Юридические исследования - ОРГАНИЗАЦИЯ ПРЯМОГО ОБЛОЖЕНИЯ в Московском Государстве СО ВРЕМЕН СМУТЫ ДО ЭПОХИ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ. А. Лаппо-Данилевский -

На главную >>>

Финансовое право: ОРГАНИЗАЦИЯ ПРЯМОГО ОБЛОЖЕНИЯ в Московском Государстве СО ВРЕМЕН СМУТЫ ДО ЭПОХИ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ. А. Лаппо-Данилевский



    ОРГАНИЗАЦИЯ

    ПРЯМОГО ОБЛОЖЕНИЯ

    в московском государстве


    СО ВРЕМЕН СМУТЫ ДО ЭПОХИ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ


    Исследование

    А.  Лаппо-Данилевскаго.


    С.ПЕТЕРБУРГ

    Типография И. Н. Скороходова (Надеждинская, 39).

    1890.




    Предметом настоящего труда избран под влиянием двоякого рода соображений; теоретических и практических, Изучение национальной истории, как казалось автору, должно иметь ценные результаты в том случае, когда обращено будет на периоды наиболее резкого развития специфических особенностей изучаемого типа. В XIV—XV вв.. уже видны зародыши будущего Московского государства, в XVI веке обрисовываются важнейшие черты государственная строя, но лишь в XVII в. они достигаюсь определенного, более или менее устойчивого взаимоотношения, которое дает возмож­ность довольно ярко представить себе известный государственный тип. В XVIII в. национальные черты этого типа сильно бледнеют под влиянием западно-европейской цивилизации. С этой точки зрения история XVII века имеет для нас глубокий теоретический интерес. Но за этот период вре­мени развитие великорусской национальности было довольно односторонними Оно сказывалось, главным образом, в прогрессивном росте правительственных органов и их функций, а не в разностороннем историческом движении всей совокупности народных сил. Поэтому, изучение XVII в. сво­дится, главным образом, к ознакомлению с его правитель­ственною историей. В такой истории наиболее важными во­просами за это время являются: финансы и войско. Причинное соотношение, в каком находятся эти явления, естественно приводить к предварительному изучению первого из них.



    Хотя военный потребности и имели большое влияние на финан­совый строй, но и последний, в свою очередь, делали возмож­ною ту или другую военную организацию. Отсюда автор естественно пришел к заключению, что государственное хо­зяйство XVII в., с теоретической точки зрения, может послу­жить весьма важным предметом ученого исследования.

    В своевременности такого рода исследования автора убеждали соображения более практического свойства. Нечего говорить о том богатстве рукописного и печатного материала, благодаря которому можно иногда до мельчайших подробно­стей ознакомиться с тем или другим явлением русской жизни ХVШ века. Любопытно, что та часть этого материала, которая ближе всего касается государственного хозяйства в ХѴП в., очень мало известна, хотя и отличается замечательным богатством содержания. Многие важнейшие памятники по этой части, каковы, например, писцовые книги, окладные росписи и сметные списки, доселе остаются почти неизданными, а то, что издано, сильно нуждается, в ученой переработке *). В самом деле, сочинения гг. Гагемейстера, гр. Толстого, Янишевского, Незабитовекого, Кури, Осокина были написаны 30 слишком лет тому назад, а новых работа по тем же вопросам, касательно московского периода русской истории вовсе не появлялось. Таким образом, богатство материала по истории государственного хозяйства в России в XVII в. и довольно слабая ученая разработка этого материала утверж­дали автора в намерении заняться его изучением.

    Автор, однако, не обладал достаточными материальными и духовными средствами для того, чтобы охватить сразу весь обширный круг вопросов, входящий в финансовую историю

    2) Важнейшими собраниями рукописных источников являются, конечно, Архив Министерства Юстиции и Главный Архив Министерства Иностранных Дел в Москве. Списки XVIII в. с писцовых книг, хранящихся в Арх. Мин. Юстиции, молено также найти в Имп. Публ. Библиотеке. При просмотре ссылок на эти книги Им. Публ. Библиотеки, ссылок, сделанных в настоящей книге, следует всегда иметь в виду, что это не под­линники, а списки XVIII в. Богатейшим источником для финансовой истории XVII в. являются приказные дела старых лет в Арх. Мин. Иностр. Дел. Ссылки на этот источник приводятся сокращенно в следующеаи виде: П. Д. С. Л.



    Московского государства в XVII в. Эти вопросы можно рассматривать с точки зрения их экономического значения или с точки зрения их юридической определенности. Но финан­совая политика XVII в. держалась не столько политико-экономических, сколько социально-политических воззрений; она более заботилась о казенных выгодах, чем о поощрении частной предприимчивости и развитии народного хозяйства. По­этому, имея отчасти в виду первую из вышеуказанных точек зрения, автор стоял преимущественно на второй из них, а между тем, именно со второй из этих точек зрения, несомненно, наиболее важное, общее значение и имеет вопрос об организации прямого обложения,

    Таков логический путь, которым автор пришел к изучению организации прямого обложения в XVII веке. Тема эта, конечно, распадается на несколько второстепенных ча­стей. Каковы были социально-экономические условия, на почве которых складывалась организация прямого обложения, и как эта организация, в свою очередь, повлияла на общественный строй, чем отличались основные начала прямого обложения, как раскладывались и взимались прямые налоги, куда поступали они и как распределялись по центральным учреждениям—вот те вопросы, посильное разрешение которых читатель найдет в предлагаемому труде. В этих общкх рамках автор стре­мился изобразить изучаемые им явления не в статическом положении, а в их историческом движении, не отвле­ченною, однообразною схемой, а в виде живой, развивающейся ткани соотношений, определяемых местными условиями древне­русской жизни.

    С благодарностью вспоминает автор то внимание и сочувствие, каким он пользовался при выполнении настоящего труда, со стороны профессоров Е. Е. Замысловского и К. Н. Бе­стужева-Рюмина, ту товарищескую помощь, какую оказывал ему М. А. Дьяконов. Многими библиографическими указаниями и благосклонным содействием в занятиях рукописными текстами автор обязан и весьма признателен: А. Ф. Быч­кову, И. А. Бычкову, С. А. Белокурову, В. Г. Дружинину,



    В.   П. Ламбину, Д. П. Лебедеву, Л. Н. Майкову, О. Ф. Пла­тонову, Н. А. Попову, И. Е. Троицкому, В. И. Холмогорову.

    Не смотря на довольно упорный труд, автор не скрывает от себя недостатков настоящего исследования: многое остается нерешенным, решено, быть может, неверно, или сказано слишком слабо и неясно. Новизна предмета и необхо­димость соединять исторические познания с сведениями в области политической экономии, государственного права и финансов не извиняют, конечно, таких недостатков, хотя и объясняют их. Недостатки эти извиняются одним: искренним желанием изучать те или другие явления без всяких предубеждений, стремлением к истине, стремлением, в силу которого душа болезненно рвется на простор, хотя и прикована тяжелыми цепями к миру конкретных представлений, сознание мучительно бьется в железной клетке, но согревается наде­ждой когда-либо вылететь на чистый воздух, возвратиться на лоно природы и отождествить свое я с мировым бытием...




    I.                Происхождение и развитие прямого обложения в Московском государстве до XVII века.

    Сложная система податных обязанностей, которые тяжёлым бременем ложились на тяглое население Московского государства в XVII веке, образовалась не сразу. Она не вызвана была твор­ческою деятельностью теоретической мысли; она сложилась под влиянием долговременного процесса, постепенного нарастания и определения потребностей великого князя, его вольных, невольных слуг и государства в связи с 'развитием способов и средств, направленных к удовлетворению этих потребностей. Она была, таким образом, историческим следствием векового взаимодействия целого ряда сил, размеры и свойства которых определя­лись местными усилиями и специфическими особенностями данного национального типа.

    Первоначально личные потребности северно-русского князя и его двора, вероятно, удовлетворялись не столько путем сборов с крестьян, селившихся на черных землях, сколько налич­ными силами и средствами его собственного хозяйства. Древнее великокняжеское хозяйство (в XII'—XIV вв.) еще отзывалось следами полукочевого быта, ибо основными его элементами были, по-видимому, звериная и рыбная ловля, скотоводство и отчасти земледелие. Для охоты, рыболовства и скотоводства служили дворовые холопы великого князя, находившиеся под дворским; таковы .ювчие, охотники, стрелки, сокольники, рыболовы, конюхи и всякие другие приспешники, так часто упоминаемые в духовных и договорных грамотах северно-русских князей. 3емледельческие работы на собственных, дворцовых землях великого князя перво­начально производились, вероятно, главным образом задворными холопами, которыми населены были »людския« деревни князей и част-

    1



    2


    ных землевладельцев уже в XII веке *). Но дворовые хо­лопы-промышленники также рано стали селиться особыми посел­ками, слободами при лесах, озерах, речках. Людские деревни и слободы первоначально доставляли во дворец все требуемые от них сбор натурою. Но постепенный рост великокняжеского хо­зяйства, а также изменения, происшедшие в хозяйственность строе некоторых дворцовых слобод, утерявших прежней характер и смысл, естественно повели к переложен!» ненужной части натуральных сборов на денежный оброк, который и стал вво­диться в употребление в конце XV и вначале XVI века. Вместе с тем население людских деревень, вероятно, стало ахало по малу смешиваться с крестьянами, тогда как жители дворцовых промышленных слобод приравнивались к посадским людям. 2) То же отчасти произошло со сборами с крестьян дворцовых сел и черных волостей. Дворцовые крестьяне первоначально обя­заны были давать князю оброк, обыкновенно в виде натуральных произведений, а затем стали исправлять и барщину в его пользу. Лишь довольно поздно эти натуральные сборы отчасти заменились денежными. Еще во второй половине XVII века, когда с дворцовых сел и волостей стали брать деньги за оброчный хлеб, общество мало было подготовлено к такой мере и приписывало её влиянию сильное повышение хлебных цен 3). Крестьяне чер­ных волостей, т. е. земель государственных, не принадлежавших князю на правах частной собственности, разумеется, не ис­полняли обязанностей задворных холопов или дворцовых кресть­ян. Они первоначально обязаны были, однако, оказывать помощь великокняжеским слугам при производстве охоты, рыбной ловли, сенных покосов и, может быть, земледельческих работ 4)? причем первые три обязанности распространялись даже на крестьян частных поземельных владений 5).


    *) П. С. Р. Л., т. II, изд, 2-е (Спб. 1872), стр. 338. Лет. по Ипат. сп. я. 6666.


    2) А. Э., т. I, №№ 142, 143, 147, 183, 324, 341. В 1668 г. часть рыбных ловцов Переяславской дворцовой сдоб оды тянет тягдо, А. Э., т. ИУ, № 210. Ср., однако, А. И., т. IV, № 213. П. С. 3.,'т. И„ № 125. Ср. прим. 1 на стр. 21.


    *) П. С. 3., т. 1, № 286.


    *) А. а, Т. I, 17, 18, 22, 28, 35, 46, 64, 99. П. С. 3., т. I, № 200-

    В.  Сергеевич, Больные и невольные слуги Московского государства в Набдюдателе, 1887 г., М 1, стр. 77—88. Ср. еице обязанность крестьян давать портного А. Э., т. I, №№ 46, 53. И. С. 3„ т. I, № 205.


    5) А. Э., т. I, №№ 12, 43, 56. С. Г. Г. и Д., т. I, № 127. Досадские люди



    С переложением части натуральных сборов на денежные и обязанности свободного населения заменены уплатою денежных сумм. За выполнением этих обязанностей наблюдали сами великокняжеские слуги г) и первоначально этот надзор имел характер случайного, временного и личного поручения. Но с постепенным разграничением их ведомств с конца XIУ века встречаем известия о таких должностях, как казначеи, дьяки и подьячие, которые заведовали сборами оброков и вели книги и записи -этим сборам. Содержание этих чиновников, бывших перво­начально дворовыми холопами великого князя, доставлялось самим населением. С него-то и сбирались сперва, вероятно, в натуральном виде, а потом и в переводе на денежный счет те казначеевы, дьячьи, подьячъи пошлины, которые продолжают взиматься в черных волостях и в ХУИИ столетии 2).

    Рядом с дворовыми и задвораыми холопами кругом великокняжеского двора стали оседать и прежние дружинники, мало по жалу приобретавшие характер вольных елуг. Первый нример такого рода оседания мы встречаем уже при Юрие Владимировиче в его старой дружине с Георгием Шимоаовичем во главе. Но полукочевой характер дружины продолжать проявляться в XII,


    г. Углича (который ведался в Болбшом дворце. См. А. Э., т. ИУ, 59 и 250) поставляли в Москву на своих подводах ж стругах с гребцами и кормчими оброчную рьгбу с дворцовых рыбояовов. (А. Э., т.ИV, № 187). Доп. кн. А. П., т. X, № 73.

    *) Ср. прим. 4 на стр. 2.


    2) А. Э., т. I, №№ 34, 35, 107, 136. В XVI в. встречаем пошлины дворецкого. И. Веляев, О доходах Московского Государства в Чт. Коек. Общ. Истор. и Древ. 1885 г., кн. I, стр. 65. На Белоозере в 1618 г. пла­тили за дворского пошлину оброк. Писц. кн. г. Белоозера 7126 г. в Спб. Дух. Академии, Кир. библ., № 79/1318. л. 88. Казначеевы и другие пошлины взимаются, напр., в черных волостях сяед. уезд.: Бятского (Писцовые тшиги 7137 г. в Жмп. Публ. Библ. (^. ИУ, № 257; в Арх. Мин* Юстиции их нет), У стюжского (Писц. кн. 7133 г.иЪИ. Б'. IV, № 511), Сольвычегодского {Писц. кн. 7133 г. иеиси. Г. IV, № 497. л. 78/602), Тотемского. (Писц. кн. 7131—133. в Арх. Мин. Юстиции. кн. 480 и 486). Наименование этого нрямого налога пошлиною означает только её древнее происхождение из обычая, из того, что пошло по старине. В древней Франции при первых Капетингах прямые налоги (сепз, сЬатрагЬ еис.) в королевских доменах также назывались сопипшез. А. Ижскаиге, Ш&иоиѵе <3ез шзШпилопз топагсЫдиез <1е 1а Егапсе, Р., 1883, и. I, р. 88.

    Изредка в XVI в. еще встречаются любопытные случаи как бы переложения госѵдарственных налогов на частнохозяйственный, натуральный



    XIII и даже в начале XIV века *); а в праве вольного перехода, может быть, выживал еще долее. Таким образом князь осел. в то время, когда дружина все еще продолжала находиться в. полу бродячем состоянии; князь «припал к земле, от неё почуял силу» и «опередил дружину», которая все еще продолжала, кружиться 2). Естественно, поэтому, что отношения великого князя к дружине должны были измениться. Южио-русский князь был. вожаком, старшим дружинником бродячей дружины; летом ои отправлялся в дальние военные походы, зимою часто вел полукочевой образ жизни, продовольствовал себя и дружину свою на счет нокоренвого племени, среди которого временно ставил, стан или строил ловы. Родовые отношения также принуждали его переходить с одного стола на другой, Дружина вместе с князем принимала участие в общем движении; вместе с ним она главным образом, довольствовалась временными, неопреде­ленными по размерам сборами с населения и военною добычей 3). Но у осевшего северно-русского князя с его двором и дружиною потребности не могли иметь того минутного, преходящего значения, какое обусловлено было беспокойным образом жизни прежних. южных князей; они требовали удовлетворения путем сборов более определенных во времени, количестве и качестве. Притом во­енные походы потеряли прежний грабительский характер; военной добычи не хватало на удовлетворение потребностей вольных великокняжеских слуг; эту добычу нужно было заменить новым источником доходов; они стали добываться системою кормлений, которая зародилась еще при князьях Киевских, но окончательно сложилась лить на северо-востоке. Кормление поставило дружин­ника в зависимое положение; он стал вольным слугой в. князя:


    сбор, например: с тое волости Иванова Борку ямских денег им не плотити и посошные службы с них не наряжати и города им не делати; а за ямские деньги и посопшую службу и за городовое дело бити им. царев и вел. князя ез Порожский< Ж. Беляев, ИЕМ. кн. Л, стр. 113,


    1)  Вспомним былину об Александре Поповиче или переход бояр Андрея Александровича Городецкого в Тверь. Ср. И. Забелин, Развитие Московская единодержавия в Историч. Вестн., 1881 г., т.ИѴ; стр. 259 и 495.


    2)  О. Соловьев, т. XIII, изд. 3-е, стр. 30.


    Я. С. Р. Л., т. I, изд. 2-е (Лет. по Лаврент. сп.)} стр. 30, 53—54 58. т. V, Стр. 87. <ти бо древние Князья не сбираху много имения нетворимых вир, ни нродаж в складаху на лтодии; но оже будяше правая вира,, и ту возьма даяша дружине на оружие. А дружина его кормяхуся, воюющн иные страны». Ш. Янишевский, О расходах в России до конца XVII ст. в Уч. Зап. Каз. Унив., 1850 г., Кн. I, стр, 101—107.



    но эти отношения не походили еще на ту частную зависимость этого слуги от великого князя, как богатого государя вотчинника, которые вскоре затем начали слагаться в силу поместной си­стемы; кормление было со стороны великого князя скорее уступкой своих государственных прав бывшему дружиннику, переложением тех выгод, какими пользовался последний в военное время, на более мирные условия гражданского быта *).

    В свое время кормления были явлением вполне естественно и необходимым что разъясняется теми условиями, в какие поставлен был первоначально великий князь Московский по отношению к другим княжениям. Несколько таких сяльных княжений облегали небольшое наследие Даниила Московского. Вольные слуги, благодаря свободным, договорным отношениям к князьям, служили тому из них, при котором служба была выгоднее, лучше вознаграждалась. Каждый князь, поэтому, давал им широкия привилегии для того, чтобы не отогнать от себя прежних своих слуг и привлечь новых. Эти привилегии, вознаграждения за службу состояли в передаче государственных прав, принадлежавших князю, в частное временное пользование служилому человеку, а права эти сводились первоначально к сбору доходов и производству суда. Таким образом вольные слуги, послужившие князю верою и правдою, получали от него «волости-пути» и суд. с судебными «пошлинами от службы для покоя и прокормления* этими волостями и пошлинами пользовались на правах временного условного владения; сбирали, напр, эти доходы и пошлины через посредство своих людей — холопов, тиунов и пошлинииков, даже приобретали в немногих случаях право наследственного владения кормлениями, как это случилось позже в гораздо более обширных размерах с поместьями 2).

    Уже первые князья раздавали грады мужам своим. Но в древнейшее время кормление не могло еще достаточно определиться и


    1)  Оиредедение кормяешя см. у А. Градовстго, Истор. мест. улравл. т. I, стр. 15—23. Ср. (Э. Дмитриева, йстория судеб, инстанций (Ж. 1859) стр. 16.


    2) См. известный лример кормдения Протасьевых в Лузе ив Меицерев А. 10. № 161. В. Сертеет (ст. в Набдюдателе 1887 г. № 2, стр. 58 и. 64 прим.) считает таковыми же случаи с Нестером Родионовичем (Н. Карамзин, Ж. Г. Р. т. ИѴ? прим. 324) и с Ф. Вельским (С. Г. Г. и Д., т. I, № 144). Вероятность такого предгсоложения оправдывается случаем с Наримонтом Гедиминовичем в Новгороде (П. С. Р. Л., т. IV, изд. 2, стр. 217). Ср. еще

    С.  Г. Г. и Д., т. I, №№ 2, 10 и 11. П. С. Р. Я., т. И, изд. 2-е стр. 514.



    6


    развиться, ибо князю не было необходимости выдавать кормления с во им дружинникам, которые вместе с ним нередко перехо­дили из одного княжества в другое и большею частью доволь­ствовал и с военною добычей. Но когда произошли вышеуказанные пе­ремены в отношениях князя к дружинникам, система кормлений должна была развиться. С ХИУ века население должно было выплачи­вать кормленщику-наместнику или волостелю дань в виде натуральных сборов при въезде и на праздники, а также судебные пошлины .'5а производство суда. Такого же рода содержание, хотя и в меньших. размерах, выдавалось тиунам и доводчикам наместника 1). Рядом с тиунами существовали пошлииники, также люди намест­ника или волостеля, которые сбирали таможенный и судебные по­шлины за кормленщика и, вероятно, получали от населения вознаграждение, в позднейших известиях зачитываемое в доход наместника. Вероятно, к разряду диц, получавших кормы с населения, следует относить и дворян, как низших исполнительных органов суда, хотя об их кормах мы определенных сведений не имеем 2).

    Кормы, получаемые всеми этими лицами, имели первоначально характер натуральных, следовательно, далеко не строго определенных по размерам сборов; но уже с конца XIV в. личный произвол кормленщиков начинает ограничиваться устав­ными грамотами; кормленщик получает доходный список с книг, как ему корм и всякия пошлины сбирать 3), а насе­лению предоставлено право челобитья на злоупотребдения намест-


    *) Н. Загосшн, Уставные грамоты XIV—XVI вв., Казань, 1876 г. вып. 2-й. (Сводный текст). П. С. Р. Л., т. I, изд. 2-е. стр. 19. Йет. но Лавр. сп. л. 6370. В известном рассказе о том как первые князья раздавали грады мужаж, по епискам Московской духовной атдемии и Радзивиловскому читаем вместо «раздал грады»—«раздал волости». Так как в этих списках рассказ также отличается многими архаическими чертами, то и выражение «раздая волости» можно считать древним; понимая последнее в том смысле, в каком оно употреблено в духовной Калиты (С. Г. Г. и Д., т. 1, № 22), можно видеть в нем первое указание на кормление в обычнож смысле.


    2)   Судебник И-й ст. 40 и ИИ-й ст. 62. А. Э., т. I, 13, 123, 201 г 240; т. III, № 37. Поишшншпш бывали и у князей А. Э., т. I, № 39. О. Г. Г. и Д., т. I, Л» 112. Ср. А. И., т. IV, № 254. О дворянах у наместников ем. А. Э., т. I, № 37. В XVI—XVII вв. есть множество упоминаний о доходе наместничьем и дошлиныых его людей.


    3)  Доп. к А. И., т. I, № 53. Н. Загосшн, Уст. гр.; вып. II. стр. 18—37. Судебник И-й ст. 65. Судебник ИИ-й ст. 74.



    ников *). Вместе с тем сборы начинают приурочиваться к определенному времени, производится денежная их оценка, а наместникам, волостелям и их .людям иногда прямо пред­писывается сбирать, вместо натуральных, денежные сборы. Та­ким образом прежние неопределенные натуральные кормы превращаются в более точные денежные доходы 2).

    Это превращение сопровождалось постепенным изменением самого характера сборов; из частного дохода, вознаграждавшего заслуги служилого человека, они становятся мало-помалу государственным налогом. Уже в уделе великого князя Си­меона. судя по его духовной, наместники получали лишь половину доходов с кормлений; остальную часть они обязаны были пере­давать в казну великокняжескую 3). Кормления отозванных кормленщиков обыкновенно также возвращались в ту же казну 4), С размножением вольных княжеских слуг, когда в одной и той же местностн оказывалось по два кормленицика, кормления стати все более и более тяжелым бременем ложиться на население 5). Вместе сътем наместники и волостели, сами по себе, вовсе не удовлетворяли окрепшего правительства, как местные административные и судебные органы, ибо не заботились о пред­отвращения местных беспорядков, которые служили для них источником доходов и, напротив, увеличивали эти беспорядки произвольными взятками. Таким образом угнетенное положение самого населения, его беспрестанные докуки и челобитные госу­


    *) А. Э., т. I, №№ 13, 123, 181. Судебник ИГ-й, ст. 22 я 23.


    2)  Уставные грамоты Двинская, Переяславская и Моревская (А. Э. т. I, №№ 13, 143, и Доп. к А. П., т. I, 26) не дают сведений о наместничьем корме и его размерах. Замена натуральных сборов денежными вероятно, первоначально предоставлялась тому, «кому она полюбится», как это делалось в частных землевладельческих хозяйствах еще в XVII веке (А. Э., т. IV, № 112).


    3)  С. Г. Г. и Д., т. I, № 24. Таково было распоряжение вел. князя в его духовной. Вдова его должна была получать половину доходов наместничьих. Если так должно было быть после смерти вея. князя, то могло быть ж при ого жизни. Позднее встречаются аналогичные факты. В Пскове в 1585—1586 г. был соляной двор, который «отдан был наместнику»; в государеву казну шло только 5 рублей* (&. Чечулипъ^ Города России в

    XVI       в., СПб., 1889. г., стр. 135).


    *) Доп. к А. П., т. X, 108.


    5) Судебник ИИ-й ст. 74. Никонов, лет„ ч. VII, стр. 258. А. Э., т. I № 234 и мн. др. Ср. С. Соловьева, т. I, изд. 1-е. стр. 38—42.



    8


    дарю с одной стороны; несостоятельность наместников и воло­стелей, как местных органов администрации, отчасти недоверие, какое они внушали грозному царю, и финансовый выгоды, которые он думал извлечь из сокращения посредствую щи х ступе­ней между собой и народом—с другой, вызвали (в 1556 году) необходимость реформы местного управления; она выразилась в образовании губных и земских учреждений в половине XVI века г) С появлением новых форм местного управления, ра­зумеется, не пали окончательно прежние. Как исключения кормления все еще продолжали изредка встречаться в ХУИИ веке.

    С уничтожением кормлений, естественно должна была бы уни­чтожиться и обязанность со стороны населения платить дани й судебные пошлины служилым людям для их покоя и про— кормления. Но обязанности эти не быт уничтожены, только на значение их изменилось; вместо того, чтобы удовлетворять частные потребности кормленщика, наместничьи доход и пошлинных его людей, корм и присуд стали стекаться в казну царскую. Невозможность же уничтожения этих сборов объясняется, кроме увеличивавшихся с каждым днем государственных потребностей, и тем, что с уничтожением кормлений осталось при царском дворце множество служилых людей без вознаграждения; лишенные прежних доходов, они, конечно, требовали жалованья, которое с этого времени и стало выдаваться им на ряду с поместным.

    Таков был сложный процесс образования тех денег за наместничьи и пошлинных его людей доход, которые в виде прямого налога сбираются с городов и уездов Московского го­сударства в ХУИИ веке2).


    Едва ли справедливо считать желание д. Ивана Васильевича ослабить значение наместников и волостелей главною причиною реформы областных учреждений XVI века. (И. Беляеф, Критика на Обзор историч. разв. сел. общины в России В. Чичерина в Русской Беседе 1856 г., кн. I, стр. 123). Такое объяснение противоречит взгляду самого И. Д. Беляева на наместников, как на исправных административных органов. Нельзя, однако, отрицать существования у Грозного стремления ослабить значение наместников привлечением местных старост и целовальников в наместничий суд. (Судебник ИИ-й ст. 62, 68, 69, 70, ранее не встречающиеся). Мнение

    А.   Иохфицкого (Губерния., Спб., 1864 г., т. I, стр. 26 и 30), по которому уетавыые и судебные грамоты вызваны были частью желанием Ивана Грозного установить правосудие, частью вследствие того, «что были выгодны царю, по­тому что при этом порядке царь получал больше дохода, чем прежде», не моя-сет быть принято без ограничений. Ведь поеле уничтожения кормлений осталсь много кормлеихциков, которые требовали содержания.

    См. приложение I.



    9


    Постепенное образование прямых налогов вызвано было, однако, не только внутренним, органическим ростом государства. В развитии своем последнее сталкиваюсь с окружавшими его, нередко враждебными политическими силами, и для того, чтобы выжить и выйти победителем из этих столкновений, принуждено было тра­тить большую часть своих средств на самозащиту. Первоначально таких средств оказалось даже слишком мало и молодому госу­дарству пришлось смириться и, после неравной борьбы с могущественным соседом, Татарами, подчиниться тяжелому чуже­земному игу. Государственная защита и долговременный, подчиняя отношения к татарскому хану, сювом, потребности внешней безопасности, вызвали, конечно, целый ряд новых обязан­ностей, который ставили население в гораздо более непосредствен­ный отношения к государству, чем сборы, удовлетворявшие перво­начально лишь частным потребностям великого князя, его воль-

    11    невольных слуг.

    Для защиты государства нужно было иметь постоянное войско и укрепления; а в чрезвычайных случаях необходимым*-» становилось увеличивать число ратных людей. Потребности эти вызвали образование стрелецкого войска, содержание которого тяжелым бременем ложилось на население, и повели к устрой­ству городового дела и посохи, существовавших издавна. Подобно тому как задворные холопы великого князя стали мало-по-малу смешиваться с крестьянами, дворовые холопы начали приближаться к вольным слугам, которые, с усилением княжеской власти, стали все более и более приобретать служебное значение. В числе дворовых чинов начинают рядом встречаться и свободные и бывшие несвободные слуги. Неудивительно поэтому, что низший слой царских дворовых холопов стал сливаться с низшим слоем вольных слуг. Такое смешение, вероятно, повею к обра­зованно особого рода военного отряда. В самом деле, о княжеских дворовых слугах в смысле отряда войска сохранилось упоминания от XIII — XV веков, *) а намеки на существо-


    г) Я. С. Р. Л., т. III, изд. 2-е, стр. 164. (Новгород. I лет. 6700 г.). В 1192 г. кн. Ярослав двор свой» послал «с Пльсковици воевать». Никонов, дет., ч. III, стр. 19. После удачной битвы в 1245 году с Литовцами «погна по иих князь Александр с двором своим...» О существовании такого княжеского двора в смысле отряда войска в более позднее время, особенно в XV веке сохранилось множество летописных ѵказании. Ж. Бестужева ■ Рюмин, О значении слова «дворянин» по памятникам до 1402 года в Тр. ИИ-го Археол, съезда, т. I, Отд. IV, Б., стр. 121—12^.



    10


    вание особого дворового воеводы встречаются с ХУ века; более определённые свидетельства относятся к ХУИ ст.*). Вместе с этим отрядом, нередко упоминаются дети боярские 2). Взаимодействие этих двух классов друг на друга, вероятно, стало сказываться довольно рано; уже во второй половине XIII века дети боярские назывались дворовыми слугами 3), а результаты такого взаимодействия могли обнаружиться в их слиянии и в образовании из них постоянного стрелецкого войска при Василие Ивановиче и Иване Грозном. Стрелецкое войско еще в начале ХУИИ века подучало корм из дворца от дворецкого, а это, может быть, указывает на то, что основою стрелецкого войска послужил отряд военных великокняжеских холопов, к которым вслед за тем присоединились вольные слуги низших разрядов 4). Образовавшееся постоянное войско требовало постоянного и не только постоянного, но и определенного, по размерам, содержания. Поместная система не была еще вполне раз­вита, да и неудобна была в применении к такому войску. Есте­ственно, что кормовое и денежное жалованье, ему необходимое, при вышеуказанных условиях стаю сбираться с населения и обратилось в прямой налог. На его преобладающее значение мы будем иметь случай указать несколько ниже.

    Кроме содержания стрелецкого войска, важнейшими обязанно­стями населения для защиты государства были: постройка укреп­лений и поставка ратных людей. Та и другая обязанность отправлялись в виде личных повинностей: городовой и ратной или посошной, Уже первые варяжские князья рубили города, но нет прямых известий о том, каким образом производились эти работы. Происхождение городовой повинности, однако, разъ­


    *) Никонов, лет. ч. V., стр. 116.


    2)  В. Сергеефич ст. в Наблюдателе., 1887 г., № '1. П. С. Р. Лм т. VI. стр. 92. А. И. т. I, №№ 71, 75. Симбирский Сборник, стр. 20.


    3)  П. О. Р. Я., т. II, изд. 2-е, стр. 584. Ср. выражения, часто встречающиеся в духовншх я договорных грамотах Московских князей: «бояре и слуги»—и «бояре и дети боярские*.


    4)   Предположеше В. Сериуъевичсь, ИЪий. Дрез. Рос. Вивл., т. XIV, стр. 351. А. Им т. II, № 355. По словам А. Олеария (Пут. в Москву, гл. XIV, в Чт. М. О. И. и Д., 1868 г., кн. IV, стр. 262), Государь шгатит стрельцам жалованье из доходов с полей своих и поместий. Ср. Ю, Кр,чжачгьчь^ Рус. Госуд. изд. Л. бессонова, Разд. 24, ст. 3. <А1щш (и е. зегѵогат) епит згте Ьопогаигез, зиие сигиаиеа, ее М аезиитапиитг сиш зиирепсииагииз т еойеш ^гагии...*



    11


    уясняется, быть может, известиями, более поздними в роде того, которое встречаем под 1195 годом: в это время Всеволод Юрьевич послал своего тиуна с людьми в Русь и «создан град ва Городни на Въстри, обнови отчину свою». Города, как временный укрепления, строились также ратными людьми. Возможно, что для производства такого рода работ на по­мощь призывалось местное население, как это делалось и при охоте, рыбной ловле или земледельческих работах, выполняемых ве­ликокняжескими людьми. Покорённые племена в числе прочих повинностей также обязаны были рубить города *), а со времен татарского погрома городовое дело стало, вероятно, более или менее общеобязательным. Жалованными грамотами XIV и ХУ вв. монастыри, однако, нередко освобождались, между прочим, и от городового дела 2), которое с этого времени приобретает формы определенной повинности, редко перелагаемой на денежные платежи и сохранившейся в натуральном виде до позднейшего времени.

    Развитие посошной повинности находилось в зависимости от постепенного определения классов, по скольку последнее выража­лось в усиливавшемся различии их обязанностей по отношению к государству. Первоначально такое разграничение, в сущности, состояло в раз ли чии пришлой дружины от туземного населения. Первая лично несла военную службу, которая составляла её обыч­ное занятие. Все население, разумеется, не могло выполнять такого рода постоянной службы; лишь на время, в особенных случаях, из его среды набирались вой. Олег, Святославу Владимир со­ставляли из местного населения полки в древнем значении этого слова. Позднее, в XII, XIII вв. происходило то же 3). С этого времени такие наборы приобрели более определенные размеры; они стали производиться вероятно, с сохи, которая уже упоминается в XIII столетии, и поэтому назывались посохою — термин, уже встречающийся в грамотах ХИУ века 4). С течением вре­мени, однако, общественные отношения изменились. Вместо приш-


    *) П. С. Р. Л., т. I, изд. 2-е, стр. 19 и 391; т. II, изд. 2-е, стр. 553; т. III изд. 2-е, стр. 65, 193, 252, 320.


    2)  А. Э., т. I, № 28 и мн. др.


    3)  С. Соловъев, т. I. изд. 1-е, стр. 248 — 250 и т. III, изд. 1-е, стр. 17 — .18. Первое указание на участие смердов в княжеском войске мож­но, пожалуй, видеть в поучении Владимира Мономаха. П. С. Р., Д. т. I, изд. 2-е, стр. 240.


    4)  II. Карамзин, т. IV, прим. 152. А. Э., т. I, №№ 7 и 143.



    12


    лых дружинников и местного населения, легче заметить поземельных собственников и владельцев. Первыми являются монастыри, вторыми черные люди, живущие на посаде иди в уезде: бывшие дружинники становятся собственниками и владельцами. Мо­настыри, как вотчинники, освобождаются большею частью от посохи, хотя такого рода освобождение и происходите в виде льгот, жалованными грамотами XIV* — XVI вв., а не безусловным признанием их прав, как землевладельческая класса. Черные люди, как владельцы земли государевой тянуть тягло и служат службы, в том числе исправляют посоху. В исправлении этой повинности за это время нельзя не заметить двух любопытных явлений: с одной стороны еще во второй половине XV столетия в посохе участвуют на ряду с уезд­ными крестьянами не только низшие разряды посадских людей, но иногда и гости, сурожане, сукоиники, купчие люди, очевидно еще не приобревшие служебного значения, отделившего их впоследствии от черных людей; с другой — посоха распростра­няется и на задворных княжеских холопов, которые успели уже потерять основные черты холопства и смешиваются с тяг­лецами, как на то указывает уставная грамота Переяславским рыболовам 1506 года *). Землевладельцы, из служилых людей, как лично обязанные военною службой, тем самым осво­бождались от посохи; но в тех случаях, когда они почему-либо не могли лично отбывать этой службы, они наравне с дру­гими должны были давать даточных людей со своих земель. Изложение дел несколько изменилось со второй половины XVI в. С того времени, когда вотчины стали рассматриваться как земли, с которых служба столь же обязательна, как и с поместий, и когда вопрос о юридическом характере поземельных владений вообще готов был разрешиться в пользу поместного, а не вотчинного права, естественным стало требование со стороны пра­вительства отправления посошной службы не только населением поместий, но и вотчин 2). Тогда посошная служба стала повин­ностью, отправляемою кроме черных людей, и населением поместий и вотчин всех землевладельцев, не обязанных личною еофн_ ною службой. В таком виде она и известна в XVII веке, когда


    *) С. Соловьев, т. V, изд. 1-е, стр. 213. А. Э., т. I, № 143. П. С. Р. Л., т. VI, стр. 188. Никонов, яет. ч. V, стр. ИЗ.


    2)  Никонов, лет., ч. VII, стр. 261—262 (1556 г.).



    13


    по-отношение к городам очень часто уже теряеть характер личной повинности и заменяется денежным платежам.

    Итак, податные обязанности, вызванные потребностями го су дарственной защиты, сложились довольно поздно, да и могли сло­житься лишь тогда, когда нисколько окрепда центральная власть и определеннее обрисовались главнейшие черты общественного строя. Ни того, ни другого еще не существовало в 30-х и 40-х годах XIII века. Едичего цельного государства в то время еще не могло образоваться; напротив, раздробленность была полная. Недавно произошел первый, вскоре должен был произойти и второй раздел между наследниками Всеволода Вольшего Гнезда, Неудивительно, поэтому, что, когда под стенами Владимира и Киева явились могущественные полчища единовластного татарского хана, Русская земля не устояла против натиска неверных. Каждый князь защищался в одиночку, и после кратковременной кровавой и бесполезной борьбы, должен был отправляться на поклонение к татарскому хану. Подчиненные отношения к последнему породили новый ряд обязанностей, высо­кою целью которых было охранение последних остатков веры и национальности от конечного разорения. Из этих податных обязанностей, падавших на население, первое место занимала дань.. Дань, как контрибуция, которою покоренные откупали свою жизнь и свободу от насилия со стороны победителей, существовала и до появления Татар. Уже первые Варяги и Хазары взимали с покоренных племен славянских дань в этом смысле. Перво­начальное понятие о дани, как о контрибуции, мало помалу сме­нилось более определенным. Этим термином стали означаться разнообразные подати и повинности с более постоянным характером, причем то же наименование с течением времени осталось лишь за прямыми налогами *). Дань в этом значении продолжала иногда встречаться и после татарского нашествия. Есть указания на то, что в ХИУ — ХУ вв. с свободного населения (по-видимому, не одних черных, но и частных владельческих земель, не освобожденных специальными привилегиями) взималась, помимо татарской дани, особая дань, направлявшаяся прямо в княжескую казну. Дань эта, может быть, составлялась частью из излишков собранных князем для Орды, но задер-


    *) П. С. Р. т. I, изд. 2-е, стр. 18. В. Кури, О прямых налогах. Юрид. Сборник Д. Мейера, Казань., 1855 г , стр. 126. Ср. прим. 3 на стр. 35.



    п


    жанных им денежных сборов, частью из прежней дани взи­маемой князьями в свою пользу *); с прекращением уплаты дани татарскому хану она могла слиться с последнею и вместе с нею стекаться в казну великокняжескую. Как бы то ни было, но со времен татарского погрома под данью разумелся, главным образом, налог, взимаемый в пользу татарского хана. Татары, как известно, переписали население Киевское въ1245 году, изочли земли Суздальскую, Рязанскую, Муромскую в 1257 году, Новгородскую в 1259 году н с этого времени требовали опре­деленной дани, взимание которой мало по малу сосредоточилось в руках великого князя Московского 2). В договорных грамотах северно-русских князей дань эта постоянно упоминается, но уже со второй половины XIV века встречаются ограничеяия. В договорной грамоте Дмитрия Ивановича с Михаилом Адександровичем 1375 года и с Владимиром Андреевичем 1381 года предполагается возможность в «немирье» не платить татарской дани, а в договорной грамоте Василия Дмитриевича с тем же двоюродньш дядей в 1389 году уже встречается известное условие о том, что если Бог переменить Орду, то дань идет в собственную казну каждого из договаривающихся князей 3). В начале ХУ века обычай этот практиковался и прежняя татар* скал дань сбиралась в княжескую казну 4). Естественно, поэтому что, с уничтожением татарского ига, данный деньги продолжали взиматься. В ХУИИ веке это один из самых определенных по размерам и распространенных, (хотя и не отяготительных,) налогов.

    Но отношения к Орде, кроме »данных денег«, вызвали образование ямской повинности, ямских и полоняничных денег. Древний повоз, упоминаемый еще в X веке, со времен татар­ского погрома превратился в ямскую повинность, т. е. обязан­ность доставлять даровые средства сообщения татарским послам и денежным сборщикам. Ямские деньги сбирались, вероятно, так же, как и впоследствии, с населения, не имевшего возмож­ности исправлять лично ямскую повинность. По примеру данных


    *) С. Г. Г. я Д., т. I, 40, 84. Р. И. Б., т. II, №№ 5 — 8 и мн. др.

    В,   Курщ иЫ<1м стр. 144.


    2)  Е. Осошт, О донятии промыслового налога и об историческом его развитш в России., Казань., 1856 г., стр. 44 и след.


    3)  0. Г. Г. и Д., т. I, №№ 32 и 35.


    4)  ИЬШ. т. II, № 15.



    15


    денег, эти податные обязанности с течением времени стали отбываться в пользу не татарского хана, а великого князя Мо­сковского, Уже в ярлыке Менгу-Тимура (1270—1276) митрополит русский, в числе других податей, освобождается от яма; первое прямое указание на сборы подвод и кормов встречаем в грамоте в. к. Андрея Двинским погостам (1294—1304). Затем те же сборы часто упоминаются в грамотах ХИУ—ХУ веков *). Подобно различию, какое существовало между данью кня­жескою и татарскою, различался в ХУ веке княжеский ям от татарекаго2); еще в ХVII веке взимались двоякого рода ямские деньги: болыпия ямские и малая ямщина, причем первые поступали в Ямской приказ, вторые в приказ Большего.прихода 3).

    Кроме данных и ямских, враждебный отношения к Татарам, а отчасти и к другим воинственным соседям, повели к образованию так называемых полоняничных денег, кото­рый, как известно, взимались для производства правительственных выкупов пленных, уводимых татарскою ратью. Уже в первой договорной грамоте вел. кн. Симеона с братьями в 1341 году есть упоминавшие о выкупе пленных. Но такого рода выкупы первоначально производились, невидимому, на частные сред­ства великого князя, митрополита или других лишь, особенно мо­настырей, в виде добровольная пожертвования, не только в ХУ, но и в XVI веках 4). Поэтому правильные сборы полонянина денег, вероятно, установились лишь около половины

    ХVII  столетия. Правда, уже под 1444 годом находится в лето­писи известный рассказ о том, как Мустафа царевич после удачного нападения на Рязань, увел полонт-, стал на поле и посылал в Рязань, «продая им полонъ», и как Рязаяяы выку­пали своих пленных у Татар, а в 1535 году великий князь велел своим боярам землевладельцам в Новгород^ «сребро


    *) Н. С. Р. Л,, т. I, изд. 2-е, стр. 82 и 466. С. Г. Г. и Д., т. I, №№ 27, 43 и 44, А. И., т. I, №№ 13, 15 и др. А. Э., т. I, 1, 4, 5, 18, 20 и др. Ср. Д* Толстаю, История финансовых учреждений., Спб., 1884 г., стр. 3 и 50* О. Бржозовского, Историч. развитие русского законодательства по почтовой части в Юридич. Сборнике Д. Мейера, стр. 347. И. Хрущова, Очерк ям­ских и почтовых утиреждений., Спб., 1884 г., стр. 4.


    2)  А. И., т. I., М 74.


    я) См. ниже гл. V.


    4)  П. С. Р. Л., т. VI, стр. 197, 263. В 1521 г. кн. Федор Лопата взят был в плен; иаместник Переяславский Иван Хобар-Образцов послал к великому князю «на окуп Лопаты иросити и дасть ему его на окуяъ».



    дати, елико достоит по обежному счету, а крестьянские души, взятые от иноплеменник (т. е, Татар, напавших на Украину и уведших детей боярских, мужчин, жен и детей), искупити» 1). Но более точный известия, не имеющие характера времеяного распоряжения вышеуказанных данных, встречаем лишь со второй половины ХУИ столетия 2).

    Под влиянием церковных десятин и татарского ига воз­никли, может быть, и пятияные и им подобные деньги, т. е. чрезвычайный поимущественный, а вместе с тем и подоходный налог. Татары, как известно, первоначально взимали десятину со всего населения. С переходом сборов в руки самих кня­зей, татарские десятины прекратились. Но Орда требовала иногда сверхокладных сборов, запросов, которые (едва ли в определенных размерах) взималась князьями. В ханских ярлыках мо­настыри постоянно освобождались, в числе прочих податей, и от запроса. Таковы, напр., ярлыки Узбека, Бердибека, Атюляка, ярлык Тайдулы митрополиту Феогносту 3). Определенный, однако, указания на сборы пятинных, десятинных и им подобных де­нег имеются лишь со второй половины XVI века; поэтому и самый налог может быть, самостоятельно развился на русской почве под влиянием продолжительных войн с Польшей и ПИвецией,— войн, которые требовали значительных денежных средств, подобно тому, как это случилось во многих западно-европейских государствах 4).

    Податные обязанности, возникшие под влиянием татарского ига, по своим последствиям имели весьма важное значение как для государственного строя вообще, так и для податной системы


    *)' Никонов, лет., ч. V, стр. 192. П. С. Р. Л., т. VI, стр. 293. А. Э., т. III, № 299.


    2)  А. Ю., № 211, I. (1582 г.). Л. Федотов-Чеховский, Акты гражд. рас­правы, т. I, № 83 (1585). О производстве самого выкупа см. несколько сведений у Д. Вагалея, Оѵерш из истории колонизацт н быта стенной окраины Московского государства, стр. 267—269 (в Ч/г. М. О. И. и Д., 1886 г., кн. IV).


    3)  В. Милютин, О недвижиашх имуществах духовенства в России в Чт. М. О. И. и Дм 1860 г., кн. III, стр. 214—215, прим. 371,


    Генуэзская срииеийа—в ввгде ежегодного налога встречается с 1165 г. Пятая, десятая и тому подобные деньги взимались во Фраяп,ии уже в 1147 году (ср. также <3ите 8а1а(1ипе при Филиппе-Августе), в Мялане, Венеции, Флоренции в ХШ —XV в.; в Англии в ХШ, в Гермати во всяком случае с 1411 г. (Ж. Евдгпѵои йе Рагиеи, НизЪоиге сиез итрбиз ^епегаих зиг 1а ргоргиёиё ее 1е геѵетц Раг., 1856, рр. 26—27,29,101, 150, 257. Спи рр. 65 еи;.5 250).



    17


    в частности. По мере наступления татарской даем в его казну, богател великий князь Московский. В противоположность западно-европейским государям, он не нуждался в деньгах. Располагая значительными по тому времени средствами, он содержал многочисленную дружину, покупал земли у обедневших князей или приобретал заложенный у него имущества владельцев по несостоятельности последних; он, вместе с тем, освобожден был от необходимости обращаться к населению с за­просами о денежных воспомоществованиях взамен политических льгот *). Лишь в позднейшее время, когда обострившиеся отношения окрепшего Московского государства к ближайшим западным соседям потребовали целого ряда военных издержек, цари Московские обратились к народу, стали прибегать к зем­ской думе для изыскания средств к наполнению казны царской Но тогда уже сложился в главнейших своих чертах го­сударственный строй и представители земщины по прежнему оста­лись под рукою великого Государя, на всей его воле. Налоги, взимаемые в пользу татарского хана, по свои-м результатам имели значение и в более узкой сфере отношений. Они были общеобязательны для населения, следовательно, могли способство­вать объединению различных областей, вместе с тем должны были вызвать вопрос о распределении податного бремени между отдельными классами населения, о ближайшем определении если не источников обложения, то, по крайней мере, податной единицы, с которой они могли бы взиматься, наконец, о возможно более удобном устройстве обложения; словом, они приобрели государ­ственный характер ранее сборов, взимавшихся на удовлетворение личных и первоначально частных потребностей великого князя, его вольных и невольных слуг, и до того времени, когда сло­жили с податные обязанности, удовлетворявшие потребностям го­сударственной защиты. Поэтому они должны были послужить до­вольно могущественным фактором в переходе простых частно-хозяйственных доходов или случайной самопомощи в государ­ственные налоги и повинности 2).


    *) А. Яохвхщкий, ШсК, ч. I, стр. 25.


    2)  Определить размеры и характер этого влияния при современной разработке вопроса—крайне затруднительно. Это потребовало бы весьма до дгих и кропотливых изыскавший. Нашу татарскую дань отчасти напоминает гер­манский налог. XV в., называемый Тйгкепвиеиег. Ср. Я.                                                                 бевсЫсЫе сиез та«’сИеЬиг ^изсЬеп Зиеиепѵезепз, Ьеир., 1888,8. 12,8. 30—34* (С. ВсЬтоПег’в РогвсЬипееп, В. VIII, Н. 1).


    2



    18


    Таким образом, прямые налоги и личные повинности до XVII века слагались исторически; они нарастали частью под влиянием внутренних, органических, частных или общественных, частью внешних, политических причин. Причины эти продолжали действовать и в XVII веке, хотя взаимоотношение их измени­лось. На первый план выступили военных потребности; боль­шая часть доходов предназначалась на содержание войска, по­этому, специальные виды налогов, сбиравшихся на корм и денежное жалованье разного рода служильш людям, получили первен­ствующее значение *).

    II.                Попытки упрощения системы прямым, налогов* до конца XVII вЁка.

    Рядом, однако, с постепенным нарастанием разнообразных видов личных повинностей и прямых налогов, рядом с их размножением и обособлением, заметны и попытки их объединения. Разными путями пытались достигнуть этого объеди­нения: слияние отдельных видов в более или менее цельные группы, т. е. установление особого-рода оброка; переложение прямых налогов на косвенные или неудавшаяся соляная реформа: наконец, постепенное развитие одного из важнейших видов прямых налогов, стрелецкой подати, на счет остальных—та­ковы были эти попытки, вызванные различными условиями и сделанные в разное время. Первая встречается, по крайней мере, с XV века, вторая и третья принадлежать XVII веку и обнару­живают сильно сказывавшуюся со времен Уложения потребность привести разнообразие податей хотя бы к некоторому единству.

    Оброк в простейшем своем виде, как натуральная, а затем и денежная арендная плата, выплачиваемая оброчником землевладельцу в силу краткосрочная договора, предполагала, отсутствие дальнейших каких-либо осложнений последнего, по сущ­ности своей не допускал смешения оброчной записи с договором купли-продажи, заемной и служилой кабалой, хотя, впрочем, на деле такое смешение происходило нередко. Будучи, таким обра­зом, гражданскою сделкой, возникшей на почве частно-хозяйственных отношений, он, однако, применен был и к госу-


    5)  Беглый обзор некоторых из явдений, отмеченных в настоящем очерке, см. у В. Лебедева, Финансовое право, Вып. I, изд. % (1889), стр. 250— 255 ж стр. 269—271.



    19


    дарственным, финансовым целям. Частно-хозяйственный оброк известен был издавна1), но указания на его значение, как государственной подати, встречаются с ХУ века 2). Такой переход произошел, вероятно, в виду распространения приемов дворцовая хозяйства и на черные волости. В это время не было резкого различия между дворцовым и государственным управлением и естественно было смешать арендную плату, получа­емую с дворцовой земли, с государственным налогом. Заметим при этом, что на оброк выдавались не только дворовые, но и черные пусты земли, который арендовались весьма часто при­шлыми или местными богатыми крестьянами3). Черная земля, однако, могла выдаваться на оброк лишь в том случае, когда была пуста, не занята тяглецами, которые приносили больше выгод казне, чем оброчники, когда она, следовательно, нередко успе­вала зарасти лесом. Но расчистка черного раменья требовала со стороны оброчника известных затрат труда и капитала, затрат, который могли вознаградиться лишь после довольно значительная промежутка времени. Таким образом, этот оброк не мог быть краткосрочными Между тем от долгосрочная оброка не трудно было перейти и к наследственному владению, которое повело (как это видно в Вятском крае еще в ХУИИ веке) к возможности за­вещать оброчный участок, сдать его, заложить, променять и даже продать 4). Наконец, если припомнить, что оброк этого


    Уже Ольга уставила оброки и дани по Нсге и Лузе. П. С. Р. Л т. X, изд. 2, стр. 58—59.


    2)  Ср. ниже прим. 1-е на стр. 22.


    3)  Доп. к А. Ж., т. Ш, № 20: «а которые Государевы оброчные земли и всякие угодья на оброк за монастыри из тяилых земель и из угодей*... А. 9., т. II, № 69 (1607 г.). Пришлые крестьяне Зюздинской волости по­ставили свои дворишки на черном лесу и платят оброк в государеву казну; Спб. Публ. Библ., IV, № 256, 7123 г., «Книги оброчные Вятского уезду письма и дозору воеводы кн. Фед. Андр. Звенигородского да Вас. Терент. Жемчужникова да Дан. ЭДих. Одинцова деревням и починкам, что давали прежние воеводы и приказные люди пустоши и от жинущих деревень и с пустых жеребьев на оброк и с переложные земли, которая была напи­сана четвертная пашня в пусто ипах и у живущих деревень в пустых; жеребьях перелогом в тяглых книгах и что даваны на оброк же из черных лесовъ>. Доп. к А. И., т. IV, № 140.


    4)  Примеры см. в след. изданиях: Древние акты, отн. к истор. Вят­ского края. Вятка, 1881г., стр. 40, А. Спицин, Земля и люди на Вятке в XVII столетии, стр. 13—15. Его же, Подати, сборы и повинности на Вятке въ

    XVII      стол. стр. 18—19. (Цитуем по пагинации отдельных оттисков статей, первоначально появившихся вь Вятском кадендаре за 1886 и 1887 год).

    *



    20


    рода мало изменялся в своих размерах *) и выплачивался в еъезжую избу, то не трудно будет понять, как легко мог смешаться такой оброк с черных земель с прямыми налогами, взимаемыми с таких же земель 2). Вышеуказанный процесс смешения мы наблюдаем в Вятском крае еще в ХУИ1 веке, встречаем намеки на то же и в других ь северных уездах; здесь в это время еще много было пустой, никем не заня­той черной земли, которую, между тем, легко было отдавать на оброк, менее значительный, чем тягло, да и выплачиваемый после нескольких льготных годов. Поэтому, едва ли будет слишком смелым предположить возможность подобного же смешения в более древнее время и в более центральных частях государства и таким образом разъяснить себе с первого взгляда непонятный переход, какой сделаю правительство в применении часть хозяйственного оброка к финансовым целям.

    Такой же переход мы отчасти можем наблюдать в дворцо­вых слободах и на посадах. Когда дворцовые слободы заме­нили натуральный оброк денежным, когда некоторые из них разрослись на столько, что по размерам своим превосходили многие города, каковы, например, Александровская или Борисоглеб­ская слободы 3), тогда естественно было придать оброку значение,


    *) По оброиным кяигам Вятского уезда 7123 и 7И37 г. (Ими. Пубд* Вибл.? <3 ИУ, №№ 256 и 257) оброк был один и тот же в 1 р. 16 ад. 4 д. с выти пашни и 1 д. с копны сена. Доя. к А. И., т. IX, №


    2)   <Ое аз Чепецкого оброчного стану тяглой человек Дорофей Вяковъ> (Рязани;, акты, № 13) ... «и впредь ему (Влаеке Ходыреву) те оброчные деньги и вслпое тягло платить с чепецкими с оброчными крестьяны вместе ежего дъ>, А. Опицын, Земля и люди, стр. 15 и 45. (Владенная на оброчную землю 1665 г.). Сопоставление этих двух мест едва ли говорит в пользу того объяснения первого из них, которое дает А. Спицын. А. Э., т. ЯГ № 288. «Сбирати им тот годовой оброк, как иные тягли меж себя разводятъ*. Р. И. В., т. ѴШ, № 11, ЬХХѴИИ, где одна и та же подать на­зывается оброком и тяглом (стб. 648 и 651). Доп. к А. М., т. ѴШ, № 47. Ср. выражение «оброчное тягло». Доп. к А. П., т. ѴИИГ, 51, ИП.


    3)  В Ворисогдебской слободе было 210 дворов в 1681 году; в ПИуе. было тогда же 203 двора, Юрьеве Польском 197, Кашире 69, Воровске 41 и т. п. (А. Э., т. IV, 250). В Александровой слободе в 1677 году было 156 дворов, непатеипых, посадских. (Влад. губ. вед. 1854 г., № 19). Г. Дмитров, ведаемый в приказе Водъшего Дворца в 1681 (А. Э., т. IV, Лг 250) платил в 1624 г. (тогда он еще ведался повядимому в Устюж­ской чети. См. ниже приложение). деньги за намесничь доход и птцальные деньги. Временник ТЯ. О. И. и Д., т. XXIV, смесь, стр. 1—24. Конечно, все



    21


    которого он первоначально не имел *). Кроме того, на посадах, черная пустая земля которых также выдавалась на оброк, могли, хотя и в менее обширных размерах, развиться явления, подобный тем, какие мы наблюдали при отдаче черных уездных земель на оброк; таким образом, и здесь могло произойти смешение оброка с тятлом и стала возможною замена второго первым. Осуществление этой возможности вызвано было тем различием, какое сказывалось между оброком и тяглом, как особых статей дохода для казны. Оброк, в сущности, пер­воначально был результатом свободная личная соглашения между оброчником и землевладельцем^. Но при отдаче черных земель из оброка размеры последнего не могли быть особенна значительны, не достигали той суммы, какую могло бы получить правительство от такой операции, если бы каждый участок не требовал со стороны оброчника предварительных затрат и если бы при каких либо недоразумениях, например, повышении оброка, он не мог легко покинуть не насиженного им оброчного места. Тягло, напротив, было податною уже более или менее осевших, состоятельных хозяйств по отношению к государству, следовательно, не только в обычных своих размерах превышаю размеры оброка, но могло иногда безнака­занно подниматься и выше нормальная своего уровня, хотя, ко­нечно, в последнем случае и вызывало со временем пагубные последствия 2). Отсюда естественно вытекало и количественное! различие между оброком и тяглом, из которых оброк всегда; считался более легким, чем тягло 3). Но когда оброк вышеуказанным путем стал наравне с государственными пода-


    это данные поздние; но явления, на которые они указывают, развивались постепенно и могут быть в менее резких чертах отнесены я к более раннему времени.


    1)  В половине XVII в. оброк за соколы с сокольничей слободки при г. Ростове выплачивался «всем посадомъ», ибо самая слободка приписана к посаду. Р. И. В., т. XI, Прилож. (Сотная (?) выпись из писцовых (а не перенисных) книг Ростова великого), стр. 59 я 72.


    2)  Ю. Крижанич, Рус. Госуд., Разд. 24, ст. 8. «Немают навадных даней и тягот черняческих тако возмножать: дабы ся учинило престание от тежания, реместов и торгования>.


    3)  А. Э., т. IV, № 52. Поп Обросим изо Пскова бьет челом Госу­дарю чтобы снять с него тягло. До смутного времени он платил с полуденьги, <а ныне де после смутного временя (Псковичи), рнясь ему, что он сам к воровству не пристал я воров уговаривал, с того дворового его неста тягло положили великое с дву денег и. ему де того тягла тянуть не в мочь; я нам бы его пожаловати, велетя на то его дворовое тяглое меето




    тями, когда одни плательщики оказались оброчниками, другие тя­глецами, тогда и обнаружилось, что оброк может служить и действительно служит своего рода податною привилегией. В этом смысле он и начал употребляться уже с XV века, когда встречаются примеры замены дани оброком в виде привилегия, выдаваемой особенно часто монастырям. Примеры эти стали по­вторяться все чаще и чаще в XVI и первой половине ХѴП века1).

    Такого рода оброком, менее значительным, чем тягло, пла­тельщики освобождались от участия в разметах и проторях прочих тяглецов, следовательно, и от уплаты за выбывших плательщиков или за прежние мирские долги 2), хотя и расклады­вали оброк между собой (т. е. собственно между одними оброч­никами) пропорционально, по животам и промыслам, если ему под­лежало в одной и той же местности несколько лиц 3). Послед­няя особенность развилась, очевидно, под влиянием смешения оброка с тяглом. Оброк был выгоден и в других отношениях: при его уплате,-взамен различных податей-, поступавших в разные учреждения, приходилось вносить одну подать в одно учреждение. Оброк взимался с бобылей и нищих, неспособных к тяглу. Особенно распространенным стало его приме-


    тиоложити оброк, что б ему от Псковичь тягдых людей до конца разорену не быть». Доп. к А. И., т. VI, № 14, окладывать тех крестьян (на Вятке)..., как бы перед оброком нашей великого государя казне было прибыльнее>.

    О А. Э., т.Х, № 28 (1434—1447). А. йт. I, № 106 (1498)-=А. а. до 10. Б.,т. I, №31, XXI. «А дают мне князю Ивану Борисовичу за дань и за все пошлины оброком, с году на годъ». Доп. к А. й., т. I, 17 (1479 г.). А. Э., т. I, № 350 (1591 г.). Платят они с слободки... за соболи и за бедки и за бобровые гоны и за рыбные ловли и за всякие угодья и с пашень за дат оброку >. А. Э., т. Ш, № 126.


    2)  А. Э., т. IV, № 291 (1686 г.). В жалованной грамоте царя Федора Ивановича (зис) «Великий Государь... пожадовад Каринских и Верхочепецких от Каринских мурз судом и всяким доходом и от Вятских от Хлыновских черных сох во всяких податех и в зеиских розметах и судом велел отвесть и в Сибирские росходы с Вятскими со­хами ничего ни подвод, ни с ратные люди ни в хлеб ни в какие розметы давать не велед, потому что на них подожен валовой оброк, давати им в нашу государьскую казну в четверть но 50 рубдев на год... а оброк положен на них за всякие расходы уроком...*. Наоборот, в Коле в 1667 г. посадские тяглецы платили вместе с другими податями оброк с запустевшего дворового места, на котором прежде сидел Годдандец. (Доп. к А. И., т. У, № 37.


    3)  А. Э., т. III, № 86: «а сбирати им тот оброк нромеж себя по жи-



    23


    нение уже ко всему налогоспособному населению со времени уничтожения кормлений и замены дохода наместника, волостеля, праветчика и их пошлинных людей оброком в половине XVI века *). Та же мера продолжает применяться и в ХУП веке. Так, оброк за наместничь корм и пошлинных его людей взи­мается с Белоозера в 1618 году, с Соль вы че год ска и Архан­гельска в 1620~х годах. В тоже время система оброков на­чинаешь принимать гораздо более широкие размеры, чем прежде. От польского и литовского разорения обеднело множество посадов. Для облегчения их от тягла, оброком начинают заме­няться не только «наместничь корм и пошлинных его людей» но и другие подати. Так, например, Коломна в 1623 году пла­тить оброк за сошное письмо, дань, городовое, ямчужное дело, нолоняничные деньги, «наместничь присуд и пошлиыных его людей»; в Суздале, Шуе, Сольгаличе, Звенигороде, Белеве, Калуге (и, вероятно, многих других городах) платят оброк вместо четвертиых денег (илидоходов), в Кашире в 1624 г., в Зарайске в 1625 году и Рязани в 1626 году—вместо всяких податей 2). Такого, же рода явления встречаются к в уезде 3).


    вотом и по пашням и по промыелом...». ПЬ. № 126 А. И., т. V. № 123. Болховичи, посадские люди верстаются оброком «меж себя смотря по животом и по торговым промыслом, кто чево у нях стоить». Арх. Мин. Юстиции, Писц. кн. г. Волхова 7133 г., кн. 148, л. 522. Писц. кн. г. Ко* ломны 7131 г., кн. 201, л. 171.

    *) Никон, лет., ч. VII,стр.261 (1556 г.).А.Э.,т.И,Лг9 242(1555 г.)имн.др.


    2)  Владим. губ. вед. 1843 г., № 25 и след. (Писц. кн. г. Суздаля 7120 г.) Арх. Мин. Юстиции, Писц. кн. г, Шуи 7137 г., кн. 900, л. 30 об. и ел. Дозор, кн. г. Сольгадича, 7122. г., кн. № 453, л. 16. Дозор, кн. г. Звенигорода,

    7132      г., кн. № 456, л. 67 об. Дозор, кн. г. Калуги 7125 г., кн. № 11605, л. 121 —122. Спб. Духов, Акад., Дозор, кн. г. Велоозера, 7126 г., Кир. библ., № 79/1318., л. 88. Арх. Мин. Юстиции, Приправоч. кн. г. Сольвычегодска 7128 г., кн. 15039, д. 22 и след. (Срав. писц. кн. г. Сольвычегодска

    7133    г. в Шш. Публ. Библ. Б1 IV, № 497, л. 38—40). Писн. кн. г. Архангель­ска 7130—132 г., кн. № 9, л. 30. Писц. кн. г. Коломны 7131 г., кн. 201, л. 170. Писц. кн. г. Каширы 7И31 г., кя. 201, л. 342. Рязань, Материалы для истории города, стр. 7. Зарайск, Матер, для истор. гор., стр. 16. Белев. Тоже. стр. 11, Здесь упомянуты между прочим «положенный деньги>; можетъбыть, это описка или опечатка вм. «полоняничных денег».—Акты Холмогорской и Устюжской еяархии, Б, ХЬУП, №ЫИ. Эти акты, собранные г. Зянченком, теперь издаются Археографическою коммиссией. Спешу вы­разить мою признательность Л. Н. Майкову, который доставил мне воз­можность пользоваться ими.


    3)  Оброчные книги Вятского уезда 7123 и 7137 гг. в Спб. Публ.



    24


    Оброк, однако, вызван был не теоретическими соображе­ниями в пользу единого налога, а скорее временными потребно­стями. Поэтому, когда население оправилось от разорения, оброк уступил прежнему порядку вещей, и, таким образом, мера, которая могла бы в значительной степени упростить податную систему, не имела последствий, не повлияла на дальнейшее обеднение разнообразных податей. Впрочем, едва ли такое объединение было возможным в первой половине XVII века. Оно потребовало бы состав­ления общих государственных смет и образования одного централь­на™ финансового учреждения, тогда как ни того, ни другого еще не существовало. Напротив, обособленность мелких видов прямых налогов до некоторой степени заменяла необходимость общей государственной сметы и лучше мирилась с теми прин­ципами, которыми все еще руководствовалась центральная администрация. Потребность в такого рода объединен!», однако, стала чувствоваться все сильнее и сильнее. Образовавшись исторически, путём медленного нарастания в зависимости от постепенно разви­вавшихся государственных потребностей, подати не отличались единообразием, ибо различны были в разных областях, не па­дали равномерно на все классы населения, взимались разновременно разными способами с неодинаковых податных единиц и, наконец, поступали не в одно, а во многие центральный учреждения, что в общей сложности затрудняло их взимание и вызывало крупные недоимки. А между тем одною из главнейших причин такой путаницы служило разнообразие самих податей, что отчасти сознавало и само правительство. В Москве думали, что для упрощения податной системы необходимо было бы прежде всего привести разнообразные податные единицы к одной и той же для всех классов населения и таким образом ввести однооб­разную подать, которая в таком случае поступала бы в одно учреждение. Такой цели хотели достигнуть путем переюжения прямых налогов на один косвенный, падавший на всем не­обходимый предмет потребления, для всех, следовательно, в равной мере обязательный. Такова была задача соляной реформы.


    Библ., <5 IV, №№ 256 и 257. В 1627—1629 году крестьяне деревни УвееаиШемякиной Касимовского уезда платили с сошного письма с 203/* четвертей пашни ямских и приметных денег и за городовое и за засечное и за ямчюжное дело и за посошной корм до нови 19 алт. 5 денег. Ниже эта подать названа денежным оброком.



    25


    Царским указом и боярским приговором 7 февраля 1646 года велено было сложить «со всее земли и со всяких людей доходы стрелецкие и ямские деньги», которые сбирались неровно, иным легко, иным тяжело, платились «за правежем с большими убытки», а иногда и вовсе не платились, и заменить эти по­дати, а также «иные мелкие сборы со всей земли > и прежнюю соляную пошлину новою пошлиною на соль в 2 гривны с пуда, причем астраханскую и яицкую соль, употребляемую научугах для соления рыбы и государевой икры, обложить пошлиною в гривну с пуда, а с соли, с которой уплачены были купцами прежние пошлины, взимать по 5 алтын. Введением новой соляной пошлины правительство хотело достигнуть уравнения всех к л ассов населения в податном отношении, ибо распространяло ее на тарханщиков, торговых людей и иноземцев, делало приказ Большой Казны общим, центральным местом поступлений и думало этою мерой пополнить казну государеву 1). Новизна соля­ной реформы, не подготовленной предшествовавшими распоряжениями, теоретические недостатки меры, которая установляла весьма тяжелый налог на главнейший предмет потребления и перелагала на него два важнейших прямых налога, и, наконец, общее не­довольство налогом, вызвавшим*, вероятно, массу злоупотреблений, заставили отменить преобразования по прошествии двух лет и воз­


    *) Насколько практична была эта мера, можно судить по ценам на соль
    в
    XVII веке; они достигали сдедуюхцих размеров за пуд (в деньгах):

    Архангелъскъ...................................................                     1604 г. 6

    Вологда................................................................................ 1613 » 14

    Шуя ..........................  .....................................................  1623 » 25

    Псков . . . .................................  , . . • . . . > . . 1632 > 32

    Вологда (?)

    Шуя . . .

    Вологда . .

    Вологда. .

    Вологда . .

    Влади шр.


    Средняя .... XVII в. 26,96

    Таким образом новая пошлина превосходила (рыночную) цену соли почти в полтора раза (1,48), т. е. равносильна была строжайшей запрети­тельной пошлине на главнейший предмет потребления.


    1633 >      20

    1644 >      26,6

    1671 >      24

    1671 .       22

    1677 »      80

    . . 1683 »           20



    26


    вратиться к прежней системе *). Таким образом, и вторая по­пытка объединить разнообразный подати и упростить податную систему окончилась неудачей.

    В Уложении и реформах таможенного устава 1653 и 1667 годов правительство стремилось осуществить отчасти те задачи, которые думало достигнуть введением новой соляной пошлины; но дальнейшему осуществлению этих задач сильно мешал ряд войн, вызванных отношениями Московского государства к Польше, Швеции и Турции, главным образом, по поводу сношений своих с Донскими и Запорожскими казаками. Нужда в военных силах и денежных средствах ставила вопросы финансового свой­ства на иную почву; не было времени думать о приведении пода­тей в стройную систему, об уравнении населения в податном отношении. Нужны были деньги, главным образом, для военных целей; этими целями определялись и средства, которыми они могли быть достигнуты. Частые войны, как известно, вызвали пополнение стрелецкого войска. «На оборону в прошлые военные времена—читаем мы в одном указе 1672 года—и в приход Крымского хана и Татар на окраинные и северные города и для разных неприятелей прибавлены сверх прежнего Московские стрелецкие приказы; а на тех людей хлебных запасов к преяснему окладу в Стрелецком приказе не положено» 2). Это и по­служило ближайшим поводом к увеличению размеров стрелецкого хлеба. На вновь прибылые стрелецкие полки потребовались и новые стрелецкие хлебные запасы, которые с 1672 года стали взиматься вместе с старыми и сильно способствовали повышению и так уже значительных размеров этой подати. Но при постепенном её повышении все более и более чувствовалась невоз­можность взимания её в натуральном виде. Со второй половины XVII века городское население стало заметно отделяться от сельского. Земледельческий характер древнерусского города, в котором промышленность играла второстепенную роль, сменился промышленно-торговым, и поэтому само правительство сочло более удобным заменить стрелецкий хлеб, взимаемый с посадских людей, денежными платежами, «для того, что они люди торговые, а не пашенные» *). К такой же мере по отношению к сель-


    *) А. э., Т. IV, № 5. С. Г. Г. и Д., т. III, №№ 124, 128.


    2)  А. Э.., т. IV, № 189.


    3)  А. Э., т. IV, 189. А. Э., т. Ш, № 7. Срав. ниже гя. §, 2, 4.



    27


    скому населению, по крайней мере, некоторых* областей государ­ства побуждали правительство и другие неудобства. Чем больше становилась стрелецкая подать в натуральном виде? тем за­труднительнее делалась её доставка в Москву, тем больше под­вод* и извощиков нужно было для провоза стрелецкого хлеба в столицу. Наконец, и чрезмерный вывоз хлеба из уездов, в которых земледелие не давало хороших результатов, или закупка хлеба плательщиками в Москве уже по приезде через*1 посредство особых подрядчиков значительно усиливали спрос на хлеб, что естественно вело к повышению хлебных цен. Таким образом, стрелецкая подать ,в натуральном виде не . только была тяжела сама по себе, но сопряжена была с весьма тяжкою подводною повинностью и грозила чуть ли не голодом малоплодородным местностям*. Эти причины, который понимало само правительство, побуждали его иногда взимать деньги за стрелецкий хлеб и с уездного населения «для дальнего провозу и крестьянские легости» 2). Таким образом, когда повышение стрелецкой подати естественно вызвало перевод* её на денежный счет*, тогда и оказалось, что деньги за стрелецкий хлеб, по размерам своим, далеко превышают все остальные подати, оказалось, напр., что в поморских городах (Вятке на посадах с уездами) в 1679 году из числа стрелецких денег, данных, оброчных, полоняничных, ямских* и иных мелких до­ходов, первые составляли 79,21°/о всей суммы этих податей, нсе же остальные всего 20,79%, почему справедливо называются «мелкими доходами» 3). С течением времени, однако, тяжесть стрелецкой подати стала невыносимою, что ясно обнаружилось в громадных и постоянных недоимках*. Необходимость изменения существовавшего порядка вещей сознавалась самим прави­тельством*, которое и приступило к новой реформе в сентябре 1679 года. Так как податное бремя сильно чувствовалось не только в виду больших размеров* податей, но и в виду отсутствия одного общего центра поступлений, то и реформа должна была разрешить и тот и другой вопрос. Разрешение это состояло в замене разнообразных податей одною общею подворною податью, место по­ступления которой естественно определилось местом наступления главнейшей из слившихся податей — стрелецких денег и на-


    0 А. Э., т. Ш, № 72. А. И., т. V, & 38,


    2) А. И., т. У, 48, 49, 274. Доп. к А. И., т. ѴНИ. № 36, Ш.



    значением новой подати для тех же целей, как и эти деньги. Таким образом, Стрелецкий приказ превратился на время в главное финансовое учреждение всего государства *).

    Новая подать, установленная указом и боярским приговором • 5 сентября 1679 года, заменила прежние стрелецкие деньги, четвертные, данные, полоняничные, ямские, пищальные, малые ямские и различные виды подможных денег, кроме оброчных статей (лавочных, мельничных и других), который платили «из во ли перекупке». Мера эта первоначально применена была к городам Новгородского приказа, Галицкой и Владимирской чети, но вскоре распространена и на другие. Она была второю попыткой в XVII веке объединить некоторые из разнообразных податей в одно целое 2). Попытка эта, однако, едва не окончилась такою же неудачей, как и предшествовавшая. Вскоре посадские и уездные люди разных городов стали бить челом Государю о невозможности выплачивать стрелецкие деньги за пу­стотою; обнаружились новые недоимки... Тяглые люди не даром


    4)     А. Э., т. IV, №№ 243, 250, 251.


    2)  В .4. Э , т. IV, № 250 и Доп. к А. И., т. X, № 89, II. распоряжение о новом окладе названо прямо царским указом ж отнесено к 5 сен­тября. Такого же рода указ ж бояр, приговор 27 нояб. 1679 г. А. И., т. V, № 274. П. С. 3., т. П, № 780. Дон. к А. И., т. VIII, № 36, ѴП; в А. й„ т. V, № ■ 77, царский указ с боярским приговором. о том же отне­сены к 39 декабря Указ 1698 года, в котором приводится указ 1679 г. (А. И., т. V, № 274), упоминает сдедующие виды подможных денег: под­моги подъяадш, сторожам, палачам, тюреиным и губным целовальникам, <и что сбирано воеводских дворов и губных изб и в тю­ремное строенье и в приказную избу на свечи и на бумагу и на чернила и на дрова и на иные какие мелкие расходы». В деле о сборе стредецких денег с Старой Русы (Арх. Мин. Иностр. дел, П. Д. С. Л., 7189 г. сентяб. 26), уломянут царский указ и боярский приговор от 18 декабря 7188 года, по которому ведено при взимании податей с Замосковных, Заоцких и Казанского разряда с городов с посадов и с поморских городов с посадов и с уездов, в которых объявились перед прежним убыдые дворы посадских и уездных людей для многих податей и тягостей в платеже всяких денежных доходов перед прежним польготить; а на которые посады стрелецких денег не положено было по сошному письму, а иманы с них одни полоняншшые деньги, и с тех посадов указал Великий Государь Московских приказов стрельдом на жалованье на 188 год взять ж впредь имать по нынешним переписным книгам вместо всяких денежных доходов указною статьею и сбирать те деньги в одном Стрелецком приказе.



    били челом Государю. В первой половине 1681 года созваны были в Москве посадские люди (но крайней мере, поморских и, вероятно, других городов), в числе двух от каждого посада; они подали свои сказки и в них разъяснили причины недобора тем, что «от платежу многих больших податей и от сибирского хлебного запасу и от ямской наметной дальной многой без прогонной гоньбы и от хлебного недороду и от мно­гой пустоты и от взятья во многие поборы многих даточных и от платежу тех даточных подъёмных денег и во многие поборы рублевых и полтинных и пятой и десятой я пятнадца­той деньги, и от всяких городовых расходов и от частых многих служеб и от воровских людей и от пожарного разорения оскудели и разорились в конец». Правительство не оста­вило без внимания этих сказок. Указом и боярским приговором 19 декабря 1681 года оклад понижен был почти на одну треть (со 152,657 р. 30 ал. 4*/г цен. на 107,550 р. 6 ал. 51/* цен.) и разложен правительством на разные разряды городов смотря по благосостоянию последних. В составленной по этому поводу окладной выписи упомянуто до 128 городов, первоначально приписанных к Казанскому и Большому дворцу и к Стрелец­кому приказу. Все города по налогоспособности, разделены были на 10 разрядов неодинаковых по количеству городов. Каждый разряд выплачивать особую, неравную другим сумму оклада, ко­торый равномерною податью ложился на каждый двор всех го­родов данного разряда; мирская раскладка, взимание и даже до­ставка в Стрелецкий приказ предоставлены были выборным земским властям, на которых падала и ответственность в слу­чае каких либо неисправностей *).

    Такова была третья попытка объединить разнообразный подати в одно целое; на основании переписных книг она устанавливала подворную подать в чистом её виде на началах репартиционной системы в связи с поразрядным налогом, сливала в этой подати прежние важнейшие, отличные друг от друга-, прямые на­логи и упрощала финансовое управление.. Вскоре, однако, все силь­нее сказывавшееся различие между посадом и уездом и рядъ


    *) А. И., т. V, № 77. одесь говорится о выбораых лишь из Помор­ских городов, но в выписке из окладных книг 1681 г. (А. Э., т, IV № 250), говорится о сказках посад ских и уездкых людей разных горо­дов. А. Э., т. IV, № 251. Доп. к А. И., т. VIII, № 36, Ш.



    30


    тяжелых войн новели к преобразованиям новой стрелецкой по­дати. Известная в начале XVIII века под наименованием провианта, она затем в городах стала взиматься с десятой деньги и вскоре уступила место подушной подати.

    Итак, попытки упростить систему налогов, в особенности если выключить введение новой стрелецкой подати, не привели к прочным результатами В общем характере каждой из них 'сказывается отпечаток того явления, которым в данный промежуток времени определялось течение общественной жизни. Оброк знаменует собою разорение Московского государства, эко­номически кризис; новая соляная пошлина—зачинающуюся борьбу сословий и торговый кризис; новая стрелецкая подать—усиление милитаризма со свойственною ему крепкою централизацией. Все эти попытки имеют, однако, и одну общую черту: стремление так или иначе упростить разнообразие веками нараставших податей. Этому стремлению суждено было отчасти осуществиться лишь в последней четверти XVII века; поэтому, аргиоги можно прийти к заключению, что до этого времени строгой, теоретически вырабо­танной системы налогов еще не существовало. К тому же за­ключению мы придем, если обратимся к изучению их терминологии и классификации в XVII веке за тот же период времени.

    Ш. Терминология и классификация прямых налогов в XVII

    Терминология прямых налогов в XVII веке еще довольно спутана и неудовлетворительна. Эта спутанность и неудовлетвори­тельность происходила от того, что один и тот же налог иногда рассматривался с разных точек зрения и поэтому на­зывался разными именами; или, наоборот, под одним наименованием скрывались не только разные точки зрения на один и тот же круг явлений, но и различное понимание принципиально различных данных.

    В основу классификации налогов в XVII веке не положено было одного какого-нибудь принципа: их в одно и то же время действовало несколько, а поэтому и самая классификация страдала большими несовершенствами. Постоянные налоги делились на две большие группы: к первой причислены были все налоги с репартиционвым характером; они с этой точки зрения назывались окладными сборами; ко второй—принадлежали постоянные доходы,



    31


    размеры которых при составлены бюджета не поддавались пред­варительно точному определенно и которые, поэтому, назывались неокладными сборами *). В составь окладных сборов входили пря­мые и косвенные налоги 2), а к неокладным принадлежали пош­лины и пени, иногда даже случайны# или непредвиденные поступ­ления, который всей группе придавали довольно неопределенный характер а).          .


    *) См. сметные списки и окладные росписи, упоминаемые в гл. III, § 1, в примечаниях. Б дальнейшем изложении мы употребляем термин «оклад, окладной» в репартидионном смысле, т. е. так, как он по­стоянно употребляется в ХѴП веке (ср. сдед. прим). Современнъш законо­дательство!^ тот же термин понимается в том же смысле, хотя совре­менная наука (см. В. Жебедев, Финансовое право, вып. II, изд. 1-е, стр. 464) и заменяет его выражением «раскладка, раскладочный»,

    2)     В сиетном списке Устюжской четверти 7153 г. (Арх. Мин. ИнострДед, П. Д. О. Л., Л1» 97) читаем следуюицее: «А четвертных денеясных и таможенных и кабацких ж банных ж с перевозов и с рыбных ловель и с мельницы оброчных и верного бранья и откупных денег против 7ирошлаю 152 года помечепо собрать 47162 р. 21/3 деньги. Да в нынешнем 153 году прибыло сферх окладу дашшх и оброчных и в таможевных и в кабацких сборех 82. р. 26 ал. */» Ден* Обоего 47244 р. 26 ал. 3 цен.> Затем означены некоторые статьи прихода, по сложении которых с при­веденной суммой получается «обоего по окладу^ 47586 р. 28 ал. 4 цен. Пря­мые и косвенные налоги, взимаемые в Новгородскую четверть с 19 горо­дов постоянно называются окладными (сметный список этой четверти за 7142 год в Арх. Мин. Иностр. Дел. Окладные книги по Нижнему Новгороду, № 22); то же наименование относится и к оброчным, таможенными кабацким и банным деньгам, взимаемым с городов, ведаемых в Разряде (Столбцы денежного стола Разряда за 7153-159 год в Арх. Мин. Юстиции, общей нумерации № 9039, частной 4). Множество подобных же примеров см, в такого же рода памятниках, хранящихся в тех лее учреждениях.—А. Э. т. IV, № 196. Доп. к А. И., т. У, № 52; т. ѴН, № 66, П.

    Окладным характером таможенных пошлин объясняется ответственность таможенных сборициков в случае их недобора сравнительно с предшествовавшими годами. Лить с 1673 года, если головы и целовальники не были обличены в злоупотреблениях, они не отвечали в недоборных деньгах (П. С. З.,т. I, № 555. Г. Котошихин, О России, гл.*Х, ст. 9). Тем же характером разъясняется возможность переложения таможенных пошлин на оброк. Так на Выми-Еренской за тамгу и за кабак положен был оброк. (Сметный список Новгородской четверти 7142 г., в Арх. Мин. Иностр. Дед, Оклад, кн. по Нижнему Новгороду. ЭД 22).

    3)     Так, напр., в сметном списке 7153 г.. Устюжской четверти (Арх. Мин. Иностр. Дед., П. Д. С. Л.. №97) в неокладные зачислены еледующие



    Дальнейшее подразделение окладных сборов затруднялось отсутствием теоретического понимания различия между прямыми и косвенными налогами; это отразилось и в неясной терминологии. Фактическое различие между ними, конечно, существовало и яснее всего проявлялось в возможности или невозможности более или менее точно и непосредственно определить признаки платежной спо­собности, по которым они взимались с населения. Различие их в последнем смысле, может быть, и чувствовалось, если не со­знавалось вполне. Поэтому прямые налоги, т. е. налоги, определение объектов которых податною единицей было доступно, по-видимому назывались иногда и общим термином: податями 1). Косвенные налоги не имели общего определенного и постоянного наименования. Иногда они назывались сборами; к ним причи­слялись таможенный пошлины, кабацкия и банные деньги. Но


    сборы: Судного стола с судных дел пошлины и всякия деньги но отпискам из городов, в присылке с новороспашенных земель и с диких десов и с уземов и с пустошей и со всяких земель оброчные деньги прошлых дет и за. Вяземское кабацкое оковинное вино недоста­точный деньги, доправленные на голове, н за кабацкие медные суды, за яндовы, которые присланы из Вязьмы в 139 году, из Звенигорода недонисные; четвертяые доходы прошлых лет по развытке на 153 год и с государевых грамот нечатные пошлины, что донравлены на Веневских кабацких целовальниках и что взяты у дозорщика, который был в до зоре на Устюге Великом пошлинный деньги и сенной оброк прошлых 148 и 149 году и Устюжской же четверти с городов с судных дел пошлины и с наказных памятей и с челобитень печатный и с свадеб венечные пошлины и с приставных памятей и с мировых и с кабад и с дворовых купчих и поголовных и за убитую голову и с холопьих кабал и за Устюжские кабацкие, новоприпускные суды и про­гонный деньги, что посылались в город пристава с государевыми гра­мотами по наказным памятям к воеводам и к таможенным и к кабацким гояовам и целовальникам.


    *) Один из тягдецов Толшемской волости должен был платить с своего участка: «податей в дань и в оброк и в стредецкие деньги и в всякие отпуски» —10 рублей (Арх. Мин. Иностр. Дел, П. Д, С. Л., 7163 г., август 27: Челобитческие дела всяких чкнов людей разных Устюжской четверти городов и уездов). А. И., т. Ш, №№ 9, 83, 102, 110, 159. Доп. к А. И., т. VI, ^ 29 и мн. др.; Ср. также жадованные грамоты монастырям, гл. I, прим.

    Однако, вподне определенного значения термин «подать» не имел. Ср. А. И., т. Ш, № 60 и мн. др.



    33


    термин этот применялся и к некоторым видам прямых налогов *). В общих итогах сметных списков и окладных росписей различных!, общих иаименований для прямых и косвенных налогов еще не встречается: означаются и перечисляются главнейшие их виды отдельными группами.2).

    Под термином «подати», насколько возможно уследить при неопределенности терминологии XVII в. разумелись не только денежные платежи (и натуральные сборы), но и личные повин­ности или так называемый службы, не -обращая внимания на то, куда поступали первые и где отбывались вторые. Подати, которые поступали в важнейшие центральный финансовые учреждения, т. е. четверти, назывались по месту поступления — четвертными. Па этом основании доходы, поступавшие не в областные чет­верти, а в приказы специально административного характера, вы­делялись из четвертных доходов, писались в сметных списках и окладных росписях отдельными статьями и даже счи­тались особо от других 3). Так стрелецкий хлеб и деньги, деньги ратным людям на жалованье, а иногда и ямские деньги не помещались в числе четвертных доходов. Но так как


    а) Г. Жотошихин, который должен был знать оффициальную терминологию кроме таможенных и кабацких сборов (гл. ѴП, ст. 2. гл. ѴШ. ст. 7), называет сбором деньги подоняничные (гл. IV, ст. 37; гл. ѴЕГ, ст. 2) и деньги ратным людям (рейтарам) на жалованье (гл. ѴП, ст. 15). То же встречаем и в грамотах второй половины ХУД века, не говоря о более раннем периоде времени, напр, в П. С. 3., т. I, №36 205, 206 370, 555 и др.


    2)  Определение пошлины см. у Е. Осокина, Внутренния таможенный пошлины в России, Казань, 1850 г., стр. 7. Более подробны# сведения о косвенных налогах см. еще в след. сочинениях: Гр. Д. Толстого. История финансовых учрежден!# России, Спб. 1848 г. К. Жодыжеискаю, Жстория русского таможенного тарифа. Спб. 1887 г. Критику И, Беляева на вышеука­занное сочинение Е. Осокина см. в «Москвитянине* 1850 г,, ноябрь, кн. 2, критика и библ., стр. 54—67. Ответ Е. Осокина в Юридич. Сборнике Д. Мейера, Казань, 1855 г., стр. 539—579.


    3)  В вышеупомянутых сметных списках Устюжской и Новгородской четвертей (см. прим. 2 на стр. 31) стредецкия деньги сочтены особо от остальных. Для сбора денег ратным людям на жалованье и полоняничных денег составлялись особые сметы и велись особые книги. См., напр., роспись разных четвертей городам, сколько в них дворов и сколько с оных сбирать денег ратным людям на жалованье в Арх. Мин. Иностр. Дел, II. Д. С.. Л., 7147 г., № 79. Приходные книги государевым полонянишным деньгам, что по Государеву указу и по соборному Уложенью собраны полоняником на окуп. Там же П. Д. С. Л., 7158 г., № 118.


    3



    34


    распределение поступлений между четвертями и другими прика­зами было довольно спутанным, то и самый термин «четверт­ные доходы» не имел постоянно определённого значения. Иногда он суживался до того, что означало лишь одни данные и оброч­ные деньги и в таком виде особенно часто встречается со вто­рой половины XVII века; в других случаях, напротив, включал в себя не только данные и оброчные деньги, но и ямские и пищальиые и деньги за стрелецкий хлеб *). Таким образом, значение четвертных доходов изменялось чуть ли не по отношению к каждой области, или даже городу с уездом, ибо нахо­дилось в зависимости, с одной стороны, от того, платил ли последний все подати в свою четверть или одну какую-нибудь их часть и какую именно, а это, в свою очередь, определялось, как увидим ниже, не только постоянными, но и случайными причинами, с другой—от того, что четвертные доходы не имели характера одной цельной подати, а распадались на отдельные группы, ко­торый, в свою очередь, не всегда имели вполне определенный границы.

    Основанием дальнейшего подразделения четвертных доходов, т. е. прямых налогов, посту павших в четверти, не могло служить различие факторов производства, на которые падали их разновид­ности, или разнообразие податных единиц, которыми эти факторы измерялись. Правительство в то время еще не обращало внимания на податной источник (т. е. на ту действительную часть народного дохода, на которую падал тот или другой вид налога), а податная единица в сущности была одна и та же для всех разновидностей. Поэтому отдельные виды прямых налогов раз­личались между собой по тем потребностями на удовлетворение которых они предназначались. Во времена татарского ига, первою самою важною потребностью была уплата дани татарскому хану, который в противном случае грозил разорением земле русской. Со свержением татарского ига этот налог не имел определенного назначения и употреблялся на покрытие всяких расходов. К нему естественно присоединился оброк за наместничьи корм и пошлинных людей наместника и причислены вообще всякие оброч-


    *) Арх. Мин. Юстиция, Писц. кн. г. Владимира 7133 г., кн. 71, л. 134 — 135. Арх. Мин. Иностр. Дел, П. Д. С. Л., 7163 г., № 6: Царская грамота СольвБшегодскому воеводе о сборе на 163 год данных, оброчных, стредецких и всяких четвертных доходов и полоняничных денег.



    35


    ные деньги. Таким образом сложилась особая группа данных и оброчных денег. Остальные доходы имели определенное назначение*). Главнейшими были нолоняничные, ямские и в особенности стрелецкие деньги; все они в позднейшая сметных списках и окладных росписях выделяются в особые группы и из чет­вертей препровождаются в спещально-административные приказы: ямские и стрелецкие деньги, как известно, стали даже поступать •с течением времени непосредственно в эти приказы и, таким образом, естественно могли потерять наименование четвертных доходов.

    Специальные налоги, взимавшиеся для покрытия определенных статей расхода, по терминологии своей, достаточно понятны и не распадались на разновидности; данные и оброчные требу ют разъяснения в том и другом отношении, тем более, что по преимуществу и назывались четвертными доходами 2). Данью в широком смысле назывался вообще поземельный налог или подворная подать 3); в более узком — этим термином означался специальный налог, который вел свое происхождение от татарской дани. В последнем случае дань составляла осо­бый вид четвертных доходов и упоминалась на ряду с наместничьим кормом и присудом, ямскими приметными, пи­щальными и другими «деньгами» 4).

    Если иногда второстепенные виды поземельного налога или подворной подати сливались под одним общим наименованием данных денег, то слияние дани с оброком было невозможным в виду слишком резкого различия их между собой. Дань имела характер государственной подати, оброк, напротив, частно-хозяйственого сбора, ибо в сущности был арендною платой, ко-


    г) См. ниже гл. У.


    2)  Данные и оброчные деньги, однако, употреблялись ж на местные рас­ходы по администрации. В городах, ведаемых в Казанском дворце, сбиралось по сметному списку 7188 года (Арх. Мин. Иностр. Дел., Окладные кн., Доимочная кн., № 8) оброчных 47729 р. 14 ал. 2 цен. и все они расходовались на месте.


    3)  Наместничь корм, присуд, дань, запрос, поминочные соболи, ямские приметные деньги, пищальныя—все это названо данными деньгами, в А. Ю., № 209, УИИИ. Денежная, хлебная и ямская дань упоминается в А. И. т. III, .№ 151. А. Э., т. ИУ, А6 11.


    4)  А. Ю., № 209, УПИ. Множество примеров можно встретить въписцовых книгах ХѴП века разных посадов.



    36


    торую натурою или деньгами выплачивал оброчник землевладельцу в размерах, определявшихся частным соглашением договаривавшихся лиц и обычаем. Поэтому, дань и оброк взимались е разных единишь обложения и не допускали ни совместной раскладки, ни совместного взимания; и то, и другое производи­лось отдельно. Как налог, падавший на тяглые хозяйства дань имела принудительный характер; размеры её точно опре­делялись. Оброк, напротив, «составляй, наемную плату за разные отдельные статьи дохода; величина его соразмерялась с важностью оброчной статьи, а не с обширностью хозяйства, оброч­нику принадлежавшего» ѵ). Не смешивались также и видовые подразделения оброка, не смотря на то, что точной терминология для обозначения этих подразделений не существовало. Наиболее обыкновенным и распространенным из последних нужно счи­тать оброк, выплачиваемый крестьянами землевладельцу за пользование его землей, он существовал в поместьях, вотчинах дворцовых селах, и распространялся также на некоторые виды черных земель, в виду, вероятно, смешения их е дворцовою собственностью 2).

    Землевладельческий оброк выплачивался арендатором-крестьянином в одних и тех же размерах в продолжение весьма долгих промежутком, времени, а с прикреплением крестьян превратился в потомственную аренду и определялся, невидимому, не столько данным, частным договором, сколько обычаем! Но в XVII веке значительно был распространен и другой вид оброка, как временной арендной платы за краткосрочное пользование участком поземельного собственника в силу договора с. наследным. Этот договор не только не закреплялся обычаем на долгие промежутки времени и не распространялся на целые области, но заключался лишь впредь до наддачи, т. е. до повышения размеров оброка, или до жила, т. е. до поселения на данном месте тяглеца 3). Оброк такого рода встречался в двух


    ») В. Незабитфвскгй, Собр. соч., стр. 13. Настоящее и нижеетедукь щие замечания не относятся, конечно, к вышеуказанному виду оброка (стр..

    18—24), заменявшему дань.


    2)  См. ниже гл. П, § 2.


    3)  Спб. Духов. Академии, Дозор, кн. г. Белоозера. Кир. Библ., №79/1318* л. 47: на носаде, между нрочим, упомянуто место дворовое съ' огородожъ" дано на оброк за 2 гривны до жильца и до наддачи. Нмп. Публ Бибд Писцовая кн. г. Старой Русы. 7123 г., Р IV, № 288, лл. 94; 109 и сл.; 120* Места отдаются в жило после оброчников. Подобно ограничению жилец-



    37


    случаях: при отдаче земли под жилое помещение и для её эксплуатации, или при отдаче её под промышленное и торговое заведение. Первый случай имел место тогда, когда богатый тяглеп, уже принадлежавший к известной тяглой общине, не довольство­вался своим участком и арендовал еще нисколько участков; или бедный, гулящий человек, по тяглу (которого он не платил) не состоявший в определенных отношениях к окружавшим общинам, временно нанимал участок земли, на условиях более выгодных, чем те, каким ему пришлось бы подчиниться, •если бы он занял тяглый участок черной земли *). На такой


    кой записи лятилетним сроком (Уложение, Гл. XX, ст. 116) «больше пяти лет ни каких Государевых угодий никому на оброк отдавать не велено». А. И., х. V, № 182. Доп. к А. И., т. Ш, А? 20; т. IV, №№ 134, 140; т. УШ, № 98: т. IX, № 3. А. о. до Ю. Б., т. П, № 163. Я. Гарелит, Старинные акты Шуи, 156, 181. Временник Ж. О. Ж. и Д., кн. XX, Смесь, Отписи, стр. 29. К. Победоносцее, Историко-юридические акты переходной эпохи ХУП—ХѴШ веков, де 14 в Чт. М. 0. И. и Д., 1886 г., кй. III, стр, 130—139. По этому акту ясно представляется ход приказного произ­водства по делу об отдаче меета на оброк и о переоброчивании его с наддачею с публичного торга.—Иногда в виде привилегии отдавались разные статьи на оброк «неподвижно», т. е. без наддачи. См., напр., П. С. 3., т. I., № 93.

    а) Ими. Публ. Библ., Писц. кн. Старой Русы 7123 г., 3? IV, № 288, л. 22 об.: 12 мест пустых на посаде (прежде бывпгих под казенными строеньями) <а ныне те места пашут Старорушане по садкие люди из снопа; а сноп с них емлют на Государя».—л. 102: 17 мест дворовых в улице Спасской, принадлежавши х Спасскому монастырю, «пашут с ■снопа всякие люди; а сноп дают в монастырь»,—Д. 140: *В Старой же Русе на посаде дворовые места старые пустоты, имали их под огород на оброк Старорусские посадские люди>, оброк, который и выплачивали Государю иди частным лицам, обыкновенно церквам или моиастырям. Арх. Мин. Юстиции, Писц. кн. г. Владимира 7133 г., кн. 71, л. 139—143: На посаде ж дворы оброчников, которые платят оброк «и с старымъ» <т. е. с наддачею) «в Государеву казну», л. 229: «В Володимире-ж на посаде и по сяободам земля Государева дворцовая саженная. А пашут ее Володимерцы всякие жилецкие люди из оброку...». А. Э., т. IV, №24: «Ко­торые митрополичьи приказные живут в Великом Новгороде на нашей земле на посадсккх местех и вы б (воеводы) с тех мест велели да­вать оброкъ>. В Торжке в 1625 году было 497 пустых мест, который отдавались на оброк всяким людям (Иером. Илиодор, Историко-статист. описаяие г. Торжка, Тверь, 1860 г., стр. 58—63). О владении одним и тем же оброчником несколькими местами, двумя, четырьмя, даже семью см* Дозорн. кн. г. Велоозера 7126 г. в Спб. Духов. Академии Кир. библ. № 79/1318, л. 98 об.—150. Здесь бывали даже оброчники, как Томилко Терешин, которые держали на оброке нескодысо пожень, волок и 47 пу-



    38


    оброк выдавались земли частных собственников, участки из дворцовых и далее черных земель, как на посадах, так и в черных волостях а). Из частных поземельных владений оброк был в особенно большом употреблении в церковных и монастырских землях, что объясняется привилегиями, которыми оные пользовались и которые доставляли возможность понизить раз ­меры требуемой с них аренды, притом чаще на посаде, чем в уезде 2).

    В вышеуказанном случае оброки взимались с поземельных участков, которые служили оброчнику или для обра­ботки, или для поселения и устройства на них хозяйства, если он предварительно таковым не успел обзавестись. Земля в этих случаях или подлежала обработке, вызывала земледельческий труд, или служила как бы наемным помещением почти без даль­нейшей её эксплуатации; это, вероятно, вызвано было почти полным отсутствием квартир, которых не могло быть в небольших жилых строениях того времени, и тою легкостью, с ка­кою каждый мог сам себе поставить дешевую собственную избу на чужой земле. Но бывали случаи, когда земля служила наемным помещением и для промышленных заведений. Так как последние могли возникнуть и развиваться лишь в промышлен­ных и торговых центрах, то, разумеется, и земля, на которой они стояли, должна была, главным образом, находиться на посадах. Но и этого было недостаточно; для того, чтобы поста­вить заведение в выгодные условия развития, ему унявши было,


    стошей и платили оброку до 5 р. 4 алт. (ИЬЫ. л. 106 об.—109). Этот вид оброка называется ногда поземом (Ими. Публ. Библ., Писц. кн. Старой Русы 7123 г., Р IV, № 288, л. 190 и др.); в других случаях «четвертным», когда выплачивался в Москву в четвертной приказ. (Описание Макариева Унженского монастыря, Костромской епархии, М., 1835 г., Прил., № 3). Ср. выражение «позем с двора и с поля». А. X. и У. Е. стб., 20.

    *) А. Э., т. IV, № 34: <ТЕ черные леса... никому... в оброк не даны».~~Посадские люди г. Содъвычегодска вместе с крестьянами держали на оброке сенные покосы в черном лесу окологородного стана. Оброку на них положено было 16 руб. «по перекупу, что они перекупили с Ве­денскими старцы». (Писц. кн. г. Со львы чего дека 7133 г. в Имп. Публ. Библ., Р IV, М 497, л. 46 об.).


    2)  А. Э., т.ГѴ№ 32. <А в Нижнем Новгороде на посаде в одной Благовещенской Слободе за Патриархом торговых и ремесленных людей? сверх писцовых книг больше 600 человек, которые в тое слободу сошлися из разных городов и поселилнея для своего промыслу и дегости».



    39


    кроме того, поместиться там, где более всего бывало бы поку­пателей, т. е. на площади. Между тем площадь, хотя и нахо­дилась во владении посадских людей, считалась также землей государевой *). Поэтому, для того, чтобы получить здесь место, нужно было его арендовать у казны, платить за него оброк; а так как на таком месте обыкновенно ставилась лавка, то и самый оброк получил наименование лавочного 2). Такой харак­тер оброка доказывается примерами уплаты арендной платы за землю не в казну, а частным землевладельцам?» в тех слу­чаях, когда промышленные заведения стояли не на черной земле, а на чьих либо чужих поземельных владениях 3). Не сле­дует забывать, однако, что земля на площади, выдававшаяся из оброка под промышленные заведения, была все же черною землей, что оброк, возникший на почве частно-хозяйственных отношений, перенесенных, вероятно, с дворцовых земель на чер­ные, имел таким образом отчасти характер государственного налога и поступал не в приказ Большего дворца, а в центрально-областные финансовый учреждения.

    На ряду с лавочным оброком следует поставить схожие с ним оброки бортный, рыбный, мельничный, уплачиваемые за пользование лесами, озерами, реками, приморскими луками на про­странстве частных поземельных владений или дворцовых и чер­ных земель *).

    Все вышеуказанные виды оброка могут быть названы разно­


    *) Имп. Публ. Библ., Писц. кн. г, Мурома 7144 г., IV, № 231. При описании площади муромской она названа государевою. ИеиА., Писц. кн. Ста­рой Русы 7123 г., Е* IV, № 288, л. 32.


    2)  Арх. Мин. Юстиции, Писц. кн. г. Бладимира 7133 г., кн. 71, л. 191 об.—192. Лавочный оброк взимался с позему. «А по Государевой грамоте у стрелецких лавок и скамей с позему (оброка) иметь не велено..».


    3)  -А-рх. Мин. Юстиции, Писц. кн. г. Владимира 7133 г., кн. 71, л. 191 об. «Лавки всяких людей, а торгуют всякими товары, а под лавками их земля стрелецкая и наимуют они у стрельцов...». А. X. и У. Е,—А. Л® VI. стб, 61—62: Церковный приказчик Холмогорского Спасского собора брал в церковную казну по лавочное с лавок разных лиц, расположенных на Спасской земле.


    4)  Уложение, Гл. XVII, ст, 23. А. Ж., т. V, № 89 и мн. др. Множество примеров можно подыскать в писцовых книгах; также в оброчных книгах но городам, ведаемым в Разряде; теперь они находятся в Арх. Мин. Кистиции. См. Н. Оглоблина, Историко-географические материалы и проч. в Описании Архива ИОстиции, ки. IV, стр. 251—255,



    40


    видностями поземельной ренты, выплачиваемой оброчником частным землевладельцам^ Государю или казне. По землевладель­ческий оброк, выплачиваемый частным лицам, разумеется, не входи л  в состав так называемых оброчных денег, поступавших в четверть; в ХУИИ веке он даже в значитель­ной мере утерял существенный черты оброка, ибо выплачивался с поземельных участков не столько в силу договорного права, сколько на основании права постоянного владения ими, определяемого обычаем, а потом и законом 1). Дворцовые земли, хотя и были частною собственностью Государя, в XVII веке стали терять характер частной собственности и влияли на черные волости, которые, поэтому, начали приравниваться к дворцовым селам. Естественно поэтому, что оброк с дворцовых земель принимал характер государственной подати, а поземель­ная рента, выплачиваемая с черных земель в виду смешения их с дворцовыми, ставилась в то время наравне с прямым поземельным и промысловым налогом (или подворною податью), была известна под наименованием оброчных денег и стояла на ряду, хотя и не сливалась с данными деньгами. Эти особен­ности заметны не столько относительно второго из вышеуказанных видов оброка, сколько в лавочном оброке, который приобрел значение промыслового налога 2).

    Иное значение придавалось оброку, взимаемому в виде равно­мерной подворной подати и заменявшему наместничьи корм, присуд и другие доходы Хотя в некоторых случаях он, можетъ


    *) Ср. В. Безобразова, Государственные доходы, Вып. П, Государствен­ные доходы, их классификация, нынешнее состояние и движение. Спб. 1872 г., стр. 134—135. Ревкой грани между долгосрочным и краткосрочным оброком указать, конечно, нельзя. Переходною ступенью является по­жизненный оброк, когда арендатор аревдовал участок впредь до своего живота. Чт. М. О. И. и Д., 1886 г., кв. II. Ср. Г. Блюмепфелъд, О формах землевладения, стр. 341.


    2)  А. И., т. V, № 158: <а после десяти лет оброк положить смотря по промыслу^ (1687—1688 г.), но ниже прибавлено: «применяясь к иннм таким данным местам, чего стоитъ>. Зарайск, Материалы для истэрии города, стр. 34: «по допросу против товаров те оброки на торговых лю­дей и положены».—В Пскове уже в 1585—86 г. с лавок, находившихся на частных поземельных владениях (напр., церковных) взимался игозем (арендная плата с земли) в пользу землевладельца и оброк (с лромышденно-торгового заведения) в казну (ИУ. Чечулину Города в ХУИ^ г., стр. 148), следовательно как бы различалась поземельная рента от прдмысло* вого налога.



    41


    быть, имел происхождение, аналогичное с вышеуказанными ви­дами оброка, однако, должен рассматриваться, как заимствована и применение особенностей частно хозяйственная оброка к финан­совыми» целям *). Он, конечно, также зачислялся в оброчные деньги.

    Таким образом, состав податей и четвертных доходов в частности был довольно разнообразным и неопределенным. Все отдельные виды, входившие в этот состав, отличались репартиционным характером. Существовали, однако, и квотативные по­дати; они встречались в виде чрезвычайных сборов и могут быть названы квотативными (как увидим ниже) лишь с некото­рыми ограничениями. они не имели родового наименования; специальными их названиями были пятинные (и им подобные) и запросные деньги. Различие их состояло в том, что первые взи­мались в виде определенная процента с постоянных и оборотных капиталов, вторые в виде обязательного, но неопределенного по размерам пожертвовании с денежных сбережений, нередко хранившихся в монастырских казнохранилищах и не пускаемых в оборот 2). Кроме того, изредка встречаются еще так назы­ваемый «вспоможения», т, е. государственные беспроцентные займы, заключаемые у частных лиц, обыкновенно у монастырей 3).

    Подать, четвертной доход, дань, их определения, подразделения и отношения к другим видам налогов—все это были довольно жалкие результаты правительственной терминологии и классификации налогов. И та, и другая, конечно, вошли в употребление у низших классов населения. Но разновидности прямых


    г) См. выше стр. 18—24. Ср. выражение «оброчный оклад*. Ими. Публ. Библ., Оброчная. кн. Вятского уезда 7123 года, <5 IV, Л? 256, л. 599 об.


    2)   А. Л. Ордин-Нащокин так определяет пятинные деньги: «И в нынешнее воинское время как есть тому обычай во всех великих государствах с торговых людей опричь годовые пошлины, имеют с пожитков некоторые урочные деньги на споможенье казны, также и в Ве­ликой Россия сборы с торговых людей по достоинству есть». Доп. к А. И., т. У, № 1, XII.—Пятинные и запросные деньги также иногда причи­слялись к податям; см., напр., А. И., т. III, № 83.


    3)   Таков, напр,, заем, сделанный в 1664 г. у Соловецкого монастыря, который дал 20,000 рублей. (А. Э., т. IV, № 149); заем у Тихвжнского монастыря в 1655 в 10,000 руб. Доп. к А. И., т. IV,. № 3. Последний заем мотивируется так: «ведомо нам учинилось, что у вас в монастыре есть деньги многие... а в оскорбление себе того б не ставили... а как уже Бог даст наша служба минетца, и мы, великий Государь, те деньги из нашей казны велим вам отдать *.



    42


    налогов нередко сливались в одном общем термине народной номенклатуры — тягле. Между выражениями подать или дань (в обширном смысле) и тягло существовало, однако, некоторое различие. Первым означалось скорее отношение размеров налога (его доклада» в современном научном смысле) к его объекту, вторым—субъекта к объекту налога, причем этот объект в данном случае совпадал с податным источником. Иными сло­вами говоря, поземельный или подомово-поземельный налог назы­вался данью (или податью) с правительственной точки зрения и тяглом с точки зрения народной. Дань, как сбор, взимаемый правительством с населения, встречается уже на первых страницах наших летописей в виде насильственной, бессрочной и неопределенной по размерам контрибуции, налагаемой победите­лями на покоренное племя *). Тягло в древних грамотах за­меняется словом «тягость»; оно, очевидно, выражает первона­чальное воззрение самих податных классов на налоги, как на тяжелую, непроизводительную трату, каковыми они действительно нередко являются в первобытных обществах 2). Дань нала­галась правительством 3), тягло тянули тяглецы, ибо облагался не член податной общины, как таковой, а определенная еди­ница, округ, волость, как совокупность известного числа безличных и равномерных хозяйств; тянула же в сущности группа лиц со всеми их индивидуальными особенностями, который так или иначе влияли на состояние их хозяйств.

    Физическое или юридическое лицо, подлежавшее тяглу, в силу самого факта обложения последним, должно было предварительно владеть известным хозяйством, а это хозяйство естественно рас­падалось на главный центр и второстепенный части, которые тянули к этому центру и поэтому в переносном смысле называ­лись тяглыми. Отсюда не трудно было перейти к наименованию тяглам не отношения субъекта к объекту налога, а самого объ­екта налога. Таким образом, тяглом стал называться и учас-


    *) П. С. Р. Л., т. 1, изд. 2, стр. 23, 57 и 229. Ср. выражение «данное тягло». А. И., т. V, № 8.


    2)  А. И., т. I, №№ 13 (1402), 81 (1464—1501.). Ср. Литовское (Ыакио; также выражения: «земское тягло> А. Э., т. IV, № 28; редко встречается «четверичное тягло» А. Э., т. IV, № 72; «накладное тягло» Доя. к А. И., т. VII, № 36,П; «податное тягло» А. У и X. Е,—В, № СЬѴИ.


    3)  Ср. выражение «данный окладъ». А. Э., т. IV, № 6.



    43


    ток пашни, надел, особенно с ХУИИИ века, что сохрани лось и по настоящее время.

    Если после всего сказанного мы взглянем еще раз на древнюю терминологию и классификацию налогов в XVII веке, которую проследили в общих чертах, то увидим, что они распадались на окладные, неокладные и чрезвычайные. Первые играли главную роль и де лились на так называемый подати и сборы в древнем смысле этого слова; в состав податей входили службы и четвертные доходы, которые в свою очередь имели по нескольку специальных подразделений. К числу прямых налогов относи­лась часть окладных и чрезвычайные; из окладных данные деньги и ■ специальные налоги представляли ничто иное, как по­земельный или подомовое-поземельный налог (подворную подать); оброчные—поземельную ренту, выплачиваемую частными лицами казне и смешиваемую с поземельным и промысловым налогом; а чрезвычайные сборы приближались к общей имущественной по­дати, смешанной с подоходным налогом *); все эти подати падали не на производство, а скорее на распределение народного богатства.

    Итак, древне-русской терминология прямых налогов в

    XVII             веке еще не выработалась; она обнаруживаешь неточ­ность в определениях, которые не были вполне продуманы и ясно сознаны, а поэтому не могли подлежать и точной классификации. Недостаток-же последней повел к новым, важным результатам: во 1-х к отсутствию вполне строгих разграничений податной зависимости между разными классами и во 2-х к постоянным колебаниям в распределении поступлений по центральным финансовым учреждениям.

    Попытаемся теперь первое из этих заключений проверить исследованием данных, касающихся податных классов.


    1) Мы считаем более правильным называть пятинные деньги скорее общею имущественною податью (Ср. В. Лебедев, Финансовое право, вып. П. изд, И-е, стр. 688 и 695), чем подоходными налогом (Ср. И.                                                                                                                      Финансовое право, 1886 г., стр. 171). Но так как в то время не входили в точ­ное разграничение капитала от дохода и определение их разновидностей, то имущественная подать естественно включала в себе и подоходный налог.