Юридические исследования - О ФОРМИРОВАНИИ ПРЕЦЕДЕНТНОГО ПРАВОСУДИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Ю. ДМИТРИЕВ -

На главную >>>

Судебная система и правоохранительные органы: О ФОРМИРОВАНИИ ПРЕЦЕДЕНТНОГО ПРАВОСУДИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Ю. ДМИТРИЕВ



    Ю. ДМИТРИЕВ,

    доктор юридических наук, профессор,

    заведующий кафедрой конституционного и муниципального права

    Академии труда и социальных отношений

    О ФОРМИРОВАНИИ ПРЕЦЕДЕНТНОГО ПРАВОСУДИЯ

    В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

    Система разделения властей в виде традиционного триединства в Российской Федерации существует немногим более 10 лет. Для истории правовой системы даже нашей страны это ничтожный срок. Этим и объясняются многочисленные, порой полярные оценки правовой природы ветвей государственной власти, соотношение между входящими в них органами. К тому же объявление на протяжении всего предшествующего периода развития общества теории разделения властей «буржуазным» учением не позволило сформироваться объективной научно-правовой теории этого вопроса. Полагаю, восполнению этого пробела послужит, в числе прочего, и настоящая статья.

    Из трех конституционно определенных ветвей государственной власти судебная наиболее сложная с точки зрения определения ее природы и форм организации. Одна из причин, думается, состоит в попытке соединить в ней элементы традиционно советской системы правосудия в виде бывших арбитражных комиссий и западных образцов в виде конституционного правосудия. К тому же, в силу традиционного (и не безосновательного) недоверия к органам исполнительной власти, на российские суды возложены несвойственные им функции: лишение лицензии[1], ликвидация средств массовой информации[2] и политических партий[3], назначение муниципальных выборов[4] и др. Все это не позволяет сделать однозначный выбор в пользу принадлежности судебной власти к одной из двух правовых семей — англо-саксонский или романо-германской. Ниже представлены некоторые субъективные суждения по этому вопросу.

    Представляется, что основной целью деятельности судебной власти является не наказание виновного лица, не защита нарушенного права и даже закона, а установление юридической истины. Эта цель объединяет все разрозненные и относительно самостоятельные звенья судебной системы страны и превращает ее во власть в истинном смысле этого правового института. Однако в философском смысле истина — это соответствие человеческих знаний действительности, совпадение человеческой мысли и объекта. Поскольку процесс познания человеком окружающей среды бесконечен, то и истина становится недостижимой. На отдельных этапах познания она становится относительной, абсолютной[5]. В отличие от философии, право формализует конкретные жизненные обстоятельства и знания, порождая юридические факты, которые, в свою очередь, составляют основания для возникновения (изменения, прекращения) конкретных правоотношений[6]. Думается, это и есть юридическая истина. Но она может быть установлена лишь одним судебным органом, поскольку двух юридических истин не существует. На этом и построено прецедентное право. В англо-саксонской семье права решения лишь ограниченного числа судов создают судебные прецеденты. Причем прецедентом становится не каждое судебное решение, а лишь востребованное иным судом и использованное им для принятия собственного решения.

    Рассмотрим положительные и отрицательные обстоятельства применения прецедентного права в российской судебной системе. В последние годы многочисленные споры вызывает такая сфера судопроизводства, как административное правосудие. Опубликованный проект Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации, подготовленный рабочей группой во главе с В.И. Радченко, включает ст. 38, гласящую: «Выводы, содержащиеся во вступившем в законную силу решении суда по ранее рассмотренному административному или уголовному делу, касающиеся обстоятельств, влияющих на рассмотрение дела, обязательны для суда, не доказываются вновь и не подлежат оспариванию при рассмотрении административного дела»[7]. К сожалению, из текста проекта и пояснения к нему не ясно, о каких именно «обстоятельствах, влияющих на рассмотрение дела», идет речь: выявленных в предшествующих делах с участием заявителя или ответчика или в делах аналогичного содержания? Но данную норму можно трактовать как аналогию иного судебного решения, примененную в конкретном деле. Положительным следствием данного подхода является оперативность рассмотрения дела, столь необходимая в административном судопроизводстве; отрицательным — субъективизм суда при вынесении конкретного решения, включая прямой подкуп или давление на судей. Способы преодоления этих негативных сторон отечественного судопроизводства лежат за пределами темы данной статьи. Отметим лишь, что фактическая или юридическая ошибка судьи, допущенная при вынесении решения, может быть исправлена путем пересмотра этого решения в порядке, определяемом гл. 15—17 проекта[8].

    Следующая сфера возможного применения прецедентного права — арбитражное правосудие. Общеизвестно, что этот вид судопроизводства самый молодой в российской судебной системе, не имеющий конституционных основ для существования (за исключением статуса ВАС РФ) и подверженный непрерывным переменам в силу того, что имеет дело с самым динамично развивающимся законодательством — налоговым, гражданским, хозяйственным и др. Именно этим обстоятельством, вероятно, обусловлен весьма разнообразный подход, практикующийся в арбитражных судах различных судебных округов. Для практиков не секрет, что решение федерального арбитражного суда, например, по Северо-Западному судебному округу может существенно отличаться от решения по аналогичному делу, вынесенному в Северо-Кавказском судебном округе. Дело доходит даже до различного понимания и применения судами неопубликованных нормативно-правовых актов[9]. Этого можно было бы избежать, если бы в сфере арбитражного правосудия действовало прецедентное право. Разумеется, частично этот пробел восполняют постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, обобщающие судебную практику по наиболее спорным вопросам правоприменения. Но, во-первых, они касаются далеко не всех типов дел, рассматриваемых арбитражными судами, а во-вторых, хотя постановления Пленума обязательны для применения нижестоящими судами, но принимаются по прошествии значительного периода времени и утрачивают свою актуальность для решения конкретных дел.

    Следующий вид правосудия, в котором возможно применение судебного прецедента, — конституционное правосудие. Думается, это та сфера российской судебной власти, в которую судебный прецедент проник наиболее глубоко. Сам факт признания Конституционным Судом РФ положений того или иного закона не соответствующими Конституции порождает правовые последствия не только в текущей и будущей деятельности всех судов любой юрисдикции, но и их обязанность пересмотреть все свои прежние решения по вновь открывшимся обстоятельствам, причем Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде РФ» не устанавливает в этой части сроков исковой давности (ст. 79)[10].

    Еще одним последствием признания Конституционным Судом РФ неконституционности того или иного нормативно-правового акта является то, что он выступает в роли так называемого позитивного законодателя. Иными словами, предлагает уполномоченному органу власти при принятии нового нормативно-правого акта руководствоваться правовой позицией Конституционного Суда. Вероятно, это также своеобразный вид судебного прецедента, только адресованный не только судебной, но и иным ветвям государственной власти.

    И, наконец, последним видом конституционного судопроизводства, порождающего судебный прецедент, являются постановления Конституционного Суда о толковании отдельных норм Конституции. Представляется, что по своей юридической силе подобные решения Конституционного Суда равны нормам Конституции и становятся органической ее частью. Подобного рода акты позволяют уточнить смысл конституционных норм, превращая ее в подобие «живой конституции», как именуют свой Основной Закон граждане США, имея в виду, что решения Верховного Суда США уточняют и развивают положения Конституции, обеспечивая ее стабильность и незыблемость.

    Не будучи специалистом в области уголовного и гражданского судопроизводства, автор воздерживается от суждений о возможностях использования в этих областях правосудия прецедентного права.

    В заключение отметим, что мировое сообщество, стремясь к правовой, экономической и социальной интеграции, пытается уйти от крайностей и найти нечто среднее, объединяющее все лучшее, достигнутое каждой из национальных правовых систем. Сказанное отнюдь не призыв к отказу от традиционной для России континентальной системы права. Речь идет лишь о большей включенности отдельных подсистем судебной власти в нормотворческую деятельность. Разумеется, это требует более глубокого научного осмысления и осторожности в реформировании судебной системы страны.



    [1] См.: Федеральный закон «О лицензировании отдельных видов деятельности» // СЗ РФ. 2001. № 33. Ст. 3430.

    [2] См.: Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» // ВСНД РФ и ВС РФ. 1992. № 7. Ст. 300.

    [3] См.: Федеральный закон «О политических партиях» // СЗ РФ. 2001. № 29. Ст. 2950.

    [4] Федеральный закон «Об обеспечении конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления» // СЗ РФ. 1996. № 49. Ст. 5497.

    [5] Подр. см.: Современный философский словарь / Под ред. В.Е. Кемерова. — М., 1998. С. 368, 369.

    [6] См.: Юридический энциклопедический словарь / Гл. ред. О.Е. Кутафин. М., 2002. С. 525.

    [7] См.: Российская юстиция. — 2004. — № 3. — С. 14.

    [8] Там же. — С. 28—34.

    [9] См.: Решение ФАС СЗО за 2004 г. о неприменении неопубликованного Определения КС РФ 169-0 за 2004 г.

    [10] См.: СЗ РФ. — 1994. — № 13. — Ст. 1447.