном производстве (см.: С. Г. Березовская. Административное производство в НРБ. «Советское государство и право», 1971, р і стр. 131—134).


    42



    ствуется внутренним убеждением и правосознанием не только при анализе доказательств, но и в оценке глав­ного. факта.

    Деятельность должностных лиц в этом отношении приобретает особое значение. Это творческая деятель­ность. Вот почему анализ фактических обстоятельств в каждом случае применения права, новое переосмысли- вание их и переоценка, если есть к тому основания,— не­обходимое условие осуществления компетенции.

    Установление фактических обстоятельств выступает чаще всего как доказывание. «Доказывание (в широком смысле) —это деятельность субъектов, направленная на установление с помощью юридических доказательств истинности обстоятельств дела» '. «Чаще всего», ибо не­которые обстоятельства не нуждаются в доказывании. Согласно, например, ст. 55 ГПК это— (а) обстоятельства, признанные судом общеизвестными; (б) факты, установ­ленные вступившим в законную силу решением суда по гражданскому делу; (в) действия лица, если они уста­новлены приговором суда по уголовному делу. Таким об­разом, это факты или общеизвестные, или преюдициаль­ные. В сфере административно-правовых отношений к «преюдициальным» фактам следует отнести очевидно все те, которые установлены законными решениями вы­шестоящих органов и теми из решений нижестоящих организаций, которые никем не оспариваются. Однако вопрос о преюдиции фактов и действий должностных лиц в сфере управления и в некоторых других областях нуж­дается в специальном правовом закреплении. На прак­тике его решение представляет подчас серьезную слож­ность. Например, в деятельности единой и централизо­ванной системы прокуратуры имел место случай, когда заместитель генерального прокурора обратился с проте­стом об отмене одного из судебных решений и восстанов­лении неправильно уволенного на работе, а помощник прокурора Чечено-Ингушской АССР после состоявше­гося (уже в 3-й раз) судебного решения внес протест про­тивоположного содержания. В результате, как выразил­ся собственный корреспондент «Известий», «судейско- прокурорская телега» буксует третий год2.


    1  С. С. Алексеев. Указ. соч., вып. IV, стр. 34.


    2  См.: А. А н д р е е в. Ни да, ни нет. «Известия», 1971, 7 ян­варя.


    43



    К числу обстоятельств, не Требующих Доказываний, относятся некоторые презюмируемые факты — пре­зумпции. Это факты, наличие которых предполагается установленным, если доказаны другие факты, находя­щиеся с первыми в специальной связи *.

    Наряду с фактами, которые принимаются без дока­зательств, имеются такие, которые не просто доказыва­ются, а доказываются строго определенными средствами. Ст. 54 ГПК РСФСР, например, гласит: «Обстоятельства дела, которые по закону должны быть подтверждены оп­ределенными средствами доказывания, не могут подтвер­ждаться никакими другими средствами доказывании». Не случайно поэтому закон в ряде случаев устанавли­вает четкий перечень обстоятельств, требующих опреде­ленного средства доказывания (см., например, ст. 79 УПК РСФСР об обязательном проведении экспертизы) 2. Желательно было бы установление подобных нормативов и в административно-правовой сфере.

    Процесс доказывания включает в себя определение предмета доказывания, планирование его способов, само собирание доказательств, их исследование и т. п. Прак­тически целесообразно разделить весь процесс на две части: (1) собирание и представление доказательств и (2) оценку доказательств и оперирование ими в ходе под­готовки и вынесения правоприменительного акта.

    Довольно часто субъекты применения правовых норм освобождаются от собирания доказательств. Это бремя возлагается на лиц, участвующих в деле (ст. 50 ГПК


    1   Неопровержимые презумпции, как указывает В. К. Бабаев, «сужают предмет доказывания, исключая из него обстоятельства, которые признаются установленными с неопровержимостью...» (В. К. Бабаев. Презумпции в советском праве. Автореферат канд. дисс., Свердловск, 1969, стр. 17).

    Наряду с неопровержимыми существуют презумпции, которые действуют до опровержения их теми или иными доказательствами.

    О  некоторых из таких презумпций см., например: Г. А. Злобин. Описание субъективной стороны преступления в законе.— «Совет* ское государство н право», 1971, № 1, стр. 93.


    2   Способы установления фактических обстоятельств, или, как иногда говорят, источники доказательств большей частью оговорены в самом законе. Это анализ различных актов, документов, писем; осмотры и выезды на место; опросы и допросы; приобщение ве­щественных доказательств и т. д., и т. п. С нашей точки зрения, в избрании способов доказывания действует известное правило: «Все то, что не запрещено — позволено».


    44



    на заявителей, на специалистов и т. д. Оценка же доказательств и оперирование ими всегда вменяется в обязанность самого правоприменителя. Ст. 70 УПК РСФСР специально обращает на себя внимание, указы* вая, что «все собранные по делу доказательства подле­жат тщательной, всесторонней и объективной проверке со стороны лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда». Независимость судебного разбира­тельства от предварительного следствия в этой части за­креплена в ст. 240 УПК РСФСР К

    Разумеется, лица предоставляющие доказательства, также оценивают их как в ходе собирания, так и потом, при обсуждении вопроса в правоприменительном органе. Дело это непростое и потому в судебном заседании, на­пример, происходит своего рода полемика, выслушива­ются стороны, прокурор, защитник, специалисты и т. д. Все чаще такое коллективное обсуждение дела практику­ется и в административных органах. Очевидно, ни одно должностное лицо, ни один руководитель в век бурного расцвета естественных и общественных наук не может положиться на свои знания в оценке порой очень слож­ных социальных вопросов.

    В собирании и закреплении доказательств могут при­нимать участие разные субъекты. Здесь возможны препо­ручения в выполнении отдельных действий. Следователь, например, может поручать органам дознания производ­ство отдельных следственных действий, использовать по­мощь общественности для выявления условий, способ­ствовавших совершению преступлений (ст. 127 и ст. 128 УПК РСФСР). Оценка же соответствующих обстоя­тельств всегда производится самим правоприменителем 2. Тот же следователь, смотря по условиям дела, должен решить, выезжать ли ему самому для допроса свидетеля


    1  См. подробно: Г. К о л б а я. Исследование и оценка судом материалов предварительного следствия. — «Советская юстиция»,

    1970,  Кя 17, стр. 3—4.


    2  Вышестоящие судебные инстанции отменяют приговоры судов первой инстанции, если они основываются лишь на материалах предварительного следствия без достаточного анализа и оценки в судебном заседании (см., например: «Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1965, Nг 5, стр. 10). Соответствующие указания по этому поводу дал Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 30 июня 1969 г. «О судебном приговоре» (см.: «Бюллетень Верхов­ного Суда СССР», 1969, К» 4, стр. 10).


    45



    или возможно препоручение данного действия следова­телю другого города. Этим объясняется требование рас­сматривать каждое дело одним составом судей. Если один из судей лишен возможности продолжать участво­вать в заседании, он заменяется другим судьей, а разби­рательство дела начинается сначала (ст. 241 УПК РСФСР, ст. 146 ГПК РСФСР).

    Указанное правило вполне обоснованно по отноше­нию ко всем видам правоприменительной деятельности. Однако в сфере административных отношений оно не всегда используется, а подчас оборачивается волокитой в решении дела. Иногда несколько комиссий в разное время занимаются одним и тем же вопросом, совершенно не считаясь с выводами предшественников 1. Очевидно, есть необходимость в известном закреплении преемствен­ности в работе различных должностных лиц, представ­ляющих один и тот же орган или занимающихся одним и тем же делом. С другой стороны, нужно развивать творческую инициативу работника, уважительно отно­ситься к его собственным убеждениям.

    Разрешая данную практическую проблему, следует помнить о том, что объективная истина «не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человече­ства» 2. Если одно из должностных лиц хоть в какой-то мере приоткрыло завесу над истиной, другое не может


    1   Характерна в этом отношении история, рассказанная специаль­ным корреспондентом «Известий» Е. Яковлевым (см.: «Известия»,

    1971,     16 января). В этом деле, длившемся ряд лет, фактические обстоятельства устанавливали и депутаты сельсовета, и другие мно­гочисленные комиссии, и суд. Основного «виновника» происшедшего гражданина Т. 27 раз вызывали в самые различные органы. Суть дела заключалась в следующем. Т. соорудил бетонную перемычку в находившемся за его участком болотце, в результате чего обра­зовался пруд, пригодный для полива огородов и пр. По заявлению гражданки С. действия Т. имели то последствие, что под ее домом начали собираться грунтовые воды. Одна из комиссий соответст­вующим измерением отвергла указанную причину «наводнения» в доме С., так как пруд находился на два метра ниже ее дома. Народный суд принял решение, в котором предписывалось сломать злополучную плотину. Следует обратить внимание на то, как фор­мировалось решение самой первой из комиссий. Корреспондент рай­онной газеты М. сказал: «А если каждый начнет пруды делать?!». Другой член комиссии, инженер управления оросительных систем И-ва, рассудила так: «...Вся страна занята программой по осушению земель, а здесь пруд. Я и записала в акте, что С. права, а плотину надо уничтожить».


    2  В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 123.


    46



    с этим не считаться и рано или поздно придет к такому же выводу.

    Конечной целью первой стадии правоприменительного процесса является достижение фактической истины, т. е. соответствия знаний о фактических обстоятельствах объ­ективной действительности. Причем особенно трудным делом не без оснований считается установление истины в отношении элементов субъективной стороны юридиче­ского дела *.


    Б. Установление юридической основы дела

    Деятельность правоприменителя по установлению юридической основы дела предполагает:

    1)   нахождение нормы, подлежащей применению;

    2)   проверку правильности текста того акта, в кото­ром содержится искомая норма;

    3)   проверку подлинности нормы и ее действия во времени, в пространстве и по кругу лиц;

    4)   уяснение содержания нормы.

    Было бы неточно сводить содержание данной стадии применения права к установлению нормы, подлежащей применению. Разумеется, это главная цель, так как сама правоприменительная деятельность обусловлена необхо­димостью содействовать в реализации какой-то нормы. Однако вместе с отмеченными видами действий к уста­новлению юридической основы дела следует отнести:

    а)  определение всех тех норм, которыми придется руководствоваться в течение всего процесса применения права и на отдельных его стадиях;

    б)   нахождение и проверку имеющих юридическое значение актов толкования главной нормы 2 и норм, от­меченных в предыдущем пункте;


    1  См., например: Б. С. Волков. Мотив и цель преступления по советскому уголовному праву. Автореферат докторской диссер­тации. М., 1969, стр. 3, 13; Г. А. 3 л о б и и. Описание субъективной стороны преступления в законе.— «Советское государство и право»,

    1971, Кг 1, стр. 92.


    2  «Если применяемая норма, — пишет Ю. Г. Ткаченко, — была ранее истолкована компетентным органом, то такое толкование обязательно должно быть учтено» (см.: Ю. Г. Ткаченко. Применение норм советского социалистического права. М., 1955, стр. 6).


    47



    в)   нахождение средств решения дела, когда конкрет­ная норма, подходящая к установленным обстоятель­ствам, в законодательстве отсутствует, а отказывать в ре­шении под этим предлогом запрещено.

    По своему значению все указанные действия служат упрочению законности и правопорядка. Все их объеди­няет общая цель: служить правильной квалификации установленных фактов. Поэтому они составляют в сово­купности единую стадию правоприменения. Ввиду слож­ности и недостаточной разработанности, отдельные дей­ствия рассматриваются в настоящей работе специаль­ными темами (толкование норм, деятельность правопри­менителя при пробелах в праве).

    Иногда анализируемую стадию называют первой ста­дией правоприменительного процесса, а установление фактических обстоятельств — второй. Некоторые авторы объединяют те и другие действия в одну стадию 1. Прак­тически важно подчеркнуть их взаимное переплетение, дополнение и обогащение друг друга. Нормы могут быть известными с самого начала возникновения фактической ситуации. Но анализ жизненных фактов заставляет вновь и вновь обращаться к юридическим актам. В свою оче­редь правовые предписания требуют тщательного, порой дополнительного анализа устанавливаемых обстоя­тельств.

    Выбор норм, которыми правоприменитель руковод­ствуется в ходе применения права, осуществляется до того, как совершить то или иное действие. Окончательный выбор главной нормы происходит после установления фактических обстоятельств дела. Эта норма ложится в ос­нову квалификации последних.

    Правовая квалификация представляет собой оценку соответствующих фактов с точки зрения их значения для права, с точки зрения тех последствий, которые насту­пают в силу имеющихся правовых требований. «Квали­фикация,— пишет В. Н. Кудрявцев,— ближе всего стоит к последней стадии процесса применения норм права1 принятию решения и изданию акта, закрепляющего это решение»2. Вместе с тем, уже в самом начале установле­


    1  См., например: П. Е. Н е д б а й л о. Указ. соч., стр. 218 и далее.


    2   В. Н. Кудрявцев. Теоретические основы квалификации преступлений. М., Госюриздат, 1961, стр. 15.


    48



    ния фактических обстоятельств совершается ориентиро­вочная квалификация имеющихся фактов и тех, которые намерены установить по предполагаемой версии. В про­тивном случае установление фактической осноівы дела было бы беспредметно и проводилось бы вслепую |

    Отыскивание правовой нормы, подлежащей примене­нию, облегчается в тех сферах общественной жизни, кото­рые урегулированы стройной кодифицированной систе­мой законодательства. Там, где имеется масса разобщен­ных правовых предписаний, где одни и те же отношения предусмотрены различными нормативными актами и име­ется несколько толкований их существа, выбор нормы является сложным делом. Правоприменитель должен обладать хорошим знанием нормативного материала и иметь соответствующую теоретическую подготовку для того, чтобы разграничивать предмет правового регулиро­вания одной отрасли от другой.

    Представим себе такую ситуацию. Член колхоза нано­сит ущерб колхозу, но общее собрание колхозников осво­бождает его от возмещения ущерба. Прокурор, в порядке ст. 41 ГПК, в целях охраны общественного интереса предъявляет в суде иск к гражданину о взыскании соот­ветствующей суммы в пользу колхоза. Судебная прак­тика по этому вопросу не отличается единством2. Вполне определенных норм, оказывается, нет. Пленум Верхов­ного Суда СССР в постановлении от 26 марта 1960 г. «О судебной практике по гражданским колхозным де­лам» 3 указывал на неправильность решений судов о воз­мещении материального ущерба, если общее собрание освободило виновных от его возмещения. Довод приво­дился, с нашей точки зрения, вполне убедительный: сель­скохозяйственная артель— это коллективное хозяйство,


    1  Юридическая квалификация входит в содержание устанав­ливаемой правоприменителем истины и имеет объективное значение, поскольку уже само право является объективной реальностью (см. подробно: А. С. Шляпочников. Толкование уголовного закона. М., Госюриздат, 1960, стр. 64—72).


    2  См. подробно* В. В. Петров. Проблемы социалистической законности в судебной практике по гражданским колхозным де­лам. — «Вопросы социалистической законности в деятельности ад­министративных и хозяйственных органов*. Изд-во Казанского ун-та, 1968, стр. 123—126.


    3  См.: Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1963. М., 1964, стр. 76.


    р-§|5,-4


    49



    в котором сами члены артели распоряжаются продук­тами и имуществом артели. Однако постановление Пле­нума от 26 марта 1960 г. утратило' сиЛу с изданием- поста­новления Пленума Верховного Суда СССР от І октября 1970 г. «О применении судами законодательства при раз­решении споров, одной из сторон в которых является кол­хоз» *. В этом постановлении уже не содержится отмечен­ного указания.

    В литературе было высказано мнение, что признание решений судов о возмещении материального ущерба в такой ситуации неправильными «находится в явном противоречии с теорией и практикой государственного руководства колхозами, отражает непреемлемую Для со­циалистической системы хозяйства позицию «невмеша­тельства» во внутренние дела кооперативной организа­ции» 2. Кроме того, такая позиция объявляется противо­речащей закону, а именно тем нормам, которые позво­ляют прокурору предъявлять иск в суде в интересах ох­раны государственных или общественных интересов (ст. 4 и ст. 41 ГПК РСФСР) 3.

    Предлагать суду руководствоваться в решении спора по существу теми нормами, которые дают возможность кому-либо (хотя бы и прокурору) обратиться с иском,— значит прямо или косвенно признать заранее полную обоснованность заявленного иска. Суд, естественно, не может оставить иск без рассмотрения, но он не может также положить в основу решения процессуальную нор­му. Главная норма, подлежащая применению, является всегда нормой материального права, если исключить не­которые собственно процессуальные отношения, не харак­терные для правоприменения в целом.

    Среди норм материального права избирается норма той отрасли, которая непосредственно регулирует рас­сматриваемые отношения. Обращение к конституцион­ным нормам и общим принципам законодательства сле­дует в случае отсутствия в конкретной отрасли необходи­мых правоположений. В нашем примере суд может.


    1  См.: «Советская юстиция», 1970, № 23.


    2  В. В. П е т р о в. Указ. соч., стр. 125.


    3  Кстати, прокурор может, согласно тем же нормам, предъя­вить иск в защиту прав и охраняемых законом интересов граждан. В рассматриваемом нами примере речь идет о правах члена колхоза, охраняемых колхозным законодательством,


    50



    обосновать отказ прокурору в иске на основе ст. 13 Примерного устава колхоза, согласно которой «право распоряжения имуществом и денежными средствами кол­хоза принадлежит только самому,колхозу — его органам управления», '

    Рано или поздно подходящая норма оказывается вы­бранной. Далее следуют формально-юридические акции по ее проверке и анализу. Прежде всего проверяется текст нормативного акта (низшая критика). Особенно это необходимо, если используются машинописные тек­сты, в которых могут быть опечатки, пропуски слов и ре­дакционные погрешности. Гораздо реже встречаются погрешности при издании и опубликовании актов высших органов власти и управления. Однако и такие случаи не исключены. Например, 24 ноября 1962 г. Президиум Вер­ховного Совета СССР издал Указ «О преобразовании Госстроя СССР в союзно-республиканский орган— Госу­дарственный комитет Совета Министров СССР по делам строительства (Госстрой СССР)»1. В п. 2 Указа Прези­диума Верховного Совета СССР от 21 января 1963 г. говорится буквально следующее: «В частичное изменение Указа Президиума Верховного Совета СССР от 24 нояб­ря 1962 г. «О преобразовании Госстроя СССР в союзно- республиканский орган—Государственный совет по строительству (Госстрой СССР) Совета Министров СССР», Государственный совет по строительству Совета Министров СССР впредь именовать—Государственный комитет Совета Министров СССР по делам строительства (Госстрой СССР)»2,

    Бросается в глаза явная несообразность этих двух ак­тов. Очевидно, в одном из них допущена неточность. Правоприменитель, конечно, не вправе устранить ее. Но он по возможности, посредством соответствующего тол­кования, всегда способен преодолеть недостатки подоб­ного рода.

    'Большее значение имеет проверка подлинности нормы и ее действия во времени, в пространстве и по кругу лиц (высшая критика закона).

    Правоприменитель убеждается вначале в том, что норма действительно исходит от того или иного органа


    1 См.; «Ведомости Верховного Совета СССР», 1962, 48, ст. 497.


    1 См.: «Ведомости Верховного Совета СССР», 1963, № 8, ст. 99.


    4*


    51



    и ее текст является официальным (или соответствует официальному). Далее применяющий право удостове­ряется в законности акта; соблюдены ли компетенция, порядок издания и форма акта-; соответствует ли он нормативным актам высшей юридической силы.

    В последнее время в СССР и других социалистиче­ских странах ученые уделяют большое внимание совер­шенствованию конституционного контроля І!. В свое вре­мя, согласно ст. 43 Конституции СССР 1924 г., органом конституционного надзора являлся Верховный суд СССР. В настоящее время полнота прав по высшему конститу­ционному контролю принадлежит Президиуму Верхов­ного Совета СССР. Речь идет о специальной проверке соответствия обыкновенных законов и других норматив­ных актов нормам Конституции. Но высшая критика пра­вовых норм в процессе их применения требует более ши­рокой постановки вопроса. Рядовой правоприменитель, видимо действительно не может подвергать сомнению за­конность определенных актов (акты, изданные Верхов­ным Советом, его президиумом и правительством). При их издании, собственно как и при издании других норма­тивных актов, принимаются определенные меры обеспе­чения законности их содержания. Однако в практике не единичны случаи, когда одна норма оказывается проти­воречащей другой. Это происходит больше всего по той причине, что с изданием нового закона не всегда происхо­дит оперативное обновление, уточнение норм низшей юри­дической силы. Поэтому правоприменительную практику интересует более широкая постановка вопроса, нежели соответствие того или иного акта Конституции. Уче­ные и затем законодатель должны определенно сказать по поводу того, какие шаги предпринимает правоприме­нительный орган, если он устанавливает несоответствие одного акта другому.

    По общему правилу выбора норм при их коллизии нужно следовать указанию нормы более высокой юриди­ческой силы. Это очевидно, если обе нормы регулируют одни и те же отношения. Но как поступить в том случае, если акт нижестоящего органа по своей идее противоре­чит акту вышестоящей инстанции, а в последнем нет кон-

    * См. подробно: А. Б. Венгеров. Конституционный контроль в СССР. — «Правоведение», 1970, № 3; В. М. Чхиквадзе. Лич­ность и государство: взаимная ответственность, стр. 25—26.


    52



    креТньік йорм, ііодхбДящйх ДЛЯ разрешения юридиче­ского дела? Гражданин, может обосновывать свои требо­вания именно на том акте, который по убеждению право­применителя1 является незаконным. Некоторые авторы предлагают приостановить юридическое дело до того, как будет решен вопрос об отмене незаконного акта или при­ведении его в соответствии с законом 1. Может быть это и было бы известным выходом из создавшегося положе­ния, но ни один, скажем, из процессуальных кодексов не предоставляет такой возможности суду. Да это было бы и неоправданно: правотворческий процесс со своей процедурой надолго бы затянул решение дела.

    Высшая критика правовых норм является особенно щепетильным делом в деятельности исполнительно-рас­порядительных органов. Отдел исполкома или инструк­тор, например, вряд ли отважатся признать акты испол­кома не удовлетворяющими законности и решить вопрос вопреки воле стоящего над ними органа.

    Необходимость законодательного регулирования ре­шения коллизионных вопросов очевидна. До того, как соответствующий нормативный акт будет принят, можно предложить следующее. Правоприменитель, установив факт незаконности нормативного акта, ставит в извест­ность об этом соответствующие органы. Одновременно он информирует о существе разрешаемого им дела выше­стоящие и контрольные инстанции и добивается от них необходимых разъяснений. О существе принятого по делу решения правоприменитель обязательно доводит до све­дения всех указанных органов.

    Проверка законности акта ничего общего не имеет с так называемой нормативно-критической функцией правоприменителя, пропагандируемой в некоторых бур­жуазных странах. Следуя ей, судья, например, может от­бросить правовую норму, если она не соответствует «есте­ственному» праву, а точнее его понятиям о праве. Речь идет об оправдании фактического произвола суда.

    Убедившись в правильном тексте нормативного акта и его законности, правоприменитель выясняет действие интересующих его норм во времени, в пространстве и по кругу лиц. В этой части также возникает масса практи­чески значимых коллизий. Многие из них получили необ-


    1  См.: С. С. Алексеев. Указ. соч., стр. 50.


    53



    ХеДимое теоретическое освещение в книге А. А. Тилле *, но до сих пор не все они разрешены в законодательстве. Специальное внимание должны привлечь административ- но-правовые акты, в особенности среднего и низшего зве­на, исследуемые с учетом федеративного характера совет­ского права.

    Ввиду относительной разработанности вопроса2 и осо­бенно по причине известной его самостоятельности по от­ношению к проблеме применения права, в настоящей работе не преследуется цель исследования действия нор­мативных актов. Введение актов в действие, придание им обратной силы, ограничение их действия определенной территорией и кругом лиц — это важнейший аспект изу­чения эффективности правотворческой политики.

    В. Решение юридического дела

    Установление фактической и юридической основы дела хотя и охватываются понятием применения права, «само применение состоит в выведении определенного заключения из фактических обстоятельств и юридических норм, то есть в решении (разрешении) юридического дела»3.

    Решение юридического дела является, таким образом, своеобразным интеллектуальным процессом. Он проте­кает во все время установления фактических обстоя­тельств (коль скоро они устанавливаются самим право­применителем) и отыскания юридических норм, подлежа­щих применению. Если юридическая квалификация, как было отмечено выше, сопутствует всей деятельности по установлению фактов, то следует признать, что и реше­ние, как окончательный итог правоприменения, вызревает


    1  См.: А. А. Тилле. Время, пространство, закон. Изд-во «Юри­дическая литература», 1965.

    Заслугой автора является, в частности, то, что он особое внима­ние уделил состояниям немедленного действия закона, его пережива­нию и обратному действию. До того в советской литературе указан­ные вопросы трактовались упрощенно.


    2  См.: : П. Е. Недбайло. Указ. соч., стр, 281—323, .С. С. Алексеев. Указ. соч., вып. III, стр. 113—131.


    3  С. С. Алексеев. Указ. соч., вып. IV, стр. 60.

    Автор далее находит удачный путь охарактеризования разреше­ния юридического дела как (а) формально-логического процесса, (б) творческого процесса, (в) государственно-властной деятельности.


    54



    постепенно. В самом начале создается как бы проект будущего акта — решения, а затем, с уточнением, квали­фикации и переквалификацией обстоятельств дела, про­исходит . непрерывная умственная работа над этим проектом. В этой связи следует еще раз подчеркнуть плодотворность сосредоточения всей подготовительной, предварительной и вместе с тем решающей, деятельно­сти в руках одного правоприменительного органа.

    Решение юридического дела — наиболее ответствен­ный акт, и не только в том смысле, что лица, принимаю­щие решение, ответственны за него перед государством и гражданами. Он важен тем, что решает судьбу данного дела. От того, какие выводы будут сформулированы в ходе решения, зависит дальнейшее развитие правовых отношений. Правильное решение обеспечизает торжество законности и укрепляет правопорядок в целом, поддер­живает интерес государства и общества, с одной стороны, а с другой — охраняет права граждан, способствует раз­витию самостоятельности личности и коллективов, воспи­тывает уважение к закону.

    Существо разрешения дела не ограничено формаль­ной стороной: подведением одной из установленных посы­лок под другую'. Это творческая деятельность, предпо­лагающая интеллектуально-волевой процесс индивидуа­лизирования объективного права. Общий масштаб нормы прилагается к лицам, событиям, фактам, имевшим место в данное время, в данном месте и при вполне определен­ных условиях. Возникает процесс обратный в сравнении с тем, который протекал при создании нормы: происхо­дит возвращение от абстрактных правил к конкретной действительности. В сознании правоприменителя в ре­зультате сопоставления содержания применяемых норм и конкретных обстоятельств, последние получают право­вое опосредствование, приобретая качество юридических


    1 Большинство авторов едины в том, что даже юрисдикционная правоприменительная деятельность не может быть охарактеризована только как формально-логическое подведение жизненных обстоя­тельств под общее условие нормы (см., например: Н. Г. Алексан­дров. Применение норм советского социалистического права, стр. 28—29; Анита А. Нашиц, Инна Фодор. Роль судебной прак­тики в формировании и совершенствовании норм социалистического права. — «Советское государство и право», 1964, № 5, стр. 25; С. В. Курылев. О применении советского закона. — «Советское го-- сударство и право», 1966, № 11, стр. 21 и др.).


    Ц



    фактов. Объективно они уже имели такое качество, но решение дела как раз и состоит в осознании субъектом правоприменения объективной действительности.

    В ходе применения правовых норм отыскивается объ­ективная истина *. Ее сцецифика в юридических делах заключается в следующем:

    1)     Знание о фактах реальной действительности необ­ходимо в том объеме, в каком это предписано нормода- телем. Его же волей предопределены пути отыскивания истины.

    2)     Понимание правоприменителем обстоятельств дела и их юридического значения должно быть таким, каким оно было бы у того органа, который установил приме­няемую норму. Принципиальный вывод о необходимом при данных условиях решении сделан самим нормода- телем.

    3)     В социальную реальность, которой должно соот­ветствовать знание и понимание ее применяющим право, входят как сами факты, так и их социально-политическая и юридическая оценка.

    4)     Истина в юридических делах относительна в том смысле, что решения носят классово-политический харак­тер, что имеется возможность их пересмотра, что не исключены случаи переоценок соответствующих явле­ний и т. п.

    Успех в решении юридического дела обеспечивается во многом субъективным стремлением правоприменителя к истине. Этим подчеркивается добросовестность лиц, применяющих право и все иные их положительные каче­ства. Однако в дополнение к тому необходимы порой об­ширные и глубокие специальные познания вопроса, а так­же опыт и умение ориентироваться в сложных переплете­ниях общественной жизни.


    1  Наиболее полно вопрос о достижении объективной истины раз­работан в юридической науке применительно к судебному процессу (работы М. С. Строговича, П. Ф. Пашкевича, Ю. К. Осипова, М. А. Гуровича, О. В. Иванова и др.).

    Недостаточная научная разработка этого вопроса наукой управ­ления и административным правом является одной из причин того, что в этой области «еще нет достаточно четкой правовой регламен­тации, направленной на обеспечение принципа объективной истины» (см.: С. С. Алексеев. Указ. соч., вып. IV. стр. 42), а это в свою очередь порождает и волюнтаристские решения, и ошибки в приме­нении права,


    56



    От приМеняіоіцик право требуется глубокая убеЖдёй- ность в справедливости и законности предпринимаемого решения. А для этого недостаточно умения формального оперирования установленными фактами и доказатель­ствами. Способность к диалектическому мышлению — неотъемлемое качество правоприменителя §

    Творческий характер правоприменения особенно за­метен в случаях определения в решении меры субъектив­ных прав и юридических обязанностей. Закон, учитывал фактическое разнообразие жизненных обстоятельств, как правило, является относительно определенным в указа­нии меры юридических последствий какого-либо факта. Поэтому правоприменителю предоставляется возмож­ность проявления в этой части собственного усмотрения.

    В рамках решения юридического дела иногда прихо­дится конкретизировать общие требования правовых норм. По мнению некоторых ученых конкретизация юри­дических норм внутренне присуща процессу осуществле­ния права, она вполне закономерна в силу диалектиче­ской связи общего и отдельного, абстрактного и конкрет­ного 2. В этом смысле иногда говорят об определении спорного права, о переводе нормативного предписания в индивидуальное поведение как об одной из простейших и наиболее общих форм конкретизации3. Представля­ется, однако, правильнее ограничить понятие конкретиза­ции права теми случаями, когда она влечет за собой создание в рамках норм и на их основе новых положе-


    1  В. Кнапп, исследовавший вопрос о возможности использования кибернетических устройств в правоприменительном процессе, именно на этом основании приходит к выводу о том, что «при всех условиях машина не может заменить человека (судью), который принимает ре­шение». Машина может (1) регистрировать, классифицировать и ло­гически обрабатывать отдельные результаты первой стадии примене- ния права, (2) устанавливать все правовые нормы, относящиеся к данному делу, (3) указывать на возможность решения. Но «оконча­тельная проверка и вынесение решения должны производиться людьми (судом).» (В. Кнапп. О возможности использования кибер­нетических методов в правб. М., Изд-во «Прогресс», 1965, стр. 152, 159).


    2  См.: Теоретические вопросы систематизации советского зако­нодательства. М., Госюриздат, 1962, стр. 151.


    3  См.: Н. Б. 3 ей дер. Судебное решение в советском граждан­ском процессе. Автореферат докторской диссертации, Саратов, 1964, стр. 21; Судебное решение по гражданскому делу. М., Изд-во «Юри­дическая литература», 1966, стр. 45, 93—94.


    57



    кий *. Но в таком случае конкретизация большой частью выходит за пределы применения правовых норм, хотя и «обслуживает» деятельность правоприменительных ор­ганов.

    В зависимости от сложности дел и их характера уста­навливается различная процедура формирования соб­ственного убеждения и его выражения лицами, участвую­щими в применении правовых норм. По одним делам решения выносятся посредством тайного голосования, когда каждый из членов коллективного правопримени­тельного органа окончательное свое решение может не разглашать. Это обеспечивает большую свободу волеизъ­явления и в особенности необходимо там, где основную роль играют собственное убеждение и оценки установлен­ных обстоятельств дела, где нормодатель представляет правоприменительному органу возможность усмотрения. В тех делах, где само право поставило все точки над и и остается только провести волю законодателя в жизнь, используется, как правило, открытое голосование. Оно дает возможность попросить каждого, кто решает дело не в согласии с законом, привести соответствующие пояс­нения по этому поводу.

    Специфичны условия вынесения решения в суде. Если бы судьи могли выражать свое убеждение тайно, было бы трудно поручиться за соответствие их решений закону (так случается иногда в суде присяжных на Западе). Сегодня нельзя еще отказаться от правового регулирова­ния посредством общих правил поведения. С другой сто­роны, открытое выражение своего мнения каждым судьей или открытое согласование воль различных судей могло бы неблагоприятно сказаться на общественном мнении и на мнении участников дела. Поэтому советское процес­суальное законодательство предусматривает совещание судей в специальной комнате, в которой присутствие иных лиц не допускается. Суждения, имевшие место во время совещания, судьи разглашать не могут.

    Оперативные решения выносятся преимущественно единолично. Однако в ряде случаев на вынесение право-


    1  См. подробно: А. К. Б е з и н а, В. В. Лазарев. Правокон­кретизирующая деятельность судов и её роль в развитии советского права.— Вопросы социалистической законности в деятельности ад­министративных и хозяйственных органов. Изд-во Казанского ун-та. 1968, стр. 94—96.


    58



    применитедьного акта одним .лицом-требуется'.согласие:, другого лица или органа (например, следователь совер-. щает некоторые действия с санкции прокурора, директор- предприятия увольняет работника с согласия месткома и т. п.). Предпочтительнее, разумеется, коллективные решения. В правильно организованном коллективе суще­ствуют все возможности для плодотворного обсуждения вопроса, для выявления наиболее убедительного мнения и вынесения объективного решения.

    Решение юридического дела предопределено воздей­ствием ряда объективных и субъективных факторов. От­сюда приобретает важное значение теоретическое1 и социологическое исследование социально-правовой и .гно­сеологической природы решений, а также психологиче­ского механизма их выработки и принятия..

    | 3. АКТЫ ПРИМЕНЕНИЯ СОВЕТСКОГО ПРАВА

    Итогом правоприменительной деятельности высту­пают акты применения советского права. Они фиксируют ■результаты решения юридического дела. В них оформля­ются основные выводы, полученные в других стадиях правоприменения.

    В отличие от нормативных актов, акты правопримени­тельные не имеют цели установления правовых норм или преобразования правового регулирования. Сферой их действия и распространения является подзаконная (не­нормотворческая) сфера, именно та, в которой объектив­ное право реализуется. Правоприменительные акты при­званы сыграть роль дополнительного юридического фак­та, в связи с которым приходят в движение правовые, отношения.

    Отличительной чертой правоприменительных, актов является их властность, .беспрекословность, охраняемая, государством. Это тем более приходится подчеркивать, что данные акты всегда имеют значение не только для самого правоприменителя, но и в основном для других лиц.    ^І-

    Каждый правоприменительный акт преследует цель, разрешения данных конкретных обстоятельств,. воздей-.


    іІО См., напрймёр: П. А. Лупинсская. Социальная и гносео­логическая природа процессуальных рещений. — «Советское государ­ство и право», 1970, ;№ 3. • - '. ■■■


    59



    ствия на вполне определенных лиц. Но было бы не* совсем точно ограничивать юридическое значение такого акта однократным действием или поведением лиц, к которым он обращается. Например, «правонаделительные» акты, те, с появлением которых за субъектами признается неос­поримо какое-либо материальное или идеальное благо, будут действовать с обязательной силой для всего право­вого сообщества в течении всей жизни этого субъекта, в самых различных ситуациях, участником которых он окажется. Больше того, некоторые правоприменительные акты могут пережить субъекта и распространить свое дей­ствие на его правопреемников. Связанность вынесенными актами распространяется не только на их адресатов, но и на тех, кто выносит соответствующее решение, а иногда и на их преемников.

    Ограничение юридического значения актов примене­ния одним случаем было бы неточно еще и потому, что каждый из них входит составной частью в судебную, ар­битражную или административно-правовую практику, оказывает на нее известное воздействие, а все вместе, в целом, оказывают влияние на поведение граждан и их коллективов. Речь идет не только о воспитательном, но и о регулирующем воздействии. Имея перед собой обра­зец решения дела, применяющий право или рядовой участник общественных отношений в аналогичной ситуа­ции не сразу (вряд ли) осмелятся предпринять противо­положные действия.

    Характеризуя значение отдельных актов применения общих правовых предписаний, нужно, учитывать ленин­ские положения о соотношений общего и отдельного, а именно то, что «отдельное Не существует иначе как в той связи, которая ведет к общему. Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее» |                     ... 1 Н|^Н||

    Приведенные соображения ни в какой .степени не стирают разницы между норматиэными актами и. акта­ми применения правовых норм. Осйовйая ЦеЛь последних состоит в индивидуальном регулировании, казуальном воздействии на общественные отношения. И только в силу диалектической связи отдельного, особенного и все­общего, а.также по той причине, .что применение-права


    1  В. И. Л е н и и. ГІолн. собр. соч„ т. 29, стрѵ ЗІЗ... •... *•


    60



    происходит на основе нормативных актов, іеизбежнО более широкое действие актов применения правовых норм, нежели один случай. Отметим также, что понятно «юридическое значение» не всегда означает обязатель­ную юридическую силу, о чем будет сказано ниже.

    Итак, существо правоприменительного акта сводит­ся к изложению вывода, к которому правоприменитель приходит в ходе решения дела. Однако содержание акта этим не исчерпывается. Уже сама структура актов при­менения правовых норм, которая оформляет содержа­ние. говорит о другом.

    По своей структуре они состоят из вводной, описа­тельной, мотивировочной и резолютивной части К Во вводной части фиксируется время и место вынесения решения, наименование и состав органа, вынесшего его, предмет разбирательства и лица, принимающие участие в установлении фактической и юридической основы де­ла. Описательная часть правоприменительного акта со­держит указание на мотивы к возбуждению дела и за­явленные при этом требования. Мотивировочная часть указывает на обстоятельства, достоверно установленные в ходе проверки (расследования), мотивы, по которым принимаются или отвергаются соответствующие доказа­тельства, выводы, которыми обосновывается выбор юри­дических норм и принимаемое решение2. Резолютивная часть должна содержать окончательный вывод право­применительного органа, указание на те последствия, которые вытекают из закона и данного правопримени­тельного акта.

    Правоприменительный акт вступает в законную силу в целом, а не одной лишь резолютивной частью. Все составные части находятся в неразрывном единстве.


    I. Естественно, что требования, предъявляемые к актам по раз* личным категориям дел, имеют свои особенности. По наиболее слож­ным делам законодатель строго определяет структуру а*та и сояеп- жание каждой его части (см., например, ст. 197 ГПК РСФСР, ст. 312—317 УПК РСФСР).

    2   Грубым нарушением закона является отсутствие мотивировоч­ной части в судебных приговорах. А подобные случаи на практике имеют место. Выборочное изучение уголовных дел, рассмотренных судами Ульяновской области в отношении лиц, совершивших хулиган­ство, показало, что в каждом пятом приговоре наказание совсем не было мотивировано (см.: Г. Чечель. Перечень в законе отягчаю­щих . обстоятельств — исчерпывающий. «Советская юстиция», 1971, К» 1, стр. 13).                          . * /


    61



    В месте: .с* тем,"'каждая- из.'ййХ Имеет- относительно :ч5а-мб/: стѳятелвное значение.“Заинтересованные ЛйЦа могут*До­биваться изменения содержания акта в кагёой-лйбб чабтйГ не оспарйвая- самого вывода правоприменительного ор­гана. Например, такое право специально закреплено за лицом оправданным по суду. Оно вправе обжаловать в кассационном порядке оправдательный приговор в Части мотивов и оснований оправдания (ст. 325 УПК РСФСР). Для лица иногда представляют большое значение све- дения,-.содержащиеся во "вводной части акта: время, место решения дела, наименование правоприменитель^ но го органа и т. д. *.                                       *ѵѵ • '

    : . Акты применения норм права могут содержать в себе положения, разъясняющие и конкретизирующие право-" вые требования. Они заключают в себе' новые правбвьгё положения, если дело разрешено при отсутствий прямьіх' указаний нормотворческого бргайа. ’ .ч:. !*м|

    -     В общетеоретическом плане содержание п^авбпримё^ нательных актов выражается в их принципах. Называ­ют общесоциальные и юридические прййципЫ.'К первым относят демократизм, гуманизм, справедливость, разум­ность, целесообразность, обоснованность, истинность ак­тов. Ко вторым — законность, единство прав и обязан­ностей субъектов, их правовое равенство, определенность' формы, строгая соподчиненность друг другу и т. д.'1

    Последний принцип — соподчиненность правоприме­нительных актов, позволяет провести и первое их Деле­ние на виды, а именно в зависимости от оргайа, издав­шего тот или иной акт. Соподчиненность наиболее от­четливо заметна в случаях издания различных актов по одному и тому же делу. Не случайно, что указания кас­сационной инстанции обязательны для суда, рассматри­вающего дело по первой инстанции.                                 '

    В. принципе-все государственные органы. могут осу.-, ществлять правоприменительную деятельность и, следо-.


    1 Ср.: Ф. А. Григорьев. Ленинские Принципы’ актов примене-* тя эторм 'советского" прав а. ■— Вопросы развитие общества,* государ­ства и права. Саратов/ 1970, стр. 45. * - V

    Укажем здесь, что отвечая одному из отмеченных принцйповгпра'-*-' вопри менительный акт может не соответствовать другому. И. Сабо’ например, верно подметил: «...Само по себе обнаружение' ‘Объектив-’* ной жтикьг еще‘не означает, что акт применения права' является' справедливым». .(И; С л бо.' Сацыалистичесйоё—правое М.;'ИЗд-во «Прогресс», 1964, стр. 291).                                                          1ч .ѵ.*ѵ .* і.


    62



    ьателык), вьіносйть праёогіркмеийтельньіе акты. Разли­чен только объем этой деятельности. Поэтому можно говорить, об .актах высших органов государственной власти СССР, союзных и автономных республик, актах центральных, республиканских и местных органов управ­ления, юрисдикционных актах и актах, исходящих от коллективов граждан. В некоторых, менее значимых де­лах, акты применения правовых норм исходят от отдель­ных граждан.

    Близко к указанному делению стоит подразделение актов на основные и вспомогательные1. Например, в процессе предварительного расследования уголовного дела и в ходе судебного следствия выносится ряд право­применительных актов, которые имеют значение «под­готовительных» (хотя бы и решали отдельные самостоя­тельные вопросы) к вынесению основного акта — приго­вора суда. Естественно, что подготовительная работа проводится, как правило, органами нижестоящего звена.

    Главным в различении актов применения права явЛя- | ется указание на ту непосредственную роль, которую те , или другие из них призваны выполнить2. Отсюда паяв- | ляются акты:

    а) определяющие наличие прав и обязанностей у конкретных участников правоотношений, а в необходи-


    1   См.: И. С. С а м о щ е и ко. Охрана режима законности совет­ским государством. М., Госюриздат, 1960, стр. ПО—112; С. С. А ле к- с е е в. Указ. соч., вып. IV, стр. 74.

    .? По этому основанию разные авторы проводят неодинаковые классификации. Так, С. С. Алексеев подразделяет все правоприме- . нительные акты на две группы: акты-регламентаторы и правообес- ' печительные акты (см.: Указ. соч., вып. IV, стр. 71—74). Но по тому, г Как определяются в другой его работе правообеспечительные акты м (см.: Механизм правового регулирования в социалистическом госу­дарстве, стр. 165—167), нужно признать, что к ним относятся все акты применения правовых норм. Все они обеспечивают надлежащее осуществление юридических прав и обязанностей. В. М. Горшенев указывает в качестве одного из видов правоприменительной деятель­ности правонаделительные действия и, соответственно, выделяет правонаделительные акты (см.: В. М. Горшенев. Участие общественных организаций в правовом регулировании. М., Госюриз­дат, 1963, стр. 115—118). Представляется, что наделение правом происходит в сфере правотворчества и исполнительно-распорядитель­ной, но не в области правоприменения. К сожалению, по причине недостаточной изученности вопроса очень часто все индивидуальные акты относят к числу правоприменительных, в то время как послед­ние составляют только часть их.


    63



    Мых случайх устанавливающие й Меру этйх йрйв и обя­занностей;

    б)  обеспечивающие охрану соответствующих право­вых отношений;

    в)  преобразующие сложившиеся фактические отно­шения;

    г)   дозволяющие определенное направление в дея­тельности субъектов права и носителей юридических обязанностей.

    В зависимости от содержания и вида правопримени­тельные акты могут иметь различную форму. Представ­ляется возможным говорить не только об актах документах, но и об^ актах действиях. Думается, что об­леченная в строго установленную форму деятельность уличного регулировщика является правоприменительной, а соответствующие действия играют роль актов приме­нения правил уличного движения. Специфика различных стадий процесса применения права в данном случае обу­словлена быстрой сменой фактических ситуаций. Тем же обусловлена и форма дозволительных актов применения правовых норм.

    В свою очередь акты-документы, традиционно иссле­дуемые нашей наукой, тоже по своей форме не могут быть одинаковыми. Это наглядно проявляется в разнице, допустим, печатных бланков документов. Однако неко­торые внешние атрибуты присущи почти всем докумен­тальным актам применения права: подписи соответст­вующих лиц, печати, регистрационный номер и пр.

    Вынесением решения, как было уже сказано, закан­чивается процесс применения права для данного конк­ретного случая. В последующих главах нам придется вновь возвратиться к отдельным рассмотренным в об­щей форме стадиям правоприменения и подвергнуть специальному анализу отдельные проблемы, имеющие наибольшую практическую значимость.



    ТОЛКОВАНИЕ ПРАВОВЫХ НОРМ В ПРОЦЕССЕ ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ


    § 1, ПОНЯТИЕ ТОЛКОВАНИЯ НОРМ ПРАВА

    При определении понятия толкования правовых норм издавна обсуждаются некоторые вопросы, имеющие серьезное практическое значение. Первый из них — яв­ляется ли толкование внутренним интеллектуальным процессом или толкование — это объективированные дей­ствия по разъяснению содержания правовых норм.

    Одни авторы под толкованием понимают уяснение смысла правовых норм щ Другие — объявляют такое по­нимание буржуазным и считают толкованием только разъяснение содержания правовых актов2. А. С. Пигол- кин считает указанные процессы разнородными и само­стоятельными, но входящими в качестве видовых поня­тий в общее родовое понятие толкования3. Наконец, многие ученые подчеркивают единство процессов уясне­ния и разъяснения правовых норм и рассматривают проблему толкования как единую и нераздельную4.

    Разграничение уяснения содержания правовых норм и его разъяснения оправдано лишь в методических це­


    1  См.: например: Теория государства и права. М., 1949, стр. 419.


    2  См: С А. Г о л у н с к и й, М. С. С т р о г о а и ч. Теория государ­ства и права, М., 1940, стр. 258—2^0.


    3  А. С. Пи гол кин. Толкование нормативных актов в СССР. Госюриздат, 1962, стр. 8.


    4  См., например: М. Д. Шаргородский. Уголовный закон. М., 1948, стр. 176; А. И. Д е н и с о в. Социалистическое право. М., 1955, стр. 58; А. С. Шляпочников. Толкование уголовного зако­на. М., 1960, стр. 76; П. Е. Н е д б а й л о. Применение советских пра­вовых норм. М., 1960, стр. 328; Л. С. Явич. Проблемы правового регулирования советских общественных отношений. М., 1961, стр. 140-^141; С. С. Алексеев. Общая теория социалистического пра­ва, вып. III. Свердловск, 1965, стр. 183; Вас и л Захариев. Тълкуване на правото. София, 1959, стр. 73—74.


    В-515.-5


    65



    лях, 6 целях наиболее полного анализа той и другой стороны в деятельности по толкованию правовых норм. Если нельзя ограничивать толкование уяснением смысла норм, то, с другой стороны, нельзя сводить его только к разъяснению 1. Сколько бы ни были самостоятельными и специфичными названные процессы, в их взаимосвязи усматривается нераздельность объективного и субъек­тивного, диалектический переход одного в другое. Объек­тивированные формы законодательной воли должны быть осознаны каждым субъектом права, что проявля­ется в «мыслительной деятельности» субъекта. Но интел­лектуально-волевая работа не представляет собой само­цели. Она так или иначе материализуется в действиях субъекта. В итоге мы всегда получаем представление

    о  том, как уяснил себе кто-либо норму права, как он ее понимает и какого понимания ждет от других. Напри­мер, в любом решении по делу уже выражено понимание правоприменителем содержания соответствующих норм.

    Среди всех субъектов права есть такие, на которых равняются в понимании правовых норм, от которых часто ждут обстоятельного выражения их собственного понимания смысля определенных нормативных предпи­саний. К ним относятся все нормотворческие органы, некоторые исполнительные и, в особенности, те, на ко­торых законом возложена обязанность разъяснения пра­вовых норм. Деятельность последних оформляется спе­циальными актами официального толкования 2.

    Таким образом, нельзя себе представить, чтобы разъ­яснение могло последовать без уяснения данной нормы. Даже если субъектом такого разъяснения выступает ор­


    1  До настоящего времени взгляд, согласно которому толкова­ние— это разъяснение другими органами, как надо применять закон, поддерживает Ю. Г. Ткаченко (см.: Ю. Г. Ткаченко. Примене­ние норм советского социалистического права. М., 1955, стр. 22—23; Теория государства и права. Изд-во «Юридическая литература». 1965, стр. 460). Критику этой позиции см. в рецензии на указанный учебник («Правоведение», 1967, № 4, стр. 113).


    2   Подобные акты, но уже неофициального значения, мы видим и там, где помощь в уяснении правовых норм всеми субъектами пра­ва оказывается не по обязанности, не на основании полномочий, дан­ных законом, а по собственному влечению, по потребности высказать своё понимание закона. От ученых, например, ждут такой помощи сами управомоченные на толкование норм органы.


    66



    ган, издавший акт, если он не хочет издать новую норму, он обязан уяснить, как выражена его воля в законе.

    -            С другой стороны, уяснение не является целью в себе и для себя сущей. Оно обязательно выражается вовне в тех или других актах. И уяснение, и объяснение при­званы обеспечить правильное осуществление правовых норм.

    Существо вопроса состоит не в том, считать1 или не считать2 толкование права самостоятельной стадией процесса применения правовых норм. Будучи своеобраз­ным комплексом действий в деятельности по установле­нию юридической основы дела, толкование входит в про­цесс применения права 3. Причем здесь же отыскивают­ся и объективированные результаты толкования права. Нужно лишь подчеркнуть, что толкование необходимо при любой форме реализации права, что иногда оно имеет место вне процесса осуществления правовых тре­бований, хотя всегда имеет подчиненное по отношению к нему значение.

    В свое время было высказано мнение, что опыт и приемы толкования «в совокупности дают основание для искусства толкования, но не для науки» 4. Полагаем, что здесь нет ни того, ни другого. Науки нет, так как речь идет не об открытии каких-либо новых связей и отноше­ний, а о выявлении того, что уже открыто и закреплено, т. ©. о познании в общем-то уже известного. Толкование не является искусством, ибо подлинному искусству свой­ственно творческое начало. Было бы крушением прин­ципа законности, если бы под видом толкования созда­вали новые нормы.

    Толкование правовых норм представляет собой обы­денную или компетентнук) познавательную деятельность; Специалисты используют здесь ряд приемов, накоплен­ных практикой. Ученые, помимо этого, опираются на свои исходные концепции в понимании средств отраже­ния объективной действительности. Но в любом случае


    1  См., например: П. Е. Н е д б а й л о. Цит. соч., стр. 325.


    2  См., например: А. С. Шляпочников. Цит. соч., стр. 83—84; Я. М. Брайнин. Цит. соч., стр. 211.


    3  Утверждать обратное (см.: Теория государства и права, М., 1965, стр. 460) является такой неточностью, которая может вести к нарушению законности.


    4  Г. Ф. Шершеневич, Общая теория права, вып. IV, М., 1912, стр. 724.


    5*


    67



    задачей интерпретатора является одно: уяснить для се­бя (и пояснить другим) содержание правовых предпи­саний. «Не создание новых норм, не подмена функций законодателя*— пишет А. С. Шляпочников, — а выясне­ние подлинной его воли, выраженной в законе...» 1

    Приведенное положение недвусмысленно отвечает и на другой, традиционно спорный вопрос: какая воля устанавливается при толковании. В разное время гово­рили о воле законодателя и воле закона; воле законо­дателя времени издания или времени применения зако­на и т. п. 2

    В условиях режима социалистической законности правоприменителя интересует содержание правового требования. Правом, как известно, является не просто воля класса (народа), а государственная воля класса (народа), т. е. та, которая прошла процедуру формиро­вания в соответствующих государственных органах и по­лучила объективированное выражение. Если воля еще не воплощена в государственном акте или воплощена не полностью, она не имеет юридической силы. Правопри­менитель же руководствуется только нормативным ак­том, применяет только акт. Деятельность, основанная на политической воле, не имеющей юридической формы (т. е. предпринимаемая под воздействием политической силы), не является правоприменительной. Ее характер иной.

    Воля законодателя выражается в законе и тем са­мым получает самостоятельное бытие, как бы отрываясь от возможных впоследствии изменений законодательной воли. Только в этом смысле можно говорить о существо­вании воли закона.


    1  А. С. Шляпочников. Цит. соч. стр. 83.

    Негативное отношение к толкованию вообще или к отдельным его видам являлось всегда реакцией на те определения толкования, в которых цели сводились к извлечению из мысли законодателя нуж­ного содержания, нахождению надлежащего решения для интересующего юриста случая (см.: П. И. Люблинский. Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса. Петроград, 1917, стр. 2, 109). Поэтому очень важно в условиях социализма го­ворить «лишь в смысле действительного толкования, а не в смысле нелегального, скрытого изменения закона или правотворчества» (I. 5 г а Ь б. А іодзгаЬаІуок егіеітегёзе. Висіарезі, 1960. Резюме на русском языке, стр. 557; А. С. Шляпочников. Цит. соч. сто. 112—113 и др.).                                                                                              1 '


    2  См.: Г. Ф. Шершеневич.. Цит. соч., стр. 728—732.


    68



    Если не хотят под видом толкования заниматься де- рогированием закона, его дополнением и пр., то следо­вало бы признать очевидное: при толковании уясняется содержание того требования, которое предъявил зако­нодатель в данном акте I Оно может удовлетворять или не удовлетворять правоприменителя, подходить или не подходить к установленным обстоятельствам — это во­прос другой. Нельзя забывать, что толкование правовых норм не покрывает всей деятельности по установлению юридической основы дела.

    Споры по поводу характера толкования права будут беспредметны, если отвлекаться от тех целей, которые преследует субъект права. Для тех, кто считает наилуч­шим толкованием приспособление закона к современным запросам, нет необходимости упоминать ни волю зако­на, ни волю законодателя. Толкование превращается при таком условии в усмотрение правоприменителя.

    В свое время (XVIII в.) в целях предупреждения произвола судей и чиновников буржуазные идеологи пропагандировали тезис, согласно которому толкованию подлежали только неясные законы. А коль скоро новые буржуазные нормы объявлялись ясными, толкование вообще воспрещалось. Разумеется, абсурдным было бы запретить уяснение буквы закона. Законодателей пугало проникновение в смысл нормативного требования и воз­можность отступления от того, что было выражено бук­вально2. Им была свойственна мания непогрешимости в средствах выражения своей воли 3.


    1   Правы, однако, те авторы, которые призывают учитывать также «волю законодателя времени применения закона», так как издаваемые в последующий период нормы могут прямо или косвенно изменить содержание предшествующих предписаний (см.:

    А.  С. Шляпочников. Цит. соч., стр. 107—108).


    2  «Невыгоды от строгого соблюдения буквы уголовного зако­на, — писал Ч. Беккариа, — незначительны по сравнению с невыго­дами, порождаемыми его толкованием» (см.: Чезаре Беккариа.

    О  преступлениях и наказаниях. М., 1939, стр. 210). Через допущение толкования «лихоимство, невежество, а иногда и злоба могли бы причинить крайнее зло гражданам», — писал профессор Московского университета Л. Цветаев (Л. Цветаев. Начертание теории зако­нов. М., 1816, стр. 57).


    3   «Пропал мой кодекс!» — воскликнул Бонапарт, узнав о появле­нии первого комментария на него. С точки зрения Наполеона, закон должен быть ясен, точен, однообразен; истолковать его — значит ис­казить его.


    69



    История сокрушила запреты в толковании правовых норм. Однако и до сих пор встречаются рецидивы ста­рых представлений 1. То было бы в известной степени еще оправдано, если под толкованием понимать лишь разъяснение норм компетентными на то органами. По­следнее, действительно, дается преимущественно тогда, когда какие-то нормы вызывают затруднения в понима­нии их практиками. Но мера ясности закона для разных субъектов права не может быть одинаковой. То, что для одних является ясным сегодня, не будет ясным завтра, а для других останется неясным совсем. Важно одно: содержание всякой нормы права, прежде чем она будет реализована, должно быть выяснено; разъяснение смыс­ла нормы, коль скоро оно не направлено на ее измене­ние, всегда полезно.

    По самым различным основаниям толкование под­разделяют на виды. Уяснение смысла правовых норм начинается обыкновенно с анализа их текста. Прием, на­правленный к уяснению морфологической и синтаксиче­ской структуры текста правовой нормы, носит наимено­вание грамматического2.

    Грамматическое толкование охватывает собой уясне­ние значения отдельных слов и терминов, а также смыс­ла всего предложения или группы предложений. Здесь выясняют род, число, падеж имен существительных и прилагательных; лицо, залог, род, число и вид глаголов; значение употребленных союзов, предлогов, знаков пре­пинания и т. д., и т. п. Этот прием предшествует всем остальным и во многом предопределяет их результаты.


    1  См., например: М. А. Тарасов. Применение и толкование специальных правовых норм. «Тезисы докладов межвузовский на­учной конференции», Киев, 1961, стр. 15; Е го же: О толковании за­конов.— Теоретические вопросы развития советского государства и права в период развернутого строительства коммунизма. Тезисы док­ладов. Изд-во Ростовского ун-та, 1960, стр. 54—55.


    2   В настоящей книге не преследуется цель обстоятельного изло­жения всех приемов уяснения правовых норм. Они с большой тща­тельностью исследованы в специальных работах советских авторов. Кроме того, имеются отдельные дореволюционные работы русских юристов, в которых содержатся классические положения о технике использования соответствующих приемов (см., например: Е. В. Васьковский. Цивилистическая методология. Ч. 1. Учение

    о   толковании и применении гражданских законов. Одесса, 1901; Его же: Руководство к толкованию и применению законов. Для начинающих юристов, М., 1913),


    70



    Собственно ни один из приемов не мыслим изолирован­но, вне связи с другими.

    На одном примере можно показать, как много порой значит употребление соответствующего знака препина­ния, союза и пр. Ст. 9 Положения о выборах в район­ные, городские, сельские и поселковые Советы депутатов трудящихся Татарской АССР гласит: «Лица, проживаю­щие на территории Татарской АССР и не являющиеся гражданами СССР, а состоящие в гражданстве или под­данстве иностранных государств, не имеют права при­нимать участия в выборах и быть избранными в Советы депутатов трудящихся Татарской АССР». Ввиду упо­требления запятой после слов «гражданами СССР» и союза «а» вместо союза «или», мы не можем утверждать, что лица без гражданства в ТАССР не пользуются ни пассивным, ни активным избирательным правом.

    Грамматический прием, также как и любой другой прием толкования, обосновывается логически, ибо мыш­ление вообще невозможно без логики. Это позволяет некоторым авторам отрицать самостоятельность логи­ческого толкования *. Однако большинство ученых (А. И. Денисов, М. Д. Шаргородский, В. Захариев, А. С. Шляпочников, И. Сабо, С. С. Алексеев и др.) вы­деляют его в самостоятельный прием.

    При логическом толковании законы и правила логи­ки используются непосредственно, самостоятельно, обо­собленно от грамматических и иных способов 2. В отли­чие от грамматического толкования, направленного на выявление буквального содержания закона, логиче­ское — преследует цель выявления смысла, который законодатель вложил в норму, но не закрепил вполне подходящей словесной формулировкой.

    Подобное объяснение встречает возражения со сторо­ны противников выделения логического толкования. На­личие, дескать, двух смыслов закона является фикцией, противопоставление духа и буквы закона ничем не оправ-


    1  См., например: И. Е. Ф а р б е р. Вопросы толкования совет­ского закона. — Ученые записки саратовского юридического инсти­тута, вып. IV, 1956, стр. 44—45; Общая теория советского права, стр. 228—231.


    2  См.: С. С. Алексеев. Цит. соч., вып. III, стр. 290.


    71



    дано, закбнодатель Должен прямо сформулйроваТь із тексте свои желания !.

    Соглашаясь с тем, что законодатель должен стре­миться к более полному и точному воспроизведению своих стремлений в тексте нормы, нужно, однако, при­знать, что не всегда ему это удается. Например, ст. 7 ГПК РСФСР изложена в этом отношении явно неудач­но 2, а буквальная формулировка нормы, выраженной в ст. 93 ГК РСФСР, по-видимому, не отражает истинной воли законодателя. В ее заголовке читаем: «Собствен­ность социалистическая и личная». В тексте личная соб­ственность в составе социалистической не перечисляется. Спрашивается, какой же она является по своему харак­теру? Мыслим ли вообще социализм без личной собст­венности? Очевидно, все-таки законодатель не мог ли­шить собственность граждан в условиях первой фазы коммунистического строительства ее социалистического характера.

    Можно было бы привести и бесспорные примеры не­совпадения одного и другого смысла законов. Собствен­но, сами критикуемые нами авторы, обосновывая необ­ходимость распространительного и ограничительного толкования, вынуждены признавать возможность «не­соответствия между тем, что хотел выразить законода­тель, и самим выражением, некоторого разрыва между действительным намерением законодателя и тем, как это намерение выражено во вне в нормативном акте, рас­хождения текста и действительного смысла правовой нормы»3.

    Следовательно, чтобы быть последовательным, нужно бы отвергать допустимость распространительного и ог­раничительного толкования, как это делают отдельные


    1  См.: Общая теория советского права, стр. 228—229.'


    2  См.: В. В. Лазарев. Вопросы происхождения пробелов в праве.— «Вестник Московского университета». Право, 1967, № 1, стр. 58.


    3  А. С. Пи гол кин. Толкование нормативных актов в СССР, стр. 111; Общая теория советского права, стр. 241.

    Противоречивая позиция А. С. Пиголкина отразилась и в учеб­нике по теории государства и права, выпущенном издательством МГУ в 1967 г .(см.: Э. Кузьмин, В. Лазарев. Новый учебник по теории государства и права. — «Вестник Московского универси­тета». Право, 1969, № 2, стр. 83—84).


    72



    авторы *. Однако против этого восстают факты реальной действительности.

    Следующим приемом называют систематическое тол­кование: уяснение содержания правовых норм в их вза­имной связи, в связи с их местом и значением в данном нормативном акте, институте, отрасли и всей системы права в целом 2.

    Каждая норма нуждается в систематическом толко­вании. Но иногда это особенно необходимо. Например, норма, предусматривающая ответственность за двоежен­ство или многоженство (ст. 235 УК РСФСР) содержит не всеобщее требование, а более узкое, специализиро­ванное, так как она помещена в главе под наименовани­ем «Преступления, составляющие пережитки местных обычаев», так как, согласно ст. 236 УК РСФСР, нормы, помещенные в этой главе, преследуют цель борьбы с дея­ниями, составляющими пережитки определенных мест­ностей РСФСР.

    ' Совершенно не могут быть поняты без систематиче­ского толкования нормы отсылочные и бланкетные.

    С тем, чтобы не вложить в избранную для решения юридического дела норму смысла, который может дик­товаться современностью, но который не мог исходить от законодателя в прошлом, нужно обратиться к истори­ко-политическому толкованию. Оно предполагает уясне­ние цели издания нормативных актов, социально-поли­тической обстановки и причин, обусловивших их появле­ние, а также места, времени и практики применения соответствующих норм.


    1   См.: Н. М. М и р а с я н. О распространительном и ограничи­тельном толковании советских законов. — Теоретические вопросы развития советского государства и права в период развернутого строительства коммунизма. Тезисы докладов на межвузовской кон­ференции. Изд-во Ростовского ун-та, 1960, стр. 61, 63.


    2  Законодатель обязан с особой тщательностью подходить к во­просу размещения отдельных норм в правовом акте. Оказалось, на­пример, что ряд общих норм гражданского права помещены не в об­щей части, а в разделах, посвященных определенным институтам. Поэтому результаты систематического толкования этих норм всту­пают в противоречие с истинным их содержанием. (Некоторые при­меры см.: О. Н. Садиков. Общие и специальные нормы в граж­данском законодательстве. — «Советское государство и право», 1971, Щ Ц стр. 40).


    73



    При историко-политическом толковании особенное значение приобретает знание социально-экономической и политической обстановки во время принятия акта и тех материалов, которые относятся к процедуре его приня­тия. При этом принимается во внимание практика при­менения нормативного акта, т. е. его жизнь. Уяснить, например, норму, содержащуюся в ч. II ст. 131 Консти­туции СССР, без историко-политического толкования совершенно ' не представляется возможным. Практиче­ская потребность в таком толковании как раз и ощуща­ется более всего там, где произошли изменения в со­циально-политической обстановке времени издания акта.

    Правильному пониманию применяемых норм способ­ствует изучение решений съездов нашей партии, плену­мов ЦК КПСС и других партийных документов.

    Помимо четырех «традиционных» приемов, С. С. Алек­сеев считает необходимым обсудить вопрос о специаль­но-юридическом толковании К К нему он относит иссле­дование техн и ко-юридических средств и приемов выра­жения воли законодателя. Оно раскрывает содержание юридических терминов, правовых конструкций и т. д., что открывает смысл нормы в целом.

    Специалисты в области законодательной стилистики утверждают, что имеется объективная основа существо­вания языка законов как особого стиля речи2, что имеются термины и конструкции, «специфичные для зако­нодательного творчества3. Об этом свидетельствует и со­ветское законодательство. Поэтому в рамках граммати­ческого анализа при более глубоком подходе отпочко­вывается в 'самостоятельное такое толкование, которое основано на знании и применении собственно юридиче­ских средств. Ст. 37 ГПК РСФСР гласит: «Третьи лица, заявляющие самостоятельные требования на предмет спора, могут вступить в дело до постановления судом решения. Они пользуются всеми правами и несут все обязанности истца». В этой норме в специально-юриди- ческом уяснении нуждаются: «третьи лица», «истец»,


    1  См.: С. С. Алексеев. Цит. соч., вып. III, стр. 192, 196.


    2  См.: А. А. Ушаков. Очерки советской законодательной сти­листики. Пермь, 1967, стр. 140.


    3  См., например: А. А. Ушаков. Законодательная техника. Ученые зап. Пермского университета, № 238, Пермь, 1970, стр. 266.


    74



    «Эаявйть требования на ііредмбт спора», «Вступить в дело».

    Использование всех приемов для уяснения содержа­ния избранных предварительно норм влечет за собой выводы, которые можно объединить в три группы:

    A.  а) истинный смысл нормы и ее буквальная фор­мулировка совпадают; б) истинный смысл нормы уже буквального смысла текста нормы,' в) истинный смысл шире, нежели его текстуальное выражение;

    Б. а) есть специальное толкование избираемой нор­мы другими субъектами; б) специального толкования нормы нет, но есть ее разъяснение, данное в связи с ре­шением аналогичного дела; в) никаких разъяснений относительно смысла нормы нет;

    B.   а) норма применима к установленным обстоятель­ствам и охватывает их полностью; б) норма применима .к обстоятельствам дела, но нуждается в конкретизации;

    в)  ни одна норма не применима к данной фактической ситуации (нормы нет).

    Вполне понятно, что каждое из приведенных заклю­чений одной группы может сочетаться с выводами дру­гой. Отсюда в практике применения правовых норм возникает масса затруднительных ситуаций. Далеко не всегда на них имеется ответ законодателя. Следующие два параграфа и четвертая глава работы имеют целью осветить некоторые из принципиальных вопросов этой области.


    § 2. ДОПУСТИМОСТЬ РАСШИРИТЕЛЬНОГО И ОГРАНИЧИТЕЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ В ПРОЦЕССЕ ПРИМЕНЕНИЯ СОВЕТСКИХ ПРАВОВЫХ НОРМ

    Толкование правовых норм, как было указано выше, всегда преследует цель определения действительного смысла нормы, того, который имел в виду сам законода­тель. Поскольку законодатель свои требования форму­лирует посредством символов — терминов и словесных конструкций, изложение его воли может не совпасть с ее действительным содержанием. Причиной тому будет или недосмотр (упущение) законодателя, или небреж­ность в оформлении своих мыслей, или даже отсутствие


    75



    в языке и законодательной технике «отработанных» тёр* ми поп и конструкций •.

    Случаи несовпадения действительного и буквально­го смысла в советском праве не столь частоо явление. Чаще, пожалуй, можно встретить предположении о них, а со стороны ученых и практиков наблюдать подведение под эти случаи ситуаций, которые принципиально отли­чаются по своему характеру. Это объясняется во многом различным пониманием расширительного и ограничи­тельного толкования.

    Основанием для выделения данных разновидностей указывают обычно «объем» толкования. При этом соз­дается впечатление, что «по объему» допускается истол­кование шире или уже того смысла, который установлон в результате использования соответствующих приемов толкования. Это заблуждение. Норма истолковывается шире или уже буквального ее смысла, по обязательно и соответствии с тем, что найден в итоге уяснения истин­ного содержания нормы.

    Сам термин «распространительное» толкование, наи­более часто употребляющийся в обиходе и науке, до не­которой степени питает неправильные представления о его сущности. Можно понять так, как будто речь идет о распространении действия норм на случаи, ими не пре­дусмотренные. Более приемлем с этой точки зрения термин «расширительное» толкование. Суть однако не в терминологии, а в том, что за пей скрывается. Пред­ставляются, например, совершенно бесплодными поиски принципиально важных отличительных граней между понятиями расширительного и распространительного толкования. Я- М. Брайнин, стремящийся это сделать вслед за Н. Н. Полянским и А. С. Шляпочниковым, ви­дит суть расширительного толкования в распространи* нии его на случаи, которые не охватываются смыслом закона, а распространительного — в применении закона


    1 Было бы неверно видеть причины несовпадения дейстпитель* ного и буквального смысла в тех факторах, которые произошли посла издания закона. С течением времени меняется значении отдельных слов и выражений, вырабатываются более точные характеристики правовых ситуаций. Со временем могут также появиться факты, которые законодатель не мог предвидеть и, следрввтельио, не охііл* тывал смыслом изданной тогда нормы. Нужно помнить, что оыяс* нению подлежит историческая ноля законодателя, тот смысл, который о и имел в виду.


    76



    К сЛучййМ, КОТОрііІе ОХНвТЬШвЮТСИ СМЫСЛОМ .1ЛКОІІИ I По* МИМО ТОГО, ЧТО ОВТОр ПИПЦ'Т И Другом Месте о рпенроет* рНІІИТСЛЫІОМ ТОЛКОВАНИИ КПК рІІСІНИреНПП буКѲОЛЫІОГП смысли я, 011, КПК ПІІДИМ, ОПрСДСЛИСТ ОГО ЧСре;» ПОИЯТИі «НрНМРІІОІІІН* МПКОНП», тем СИ МЫ М ОКОНЧПТРЛЫІО лпиуты*

    пня существо попроси.

    Птпк, ни о киком толковании не можег быть речи тим, где происходит применение или неприменение при* новых норм к соответствующим обстойіельсімим. Гол* коппиие это всегда уяснение подлинного смысли пор* мы или суждение о тпкопом. II, I',. Мсдбѳйло совершенно определенно укп.чыипет, что «риепростринителыіое и ог* рпиичителыіос толкование не вносит никаких изменений о действительный смысл нормы»9. Имеет с тем, некого* рые положении и его работе могут быть расценены піпі чо, Тик, и числе причин тпкого толкования он допускает изменение обстановки, когда «расширяется или сужается круг юридически значимых фпктоп, предусмотренных гипотезой нормы»4. По его мнению, распространитель* нос и огрпничнтслміос толкование «можег иметь месш и и тех случи их, когда буквальный смысл нормы при- ііилыіо пырпжпег ее подлинный смысл, ікі действие нор* мы при этом расширяется или ограничивается нследст мне изменившейся обстановки,,,#п. И то же симое время II. !•;. Недбнйло сомеріненно справедливо критикует позицию тех авторов, которые предлагают при ТОЛКОВА* пни доводить смысл ;ііікони до желпемого, диктуемого политическими соображениями пли правосознанием. Автор прямо отвергает формулу «Новые условия ио­ны Й смысл гі и коп и» °.

    Опуская ікЗкм нонрос о допустимости неприменении закона пли его изменении и процессе Правоприменения,


    1 См,: Я« М, 13 р я Й н и и, Цит. соч,, стр. 238,


    * См,* Я. М. В р я А н и и, Цит, СОЧ., стр, 230, 239,


    8 II II, II а д б я А л о. Цит, соч,, стр, 430,


    4  Тпм же, стр, 434.

    0   Тпм же, стр, 437,

    0   Тпм же, стр. 442—444,

    Приспособление действующего крипа к НОВЫМ условиям являет* си прпнотиорчесиой деятельностью, Нуржупчные юристы ЧИСТО по­ощряют такое прпнотнорнестио и и тех случаях, когда применение акта госудпрстнеиной власти приінается по какой либо причине не­желательным, См,, например: а, Д Ж • и к г, Английское ирпно, М 1047, стр, 33............... 34.



    отметим одно: ни то, нй другое не может быть завуали­ровано под толкование закона.

    Исходя из опасения произвольного применения зако­на, некоторые авторы объявляют распространительное и ограничительное толкование противоречащим закону и заявляют, что в СССР оно не применяется Эти опа­сения имели под собой почву в правоприменительной практике судебных и административных органов. Но практика, как и теория, исходила в этом случае из не­верных представлений о подобного рода толкованиях. Проиллюстрируем это цитатой одного из первых учеб­ников по теории государства и права.

    «В советском государстве вопрос о разделении толко­вания на распространительное и ограничительное лиша­ется смысла. При примёнении правовой нормы, главным образом закона, основная задача состоит не в том, чтобы сузить или расширить применение закона, а в том, чтобы применить этот закон именно так, как он написан, в точ­ном соответствии с его текстом и смыслом. Поскольку суд не толкует, а применяет законы, то анализ, которому суд подвергает подлежащую применению норму, не может быть ни ограничительным, ни распространительным, а только полностью соответствующим самому закону. Рас­ширить применение закона, т. е. выйти за пределы его текста, ни суд, ни другие органы не могут, так как это означало бы нарушение закона. Ограничить применение закона, т. е. сузить его по сравнению с его текстом, озна­чало бы неприменение закона, когда он подлежит приме­нению согласно его тексту, т. е. опять-таки нарушение закона» 2.

    Не вдаваясь в подробный анализ приведенного поло­жения, отметим лишь два обстоятельства. Во-первых, авторы проявили склонность к отождествлению расши­рительного и ограничительного толкования норм с соот­ветствующим применением права. Во-вторых, они скло­нились к требованию запрещения толкования правопри­менительным органом и применению закона по его букве.

    Не следует смешивать должного с сущим. Во все вре­мена действительность показывала, что как бы законо­


    1  Н. М. Мин ас ян. Цит. соч., стр. 61, 63.


    2  С. А. Голунский и М. С. Строгович. Теория государ­ства и права. М., 1940, стр. 265.


    78



    датель ни стремился к ясному отражению своей воли в тексте закона, это не всегда ему удавалось *. Причем сигнализировала о несовершенстве норм обычно прак­тика их осуществления. Ввиду сложности и продолжи­тельности законотворческой процедуры, замеченные не­достатки нормативного акта продолжали какое-то время быть неустраненными. Медлить же с решением юриди­ческого дела не представлялось возможным и целесооб­разным. Из двух зол нужно было выбрать одно: или решить по букве закона и тем самым пойти вопреки дей­ствительной воле нормотворческого органа, или пересту­пить букву и тем самым создать прецедент для возмож­ных отклонений в последующем прямых и ясных тре­бований закона. То и другое было предопределено запрещением или разрешением расширительного и огра­ничительного толкования 2.

    На выбор законодателем своей позиции по этому по­воду влияют многочисленные факторы. Среди них назо­вем характер эпохи (революционный или эволюционный период развития), состояние (степень совершенства) законодательства, характер регулируемых отношений. Но если законодатель доверяет исполнителям закона, если он сам стремится к реализации собственной воли, у него нет оснований запрещать расширительное и огра­ничительное толкование.

    Учет самых различных обстоятельств позволяет по­нять, почему, например, запрещение толкования законов после совершения буржуазных революций имело про­грессивное значение. Старый государственный аппарат не был сломан. Его кадры воспитывались в обстановке


    1  История знает.и такие периоды, когда законодателю было вы­годно иметь двусмысленные законы. Тем самым достигалось неоди­наковое их применение по отношению к представителям господствую­щих и угнетенных классов. Но справедливо замечено: «Где закон дает простор для толкования, там закона в сущности почти нет» (М. А. У н к о в с к и й. О неясности законодательства, как общест­венном бедствии, и о ближайших путях к ее устранению. СПб., 1913, стр. 6).


    2  Следует иметь в виду, что запрещение толкования законов не всегда проводилось в жизнь. Хотя, например, ст. 65 Основных Зако­нов Российской империи требовала механического применения зако­на «по точному и буквальному смыслу оных», не допуская «обманчи­вого непостоянства самопроизвольных толкований», в действитель­ности царского режима имело место другое. См.: Н. М. Корк у- н о в. Лекции по общей теории права. СПб., 1908, стр. 306.


    79



    феодально-полицейского произвола, в духе вольного обращения с законом. Буржуазия, с другой стороны, была заинтересовала в проведении установленных ею норм. Однако прогрессивность запрета в толковании или его политическую целесообразность не следует смеши­вать с юридическим значением данного действия. Юри­дически он не мог быть состоятельным, так как допускал случаи нарушения истинной воли законодателя.

    Поскольку в советском законодательстве нет норм, которые бы регулировали деятельность,' связанную с толкованием, вопрос о допустимости расширительного и распространительного толкования в процессе примене­ния права остается для практиков неясным. В науке мы также не находим определенности.

    Чаще всего призывы к отказу от распространитель­ного и ограничительного толкования встречаются среди криминалистов | Оно дескать порождает нигилизм к за­кону, ведет к необоснованному усилению репрессий и т. д. Удачно, с нашей точки зрения, критикует подоб­ные выводы Я. М. Брайнин. «Ошибка ученых,— пишет он,— возражающих против распространительного и огра­ничительного толкования состоит в том, что по их пред­ставлению эти виды толкования изменяют объем дей­ствия правовой нормы в противоречии с волей законода­теля» 2. И далее Я. М. Брайнин указывает, что непра­вильное толкование или применение закона не может служить основанием, чтобы отрицать его в принципе. Примеры, приводимые автором, убедительно свидетель­ствуют, что с обновлением уголовного законодательства отнюдь не устранены случаи такого толкования | Еще более они распространены в других отраслях советского законодательства.

    Среди ученых, которые поддерживают использование расширительного и ограничительного толкования, всегда царит, тем не менее, убеждение, что такое толкование не безгранично. Однако до сих пор не определены сколько- нибудь твердые критерии допустимости или недопусти­мости его по отношению к каким-либо категориям право­вых норм.


    1  Выше такой призыв цитировался по учебнику «Теория государ­ства и права».


    2  Я. М. Брайнин. Цит. соч., стр. 234,


    3  Там же, стр. 234—235,


    80



    Представители отраслевых дисциплин чаще всего приводят отдельные нормы, по отношению к которым го­ворят: эту истолковать расширительно можно, а эту нельзя. Например, П. С. Элькинд, указывая на ч. 2 ст. 16 Основ уголовного судопроизводства, устанавливающую перечень источников доказательств по уголовному делу, пишет: «Какое бы то ни было иное, кроме как адекват­ное, толкование данной правовой нормы недопустимо» | Но никакое другое, как адекватное толкование, недопу­стимо и по отношению к любой другой норме, если ее буквальный и действительный смысл не расходятся. Если же автор приводит указанную норму по причине расхождения ее смысла и текста, то следовало объ­яснить, почему нужно отвергать те источники, которые дают доказательства по делу. Пример совершенно неуда­чен и в том отношении, что перечень источников, данных в норме, не является закрытым. По букве закона до­пускаются и иные, кроме перечисленных, документы2. Единственное положение общего характера, которое мы находим у П. С. Элькинд, не отличается достаточной ясностью. «...Текст нормы,— пишет она,— буквально вы­ражающий ее содержание, может быть истолкован только адекватно»8. Однако вряд ли имеется такой текст, кото­рый бы буквально не выражал содержание нормы.

    А.  П. Коренев4 правильно осуждает отрицание рас­ширительного и ограничительного толкования админи­стративно-правовых норм. Вместе с тем причины его и критерии допустимости определены А. П. Кореневым, на наш взгляд, неудачно. В числе причин, которые влекут такое толкование, он указывает и общий характер гипо­тез, и мобильность управленческих отношений, и воз­можность появления новых фактов, т. е. все то, что явля­ется причиной пробельности права. Распространитель-


    | П. С. Э л ь к и н д. Цит. соч., стр. 133.

    I С точки зрения С. С. Алексеева (цит. соч., вып. III, стр. 201 — 202), здесь как раз следовало бы прийти к выводу, что сам законо­датель указывает на возможность расширительного толкования. Представляется, что употребление выражений «и т. д.», «и т. п.», «иные» позволяют относить некоторые не указанные в норме Обсто­ятельства согласно буквальному смыслу нормы.

    3   П. С. Элькинд. Цит. соч., стр. 136.

    4    А. П. Коренев. Толкование и применение норм советского административного права. — «Советское государство и право», 1971, № 1, стр. 46—47.



    І



    ное толкование по его мнению допустимо только в тех случаях, когда «оно с очевидностью вытекает из смысла самой нормы», а ограничительное,— когда «администра- тивно-правовая норма не совсем ясно определяет случаи, на урегулирование которых она рассчитана».

    Упоминаемая автором «очевидность» достигается только при закреплении намерения законодателя в сло­весной формулировке. А. П. Коренев из того и исходит, коль скоро расценивает употребление в законе выраже­ний «и др.», «и т. д.», «в частности» как призыв к расши­рительному толкованию. Выше было указано: если нет расхождения между текстуальным смыслом и истинной волей законодателя, нет необходимости в расширитель­ном толковании. Неясная норма после использования всех приемов толкования может быть истолкована как расширительно, так и ограничительно. Если же у право­применителя вообще не создалось определенного убеж­дения об истинном содержании нормы, предпочтительнее буквальное ее понимание.

    А. С. Пиголкин, высказав предварительно ряд пра­вильных суждений о. существе и причинах расширитель­ного и ограничительного толкования, предпринял попыт­ку в общей форме определить пределы использования того и другого 1. С его точки зрения, ни в коем случае не подлежат ограничительному толкованию права и сво­боды, установленные советским государством для своих граждан, равно как и законы, ослабляющие или пол­ностью ликвидирующие ответственность. Распространи­тельному толкованию не подлежат нормы, которые пред­ставляют собой исключение из общего правила, преду­смотренного другой нормой, «поскольку подобные исключения должны быть всегда сформули­рованы четко, конкретно и ясно» (разрядка моя. —

    В. Л.). Наконец, не следует толковать ни расширитель­но, ни ограничительно санкции правовых норм, посколь­ку санкция «должна быть четко и ясно изло­жена, не должна допускать никаких сомнений и кривотолков в отношении своего содержания» (раз­рядка моя. — В. Л,).


    1 См.: А. С. Пиголкин. Цит. соч., стр. 113—114; см. также: М. Д. Шаргородский. Уголовный закон. М., 1948, стр. 168; С. С. Алексеев. Цит. соч., вып. III, стр. 202,


    Щ



    Ми одно йз приведенных соображений, с нашей точкИ зрения, не может быть принято.

    Ц Советское государство устанавливает права и сво­боды граждан, исходя из объективных закономерностей соотношения личных и общественных интересов при со­циализме. Руководствоваться буквальным смыслом нор­мы, заведомо зная, что она не выражает подлинной воли законодателя, — значит посягать на общественный инте­рес.

    2.  Гуманизм советского права не имеет ничего общего с «всепрощением», с потаканием правонарушителям. Поэтому в случаях, когда подлинная воля законодателя, направленная к смягчению или устранению ответствен­ности, не распространяется на каких-то лиц, хотя бы текстуальная формулировка и позволяла им на это на­деяться, нужно толковать норму ограничительно.

    3.   Исключения из общих правил могут быть истол­кованы расширительно и ограничительно не в связи с общими, а в связи с исключительными обстоятельствами.

    4.  Санкции в рассматриваемом отношении ничем не отличаются от любого другого элемента нормы. Более того, неопределенность гипотезы или диспозиции влечет порой более пагубные последствия.

    5.  Требование четкого и ясного изложения относится не только по отношению к санкциям или исключениям из общих правил, но в равной степени по отношению ко всем правовым нормам. Недостатки происходят, как было замечено, помимо воли законодателя.

    Таким образом, при всех условиях необходимо уста­навливать и руководствоваться в своих действиях под­линной волей законодателя, а не ее суррогатом и не ее противоположностью. Коль скоро допускается расшири­тельное и ограничительное толкование, никаких ограни­чений в объекте быть не должно | Другое дело, что нуж­но всегда, а в некоторых случаях особенно, быть тща­тельным в установлении действительного содержания правового требования. Иногда без особых познаний видно расхождение смысла нормы с буквальной форму­лировкой, а иногда для убеждения в том приходится


    1  В классической теории толкования законов указывалось, что возражения протмв неограниченного использования расширительного толкования покоятся на смешении его с аналогией (см.: Ф. Р е- гельсбергер. Общее учение о праве. М., 1897, стр. 159—160).


    6*


    83



    применить все Приемы толкования. Так, в классйчёскбм примере, когда законодатель установил ответственность за двоеженство, ясно было, что он намерен преследовать и троеженство. Гораздо меньше ясности бывает в тех случаях, когда суды расширительно толкуют, например, ст. 206 УК РСФСР 1, или, допустим, ст. 125 УК РСФСР, предусматривающую- ответственность за похищение н подмену ребенка. Законодатель в этой норме употребил выражение «чужой ребенок». Судебная практика знает случаи, когда ребенок похищается матерью, лишенной родительских прав. Встает вопрос об истинной воле зако­нодателя, скрывающейся за термином «чужой» ребенок. С нашей точки зрения, специально-юридическое толко­вание этой нормы свидетельствует о более широком зна­чении употребленного термина в сравнении с его обще­употребительным значением. Для юриста слово «чужое» всегда означает нечто такое, на что субъект не имеет никакого права.

    Последние примеры говорят о том, что познать истин­ную волю законодателя порой очень сложно. Иногда это вообще не представляется возможным: убедительными кажутся и то, и другое мнение. При подобных разногла­сиях желательно аутентичное или иное официальное разъяснение нормы 2. И только тогда, когда такое разъ-


    1  См. подробно: В. Власов. Отграничение хулиганства от других преступлений. — «Советская юстиция», 1970, № 17, стр. 7—8.


    2  Применительно к судебной деятельности в таких случаях, как правило, дает общие разъяснения Пленум Верховного Суда. К со­жалению, не все его указания о необходимости буквального или другого толкования какой-либо нормы оформляются надлежащим образом. Например, в постановлении № 4 от 30 июня 1969 г. «О судебном приговоре» Пленум Верховного Суда С